Станция представляла собой вариант простейшей компоновки стандартных строительных модулей для инопланетных экспедиций: три полусферы, соединенные в треугольник крытыми переходами. В первом корпусе располагались жилые комнаты и бытовые помещения, во втором — лаборатории, рабочие кабинеты, блок дальней связи и главный пульт управления станцией, в третьем — транспортный ангар, энергоблок, складские и подсобные помещения.

В столовой, куда первым делом наведался Борис, не было никого, кроме дежурного по кухне Качетряна. Карен сидел в дальнем углу за столиком, наряженный в белый халат и высокий накрахмаленный поварской колпак, который очень любил и, в отличие от других, в свое дежурство непременно надевал. Уныло подперев голову рукой, он без всякого интереса листал какой-то толстый журнал. Заметив вошедшего в столовую Киванова, он, не отрывая взгляда от страниц, монотонно забубнил:

— Ром, виски, бренди, водка, пепси, лимонад, квас?..

— Обед и ужин на одного, — сделал свой выбор Киванов.

Качетрян поднял голову для того, чтобы смерить Бориса оценивающим взглядом.

— Осилишь?

— Постараюсь, — ответил Киванов.

Качетрян отложил журнал, не спеша поднялся на ноги и, напевая что-то себе под нос, скрылся за перегородкой. Через пару минут он вернулся, катя перед собой сервировочный столик.

— Принимай! — крикнул он и толкнул столик Киванову.

Киванов поймал столик и припарковал его возле стола, за которым собирался поесть.

Качетрян сел напротив него. Водрузив подбородок между ладоней, он с интересом наблюдал за тем, как из тарелок исчезает еда.

— Ну и аппетит у тебя, Боря, — задумчиво произнес он спустя какое-то время.

Киванов в ответ только кивнул и что-то невнятно промычал.

Почувствовав наконец, как теплая волна сытости разливается по всему организму, Киванов на минуту оторвался от еды.

— Карен, ты не знаешь, кому сегодня понадобился мой вездеход?

— Кроме тебя и Штрайха, со станции никто не выезжал, — ответил Качетрян.

— Интересно, — Киванов, приподняв бровь, откинулся на спинку стула. — Кто же у нас такой остроумный?

— А что случилось?

— Пока я был в Лабиринте, у меня угнали вездеход.

— Серьезно? — изобразил удивление Качетрян. — Почему ты ничего не сказал мне об этом час назад?

Киванов удивленно посмотрел на Качетряна.

— Я только что пришел на станцию. Тащился пешком по камням. Устал как черт.

Качетрян глядел на него с жалостью, может быть, еще и с сочувствием. Но вот понимания в его взгляде не было.

— Борис, — он снисходительно похлопал Киванова по руке, — в мое дежурство можешь есть хоть через каждые полчаса. И не надо для этого придумывать никаких оправданий. Если организм требует…

Киванов опустил вилку в тарелку.

— Что ты имеешь в виду?

— Историю про угнанный вездеход ты можешь рассказать кому угодно, только не мне, — мило улыбнулся Качетрян.

— Почему?

Качетрян сложил руки на столе и, подавшись вперед, доверительно посмотрел Борису в глаза:

— Потому что час назад я уже кормил тебя обедом.

Киванов задумчиво почесал подбородок.

— Ты ничего не путаешь? — на всякий случай спросил он. — Знаешь, Карен, — недовольно поморщился Киванов, — я жутко устал, и, наверное, поэтому твоя шутка до меня не доходит.

— Борис, я не шучу, — все так же серьезно смотрел на него Качетрян. — Я видел тебя здесь, в столовой, час назад.

Киванов весело и беззаботно закивал головой.

— Точно, — криво усмехнулся Киванов. — Это значит, что мне нужно забежать к Марте, чтобы она дала мне витаминку и уколола в попку средством для восстановления памяти.

Качетрян поднялся из-за стола, снял халат и колпак и аккуратно положил их на стул.

— Ты наелся? — спросил он, взглянув на Киванова сверху вниз.

— Да, спасибо. Вот только еще чайку выпью…

— Чайку выпьешь потом. — Качетрян тяжело вздохнул. — Пошли.

— Куда? — полюбопытствовал Киванов.

— Увидишь, — мрачно пообещал Качетрян.

— Карен, я устал и хочу отдохнуть… — попытался отказаться Борис.

Но Качетрян был непреклонен:

— Сначала во всем разберемся, а уж потом делай что хочешь.

Они вышли из столовой, по дугообразному коридору обогнули жилые комнаты и вошли в переход, ведущий к лабораторному корпусу. Пройдя по радиальному коридору, они остановились около двери командного отсека. Качетрян открыл дверь и жестом пригласил Киванова войти.

Пульт, состоявший из двенадцати похожих на металлические шкафы разъемных блоков, занимал почти весь отсек. Для операторов оставался лишь небольшой пятачок свободного пространства возле входа, на котором с трудом могли разместиться три человека. В режиме полной загрузки с главного командного пульта можно было контролировать работу всех автоматических систем станции. Но в настоящее время большинство датчиков на нем не горели, поскольку в условиях «пятнашки» была отключена вся дублирующая автоматика и автономные системы жизнеобеспечения каждого из корпусов.

Над клавиатурой главного компьютера станции колдовал Иво Кийск. Напевая что-то вполголоса напевая и отбивая ритм каблуком ботинка, он был настолько увлечен своей работой, что даже не обернулся, когда позади него открылась дверь и в отсек вошли Качетрян с Кивановым. Стоя позади Кийска, они какое-то время молча изучали его квадратные плечи и массивный, коротко остриженный затылок. Наконец Качетряну надоело ждать.

— Кто дома? — спросил он, стукнув пару раз по крышке стола.

Кийск недовольно глянул на незваных гостей.

— Что, совсем нечем заняться?

Качетрян сделал успокаивающий жест рукой и, развернув стул, сел рядом с Кийском.

— Извини, Иво, мы буквально на пару минут. Пожалуйста, отнесись к тому, что я скажу, с предельной серьезностью, поскольку от твоего ответа может зависеть очень многое.

Качетрян сделал многозначительную паузу.

Кийск перевел взгляд с него на Киванова, гадая, от кого из двоих ожидать подвоха.

— Ну? — нетерпеливо произнес он.

Качетрян указал пальцем на Киванова:

— Когда и где ты видел в последний раз этого человека?

Кийск окинул Киванова изучающим взглядом, как будто впервые видел.

— Слушай, Карен, — недовольно скривился он, — мне твои хохмы…

— Иво, я прошу тебя ответить только на один вопрос, — решительно перебил его Качетрян. — Когда и где ты видел в последний раз Бориса?

— Полтора часа назад в столовой, — с обреченным видом отрапортовал Кийск.

Лицо Киванова недоумевающе вытянулось.

— Ну что, доволен? — с чувством исполненного долга спросил Качетрян. — Надеюсь, ты не думаешь, что Иво решил подыграть мне?

Киванов опустился на стул.

— Я ничего не понимаю, — произнес он растерянно и беспомощно развел руками. — Я был в Лабиринте и всего полчаса назад вернулся на станцию.

— Да что случилось, ребята? — заволновался Кийск.

Качетрян, видя, что Киванов сейчас не в состоянии что-нибудь внятно объяснить, сам пересказал Кийску историю об угнанном вездеходе.

Кийск слушал внимательно, не перебивая и не задавая никаких вопросов, и только время от времени посматривал на Киванова, который, подтверждая все сказанное Качетряном, обреченно качал головой.

— Ребята, вы точно не шутите? — спросил Кийск после того, как Качетрян закончил рассказ.

— Какие уж тут шутки! — возмущенно всплеснул руками Качетрян.

Кийск поднялся со стула.

— Пошли к Маклайну.

— А может быть, к Марте? — все же попытался пошутить Качетрян.

— Нет, к Маклайну. — Кийск жестко отсек любую возможность обратить дело в шутку. — Если на станции объявились два Бориса, значит, один из них — чужой.

Профессору Маклайну было пятьдесят пять лет. Это был человек ростом ниже среднего, с маленьким, узким, заостренным книзу лицом, на котором прятались небольшие тусклые глазки и, нависая над вялыми губами, вытягивался вперед и вниз длинный, острый нос. Где-то на середине носа сидела перекладина старомодных очков в тонкой металлической оправе, которые постоянно норовили сползти к самому кончику. Завершала картину розоватая блестящая лысина, отороченная венчиком рыжеватого цвета волос.

Маклайн представлял собой классический тип ученого: большой и заслуженный авторитет в своей области знаний и при этом совершенно ни на что не способный организатор. Он согласился возглавить экспедицию, только понадеявшись, что на планете с индексом «пятнадцать» в плане общего руководства от него будет требоваться гораздо меньше работы, чем в родной лаборатории, и он наконец-то сможет закончить свой фундаментальный труд. Название этой новой теоретической работы профессора Маклайна, относящейся к одной из областей космогонии, было настолько длинным и труднопроизносимым, что проговорить его от начала до конца без запинки мог только сам Маклайн. Друзья же и коллеги, обсуждая с Маклайном его рукопись, предпочитали называть ее просто «Основы…».

Сразу же по прибытии экспедиции на планету, Маклайн с головой ушел в дебри «Основ…», предоставив все бразды правления своему заместителю Иво Кийску.

Иво Кийск впервые принимал участие в работе экспедиции, занятой описанием планеты. Прежде он входил в состав одного из отрядов галактической разведки. Два года назад, во время первой высадки на Калгоду, Кийск угодил в ловушку синего слизня. Ему удалось невозможное — отбиться от гигантского моллюска и выбраться из его зловонной ямы. Когда Кийска нашли, он был без сознания. Все его тело было облеплено едкими выделениями слизня. Врачам удалось сохранить только его лицо. Остальные поверхности тела закрыли синтетической кожей. Состояние здоровья Кийска после выхода из больницы не внушало врачам никаких опасений, но все же, проявляя разумную осторожность, медицинская комиссия не дала ему разрешения на продолжение службы в галактической разведке. Не привыкший к спокойной и размеренной жизни на Земле, Кийск готов был лететь куда угодно, в любой должности. Три месяца он обивал пороги всевозможных ведомств, учреждений и фирм, занимающихся работами вне Земли, и в конце концов для него нашлось место помощника руководителя комплексной экспедиции на планету с индексом «пятнадцать». «Пятнашка» — это, конечно же, не бог весть что, но в положении Кийска выбирать не приходилось.

К радости Маклайна, Кийск блестяще справлялся со своими и его, Маклайна, обязанностями, обращаясь к руководителю за разрешением или советом в крайне редких случаях. «Основы…» феноменальными темпами увеличивались в объеме.

Сейчас, слушая историю о злоключениях Бориса, которую не без удовольствия пересказывал Карен, Маклайн непонимающе смотрел то на удивительно спокойного и как всегда немного мрачноватого Кийска, то на осунувшегося, потерянного, не похожего на себя самого Киванова, то на пытающегося как обычно шутить по любому поводу Качетряна.

Когда Качетрян закончил рассказ, Маклайн посмотрел на Кийска и беспомощно развел руками:

— Я ничего не понимаю, — растерянно произнес он.

— Использовав Бориса в качестве матрицы, Лабиринт создал двойника, который сейчас находится на станции, — разъяснил ситуацию так, как он ее понимал, Кийск. — Мы не знаем, кто и с какой целью создал копию, поэтому нам следует принять все возможные меры безопасности.

— Да-да, конечно! — с готовностью согласился Маклайн.

— А этот Борис, — Качетрян взглядом указал на Киванова, — он настоящий или копия?

— Откуда я знаю? — пожал плечами Кийск.

— Что значит «копия»?! — взорвался молчавший все это время Киванов. — Какая я вам копия?! Ловите эту копию, если есть желание, а я иду отдыхать! Я археолог, а не контактер — и не эсбэшник! Ловить чужаков — не мое занятие!

Уперевшись руками в подлокотники, Киванов вытолкнул себя из кресла и быстрыми, широкими шагами направился к двери.

— Сядь на место! — рявкнул у него за спиной Кийск.

Киванов остановился возле двери, так и не открыв ее.

— Пожалуйста, Боря, сядь на место, — уже спокойно повторил Кийск.

Помедлив секунду, Киванов вернулся на свое место.

— С чужаками нам придется разбираться самим, поскольку профессиональных контактеров среди нас нет, — сказал Кийск, обращаясь одновременно ко всем присутствующим. — Задача номер один — найти второго Бориса. Для начала следует собрать в одном месте весь персонал станции. После этого мы с главного пульта заблокируем все отсеки и обыщем их один за другим.

— Верно, — слишком уж поспешно кивнул Маклайн, заранее готовый соглашаться со всем, что скажет Кийск. — Внимание! — громко произнес он, включив микрофон внутренней связи. — Всем членам экспедиции срочно собраться в кабинете руководителя!

— Не хватает четверых, — сказал Качетрян, обведя взглядом присутствующих.

— Троих, — поправил его Кийск.

— Четверых, — снова сказал Качетрян и, загибая пальцы, начал пересчитывать. — Штрайх, Ивлева, Палмер и… второй Киванов, — закончил он, пожав плечами.

Кийск удивленно поднял брови:

— Ты думаешь, он придет?

Качетрян с сомнением пожал плечами.

— А почему бы и нет, — мрачно изрек Киванов. — Неизвестно еще, кто из нас настоящий.

— Кстати, — воскликнул Качетрян, — как бы нам их не перепутать!

Быстро глянув по сторонам, он схватил со стола маркер, подошел к Киванову и нарисовал на нагрудном кармане его куртки жирную, ярко-красную двойку.

— Два — это потому, что ты вторым пришел ко мне обедать, — объяснил он.

Борис не успел высказать своего мнения на сей счет.

Дверь открылась, и в кабинет вошел Ален Палмер.

— Что случилось? — спросил он с порога.

— Садись, — указал ему на свободное кресло Кийск. — Узнаешь, когда соберутся все.

В коридоре послышались голоса. Дверь открылась. Галантно изогнувшись в поклоне, Игорь Штрайх пропустил вперед Марту Ивлеву. Улыбнувшись, Марта скользнула в кабинет. А Штрайх сделал шаг в сторону, уступая проход кому-то еще, кто находился рядом с ним в коридоре.

— Прошу вас, сударь!

— Благодарю.

Обогнув Штрайха, в кабинет руководителя экспедиции вошел Борис Киванов.

— Немая сцена! — трагическим шепотом произнес Качетрян.

Пришедшие с изумлением смотрели на сидевшего в кресле Киванова. Те же, кто находились в кабинете, с неменьшим изумлением рассматривали его двойника.

Быстрее других сориентировался в ситуации Качетрян. Он подошел к новоявленному Киванову и нарисовал на кармане его куртки цифру «один».

— Ты у нас будешь Бориска-один, — сказал он, ободряюще похлопав Киванова по плечу.

— А это кто? — указал Штрайх на другого Киванова.

— А это — Бориска-два, — как само собой разумеющееся объяснил Качетрян.

Киванов-два медленно поднялся и, сделав два шага вперед, остановился напротив своего двойника.

Два человека, похожие, как две горошины из одного стручка, внимательно рассматривали друг друга, изучая каждую деталь, но взгляды их при этом не пересекались.

Смотреть на своего живого двойника — это совсем не то, что рассматривать самого себя в зеркале. Это страшно. Сначала начинаешь искать различия, хотя бы незначительные, заметные только тебе одному. Потом появляется желание оттолкнуть, ударить. Холодная, тупая, беспричинная злость поднимается снизу, дергается дрожью в коленях, сводит живот, гулко отдается ударом сердца, перехватывает спазмом горло и красным, горячим туманом обволакивает мозг.

Кийск почувствовал состояние двойников прежде, чем они сами осознали, что с ними происходит, и, предупреждая возможный взрыв, вклинился между ними, сработав подобно изолятору, разделяющему два высоковольтных провода.

— Сядьте все! — решительно приказал, почти крикнул Кийск.

Киванов-два, не говоря ни слова, послушно вернулся на свое место. Киванову-один Кийск указал на кресло рядом с Маклайном.

Когда все расселись, Маклайн попросил Качетряна еще раз, — для тех, кто не слышал, — повторить свой рассказ. Качетрян сделал глубокий вдох и собрался было уже по третьему разу излагать историю появления на станции двух Борисов, снабдив ее новыми красочными подробностями, но его остановил Кийск.

— Версию Киванова-два мы уже слышали, — сказал он, глядя на Маклайна. — Давайте теперь послушаем другого.

Маклайн кашлянул в кулак:

— Господин Киванов, — повернулся он к Борису, сидевшему рядом с ним, — расскажите нам, пожалуйста, о сегодняшнем… гм… происшествии.

— До тех пор, пока я не увидел своего двойника, я не придавал тому, что произошло сегодня со мной, большого значения, — неторопливо, словно тщательно обдумывая то, что он говорит, начал Киванов-один. — Сегодня я обнаружил в Лабиринте странный треугольный зал. Никогда прежде я не видел ничего подобного. В центре стоял огромный черный куб с выемкой, похожей на сиденье. Едва я вошел в зал, как стены его распались на сектора, которые выдвинулись в глубь помещения и превратились в трехгранные зеркальные призмы, вращающиеся вокруг своих осей. Я оказался оттиснутым к центру помещения. От мелькания зеркал у меня закружилась голова, я почувствовал себя нехорошо и присел в углубление на кубе. На какое-то время я забылся или потерял сознание. Очнувшись, я увидел, что зал принял свой первоначальный вид. Не осталось никаких следов того, чему я был свидетель. Выбравшись из Лабиринта, я сел в вездеход и приехал на станцию. Вот как все было. — Киванов-один обвел взглядом присутствующих. — Но сейчас, когда я увидел своего двойника, я вспомнил… Или, может быть, мне только кажется?..

Киванов-один выжидающе умолк, глядя на своего близнеца.

Киванов-два кивнул:

— Да, — сказал он. — Я тоже вспомнил, когда увидел тебя.

Последовала долгая, тягучая пауза.

Первой не вынесла молчания Марта Ивлева.

— И что же вы вспомнили? Может быть, скажете нам наконец?

Она меньше всех понимала, что вообще происходит, и это заставляло ее нервничать.

Кивановы посмотрели друг на друга, словно договариваясь мысленно, кто будет говорить.

Начал Киванов-два:

— У меня, так же как и у моего двойника, во время сна в треугольном зале был телепатический контакт с хозяевами Лабиринта.

Штрайх громко и протяжно свистнул.

Все разом посмотрели на него.

— Нет-нет, — виновато взмахнул руками Штрайх. — У меня нет никаких комментариев. Я просто поражен.

— Мы тоже, — усмехнулся одними губами Кийск.

— А кто они такие, эти хозяева Лабиринта? — спросил Качетрян, обращаясь сразу к обоим Борисам.

Киванов-два пожал плечами:

— Не знаю.

Качетрян с надеждой посмотрел на другого Киванова, но тот тоже отрицательно покачал головой.

— Но они похожи на людей? — не унимался Качетрян.

— Не знаю, я их не видел, — ответил Киванов-два.

— Они сейчас находятся здесь, на этой планете? — не оставлял попыток хоть что-нибудь разузнать Качетрян.

— Я ничего про них не знаю, — четко, с расстановкой, сдерживая раздражение, произнес Киванов-два.

Качетрян разочарованно выгнул губы:

— Тогда какой же это контакт?

— Мне просто было передано нечто вроде послания, — сказал Киванов-один. — Мы должны закончить все работы на планете, свернуть станцию и улететь первым же кораблем. Больше никто и никогда не должен ступать на планету РХ-183.

— Похоже на ультиматум, — задумчиво произнес Маклайн.

— Это и есть ультиматум, — подтвердил Киванов-два.

— Но мы передали на Землю сообщение о Лабиринте, и к нам уже летит корабль с отрядом Совета безопасности, — сказал Кийск.

Киванов-два утвердительно наклонил голову:

— На этом корабле, вместе с эсбэшниками, нам советуют убраться.

— Нам рекомендовано, — продолжил Киванов-один, — показать эсбэшникам какую-нибудь подходящую пещеру в горах на юге и сделать вид, что именно ее мы и имели в виду, сообщая о Лабиринте.

— Хозяевам Лабиринта известно, что именно мы сообщили на Землю? — спросил Кийск.

— Известно, — уверенно подтвердил Киванов-два. — Они прекрасно осведомлены обо всем, что происходит на станции.

— Но эсбэшники и сами могут наткнуться на Лабиринт.

— Они его не найдут, — все так же уверенно сказал Киванов-два. — И нас туда тоже больше не пустят.

— Послушайте, близняшки! — воскликнула вдруг Марта. — Один из вас — это замаскированный хозяин!

— Нет, — ответил Киванов-один.

Киванов-два тоже отрицательно качнул головой:

— Один из нас — это просто биокопия другого.

— А кто из вас настоящий? — спросил Палмер.

Кивановы посмотрели друг на друга. Каждый из них хотел сказать, что именно он и есть настоящий Борис Киванов, а его двойник — биокопия, но они только молча опустили глаза и пожали плечами.

— Давайте продолжим об ультиматуме, — сказал Маклайн. — Нам предложено… гм… убраться отсюда и молчать о Лабиринте. Что произойдет, если мы не выполним этих требований?

— Тогда хозяева сами предпримут необходимые действия, — ответил Киванов-один.

— Какие?

— Не знаю.

— А, собственно, для чего эти самые хозяева подослали нам второго Бориса? — обратился одновременно ко всем Палмер.

— Ну, это как раз проще всего, — ответил ему Кийск. — Во-первых, если бы из Лабиринта вернулся только один настоящий Борис и начал рассказывать нам то, что сейчас мы услышали от двоих, мы, скорее всего, сочли бы его, мягко говоря, не совсем здоровым и отправили бы к Марте глотать витамины. Да и сам Киванов мог решить, что ему просто что-то пригрезилось. Во-вторых, таким образом хозяева очень наглядно продемонстрировали нам свои возможности. Каждый из нас хотя бы раз спускался в Лабиринт. — Кийск поднял указательный палец вверх и сделал многозначительную паузу: — Так что не удивляйтесь, если вдруг встретите своего двойника.

Марта прикрыла рот ладонью, сдерживая готовый вырваться возглас, глаза ее испуганно округлились. Всем остальным, хотя они и старались это скрыть, тоже сделалось от такой возможности несколько не по себе.

Вопрос, интересовавший всех, задал Штрайх:

— И что же мы будем делать?

Маклайн посмотрел на Кийска, переадресовывая ему вопрос Штрайха. Кийск понял, что в сложившейся ситуации решения придется принимать ему. Он почувствовал себя в своей стихии: тоскливое выжидание не соответствовало его натуре, он весь был запрограммирован на активные действия. Для него жить значило балансировать на проволоке, натянутой над пропастью.

— Вы уверены, что не знаете, кто из вас копия? — спросил Кийск у Кивановых.

— Я не знаю, — ответил Киванов-два.

— Я тоже, — покачал головой Киванов-один.

— В таком случае, если вы не возражаете, мы попросим Марту провести медицинское освидетельствование.

Марта согласно кивнула. Кивановы тоже не выразили протеста.

Кийск повернулся к Качетряну:

— Поможешь Марте?

— Конечно. — Карен сразу же поднялся на ноги.

— Сообщите сразу, как только будут какие-нибудь результаты.

Качетрян, Ивлева и Кивановы вышли из комнаты.

— Господин Маклайн, я полагаю, нам следует немедленно поставить в известность обо всем происходящем Землю и направляющийся к нам корабль Совета безопасности.

— Да-да, конечно, — руки Маклайна суетливо забегали по столу, как будто он потерял что-то очень важное.

— Кроме того, следует включить автономные системы жизнеобеспечения корпусов, заблокировать двери, все отсеки и переходы и перевести управление ими на главный пульт. Любую дверь будем открывать, только убедившись, что впускаем своего.

Штрайх усмехнулся:

— Ты уже знаешь, как отличить своего от чужого?

Кийск шутливого тона не принял.

— Над этим мы еще подумаем. Надо будет ввести систему опознавательных знаков.

— Я так понял, что ультиматум хозяев мы не принимаем, — констатировал Палмер. — Какие ответные действия мы можем ожидать с их стороны?

— Могу предложить один из вариантов, — сказал Штрайх. — Нас можно ликвидировать и заменить копиями, которые сделают то, от чего мы отказались.

— Господин Штрайх! — возмущенно воскликнул Маклайн. — Вы выбрали самый ужасный из всех возможных вариантов! Нам пока еще не причинили никакого вреда!

— Да, но и мы пока еще не предприняли никаких конкретных действий.

— А если ничего и не предпринимать? — предложил Палмер. — До тех пор, пока не прилетит корабль Совета безопасности. Он будет здесь всего через три дня. Тогда мы и покажем им двух Борисов, расскажем, что у нас здесь происходит, — пусть они со всем этим разбираются, это их работа! А мы до их прибытия можем спокойно отсидеться на станции.

— Очень сомневаюсь, — ни к кому не обращаясь, буркнул Штрайх и принялся старательно обгрызать ногти.

Кийск посмотрел на Маклайна. Тот, двумя пальцами взявшись за оправу, поправил очки и взглядом дал понять Кийску, что ждет ответа от него.

— Отсиживаться на станции нам придется в любом случае, — сказал Кийск. — Ни о каких работах снаружи теперь не может быть и речи.

— А там и делать-то нечего, — вставил Штрайх.

— Но сообщить в Совет безопасности о хозяевах Лабиринта и о их ультиматуме мы должны немедленно, не дожидаясь корабля.

— К чему такая спешка? — недовольно спросил Палмер.

— Мне очень не нравится вариант развития событий, предложенный Игорем. Эсбэшники должны быть готовы к тому, что вместо нас их могут встретить двойники. А если двойники заменят нас на станции, то они же и полетят на Землю. И что они станут делать там? Семь чужих существ с никому не известными программами, с непонятной нам психикой и логикой поведения и наделенные при этом полной свободой действий, поскольку все принимают их за обычных людей.

В кабинете воцарилась тишина. Маклайн, близоруко щурясь, протирал салфеткой очки. Штрайх старательно обгрызал ноготь на мизинце.

— Хотел бы я взглянуть на этих хозяев, — пробормотал он.

— Но у нас даже нет оружия! — воскликнул Палмер, вскакивая с кресла.

— Ты собрался с кем-то воевать? — скосил на него глаза Штрайх.

— Нет, — раздраженно взмахнул рукой Палмер и сел обратно в кресло. — Чертовы эсбэшники! — воскликнул он и стукнул кулаком по подлокотнику. — Из-за их чертова индекса «пятнадцать» мы остались без оружия, с голыми руками!

— На складе есть плазменные резаки, — сказал Кийск. — В случае необходимости их можно использовать как оружие.

— Хорошенькое оружие! — презрительно тряхнул головой Палмер. — Действует на расстоянии в полметра!

— Это лучше, чем ничего.

— С таким же успехом можно раздать всем кухонные ножи!

Маклайн закончил протирать очки и едва заметно подрагивающими руками водрузил их на свой длинный нос.

— Господа! Молодые люди! — Голос его нервно вибрировал. — Ну почему вы все хотите видеть в таком мрачном свете? Пока еще не произошло ничего страшного. Будем надеяться, что ничего и не произойдет.

Кийск поднялся из кресла.

— Я как раз и хочу сделать все от нас зависящее, чтобы ничего не произошло. Ален, сходи на склад и принеси плазменные резаки. Их должно быть шесть штук. Заодно включи шлюзовую систему ворот складского корпуса: две двери лучше, чем одна. Игорь, ты сделай то же самое в других корпусах. А мы с господином Маклайном тем временем свяжемся с кораблем СБ.

В командном отсеке Кийск усадил Маклайна во вращающееся кресло и занял место справа от него, чтобы иметь доступ к контрольной клавиатуре настройки.

— Вы готовы, профессор? — спросил он, набрав код вызова.

— Дайте мне несколько минут. — Маклайн достал из кармана блокнот и авторучку. — Я должен набросать план того, что буду говорить. Чтобы ничего не упустить.

Кийск не стал спорить — несколько минут ничего не решали. Повернувшись в сторону, он включил программу контрольной настройки линии дальней связи.

Внезапно сзади кто-то схватил его за плечи и с огромной силой отшвырнул в сторону. Кийск ударился виском о какой-то выступающий угол и на мгновение потерял сознание.

Очнулся он уже на полу. Кровь из рассеченного лба заливала глаза. Кийск вытер кровь ладонью и попытался подняться.

Маклайн сидел на стуле с открытым ртом. Блокнот выпал у него из рук, очки висели на самом кончике носа, и, пытаясь поправить их рукой, в которой он продолжал сжимать авторучку, Маклайн провел у себя на щеке жирную черную линию.

Рядом с ним, спиной к Кийску, стоял Борис Киванов с полуметровым отрезком железной трубы в руке.

Пытаясь подняться на непослушные, разъезжающиеся в стороны ноги, Кийск видел все, как в замедленном кино.

Киванов вскинул над головой руку с зажатой в ней трубой. Маклайн вжался в кресло и беспомощно выставил вперед руку, в которой все еще держал авторучку. В выражении его лица не было ни страха, ни боли — только растерянность и непонимание того, что происходит.

Киванов ударил не Маклайна. Он дважды обрушил трубу на лицевую панель управления пульта. Удары он наносил плашмя, по касательной, сбивая ручки, верньеры и клавиши, выворачивая из гнезд индикаторы. После этого он взял трубу двумя руками и, как кол в землю, вогнал ее в центр панели. Раздался сухой треск замкнувших проводов, запахло горелой изоляцией.

Кийску удалось встать на ноги в тот момент, когда Киванов выдернул из стойки монитор и разбил его об угол блока автономной системы жизнеобеспечения.

С громким хлопком экран монитора разлетелся вдребезги. Один из осколков чиркнул Маклайна по щеке. Маклайн вздрогнул, провел ладонью по лицу и увидел на руке кровь. Вид крови вывел его из состояния ступора.

— Господин Киванов! Что вы делаете?! Прекратите немедленно! — визгливо закричал он и обеими руками вцепился в левую руку Киванова.

Киванов легко, встряхнув рукой, отбросил Маклайна и взялся за следующий монитор.

Кийск подошел к нему сзади и, привстав на носки, что было сил ударил кулаком в основание черепа. Что-то мерзко хрустнуло, Киванов, выпустив монитор из рук, упал грудью на пульт и медленно сполз по нему на пол.

— Боже мой, боже мой, — едва слышным шепотом причитал Маклайн.

Кийск вытер рукавом кровь, сочившуюся из широкой раны на лбу, и, задвинув на место монитор, с тоской посмотрел на искореженную панель.

— Дня два уйдет на ремонт. Но связь, я думаю, удастся наладить раньше. Нужно будет только кожух снять. Как вы, профессор?

Маклайн, продолжая что-то невнятно бормотать, смотрел на распростертое у его ног тело.

— Вы убили человека, — смог наконец членораздельно выговорить он.

— А вы бы предпочли, чтобы следующим монитором он размозжил вам голову?

Кийск присел на корточки, снова промокнул рукавом кровь на лбу и приложил пальцы к шее Киванова:

— Да, он мертв.

Кийск перевернул труп на спину и, взглянув на карман его куртки, удивленно присвистнул.

— Что такое? — спросил Маклайн.

Он хотел и не мог отвести взгляда от мертвых глаз, бессмысленно уставившихся в потолок.

— Третий, — сказал Кийск.

— Что «третий»? — не понял Маклайн.

— Киванов-третий. Хозяева начали применять против нас санкции.

Маклайн, с трудом оторвав свой взгляд от стеклянных глаз трупа, посмотрел на его грудь: на кармане не было никакой отметки.

Кийск взял Маклайна за локоть и помог ему подняться со стула.

— Пойдемте к Марте, господин Маклайн. Узнаем, как дела у них с Качетряном.

По дороге они ни о чем не говорили. Маклайн следовал за Кийском, переставляя ноги словно сомнамбула. Кийск прекрасно понимал состояние профессора, который, должно быть, впервые в жизни видел, как убивают человека.

В приемной медицинского отсека работал Качетрян. Он сравнивал какие-то снимки, выведенные на плоский горизонтальный экран, подсоединенный к широкопрофильному диагностору. Увидев перемазанные кровью лица Кийска и Маклайна, Качетрян удивленно вскинул брови.

— Что с вами приключилось? — спросил он и громко крикнул: — Марта, к тебе пациенты!

Из соседней комнаты выбежала встревоженная Марта, тихо ойкнула, взглянув на раненых, и повела их в перевязочную. Вслед за ними туда зашел и Качетрян, которому не терпелось узнать, что же произошло.

В ответ на незаданный вопрос Маклайн лишь молча руками развел, — сам, мол, не пойму, как это случилось.

— Оба Кивановы здесь? — Спросил, усаживаясь в кресло, Кийск.

— Здесь, — ответила Марта. — Я только что сделала им обоим компьютерную томографию черепа.

Раздвинув рану на виске Кийска двумя пальцами, Марта быстро и ловко промыла ее.

— Придется наложить швы.

Кийск безразлично махнул рукой:

— Давай.

Марта достала стерильный пакет с шовным материалом.

— По Кивановым какие-нибудь результаты есть?

Ответил ему Качетрян. И, как обычно, начал он изда-лека:

— В одной книге мне как-то раз попалась занятная история о промышленном шпионаже в двадцатом веке. Одна компания выкрала у другой опытный образец нового авиационного топливного насоса. Торопясь запустить его в производство, компания, укравшая насос, не стала разбираться что в нем для чего, а попросту скопировала его один к одному. Пикантность ситуации заключалась в том, что при изготовлении образца в его корпусе случайно оказалась пробита дырочка, которую затянули болтом. Компания-пират в свою очередь стала на своем конвейере аккуратно просверливать такие же дырочки в корпусе каждого серийного насоса, а потом затягивать их болтами.

— Ну и к чему ты все это нам рассказываешь?

— А к тому, что хозяева Лабиринта поступили точно так же. Двое наших Борисов идентичны вплоть до пломб на зубах.

— Понятно.

Кийск потрогал повязку, которую наклеила ему поверх шва Марта, и уступил место Маклайну.

— Если тебе нужен статистический материал, — сказал он Качетряну, — можешь сходить в командный отсек. Там лежит еще один Киванов.

Складской корпус представлял собой один большой ангар, разделенный на симметричные квадратные секции металлопластиковыми переборками. Около внешних ворот на огороженной турникетом площадке стояли вездеходы. Окон в корпусе не было; помещение заливал яркий, чуть голубоватый свет расположенных под потолком осветительных панелей.

Палмер прошел между рядами боксов, обогнул площадку с вездеходами и вышел в тамбур внешних ворот. Он вдавил клавишу на щитке возле двери, и глухо загудевший привод раздвинул створки ворот в стороны.

За воротами расстилалась мертвая каменная пустыня, окрашенная в кроваво-красный цвет лучами заходящего светила. Палмер в течение нескольких минут до рези в глазах всматривался в однообразное нагромождение валунов, но не заметил среди них никаких признаков жизни, ни малейшего движения. И тем не менее он ощущал смутное, свербящее беспокойство: безмолвие и неподвижность были похожи на предвестников приближающейся грозы. Как далеко протягиваются коридоры Лабиринта? Может быть, он сейчас здесь, под ногами, подобно гигантскому червю, стянул кольца своих ходов вокруг станции и, наблюдая, ждет? Палмер зябко передернул плечами и вдруг, словно испугавшись чего-то, быстро, гораздо сильнее, чем требовалось, хлопнул ладонью по клавише дверного привода.

Дождавшись, когда створки ворот встали на место, Палмер до отказа закрутил штурвал ручной блокировки двери. Выйдя из тамбура, он включил щиток шлюзовой системы, и вторая дверь, лязгнув, закрыла тамбур. Заблокировав и ее ручным штурвалом, Палмер переключил управление шлюзом на главный пульт.

Пройдя между вездеходами, он перепрыгнул через турникет и вошел в проход между боксами.

Номера на зеленых дверях боксов были выведены желтой флуоресцирующей краской. Палмер отлично знал расположение боксов: для того чтобы выйти к пятнадцатому, ему нужно было свернуть в четвертый проход направо.

Палмер миновал второй проход, когда внезапно во всем корпусе погас свет. Оказавшись в полной темноте, он инстинктивно прижался спиной к холодной стенке бокса. На противоположной стене бледно светилось число «сорок два».

На складе имелось три выключателя: около внешних ворот и рядом с переходами, соединяющими склад с другими корпусами. Любым из них можно включить или выключить свет во всем корпусе. Аварийное освещение не включилось, — значит, кто-то отключил свет намеренно.

Замерев, затаив дыхание, Палмер напряженно вслушивался в темноту. Не было слышно ни единого звука.

Первой его мыслью было спрятаться в боксе, но двери боксов не имеют запоров, да и сколько можно высидеть в темноте, ожидая неизвестно чего?

Проход, по которому шел Палмер до того, как погас свет, выходил чуть правее перехода в жилой корпус. Ведя рукой по стене, Палмер медленно, стараясь не производить лишних звуков, двинулся вперед. Через несколько шагов рука сорвалась в пустоту — поперечный проход. Расставив руки в стороны, Палмер миновал перекресток и пошел дальше, как и прежде придерживаясь стены. Ориентироваться помогали тускло светящиеся желтым номера на дверях боксов.

Палмер дошел до следующего перекрестка, когда в лицо ему ударил яркий свет: кто-то стоял в начале прохода, держа перед собой зажженный фонарь. Палмер замер, прикрыв глаза рукой. Человек с фонарем медленно двинулся ему навстречу.

— Кто здесь? — крикнул Палмер срывающимся от напряжения голосом.

Ответа не последовало. Неизвестный продолжал движение.

Палмер бросился было в левый проход, чтобы попытаться, опередив незнакомца, добежать до перехода в лабораторный корпус, но оттуда в глаза ему ударил луч еще одного фонаря.

Палмер понял, что попал в ловушку. Бежать назад и пытаться открыть внешние ворота не имело смысла, — преследователи настигнут его прежде, чем он успеет отвернуть штурвалы двух шлюзовых дверей.

Фонари, поймав Палмера в перекрестье лучей, неумолимо приближались.

Палмер затравленно огляделся по сторонам. В правом проходе, который пока еще оставался свободным, ему бросилась в глаза цифра на двери бокса — «семнадцать». Следом за ним находился пятнадцатый бокс, а в нем — плазменные резаки.

Бросившись в проход, Палмер услышал за спиной топот бегущих ног, — преследователи не хотели упустить его.

Добежав до двери с номером «пятнадцать», Палмер распахнул ее и, выскочив из луча света, нырнул в густую темноту. Захлопнув дверь, он принялся лихорадочно шарить руками по полкам открытых стеллажей, сбивая в кровь суставы пальцев, срывая ногти о какие-то совсем ненужные ему сейчас инструменты.

— Где? Где они?! Где?! — то едва слышно бормотал, то вскрикивал он.

Наконец пальцы его зацепились за рукоятку, покрытую гладким, чуть теплым на ощупь термопластиком.

Палмер рванул рукоятку на себя и, выдернув из груды других инструментов, прижал к груди плазменный резак. Стараясь унять дрожь в руках, он положил корпус резака на раскрытую левую ладонь и большим пальцем перебросил тумблер выключателя в рабочее положение. На кончике жала резака появилось бледно-голубое, едва заметное свечение, которое вытягивалось все дальше вперед по мере того, как Палмер вдавливал в рукоятку клавишу регулятора мощности.

— Ну, теперь заходите, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Слова эти, скорее всего, адресовались не притаившимся в темноте врагам, а самому себе, для поддержания боевого духа.

От сильного удара снаружи дверь распахнулась, и Палмер вновь на мгновение ослеп от ударившего в глаза света.

— Не двигайся! Стой на месте! — заорал Палмер, выставив резак на вытянутых руках вперед и до предела вдавив клавишу регулятора мощности.

— Не психуй, Ален, — спокойным голосом произнес тот, кто стоял в дверях. — Выключи резак.

Голос показался Палмеру чужим, совершенно незнакомым.

— Кто ты такой? Что ты здесь делаешь? — спросил Палмер и, не получив ответа, вновь сорвался на крик. — Убирайся!

— Подожди немного, сейчас включат свет, — все так же спокойно ответил голос из пятна света.

Они стояли друг против друга молча, не двигаясь.

Палмера начала бить крупная нервная дрожь, жало плазменного резака в его руках дергалось из стороны в сторону. Он лихорадочно пытался сообразить, что же ему делать, когда включится свет? Угрожая резаком, заставить чужака освободить дорогу и попытаться добраться до перехода? Но второй чужак, который пошел включать свет, может снова выключить его в любой момент. В полной темноте, не зная, сколько чужаков находится на складе, Палмер, даже вооруженный плазменным резаком, будет беззащитен. Отобрать у чужака фонарь? Интересно, фонари у них свои или они разыскали их на складе? Если они знали, где лежат фонари, то вполне могли знать и про плазменные резаки. Может быть, им нужны они, а он, Палмер, просто случайно оказался на пути? Жалко, что на боксах нет запоров, — можно было бы закрыть чужака. А почему он, собственно, поверил, что кто-то должен включить свет? Чужак просто зачем-то тянет время…

В этот момент зажегся свет.

— Не двигайся! — закричал Палмер, зажмурив на мгновение глаза.

Когда глаза привыкли к свету, Палмер увидел, что в дверях, привалившись плечом к косяку и небрежно поигрывая фонариком, который он держал в руке, стоит его двойник.

— Ну что? — спросил он Палмера. — Как впечатление?

Палмер сбросил мощность резака до минимума и опустил его жалом вниз. При ярком свете этот небольшого роста, худой человек с ранними залысинами на лбу и знакомым прищуром глаз вовсе не казался опасным.

— Кто ты такой? — спросил Палмер.

— Ты не знаешь? — двойник с наигранным удивлением поднял брови и округлил глаза: — Я — Ален Палмер.

— Не прикидывайся дураком!

— Ну хорошо. Тогда я — твоя биокопия. Хотя с таким же успехом можно утверждать обратное: что ты моя биокопия. Между нами нет абсолютно никакой разницы.

— Кроме того, что я — настоящий. Я — человек.

— А я, по-твоему, кто? Монстр?

— Пока не знаю. Как ты здесь оказался?

Двойник насмешливо скривил губы:

— А ты помнишь, как появился на свет?

— Сколько вас?

Двойник демонстративно посмотрел по сторонам и разочарованно развел руками:

— Похоже, что нас с тобой только двое.

— Хватит! — Палмер угрожающе приподнял резак.

— Ты собираешься меня убить? — удивился двойник.

— Если возникнет необходимость.

— Но за что?

— Вы — чужаки!

— Но это еще не повод, чтобы убивать. Мы пока еще не сделали вам ничего плохого.

— Что вам нужно от нас?

— Вам было передано послание.

— Не послание, а требование убираться.

— Но при этом мы гарантируем вашу безопасность.

— Чего стоят ваши гарантии? Почему вы боитесь людей?

— Мы не боимся, просто не хотим с вами встречаться.

— И поэтому не очень вежливо просите убраться?

— Мы мыслим разными категориями.

— Слушай меня, мыслитель! Мысли ты хоть какими категориями, но через три дня здесь будет военный корабль, — вот тогда мы и поговорим о том, почему вам так не хочется с нами встретиться.

— Подумай о себе, Ален.

— Что ты хочешь сказать?

— Только то, что мы ждем от вас некоторых определенных действий. Но, если они будут неверными, мы будем вынуждены их подправлять. Пойми меня правильно: это не угроза, а предупреждение. Действовать мы будем только в самых крайних случаях, в самый последний момент.

— Мы болтаем с тобой уже достаточно долго. Где твой приятель?

— Не знаю, у него свое задание.

— А твое задание?

— Я хочу забрать плазменные резаки, — сказал двойник и добавил: — Видишь, я с тобой откровенен.

— Вооружаетесь? — усмехнулся Палмер.

— Разоружаем вас, чтобы вы не наделали глупостей.

— Хорошо. Положи фонарь на пол у двери и можешь забирать все, что тебе нужно.

— Ты это серьезно?

— Абсолютно. Я сейчас серьезен как никогда. Медленно иди ко мне. Резаки здесь.

Палмер взглядом указал на полку, где лежали резаки, и отступил на шаг назад.

Положив фонарь на пол, двойник начал медленно, осторожно, точно ступая по тонкому, ненадежному льду, двигаться вперед.

Палмер стоял, направив не него жало резака.

— А резак, который у тебя в руках, ты мне тоже отдашь?

— Нет, его я оставлю себе.

— Тебе следовало бы отдать и его.

— Бери, что дают, или не получишь ничего! — прикрикнул Палмер.

Чужак тяжело, с сожалением, вздохнул:

— Все равно тебе придется его отдать, — сказал он и, наклонившись, потянулся за резаками.

Палмер сделал шаг вперед и обрушил рукоятку своего резака на затылок двойника. Чужак, не издав ни звука, упал на пол.

Палмер, не выключая, положил резак на полку рядом с собой, кусачками отрезал от мотка изолированного провода конец длиной около метра и скрутил им заведенные за спину руки чужака. Отрезав еще один кусок провода, он продел его в ручки лежавших на полке резаков и затянул концы узлом.

Уловив краем глаза какое-то движение справа от себя, он бросил связку, схватил включенный резак и развернулся к двери.

От двери, угрожающе сжав в руке фонарь, на Палмера надвигался еще один его двойник.

— Стой! — крикнул Палмер, делая шаг назад.

Нога его зацепилась за тело лежавшего на полу связанного двойника. Падая на спину, Палмер до предела вдавил клавишу мощности в рукоятку резака.

Второй двойник, продолжая в это время двигаться вперед, напоролся на почти невидимую при ярком свете плазменную струю. Мгновенно в животе его образовалась черная, обугленная по краям дыра. Рот чужака перекосился в беззвучном крике, глаза вылезли из орбит и, казалось, вот-вот лопнут. Он схватился руками за дыру на животе. Пальцы, попадая под луч резака, отваливались от кистей и черными, обугленными обрубками падали на пол. Изо рта чужака полилась кровавая слюна. Он пошатнулся и плашмя, во весь рост упал на Палмера.

Палмер в ужасе оттолкнул дымящийся, источающий омерзительный запах горелого мяса труп и вскочил на ноги. Резкий спазм в животе заставил его согнуться пополам. Его долго, до боли, рвало.

Тяжело, с присвистом дыша, Палмер выпрямился и отер рот рукавом.

Связанный двойник пришел в себя и, перевернувшись на спину, безучастно наблюдал за его страданиями.

— Не захлебнись, — желчно произнес он, встретившись с Палмером взглядом.

— Молчи, сволочь, — еле слышно выговорил Палмер.

— Ну как, тебе понравилось убивать людей?

— Вы не люди.

— Какая разница, мы ведь так похожи. Убив своего двойника, ты, считай, прикончил самого себя.

Стараясь не смотреть на изуродованный труп, Палмер поднял с пола резак.

— Вставай, — приказал он двойнику.

Видя, что тот не торопится, Палмер ткнул его носком ботинка под ребра.

— Поднимайся!

Двойник медленно, с неохотой поднялся на ноги. Палмер повесил ему на шею связку резаков и подтолкнул к двери. Перешагивая порог, он подобрал валявшийся на полу фонарь.

— Направо, — сказал он чужаку и для убедительности подтолкнул его фонарем в спину.

Палмер хотел дойти до ближайшего перехода в лабораторный корпус и заблокировать дверь между корпусами. Ему хотелось скорее оказаться в безопасном месте, но после приступа мучительной рвоты он чувствовал смертельную слабость — колени дрожали, в голове стоял протяжный звон, зеленые пятна плыли перед глазами. Он не заметил, как медленно приоткрылась дверь бокса, мимо которого они прошли.

Палмера схватили сзади за шею и с размаху ткнули лицом в стенку бокса.

Тело Киванова-три положили в пустовавшую до сих пор холодильную камеру для биологических образцов.

— Все-таки то, что произошло, — ужасно, — сказал Маклайн, поправляя очки.

— Надеюсь, это было самое ужасное из того, что должно случиться, — мрачно отозвался Кийск.

— Я не о том, — левая щека Маклайна нервно дернулась. — Ужасно, что первый контакт с чужой, незнакомой нам цивилизацией произошел подобным образом.

— Они оказались слишком непонятными и очень уж чужими.

— Да, конечно, но тем не менее…

— Нам не в чем себя упрекнуть, профессор. Не мы это начали. Они проникли на станцию и устроили погром в командном отсеке. Из-за их действий станция находится фактически на осадном положении.

— Но ведь и мы забрались в Лабиринт, не спросив разрешения.

— Мы считали планету необитаемой.

Маклайн невесело хмыкнул:

— Может быть, и мы для них всего лишь ошибка природы? Или даже хуже — стихийное бедствие? Мы ведь даже не знаем, что из себя представляют хозяева Лабиринта, как они выглядят. Те, кого мы видели, — Кивановы-близнецы, — всего лишь изделия хозяев, судить по которым о самих создателях я, например, не берусь.

Разговаривая, они вошли в кабинет Маклайна.

Маклайн сразу же упал в кресло и блаженно вытянул ноги. Кийск встал напротив него, упершись кулаками в стол.

— Кстати, по поводу двойников. Что, по вашему мнению, мы должны сделать с двумя оставшимися Кивановыми? Посадить обоих под замок?

— Мое мнение… — Маклайн задумчиво почесал кончик носа, снял очки, повертел их в руках и снова водрузил на прежнее место. — Мне кажется, что оба оставшиеся у нас Кивановы — настоящие. Первая копия Киванова не имела никакой специальной установки со стороны хозяев. Ее цель была одна: убедить нас, что послание, переданное через Киванова, не является следствием расстройства психики Бориса. Третий Киванов, прибывший на станцию, имел уже конкретное задание — вывести из строя узел связи. И отчасти ему это удалось. Кстати, я думаю, что придет и еще один двойник, который должен будет завершить начатое Кивановым-три.

— А не сработает ли установка первого двойника Бориса позднее?

— Я не провидец, — развел руками Маклайн. — Но с такой же вероятностью можно предположить, что хозяева обладают возможностью воздействовать на каждого из нас напрямую.

Кийск озадаченно хмыкнул, — подобная мысль не приходила ему в голову, — и задумчиво поскреб щеку, на которой начала появляться щетина.

На столе пискнул зуммер интеркома внутренней связи. Маклайн включил микрофон.

— Маклайн. Слушаю.

— Профессор, это Штрайх! — Голос был возбужденный. — Кийск случайно не у вас?

— Я здесь, Игорь, — сказал Кийск.

— Иво, я поймал пару двойников! — с радостью мальчишки, забившего гол, крикнул Штрайх. — Один из них — я, а другой — ты! Я запер их в своей комнате. Не пойму, что им там понадобилось?

— Как тебе это удалось?

— Помнишь мою сувенирную авторучку из армолита? Я заклинил ею дверь! Что будем делать с чужаками?

— Ты запер ворота?

— Да. Включил шлюзовые системы и перевел управление на главный пульт.

— Жди, я сейчас приду, — сказал Кийск.

— Чужаки прибывают, — безрадостно констатировал Маклайн.

— Надеюсь, что эти — последние. Все наружные ворота заперты. Тем не менее, чтобы не возникло путаницы с двойниками, если таковые еще есть на станции, вы, профессор, оставайтесь в своем кабинете и поддерживайте постоянную связь через интерком со всеми нашими. Вы должны в любой момент знать, кто где находится. Не допускайте никаких перемещений по станции без вашего ведома.

Слушая Кийска, Маклайн с серьезным видом кивал.

— Когда вернется Палмер, пусть займется восстановлением связи, — Кийск совсем уже было вышел из кабинета, но на пороге обернулся и добавил: — И отправьте кого-нибудь на кухню, а то мы со всей этой кутерьмой совершенно забыли про ужин.

По центральному коридору Кийск добрался до перехода между корпусами, никого не встретив по пути. Войдя в коридор жилого корпуса, он свернул налево и сразу же увидел Штрайха, прохаживающегося с гордым видом победителя у двери своей комнаты.

О том, что произошло, Штрайх начал рассказывать сам, не дожидаясь расспросов:

— Я закрыл ворота и уже возвращался назад, когда, проходя мимо, услышал какую-то возню. Заглянул, а там — двое: ты и я! Я дверь захлопнул, держу и соображаю, что делать. Изнутри рваться начали, я и всадил авторучку в щель между дверью и косяком. Они еще какое-то время подергались, а потом затихли. Я думаю, не закрылись ли они изнутри?

Кийск подергал авторучку, но та плотно сидела в гнезде. Ухватиться за нее можно было только двумя пальцами.

Сходив в свою комнату, Кийск вернулся с широким охотничьим ножом с тяжелой костяной рукояткой. Кожаные ножны он засунул за пояс.

— Талисман, — ответил он на удивленный взгляд Штрайха. — Память о Калгоде.

Устроившись возле двери поудобнее, Кийск подцепил авторучку острием ножа. Дважды нож срывался, но на третий раз Кийску все ж таки удалось выдрать авторучку из щели.

— Держи, — протянул он ее Штрайху. — Почти не помялась.

— Армолит! — гордо произнес Штрайх, пряча авторучку в карман.

Кийск толкнул дверь, и та легко ушла в стену. Перевернув нож так, чтобы лезвие легло на запястье, Кийск шагнул за порог.

На кровати сидели двое чужаков.

У Кийска дрожь пробежала по позвоночнику, когда он встретился взглядом со своим двойником. В глазах чужака не было ничего — ни злобы, ни страха, ни интереса, — только застывшая бездонная пустота. Двойник посмотрел на Кийска как на абсолютно ненужный и неинтересный ему предмет, — скользнул безразличным взглядом и снова уставился в пол.

— Что тебе надо? — не глядя на Кийска, ровным бесстрастным голосом произнес двойник.

Кийск едва не задохнулся от ударившей в голову злости.

— А ну-ка встать! — заорал он.

Чужаки, не проявляя особой поспешности, все же выполнили приказ.

— Лицом к стене! Теперь два шага назад! Руки на стену! Стоять, не двигаться! Игорь, обыщи их.

Неумело, но тщательно Штрайх обшарил карманы чужаков.

— Ничего нет, — сообщил он, закончив обыск.

— Повернуться лицом ко мне! — приказал Кийск чужакам.

Чужаки опустили руки и развернулись.

— Вас на станции только двое, или есть еще? — спросил Кийск.

— Не знаю, — ответил его двойник.

— А ты? — Кийск повел ножом в сторону двойника Штрайха.

— Не знаю, — ответил тот.

— Кто ваши хозяева? Кто послал вас на станцию?

— Не знаю.

— Зачем вы сюда пришли?

— Чтобы выполнить задание.

— В чем оно заключается?

— Перекрыть доступ в жилой корпус.

— Слыхал? — повернулся Кийск к Штрайху. — Нас собирались запереть в лабораторном корпусе.

— Какой идиот спроектировал такую станцию! — в сердцах возмущенно всплеснул руками Штрайх.

— Станция нормальная, — возразил Кийск. — Только мы вели себя на ней как последние разгильдяи, доверившись пятнадцатому индексу. — Кийск снова повернулся к чужакам. — Что вы должны были делать после выполнения задания?

— Ждать дальнейших указаний.

— От кого?

— Не знаю.

— По-моему, мы от них ничего путного не добьемся, — сказал Кийск Штрайху.

— И что ты собираешься с ними делать?

— А что с этими недоумками можно сделать? — Кийск презрительно скривил губы. — Выставим их за ворота. Эй, вы, двое, — на выход!

Чужаки все так же спокойно, не торопясь, но и не пытаясь сопротивляться, выполнили команду.

Они прошли по коридору между двумя рядами комнат и, миновав холл, в который выходили двери столовой, информотеки и небольшого видеозала, вышли к шлюзу.

— Я переключил управление на главный пульт, — сказал Штрайх, положив ладонь на штурвал ручной блокировки.

— Главный пульт поврежден, — ответил Кийск.

Штрайх несколько раз повернул штурвал и придавил пальцем клавишу на щитке. Дверные створки плавно разошлись в стороны.

— А что случилось с главным пультом? — спросил Штрайх.

Они вошли в тамбур и подошли ко второй двери.

— Чужак над ним поработал.

Штрайх отвернул штурвал наружной двери и, нажав кнопку, задействовал дверной привод. Как только между створками двери образовался просвет, в него скользнули две руки и, схватив Штрайха за плечи, выдернули наружу. Штрайх попытался уцепиться за край ворот, но пальцы его только скользнули по гладкому металлу. В открывающемся дверном проеме Кийск увидел шесть или семь человек, бегущих к шлюзу.

Два чужака, стоявшие до этого у стены неподвижно, словно куклы, у которых кончился завод, одновременно, как по сигналу, набросились на Кийска. Со свистом выдохнув воздух, Кийск по рукоятку всадил нож в живот своему двойнику. Выдернув его и оттолкнув визжащего, истекающего кровью чужака, он наотмашь ударил двойника Штрайха рукояткой ножа в висок. Второй чужак упал на пол, но в шлюз уже вбегали новые, возглавляемые двойником Маклайна.

Больше всего поразило Кийска то, что у двойника профессора на кончике длинного носа висели такие же, как и у оригинала, очки в тонкой металлической оправе. «Зачем они ему?» — подумал Кийск и кулаком ударил чужака прямо по этим старомодным очкам.

Не дожидаясь, когда остальные чужаки навалятся на него, Кийск бросился к двери, ведущей в корпус, и с размаху ударил ладонью по кнопке дверного привода.

Медленно, невероятно медленно, сходились створки ворот. Ему еще пришлось пинком вытолкнуть двойника Качетряна, пытавшегося проскочить в сужающийся проход, прежде чем створки, лязгнув, соединились.

Кийск достал носовой платок, тщательно обтер лезвие ножа, бросил платок на пол и убрал нож в ножны. Взявшись за штурвал, он до упора завернул его. Только после этого Кийск сел на пол, прижался спиной к холодному металлопластику двери, прикрыл глаза и тяжело перевел дух. Подавив рождавшуюся в самом центре груди нервную дрожь, он стиснул зубы, как перед ударом ножом, и несколько раз стукнул крепко сжатым кулаком по полу.

— Они не люди! Не люди! Не люди!!!

Поднявшись на ноги, Кийск наклонился и зачем-то подобрал с пола заскорузлый от крови платок. Выключив свет в холле, он подошел к круглому, закрытому бронированным стеклом окну.

Тусклый, кроваво-красный отсвет лежал на каменных грядах: мертвая, безжизненная пустыня, залитая мертвенным светом ночного светила.

Кийск включил наружное освещение. Мрак, отброшенный в сторону, стал черным, еще более густым и непроницаемым. На залитом светом пространстве не было заметно ни малейшего движения.

Как и все остальные на станции, Кийск плохо понимал, что происходит. Из-за чего началась война? Но, в отличие от других, ему было известно, что, когда вокруг враги, следует оставить все вопросы на потом и просто драться. При этом он понимал, что главный его противник — Лабиринт, а двойники — всего лишь пешки, которые Лабиринт готов жертвовать без счета.

Кийск отошел от окна, зажег свет в помещении и включил интерком.

— Слушаю. Маклайн.

— Профессор, это Кийск. Как у вас дела?

— Все в порядке. Палмер с Качетряном занимаются восстановлением пульта. Один Киванов пошел на кухню готовить ужин, другой помогает Марте. А я пытаюсь составить отчет о том, что у нас происходит. Что у вас?

— Я сейчас возвращаюсь. Чужаки, похоже, хотят запереть нас в лабораторном корпусе. Они утащили Штрайха.

— Как?!

— Мы открыли шлюз, чтобы выставить тех двоих, которых поймал Игорь. Снаружи оказалось еще несколько чужаков. Мне едва удалось отбиться и закрыть внутреннюю шлюзовую дверь.

Кийск замолчал. Динамик интеркома также не издавал ни звука. Наконец послышался очень тихий, сдавленный, словно приглушенный огромным расстоянием голос Маклайна:

— Что же нам теперь делать, Иво?

— Я сейчас приду, — сказал Кийск и отключил связь.

Проходя мимо столовой, он услышал шум работающих кухонных автоматов.

На кухне хозяйничал Киванов.

Кийск с облегчением увидел у него на кармане куртки цифру «два», нарисованную Качетряном.

— А, Иво, — Киванов, увидев Кийска, радостно улыбнулся. — Что нового на станции? Говорят, Штрайх поймал двух чужаков…

Киванов вдруг осекся и умолк. Его взгляд остановился на кровавом пятне, расплывшемся по голубой куртке Кийска на уровне живота, затем скользнул по ножу, засунутому за пояс.

Кийск, проследив за его взглядом, скривил губы в болезненной полуулыбке и тяжело опустился на стул.

— Дай что-нибудь пожевать, — попросил он.

— Ужин уже почти готов…

— Да нет, — махнул рукой Кийск. — Что-нибудь на скорую руку.

Киванов взял большой ломоть хлеба, положил на него толстый кусок ветчины, облил соусом, прилепил листок салата и накрыл вторым ломтем хлеба.

— Что случилось, Иво? — спросил он, протягивая сандвич Кийску.

— Чужаки пытались прорваться на станцию. Они утащили Игоря, — Кийск откусил кусок сандвича. — Будь здесь повнимательнее. Неплохо будет, если подыщешь себе какое-нибудь оружие. Палмер должен был принести со склада плазменные резаки…

— Резаки против людей?

— Они не люди! — Кийск бросил на стол надкушенный сандвич. — Запомни это: они не люди!

— Успокойся, Иво.

— Да, — Кийск провел ладонью по лицу. — Нам всем следует держать себя в руках, иначе мы со страха начнем убивать друг друга.

Кийск поднялся со стула.

— Я к Маклайну, — сказал он.

Идя по коридору, Кийск заглядывал в каждую комнату, но нигде не заметил ничего подозрительного.

В проходе между корпусами он налетел, едва не сбив с ног, на Маклайна. Профессор стоял к нему лицом, раскинув руки в стороны.

— В чем дело, господин Маклайн? — спросил Кийск, стараясь не проявлять нервозности. — Почему вы здесь?

— Туда нельзя, — негромко и как-то очень уж нерешительно произнес Маклайн. — Пока нельзя. Надо подождать.

Очки его сползли на самый кончик носа. Блеклые, невыразительные глаза смотрел поверх оправы куда-то в глубь черепной коробки Кийска.

Кийск бросил взгляд через плечо Маклайна. Тяжелая герметичная дверь, ведущая в лабораторный корпус, медленно закрывалась.

— Черт возьми, профессор!

Кийск попытался обойти Маклайна, но тот, размахивая руками, старательно загораживал ему проход.

Схватив Маклайна за плечи, Кийск отшвырнул его в сторону и рванулся к двери. С разбега он ударил в нее плечом, но только услышал, как лязгнул, войдя в пазы, ручной запор.

— Проклятье!

Кийск с ненавистью ударил ладонью по холодному железу двери.

Двойник Маклайна навалился на него со спины и вцепился в горло обеими руками. С разворотом корпуса Кийск ударил чужака локтем в живот, вложив в удар все скопившееся в нем раздражение и злость. Надсадно охнув, чужак отлетел к стене и, хватая ртом воздух, завалился на пол. Кийск подобрал сорвавшиеся с носа лже-Маклайна очки и, рванув за ворот, вернул двойника в вертикальное положение. Ноги чужака подгибались, взгляд ошалело блуждал по сторонам. Он попытался уцепиться за Кийска, но тот, вывернув ему руку за спину, надавил на согнутую кисть. Чужак снова охнул и согнулся в поясе.

— Пойдем, дорогой, — почти ласково прошептал ему на ухо Кийск и толкнул вперед.

Выйдя из перехода, Кийск заставил чужака лечь на пол и, придавив его спину ногой, завернул до упора штурвал ручной блокировки двери.

Короткий разговор с Кийском по интеркому выбил Маклайна из равновесия. До сих пор все происходившее казалось ему не более чем учебной тревогой или даже, скорее, проигрыванием модельной ситуации. Но сейчас, когда пропал Штрайх, Маклайну впервые стало по-настоящему страшно. Так жутко ему не было даже в тот момент, когда третий Киванов размахивал перед его лицом трубой. Маклайн вдруг подумал, что любой, кто войдет сейчас к нему в кабинет, может оказаться чужаком, явившимся для того, чтобы расправиться с ним.

Но ведь Кийск сказал, что Штрайха похитили, а это вовсе не означает, что его убили!

Успокоив себя таким образом и несколько приободрившись, Маклайн включил интерком.

— Слушаю, — ответил голос Ивлевой.

— Марта, Киванов у вас?

— Да. Один.

— Будьте осторожнее, чужаки активизируют свою деятельность.

— Что это значит? — встревоженно спросила Марта.

Маклайн на секунду замялся, сомневаясь, стоит ли говорить ей о Штрайхе.

— Похоже, что они пытаются проникнуть на станцию. Будьте бдительны и не забывайте докладывать мне о всех своих перемещениях.

Маклайн щелкнул переключателем.

— Киванов, — раздалось из динамика.

— Господин Киванов, как у вас дела?

— Ужин будет готов через несколько минут.

— Спасибо.

— Господин Маклайн, ко мне только что заходил Кийск. Он сказал, что пропал Штрайх.

— Да, я уже знаю. Я разговаривал с Кийском.

Маклайн переключил интерком на связь с командным отсеком. Зуммер пищал долго, но никто не отвечал.

Маклайн недовольно сдвинул брови, поправил очки и поднялся из кресла.

То, что он увидел, войдя в помещение командного отсека, повергло его в состояние шока.

Вся аппаратура, находившаяся в отсеке, была разрушена до основания. По полу были разбросаны искореженные обломки кожуха пульта, валялись мониторы с выбитыми экранами, платы и микросхемы, изломанные на куски и растоптанные ногами. В помещении стояла удушливая вонь от дымящихся оплеток проводов. Весь этот разгром покрывал сверху слой серого хлопьевидного порошка, выброшенного автоматической системой пожаротушения.

Пятясь, Маклайн вышел из отсека и, захлопнув дверь, побежал по коридору, сам не зная куда. Оказавшись возле медицинского отсека, он оттолкнул дверь в сторону и ворвался в приемную.

— Марта! Борис! — закричал с порога Маклайн. — Уничтожен главный пульт! Весь командный отсек разгромлен!

Вид Маклайна был ужасен. Он стоял в дверях, держась одной рукой за косяк, другой — за грудь. Лысина его была багровой, остатки волос вокруг нее топорщились в разные стороны, нижняя губа отвисла и мелко дрожала.

Марта испуганно подбежала к нему и, взяв за локоть, хотела усадить на кушетку, но Маклайн, грубо вырвав руку, истерично взвизгнул:

— Оставьте меня, черт возьми!

Киванов скинул белый халат и вышел в коридор. Маклайн с Мартой, пытающейся поддерживать его, последовали за ним.

Осматривая разгромленное помещение, Киванов обнаружил за поваленной на пол станиной, на которой прежде был установлен компьютерный терминал, тело Качетряна, полузасыпанное огнетушащим порошком. Его черные волосы слиплись от крови, лужей растекшейся вокруг головы.

Подошли Марта с Маклайном. Марта вскрикнула, зажав рот ладонью, и в ужасе попятилась назад. Маклайн смотрел на тело Качетряна совершенно безумным взглядом и вдруг, схватившись обеими руками за голову, закричал:

— Это просто бред какой-то!

Киванов наклонился и выдернул из груды искореженного металла прут длиною около метра.

— Это тоже двойник! Он убьет всех нас! — завопил Маклайн и, спотыкаясь об обломки пульта, выбежал в коридор.

Марта побежала следом за ним, но Киванов догнал ее в два прыжка, схватил за руку и, протащив по коридору, втолкнул в кабинет Маклайна.

— Хоть ты-то не сходи с ума! — крикнул он и толкнул ее в кресло. — У чужака плазменный резак! Ты видела, какими ломтями он нарезал пульт? Мне что, с голыми руками идти его искать?

Марта, закрыв лицо ладонями, уронила голову вниз и громко, с подвывом, заплакала.

— Ну все, все, успокойся. — Киванов присел рядом с ней на корточки и погладил по волосам.

Марта подняла голову, размазала слезы по щекам и попробовала улыбнуться.

— Прости, пожалуйста, — сказала она. — Это сделали чужаки?

— Больше некому.

— А где Ален?

— Возможно, он был двойником.

— А настоящий?..

Марта прикусила губу, глаза ее снова наполнились слезами.

Киванов понял, что сейчас лучше не успокаивать ее, а просто говорить о деле.

— Я сейчас уйду, — сказал он. — Надо найти этого чужака. А заодно поищу и Маклайна. Ты закроешь за мной дверь на запор и не будешь открывать ее никому, кто бы ни пришел. Даже если это буду я. Понятно? — Марта кивнула головой. — Откроешь только после того, как я свяжусь с тобой по внутренней связи и скажу: «Марта, сегодня тринадцатое число». Ясно? — Марта снова молча кивнула. — Ну и отлично. А чтобы тебе не скучно было сидеть одной, постарайся по интеркому найти Кийска, Штрайха и моего близнеца, — что-то он засиделся на кухне. Все. Не скучай.

Выйдя за дверь, Киванов дождался, пока изнутри щелкнул замок, и подергал за ручку двери. Убедившись в ее надежности, он двинулся по коридору в сторону внешнего шлюза: больше всего Борис боялся, что проникший в корпус чужак откроет его. По пути он открывал все двери, но в лабораториях царили тишина и порядок.

Внутренние двери шлюза были закрыты. Киванов проверил штурвал ручного запора — он был закручен до предела.

Внезапно погас свет.

Киванов оказался в непроглядной тьме, которая казалась еще чернее из-за красноватых отсветов, падавших из окон по обе стороны от шлюза. Он прижался спиной к металлической двери и выставил перед собой прут.

Через несколько секунд свет загорелся вновь, — включилась система аварийного энергоснабжения.

Киванов понял свой просчет: пока он искал двойника Палмера в лабораторном корпусе, чужак проник в складской и сейчас орудовал в энергетическом отсеке.

Борис вновь, теперь уже бегом, пересек лабораторный корпус по центральному коридору, пробежал переход между корпусами и, рванув дверь складского корпуса, убедился, что она заблокирована изнутри ручным запором. Киванов со злостью стукнул кулаком по дверному железу и, тяжело дыша, опустился на пол.

Он чувствовал себя подобно кролику, загнанному собаками в нору. Ему казалось, что стены перехода сближаются, свободного пространства и воздуха между ними становится все меньше. Если закроют дверь со стороны лабораторного корпуса, то он навсегда останется в этой трубе. Борис рванул ворот куртки — пластиковые клепки, отлетев, застучали по полу, — поднялся на ноги и пошел назад в лабораторный корпус. Никогда прежде он не замечал у себя симптомов клаустрофобии, но сейчас чувствовал нарастающее желание раскрыть все окна и двери, какие есть на станции, открыть наружный шлюз и выйти на открытое пространство, освободиться от тяжести нависшего над головой, готового рухнуть потолка, от давящих на плечи стен.

Но ведь есть еще жилой корпус. Там должны быть Кийск, Штрайх, второй Киванов. Почему они не возвращаются?

Киванов уже шел по коридору корпуса, когда ему показалось, что он услышал звук бьющегося стекла. Он остановился и прислушался. Снова звякнуло стекло, потом послышалась какая-то возня, упало на пол что-то тяжелое. Звуки доносились из приоткрытой двери химической лаборатории. Прижимаясь к стене, Киванов подкрался к двери и, стараясь остаться незамеченным, заглянул в нее.

В дальнем конце комнаты за письменным столом, лицом к двери, сидел Маклайн. Рядом с ним стоял Палмер.

Киванов впервые видел Маклайна без очков. Глаза профессора были пустыми, остекленевшими, губы перекошены судорогой. Маклайн был мертв.

Палмер повернул голову и встретился с Кивановым взглядом.

— Ну что ты там прячешься, заходи, — приветливо махнул он рукой.

Крепко сжав в руке прут, Киванов шагнул в комнату.

— Что здесь произошло? — спросил он.

— Профессор умер, — скорбно склонив голову, ответил Палмер.

— Как умер?

— Умер.

Киванов подошел ближе и увидел на груди Маклайна черную, обугленную по краям дыру.

— Я думаю, ему даже не было больно. Только немного страшно, — Палмер поднял плазменный резак с бледно-голубым, почти невидимым огоньком на кончике жала.

Киванов, попятившись, перехватил прут обеими руками и выставил его перед собой.

— Что тебе надо? — сдавленно прошипел он.

— Мне — ничего, — чужак криво усмехнулся. — Я всего лишь выполняю задание.

Вдавив клавишу мощности, он махнул резаком, и оружие Киванова стало на треть короче. Отрезанный конец прута с глухим стуком упал на пол. Продолжая медленно пятиться, Киванов уперся в химический стол.

Чужак приближался, поигрывая резаком. Он то гасил пламя на кончике жала, то, нажимая клавишу на рукоятке, выбрасывал его вперед почти на полметра.

Еще один обрезок металлического прута упал на пол. В руках у Киванова остался кусок длиной не более тридцати сантиметров.

Чужак поднес жало резака к направленному на него концу прута. Металл мгновенно раскалился, побелел, начал оплывать, как воск.

Играл ли чужак со своей жертвой? Лицо его оставалось непроницаемо-спокойным, без малейшего признака каких-либо эмоций.

Киванов протянул руку за спину и, схватив со стола какую-то стеклянную посудину, швырнул ее чужаку в лицо. Чужак непроизвольным жестом, защищая глаза, вскинул руку, и жало резака на мгновение отклонилось в сторону. Киванов прыгнул вперед, схватился одной рукой за корпус резака, а другой, размахнувшись, вогнал раскаленный металлический штырь как кинжал в глаз чужаку. Раздалось отвратительное шипение, и резкий запах горелой плоти ударил Киванову в ноздри. Чужак протяжно завыл, сделал шаг назад и упал на спину.

Кийск втащил вяло сопротивляющегося двойника Маклайна в столовую и кинул его на стул.

— Присмотри за ним, — сказал он удивленно уставившемуся на них Киванову. — Это двойник. И свяжись с Маклайном. Чужаки перекрыли проход в лабораторный корпус.

Кийск добежал до перехода в складской корпус и удостоверился, что дверь в конце его, так же как и ведущая в лабораторный, закрыта и заблокирована изнутри. Выйдя из перехода, он запер дверь со своей стороны. Прежде чем вернуться, он обшарил все помещения корпуса и еще раз проверил запор шлюзовых ворот.

— Внутренняя связь не работает, — сообщил ему Киванов.

— Так, — Кийск сел, закинул руки за спинку стула и вытянул ноги. — Обе двери в соседние корпуса закрыты. Похоже, нас крепко обложили. Но, по крайней мере, чужаков в нашем корпусе, кроме этого, — кивнул он в сторону одеревенело замершего на стуле с прямой, как доска, спиной лже-Маклайна, — больше нет. Какие будут предложения?

— Ты думаешь, двери заперли чужаки?

— А ты считаешь, что нас приказал изолировать Маклайн?

— У меня уже ужин готов…

— С этим придется повременить.

Мигнув пару раз, погас свет.

Уловив при последней вспышке света движение чужака, Кийск прыгнул на него и, придавив к стулу, схватил за горло.

— Только дернись, я тебе горло вырву, — прошипел он.

— Что бы это значило? — спросил из темноты Киванов.

— Думаю, что ничего хорошего, — ответил Кийск.

Свет загорелся снова.

Киванов облегченно вздохнул.

— Напрасно расслабился, — сказал Кийск, отпуская почти задохнувшегося чужака. — Включилось аварийное освещение.

— Аварийное?

— Вот именно. Энергоблок станции выведен из строя.

— Но это значит…

Киванов умолк, не решаясь высказать вслух то, что и без того было ясно им обоим.

— Это значит, что чужаки расползлись по всей станции, — закончил за него Кийск.

— А что с людьми?

— Либо сидят, запертые где-нибудь в отсеке, как мы с тобой, либо… — Кийск пожал плечами. — Что будем делать? От чужаков нам не отбиться — Лабиринт плодит их со скоростью безумной крольчихи.

— Может быть, спросим у него? — ткнул пальцем в чужака Киванов.

— Бесполезно, — поморщился Кийск. — Он, наверное, и сам-то не понимает, что делает.

— Хотелось бы мне взглянуть на того, кто вообще хоть что-нибудь здесь понимает.

— Ты и твой близнец говорили о каких-то хозяевах Лабиринта, — напомнил Кийск.

— Это были всего лишь слова, — качнул головой Киванов. — Просто нужно было как-то объяснить то, что произошло. Не мог же я сказать, что общался с Лабиринтом, — Борис пожал плечами. — Глупо как-то…

— Может быть, и было глупо — до тех пор, пока Лабиринт не напустил на нас чужаков.

Кийск подошел к лже-профессору и, опершись ладонями о колени, склонился над ним.

— Ну что, господин Маклайн, хотите нам что-нибудь сообщить?

— Вам надо было уйти, — не глядя на Кийска, тихим, бесцветным голосом произнес чужак.

— А вот сейчас я с ним полностью согласен, — повернулся Кийск к Киванову. — Если станция занята чужаками, то нам следует отсюда убираться. Вряд ли мы сможем дождаться корабль СБ, отсиживаясь в каком-нибудь из отсеков. Чужаки нас достанут. Вопрос только в том — куда?

— В Южные горы, — не задумываясь, ответил Борис. — До них не так уж далеко, и там есть где укрыться.

— Для этого нам потребуется вездеход. И нужно попытаться собрать всех наших. Если чужаки отключили энергоблок станции, значит, они уже вовсю орудуют в складском корпусе. Так я говорю? — резко обернулся Кийск к двойнику Маклайна.

Тот от неожиданности вздрогнул, судорожно сглотнул и быстро кивнул.

— И ворота его открыты?

Чужак еще раз, так же быстро, дернул головой сверху вниз. Получив необходимую информацию, Кийск потерял к двойнику интерес.

— Вот туда-то мы и попробуем пробраться, — сказал Кийск Борису. — В багажнике одного из вездеходов я оставил плазменный резак. Надеюсь, чужаки о нем не знают. Если резак все еще на месте, то с его помощью мы сможем проникнуть в любой отсек. На кухне есть что-нибудь, похожее на оружие?

— Откуда? — недоуменно пожал плечами Киванов.

— Не знаю откуда, но, думаю, что-нибудь тебе подберем.

Кийск открыл корпус автоматической хлеборезки и снял с оси круглый нож с остро отточенными, загнутыми зубцами.

— Смотри, какая замечательная вещь, — показал он нож Киванову.

— И что с ней делать? Метать в противника?

Кийск опрокинул один из обеденных столиков, отвинтил ножку из пластикона и примерил на нее нож от хлеборезки. Ножка оказалась чуть толще, чем отверстие в центре ножа. Ножом Кийск немного обстрогал конец пластиконовой палки, поставил ее вертикально и, приставив сверху нож от хлеборезки, заколотил его рукояткой ножа. Дисковый нож сел прочно, но для надежности Кийск расщепил выступающий из отверстия конец пластиконовой палки, вставил в расщеп вилку и зафиксировал ее концом провода, вырванным из той же хлеборезки.

— Ну как? — Кийск для пробы махнул получившимся оружием.

— Выглядит устрашающе, — усмехнулся мрачновато Киванов. — Вылитый неандерталец.

— Сам ты неандерталец. Держи, — Кийск протянул самодельную секиру Киванову.

— А тебе?

— А мне привычнее с ножом, — Кийск вставил нож в ножны. — Жалко, фонарика у нас нет.

— Скоро уже рассветет.

Кийск подтянул ремень, поправил нож, проверил застежки на ботинках и подвернул рукава куртки.

— Ну, пошли что ли?

Киванов положил секиру на плечо.

— Иво, — сказал он вдруг. — У тебя было пятно на куртке.

Теперь куртка Кийска была совершенно чистой. От кровавого пятна на животе не осталось и следа.

Кийск достал платок, который сунул в карман, обтерев им с ножа кровь чужака. На мятом платке не было ни единого пятнышка.

— Вот так, — довольно подмигнул Кийск Борису. — Они действительно не люди. Улетучилась их кровушка, а выходит, и совесть у меня чиста. Не с живыми существами мы сражаемся, а с фантомами.

Перед тем как уйти, Кийск отвел двойника Маклайна на кухню и, заведя ему руки за спину, привязал их к трубе раковины.

Уже выйдя за порог, он снова вернулся.

— Чуть не забыл, — вытащив из кармана очки, Кийск нацепил их чужаку на нос.

Заперев дверь за Борисом, Марта села за стол и включила интерком. Индикатор на панели не зажегся. Марта надавила на клавишу еще раз, сильнее, — прибор не реагировал. Внутренняя связь станции не работала. Марта стукнула кулаком по безжизненно молчащей коробке и, уронив голову на руки, беззвучно заплакала.

Она чувствовала себя запертой в мышеловке, всеми покинутой, брошенной на произвол судьбы, непередаваемо одинокой и несчастной. Страх парализовал ее. Ей было страшно оставаться здесь одной, без связи, в жутком безмолвии, нарушаемом только змеиным шипением системы кондиционирования, но не менее пугающей была для нее и мысль о том, чтобы выйти в коридор, где любой встречный человек мог оказаться безжалостным чужаком, монстром, жутким порождением Лабиринта. Марте вдруг вспомнились слипшиеся от крови волосы Качетряна, темная лужа крови вокруг его головы, и она, уже более не сдерживаясь, зарыдала в полный голос.

Она долго, истерично рыдала, давясь слезами, размазывая их ладонями по лицу. Замолкая на мгновение, переводя дыхание, она с животным страхом прислушивалась к ужасающей тишине и вновь заходилась в плаче.

В какое-то мгновение внимание ее привлекло негромкое потрескивание, доносящееся откуда-то сзади, из-за спины. Все еще продолжая всхлипывать, она подняла голову и обернулась.

До стены с большим круглым окном было около полутора метров. Свет в помещении не позволял рассмотреть за стеклом ничего — все тонуло в темно-красном мраке. Но сейчас, прислушавшись, Марта совершенно отчетливо услышала неравномерные щелчки, словно кто-то медленно рвал плотную перфорированную бумагу.

Затаив дыхание, Марта вслушивалась в странные звуки. Она подумала о том, что надо выключить свет и тогда можно будет разглядеть, что происходит за окном, но слабость в коленях и дрожь в низу живота не позволяли ей двинуться с места. Сознание ее превратилось в невероятно спутанный клубок, который крутился одновременно во всех направлениях, наматывая мысли и воспоминания. Клубок становился все больше и плотнее, а голова по мере этого наполнялась тугой, звенящей пустотой, которая давила изнутри на своды черепа. Казалось, еще немного, и швы не выдержат, разойдутся… И тогда наступит покой.

Слезы на глазах Марты высохли. Она смотрела в пустоту, в багровую темноту ночи за окном, забыв о том, где она находится и что с ней происходит. Уголки губ дернулись вверх, изображая блаженную улыбку идиота.

Находясь в состоянии прострации, Марта не видела, как по круглому бронированному стеклу окна ползет тонкая щель с оплавленными краями. Становясь все длиннее, щель пересекла окно по диаметру и описала полуокружность снизу. Нижняя половина стекла упала внутрь помещения. Толстое, тяжелое стекло сначала глухо стукнулось о пол ребром, а затем, качнувшись, упало плашмя, издав громкий, плотный хлопок.

Внезапный резкий звук вывел Марту из погруженности в мир, находящийся за гранью реальности и сознания. Вздрогнув всем телом, она вскочила на ноги и, еще не поняв, что произошло, оказалась в шаге от оконного проема. Взгляд ее напоролся на встречный холодный, безразличный взор серо-стальных глаз. По другую сторону окна стоял двойник Качетряна, а рядом с ним — женщина с необыкновенно знакомым и одновременно бесконечно чужим лицом.

Только сейчас Марта увидела дыру в стекле. Она снова почувствовала отвратительную слабость в коленях. Плотный резиновый обруч сдавил грудь. Но на этот раз каким-то невероятным внутренним усилием ей удалось подавить в себе предательскую слабость. Во всем теле, в каждой его клетке, с каждым новым ударом сердца отдавался крик: «Жить! Жить! Жить!» Рыдать, биться в истерике можно будет потом, а сейчас нужно было спасать себя. Спасать себя самой, потому что некого звать на помощь. Да и остались ли еще люди на станции?

Марта медленно, словно боясь вспугнуть двух чужаков за окном, попятилась назад, к двери, выставив позади себя руку. Мозг, работающий на грани срыва, выдал нужное решение, и Марта точно знала, что ей нужно делать.

Она прижалась спиной к стене, и рука ее поползла вверх вдоль дверного косяка, нащупывая приборный щиток.

Тем временем двойник Качетряна перегнулся через оконную раму, бросил на пол плазменный резак и, подтянувшись на руках, пытался найти опору для занесенной ноги.

Марта дернула вниз рычаг аварийной герметизации отсека, и, закрывая проем окна, сверху упал лист брони. Глухо клацнув, он, как сомкнувшиеся челюсти, перерубил тело чужака пополам. Верхняя половина туловища упала вниз, стукнулась головой о лежащую на полу пластину стекла и съехала по нему лицом. Из обрубка бил фонтан крови, заливая стену под окном. Медленно, с невероятным усилием, чужак приподнял голову и глянул на Марту стекленеющими глазами. Нижняя челюсть его отвалилась вниз, и изо рта выплеснулся пузырящийся поток крови.

В этот момент в помещении погас свет.

Марта пронзительно завизжала. Сознание ее живо нарисовало картину, как в темноте ползет к ней перемазанный в крови обрубок чужака. Она подняла вверх рычаг герметизации, отдернула дверной запор и, оттолкнув дверь в сторону, выбежала в коридор.

Почти сразу же включилось аварийное освещение.

Одновременно с этим Марту обхватили сзади сильные, крепкие руки. Одна закрыла рот, а другая сдавила горло.

Покачиваясь словно пьяный, Киванов вышел из лаборатории.

Перед глазами плыла серая, мутная пелена, сквозь которую отчетливо проступало лишь перекошенное, залитое кровью лицо чужака с железным штырем, торчащим из глазницы. И запах — омерзительный, тошнотворный запах горящей плоти…

Чтобы справиться с накатившимся приступом тошноты, Киванов остановился и сделал два глубоких вдоха.

Вспомнив о плазменном резаке, оставшемся в лаборатории, он вернулся, поднял его с пола и снова вышел в коридор.

Боже, что за кошмар? Что за жуткий сон? Станция, которая казалась маленьким кусочком Земли — теплым, уютным и безопасным, — теперь была завалена трупами. Люди и какие-то непонятные чужаки блуждают по лабиринту коридоров станции, калеча и убивая друг друга. За что? Кому это надо? Лабиринту? Но что такое Лабиринт? Кто построил его? В чем виноват перед ним я, лично я — Борис Киванов? В чем была вина Качетряна и Маклайна? Что случилось с Палмером, Кийском, Штрайхом? А Марта? Марта сейчас одна, запертая в кабинете убитого Маклайна.

Борис подошел к интеркому, закрепленному на стене, и попытался соединиться с Мартой. Связь не работала. Он дошел до двери кабинета и застучал в нее кулаком.

— Марта! Марта, открой! Это я — Борис!

В конце концов он мог просто вскрыть дверь резаком.

Но дверь открыли изнутри.

Первое, что увидел Киванов, переступив порог, была залитая кровью стена. Потом он увидел дыру в оконном стекле и обрубок верхней половины туловища, лежавший на полу в луже крови с руками, судорожно выброшенными вперед.

Киванов посмотрел на Марту. Он был настолько ошеломлен представшей перед ним жуткой картиной, что не знал, что сказать.

— Чужаки вырезали стекло плазменным резаком, — тихо произнесла Марта. — Я включила систему аварийной герметизации. И вот…

Киванова поразило, что Марта совершенно спокойно, без каких-либо эмоций смотрит на ужасное месиво крови и плоти, от одной только мысли о котором его передергивало и к горлу подкатывал кислый комок тошноты. Для себя он объяснил это потрясением, которое ей пришлось пережить.

Борис обнял Марту за плечи, повернул ее спиной к окну и повел в дальний конец кабинета, где находился ряд стенных шкафов.

— Давай-ка поищем, чем это можно прикрыть.

Он отдал Марте плазменный резак и двумя руками широко распахнул створки шкафа.

Чужак приставил жало резака Киванову к спине и включил его на полную мощность.

Бледно-голубая струя жидкого пламени пробила тело человека насквозь. Вцепившись побелевшими пальцами рук в дверки шкафа, Киванов резко дернулся и прогнулся назад. Колени его подломились, он издал глухой короткий полустон-полухрип и рухнул на пол.

Прежде чем открыть ворота, Кийск с Кивановым через окна осмотрели прилегающий к корпусу участок каменистой пустыни.

Внешнее освещение не обеспечивалось системой аварийного энергоснабжения, но красно-бурый ночной мрак уже начал розоветь, и фигуру человека вполне можно было бы различить на фоне предрассветного неба. Но никого видно не было.

— Куда же они все подевались? — удивленно прошептал Кийск. — В прошлый раз набросились на нас целой оравой.

Они подошли к шлюзу. Киванов взял свое оружие наиз-готовку. Кийск отвернул штурвал ручной блокировки, вытащил нож, горячим шепотом произнес: «Внимание!» — и включил дверной привод.

Створки дверей разошлись в стороны. Шлюз был пуст. Киванов и Кийск подошли к открытой наружной двери и осторожно выглянули. Никого.

Держась в тени строений, они, так никого и не встретив, добрались до складского корпуса. Двери шлюза были открыты. Кийск осторожно заглянул внутрь.

Все помещение было ярко освещено. Доносились звуки какого-то движения, то и дело раздавался лязг металла, хлопали двери. Чужаков Кийск увидел только двух. Один, двойник Кийска, стоял возле щитка дверного привода и что-то высматривал в глубине проходов между боксами. Другой чужак, двойник Качетряна, ковырялся в моторе ближайшего к шлюзу вездехода.

Кийск наклонился к уху Киванова:

— Ты снимешь того, который у щитка, и сразу же закроешь дверь. Я беру на себя второго и лезу в багажник за резаком. Дальше действуем по обстоятельствам.

Киванов молча наклонил голову.

— И, главное, помни, что они не люди, — Кийск положил руку Борису на плечо. — Это я говорю для того, чтобы в решающий момент у тебя рука не дрогнула. Ну, удачи нам.

Они одновременно бросились в дверной проем.

Двойник Кийска среагировал слишком поздно, — когда он обернулся, Киванов уже замахивался на него секирой. Одним взмахом своего страшного оружия Борис снес чужаку нижнюю челюсть и сразу же хлопнул ладонью по кнопке дверного привода.

Кийск, подбежав к своему противнику, обхватил его левой рукой за горло и несколько раз ударил ножом в живот. Отбросив чужака в сторону, он побежал к третьему в ряду вездеходу. Обогнув его, Кийск уже открыл крышку багажника, когда выскочивший из прохода чужак навалился на него сзади. Не оборачиваясь, Кийск ударил его пяткой в пах и, упав в багажник, ухватился за рукоятку плазменного резака.

Когда он вылез из багажника, его окружали уже трое чужаков. Не разбираясь в лицах, — где чей двойник, — Кийск ударил большим пальцем по тумблеру включения, вдавил до предела клавишу мощности и повел резак полукругом на уровне груди. Не оглядываясь на корчащиеся и хрипящие тела, он запрыгнул в вездеход.

Киванов тем временем успел уложить еще одного чужака и теперь нервно посматривал то в сторону Кийска, то в проход, по которому к нему бежали пятеро чужаков.

Вездеход снес турникет ограждения гаражной площадки и затормозил у шлюза. Киванов запрыгнул на сиденье рядом с Кийском и секирой, с острых зубцов которой еще капала кровь, указал на приближающихся чужаков.

— Ну тут-то вы, ребята, и попались! — азартно крикнул Кийск и бросил вездеход в проход.

Корпус вездехода едва вписался между боксами. Отлетели в стороны сбитые зеркала и боковые фары. Чужаки, не ожидавшие такого маневра, не успели даже развернуться и побежать. Трое из них были сбиты острым, скошенным бампером и попали под колеса. Двое других, попытавшиеся в последний момент укрыться в боксе, оказались размазаны бортом по стене.

Кийск надавил на тормоз и заглушил двигатель. Минуту он напряженно вслушивался в тишину, воцарившуюся на складе, каждую секунду ожидая нового нападения. Но ни единый звук не нарушал безмолвия.

— Ну и шума мы с тобой наделали, — улыбнувшись, подмигнул Борису Кийск. — Похоже, что, кроме нас, здесь больше никого не осталось.

Прежде чем идти в лабораторный корпус, они вернулись к шлюзу и подготовили вездеход для поездки в горы, полностью заправив его баки горючим, загрузив провизию, самое необходимое снаряжение и различную мелочовку, которая тоже могла пригодиться.

На двери, ведущей в переход к лабораторному корпусу, Кийск предусмотрительно срезал штурвал ручной блокировки, — чтобы вновь не оказаться запертыми.

Они шли по коридорам, заглядывая во все помещения. Первым они нашли тело Маклайна. Чуть позже, в разгромленном командном отсеке — мертвого Качетряна. В кабинете Маклайна они увидели вырезанное оконное стекло и тело Киванова, скорчившееся на полу возле шкафа.

Кийск подошел к окну и провел пальцем по оплавленному краю бронестекла.

— Выходит, что резаки у них, — сказал он. — Надо убираться со станции как можно быстрее. Здесь мы теперь нигде от них не укроемся.

Киванов ничего не ответил. Он стоял возле безжизненного тела своего двойника. Живой смотрел на мертвого как на подписанный самому себе смертный приговор.

Кийск подошел к нему сзади и тронул за плечо.

Киванов указал рукой на труп, лежавший в расплывшейся лужей крови:

— Полно крови, — произнес он деревянным голосом. — Значит, он был настоящим, а я — копия.

— Не говори ерунду. Его убили совсем недавно. — Кийск наклонился, смочил платок в крови и протянул его Киванову. — На, возьми. Потом посмотрим.

Киванов механическим движением сунул платок в карман. Слова Кийска, похоже, не очень его убедили.

В соседней комнате, где они обнаружили труп Марты Ивлевой со свернутой шеей, на них бросился двойник Маклайна, но тут же упал, напоровшись на луч огня из резака Кийска.

— Странно, почему они бросаются на нас с голыми руками? — озадаченно поскреб щетину на щеке Кийск. — Где все резаки?

Резаки обнаружились, когда они дошли до конца радиального коридора корпуса. На небольшой площадке, где коридор сворачивал к шлюзу, стояли двое чужаков, двойники Палмера и Киванова, с резаками наперевес. Обернувшись назад, Кийск увидел движущего на них по коридору двойника Штрайха, также вооруженного резаком.

— Сейчас нас здесь почикают, как капусту, — тихо и мрачно сообщил Киванов.

— В разные стороны и в засаду за дверью, — шепотом произнес Кийск.

Киванов понял, что он задумал: единственное, что они могли предпринять в сложившейся ситуации, — попытаться рассредоточить силы противника.

Взглянув еще раз на чужаков, включенные резаки в руках которых не оставляли никаких сомнений в их твердом намерении покончить с последними оставшимися в живых обитателями станции, Кийск толкнул Киванова в открытую дверь, одним большим прыжком пересек коридор и влетел в комнату по другую его сторону.

Киванов прижался спиной к стене возле двери, занеся секиру для удара. Едва только в комнату из коридора упала тень, он нанес удар в сторону дверного проема. Удар пришелся чужаку в переносицу. Чужак истошно заорал. Зазубренный хлебный нож так глубоко вошел в лицевые кости двойника Палмера, что Киванов, пытаясь вырвать свое оружие, втащил чужака в помещение. Ударом ноги он выбил из рук чужака резак и, дернув секиру в сторону, шарахнул врага о стену. Нож вышел из раны, и чужак рухнул на колени. Киванов сверху нанес добивающий удар.

В то же самое время Кийск, перерезав пополам первого вошедшего в комнату чужака, припал к стене и ждал второго. Вдруг он почувствовал спиной нестерпимый жар и едва успел отпрыгнуть в сторону, — стену, в том месте, где он только что стоял, прошило голубоватое пламя.

Услышав, что Кийск отскочил от дверного проема, двойник Киванова вошел в помещение. Чужак и Кийск стояли друг против друга на расстоянии двух метров. Между ними змеились голубоватые нити огня, парировать удар которых было невозможно. Победить в этой дуэли не имел шансов никто: бросившись друг не друга, они оба оказались бы убитыми.

Чужак не ведал ни сомнений, ни страха, и он первым сделал шаг вперед.

Кийск плотнее обхватил рукоятку резака и попытался еще глубже вдавить клавишу мощности, которая и без того была до предела утоплена в своем гнезде.

Появившийся в дверях Киванов взмахом секиры раскроил своему двойнику череп.

Кийск выключил резак и вытер рукавом пот со лба.

— Что же ты резак не подобрал? — укоризненно спросил он Киванова.

Тот посмотрел на свое оружие и пожал плечами.

— Привык я к этой дубинке.

— Пошли отсюда. Хватит искать приключений.

Они подобрали плазменные резаки чужаков и пошли в сторону складского корпуса.

— Подожди! — остановился неожиданно Кийск. — В живых остались только мы двое. Если погибнем и мы, то некому будет предупредить эсбэшников об опасности. Чужаки смогут выдать себя за нас. А что у них на уме, никому не известно.

— Что ты предлагаешь?

— Подпалить станцию!

— И чужаки выдадут себя за несчастных погорельцев.

— Хотя про эсбэшников и рассказывают анекдоты, но не настолько же они глупы, чтобы не суметь определить, что причина пожара — поджог.

— А система пожаротушения?

— Мы устроим такой фейерверк, что никакая противопожарная система не справится!

Они нашли две двадцатилитровые канистры и прошлись по лабораториям, сливая в них все горючие жидкости, какие попадались на глаза. После этого они пошли по коридорам, разливая эту адскую смесь. Остатки они вылили уже в помещении складского корпуса, возле резервуара с горючим. Взяв на складе два баллона с кислородом, они отнесли их в дальний конец лабораторного корпуса и там открыли.

Кийск сел за руль приготовленного вездехода и подогнал его вплотную к дверям шлюза. Киванов поджег лужицу горючей смеси и, посмотрев, как струя огня побежала по проходу между боксами, бросился к шлюзу. Нажав на кнопку дверного привода, он запрыгнул на сиденье рядом с Кийском.

Едва они выехали из шлюза, как на них набросилась целая свора обезумевших чужаков. Они, как камикадзе, бросались под колеса, лезли на борта, цеплялись за кузов. Киванов со своей стороны довольно легко отбивал атаки чужаков, используя плазменный резак. Кийску приходилось труднее. Держа руль одной рукой, он взял в другую нож и рубил им по пальцам рук, цепляющихся за борт.

Картина происходящего была вдвойне ужаснее от того, что жуткое побоище происходило в полном безмолвии, только под звук надсадно рычащего двигателя. Чужаки, падая искалеченными под колеса машины, не издавали ни крика, ни стона.

Наконец вездеход вырвался из плотного кольца беснующихся чужаков и смог набрать скорость. Озверелая толпа человекоподобных существ осталась позади.

Кийск гнал вездеход в сторону Южных гор.

Позади раздался страшный грохот, и столб рыжего пламени взлетел над развороченной станцией к предрассветному небу.

— Грохнуло, — удовлетворенно произнес Кийск.

— Ты знаешь, Иво, — сказал Киванов. — Я так и не понял, что же здесь произошло? Из-за чего началась эта бойня? Почему разумные существа не смогли договориться друг с другом?

— Где ты увидел разумных существ? Ты называешь разумными тех, что бросались нам под колеса? Двойники — это автоматы, действующие по заданной схеме. Ты наблюдал проявления разума с их стороны? Не больше, чем со стороны посудомоечной машины. Какие-то мифические хозяева, которые послали двойников? Но мы их не видели! Может быть, они такие же машины, только программируемые на более высоком уровне. Возможно, что Лабиринт — это оружие, созданное неизвестной нам цивилизацией, которое производит двойников, кодируя их на убийство пришельцев. Чем не вариант ответа на все вопросы? Разумные стороны всегда могут договориться. Беда в том, что мы столкнулись не с разумом, а с жесткой программой.

— Тогда, может быть, нам, людям, лучше просто убраться с этой планеты?

— Может быть. Я, например, так и сделаю при первой же возможности.

День уже полностью вступил в свои права, когда Кийск с Кивановым добрались до подножия Южных гор.

Попетляв по крутым склонам, которые под колесами вездехода осыпались потоками камней, скрывающим все следы, они загнали машину в устье просторной пещеры, невидимой снизу.

— Ты здесь уже бывал? — поинтересовался Кийск, спрыгивая на землю.

— Да, но заходил не очень далеко. Там, — Киванов указал в глубь пещеры, — начинается длинный проход.

— Может быть, у пещеры есть второй выход?

— Не исключено.

— Пойдем посмотрим.

Взяв в руки фонари и плазменные резаки, они вошли под гулкие каменные своды.

Некоторое время они пробирались по узкому, петляющему лазу, пригибаясь все ниже, временами едва не становясь на четвереньки, протискиваясь друг за другом между каменными выступами. Но после очередного поворота потолок пещеры резко ушел вверх, стены раздались в стороны, и проход стал свободным.

Пол между тем приобретал все более заметный уклон вниз. Потянуло затхлой сыростью.

— Мы так спустимся к самому подножию горы, — сказал Кийск.

Не успел он произнести эти слова, как сзади на них накатился глухой, раскатистый рокот, своды пещеры содрогнулись, с потолка посыпались струи песка и мелких камней.

Киванов и Кийск встревоженно переглянулись.

— Обвал, — едва слышно прошептал Киванов.

Они бегом бросились назад и через пару сотен метров, в том месте, где ход сужался, наткнулись на глухую стену каменного завала.

Кийск со злостью швырнул резак на пол.

— Ну надо же было так попасться! Надо же было влезть в эту дыру!

— Здесь резак не поможет, — рассудительно произнес Киванов. — Надо поискать другой выход.

— А если его нет?

— Совершенно верно, другого выхода нет, — вмешался в разговор посторонний голос.

Кийск резко обернулся и осветил фонарем проход пещеры. Сзади никого не было.

— Кто здесь? — крикнул Кийск и, наклонившись, подобрал с земли резак.

— Я, — ответил голос.

Голос был спокойный, даже можно сказать приятный, но какой-то неопределенный: он мог принадлежать одновременно и мужчине, и женщине, взрослому и ребенку. К тому же невозможно было определить, откуда он доносится.

— Где ты? Мы тебя не видим! — прокричал Кийск в пустоту пещеры.

— Я здесь, — ответил голос. — А не видите вы меня потому, что я просто Голос. Разве можно увидеть звук?

— Но голос не может существовать сам по себе.

— Почему же?

— Должен быть какой-то источник звуков.

Голос весело рассмеялся.

— А как насчет улыбки Чеширского кота? — спросил он.

— При чем здесь это? — непонимающе взмахнул рукой Борис.

— Вы полагаете, улыбка без кота существовать может, а голос без тела — нет?

— Но это ведь всего лишь сказка!

— Разве?

— Послушайте, — произнес Кийск, обращаясь одновременно к Борису и голосу, звучащему откуда-то из-под сводов пещеры. — Я, честно говоря, вообще не понимаю, о чем идет речь.

— Голос пытается убедить нас в том, что он реально существует, но не имеет при этом никакого матриального источника, — объяснил суть проблемы Киванов.

— Ну и что? — недоумевающе пожал плечами Кийск. — Я тоже читал книгу про Чеширского кота. По-моему, довольно убедительный образ.

— Но ведь это сказка! — возмущенно всплеснул руками Борис.

— Во-первых, — назидательно произнес голос, — если вы не встречались с чем-то прежде, то это совсем не означает, что данного предмета или явления не существует вовсе, — назидательным тоном произнес он. — Во-вторых, если нечто противоречит привычным для вас понятиям, подумайте о том, не следует ли их пересмотреть.

— Боюсь, что такая возможность нам теперь представится не скоро, — мрачно усмехнулся Кийск. — А, кстати, как ты попал сюда?

— Наблюдал за вами.

— Кто тебя послал?

— Меня никто не может послать, — голос, похоже, обиделся. — Я сам наблюдал за вами.

— Зачем?

— Мне было интересно.

— И давно ты за нами следишь?

— С тех самых пор, как вы влезли в Лабиринт.

— Ты и про Лабиринт знаешь? — удивился Киванов.

— Конечно. Я с самого начала примерно представлял себе, чем закончится ваша встреча с Лабиринтом. Но я даже не предполагал, что вы продержитесь так долго. Сражались вы великолепно! Жаль, но с самого начала вы были обречены на поражение — силы неравные.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что Лабиринт невозможно победить.

— Лабиринт — боевая машина?

Голос снова рассмеялся.

— Вы даже не смогли постичь суть Лабиринта, а вознамерились победить его, — произнес он с укоризной. — Лабиринт — это первооснова всей Вселенной. Он был уже тогда, когда ничего не было, и, когда вновь ничего не станет, останется только один Лабиринт. Он существует вне времени и пространства и, одновременно с этим, пронизывает своими ходами все времена и измерения. Посредством Лабиринта все события в мире связаны между собой, и именно поэтому Вселенная существует. В противном случае, она давно бы уже взорвалась изнутри миллиардами противоречий и конфликтов.

— Нам ничего не известно о Лабиринте.

— Совсем не обязательно, чтобы о нем знали все. Имеет значение только то, что он существует.

— Но почему Лабиринт хотел нас уничтожить?

— Во-первых, не хотел, а практически уничтожил. Не исключено, что обвал, засыпавший вас в этой пещере, тоже устроен Лабиринтом. Во-вторых, конечно же, он боролся не конкретно с Иво Кийском и Борисом Кивановым, а с неким тревожащим его дестабилизирующим фактором.

— Но в чем причина? Какую опасность мы представляем для Лабиринта?

— Не вы и не для Лабиринта. Это я разговариваю с вами как с людьми, а для Лабиринта вы ничто. Для Лабиринта существует только вся Вселенная в целом. Она — его детище, его конечная цель. Ради благополучия Вселенной Лабиринт уничтожает миры, что уж говорить о таких букашках, как вы.

— Пусть так, но что Лабиринт намерен делать после того, как уничтожит нас? Завтра сюда прибудет корабль с Земли. Он тоже обречен на гибель?

— Ни мне, ни кому-либо другому сие неизвестно. Лабиринт — это непостигаемая первопричина того, что в мире уже произошло и чему только еще предстоит случиться. Возможно, его интересует ваша планета, а вы — только как ее представители. Так сказать, маленький лабораторный эксперимент.

— Земле угрожает какая-то опасность?

— Вполне вероятно. Но так же может быть, что сама она представляет какую-то угрозу для Вселенной. На эту тему можно строить любые догадки и предположения, но единственный правильный ответ известен только самому Лабиринту.

— И как его узнать?

— Невозможно. Не стоит и пытаться.

— Хорошо. Отложим пока эту тему. Давайте лучше вместе подумаем, как будем отсюда выбираться.

— Для меня не существует проблемы передвижения в пространстве, — ехидно усмехнулся Голос. — Я могу уйти отсюда в любое время, как только пожелаю.

— А вот меня эта проблема просто заела, — с досадой щелкнул пальцами Кийск. — Ты не мог бы предупредить об опасности наших друзей, когда они прилетят сюда, а заодно и сообщить им, где мы находимся?

— Нет! — резко ответил Голос.

— Почему?

— Не могу — и все тут!

— А ты уверен, что у пещеры нет другого выхода?

— Абсолютно. Зато здесь есть другой вход.

— Вход куда?

— В Лабиринт. Вообще-то это не мое дело, — сами впутались, сами и выбирайтесь. Но мне понравилось, как вы сражались!

— И ты проводишь нас по Лабиринту на поверхность?

— Нет. По Лабиринту вы пойдете одни, и куда он выведет вас, я не знаю.

— А куда можно попасть через Лабиринт?

— Куда угодно. Это непредсказуемо. Но разве у вас есть другой выход?

— Похоже, что нет.

— Ну так что?

Кийск с Кивановым переглянулись.

— Идем? — спросил Кийск.

— А что нам еще остается, — ответил Киванов.

— Ну вот и отлично! — обрадовался Голос. — Положите, пожалуйста, на пол свои фонари и плазменные резаки.

— Мы возьмем их с собой, — сразу же насторожился Кийск.

— В таком случае, мы никуда не идем, — непреклонно заявил Голос. — Вы уже один раз влезли в Лабиринт с плазменными резаками, и, сами видите, что из этого получилось.

— Но фонари?..

— В Лабиринте вам фонари не понадобятся, а до входа я вас провожу.

— Снова ультиматум, — недовольно проворчал Кийск и бросил резак на пол.

Фонарь он положил на землю так, чтобы он светил в глубь пещеры. Так же поступил и Киванов.

— Вперед! — сказал Голос.

Вскоре свет фонарей померк где-то далеко за спиной. Они шли, держась руками за стены, осторожно нащупывая ногами дорогу.

— Идите спокойно. Дорога здесь ровная, потолок высокий, крутых поворотов нет, — говорил Голос, двигаясь чуть впереди. — Сюда, сюда, — звал он, и они шли все дальше и дальше.

— Стоп! — скомандовал Голос. — Теперь поверните направо.

Люди выполнили команду.

— И три шага вперед.

Шагнув, они оказались в квадратном коридоре с гладкими, светящимися стенами.

— Ну вот и все, — сказал Голос. — Теперь я вас покидаю. Дальше пойдете одни.

— Скажи хотя бы, в какую сторону? — попросил Киванов.

— Без разницы, — ответил Голос. — До свидания. Может быть, еще когда-нибудь поговорим. Мне очень понравилось, как вы сражались!

И голос растаял.

— Куда пойдем? — спросил Кийск.

— Прямо, — вытянул руку указал направление Киванов.

— Отличная мысль! — горячо поддержал его решение Кийск. — Вперед!

— Одну минуту, — Киванов принялся сосредоточенно рыскать по карманам. — Ч-черт! — в сердцах выругался он. — Платок потерял.

— Нечем утереть слезу расставания?

— Платок с кровью моего двойника. Я так и не узнал, кто из нас настоящий.

— Брось, — усмехнулся Кийск. — Какая теперь разница. Теперь ты остался один, значит, ты и есть настоящий.

И они пошли вперед, сопровождаемые плывущим по периметру коридора светом.

Из рапорта Специальной комиссии Совета безопасности по планете РХ-183.

Первую половину дня Кийск провел с психотехником. Он полулежал в глубоком гидрокресле с прилепленными к вискам датчиками и смотрел, как по потолку медленно плывут размытые цветные тени от тусклого вращающегося светильника, что стоял в углу на столике. Психотехник, расположившийся за спиной Кийска, тихим, ровным и абсолютно невыразительным голосом задавал вопросы. Сколько бы времени ни понадобилось Кийску на размышление, он всегда молча, терпеливо ждал ответа. Вопросы следовали вперемежку, без какой-либо явной системы, то и дело повторяясь, будучи несколько иначе сформулированы. Чтобы ответить на них, Кийску приходилось переноситься мысленно то в далекое детство, то в годы учебы, то во времена службы в отряде галактической разведки. Порой психотехник спрашивал о таких вещах или событиях, которые сам Кийск давно успел забыть и, как ни пытался, не мог вспомнить. Кийск недоумевал: для чего нужно выуживать из него все эти сведения, если здесь о нем знают больше, чем он сам? Но психотехник на его вопросы никогда не отвечал, как будто и не слышал их. За все достаточно продолжительное время их встреч Кийску не удалось даже узнать его имени. Глебов же, с которым Кийску приходилось общаться чаще всего, сказал, что работа психотехника не входит в сферу его компетенции. Психотехник нравился Кийску больше, потому что, по крайней мере, не врал.

Настойчиво и дотошно копаясь в деталях жизни Кийска, психотехник никогда не затрагивал того, что произошло на планете РХ-183. Даже когда Кийск своими ответами пытался спровоцировать его. Тема эта, похоже, была для него закрытой.

За три с половиной месяца, проведенные за плотно закрытыми дверями в стенах Совета безопасности, Кийск так и не смог уяснить структуру и методы работы этой организации. Вопросы ему задавали без конца, и не только психотехник, но никто не хотел что-либо объяснить ему.

Роль ненавязчивого собеседника должен был играть Глебов, который осуществлял постоянный контроль за Кийском. Для себя Кийск окрестил его «главным надзирателем». Слушал Глебов внимательно, с мягкой, благосклонной полуулыбкой, но вытянуть из него что-нибудь достоверное было практически невозможно. Он умел говорить убедительно, пространно, но после разговора с ним Кийск понимал, что не узнал ничего нового.

С Кивановым их в первый же день развели в разные комнаты, и с тех пор они больше не виделись. Кийску сказали, что с Борисом все в порядке, но им занимается другой отдел.

Кийска поместили в двухкомнатную жилую секцию, обставленную так, что она вполне могла бы сойти за номер «люкс» в каком-нибудь фешенебельном отеле, если бы у нее были окна и не дежурил круглосуточно у двери молчаливый лейтенант с каменно-невозмутимым лицом из спецподразделения «Х» сухопутных войск, одетый по полной форме и с пристегнутым к поясу парализатором дальнего действия.

С положением почетного заключенного свыкнуться Кийск не мог, но понимал, что изменить что-либо пока не в его силах.

После обеда, который как обычно доставил безмолвный лейтенант, пришел Глебов.

Судя по тому, как уверенно он раздавал приказы, Глебов имел не самый низкий ранг в иерархии Совета безопасности, но являлся он исключительно в штатском. При этом одежде его кто-то старательно придавал поношенный вид, дабы создать впечатление, что она является повседневной.

— Как жизнь, как настроение, Иво? — жизнеутверждающе улыбаясь, поинтересовался Глебов.

— Прекрасно, господин Глебов, — не поднимаясь с дивана, ответил Кийск.

С самого начала их знакомства Глебов решительно повел общение в манере старого, доброго знакомого и в отсутствие посторонних всегда называл Кийска только по имени. Того же он добивался и от Кийска, но тот упорно придерживался строго официальной линии общения.

Да, Кийск понимал, что Совет безопасности — организация серьезная и занимаются здесь отнюдь не детскими играми. Но почему к нему относятся здесь как к врагу? Почему их с Кивановым изолировали друг от друга и держат взаперти, под охраной? Почему то, что он рассказывает, неизменно воспринимается как заведомая ложь?

— Нас ждут в зале совещаний, — сказал Глебов. — Вы готовы?

— А разве у меня есть выбор? — вяло пожал плечами Кийск.

— Сегодня вы встретитесь с новыми людьми, — Глебов снял со спинки стула пиджак и подал его Кийску. — Возможно, они станут задавать вопросы, на которые вы отвечали уже много раз. Все это, должно быть, изрядно вам надоело. И, тем не менее, Иво, прошу вас, будьте предельно сосредоточены и внимательны. Возможно, сегодняшняя встреча в значительной мере определит то, что ожидает вас в дальнейшем.

— Мне наконец-то вынесут приговор? — мрачно пошутил Кийск.

Лицо Глебова расплылось в улыбке.

— Мне импонирует ваше пристрастие к черному юмору.

Когда Кийск в сопровождении Глебова вышел из комнаты, дежуривший у двери лейтенант окинул его придирчивым взглядам, точно строгая мамаша, провожающая дочь на первый бал, но, как обычно, остался безмолвен. Глебов вызвал лифт. Кийск давно уже обратил внимание на то, что стоило только Глебову нажать кнопку вызова, как двери лифта тотчас же открывались. Еще ни разу им не пришлось ждать, как будто лифт, которым пользовался Глебов, был предназначен только для него одного.

Зал, в который доставил Кийска Глебов, был знаком ему едва ли не до боли. Освещение в зале было неярким, чуть зеленоватым. Должно быть потому, что психологи считают, будто зеленый цвет действует на людей успокаивающе. Всю дальнюю стену занимал огромный экран. В центре стоял подковообразно изогнутый стол.

Войдя в зал, Кийск, не дожидаясь приглашения, занял свое обычное место на стуле, установленном в центре подковы. Глебов подошел к правому от Кийска краю стола.

За столом сидело пять человек. Двое из них были знакомы Кийску. Сидевший слева, почти на самом углу, маленький, щуплый, с редкими серыми волосами, зачесанными так, чтобы маскировать плешь на затылке, не пропустил ни одной встречи с Кийском. Он всегда занимал одно и то же место, никогда ничего не говорил, но, то и дело бросая на Кийска быстрые взгляды, что-то старательно строчил в тонких ученических тетрадях. Того, что сидел рядом, — высокого, сухопарого, с орлиным профилем и седыми волосами, остриженными так коротко, что череп его казался голым, — Кийск видел раз пять или шесть, в самом начале своего пребывания в Совете безопасности. Кийску он тогда показался похожим не на эсбэшника, а на кадрового военного. Вопросы он задавал дельные и ответов требовал конкретных, но спустя какое-то время перестал показываться.

Глебов непременно представлял Кийску новых людей, но имена, называемые им, были либо подчеркнуто безликими, либо надуманно вычурными, так что явно не имело смысла пытаться запоминать их.

Традиция не была нарушена и в этот раз.

— Господин Кийск, позвольте представить вам господина Смита, — жест рукой в сторону молодого брюнета. — Господина Ли, — рука переместилась в сторону человека крепкого телосложения с восточными чертами лица. — И господина Штраггратерна, — Глебов указал на пожилого, спокойного человека, похожего на школьного учителя астрономии.

Сам Кийск, судя по всему, в представлении не нуждался.

Посчитав на этом свою миссию исчерпанной, Глебов сел.

Какое-то время Кийска просто молча рассматривали.

Кийск скосил глаза налево, и ему показалось, что он заметил, как высокий, которого он считал военным, ободряюще подмигнул.

— Господин Кийск, — начал Смит. — Мы видели видеозаписи предыдущих бесед с вами, и у нас возникли вопросы, которые мы хотели бы задать вам лично.

— Прошу вас, — сделал приглашающий жест Кийск.

— Правильно ли мы поняли: Лабиринт — это не некое абстрактное понятие, а реально существующие ходы сквозь пространство?

— Именно так. Не с помощью же абстрактных формул мы с Кивановым попали с РХ-183 на Землю.

— Ваш путь в Лабиринте занял три дня. Как вы определяли время?

— У Киванова были часы.

— Вы уверены, что в Лабиринте часы показывали правильное время?

— Нет. Хотя во время ранних посещений Лабиринта никто не замечал сбоев в работе часов.

— Три дня вы ничего не ели и не пили?

— Да. Пока мы находились в Лабиринте, мы не чувствовали ни голода, ни жажды.

— Чем вы это объясняете?

— Возможно, Лабиринт влияет как-то на физиологию.

— За три дня вы пешком проделали путь, который у космического корабля занимает девять дней, — перехватил у Смита эстафету Ли. — А на Земле за это время прошло почти десять лет. Вам не кажется это странным?

— «Странным» — это, пожалуй, слишком мягко сказано, — усмехнулся Кийск. — У меня это просто не укладывается в голове.

— И все же?

— Если вы хотите, чтобы я вам объяснил, как такое могло произойти, то у меня ответа нет. Все дело в свойствах Лабиринта.

— Что вы имеете в виду?

— То, что его ходы проходят не только сквозь пространство, но и сквозь время.

— На удивление простое и ясное объяснение, — голосом, лишенным каких-либо интонаций, произнес Смит.

Только едва заметный прищур выдавал его истинное отношение к словам Кийска.

— А вы попробуйте предложить другое, — неожиданно встал на сторону Кийска молчавший до сих пор третий, с труднозапоминаемым именем, похожий на учителя. — Просматривая беседы с вами, — обратился он к Кийску, — я заметил, что, говоря о Лабиринте, вы наделяете его личностными свойствами. Вы употребляете такие выражения, как «Лабиринт решил», «Лабиринт дал нам понять», «Лабиринт сделал то-то и то-то». Похоже, что вы считаете Лабиринт самоорганизующейся структурой?

— Для меня в этом нет никаких сомнений. Я не представляю себе его природу: был ли он кем-то создан или же возник одновременно со всей Вселенной? Не знаю. Голос в пещере говорил, что Лабиринт существовал всегда. Но я знаю, что он способен собирать информацию, принимать на основе ее решения и конкретными действиями воплощать их в жизнь.

— Получается, что на Лабиринт можно оказывать воздействие?

— Конечно. Свидетельством тому является то, что произошло с нами. Все дело в том, как предугадать, к каким последствиям приведет то или иное воздействие на Лабиринт?

— А как вы сами оцениваете то, что произошло с вами?

— По-моему, вначале Лабиринт не придал большого значения нашему появлению. Решающим моментом стал тот, когда Киванов проник в треугольный зал с зеркалами. По-видимому, это был какой-то ключевой узел, или, если хотите, орган Лабиринта. Его ответные действия сейчас кажутся мне похожими на реакцию иммунной системы организма, отвечающей на проникновение в него чужеродных микроорганизмов. Они были как будто неосознанными, инстинктивными. Ведь с его возможностями он мог разделаться с нами намного более простым и эффективным способом, чем натравливая на нас двойников.

— Тем не менее вам было передано послание, — заметил Ли. — Следовательно, Лабиринт понимал, что имеет дело с мыслящими существами.

— Только неизвестно, насколько высоко он оценил наши умственные способности. Особенно после того, как мы отказались выполнять его требования, — ответил Кийск.

— Требования, как я понял, были весьма резкими и при этом не было дано никаких объяснений.

— Когда хотят прогнать надоедливую собаку, ей тоже ничего не объясняют, просто замахиваются палкой и кричат: «Пошла вон».

— Хорошо, взглянем на это с другой стороны, — подался вперед Смит. — Почему Лабиринт, сначала пытавшийся убить вас, позволил вам с Кивановым пройти по своим ходам и вернуться на Землю?

— Он не просто позволил нам вернуться, но и сам провел нас. Трудно предположить, что, двигаясь наугад, мы сами выбрали правильную дорогу. То, что Лабиринт смог понять, куда мы хотим попасть, и указал нам верное направление, лишний раз подтверждает то, что он нечто большее, чем просто система ходов.

— Что же он такое? — опередив Смита, спросил учитель астрономии.

Кийск скривил губы и покачал головой. Если бы кто-нибудь другой из присутствующих задал тот же самый вопрос, Кийск предложил бы ему самому полазить по Лабиринту, а после попробовать дать ответ. Но пожилой Штраггратерн, — так, кажется, обозначил его Глебов, — почему-то внушал Кийску доверие. Несмотря на кажущуюся мягкость и добродушие, в нем чувствовалась внутренняя сила, уверенность в себе, умение переубедить, настоять, склонить на свою сторону. Не то что этот самоуверенный всезнайка Смит, которого Штраггратерн легко задвинул на второй план.

— Лабиринт — это чрезвычайно сложная самоорганизующаяся структура, осуществляющая глобальный план эволюции Вселенной. Это лично мое мнение. Сначала мне сказал об этом Голос, потом, находясь в Лабиринте, я убедился в этом сам.

— Убедились?

— Именно. Называйте это как вам нравится: внушение, догадка, озарение, — но это не бред. Как функционирует Лабиринт, кем он был создан, в чем заключается его конечная цель — ничего этого я не знаю. Но в том, что сказал, уверен.

— Скажите, господин Кийск, — неожиданно подал голос военный. — Как вы оцениваете тот факт, что Лабиринт вернул вас на Землю: положительно, отрицательно или нейтрально? Конечно, я имею в виду значение его не лично для вас.

— Отрицательно, — без раздумий ответил Кийск.

— Благодарю вас, — едва заметно кивнул военный.

— Ну почему же отрицательно? — удивленно вскинул густые темные брови Смит. При этом его вопросительный взгляд был почему-то устремлен не на Кийска, а на Ли. — Лабиринт признал в вас разумных существ и помог вернуться домой. Что же в этом плохого? Я бы скорее оценил это как первый односторонний контакт.

— Не вижу ничего хорошего в том, что Лабиринт заинтересовался людьми, — устало ответил ему Кийск. — Вас устраивает жизнь под дамокловым мечом неизвестного, неведомо кем и для чего составленного плана? А что, если, по мнению Лабиринта, идеалом является безжизненная планета?

Беседа продолжалась более трех часов все в том же ключе. Кийск вернулся в свои охраняемые апартаменты уставшим и вымотанным. Скинув пиджак и расстегнув воротник рубашки, он упал в кресло и включил телевизор. Он не слышал, о чем спорят скользящие по экрану тени, ему просто был нужен шумовой фон, который помог бы избавиться от собственных мыслей, сверлящих мозг, как черви переспелое яблоко.

После каждой новой встречи с какими-то важными людьми, прячущимися за псевдонимами, Кийск все более утверждался во мнении, что, как только эсбэшникам удастся найти какое-нибудь, похожее на рациональное, объяснение тому факту, что среди руин станции на РХ-183 был найден труп его двойника, они тут же удовлетворенно хлопнут в ладоши и со спокойной совестью упекут своего подопечного в дурдом. Казалось, эсбэшников нисколько не волнует потенциальная опасность, таящаяся в Лабиринте. Вместо того чтобы заниматься делом, они упорно продолжают искать нестыковки и противоречия в словах Кийска.

От мрачных раздумий отвлек стук в дверь.

Глебов имел привычку, постучав, тут же открывать дверь. Но на этот раз она осталась закрытой. Кийск с интересом ждал продолжения.

Дверь чуть приоткрылась, и в комнату заглянул Штраггратерн.

— Вы разрешите? — спросил он негромко, так что Кийск едва расслышал его слова за шумом телевизора.

Кийск поднялся из кресла и знаком пригласил войти.

Следом за Штраггратерном в комнату вошли Глебов и присутствовавший на недавней беседе высокий человек, которого Кийск продолжал называть про себя военным.

Войдя в комнату, Штраггратерн слегка поморщился.

— Нельзя ли сделать потише? — попросил он, указав на орущий телевизор.

Кийск взял пульт и выключил его.

Штраггратерн неторопливо подошел к столу, взял стул и осторожно, словно опасаясь, что ножки его могут подломиться, присел на самый краешек. Рядом с ним уверенно опустился на стул военный. Глебов хотел было присоединиться к ним, но Штраггратерн окинул его быстрым взглядом и коротко бросил:

— Вы пока свободны.

Не подавая вида, что обижен столь пренебрежительным отношением к своей персоне, Глебов молча вышел за дверь.

— Присаживайтесь, господин Кийск, — Штраггратерн указал рукой на кресло. — Разговор у нас, должно быть, получится долгим.

Кийск сел в кресло и, наклонившись вперед, оперся локтями о колени. Нервная струна внутри у него часто вибрировала. Гости, которые, не повышая голоса, выставляют Глебова за дверь, явно пришли к нему не за тем, чтобы продолжить трудоемкий процесс переливания из пустого в порожнее, начатый еще в зале для совещаний.

В подтверждение догадок Кийска Штраггратерн достал из кармана и поставил на стол стального цвета коробочку глушилки. Как только он нажал на ней кнопку, все «жучки», облюбовавшие жилище Кийска, на время умерли.

— Вы не возражаете? — указав взглядом на глушилку, спросил Кийска Штраггратерн.

— Напротив — рад, — улыбнулся Кийск.

Штраггратерн удовлетворенно наклонил голову.

— Итак, по обоюдному согласию, разговор наш будет конфиденциальным.

Кийск кивком подтвердил свое согласие.

— Полковник Масякин, которого я пригласил присутствовать при нашем разговоре, командует войсковым подразделением особого назначения в составе СБ. Меня Глебов окрестил Штраггратерном, можете в дальнейшем так меня и называть. Я руковожу Семнадцатым отделом Совета безопасности. Нас называют чистильщиками, потому что в наш отдел передаются дела, безнадежно зашедшие в тупик. Мы должны либо заново раскрутить их и довести до ума, либо окончательно поставить на них большой, жирный крест. Не знаю, господин Кийск, как вы к этому отнесетесь, но ваше дело также передано в мое ведение.

— И чем мне это грозит? — поинтересовался Кийск.

— Для начала, я хочу объяснить, почему так случилось. Прежде всего, это полное отсутствие каких-либо материальных подтверждений вашей истории. Если, конечно, не считать таковыми вас самого и Киванова. Моих коллег, занимавшихся вашим делом, вполне можно понять: вы рассказываете о грандиозном строении, охватывающем, по вашим словам, всю Вселенную, о котором люди ничего не знают, никогда о нем не слышали и нигде не встречали следов его деятельности. Экспедиция на РХ-183, как установила вполне компетентная комиссия, погибла в результате несчастного случая. Тела погибших кремированы, так что нет никакой возможности провести повторное опознание тела, принятого за ваше. Специальный отряд СБ, обследовавший планету после гибели экспедиции, не обнаружил ничего похожего на то, что вы называете Лабиринтом. Так же не было обнаружено никаких аномалий на Земле, в зоне, где, по вашим словам, вы с Кивановым вышли из Лабиринта.

— Почему же, в таком случае, нас с Борисом продолжают держать здесь?

— Существует несколько причин. Во-первых, вы утверждаете, что имели контакт с чужим разумом, возможно, враждебным, и работавшие с вами психотехники уверены, что это не бред сумасшедшего. Но, в то же время, они не исключают возможность тщательно продуманной преднамеренной мистификации. Во-вторых, если исходить из того, что настоящий Иво Кийск погиб на планете РХ-183, кто, в таком случае, вы? Ваша личность до сих пор не установлена. В-третьих, тщательное всестороннее обследование Бориса Киванова установило, что некоторые физиологические показатели его организма отличают его от обыкновенного человека. Например, любые клетки его тела вне организма лизируют за считаные минуты, что, с одной стороны, подтверждает ваш рассказ об обесцвечивании крови двойников, но в то же время опять-таки не дает права безоговорочно утверждать, что Киванов — искусственное существо, созданное Лабиринтом. Положение, как вы сами видите, весьма неопределенное. Нет причин держать вас здесь и, вместе с тем, невозможно отпустить вас. Вот вас и отдали нам, чистильщикам.

— Выходит, что мы с Борисом обречены на пожизненное заключение? — сделал свой вывод из услышанного Кийск.

— Вполне возможно, — не стал переубеждать его Штраггратерн. — Но я хочу дать вам шанс. Работа чистильщика научила меня бдительности. Не скажу, что я безоговорочно верю вам, но, если даже часть того, что вы рассказываете, — правда, последствия пренебрежения ею могут оказаться катастрофическими. Мое мнение разделяет и полковник Масякин. Полковник обещал нам свою поддержку. Неофициальную.

Штраггратерн напоминающе постучал длинным указательным пальцем по серому прямоугольнику глушилки.

Полковник решительно кивнул.

— Что я должен сделать? — спросил Кийск.

— Лабиринт скрыт от людей. Ни на Земле, ни на какой другой планете, ни где-либо в космосе люди не встречали его. Однако на планете РХ-183 ваша экспедиция всего за две с небольшим недели обнаружила два входа в Лабиринт. Как по-вашему, почему так произошло?

— Возможны два ответа: либо просто настало время нам встретиться, либо планета РХ-183 для чего-то нужна Лабиринту. Мне лично наиболее вероятным представляется второй вариант. Иначе трудно объяснить, почему Лабиринт так старательно выпроваживал нас с нее?

— Я тоже так думаю. Тем не менее на РХ-183 вот уже почти три года существует колония…

— Что? — Кийск дернулся так, словно его внезапно прошил удар тока. — Колония на РХ-183?

— Да. Небольшая, около пятисот человек.

— Но это же безумие! Бог знает, что может с ними там произойти!

— Пока ничего не произошло. От них не поступало никаких сообщений о чем-либо странном или необычном. Ничего похожего на Лабиринт они не нашли. Кстати, это так же говорит не в вашу пользу.

— Чем они там занимаются?

— Наверное, молятся. Это религиозная секта. Ее глава и основатель Бенджамин Кул несколько лет назад едва не попал под суд. Против него было выдвинуто обвинение в незаконном использовании мнемостимуляторов во время религиозных обрядов. Однако на предварительном слушании дела ни один из прихожан не дал свидетельства против Кула, в связи с чем дело было приостановлено. Кул поспешил убраться подальше и вместе со своими последователями перебрался на РХ-183. Планета, как вам известно, пуста и безжизненна, основание и содержание на ней постоянной колонии требует значительных финансовых вложений, в связи с чем Департамент колоний и не торопился осваивать ее. Когда же некий Благотворительный фонд содействия освоению планет обратился в Департамент с просьбой предоставить ему лицензию на право основания временного поселения на одной из дальних планет, чиновники с радостью предоставили им это право, выписав документы на РХ-183. Фонд этот, кстати сказать, тоже довольно сомнительная организация, прокручивающая через свои банковские счета огромные денежные массы не всегда понятного происхождения, взял на себя и финансирование колонии.

Кийск решительно встал, подошел к столу и, подавшись вперед, уперся в него кулаками.

— Колонию следует срочно эвакуировать.

— На каком основании? — пожал плечами Штраггратерн. — В Департаменте колоний, само собой, не пришли в восторг, узнав, что за колонисты поселились на РХ-183. Представители Департамента имеют право инспектировать колонии, основанные по их разрешению, однако лишить колонистов лицензии до истечения оговоренного срока можно лишь при наличии достаточно веских на то причин. Поскольку официальным учредителем колонии является Благотворительный фонд, исправно выплачивающий ежегодную ренту, а Кул — всего лишь назначен представителями фонда на должность управляющего колонией, все попытки Департамента закрыть колонию на РХ-183 до сих пор заканчивались безрезультатно. Кто или что может заставить колонистов покинуть планету?

— Лабиринт, — тихо произнес Кийск.

— Или введение особого статуса планеты, — добавил полковник.

Это были первые слова, произнесенные им в комнате Кийска, поэтому и Кийск, и Штраггратерн воззрились на него, ожидая продолжения. Но полковник, похоже, не имел намерения что-либо добавить к сказанному.

— Я сотни раз говорил на этих бестолковых совещаниях, что РХ-183 следует объявить запретной планетой, — сказал Кийск.

— Когда вы объявились на Земле, колония на РХ-183 уже существовала. Вы, должно быть, забыли о своей потрясающей способности прыгать сквозь время. Присвоить РХ-183 особый статус, закрыть на планете колонию и эвакуировать в принудительном порядке ее жителей можно только в том случае, если будет найден Лабиринт. Поисками его я вам и предлагаю заняться.

— Почему вы думаете, что мне повезет больше, чем эсбэшникам?

— Элементарная теория вероятности. Если вам уже дважды удалось войти в Лабиринт, вполне вероятно, что и снова получится.

— Первый вход в Лабиринт обнаружил Качетрян, второй нам показал Голос.

— Кстати, этот ваш Голос тоже любопытный объект. Впрочем, мне уже доводилось слышать о голосах, звучащих из пустоты, так что пока это оставим. А что касается Лабиринта, то во второй раз он не только впустил вас, но и проводил до Земли. Может быть, вы ему чем-то приглянулись?

— Со мной был Киванов. Если он действительно двойник, то, вполне возможно, что дело именно в нем.

— Может быть, в нем, а может быть, и нет. Чем гадать, не лучше ли попробовать?

— Вы хотите отправить нас с Борисом на РХ-183?

— Нет, Киванов с вами не полетит.

— Почему? Вдвоем у нас будет вдвое больше шансов найти вход в Лабиринт.

— Видите ли, господин Кийск, я и вас-то одного не имею права выпускать из этого здания. То, что я собираюсь сделать — грубейшее нарушение всех правил безопасности. Если кому-то об этом станет известно, одним только отстранением от должности я не отделаюсь. Я уже не говорю о том, какие будут последствия, если, не дай бог, вы исчезнете. Мне кажется, что на вас я могу положиться. В отношении Киванова у меня такой уверенности нет.

— Я могу поручиться за Бориса.

— А если тот, о ком идет речь, вовсе не Борис Киванов, а двойник?

— Мы вместе вырывались с осажденной двойниками станции. Он спас мне жизнь, убив двойника. Если даже его создал Лабиринт, то в этом случае он создал человека.

— Господин Кийск, — властно прервал его Штраггратерн. — Я не собираюсь обсуждать с вами человеческие качества Киванова. Мы сейчас не в зале для совещаний. — Он выдержал недолгую паузу и коротко приказал: — Сядьте.

Кийск послушно сделал шаг назад и опустился в кресло.

— Полковник Масякин отрекомендовал мне вас как человека выдержанного и рассудительного. Хотелось бы верить, что он не ошибся. Если вы принимаете мое предложение, то только полностью, без каких-либо оговорок, на тех условиях, которые поставлю я. В противном случае будем считать, что этого разговора просто не было. Это, надеюсь, понятно?

— Да, — ответил Кийск.

— Чудесно. Вы готовы лететь на РХ-183?

— Да.

— Отлично, Иво, — ободряюще подмигнул ему полковник.

— Можно подумать, что вы сомневались в моем ответе, — натянуто улыбнулся Кийск.

— Никогда. Я говорил, что вы согласитесь лететь даже в пасть дьяволу, лишь бы только вырваться отсюда.

— В сторону досужие разговоры, — постучал ладонью по столу Штраггратерн. — У нас не так много времени. Как я уже неоднократно повторял, вся задуманная нами операция будет проводиться в полнейшей секретности. Поэтому вас, Кийск, завтра переведут в сектор с усиленной охраной. Основания для этого я подготовил. Охрану там несут подчиненные полковника Масякина, так что если наш план провалится, то и его репутация будет растоптана. Через пять дней на РХ-183 отправляется инспектор по делам колоний. Обычная плановая проверка. На планете он пробудет неделю или, если потребуется, чуть дольше. Пока инспектор занимается своими делами, вы займетесь поисками Лабиринта. Инспектору будет известно только то, что вы представитель Совет безопасности, выполняющий задание, о котором ему знать не положено. Никто не станет задавать вам никаких вопросов. А если все же будут спрашивать, то, надеюсь, вы сумеете это пресечь. Постарайтесь вести себя спокойно, незаметно, не привлекая к своей персоне особого внимания. Детали мы обговорим с вами позже. Какие-нибудь вопросы на данном этапе есть?

— Вы посылаете меня одного? Несмотря на возможные неблагоприятные для вас последствия?

— Команду корабля, на котором вы летите, составляет взвод десантников. Подчиняются они непосредственно инспектору. Одним из них будет человек полковника Масякина, которому поручено наблюдать за вами. Если возникнет необходимость, он вступит с вами в контакт.

— А если такая необходимость возникнет у меня?

— Мы договоримся о знаке, с помощью которого вы сможете дать нашему человеку знать, что вам необходима помощь. Причина, которая заставит вас воспользоваться им, должна быть очень веской. В противном случае мы прерываем ход операции.

— Что я должен сделать, если найду Лабиринт?

— Свяжетесь с нашим человеком, он будет знать, что делать.

— А что будет, если за отведенный срок я не найду Лабиринт?

Прежде чем ответить, Штраггратерн выдержал непродолжительную, но достаточно красноречивую паузу.

— Я бы на вашем месте очень постарался его найти.

Корабль назывался «Странник». Это был рейдер старого образца со снятым бортовым вооружением.

В космопорт Кийска привез полковник Масякин. Проехав через служебные ворота, машина вырулила на летное поле и остановилась возле опоры корабля ровно за четыре минуты до старта.

Приоткрыв дверцу, полковник сделал знак рукой высокому блондину в летной полевой форме с нашивками лейтенанта, стоявшему у трапа, и указал на Кийска. Лейтенант кивнул в ответ.

— Удачи, Иво, — тихо произнес полковник и протянул руку.

— Спасибо, — пожал руку полковнику Кийск. — Удача мне понадобится.

— Я верю, что тебе повезет.

Масякин захлопнул дверцу.

Машина, обогнув опору, быстро набрала скорость и понеслась к выезду с летного поля.

Кийск остался один.

Эйфория, вызванная внезапно обретенной свободой, длилась не больше секунды.

— Господин Костакис! — окликнул его лейтенант, уже поднявшийся по трапу.

Услышав свое новое имя, Кийск вернулся в реальность. Его свобода ограничивалась жесткими рамками поставленной перед ним задачи.

Подхватив сумку с личными вещами, Кийск легко и быстро, словно и не было долгих дней, проведенных взаперти, взбежал по трапу.

Следом за ним трап сложился и скрылся в проеме под шлюзом.

Едва Кийск переступил порог, как дверь захлопнулась и, протяжно заурчав, включился шлюзовой агрегат.

— Лейтенант Кейн Брас, — представился Кийску встретивший его у трапа блондин.

— Игорь Костакис.

Кийск протянул лейтенанту пластиковую карточку, удостоверяющую вымышленную личность, которую он получил от Масякина несколько минут назад.

Лейтенант на документы даже не взглянул.

— Ваша каюта номер четырнадцать, — сказал он. — В центральном коридоре по левому борту. К сожалению, проводить вас не могу, — до старта чуть больше минуты.

— Не беспокойтесь, лейтенант, я найду.

— Поторопитесь.

Лейтенант обогнул все еще стоящего у порога шлюзовой камеры Кийска и свернул в коридор, ведущий к командному отсеку.

Похоже, новому пассажиру на корабле вовсе не были рады. Что ж, вполне понятно, — он же эсбэшник, к тому же с секретным заданием.

По кораблю пронесся пронзительный звуковой сигнал минутной предстартовой готовности. Кийск спрятал поддельное удостоверение в карман, подхватил сумку и поспешил в каюту.

Он едва успел, бросив сумку на койку, забраться в стартовый кокон, когда прозвучала команда на старт. Приглушенно взревели двигатели, кокон плавно качнулся. «Странник» покинул Землю.

Когда корабль вышел на крейсерскую скорость и сила тяжести стабилизировалась на уровне 0,8 g, Кийск выбрался из кокона. Впереди было девять дней полета, которые нужно было чем-то заполнить.

Прежде всего Кийск сменил новый, с иголочки парадный костюм на старые экспедиционные брюки и куртку темно-синего цвета. Когда он пожелал взять эту одежду с собой, Штраггратерн только усмехнулся, но возражать не стал.

Едва Кийск успел переодеться, как кто-то по-хозяйски, без стука распахнул дверь. На пороге стоял невысокий, чуть полноватый мужчина лет сорока, одетый в такой же костюм, что минуту назад скинул Кийск.

— Приветствую вас, господин Костакис, — тоном радушного хозяина произнес незваный гость и, не дожидаясь приглашения, вошел в каюту. — Я Станислав Серегин, инспектор по делам колоний. Мой корабль и моя команда к вашим услугам.

Свои услуги он, конечно же, предложить забыл.

Отстегнув сиденье складного кресла, Серегин опустился в него, широко расставив ноги, и устремил выжидающий взгляд на Кийска.

То, что единственное кресло в каюте является местом хозяина, было давним неписаным законом космофлота. Даже командир корабля, зайдя в чужую каюту, мог сесть на кресло только после того, как ему это предложат. Серегин либо ничего не знал об этом правиле, либо в весьма грубой форме демонстрировал Кийску, кто является хозяином на «Страннике».

Кийск решил пока не обращать внимания на откровенное оскорбление и присел на откидную койку.

— Я не первый год занимаюсь инспекцией, — сообщил Серегин. — Но впервые меня сопровождает сотрудник Совета безопасности.

— Я здесь вовсе не для того, чтобы сопровождать вас, — сухо заметил Кийск.

— Да-да, конечно, — кивнул пару раз инспектор. — Со своими обязанностями я и сам справлюсь. Вас, должно быть, интересует колония на РХ-183?

Кийск промолчал.

— Мне эти ребята тоже, честно говоря, не нравятся, — как ни в чем не бывало продолжил инспектор. — Будь на то моя воля, я бы вообще запретил все религиозные секты, растущие как поганки в солнечный день после дождя. Наконец-то и вы обратили на них внимание. Надеюсь, что совместными усилиями нам удастся прикрыть эту колонию на РХ-183.

— Они себя очень плохо ведут? — спросил Кийск.

— Ну, вам-то про них должно быть известно больше, чем мне.

— Учитывая ваш опыт, мне было бы интересно узнать ваше мнение.

— Что ж, — понимающе улыбнулся Серегин. — Готов поделиться имеющейся у меня информацией. Секта носит название «Новая церковь нового бога». Основана была на Марсе неким Бенджамином Кулом, который предпочитает называть себя Провозвестником. Лет пять назад Кул едва не загремел в тюрьму по обвинению в психотропном воздействии на людей. Отмазаться ему удалось благодаря своим знакомым, пользующимся определенным влиянием. Оказавшись на свободе, он поспешил спрятаться подальше и вместе со своей паствой перебрался на РХ-183. Полагают, что там он продолжает использовать своих прихожан в качестве подопытных кроликов, испытывая на них действие новых нелегальных мнемостимуляторов, позволяющих частично или полностью изменять память, превращая человека в новую личность. Скорее всего именно мнемостимуляторы являются источником реальных доходов Кула. Пожертвование адептов Новой церкви — всего лишь прикрытие.

— В чем суть проповедуемого Кулом учения?

— Думаю, он и сам толком не знает. Какая-то жуткая мешанина из раннего христианства, суфизма и примитивной мистики. Для любого вероучения главным является не содержание, а внешняя форма: обряды, таинства, посвящение и тому подобная дребедень. Как раз то, в чем Кул подлинный мастер.

Инспектор умолк, обвел взглядом каюту и снова посмотрел на собеседника.

— Ну а что вы можете сообщить мне о Куле? — спросил он как можно более непринужденно.

— Я? — удивился Кийск. — Ровным счетом ничего.

— Я полагал, мы договорились о сотрудничестве.

— Вовсе нет. У вас своя задача, у меня — своя. И между ними нет ничего общего.

Инспектор даже не попытался скрыть своего недовольства.

— Что ж, очень жаль, — он поднялся из кресла. — Мне хотелось надеяться, что мы найдем взаимопонимание. Но, если…

Не закончив фразы, Серегин с сожалением развел руками и направился к двери.

— Одну секунду, инспектор, — окликнул его Кийск, — я хотел бы задать вам еще один вопрос.

— Э, нет, господин Костакис, — сказал, оглянувшись через плечо, Серегин. — Вы предпочли четко разграничить наши полномочия, ну так и ищите сами ответы на свои вопросы.

Кийск понял, что по крайней мере одного недоброжелателя на корабле он себе обеспечил.

Если с инспектором у Кийска отношения сразу же не сложились, то для подчиненных лейтенанта Браса он за время полета стал почти своим. Некоторая доля осторожности в общении с ним сохранялась у десантников только по той причине, что никто на корабле не знал, зачем с ними летит эсбэшник. Предположения высказывались разные, но ни одно из них так и не закрепилось в качестве общепризнанной версии.

Кийск же то и дело ловил себя на том, что, общаясь с десантниками, он почти непроизвольно пытался угадать, кто же из них отправился в полет по приказу Штраггратерна. Ребята были далеко не новички, но во взводе, сформированном всего за неделю до старта, только двое знали друг друга прежде.

Кийск почти сразу же отвел кандидатуру лейтенанта Браса, — командиру взвода и без того забот хватало. К тому же секретному агенту проще было затеряться среди рядового состава. Из оставшихся девяти кандидатов на роль агента можно было выбирать любого.

За дни полета Кийск в неутомимой жажде деятельности, компенсируя месяцы вынужденного безделья, облазил все помещения на корабле. Рейдер «Гремящий», на котором летал Кийск, принадлежал к той же серии, что и «Странник», и его устройство Иво знал как свои пять пальцев, — в Отряде галактической разведки каждый должен был уметь делать все.

Вскоре десантники перестали напрягаться и обрывать разговор при появлении Кийска. Его приняли. Кийск проводил время на командном посту, сверяя вместе с вахтенными курс корабля. Сикихаро Сато, считавшийся на корабле непревзойденным штурманом, приходил в восторг от умения Кийска читать карты с полувзгляда, словно все они были отпечатаны у него в голове и требовалось только вспомнить нужную страницу. Луи Лавалю Кийск помогал перебирать двигатели вездеходов. Вместе с Андреем Шагаловым и Чейном Мастерсом часами просиживал в арсенале, разбирая оружие и выверяя прицелы трассеров.

Но, пожалуй, больше всего времени Кийск проводил в небольшом тренировочном зале, возвращая силу и форму размякшей за время вынужденного безделья мускулатуре.

Триумфальным стал для Кийска день, когда в тренировочном зале, на глазах почти всего взвода, за исключением вахтенных, он сумел устоять в поединке против чернокожего великана Ино Кабонги.

Кийск и прежде с интересом наблюдал рукопашные поединки десантников, в которых существовало единственное правило: избегать членовредительства. В остальном допускались любые приемы и удары. Однако принять участие в схватке сам он не решался, сомневаясь в своей физической готовности. Однако, когда Кабонга наполовину в шутку спросил, не желает ли он попробовать, отказаться не смог. Отказ был бы расценен присутствовавшими как поражение.

Обнаженные по пояс Кийск и Кабонга вышли к центру зала. Черная, поблескивающая, как антрацит, кожа Кабонги, который только что перед этим уложил на пол Чейна Мастерса, лоснилась от пота. Он был почти на голову выше Кийска, и тот отлично понимал, что в ближнем бою ему против Кабонги долго не выстоять. Кийск повел позиционную борьбу, что явно не вызвало одобрения у зрителей. Время от времени они обменивались дальними ударами, однако Кабонга постоянно пытался обострить схватку. Кийску удалось дважды уйти от опасных захватов Кабонги, но, пропустив пару сильных прямых ударов в грудь, от которых у него перехватило дыхание, Иво понял, что, затягивая поединок, он окончательно теряет какие-либо шансы на победу. Физически Кабонга был подготовлен гораздо лучше его и выглядел все таким же свежим, как и в начале схватки. Кийск же чувствовал, как в отвыкших от постоянных нагрузок мышцах скапливается сковывающая движения усталость.

Кийск постарался сконцентрировать все свои силы и волю для одного решительного броска. Сейчас он либо собьет с ног Кабонгу, либо сам окажется на полу. Кийск кинулся вперед, охнул, получив от Кабонги резкий прямой удар в солнечное сплетение, согнулся пополам, уходя от черной руки, пытающейся захватить его шею, и, сделав короткий шаг в сторону, ударил локтем по ребрам открытого левого бока противника. Кабонга едва заметно качнулся. Используя эту его почти неуловимую, секундную потерю равновесия, Кийск толкнул его плечом и одновременно ударил стопой сзади под коленку опорной ноги. С удивленным выражением лица Кабонга рухнул на спину. Кийск навалился на него сверху и прижал к полу, вдавив в горло согнутый локоть. Через мгновение Кийск, освободив соперника, поднялся на ноги и, помогая встать, протянул руку Кабонге.

— Поздравляю, — Кабонга потирал ушибленный бок, но на лице его сияла широкая белозубая улыбка. — Прямо скажу, не ожидал я от тебя такой прыти.

— Нельзя недооценивать противника, — звонко хлопнул Кабонгу ладонью по голому животу Сато.

Похоже, что не один Кабонга был удивлен неожиданными способностями эсбэшника. В столовой за обедом, когда сменившимся с вахты наперебой рассказывали об одержанной Кийском победе, а лейтенант Брас между прочим предложил Серегину тоже зайти как-нибудь в тренировочный зал, инспектор бросил на Иво весьма неодобрительный взгляд. По его мнению Кийск своим поведением подрывал авторитет государственных чиновников.

Но за всей этой повседневной суетой, по которой он, как оказалось, страшно соскучился, Кийск ни на секунду не забывал о подлинной причине, по которой он оказался на борту «Странника». И чем ближе был день окончания полета, тем сильнее беспокоило Кийска то, что десантники относились к визиту на планету РХ-183 как к беззаботной загородной прогулке, предстоящее веселье которой было несколько подпорчено только присутствием в их компании инспектора Серегина. Никто из них, за исключением, быть может, агента Штраггратерна, не подозревал о возможной встрече с Лабиринтом и о той опасности, которую она в себе таила.

Войдя в помещение, Кащинский огляделся по сторонам и презрительно скривил губы. Стены большого, длинного зала были задрапированы полотнами красного шелка, спадающего широкими складками. Неяркая подсветка, направленная снизу, делала складки объемными, а тени под ними — глубокими, похожими на черные провалы. Вдоль стен, в тех местах, где по алой драпировке были выведены черным некие таинственные знаки, стояли шестеро высоких людей, одетых в серые, бесформенные балахоны с надвинутыми на лица капюшонами. Неподвижные, с руками, сложенными на груди, они походили на каменных истуканов.

В дальнем от входа конце зала на возвышении, гордо вскинув острый подбородок вверх, стоял человек небольшого роста с расчесанными на прямой пробор длинными, спадающими на плечи жидкими серыми волосами. Тщедушное тело его обтягивало красное трико с вытканными золотом причудливыми символами, непонятными для непосвященного.

Сделав два шага вперед, Кащинский почувствовал, как настороженно и внимательно следят за ним глаза из-под капюшонов замерших у стен здоровяков.

Человек на возвышении сделал предупреждающий знак рукой.

Тонкие губы Кащинского снова скривились в усмешке. Тем не менее он остановился и, с фальшивой почтительностью разведя руки в стороны, изобразил ногами нечто вроде вывернутого наизнанку реверанса.

Одетый в красное трико хлопнул в ладоши и дернул кистями рук. Люди в балахонах, почтительно перегнувшись в поясе, попятились к выходу.

Когда за последним закрылась дверь, Кащинский быстрым шагом прошел вперед, поднялся на подиум и упал в стоявшее там кресло, высоко закинув ногу на ногу.

— Ну и костюмчик у тебя, Кул, — хохотнул он, ткнув пальцем в длинноволосого.

Бенджамин Кул, так же называющий себя Провозвестником, взглянул на Кащинского с сожалением.

— Жан, тебя же предупредили, что поклониться следует сразу, как только войдешь в Храм, — с укоризной произнес он.

— Я не из твоего театра, — презрительно бросил Кащинский.

— И тем не менее мои посвященные могли разорвать тебя на куски за непочтение к Богу, чей дух обитает здесь.

— Кончай молоть чепуху, — Кащинский откинул полу куртки так, чтобы стала видна рифленая рукоятка засунутого за пояс пистолета.

— В Храм запрещен вход с оружием, — вскинув руки, Кул умело изобразил на лице ужас. — Неужели трудно понять, что, подрывая мой авторитет, ты наносишь урон нашему общему делу?

— Если ты так боишься за свой авторитет, то не надо было приглашать меня в этот балаган. Можно было встретиться где-нибудь на стороне.

— Мне хотелось, чтобы ты сам увидел, как у меня поставлено дело.

— В отличие от тебя я не страдаю манией величия.

Кащинский вытащил из кармана пачку сигарет.

— У нас в общине не принято курить, — предупредил Кул.

— Идиотство, — недовольно буркнул Кащинский, но сигареты спрятал.

— У каждого из нас свои слабости, — примирительно улыбнулся Кул.

— Твой Храм больше похож не на церковь, а на логово дьяволопоклонников.

— Бога можно искать по-разному, — хорошо поставленным голосом пророка изрек Кул. — Людям нравится внешняя эффектная сторона священнодействия. Почему же не потрафить их вкусам?

Кул отошел к стене и отдернул тяжелый занавес, за которым скрывалась маленькая дверца. Открыв дверь ключом, Кул жестом пригласил Кащинского следовать за собой.

За дверью находилась небольшая квадратная комната без окон. Кул зажег свет и подошел к огромному, упирающемуся в потолок кресту, вырубленному из какого-то синтетического материала, похожего на черный мрамор. В подножие его был вделан искусно замаскированный сейф. Кул достал из сейфа серебристый термостатированный кейс, положил его на стол и открыл. Ровными рядами из пластиковых ячеек выглядывали головки запаянных ампул. Кул любовно провел по ним ладонью.

— Что в них? — спросил Кащинский.

— То, на что договаривались, — ответил Кул. — Первобытная злость, — тупая, яростная и жестокая. Полторы тысячи единиц, по две в ампуле.

— А демонстрация?

— Само собой, выбирай любую.

Кащинский вытянул ампулу из левого верхнего угла.

Кул захлопнул кейс и достал из стола запаянный в пластик одноразовый шприц.

Отойдя в сторону, Кул накинул поверх трико просторный темно-коричневый халат с широкими серебристыми отворотами и капюшоном, откинутым на спину. Кащинскому он кинул серый балахон, что носили прихожане.

— Зачем это? — сморщив нос, Кащинский с опаской понюхал кажущуюся грязной тряпку.

— Не бойся, балахон новый, держу для гостей. Если хочешь увидеть демонстрацию своего мнемостимулятора, придется его надеть.

Чертыхнувшись, Кащинский натянул балахон.

— И капюшон надень, чтобы твое лицо, лишенное как благолепия, так и смирения, не бросалось в глаза.

Облачившись, они вернулись в зал.

— Теперь сойди с подиума и, когда соберется паства, делай все то же, что и остальные.

— Собираешься устроить массовое представление?

— Я всего лишь хочу совместить демонстрацию мнемо-стимулятора для тебя с религиозным обрядом для общины.

— Понятно, у тебя даже грязь идет в дело.

Кащинский небрежной, вихляющей походкой подошел к краю подиума, спрыгнул с него и, обернувшись, игриво отсалютовал Кулу рукой.

Кул подошел к висевшему у стены небольшому медному гонгу и ударил в него костяшками пальцев. Густой, раскатистый гул заполнил зал. В ту же секунду двери распахнулись и в Храм вошли шестеро посвященных с резными посохами в руках. Заняв свои места у стен, они одновременно ударили в шесть гонгов, и в Храм ворвался широкий поток верующих.

Вся паства Кула была одета в одинаковые серые балахоны с капюшонами. Единственное различие заключалось лишь в цвете веревок, стягивающих балахоны в поясах. У посвященных они были красными, у всех же остальных — черными, синими или зелеными, что соответствовало различным ступеням приближения к посвящению.

Когда зал заполнился до предела и двери были закрыты, стоявший на подиуме Кул резким движением, раскинув в сторон полы халата, вскинул вверх руки с растопыренными пальцами.

— Братья и сестры! — взвопил он полуистеричным срывающимся голосом. — Вознесем молитву Богу, обретенному нами на этой пустынной планете!

Толпа упала на колени. Прижав ладони к полу, люди уткнулись в колени лбами. Стоять остался только один Кул со вскинутыми вверх руками и запрокинутой головой.

Жан Кащинский, оказавшийся в первом ряду у подиума и вместе с остальными скорчившийся на полу, ожидал от совместного моления чего-то вроде хорового пения церковных гимнов. Ну, на худой конец, шумного, невнятного бормотания молитв. Но в Храме царила полная тишина. Как в сурдокамере. Гробовая.

Кащинский чуть приподнял голову и пальцем отвел от лица край капюшона. Он не увидел ничего, кроме серых согнутых спин. Упали ниц даже шестеро посвященных.

Через пять минут Кащинскому стало скучно. Через пятнадцать у него начала зудеть затекшая спина, ручка пистолета больно врезалась в живот.

Наконец Кул опустил воздетые к небесам руки:

— Господь услышал наши молитвы, — громко провозгласил он. — И он хочет узнать, насколько крепка наша вера. Сегодня он испытает двоих.

По согнутым спинам прокатилась волна движений. Поднявшись на ноги, серые балахоны отступили от подиума, оставив около трех метров свободного пространства перед ним.

— Я призываю встать перед лицом Господа брата Герберта и брата Хана! — провозгласил Кул.

К подиуму вышли двое прихожан, подпоясанные черными веревками, означающими низшую ступень в иерархии Новой церкви.

— Готовы ли вы явить Господу крепость веры своей? — спросил их Кул.

— Да! — решительно ответили оба.

— Брат Герберт уже прошел обряд перерождения, брат Хан только еще готовится к нему, но каждый из них, пройдя испытания и доказав крепость своей веры, перейдет на следующую ступень приближения к посвящению.

Испытуемые, скинув балахоны, остались в коротких набедренных повязках.

Кул спустился с возвышения, достал из-под халата шприц и сорвал с него пластиковую упаковку. Свободную руку он протянул Кащинскому, и тот вложил в нее ампулу с мнемостимулятором. Кул вскрыл ампулу и наполнил шприц чуть желтоватой жидкостью, после чего ввел по кубику в вену каждому испытуемому. Подошедшие сзади четверо посвященных крепко схватили испытуемых за руки.

Кащинскому еще не доводилось видеть действие чистого, неразбавленного мнемостимулятора первобытной злости и он с интересом наблюдал за происходящим.

Спустя пару минут действие препарата начало проявляться в одном из испытуемых. Глаза его закатились, рот приоткрылся, тело обмякло и обвисло в руках державших его посвященных. Неожиданно он дико закричал, изогнулся всем телом и рванулся из удерживающих его рук. Глаза его наполнились дикой злобой и одновременно животным ужасом. Он дергался, извивался, пытался вывернуться и укусить державших его, при этом, брызжа слюной, выкрикивал нечто нечленораздельное. Посвященные повалили его и прижали к полу.

По знаку Кула отпустили второго испытуемого, на которого, к величайшему изумлению Кащинского, мнемостимулятор совершенно не подействовал.

— Бог любит тебя, — сообщил Кул и вложил ему в руку нож с широким длинным лезвием.

Посвященные, державшие находившегося под воздействием мнемостимулятора человека, отбежали в стороны. Первобытный зверь вскочил на полусогнутые ноги. Руки его были широко разведены в стороны, лицо кривилось в устрашающем оскале. Он рыскал взглядом по сторонам, пытаясь определить, в какую сторону бежать, где можно скрыться от обступивших его незнакомых, пугающих существ в серых балахонах. Единственный, кого он не боялся, был стоявший перед ним полуголый человек. Человек был похож на него и поэтому не страшен. Назначения блестящей полоски в его руке одержимый не понимал.

Зверь в образе человека кинулся вперед на врага, который казался ему наименее опасным из всех. Лезвие ножа, прочертив в воздухе дугу, рассекло ему грудь. Пронзительно взвизгнув, человек-зверь отскочил назад. Рана на груди была неглубокой, и боли он почти не ощущал, но существо, находящееся в его теле, было ошеломлено тем, что безобидный на первый взгляд предмет в руке врага оказался на деле опасным оружием. Он провел ладонью по груди, размазал сочившуюся из раны кровь и слизнул ее с пальцев. Вид крови, пусть даже собственной, разжигал в нем злость. Но пока во вместилище его примитивного разума оставалось еще место и осторожности. Поэтому он снова огляделся по сторонам в поисках пути к спасению.

Поигрывая ножом, второй участник жуткого представления приближался к одержимому. Поняв, что пути к отступлению нет, раненый взревел и бросился на врага. На этот раз лезвие ножа вошло ему в бок. Но, в дикой злобе не чувствуя боли, безумец дотянулся-таки до шеи врага и вцепился в нее бульдожьей хваткой. Два переплетенных тела упали на пол и покатились. Они рычали и взвизгивали, били друг друга коленями, кусали и рвали ногтями.

Кащинский, повидавший немало жестокости и крови, с ужасом и отвращением наблюдал за извивающимися телами, оставлявшими на полу широкие кровавые полосы. Ему казалось, что теперь уже оба дерущиеся одержимы мнемо-стимулятором. Или же религиозное безумие немногим уступало сумасшествию, вызванному синтезированными молекулами? Никогда еще он не видел ничего более омерзительного и отталкивающего в своей жестокой бессмысленности.

Перевернувшись в последний раз, тела на полу неподвижно замерли. Тот, кто оказался наверху, попытался приподняться на руках и отползти в сторону, но тут же снова упал поперек тела поверженного противника.

Подошедшие посвященные перевернули обоих на спины.

— Оба мертвы, — сообщил один из них.

— Такова воля Господа, — возвестил Кул. — Завтра, после обряда перерождения, оба наших брата снова будут с нами. Брат Герберт, продемонстрировавший Господу силу своей веры, получит синюю вервь второй ступени приближения к посвящению. Брат Хан, позволивший дьяволам овладеть своим телом, останется на низшей ступени. Таковы слова, сказанные мною по велению Бога.

Кул взмахнул широкими рукавами, и, подчиняясь мановению его рук, пространство Храма очистилось от толпы прихожан. На пару минут задержались несколько человек, вынесшие из зала тела и вытершие тряпками кровавые разводы на полу.

— Ну как тебе моя мистерия? — гордо спросил, опускаясь в кресло, Кул у притаившегося за складками драпировки Кащинского.

— Впечатляюще, — честно признался тот, поднимаясь на подиум. — Хотя, на мой взгляд, слишком уж кроваво.

— В этом весь смысл. В убийствах принимает участие каждый. Кровь связывает всех круговой порукой.

— И часто ты устраиваешь подобные шоу?

— Не реже одного раза в неделю.

— Но так ты скоро останешься без паствы.

— Вовсе нет. Завтра оба погибших воскреснут и станут верными и преданными исполнителями моей воли.

— Выводишь здесь зомби? — усмехнулся Кащинский.

— Я не доктор Франкенштейн, а святой Провозвестник. Можешь остаться до завтра и сам в этом убедиться.

— Нет, — покачал головой Кащинский. — Твои представления не в моем вкусе. В следующий раз пришлю за препаратом кого-нибудь другого.

— Надеюсь, качество препарата не вызывает сомнений?

— Качество отменное. Конечно, в чистом виде этот мнемостимулятор вряд ли найдет применение где-нибудь за пределами твоей колонии, но, добавленный в макроколичествах к классическим смесям, он придаст пикантности получившемуся букету.

Кащинский рассмеялся, довольный шуткой.

— Что ты хочешь к следующему разу? — спросил Кул.

— Пока не знаю. Посоветуюсь со своими мнемотехниками и свяжусь с тобой чуть позднее. Деньги за эту партию получишь обычным путем, через благотворительный фонд.

Кащинский снял балахон и бросил его на колени Кулу.

— Да, кстати, — как бы между прочим вспомнил он. — Почему препарат не подействовал на второго? Я внимательно следил за твоими руками. Ты ввел ему ту же дозу, что и первому.

— Это связано с обрядом перерождения.

— А поконкретнее?

— Я и сам в этом пока еще не до конца разобрался. Но когда-нибудь обряд перерождения завоюет для меня весь мир.

— Ну что ж, разбирайся сам со своими мистическими фокусами. А мне ближе и понятнее мнемостимуляторы. К господству над миром я не стремлюсь. С меня достаточно и денег. Давай сюда кейс.

— Улетаешь прямо сейчас?

— Ни одной лишней минуты не задержусь в твоем сумасшедшем доме.

Кащинский достал сигарету, но, поймав недовольный взгляд Кула, нервно смял ее и бросил на пол.

— Имей в виду, — сказал он. — На днях к тебе наведается инспектор с плановой проверкой.

— Мне от него нечего скрывать, — театральным жестом Кул руками повел по сторонам. — У нас же религиозная община: тишь, да гладь, да божья благодать. Ты разве не заметил?

Кийск спустился по трапу, отошел в сторону от корабля и огляделся.

«Странник» совершил посадку, сориентировавшись по маяку колонии, примерно в трех километрах от поселка. Каменные завалы громоздились во все стороны, как застывшие волны штормового моря. На юге горизонт закрывали пологие склоны невысоких гор, у отрогов которых располагался поселок колонистов. Станция первой экспедиции или то, что от нее осталось, должна была находиться где-то на северо-востоке.

Какое-то полузабытое чувство, похожее на любопытство, смешанное со страхом, говорило Кийску, что Лабиринт все еще здесь, внизу, под ногами. Но как отыскать вход в него? Где, в какой стороне следует начинать поиски? Обшарить всю поверхность каменной пустыни, где можно пройти в метре от провала в земле и не заметить его, задача абсолютно невыполнимая для одного человека, даже если заниматься этим всю жизнь, а не неделю, которая отводилась ему. Можно было попробовать отыскать установленную Качетряном вешку, но, скорее всего, ее снесло во время первой же осенней бури. Да и вход в Лабиринт за десятилетие мог переместиться.

Штраггратерн постоянно твердил Кийску: «Единственный ваш шанс найти вход — попытаться снова вступить в контакт с Лабиринтом. Искать наугад бессмысленно. Попытайтесь почувствовать или угадать, что Лабиринт хочет от вас, каких ваших действий ждет». Как теоретическое руководство к действиям это звучало неплохо, оставалось только придумать, как применить его на практике.

— Знакомые места? — сзади к Кийску подошел лейтенант Брас.

— Видел нечто похожее, — неопределенно ответил Кийск.

Лейтенант улыбнулся:

— Рассматриваешь эти камни так, словно прикидываешь, сколько можно за них выручить, если продать.

Проследив за взглядом Браса, Кийск заметил, что тот с любопытством рассматривает тяжелую роговую рукоятку ножа, закрепленного у него на поясе в широких кожаных ножнах.

— Талисман, — объяснил Кийск. — Пару раз спас мне жизнь.

— Лейтенант Брас! — На трапе возник инспектор Серегин. — Мне нужна связь с колонией!

— Зайдите на пост, — не глядя на него, ответил Брас.

— После обеда мне нужен будет вездеход и эскорт из четырех человек.

— Вездеход на ходу, сопровождение будет готово.

— В парадной форме и с легким стрелковым оружием, — добавил инспектор. — И хорошенько проинструктируйте их по поводу дисциплины!

Серегин скрылся за стальной дверью.

Брас обречено покачал головой.

— Не первого уже инспектора сопровождаю, но никогда прежде не попадался мне такой зануда.

— Интересно, что он имел в виду под «легким стрелковым оружием»? — спросил Кийск.

— Не знаю, — пожал плечами Брас. — Выдам парализаторы дальнего действия.

После отъезда инспектора в поселок Кийск с разрешения лейтенанта взял второй вездеход и отправился на нем в противоположную сторону.

Машина шла легко и ровно, с ходу преодолевая не очень высокие завалы и, благодаря мощным рессорам, лишь едва заметно раскачиваясь при этом. Когда корпус оставшегося далеко позади «Странника» полностью исчез за нагромождениями красно-бурых валунов, Кийск остановил вездеход и заглушил двигатель.

Тишина. Только ветер подвывает едва слышно, протискиваясь между камнями. Огромное, ярко-оранжевое, похожее на переспелый апельсин светило неподвижно зависло над головой. Пустая, безжизненная планета.

Не выходя из вездехода, Кийск поднялся в полный рост и посмотрел по сторонам. Ни малейшего движения, только легкие вихри мельчайшей пыли, взбаламученной ветром, взлетают то здесь, то там. А на что он, собственно, рассчитывал? Что двойники, оставшиеся в живых после побоища на станции, бродят как неприкаянные по пустыне?

Кийск попытался, следуя советам Штраггратерна, прислушаться к своим ощущениям. Но интуиция молчала, не желая подсказывать, какое направление избрать для поисков.

И все же, что-то было в окружающем скудном пейзаже, цепляющее острым коготком душу. То ли воспоминание о пережитом, то ли предчувствие какое-то недоброе.

Кийск опустился на сиденье и тронул вездеход с места.

Примерно через полчаса он подъехал к станции. Заходить внутрь Кийск не собирался, он просто хотел взглянуть на нее со стороны.

Собственно, это была уже не станция, а развалины. Купола складского и лабораторного корпусов провалились, окна и ворота зияли черными провалами, похожими на пустые глазницы черепа. Жилой корпус был цел, но ворота его были распахнуты настежь, а вокруг валялись какие-то куски, обрывки, покореженная мебель, — словно здание извергнуло из себя все, что в нем находилось. Должно быть, это уже колонисты раскурочили то, что оставалось, растащив все, что представляло для них интерес.

Объехав станцию широким полукругом, Кийск повернул вездеход в сторону южных гор, решив попытаться отыскать пещеру, в которой Голос указал им с Кивановым вход в Лабиринт. В устье пещеры должен был остаться вездеход. Быть может, и Голос еще где-то там поблизости?

Вездеход инспектора, перевалив через почти двухметровый каменный завал, выехал на относительно ровное пространство между отрогами гор, куда не задували осенние ураганные ветры. Впереди показался поселок.

— И вы говорите, господин инспектор, что они живут здесь уже три года? — удивленно спросил сидевший за рулем Лаваль.

— То, что они за три года не сумели обеспечить себе сносных условий существования, тоже не будет записано им в актив, — пообещал Серегин.

Поселок состоял из расставленных как попало, без какой-либо видимости порядка больших надувных куполов из армированного пластика, которые обычно используются в качестве временных хранилищ. Условия для постоянного проживания людей обеспечить в них было невозможно.

Вездеход въехал в поселок.

— Куда едем? — спросил Лаваль.

Серегин посмотрел по сторонам.

— Притормози-ка, — велел он.

Когда машина остановилась, инспектор перегнулся через борт и обратился к проходившей мимо фигуре, закутанной в серый балахон, с надвинутым на лицо капюшоном:

— Скажите, уважаемый, где мы можем найти господина Кула?

Фигура в балахоне, никак не отреагировав на обращенные к ней слова, проследовала мимо.

— Ну и порядки здесь у них, — мрачно процедил сквозь зубы Серегин.

— Не расстраивайтесь, господин инспектор, — сказал сидевший рядом с ним Мэй. — Может быть, этот был глухонемой.

— Или женщина, которой не понравилось, что вы приняли ее за мужчину, — заметил с переднего сиденья Шагалов.

— Давай к центру, — инспектор ткнул пальцами в плечо ухмыляющегося Лаваля. — К тому красному куполу.

У красного купола их ожидала группа колонистов, один из которой, в отличие от остальных, одет был не в серый балахон, а в темно-коричневый, аккуратно подогнанный к его тщедушной фигурке халат.

— Где найти Кула? — не поднимаясь с сиденья, рявкнул Серегин, едва только вездеход остановился.

— Меня называют здесь Провозвестником, — смиренным голосом сообщил одетый в халат.

Инспектор перелез через борт и знаком велел десантникам выходить из машины.

— Мне все равно, как вас здесь называют, — сказал он. — Мне нужен управляющий колонии Бенджамин Кул.

— Главой нашей общины являюсь я, — все тем же тихим, смиренным голосом, не поднимая от земли опущенных глаз, сообщил Кул. — Если вам угодно, можете называть меня Кулом, хотя уже давно, покинув мир, я оставил это имя.

— Отлично, господин Кул. Я инспектор Департамента колоний Серегин, — инспектор показал Кулу свое удостоверение. — Плановая проверка.

Кул легким жестом руки отстранил протянутую Серегиным пластиковую карточку.

— Я знаю, кто вы. Мы ждали вас. Мне поведал о вас Господь.

— Ну, а о том, что мне у вас не понравится, Господь вас тоже предупредил? — скривил рот в презрительной усмешке инспектор.

— Надеюсь, мне удастся развеять все ваши сомнения. Не желаете ли вначале осмотреть наш Храм? — Кул сделал приглашающий жест рукой.

— Меня больше интересует, как живут ваши люди. Временные надувные ангары не лучшее место для жилья, — инспектор сразу же избрал жесткий, агрессивный стиль общения.

— Братья и сестры нашей общины непритязательны в быту, их вполне устраивает то, что они имеют. Но вы, конечно же, сможете увидеть все, что пожелаете.

— Существуют определенные нормы жилья для людей, и нарушать их не имеет права никто, ни под каким предлогом.

По своему опыту Серегин знал, что управляющие инспектируемых колоний всегда стремятся вначале продемонстрировать проверяющему все то положительное, что у них имеется. Но, если сразу же зацепиться за какой-нибудь, пусть даже самый незначительный огрех, то управляющий мгновенно теряет почву под ногами, начинает лепетать какие-то невразумительные оправдания, и после этого уже не составляет большого труда убедить его в том, что он совершенно не справляется со своими обязанностями и дела его колонии идут хуже некуда.

К удивлению Серегина, Кул повел себя совершенно иначе. Он подошел к инспектору почти вплотную и тихим, но властным голосом произнес:

— По-моему, господин инспектор, нам с вами не стоит выяснять отношения на глазах у своих подчиненных. Это ни вам, ни мне не пойдет на пользу. Давайте для начала пройдем в мой кабинет и переговорим с глазу на глаз.

Кул открыл дверь купола и жестом пригласил инспектора войти.

Секунду подумав, Серегин решил, что в предложении Кула, пожалуй, есть свой резон. Смять колонию на РХ-183 — он не сомневался в этом, — не составит большого труда. Однако, Кул — противник, похоже, достаточно сильный и опытный, — вполне способен прилюдно разыграть сцену, про которую десантники потом будут рассказывать анекдоты.

— Оставайтесь здесь, — велел он десантникам и шагнул за порог.

Кул последовал за ним, прикрыв за собой дверь.

Лаваль откинул задний борт вездехода, и четверо десантников уселись на импровизированную скамейку.

В нескольких шагах от них неподвижно застыли три фигуры, облаченные в подвязанные красными веревками балахоны.

Мэй достал из-под заднего сиденья коробку с лимонадом и выдал каждому по банке.

— Эй, ребята, — окликнул Шагалов колонистов. — Угощайтесь.

Серые балахоны даже не шелохнулись.

Кабонга снял с головы пилотку и раскрутил ее на пальце.

— Не нравится мне здесь, — негромко произнес он.

— И что же конкретно тебе не нравится? — спросил Мэй.

— Все, — коротко и конкретно ответил Кабонга. — Например, их серые балахоны, под которыми запросто можно спрятать не то что парализатор, а даже небольшой трассер.

— Исключено. Планета безжизненная, а значит, оружие в колонию не поставляется.

— А для чего, по-твоему, существует контрабанда?

— Они только тебя и ждали, чтобы выпалить наконец из контрабандного трассера, — рассмеялся Шагалов.

— Смейся, — серьезно ответил Кабонга. — А мне все равно было бы спокойнее, если бы на мне была не парадка, а полевая форма с бронепластиковой подложкой.

Вернувшись к вечеру на корабль, Кийск первым встретил Кабонгу, который уже успел скинуть столь нелюбимую им парадку и теперь бегал по кораблю, раздражая взгляд инспектора, в продранных на коленях штанах и зеленой майке на узких лямках.

— Ну как, может быть, сегодня повторим? — шутливо толкнул он Кийска кулаком в плечо.

— Только не сегодня, — устало покачал головой Кийск.

Он так и не нашел пещеру с вездеходом. В ту ночь, когда они с Кивановым убегали со станции, дорогу выбирал Борис, но Кийску казалось, что он хорошо ее запомнил. Возможно, вход в пещеру засыпало обвалом.

Соглашаясь на предложение Штраггратерна, Кийск главным образом думал только о том, что наконец-то обретет свободу. Во время полета он наслаждался полученной свободой, не слишком задумываясь над тем, что ему предстоит. Теперь же он с полной отчетливостью сознавал, что если не найдет Лабиринт, то недели через две его свободе наступит конец. И у него не было абсолютно никаких идей, как вести поиски.

Продолжать мотаться по пустыне, надеясь, что, как когда-то у Качетряна, колесо вездехода застрянет в расщелине, которая окажется входом в Лабиринт? Пустое занятие, на которое можно потратить всю оставшуюся жизнь.

Для решения практически невыполнимой задачи требовалось найти алгоритм действий, который при минимальных затратах времени сулил бы хоть какую-то надежду на успех.

Серегин также пребывал не в лучшем расположении духа. Он никому не рассказывал, о чем разговаривал с Кулом, но ясно было, что разработанный им план молниеносной атаки покрылся многочисленными трещинами.

После ужина Кийск вышел из корабля и присел на ступеньку трапа.

Прямо перед ним, отбрасывая багровые всполохи, заваливалось за изломанный каменными громадами горизонт огромное дневное светило. Смотреть на него можно было уже не щуря глаз.

Уставившись в пустоту перед собой, Кийск принялся методично перебирать и оценивать варианты развития событий после гибели станции, прикидывая, исходя из этого, свои возможные действия. Если бы при этом можно было еще понять или хотя бы представить себе логику поведения Лабиринта…

Лабиринт мог просто покинуть планету. В таком случае ему здесь просто нечего делать. Но Кийск знал, что Лабиринт все еще здесь, — он ощущал его присутствие спиной, которую, казалось, постоянно буравил чей-то взгляд из пустоты.

Лабиринт здесь, но избегает встреч с людьми. Если выходы на поверхность, которые Лабиринт по собственному желанию может открывать и снова закрывать, все еще существуют, то у Кийска, конечно, есть ничтожный шанс случайно натолкнуться на один из них, но истинная вероятность такого события есть величина, весьма незначительно отличающаяся от нуля.

Если же, как предполагает Штраггратерн, Лабиринт заинтересовался людьми, то колония на РХ-183 должна представлять для него определенный интерес как объект наблюдений. Значит, и вход надо искать где-то поблизости. То, что его не обнаружили колонисты, еще ничего не значит — они ищут в пустыне бога, и у них нет нужды забираться в каждую встречную дыру.

Хотя, с другой стороны, чем являются входы для самого Лабиринта? Может быть, если проводить аналогию с живым существом, это вовсе не внешние органы чувств, а нечто вроде пор для выведения конечных продуктов метаболизма? Кто знает, какими средствами располагает Лабиринт для того, чтобы наблюдать за колонией, не приближаясь к ней. Но если рассуждать таким образом, то нечего и за дело браться. Все-таки стоит потратить день на то, чтобы пошарить в окрестностях колонии…

— Закатом любуешься? — На ступеньку рядом с Кийском присел Сато.

— Задумался, — встряхнул головой Кийск. — Ночная вахта?

— Ага, — кивнул Сато.

Кийск поднялся на ноги.

— Знаешь, будь все же здесь повнимательнее. Хотя и пустыня, но мало ли что…

— Так ты тоже заметил?

— Что?

— Кругом одни камни, а как выйду из корабля, у меня мурашки по коже. Такое впечатление, словно из-за каждого камня кто-то за тобой наблюдает.

— И у меня что-то похожее, — Кийск хлопнул Сато по плечу. — Не теряй бдительности. Не все здесь так тихо и мертво, как кажется. Уж ты мне поверь.

Утром, выйдя из корабля пораньше, Кийск присоединился к десантникам, дожидавшимся инспектора у вездехода.

— Ну и мрак, ну и дыра, — причитал Кабонга, которому, как он ни старался, так и не удалось отвертеться от новой поездки в поселок. — Видал я на колониальных планетах всякое, но такого не припомню. Ни одной забегаловки, хоть какой захудалой. Женщину невозможно отличить от мужика. Как они здесь только живут?

— Но им-то самим, похоже, здесь нравится, — возразил Лаваль.

— Что-то я не заметил особой радости на их лицах, — легко парировал Кабонга. — И не видел, чтобы ты с кем-то из них вчера общался.

— А ты вспомни, что вчера сказал инспектор, когда мы возвращались?

— И что же он такого сказал?

— Что в колонии нулевая смертность. Выходит, что жизнь без кабаков людям на пользу.

— Да чтоб мои враги так жили! — в сердцах воскликнул Кабонга.

— Что? Что ты сказал? — схватил Лаваля за руку Кийск.

— Не я, а инспектор, — разъяснил Лаваль. — Он сказал, что по данным, предоставленным ему управляющим, в колонии за три года умерло всего лишь три человека, да и те только в первые два месяца.

— А, между прочим, среди тех, кто прилетел сюда вместе с Кулом, было немало тяжело, практически неизлечимо больных людей, — добавил подошедший инспектор. — Потеряв веру в медицину, они связывали надежду на исцеление с религиозными бреднями Провозвестника Новой церкви.

— И как вы это объясняете? — спросил у Серегина Кийск.

Серегин растянул губы в язвительной улыбке.

— Мы же, кажется, решили, господин из Совета безопасности, что вы сами станете искать ответы на интересующие вас вопросы, — сказал он и, не замечая более собеседника, полез на заднее сиденье вездехода.

Кабонга подмигнул Кийску и, воспользовавшись великолепной мимикой, в одно мгновение изобразил на лице презрение, испытываемое к инспектору, которому он вынужден подчиняться по долгу службы.

— Господин Серегин, — окликнул инспектора Кийск. — Вы не позволите мне доехать вместе с вами до поселка? Какой смысл гонять два вездехода в одну сторону?

Серегин с полминуты выдерживал на лице выражение серьезного, глубокого раздумья.

— Ну что ж, я не против, — изрек он и подвинулся, освобождая место для Кийска. — Не хотелось бы, чтобы из-за ерунды между нашими ведомствами возникали трения.

Кийск уселся рядом с Серегиным, десантники быстро заняли свои места, и вездеход, выбросив из-под колес обойму мелких камней, защелкавших, словно пули, по борту «Странника», рванул с места.

Несмотря на видимую неохоту, с которой Серегин позволил Кийску воспользоваться его вездеходом, желание эсбэшника посетить поселок пришлось инспектору весьма кстати.

Вчерашняя встреча с Кулом один на один не прибавила инспектору оптимизма. Кул достаточно ясно дал инспектору понять, что влияние его на членов секты чрезвычайно высоко и ни один из них не скажет инспектору ничего такого, чего не одобрил бы однозначно Провозвестник. Вся требуемая документация была у Кула в полном порядке, придраться было не к чему.

Однако Серегина насторожили данные, свидетельствующие о неизменном численном составе колонии. Если отсутствие рождаемости можно было связать с обетом безбрачия, приносимым членами общины, то как объяснить то, что за исключением трех случаев почти трехлетней давности в колонии не регистрировались смерти? В божественную природу данного феномена Серегин верить отказывался. Обычной небрежностью подобное тоже не объяснишь. Следовательно, с какой-то целью Кул умышленно искажает информацию.

Причин такого поведения главы общины можно было придумать сколько угодно, начиная от саморекламы и кончая махинациями с денежными счетами «мертвых душ».

За эту-то ниточку и собирался потянуть инспектор, дабы вывести Кула на чистую воду. Однако ему вряд ли удалось бы чего-нибудь добиться, работая под плотной опекой. Требовалось отвлечь внимание Кула от собственной персоны. А что для этого может быть лучше, чем сотрудник Совета безопасности, рыскающий с непонятной целью по поселку? Уж наверное эсбэшник в большей степени обеспокоит помнящего о своем далеком от кристальной чистоты прошлом Кула, нежели штатная проверка инспектора.

Всю дорогу Серегин мысленно потирал от удовольствия руки, представляя, как ловко он расчистит себе поле деятельности, а заодно и подставит свалившегося невесть откуда на его голову заносчивого эсбэшника.

В поселке вездеход, как и вчера, остановился возле красного купола, в котором располагался Храм.

Сам Провозвестник на этот раз гостей не встречал. Инспектора к нему в кабинет проводил один из посвященных.

— Что за штатский приехал сегодня с вами? — сразу же после приветствия поинтересовался Кул.

— Вам уже доложили? — искренне удивился Серегин той оперативности, с которой Кул получал информацию.

Кул улыбнулся, довольный произведенным впечатлением.

— Я мгновенно узнаю обо всем, что происходит в общине, — сказал он. — Так кто же он такой? Ваш коллега?

— Специальный агент Совета безопасности, — как можно более непринужденным тоном сообщил Серегин.

Судя по его тону, можно было решить, что в последнее время ему просто-таки прохода нет от попадающихся на каждом углу специальных агентов.

— Эсбэшник? Ему-то что здесь надо?

На этот раз, глядя на изумленного собеседника, торжествовал инспектор.

— Об этом вам, наверное, лучше спросить у него самого. Со мной он не счел возможным поделиться своими планами.

Несмотря на все свои артистические способности, Кул не смог скрыть от заинтересованного взгляда инспектора охватившего его беспокойства.

— Я на полминуты покину вас. Буквально на полминуты.

— Да-да, конечно, — благосклонно согласился Серегин.

Заверив свои слова жестом руки, Кул поспешно вышел из комнаты.

Инспектор снова, уже в который раз, мысленно удовлетворенно потер руки.

— Ну дыра, так дыра, — продолжал развивать начатую с самого утра тему Кабонга. — Ну и народец.

Рядом с ним на откинутом борту сидели Берт Глизон и Сикихаро Сато, впервые оказавшиеся в поселке. Убедившись в тщетности слов, они с помощью взглядов, мимики и жестов пытались наладить контакт с замершими неподалеку от них манекенами в серых балахонах. Лаваль, откинув спинку водительского сиденья и сдвинув пилотку на глаза, пытался дремать.

— Ну вам, ребята, службу нести, а я пойду прогуляюсь.

Не открывая дверцы, Кийск перепрыгнул через борт вездехода.

— Ну-ну, — мрачно покачал головой Кабонга. — Если встретишь где-нибудь поблизости постоялый двор, в котором подают пиво, не забудь обо мне.

Расставленные как попало ангары соединяли едва заметные узкие тропинки, петляющие вокруг больших и мелких валунов, убрать которые с дороги, похоже, даже никому не приходило в голову. Кийск шел по ним, не заботясь о выборе направления. Идущие навстречу колонисты, завидя чужака, покидали тропу и отходили подальше в сторону, как будто замечали в облике Кийска некие признаки неизлечимой и страшно заразной болезни. Когда же он сам пытался к ним приблизиться или заговорить, они тут же разворачивались и поспешно уходили прочь.

Миновав последний купол, Кийск вышел к участку земли, размером с футбольное поле, примыкающему к скальной гряде. Участок был ровный, полностью очищенный не только от валунов, но и от мелких камней. Более сотни одетых в серые балахоны фигур, рассеявшись по нему, стоя на коленях, ковырялись в земле. Если бы Кийск не знал наверняка, что ничего, достойного столь пристального внимания, на поверхности планеты нет, он бы, наверное, решил, что они там ищут алмазы.

Не желая возвращаться той же дорогой, которой пришел, Кийск не без труда перелез через высокий вал, образованный валунами, сдвинутыми при расчистке поля.

Участок земли, на котором он оказался, острым клином упирался в склон высокой скалы. Прикрытый с одной стороны отрогом горной цепи, огибающим поселок с запада, а с другой — искусственным каменным валом, он был идеально укрыт от чьих бы то ни было взглядов.

Очень уж необычным было место, созданное будто не волей случая, а по тщательно продуманному плану. Взглянув на часы и решив, что возвращаться еще рано, Кийск повернул в сторону, где клин земли сужался.

Метров пятнадцать не дойдя до места, где стены, воздвигнутые природой и людьми, соединялись, он заметил в скале проход. Нет, это был не вход в Лабиринт, а всего лишь трещина, достаточно широкая, чтобы в ней могли свободно разойтись два человека. Глубина прохода, как определил Кийск, заглянув в него и увидев на другом конце свет, не превышала тридцати метров. Он уже собирался войти в него, когда кто-то сзади тронул его за плечо.

Вздрогнув от неожиданности, Кийск обернулся.

Рядом с ним стоял невысокого роста человек с серыми, отросшими до плеч волосами. Тело его было облачено в темно-коричневый халат с откинутым на спину капюшоном. Лицо незнакомца принадлежало к тому типу, которого Кийск терпеть не мог, — с мелкими, невыразительными, как будто полустертыми чертами. По описаниям десантников Кийск узнал в нем управляющего колонией.

Кул улыбнулся — то ли извинительно, то ли насмешливо.

— Сожалею, если напугал вас, — произнес он негромко.

— Да ничего не случилось, — ответил Кийск. — Просто ваше появление было слишком неожиданным.

— К счастью, ничего не случилось, — продолжил загадочно Кул. — Мне удалось успеть вовремя.

— И что за беду вы предотвратили?

Кул сделал вид, что не расслышал вопрос Кийска.

— Меня зовут Провозвестник, — представился он.

— Вы глава местной администрации? — уточнил Кийск.

— Я всего лишь скромный служитель Господа, выбравшего меня в качестве глашатая собственной воли, — смиренно потупил взгляд Кул. — Могу ли я узнать ваше имя?

— Игорь Костакис, — назвался Кийск.

— И с какой же целью прибыли вы к нам, господин Костакис?

Кийск сунул Кулу под нос свое удостоверение.

— Я понимаю, господин Костакис, что не имею права расспрашивать вас, — сказал Кул. — Но, возможно, я чем-то могу вам помочь?

— Меня интересуют необычные явления или объекты, которые вы, возможно, встречали здесь.

— Именно на этом месте? — ткнул пальцем под ноги Кул.

— Где угодно на этой планете.

— Нет, — отрицательно покачал головой Кул. — Это пустая, безжизненная планета, и ничего необычного для того, кто не ищет Бога, на ней нет.

— Я бы хотел поговорить с вашими людьми, но они избегают этого.

— Они заняты размышлениями о Боге и не хотят тратить время на мирские дела и досужие разговоры. Но, уверяю вас, если бы кому-то из них стало известно о чем-то необычном, я бы непременно узнал об этом и, конечно же, поделился с вами.

— Спасибо, — сухо произнес Кийск.

Он счел разговор оконченным, но Кул продолжал неподвижно стоять, пристально глядя на Кийска.

— Вы, кажется, хотите что-то добавить? — спросил Кийск, которого начало раздражать навязчивое внимание, проявляемое Кулом к его персоне.

— Мне показалось, что вы собирались войти в этот проход, — Кул подбородком указал на расщелину в скале.

— Вас это удивляет?

— Я бы не советовал вам этого делать. Подобные проходы в горах очень коварны, в любую минуту может произойти обвал. Я счастлив, что успел остановить и предостеречь вас. Если вы действительно ищете нечто необычное, — Кул усмехнулся, — то лучше вам будет поискать в другом месте, а может быть, и на другой планете.

Кийск удивленно вскинул бровь.

— Вы хотите запретить мне войти в этот проход?

— Вовсе нет. Я просто предупредил вас, что возможен несчастный случай.

Кийск хмыкнул и решительно шагнул в проход.

Он прошел около трети расстояния до противоположного конца, когда впереди него от стен отделились серые тени, и четыре высокие, грозные фигуры молча загородили дорогу.

Кийск замер и положил руку на рукоятку ножа. Фигуры впереди не двигались с места. Кийск развернулся и пошел в обратную сторону.

— Что-то вы слишком быстро вернулись, — заметил поджидавший его снаружи Кул. — Нашли что-нибудь интересное?

— Едва не попал под камнепад, — ответил Кийск.

— Вот видите, — с укоризной произнес Кул.

Кийск смерил тщедушную фигурку Кула презрительным взглядом и, не говоря более ни слова, пошел вдоль каменного вала в сторону поселка.

— Послушайте, господин Костакис, — Кул нагнал его и шел теперь чуть позади. — Обижаться вам совершенно не на что. Вы же не предъявили мне никаких документов, кроме служебной карточки, подтверждающих ваши властные полномочия. А у нас не обыкновенная колония, а религиозная община, со своими особыми правилами, традициями, укладом жизни. Мы просто не хотим, чтобы нам без конца причиняли беспокойства, лезли в нашу жизнь, учили, как нужно жить. Мы живем так, как нам нравится. Мы же никого не беспокоим, никому не причиняем никакого вреда. Почему нам не дают спокойно жить? То одна комиссия, то другая, то инспектор по делам религии, то по делам колонии, — сколько можно? И вот вы теперь со своими поисками таинственного. Скажите прямо, что вам нужно? У нас нет никаких секретов…

Кийск становился и обернулся так резко, что Кул едва не налетел на него.

— Слушай, умолкни, — с чувством попросил он.

Кул обескуражено развел руками.

— Я только хотел объяснить…

— Я разве похож на идиота? Я все прекрасно понял. Теперь можешь оставить меня в покое.

— Да пребудет с вами любовь Господа, — крикнул вслед удаляющемуся Кийску Кул.

Если у Кийска и бывало когда-то настроение гнуснее, чем теперь, то он об этом успел забыть. Его самым откровенным образом выставили и посоветовали не совать нос не в свои дела. Причем сделано все было в высшей степени артистично, так что и не придерешься, не уличишь Кула в злом умысле. Кул не учел лишь одного — характера Кийска, который даже своему хозяину порой казался не в меру упрямым. Теперь-то он точно не успокоится до тех пор, пока не заберется в расщелину, чего бы ему это ни стоило, и своими глазами не взглянет на то, что прячет там Кул.

Обогнув рукотворную каменную стену, Кийск вышел к кромке поля, по которому по-прежнему ползали увлеченные своим непонятным занятием колонисты.

Один из них, на которого Кийск едва не наступил, сидел, скорчившись, под большим валуном. Из-под скрывающего лицо капюшона доносились тихие, едва слышные всхлипывания. По краю широкого рукава балахона расплывалось кроваво-красное пятно.

— Эй, что случилось? — спросил, остановившись, Кийск.

Всхлипывания прекратились, и облаченная в серое фигура сжалась в еще более плотный комок.

— А ну-ка…

Легко подавив слабые попытки к сопротивлению, Кийск схватил колониста за руку и отдернул окровавленный рукав. Ладонь была удивительно маленькой и узкой, с тонкими, длинными пальцами, но с обломанными ногтями, и вся измазанная перемешанной с кровью серой грязью. Внешнюю сторону кисти рассекал глубокий, местами достающий до кости, неровный разрез.

— Кто это сделал? — спросил Кийск, не выпуская руки из своей.

— Я сама, — ответил из-под капюшона тихий, тонкий девичий голосок. — Когда работала в поле.

— И что же ты здесь сидишь? Рану нужно немедленно обработать и зашить. В поселке есть врач?

— Помощь страждущим оказывает Провозвестник. Но до вечера он занят.

— Да уж, у вашего главного святоши дел невпроворот. И лечит он, должно быть, только заговорами и наложением руки. Обойдемся без него.

Кийск расстегнул куртку и оторвал от края майки широкую полосу, которой и перевязал пораненную кисть. Подхватив под локти, он поднял девушку на ноги.

— Пойдешь со мной, — повелительным тоном сказал он.

— Но я должна работать в поле, — робко возразила девушка.

— Много ты с такой рукой наработаешь?

— Нет.

— Ну так и говорить не о чем. Есть здесь у вас старший, которого надо предупредить?

— Нет.

— Значит, старший я. Идем со мной.

Пока Кийск держал девушку за руку, она покорно следовала за ним. Однако, заметив, что они направляются к красному куполу Храма, она сделала попытку вырваться и убежать.

— Спокойно, — крепче ухватил ее за руку Кийск. — Что тебя беспокоит?

— Посвященные, — едва слышно произнесла девушка.

— Ну и что с того? Что они тебе сделают?

— Меня могут снова отправить на перерождение. Я уже один раз прошла через обряд. Это страшно.

— Что он из себя представляет?

Голос девушки сделался ровным, бесстрастным, как у сомнамбулы.

— Я умерла. Умерла очень быстро. Боль была мгновенной, и я почти не помню ее. Ужасным было пробуждение, когда я поняла, что снова жива, но у меня нет тела. Я находилась в каком-то странном, нереальном помещении со множеством входов и выходов, но, куда бы я ни пошла, я все время оказывалась перед огромным темным зеркалом, в котором ничего не отражалось. Внезапно что-то толкнуло меня в эту пустоту. Я падала бесконечно долго. Ужас пронзал меня, но у меня не было голоса, чтобы кричать… Я снова очнулась в своем теле. Но оно было как будто уже не совсем моим. И сама я стала другой. Все вокруг было знакомым, но мне казалось, что я вижу это в первый раз; хотелось все потрогать, почувствовать, все заново узнать и понять… Иногда я не знаю, кто я на самом деле? Почему я должна делать то или иное?..

Девушка умолкла, словно захлебнулась своими собственными вопросами.

— Как тебя зовут? — спросил Кийск.

— Сестра Дана, — ответила девушка.

— А можно без «сестры», просто Дана?

— Не знаю, — неуверенно произнесла девушка. — Наверное…

— Эй, Игорь! — замахал зажатой в руке пилоткой заметивший их первым Кабонга. — Тебе удалось с кем-то подружиться или ты просто взял заложника?

Двое дежуривших у входа в Храм посвященных, увидев Кийска с девушкой, двинулись им наперерез.

— Останови их! — крикнул Кийск Кабонге.

Не задавая вопросов, Кабонга спрыгнул с вездехода и, оказавшись перед посвященными, преградил им путь.

— В чем дело, ребята? У вас какие-то проблемы? Тогда поделитесь ими со мной.

Посвященные попытались каждый со своей стороны обойти неожиданно возникшее препятствие. Кабонга, раскинув в стороны мускулистые руки, сделал шаг вперед, и оба колониста полетели на землю.

Дана снова попыталась вырваться и убежать. Кийск подхватил девушку на руки и, добежав до вездехода, бросил на сиденье.

— Извините, ребята, — склонившись над поверженными противниками, Кабонга с раскаянием приложил руку к груди. — Я порой бываю так неловок.

Вскочив на ноги, посвященные кинулись к вездеходу. Но там Лаваль и Глизон направили на них парализаторы.

— Извините, господа, — учтиво произнес Лаваль. — Но вездеход является собственностью армии, за которую лично я несу материальную ответственность.

Рука одного из посвященных скользнула под балахон.

— Не доводи до греха, покажи мне свои ручки, — в спину ему уперся парализатор Кабонги.

Посвященные отступили к куполу. Один из них, сделав другому какой-то знак, скрылся в дверях Храма.

— Не хватает им выучки, — констатировал, убирая оружие, Глизон.

Лаваль согласно кивнул.

— Ну, Костакис, — облокотился на борт вездехода Кабонга. — И кого же ты к нам такого привел, что приходится хвататься за оружие?

— Это Дана, — Кийск по локоть закатал рукав на поврежденной руке девушки и снял с кисти пропитавшуюся кровью полоску материи. — Я просто хотел подлечить ей руку. Сато, подай аптечку.

— Дана, а вам не душно под капюшоном? — спросил Лаваль.

— Капюшон можно снимать только в помещении, — ответила девушка.

— Почему?

— Так говорит Провозвестник.

— Однако сам он ходит с непокрытой головой, — заметил Кийск.

— Потому что он Провозвестник, — не очень уверенно произнесла Дана.

Кийск открыл поставленный Сато на сиденье серебристый чемоданчик аптечки и бросил окровавленную тряпку в приемник для использованных материалов.

— Но взглянуть-то на вас можно, — Кабонга пальцем отвел от лица девушки скрывающий его край капюшона. — Да она симпатичная! — радостно воскликнул он. — Если ее еще хорошенько отмыть, то она, наверно, окажется побелее меня. Когда ты последний раз умывалась, Дана?

— Кончай, Кабонга, — остановил его Глизон.

— Нет, она правда симпатичная.

Неожиданно девушка рассмеялась и откинула капюшон на спину. Ей было лет двадцать или чуть больше. Густые темные волосы коротко острижены. Чумазое продолговатое личико с острым носиком делали необычайно привлекательным большие, чуть раскосые, полные грусти глаза.

Глядя на приоткрывших рты десантников, Дана беззаботно улыбалась, но, как только в поле зрения ее глаз попала мрачная серая фигура, замершая у входа в Храм, лицо ее мгновенно осунулось, помрачнело, и она молниеносным движением снова накинула на голову капюшон.

Кийск тем временем промыл рану на руке сильной струей антисептика, смешанного с анестезином, залил в рану раствор эпидермального фактора роста, наложил швы и повязку.

— Знаешь, Игорь, если бы меня спросили, чего ты не умеешь делать, я бы надолго задумался, — сказал наблюдавший за ним Сато.

— На этот случай могу облегчить тебе жизнь, — усмехнулся Кийск. — Я не умею танцевать.

— Шутишь? — вытаращил на него глаза Лаваль.

— Честное слово, — смутился непонятно от чего Кийск. — Даже ни разу не пробовал.

— Огромный пробел в твоем образовании, — заметил Лаваль. — При первой же возможности надо будет придать ему законченную форму.

Кийск, поморщившись, как от кислой сливы, отмахнулся.

— Ну как, Дана, рука не болит? — спросил он у девушки.

— Нет, — ответила она. — Большое вам спасибо.

— Не за что. Дня два, пока рана полностью не затянется, постарайся повязку не мочить и не копайся руками в земле.

— Но я должна работать в поле, — возразила на это Дана.

— Хочешь, я скажу Провозвестнику, чтобы он освободил тебя от работы?

— Нет, — мотнула головой Дана.

— Это то самое поле, что у подножия гор? — спросил Лаваль. — Мы видели его со стороны, но так и не поняли, чем вы там занимаетесь.

— Мы сажаем оливковую рощу.

— Что?

Все пятеро одновременно решили, что ослышались.

— Сажаем оливковую рощу, — повторила Дана.

— Здесь? В этом грунте, состоящем из пыли и камней, который суше, чем песок в Сахаре в летний полдень?

— Да, — кивнула Дана.

— Ну, не знаю, — развел руками Кабонга.

— Вы что же, ждете, когда скалы, глядя на ваш безнадежный труд, прольют слезы? — спросил Лаваль.

— Если мы будем чисты перед Богом, то он услышит наши молитвы и позволит нашему саду расцвести, — плоским, невыразительным голосом, совершенно не похожим на тот, каким она говорила до этого, произнесла заученные слова Дана.

— Так говорит Провозвестник, — догадался Кийск.

— Да, но его устами говорит Бог.

— Послушай, Дана, а если я тебе скажу, что этот сад никогда не вырастет и не зазеленеет, что ваш труд безнадежен и напрасен, ты мне поверишь?

Кийск приподнял край капюшона и посмотрел девушке в глаза.

Дана опустила ресницы.

— Не знаю, — тихо сказала она.

Дверь Храма отворилась, и из нее величественной походкой вышел Кул в сопровождении инспектора и посвященного.

Серегин кипел, точно готовый взорваться паровой котел. Придуманный им хитроумный маневр с отвлечением внимания Кула по какой-то непонятной ему причине дал осечку. Инспектор явно видел, как взволновался Кул, узнав о эсбэшнике, но, когда он вернулся — как и обещал, — ровно через полминуты, то выглядел вполне спокойным и больше не отходил от Серегина ни на шаг.

Материал против Кула понемногу подбирался, но все это были лишь незначительные огрехи — несоответствие бытовых и служебных помещений санитарным нормам, отсутствие медицинского стационара, частичное нарушение правил хранения отходов. В совокупности они давали инспектору право всего лишь на вынесение Кулу предупреждения и назначение повторной инспекции через три-четыре месяца с целью контроля за устранением замеченных недоделок. Серегину этого было мало. Он обещал шефу вернуться с отчетом, после которого можно в недельный срок получить разрешение на закрытие колонии на РХ-183. А дело о «мертвых душах» так пока еще и не двинулось с места.

Едва он переступил порог Храма, как все его раздражение и недовольство вырвалось наружу.

— Что здесь происходит? — закричал он на десантников. — Кто позволил вам использовать оружие?

— Если бы мы применили оружие, то сейчас здесь было бы как минимум два трупа, — возразил ему Кабонга.

— Девушка поранила руку, и я просто оказал ей помощь, — сказал Кийск.

Серегин хотел было еще что-то сказать, но его опередил Кул.

— Не вижу никаких причин для беспокойства, господин инспектор, — сказал он миролюбиво. — Уверен, что ваши люди действовали, исходя из самых лучших побуждений. Будем считать инцидент исчерпанным.

— Девушку необходимо на время освободить от работы в поле, — обратился к Кулу Кийск.

— Видите ли, господин…

Кул вопросительно взглянул на собеседника.

— Костакис, — напомнил Кийск.

— Видите ли, господин Костакис, у нас в общине никого не принуждают что-то делать. Каждый выполняет работу, которую считает необходимой и с которой может справиться. Как ваше имя, сестра? — обратился он к девушке.

— Сестра Дана, — тихо ответила та.

— Сестра Дана, вы можете отправиться в свой корпус и отдохнуть. — Кул повернулся к Серегину. — Так вы решительно отказываетесь отобедать у нас, господин инспектор? Мы накормим и ваших людей.

Серегин вспомнил прогорклую вонь, которую ему пришлось глотать в ангаре, служащем общественной столовой, и жидкий синеватый клейстер, булькающий в котлах на плите, и ему вновь едва не стало дурно.

— Благодарю вас, — поспешно отказался он, подумав при этом, что десантников с эсбешником, пожалуй, стоило бы оставить насладиться гостеприимством колонистов. — Мне очень жаль отказываться от вашего предложения, но на корабле меня ждут дела. Я вернусь часа через два, и мы продолжим осмотр.

Глизон открыл дверцу вездехода. Дана спустилась на землю и отошла в сторону, пропуская Серегина.

— Дана, ты не хочешь уехать с нами? — негромко спросил ее Кийск. — Мы можем отвезти тебя на Землю.

Дана молча качнула головой под капюшоном и, ссутулившись, пошла прочь, в сторону поля.

— Жалко, хорошая девушка, — глядя ей вслед, грустным голосом произнес Кабонга.

— Что-то мне все больше здесь не нравится, — в тон ему добавил Лаваль.

Не успев подняться по трапу «Странника», Серегин набросился на вышедшего из корабля лейтенанта Браса, обвиняя его в недисциплинированности и вызывающем поведении подчиненных. Спасло Браса только вмешательство и объяснения Кийска, после которых инспектор, одарив каждого из присутствующих взглядом, не сулящим ничего хорошего, скрылся в своей каюте, потребовав, чтобы обед ему был подан туда.

Отдых и хорошая еда настроения ему не поправили. Серегин по-прежнему грозно сопел, когда вездеход с тем же, что и утром, экипажем на борту возвращался после полудня в поселок.

Кийск на настроение Серегина особого внимания не обращал. Он обдумывал план проникновения в заинтересовавшую его расщелину. Посвящать в свои намерения кого-то из десантников он не хотел — их и без того по возвращении ожидала не самая лестная характеристика от инспектора, — а справиться с задачей самому было не так-то просто. Можно было, конечно, попробовать рвануть напролом, но тогда уж точно не обойтись без жертв, а стоило ли этого то, что находилось по ту сторону прохода в скалах?

Всю дорогу до поселка инспектор мрачно молчал.

Вездеход, как и прежде, остался у красного купола под присмотром нелюдимых посвященных, а Серегин в сопровождении Кула отправился продолжать осмотр колонии.

Мир и время как будто замерли, остановились, достигнув некой статичной точки. Каждый словно окуклился состоянием, в котором пребывал: посвященные — неподвижностью, десантники — скукой и тоской, Кийск — мрачными раздумьями о своей дальнейшей судьбе.

Неожиданно Сато ткнул локтем в бок задремавшего Лаваля.

— Посмотри-ка туда, — сказал он, скрытно указывая направление глазами.

Из-за купола, находившегося вне поля зрения уставившихся в одну точку — на вездеход — посвященных, время от времени выглядывала фигура в сером балахоне и делала призывные знаки руками.

— Кому это он? — тихо спросил Лаваль.

— Должно быть, нам, — решил Сато. — Больше я вокруг никого не вижу.

— А не утренняя ли это наша знакомая? — предположил Кабонга, также заметивший знаки странного колониста.

— Похоже, он не хочет, чтобы его видел кто-то, кроме нас, — сказал Кийск.

— Ну что ж, пойду пообщаюсь с ним, — Кабонга спрыгнул с сиденья на землю.

Увидев, что к нему направляется один из десантников, человек, размахивавший руками, скрылся за куполом.

Проходя мимо посвященных, Кабонга отсалютовал им рукой и скроил неприязненную физиономию.

Едва он свернул за купол, прятавшийся там человек вцепился ему в руку.

— Вы должны мне помочь! Спасите меня! — горячим, срывающимся шепотом забормотал он.

— Спокойно, приятель, — Кабонга высвободил руку из цепких, но слабых пальцев. — Что случилось?

— Сегодня ночью меня убьют. Спасите меня!

— Ты хочешь уехать из поселка?

— Да! Но если кто-нибудь узнает об этом, меня убьют. Так происходит всегда. Вы должны помочь мне бежать! Во имя человеколюбия, помогите!

— Да что здесь у вас происходит?

— Происходит ужасное. Половина членов общины — это существа, только внешне похожие на людей. Они перестали быть людьми, пройдя обряд перерождения. Я расскажу все, как только окажусь в безопасности.

— Ты готов дать показания против Кула?

— Да!

— Жди здесь, я скоро вернусь.

Неторопливой походкой праздно шатающегося гуляки Кабонга вернулся к вездеходу.

— Ну, что там? — спросил Глизон.

— Человек, которого надо незаметно отвезти на корабль. Мы с Сато останемся здесь дожидаться инспектора и, если потребуется, попридержим местную охрану. Вы заберете колониста, отвезете его на корабль и после вернетесь за нами.

— Интересно, что скажет инспектор на этот раз? — усмехнулся Сато, вылезая из вездехода.

— Думаю, на этот раз инспектор останется доволен. Похоже, что нашему новому знакомому есть что рассказать.

— Счастливо оставаться, — Лаваль поудобнее устроился за рулем и завел двигатель. — Эй, ребята, не хотите прокатиться с нами? — крикнул он на прощание посвященным и вдавил педаль газа.

Вездеход стремительно проскочил между двумя куполами и, вырулив к тому, за которым прятался беглец, резко затормозил.

— Сюда! — откинув дверцу пустого багажного отделения, Кийск махнул колонисту рукой.

Тот с разбега нырнул в узкую дыру.

— Давай свой балахон, — приказал Кийск.

Не задавая лишних вопросов, колонист выбросил наружу серую тряпку. Кийск на лету подхватил ее и захлопнул дверцу.

— Поезжайте, — махнул он рукой Лавалю.

— А ты? — обернулся Глизон.

— Я вернусь с остальными, — ответил Кийск.

— Как знаешь, — пожал плечами Лаваль.

Вездеход рванулся с места и, описав крутую дугу, скрылся за каменным завалом.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что за ним никто не наблюдает, Кийск быстро накинул на себя балахон и обернул вокруг пояса черную веревку.

Идея попытаться проникнуть в расщелину, переодевшись в скрывающую лицо униформу колонистов, была чистейшей импровизацией, родившейся в тот момент, когда беглец прятался в багажник. На размышления о том, насколько она реальна и осуществима ли вообще, времени не оставалось. Единственное, о чем успел подумать Кийск, что если даже у скального прохода и возникнет какая-нибудь заварушка, то теперь, на фоне бегства колониста, которое, несомненно, в скором времени откроется, это будет уже не такой страшный грех.

Чтобы не показываться возле поля, Кийск сделал большой крюк, обогнув поселок со стороны пустыни, и сразу вышел на дорогу, ведущую по сужающемуся каменному коридору.

Никого не встретив на пути, он вышел к расщелине. Не слишком длинный, почти прямой проход освещался лучами светила, проникающими в него с противоположной стороны. Охранников видно не было, но и в прошлый раз они появились из потайных ниш лишь после того, как Кийск вошел в проход.

Заглянув в проход, Кийск нарочито громко кашлянул и, подобрав с земли, бросил в стену камень. Тотчас же на фоне освещенного выхода возник темный силуэт фигуры, облаченной в балахон. Высокий рост человека говорил о том, что это не Кул. Кийск сделал шаг назад. Следуя за ним, человек в балахоне, подвязанном красной веревкой, вышел на свет.

— Что тебе надо? — недовольным голосом, в котором явственно звучала угроза, спросил он.

Кийск, изображая испуг, весь сжался под своим нелепым одеянием.

— Послание от Провозвестника, — едва слышно пролепетал он сиплым голосом.

— Какое еще послание? — Посвященный подошел к нему почти вплотную. — Кому?

— На ту сторону, — указал на расщелину Кийск.

— Ты в своем уме, брат? Что ты несешь? Кто тебя послал?

Резко распрямившись, Кийск, целясь в челюсть, быстро, один за другим, нанес два резких удара по лицу под капюшоном. Ошеломленный посвященный, потеряв ориентацию, качнулся. Не давая времени опомниться и прийти в себя, Кийск схватил его за плечи и ткнул лбом в каменную стену. Тело посвященного обвисло у него в руках, и он бережно уложил его на землю.

Шума почти не было, и можно было надеяться, что оставшиеся в проходе охранники не насторожились.

Кийск обшарил бесчувственное тело посвященного, но обнаружил только длинный нож с широким лезвием. На мастера ножа растянувшийся на земле увалень похож не был. Он даже не успел выхватить свое оружие, когда на него напали. Должно быть, Кул настолько уверен в своей власти над людьми, что даже не считает нужным как следует вооружать охрану.

Кийск снова вошел в расщелину и уверенным шагом направился вперед. На середине пути его остановили трое таких же невозмутимых здоровяков, как и тот, что остался у входа.

— Куда ты направляешься? Где брат Виланд?

— Беседует с Провозвестником, — ответил Кийск как можно непринужденнее и попытался, раздвинув посвященных плечом, пройти вперед.

Его задержали, положив руку на плечо, и довольно грубо оттолкнули в сторону.

Самоуверенны охранники были сверх всякой меры, что и подвело их на этот раз. Как любит повторять Сато: «Нельзя недооценивать противника».

Кийск схватил ближайшего посвященного, развернул к себе спиной, вывернул ему руку за спину, заломив большой палец, и приставил к горлу нож. Двое других выхватили из-под одежды свои ножи. Кийск, увлекая пленника за собой, прижался спиной к стене.

— Бросьте ножи, — тихо произнес он. — Мне надо пройти, и я пройду, чего бы это ни стоило.

На то, что охранники сразу же выполнят его требование, Кийск особенно не рассчитывал. Но не ожидал он и того, что произошло.

Один из посвященных шагнул вперед и со словами:

— Брат Игнатий, тебя ждет перерождение, — по рукоятку вогнал нож в живот своему единоверцу, которого держал Кийск.

Кийск оттолкнул хрипящего с пеной у рта охранника и наотмашь ударил стоявшего перед ним ножом по глазам. Посвященный закричал визгливо и пронзительно, выронил нож и, закрывая лицо руками, ломанулся в сторону. Ударившись плечом о стену, он потерял равновесие и упал.

Третий охранник, махнув ножом, зацепил Кийску руку. Увидев, что нанес противнику не слишком серьезную рану, он развернулся и бросился бежать к выходу, ведущему в поселок. Кийск догнал его в три прыжка и уложил на землю ударом тяжелой роговой рукоятки ножа по голове.

Кийск замер на месте и прислушался. Кроме тихого поскуливания ослепленного посвященного, не доносилось ни звука. Похоже, что в проходе больше никого не было. Путь был свободен.

Кийск вернулся к тому, кто еще мог двигаться, и откинул у него с лица капюшон. Глаза у посвященного были целы. Его ослепляли боль и кровь из рассеченных до кости бровей. Заткнув колонисту рот куском грубой материи, оторванным от края балахона, Кийск сорвал с него красную веревку и, сложив посвященного пополам, привязал его руки к щиколоткам.

Кийск дошел до конца прохода и, прикрывшись ладонью от бьющего в глаза света, осторожно выглянул наружу. Расщелина выходила в небольшую котловину, окруженную отвесными скалами, такую же пустую и безжизненную, как и все на этой планете. Никого и ничего постороннего, что могло бы привлечь взгляд, заметно не было, но влево от прохода вдоль стены вела неширокая, едва приметная расчищенная от камней тропа.

Пройдя по ней, Кийск оказался у низкого сводчатого входа в неглубокий, но широкий природный грот, внутри которого прятался примитивный сарай без окон, собранный из стандартных строительных полипластиковых панелей. Укрытие было идеальным: постройка не была видна ни с одной из возможных точек наблюдения с вершин окружающих котловину скал, а если завалить вход в грот или ведущую в котловину расщелину, то обнаружить его станет и вовсе невозможно.

Кийск внимательно осмотрел постройку со всех сторон. Одна из стен сарая почти вплотную примыкала к противоположной от входа стене грота. Единственная дверь находилась в торце справа.

Кийск попытался представить, что может ожидать его внутри этого запрятанного в горах, охраняемого от чужих дома. Так и не придумав ничего определенного, он глубоко вдохнул и сжал покрепче теплую рукоятку ножа.

Осторожно дотронувшись пальцами до края двери, Кийск слегка надавил на нее. Дверь была незаперта. Кийск медленно приоткрыл ее на пару сантиметров.

Помещение было залито ярким электрическим светом. Питание поступало, по-видимому, от аккумуляторов. В образовавшуюся щель Кийск увидел край широкого стола, на котором была расставлена лабораторная посуда, стояла высокоскоростная микроцентрифуга, лежали семплеры. Что бы ни находилось за дверью, это, определенно, было не то, что искал Кийск.

На какое-то мгновение Кийск замер в нерешительности: стоит ли заходить в помещение или лучше вернуться и рассказать обо всем инспектору?

— Кто там еще? — раздался изнутри глухой, ворчливый голос.

Тот, кто находился за дверью, дернув, раскрыл ее нараспашку.

Кийск оказался лицом к лицу со здоровенным бородатым мужиком, одетым не по принятой в колонии моде, а, как все нормальные люди, в джинсы и широкую, расстегнутую на вороте, клетчатую рубашку. Поверх одежды на его квадратные плечи был накинут голубой лабораторный халат.

В глубине помещения, которое действительно оказалось неплохо оборудованной лабораторией, оснащенной многочисленными приборами, о назначении большинства из которых неискушенный в таинствах биологического синтеза Кийск мог только догадываться, находился еще один человек, тоже в халате, но значительно уступающий первому габаритами.

— Какого черта тебе здесь надо? — заревел бородач и, откинув полу халата, схватился за высовывающуюся из кобуры на поясе рукоятку пистолета.

Кийск не стал дожидаться продолжения и что было сил врезал выставленными вперед костяшками пальцев здоровяку в кадык. Бородач, выпучив глаза, отшатнулся назад, выдавил спиной прозрачную пластиковую дверцу шкафа, но на ногах устоял и по-прежнему цеплялся пальцами за рукоятку пистолета. То ли удар, нанесенный Кийском, вывихнул ему мозги, то ли он просто не имел привычки обращения с оружием, только вытащить пистолет и воспользоваться им ему мешало то, что кобура все это время была застегнута. Кийск схватил за спинку подвернувшийся под руку стул и огрел им противника. Бородач, ломая полки и давя склянки с реактивами, провалился в шкаф и там затих.

Выстрел разнес вдребезги фарфоровую кювету на полке рядом с головой Кийска. Кийск упал, изогнувшись, как угорь, нырнул под длинный стол посередине комнаты и, выбросив руку с ножом вперед, пригвоздил стопу стрелявшего к полу. Раненый истошно завопил и, обезумев от боли, принялся часто и беспорядочно палить из пистолета сквозь крышку стола. Одна из пуль, зацепив Кийску плечо, сорвала с него лоскут кожи. Оглушенный грохотом выстрелов, Кийск на четвереньках выскочил из-под стола, запутался ногами в балахоне и, перевернувшись через плечо, откатился к стоящим вдоль стены шкафам. Продолжая орать перекошенным ртом, человек направил на него ствол пистолета.

В дверном проеме мелькнула серая тень, в воздухе что-то тонко свистнуло, и человек с пистолетом, так и не успев нажать на курок, упал грудью на изуродованный выстрелами стол. В горле у него засела восьмиконечная звездочка-сюрикен.

Готовясь к худшему, Кийск подполз к все еще не подающему признаков жизни бородачу и, выдернув у него из кобуры пистолет, которым тот так и не успел воспользоваться, направил его в сторону двери.

— Все в порядке, господин Кийск, — раздался из-за двери знакомый голос, и на пороге возник человек в балахоне с поднятыми вверх руками. — Опустите пистолет.

Человек откинул капюшон на спину, и Кийск с облегчением опустил пистолет, узнав Сикихаро Сато.

— Да, господин Кийск, — засунув большие пальцы за веревку на поясе, Сато осмотрел помещение. — Предупреждал меня полковник Масякин, что ты на многое способен, но такого, думаю, даже он не ожидал.

Кийск тяжело поднялся на ноги и бросил пистолет на стол.

— Так значит, это ты все время держал меня под присмотром?

— Да, — кивнул Сато. — И разве я появился не вовремя?

Кийск взял из руки мертвеца пистолет и выбросил из него на стол пустую обойму.

— Мог бы появиться и чуть раньше, пока он еще не все патроны расстрелял.

Наклонившись, он выдернул из пола нож и обтер его о лежавшую на столе салфетку.

— Как ты нашел меня?

— Ты никогда не слышал о «жучках»? — лукаво улыбнулся Сато.

Кийск провел ладонями по куртке на груди:

— Вы что же, всю одежду мою ими нашпиговали?

— Ну зачем же всю? Полковник Масякин решил, что достаточно будет одного, встроенного в рукоятку твоего ножа. И он исправно работал до тех пор, пока ты не врезал ею кому-то по затылку.

— Где ты раздобыл балахон?

— Позаимствовал у одного из тех, кого ты бросил в проходе. Кстати, там я и задержался, доделывая за тебя работу: ты потрудился связать только одного, а остальные тоже уже начинали шевелиться.

— Ну хорошо, с нами теперь все как будто ясно. А эти двое — кто они? Что это за лаборатория?

Сато прошел вдоль столов, изучая маркировки на банках с реактивами. В углу он открыл морозильный шкаф и бросил на стол плоский квадратный штатив, плотно набитый запаянными ампулами, наполненными какой-то жидкостью.

— Если я хоть что-нибудь в этом понимаю, то ты обнаружил подпольную лабораторию по производству мнемостимуляторов.

— Вообще-то я рассчитывал найти нечто другое, — невесело произнес Кийск.

— Догадываюсь.

Сато распахнул балахон, достал из внутреннего кармана куртки небольшой круглый пенал с завинчивающейся крышкой и бросил в него несколько ампул. Он работал ловко и быстро, как фокусник. Не успел он спрятать пенал, как в руках у него появилась миниатюрная плоская фотокамера.

— Помоги-ка мне, — попросил он Кийска.

Вдвоем они перевернули лежавшего на столе мертвеца на спину, и Сато сфотографировал его лицо в нескольких ракурсах. Затем он достал тонкий пятисантиметровый стержень и на секунду прижал его острый кончик к руке неизвестного.

— Анализ крови для генетической идентификации личности, — объяснил он Кийску. — В Совете безопасности обязательно захотят узнать, кого мы здесь с тобой уделали.

— Толстяк, должно быть, еще жив, — сказал Кийск.

— Ты так думаешь? — с сомнением спросил Сато. — Для живого он что-то очень уж тихий.

Они подошли к застрявшему в шкафу бородачу. Сато помял кончиками пальцев его горло.

— Готов, — сообщил он. — Трахея раздавлена.

— Это я погорячился, — с сожалением покачал головой Кийск.

— Толстяку точно не повезло, — Сато поднял за подбородок голову бородача и снова взялся за фотоаппарат. — А для нас с тобой даже лучше, что оба они мертвы. Если бы толстяк остался жив, пришлось бы думать, что с ним делать. Наверное, его все равно пришлось бы пристрелить.

— Ты знаешь, для чего я здесь? — спросил Кийск.

— Полковник Масякин доверяет мне, — Сато посмотрел на Кийска, улыбнулся и, убрав фотоаппарат, быстро взял пробу крови у мертвеца.

После этого Сато убрал все свои специальные принадлежности, не забыв выдернуть сюрикен из горла лежавшего на столе мертвеца, подпоясал балахон веревкой и по-армейски одернул его, расправляя складки.

— Выходит, что мои поиски закончились? — спросил Кийск. — Инспектор арестует Кула, и мы улетим на Землю?

Сато, облокотившись на стол, пристально посмотрел на Кийска.

— А ты надеешься еще что-то найти? Может быть, склад оружия?

— Послушай, — раздраженно взмахнул рукой Кийск. — Может быть, ты и доволен, что нашел эту лабораторию, возможно, тебе за это орден дадут или в звании повысят, но мне на этой планете было нужно совсем другое. И, если бы не эта паршивая лаборатория, то у меня, возможно, еще оставались бы шансы.

— Ты уже что-то нащупал?

— Я видел, как в проходе один колонист зарезал другого. Так спокойно умирают и так бестрепетно убивают только двойники, созданные Лабиринтом.

— Ну, это наблюдение на уровне чувств и впечатлений.

— Я уверен, что Лабиринт где-то здесь, поблизости. Если бы у меня было еще немного времени…

— Ну что ж, давай тогда не станем ничего говорить инспектору про лабораторию, — не то в шутку, не то всерьез предложил Сато.

— А иди ты, — отмахнулся Кийск. — Мне сейчас не до шуток.

— А я и не шучу. Мы, даже если бы и хотели, не можем ничего рассказать инспектору. Если он начнет раскручивать дело о подпольном производстве мнемостимуляторов, ты будешь обязан выступить как свидетель. Ну, а если твое инкогнито будет раскрыто, что непременно произойдет во время процесса, то сам понимаешь, какими последствиями это обернется для полковника Масякина и всех остальных, принимающих участие в нашей операции.

— Что же, мы все так здесь и оставим? — удивленно развел по сторонам руками Кийск.

— Зароем, — сказал Сато. — Зароем так, что Кулу со всей его паствой и за месяц не откопать. Кул может тешить себя надеждой, что произошел обвал, или же строить любые другие предположения, но сам он шума поднимать не станет. По возвращении я передам имеющиеся у нас материалы кому следует в СБ. Того, что у нас уже есть, вполне достаточно для того, чтобы прислать сюда специальную группу с ордером на арест Кула и компании. А инспектору, думаю, будет достаточно беглого колониста, которому, судя по тому, что узнал от него Кабонга, тоже есть что рассказать.

— А как же охранники в проходе?

— Да, меня они тоже беспокоят, — кивнул Сато. — Конечно, в проходе тоже можно устроить обвал, так даже, наверное, будет лучше. Но вот, что делать с людьми? Мы ведь с тобой хорошие парни, а не злодеи, и без крайней необходимости жизни никого не лишаем. Как же нам тогда с ними поступить?

Сато задумался, машинально вращая между пальцев остро заточенный сюрикен.

— А что, если вколоть им мнемостимулятор? — предложил Кийск.

— Иво, у тебя мысль работает в правильном направлении, — с восхищением признал Сато. — Я как раз собирался предложить то же самое. Ты никогда не думал о том, чтобы работать в СБ?

— Боюсь, что если я не выполню порученного мне дела, меня оставят там и без моего согласия, — усмехнулся Кийск.

Осмотрев штатив, который он оставил на столе, Сато достал из морозильника еще несколько новых.

— На ампулах разные маркировки. Неплохо бы разобраться, что у нас имеется в ассортименте.

Он порыскал по ящикам стола, затем обшарил карманы лежавшего на нем мертвеца и вытащил небольшую записную книжку в черном переплете.

— Так, расценки нас не интересуют, — Сато перелистнул несколько страниц. — «Первобытная ярость», «Сексуальная неудовлетворенность» — это не для нашего случая… Смотри-ка, какое романтическое название: «Ночная фиалка», — любопытно, что за этим кроется?.. Вот оно, есть! У них имеется амнезин. Ампулы промаркированы индексом «А1». Этот препарат применяется для полного уничтожения собственной памяти, что делает действие мнемостимулятора пролонгированным. После него Кул ничего не сможет узнать у тех, кто нас видел, — они нас просто забудут.

Сато ссыпал в карман несколько отобранных ампул, не забыв добавить к ним шприц в стерильной упаковке.

— Ну, кажется, ничего не забыли, — он осмотрелся по сторонам. — Да, кстати, возьми-ка себе это, — он протянул Кийску заряженный пистолет. — Рассчитали-то мы все вроде как грамотно, но кто знает, что еще способен учинить Кул. Вернешь мне его, если нам удастся улететь отсюда без новых приключений.

Кийск проверил в пистолете обойму и сунул его за пояс под куртку.

Выходя из лаборатории последним, Сато еще раз внимательно все осмотрел и, прежде чем закрыть дверь, погасил в помещении свет.

На арке, ведущей в грот, он на равном расстоянии одну от другой прилепил три миниатюрных, размером с таблетку, резонансных мины с детонаторами, срабатывающими от радиосигнала. Команду на взрыв он дал с маленького дистанционного пульта, когда они отошли к расщелине.

В первое мгновение ничего не произошло. Через пару секунд арка содрогнулась, со свода ее посыпались потоки мелких камней, которые, становясь все шире, слились в один, и наконец весь свод арки, просев, рухнул вниз.

Кийск ожидал, что тонны горных пород обрушатся с ужасающим грохотом, но вместо этого услышал лишь шум, как от несильного камнепада. Он приподнял бровь и озадаченно прикусил губу.

— Резонансные колебания мин гасят значительную часть звуковых волн на расстоянии до двадцати метров, — объяснил Сато.

Они вошли в проход и вскоре наткнулись на плотно упакованных Сато, похожих на кули с мануфактурой посвященных. Сато каждому сделал укол в вену на локтевом сгибе. К тому времени, когда они с Кийском, одного за другим, вытащили всех троих из прохода, глаза посвященных сделались прозрачными, невинными и чистыми, как у младенцев.

— Лично моя совесть на их счет чиста, — сообщил Сато. — Они получили то, что готовили для других. Будем считать, что нашими руками их покарал господь.

Кийск пожал плечами.

— Они могли и не знать, чем занимается Кул.

— Тем хуже для них. Незнание не освобождает от ответственности.

Они освободили пленников от пут и кляпов. Сато снял балахон и кинул его тому, с которого он был снят. Посвященный принялся медленно и неумело натягивать его. Двое других с любопытством наблюдали, как он это делает.

Кийск бросил свой балахон в расщелину, туда, где остался лежать четвертый страж прохода, после чего Сато установил у входа мины. Прежде чем привести мины в действие, они отогнали ничего не понимающих посвященных на безопасное расстояние.

У красного купола их уже ждал вездеход, в котором метался, не находя от нетерпения места, возбужденный сверх всякой меры инспектор.

— Где вас носит? — закричал он, завидя приближающихся Сато и Кийска. — Поторопитесь или останетесь ночевать здесь! А о вашей самовольной отлучке, сержант Сато, я непременно доложу лейтенанту Брасу!

— Это я попросил Сато сопровождать меня, — вступился за напарника Кийск.

Но, как и следовало ожидать, это его замечание еще больше распалило Серегина.

— А вас, господин Костакис, я уже не первый раз настоятельно прошу не вмешиваться в мои дела, — сказано это было уже не так громко, поскольку Кийск находился рядом, но достаточно выразительно, чтобы понять, что спорить сейчас с инспектором бессмысленно. — Вся команда корабля находится в моем и только в моем подчинении. Если вам что-то от них понадобится, вы должны в первую очередь обратиться ко мне. Впрочем, можете даже себя не утруждать, поскольку все равно не получите моего согласия.

Кийск счел за лучшее в данной ситуации промолчать.

— Ну, кого мы теперь ждем? — возмущенно взмахнул руками Серегин.

— Вашей команды, господин инспектор, — с невозмутимо тупым видом исправного служаки ответил на вопрос Лаваль.

Беглый колонист сидел на кушетке в комнате отдыха. Стесненно поджав ноги, он никак не мог найти место рукам, которые то клал на колени, то прятал под бедра, то засовывал в карманы поношенной куртки, в которую его одели. При появлении Серегина, стремительно влетевшего в помещение, он вздрогнул так, что едва не подскочил на месте.

Серегин изобразил на лице приветливую улыбку, хотя по мнению тех, кто ее видел, она скорее напоминала зловещий оскал хищника, загнавшего жертву в угол.

— Все в порядке, — в довершение улыбки Серегин сделал успокаивающий жест рукой. — Я инспектор Департамента колоний Станислав Серегин. На этом корабле вам ничто не угрожает, здесь вы находитесь под моей личной защитой.

Кабонга за спиной инспектора издал неопределенный звук, который при желании можно было принять за короткий смешок.

Инспектор молниеносно обернулся.

— Всех попрошу удалиться, — потребовал он, сверля гневным взглядом грудь Кабонги.

— Господин инспектор, нам тоже интересно узнать, что происходит в колонии, — сказал за всех Мэй.

— Все, что вам следует знать, я сообщу вам потом, — сказал как отрезал Серегин. Взглянув на Кийска, он счел нужным добавить: — Вас, господин Костакис, это также касается.

— Господин инспектор, — сказал лейтенант Брас. — Нам стало известно, что в колонии совершаются убийства. В задачу моих подчиненных входит обеспечение вашей безопасности, и я смогу вам ее гарантировать только в том случае, если каждый из них будет иметь полную информацию о том, что происходит.

— Лейтенант! Приказы на корабле отдаю я! И вы отлично слышали, что я сказал! Я сообщу вам все, что сочту необходимым, после того, как лично переговорю с нашим гостем! А сейчас немедленно уберите своих людей!

Брас, стиснув зубы, козырнул и развернулся к выходу.

Его остановил Кийск.

— Господин Серегин, я советую вам прислушаться к словам лейтенанта Браса. Я считаю, что положение дел в колонии гораздо серьезнее, чем вам это представляется.

Старание Кийска говорить спокойно и убедительно не произвело на Серегина должного впечатления.

— Ваше мнение, господин Костакис, меня не интересует.

— Сейчас не время выяснять отношения.

— Лейтенант Брас, выполняйте приказ!

— Ну что ж, господин Серегин, поскольку на вас не действуют доводы здравого смысла, я вынужден буду связаться со своим руководством и потребовать, чтобы вас немедленно отстранили от ведения дел на РХ-183 и дальнейшее руководство передали мне.

— На каком основании?

— По причине пренебрежения элементарными правилами безопасности, о которых вам говорил лейтенант Брас.

Такого подвоха со стороны эсбэшника Серегин не ожидал! Кийск откровенно блефовал, но делал это настолько артистично и вдохновенно, что инспектор поверил ему и теперь лихорадочно соображал, как с честью выйти из сложившейся ситуации. Он уже и сам понимал, что перегнул палку, дав волю своему охотничьему азарту и высокомерию. Когда требовалось, инспектор умел сдерживать чувства и, если надо, мог отступить на шаг, чтобы чуть позже сделать три шага вперед. Но временное отступление не должно походить на бегство.

— Правила безопасности? — Серегин так старательно изобразил удивление, что сделался похожим на сову. — Лейтенант Брас, вы же мне докладывали, что корабль надежно охраняется.

— Именно так, — подтвердил Брас. — Но речь идет о безопасности во время пребывания в поселке.

— Как раз об этом я и собирался с вами сегодня поговорить. Ваши подчиненные ведут себя крайне безалаберно. Например, сегодня сержант Сато самовольно отлучился с поста. Я не требую, чтобы вы его наказывали, но какие-то меры для повышения дисциплины принять просто необходимо. Возможно, для них окажется небесполезным послушать то, что расскажет человек, решивший покинуть обитель Кула. Проследите, чтобы при моей беседе с ним присутствовали, — только присутствовали, но не мешали мне! — все, за исключением вахтенных.

Сказав это, он прошел и сел за круглый журнальный столик рядом с кушеткой, на которой сидел колонист.

Десантников дважды приглашать не пришлось. Они мгновенно заполнили небольшую комнату, заняв почти все стулья и места на кушетках. То, что среди них затерялся и Кийск, Серегин предпочел не замечать.

Колонист был ужасно худ и чем-то страшно напуган. Глубоко запавшие, почти бесцветные глаза его, обведенные широкими серыми кругами, беспокойно бегали по сторонам. Он то нервно тер рукой тощую шею, то проводил ею по всклокоченным, давно не мытым, нечесаным волосам.

Инспектор поставил на стол включенный диктофон.

— Как ваше имя? — спросил он.

Колонист вздрогнул и, дернув подбородком, испуганно сглотнул так, что острый кадык прошелся вверх-вниз по всей шее.

— Брат Гюнтер, — сказал он и быстро поправился: — Гюнтер Хелм.

— Вы не станете возражать, если наш разговор будет записываться на диктофон?

Хелм отрицательно потряс головой.

— Вы хотите сделать какое-нибудь официальное заявление?

— Я хочу как можно скорее покинуть эту планету. Я хочу вернуться на Марс… Куда угодно, только увезите меня отсюда.

— На этом корабле, как я уже сказал, вы находитесь в полной безопасности. Мы доставим вас на Землю, где вам придется встретиться с представителями Департамента колоний.

Хелм быстро кивнул и попытался улыбнуться, — улыбка вышла кривая, недоделанная.

— Почему вы решили тайно бежать из колонии, а не покинуть ее обычным порядком?

— Обычным порядком ничего бы не вышло, — покачал головой Хелм. — Стоило некоторым заявить о своем желании покинуть колонию, как Кул тотчас же отправил их на перерождение.

— Перерождение? Что это такое?

— Обряд перерождения, придуманный Кулом уже здесь, на этой планете. Кул говорит, что он служит очищению души и приближает к посвящению. Чтобы стать посвященным, надо пройти обряд перерождения трижды.

— Что представляет собой обряд?

— Сам я ни разу не проходил перерождения, поэтому, наверное, еще и сохранил какие-то остатки разума, — Хелм вроде бы немного успокоился, и речь его стала более ровной и связной. — Все ревностные последователи Новой церкви, увлекшиеся идеями Кула еще на Марсе, прилетели сюда вместе с ним. Некоторых из них сопровождали члены их семей, не пожелавшие расставаться с близкими людьми. Произошло это около трех лет назад. Точнее я сказать не могу, — в поселке нет даже календаря, не говоря уж о радио, телевидении, всеобщей коммуникационной сети и других средствах связи с внешним миром. Когда-то все это у нас было — старое, убогое, вышедшее из употребления на других планетах десятки лет назад, — но было! — Хелм на какое-то время умолк, погрузившись то ли в воспоминания, то ли в горькие раздумья о нынешнем дне. Он снова заговорил, словно продолжая начатый с самим собой спор: — Чем привлекали людей идеи Кула? Должно быть, тем, что он обещал всем все, по максимуму: больным — исцеление, отчаявшимся — надежду, уставшим — отдых, снедаемым жаждой деятельности — работу на благо всех людей, одержимым идеями — осуществление всех их самых безумных планов. Кул любил повторять: «Бог в том, что тебе дорого и близко». Мне тридцать пять лет. До встречи с Кулом я работал программистом в небольшой, но устойчивой фирме. Был на хорошем счету, неплохо зарабатывал, имел перспективы. Но, будучи по натуре замкнутым, я страдал от одиночества. Я пробовал рисовать, и мне казалось, что получается у меня неплохо, но свои работы я не показывал никому, боясь услышать неодобрительный отзыв. Кул умел расположить к себе людей, вызвать их на откровенность, заставить полностью раскрыться. Во время первой же беседы я рассказал ему о своем увлечении. Он организовал выставку моих картин в доме, где встречался со своими последователями. И все, кто видели ее, говорили: «Это сделал человек, которого держал за руку Бог». Все мы летели на эту планету в надежде создать новое общество, построенное на принципах всеобщего братства, любви и равенства. Мы готовы были жить в ангарах, довольствоваться скудной пищей, бороться со стихиями — во имя будущего. Тогда еще не было единых для всех серых балахонов и деления на касты, в зависимости от степени приближения к посвящению. Все началось, или — правильнее будет сказать — кончилось, когда спустя два-три месяца Кул принялся наводить в колонии порядок и жесткую дисциплину. Тогда же возник и обряд перерождения, через который в первую очередь прошли те, кто был почему-то неугоден Кулу. Я до сих пор не могу понять, каким образом осуществляет Кул перерождение, но много раз собственными глазами видел, как человек, который накануне был мертв, возвращается в поселок живой и здоровый. Но это уже не прежний человек, а только его внешняя оболочка, лишенная собственной воли, готовая выполнять все, что бы от нее ни потребовали. Со временем Кул превратил обряд перерождения в кровавое представление, в ходе которого выбранного для перерождения умерщвляют на глазах всей общины. Мне кажется, что Кул желает прогнать через перерождение всех, до последнего. Единственная надежда отсрочить до поры до времени свое перерождение — это вести себя так же, как перерожденные, беспрекословно исполняя все, что приказывает Кул. Наша колония превратилась в сообщество прошедших перерождение зомби и кучки выродившихся полуидиотов. К последним я отношу и себя. Я бы никогда, наверное, не решился на то, что совершил, если бы случайно, наводя порядок в Храме, не услышал, как Кул сказал одному из посвященных, что я — очередной кандидат на перерождение. Меня пугает не смерть, а то, чем я стану после нее. Это хуже смерти.

Хелм опустил голову и умолк. Подождав немного, Серегин задал новый вопрос:

— Насколько я вас понял господин Хелм, обряд перерождения представляет собой некое жесткое воздействие на психику, ведущее к частичной или полной деградации личности человека?

— Нет, — не поднимая головы, ответил Хелм. — Перед перерождением человек по-настоящему мертв.

— Мертв физически?

— Да. Кул заставляет людей убивать друг друга.

— Вы хотите сказать, что после этого Кул воскрешает мертвых? — с недоверием спросил Серегин.

— Я не знаю, кто и как возвращает их к жизни, но в поселке полно людей, которым на моих глазах вспарывали животы и перерезали горла.

Серегин озадаченно потер пальцами брови. Возникшей паузой решил воспользоваться Кийск:

— Скажите, господин Хелм…

— Господин Костакис! — решительно оборвал его Серегин. — Я веду официальную беседу, которая записывается на диктофон! — Он выключил диктофон и отмотал запись назад до реплики Кийска. — Если вы хотите задать какой-то вопрос, то вначале дайте об этом знать мне.

— Хорошо, господин инспектор, — не стал спорить с Серегиным Кийск и снова обратился к Хелму: — Скажите, двойники, то есть, простите, перерожденные, проявляют агрессивность по отношению к людям, не прошедшим обряда?

— Нет, если этого от них не требует Кул.

— Вы никогда не замечали, что у некоторых людей в поселке есть двойники?

— Нет. Может быть, только у Кула? Я никогда не видел двух Провозвестников одновременно, но порою действительно возникает ощущение, будто Кул вездесущ.

— Легко ли узнать перерожденного?

— Для того, кто знал его прежде, да. Перерожденные помнят все, что с ними было до перерождения, но ведут себя не так, как раньше. Они становятся замкнутыми, немногословными, порой — рассеянными. Но посторонний человек, как мне кажется, не заметит в них ничего необычного. Отличительной чертой всех перерожденных является, пожалуй, только покорность и готовность, не рассуждая, исполнять все, что им велят. Еще я заметил, что их поведение заметно меняется в зависимости от того, кто находится рядом с ними. Перерожденные как бы подстраиваются к настроению окружающих. Мне думается, что если их освободить от жесткого психологического прессинга, царящего в нашей колонии, то они станут вполне нормальными людьми.

— Существуют ли списки перерожденных?

— Если только у самого Кула.

— По вашей оценке, как много в поселке перерожденных?

— Примерно половина всего населения.

— Господин Костакис, вы злоупотребляете моим терпением, — подал голос Серегин.

— Еще несколько коротких вопросов, если разрешите, господин инспектор. Скажите, господин Хелм, после того как людей перед перерождением умерщвляют, что происходит с их телами?

— Не знаю. Они остаются в Храме.

— В Храме есть помещения, в которые не допускаются прихожане?

— Конечно. Всех пускают только в молельный зал. В остальные помещения Храма вход, с позволения Провозвестника, разрешен только посвященным.

— Храм всегда находился на том же месте, где сейчас?

— Господин Костакис, — снова напомнил о себе Серегин.

— Этот вопрос последний, — заверил его Кийск.

— Храм действительно перенесли на новое место по настоянию Кула. Произошло это уже давно, кажется, месяца через два или три после основания колонии. Кул тогда сказал, что новое место больше подходит для Храма, поскольку в нем пересекаются два мощных потока божественной Воли и Любви. Нам пришлось здорово потрудиться, очищая площадку от огромных валунов, и дыру пришлось закрывать панелями.

— Дыру?

— Да, дыру в земле, очень глубокую. Она уходила вниз вертикально, как шахта. Как-то раз в поселке пропал человек. Спустя два дня один из братьев, проходя рядом с каменным завалом, услышал крик о помощи, доносящийся словно из-под земли. Человека извлекли из колодца, в который он упал, целого и невредимого. Он только не помнил ничего, что произошло с ним после того, как он свалился в яму. Кул объяснил его чудесное спасение проявлением божественной Воли.

— Благодарю вас, господин Хелм, — сказал Кийск и, повернувшись к Серегину, добавил: — У меня больше нет вопросов.

— Неужели вы наконец удовлетворили свое любопытство? — язвительно осведомился инспектор.

— Да, господин Серегин. Спасибо, что предоставили мне такую возможность.

— Я вижу, вас заинтересовали методы работы Кула?

— У меня есть для этого основания.

Серегин насмешливо хмыкнул, включил диктофон и повернулся к Хелму, устало прикрывшему глаза.

— Итак, господин Хелм, вы свидетельствуете, что Бенджамин Кул, называющий себя Провозвестником, используя свое положение управляющего колонии, насильственно ввел в возглавляемой им общине некий мистический культ, так называемый обряд перерождения, который приводит к необратимым изменениям человеческой психики.

— Да.

— Вы готовы повторить сказанное вами под присягой?

— Да.

— Как часто совершается обряд перерождения?

— Примерно раз в неделю. Точный день Кул назначает сам.

— Вам известно, когда он состоится в очередной раз?

— Сегодня после захода дневного светила. Жертвой должен был стать я.

— Без вас обряд отменят?

— Конечно, нет. Кулу не составит труда найти мне замену.

— Вы хотели бы сами что-нибудь добавить, господин Хелм?

Хелм покачал головой и развел руки в стороны.

— В таком случае, господин Хелм, будем считать нашу предварительную беседу оконченной. Благодарю вас.

Серегин нажал на кнопку остановки записи.

— Лейтенант Брас, — сказал он. — Поручите кому-нибудь проводить нашего гостя в свободную каюту. Господин Хелм, должно быть, устал, и ему требуется отдых.

Брас сделал знак Шагалову. Тот подошел к двери и жестом пригласил Хелма следовать за собой.

Как только дверь за ними закрылась, Серегин, хлопнув ладонями по столу, поднялся во весь рост и обвел оставшихся в комнате торжествующим взглядом.

— Итак, господа, сегодня мы покончим с Провозвестником. Лейтенант Брас.

— Да, господин инспектор?

— На корабле остаются только двое вахтенных. Остальных снарядите по полной форме, как для боевого выхода. Мы отправимся в поселок и с поличным арестуем Кула во время обряда.

— Я не советую вам этого делать, — во всеуслышание заявил Кийск.

— Да? — Серегин, перегнувшись через стол, подался в сторону Кийска. — Вы считаете, что Кул представляет интерес и для вашего ведомства?

— Мне все равно, кто арестует Кула, — сказал Кийск. — Я не против, если это сделаете вы, но, в таком случае, вам следует вызвать подкрепление.

— Это уже камешек в ваш огород, лейтенант, — усмехнулся Серегин. — Похоже, господин Костакис сомневается в том, что восемь специально обученных и хорошо подготовленных десантников способны призвать к порядку кучку религиозных фанатиков.

— Это может оказаться труднее, чем кажется на первый взгляд.

— Не думаю. Вы же слышали, что сказал Хелм. Обитатели поселка — измученные жизнью и затравленные Провозвестником люди, большей части которых Кул к тому же успел промыть мозги. Для того чтобы взять ситуацию под контроль, достаточно будет арестовать Кула и так называемых посвященных, составляющих его ближайшее окружение.

— Господин Серегин, я знаю об этой планете гораздо больше, чем вы. Я настоятельно прошу вас отказаться от своих намерений. Необдуманные действия могут привести к трагедии.

— Что же предлагаете вы?

— Связаться с Советом безопасности и вызвать подкрепление.

— Ну естественно! — театрально взмахнул руками Серегин. — Кто же еще способен нам помочь, как не Совет безопасности! Вот что я вам скажу, господин Костакис, — Серегин перешел на приглушенные, с придыханием интонации. — Вы можете прямо сейчас связаться со своим руководством и доложить обо всем, что здесь происходит. Но к тому времени, когда ваши коллеги прилетят сюда, Кул будет уже под арестом, а у меня в руках будет полный кейс записей с показаниями колонистов. Это дело мое, и я доведу его до конца. На финишной прямой вам меня не обойти.

— Да поймите же вы, инспектор, — Кийск вскочил на ноги. — Речь сейчас идет не о ведомственных приоритетах, а о безопасности людей!

— Какая трогательная забота, — сочувственно покачал головой Серегин. — Лейтенант Брас, ваше подразделение способно справиться с поставленной задачей?

— Если принимать ее в том виде, как вы описали, несомненно. Мне только непонятно, как вы собираетесь попасть в Храм во время обряда перерождения. Нас, кажется, туда не приглашали.

— С деталями разберемся на месте.

— Секундочку, — примирительно поднял руки Кийск. — Давайте не будем пороть горячку. Время у нас еще есть. Если вы, господин Серегин, не желаете считаться с моим мнением, давайте тогда хотя бы просто поговорим.

— А может быть, отложим беседу на потом? — состроил недовольную гримасу инспектор. — Если вы надеетесь как-то меня переубедить, то, умоляю вас, оставьте это.

— Если мне и не удастся вас переубедить, то, по крайней мере, я предупрежу ребят о том, с чем, возможно, им предстоит столкнуться. — Кийск посмотрел на Сато. Обращаясь ко всем, он говорил главным образом для него. — Я не должен бы был этого делать. Возможно, я совершаю ошибку. Но, если вдруг произойдет трагедия, я никогда не смогу простить себе того, что промолчал.

В комнате повисла напряженная тишина, поглотившая даже неуемного инспектора.

Сато едва заметно наклонил голову. Возможно, это было случайное движение, но Кийск расценил его как знак согласия и поддержки.

— Десять лет назад на этой планете, недалеко от места, где мы с вами сейчас находимся, погибла экспедиция, — продолжил он. — Я работал в ее составе. По официальной версии, люди погибли в результате несчастного случая, на самом же деле они были убиты. Убиты своими же двойниками, которые появились из дыры в земле, являющейся входом в странное, загадочное строение, названное нами Лабиринт. Сейчас, спустя десять лет, я прилетел сюда для того, чтобы попытаться снова отыскать вход в Лабиринт. Пока мне это не удалось, но после того, что рассказал Хелм, я уверен, что вход в Лабиринт существует и по сей день и находится он в Храме Кула. Кул осуществляет обряд перерождения, используя для этой цели Лабиринт. Перерожденные — не кто иной, как биокопии мертвых колонистов, созданные Лабиринтом. Мне известно, что Лабиринт способен изготавливать копии людей в неограниченных количествах, а сами двойники, выполняя поставленные перед ними задачи, не останавливаются ни перед чем. Их не пугает даже собственная смерть. Если Лабиринт или Кул обратят силы двойников против нас, то устоять мы не сможем. Это все равно что отбиваться от несметного полчища голодных крыс, — здесь не помогут ни выучка, ни самое совершенное оружие. Поэтому я и предлагаю не форсировать события, а вызвать подкрепление, с помощью которого мы сможем не только арестовать Кула и его сообщников, но и отделить людей от перерожденных. Нельзя ни в коем случае допустить, чтобы при ликвидации колонии кто-то из двойников, созданных неизвестным нам разумом непонятно для какой цели, под видом человека покинул эту планету.

Кийск умолк. Он понимал, что сказанное должно было казаться тем, кто его слушал, чем-то в высшей степени странным и могло вызвать разве что только новые вопросы, на которые у него не было ответов. Но что еще он мог сделать? Если даже у Сато и была какая-то возможность связаться с Масякиным и доложить ему о сложившейся ситуации, решение все равно требовалось принимать здесь, на месте, и немедленно. Необходимо было любым способом обуздать неукротимую жажду деятельности, охватившую Серегина.

— Господин Костакис, то, что вы нам только что поведали, — это домашняя заготовка? Если это импровизация, то, должен признать, довольно удачная, — ехидно заметил инспектор. — Мне известна история экспедиции, погибшей здесь. И, знаете ли, — продолжал он, обращаясь к десантникам, — из шести человек в живых не остался никто. Так что, господин Костакис, — снова обернулся он к Кийску, — выдавая себя за одного из членов экспедиции, вы допустили ошибку. В следующий раз готовьте свою легенду более тщательно.

— Официальные источники не всегда сообщают всю правду, — сказал Кийск.

— Вы можете предоставить нам какие-то доказательства?

— Вы слышали, что Хелм говорил о колодце под Храмом. Я уверен, что это вход в Лабиринт. Когда вы заглянете в него, то убедитесь, что это не просто дыра в земле.

— Если после того, как мы арестуем Кула, в Храме или где-либо еще на территории поселка будет обнаружена какая-то яма, я предоставлю ее в полное ваше распоряжение, господин Костакис. Если она окажется тем, что вы ищете, то вам тоже будет чем отчитаться перед своим руководством.

Серегин поднялся и засунул диктофон в карман, давая понять, что тема для разговора исчерпана.

— Подождите! — воскликнул Кийск. — Я, кажется, могу предоставить вам одно доказательство.

— И что же это будет? — изображая заинтересованность, спросил Серегин.

Кийск взглянул на Лаваля:

— Луи, ты, наверное, еще не успел обновить запас медикаментов в аптечке вездехода?

— Нет, — удивленно ответил Лаваль. — У меня и времени на это не было.

— Тогда, будь добр, принеси ее сюда.

— Ну, если кому-то нездоровится…

Лаваль встал, пожал плечами и вышел за дверь.

— Ваше доказательство находится в бортовой аптечке вездехода? — Запас сарказма у Серегина был неистощим.

— Надеюсь, что оно там, — ответил Кийск.

Лаваль вернулся, неся серебристый кейс, как величайшую драгоценность, в вытянутых руках. Водрузив его на стол, он остался стоять рядом, словно фокусник, ожидающий аплодисментов. Лейтенант указал ему на свободный стул. Лаваль обреченно вздохнул и вернулся на свое прежнее место.

Кийск подошел к столу, встал рядом с Серегиным и положил ладони на крышку кейса.

— Сегодня, когда мы были в поселке, я перевязал девушке раненую руку. Полоску материи, которой рука была перевязана до этого, я бросил в аптечку. Свидетелями были присутствовавшие при этом десантники. Они же могут подтвердить, что материя была пропитана кровью.

— Точно, — сказал Кабонга.

Лаваль с Сато просто молча кивнули.

— Клетки тела двойника вне организма подвержены ускоренному лизису. Кровь их становится бесцветной. В разговоре со мной Дана упомянула, что уже проходила через обряд перерождения. Если мои предположения верны и перерожденные — это на самом деле двойники, то материя, пропитанная кровью Даны, к настоящему времени должна уже обесцветиться.

Десантники с интересом подались вперед. Серегин продолжал скептически кривить губы.

Кийск откинул крышку кейса и вытянул из секции для использованных материалов белую полоску материи, на которой не было ни единого красного пятна.

— Клянусь, она была вся в крови, — громко произнес Кабонга и глянул по сторонам, выискивая, не сомневается ли кто-нибудь в правдивости его слов.

Кийск поднес полоску материи к глазам Серегина.

— Этот довод достаточно убедителен для вас, господин инспектор?

Серегин выхватил материю из пальцев Кийска, смял в руке и, швырнув обратно в кейс, с треском захлопнул крышку.

— Своими фокусами вы ничего не добьетесь! — крикнул он. — Вместо обещанных доказательств вы суете мне в лицо какую-то тряпку! Я очень удивлюсь, если окажется, что хотя бы один из присутствующих здесь поверил в вашу сказку про двойников!

— Как же иначе вы объясните то, что, убивая по несколько человек еженедельно, Кул до сих пор не вырезал всю свою колонию?! — сорвавшись, тоже закричал на Серегина Кийск.

То, что у оппонента сдали нервы, подействовало на Серегина, напротив, успокаивающе.

— Проще простого, — Серегин развел руками и повернулся к десантникам, призывая их в свидетели своего наступающего торжества. — Проще простого, господа, без мистики и фантастики. Никаких убийств на самом деле во время обряда перерождения не происходит. Кул с помощью своих подручных занимается имитацией человеческих жертвоприношений. Мне уже приходилось сталкиваться с подобной практикой в других сектах. Несчастному вкалывается препарат, вызывающий у него каталепсию, а после его накачивают мнемостимуляторами. Прошедший подобную процедуру с полной уверенностью в правдивости своих слов будет рассказывать, что был на официальном приеме в райском саду. Ну, а если во время представления добавить еще побольше красной краски, то у зрителей не возникнет сомнений в том, что они стали свидетелями воскрешения из мертвых. Вот и весь трюк. — Серегин покровительственным жестом положил руку Кийску на предплечье. — Согласитесь, господин Костакис, моя версия гораздо правдоподобнее вашей.

Резким движением Кийск стряхнул руку инспектора:

— Ваша, может быть, и звучит правдоподобнее, только моя соответствует истине.

— Да бросьте вы, Костакис, — примирительным тоном продолжал Серегин. После блестяще одержанной победы в нем взыграло благородство. — Стоит ли упорствовать в своих ошибках? Эту партию вы проиграли, и Кул достанется мне. Но если хотите, можете поехать вместе с нами, чтобы воочию увидеть обряд перерождения и стать свидетелем ареста Кула. Потом предоставите своему руководству полный отчет об этом событии.

Кийск безнадежно покачал головой.

— Какой же вы все-таки болван, инспектор, — тихо произнес, как будто выдавил сквозь стиснутые зубы, он.

Серегин по-приятельски похлопал Кийска по плечу.

— Я понимаю ваше состояние и поэтому не обижаюсь, — сказал он. — Уверен: вы сами поймете, что были не правы, и извинитесь. Мое предложение остается в силе.

В комнате с подпирающим свод крестом, расположенной за подиумом молельного зала Храма, за столом сидели трое. Все трое были одинаково одеты и имели внешность Бенджамина Кула. Лицо одного из них нервно подергивалось, двое других сохраняли невозмутимое спокойствие. Разговор, который они вели, походил на внутренний диалог человека с самим собой.

— Ну что? Что? — Кул со взвинченными нервами по очереди ткнул рукой в каждого из двойников. — Что вы мне скажете?

— А что ты хочешь от нас услышать? — задал вопрос один из двойников.

— Я хочу знать, что происходит в колонии? — Кул гневно ударил кулаком по столу. — Проход в скалах завален, трое посвященных пребывают в идиотическом состоянии, еще один — пропал. Что происходит? Мы что, потеряли контроль над паствой?

— Не вижу причин для беспокойства, — ответил, не повышая голоса, другой двойник. — Обвалы в горах — обычное явление. У Смарта и Клокова в лаборатории имеется недельный запас пищи и воды. Если мы не сумеем расчистить проход за это время, то организуем экспедицию в горы и сбросим им провиант сверху.

— Пропавший посвященный, скорее всего, погиб под обвалом, — продолжил первый двойник. — Трое других уже спущены в колодец. Возможно, что после перерождения у них восстановится память и они смогут рассказать нам, что произошло.

— Почему все трое отупели одновременно?

— Нервное потрясение, вызванное едва не засыпавшим их обвалом, на фоне злоупотребления мнемостимуляторами. Подобное случалось с посвященными и прежде. Я говорил тебе, что надо запретить им колоться, иначе и перерождение перестанет их спасать.

Кул раздраженно махнул рукой:

— Им это только на пользу.

— Почему же ты тогда нервничаешь?

— Мне не нравится, что это произошло именно в то время, когда по поселку шастают инспектор с эсбэшником. Эсбэшник уже пытался сунуть свой нос в проход.

— Теперь уже не сунет.

— Да, но не успел ли он побывать в лаборатории до обвала? Не его ли это рук дело?

— Если бы эсбэшник нашел лабораторию, то сейчас нам уже был бы предъявлен ордер на арест.

Двойники переглянулись.

— Интересно только, которому из нас?

— Хорошо, а что вы скажете о пропавшем колонисте? — спросил Кул и, надавив большими пальцами, переломил пластиковую авторучку, которую вертел в руках.

— Гюнтер Хелм? Он всегда казался мне чрезмерно эмоциональным, хотя и скрывал это.

— Его давно следовало отправить на перерождение.

— Но где он сейчас?

— В поселке его не нашли. Возможно, он сбежал на корабль инспектора.

— И ты так спокойно говоришь об этом?

— А что в этом такого?

— Как это что? Вы представляете, что он может рассказать?

— А что он может рассказать? О лаборатории ему ничего не известно.

— Он может рассказать про обряд. Об убийствах перед перерождением.

— А кто ему поверит? У нас налицо весь списочный состав колонии. Инспектор, если захочет, может выстроить всех и пересчитать по головам. И выходит, что Хелм просто сошел с ума.

— И все же, следует на время пребывания инспектора усилить контроль за паствой.

— Согласен.

— Кто отправится на перерождение вместо Хелма?

— Я думаю, сестра Дана. Она общалась с пришельцами. Не стоит поощрять подобных вольностей.

— Однако больше, чем инспектор, меня волнует присутствие эсбэшника. Что ему здесь надо?

— Может быть, он проверяет не нас, а самого инспектора? Возможно, за инспектором водятся какие-то грешки?

— Может быть, может быть… Одни догадки.

— Не стоит волноваться. Нам нужно только внимательно следить за ними. Если только появятся какие-нибудь подозрения, мы сможем легко все уладить, отправив инспектора вместе с командой на перерождение. Все равно рано или поздно нам предстоит выйти за пределы этой планеты. Не вижу причин, почему бы не начать с этого корабля.

Подготовка к выезду прошла бы куда быстрее и намного организованнее, если бы не внезапно проснувшаяся в Серегине неуемная жажда все контролировать, за всем наблюдать и каждому делать замечания. Его повышенная активность лишь вносила сутолоку и неразбериху в хорошо отлаженный, привычный каждому процесс.

На корабле оставались двое: Гонта и Мэй. Остальные переоделись в полевую форму с усиленной защитой и получили в дополнение к уже имевшимся парализаторам полуавтоматические трассеры «Радуга».

Серегин потребовал, чтобы на вездеходы, которые должны были доставить отряд в поселок, установили тяжелые станковые трассеры, но на это лейтенант Брас ответил решительным отказом, сказав, что не собирается вести полномасштабные боевые действия против невооруженного гражданского населения.

Светило уже готово было завалиться за горизонт, и площадка у трапа, на которой стояли заправленные вездеходы, освещалась яркими бортовыми огнями «Странника».

Возле вездеходов Кийску удалось коротко переговорить с глазу на глаз со своим контролером.

— Сато, у тебя есть какая-нибудь возможность остановить инспектора?

— Никакой, — удрученно покачал головой тот. — У меня даже нет карточки сотрудника Совета безопасности, как у тебя. Арест инспектора не входил в планы моего шефа.

— В СБ мне сказали, что, когда я найду Лабиринт, ты будешь знать, что делать дальше.

— Главная моя задача — следить, чтобы ты не пропал. А у входа в Лабиринт я должен был просто установить гравитационный маяк, чтобы снова не потерять его. — Сато мгновение помолчал, обдумывая, стоит ли говорить дальше. — Ты знаешь, в достоверность твоей истории поверил только один Кабонга. Остальные уверены, что дело здесь просто в соперничестве двух ведомств — Совета безопасности и Департамента колоний — за возможность провести арест Кула.

— А что ты сам об этом думаешь?

— Я-то знаю, что ты здесь не для того, чтобы выслеживать Кула, — усмехнулся Сато. — Но, честно говоря, мне кажется, что даже если то, о чем ты рассказал, действительно случилось десять лет назад, то маловероятно повторение того же самого сценария сегодня.

— В том-то и дело, что повторения не будет. Если бы Лабиринт имел такую цель, он давно бы уничтожил колонию Кула.

— Что же ему нужно?

— Похоже, что он изучает колонию как модель человеческого сообщества.

— Глупо с его стороны, — поморщился Сато.

— Он рассуждает не как человек.

— Ладно, будем надеяться, что все обойдется.

— Я буду радоваться больше всех, если мои предположения окажутся всего лишь досужими вымыслами. Но представь себе, что если я прав?..

На трапе появились Глизон с Кабонгой, и разговор пришлось прервать. Однако Кийск успел понять, что Сато он тоже не убедил.

— Куда лучше целиться, если стреляешь в двойника на поражение? — на полном серьезе спросил у Кийска Кабонга.

Мощный боевой трассер с воронкообразным пламегасителем на конце ствола в огромных ручищах десантника был похож на детскую игрушку.

— У них такая же анатомия, как и у людей, — ответил Кийск. — И убить их ничуть не сложнее.

— А сам ты почему без оружия?

— Инспектор отдаст Браса под трибунал, если он выдаст мне из арсенала даже незаряженный игломет.

— Это точно, — Кабонга понизил голос и наклонился к самому уху Кийска. — Я на всякий случай сунул в багажник второго вездехода, пока он еще был в ангаре, четырехполосный автоматический «Фостер». Имей в виду, если что.

— Отлично, Ино, — Кийск с искренней благодарностью пожал руку заботливому десантнику.

— О чем речь, — лицо Кабонги расплылось в широчайшей улыбке. — Мы же профессионалы.

Напевая что-то лихое и бодрое, по трапу сбежал Серегин. Следом за ним из корабля вышел угрюмый Брас.

— Ну что, герои, готовы к настоящей работе? — весело окликнул десантников Серегин.

Отозвался один только Шагалов, да и тот, не поворачивая головы, вроде как разговаривая сам с собой:

— Чем работы меньше, тем она лучше.

Серегин хохотнул, сделав вид, что оценил шутку, и повернулся к Брасу:

— Все готово, лейтенант?

— Господин инспектор, прежде чем отправляться, я хотел бы узнать детальный план операции.

— О каком плане вы говорите, лейтенант? — кисло сморщился Серегин. — Мы же готовимся не к осаде поселка. Нам всего-то надо арестовать нескольких человек. Со всеми деталями разберемся на месте.

— Я не люблю импровизировать.

— А у меня, напротив, склонность к импровизационному стилю работы. Так что положитесь на меня. От вас потребуется только четкое выполнение всех моих приказов. И если все пройдет успешно, я буду ходатайствовать о присвоении вам внеочередного звания. Как вам это?

— Я не тороплюсь, — сухо ответил Брас.

— И совершенно напрасно, — язвительно заметил Серегин. — Так ведь можно и вовсе опоздать.

— По машинам! — отдал команду лейтенант.

Кийск сел в одну машину с Брасом. Вместе с ними ехали Шагалов, Мастерс и Кабонга. Во втором вездеходе вместе с Серегиным разместились Лаваль, Сато, Прошкин и Глизон.

Рассекая яркими лучами фар сгущающуюся красноватую мглу, вездеходы медленно двинулись вперед.

Дорога казалась длиннее той, которой ехали днем. Из-за темноты, опасаясь невидимых препятствий, водители не решались с ходу преодолевать вырастающие на пути каменные завалы, предпочитая объезжать их.

— Если мы не собираемся распугать всех верующих, ворвавшись на вездеходах прямо в Храм, то следует уже, наверное, притормозить, — заметил Кабонга, следивший за показаниями курсопрокладчика.

— Я пока еще не вижу даже отсветов огней, — сказал Брас.

— Вы полагаете, экономя на всем остальном, Кул решил расщедриться на освещение поселка? — Кабонга с сомнением пожал плечами.

Брас поправил за ухом провод переговорного устройства и, включив связь, передал мнение Кабонги инспектору. От Серегина последовал приказ остановиться.

Лаваль и Кабонга, вооружившись биноклями с ночными насадками, вскарабкались на ближайшую груду валунов, чтобы осмотреть окрестность. Минут через пять они вернулись.

— До поселка не больше полукилометра, — доложил Лаваль. — Что у них там делается, рассмотреть не удалось, — слишком темно. Мы с Кабонгой насчитали всего с десяток слабеньких огоньков.

— Должно быть, свет перед входами в ангары, — добавил Кабонга.

Брас посмотрел на Серегина, ожидая приказа.

— Дальше пойдем пешком, — сказал инспектор.

Присматривать за вездеходами оставили Прошкина.

Пробираться среди каменных завалов пешком, подсвечивая дорогу тонкими лучиками потайных фонарей, оказалось не проще, чем ехать через них в темноте. Серегин то и дело, спотыкаясь, чертыхался вполголоса.

Поселок казался вымершим. На улицах не было заметно ни души. Слабые огни, которые заметили издали Лаваль с Кабонгой, как они и предполагали, освещали лишь плотно закрытые ворота ангаров.

Стараясь держаться в тени, незваные гости обходили один купол за другим, пока не оказались напротив входа в Храм. У его двери, в неясном, желтоватом круге света, отбрасываемом тусклым фонарем, неподвижно стояли двое посвященных.

— Похоже, что все уже в Храме, — сказал шепотом Глизон. — Как бы нам не опоздать к началу представления.

— Ну и что будем делать дальше? — спросил у инспектора Брас.

— Неплохо бы было незаметно проникнуть в Храм и заснять весь обряд на пленку, — задумчиво произнес Серегин. — Тогда бы у нас в руках были неопровержимые доказательства.

— Каким образом вы собираетесь это сделать?

— Здесь уж я целиком полагаюсь на ваш опыт.

— Мы десантники, а не шпионы.

— Кончайте, лейтенант, — болезненно поморщился Серегин. — Я уверен, что вы сможете это сделать, если только захотите.

— И если ответственность за все последствия вы возьмете на себя, — прибавил Брас. — Мне бы не хотелось, чтобы в итоге мои подчиненные оказались обвиненными в немотивированном насилии против мирного гражданского населения.

— Само собой, лейтенант, — поспешно кивнул Серегин. — Вся ответственность ложится на меня. Вы всего лишь исполняете мои приказы.

Брас посмотрел на Кийска, как бы призывая его в свидетели, и, отойдя поглубже в тень, знаком подозвал к себе Кабонгу и Шагалова.

— Оставьте трассеры и шлемы здесь. Вы снимете охрану у входа, переоденетесь в их одежду и войдете в Храм. Постарайтесь заснять что-нибудь, что может понравиться инспектору. — Брас протянул Кабонге миниатюрную видеокамеру. — Что бы там ни происходило, ни во что не вмешивайтесь. Мы ждем от вас сигнала, чтобы войти в Храм и арестовать Кула.

— Лейтенант, разреши мне пойти, — тихо, чтобы не привлекать внимание Серегина, обратился к Брасу Кийск. — Как я уже говорил, я догадываюсь о том, что здесь происходит, и поэтому смогу лучше других сориентироваться в случае непредвиденной ситуации.

— Нет, Игорь, инспектору это не понравится. Ты присутствуешь здесь только в качестве зрителя.

— Но ведь ты мог и не заметить, как я ушел?

— Конечно, — ответил Брас и отвернулся в сторону.

— Оставайся здесь, — сказал Кийск Шагалову. — Мы с Кабонгой управимся вдвоем.

— Точно, — весело подмигнул ему Кабонга.

Сделав петлю, они вышли к тылу храмового купола и двинулись к входу, скользя по стене почти незаметными тенями.

Немного не доходя до двери, Кийск замер, прижавшись спиной к пластиковой оболочке купола. Он хотел услышать хоть какие-нибудь звуки, издаваемые охранниками: посапывание, покашливание или, может быть, негромкий свист, — но тишина стояла такая плотная, что казалось, будто на десятки километров вокруг нет ни одного живого существа.

Сделав знак Кабонге, Кийск рванулся вперед. Охранники даже не успели разглядеть, что за существа бросились на них из темноты. Оказавшись в круге света, Кийск ударил ближайшего к нему посвященного кулаком в живот и сразу же рубанул ребром ладони по шее. Кабонга свалил своего противника одним мощным ударом в голову. Посвященные лежали на земле, похожие в своих серых балахонах на полупустые мешки с картошкой.

Подоспевшие Шагалов с Мастерсом помогли быстро раздеть охранников и оттащили неподвижные тела в тень.

Кабонга одернул левый рукав наброшенного поверх формы балахона, чтобы его широкий раструб прикрывал кисть руки с закрепленной на ней видеокамерой.

Чуть приоткрыв дверь, Кийск и следом за ним Кабонга, двигавшийся при своих габаритах на удивление изящно и плавно, скользнули в образовавшуюся щель.

Кул ожидал новостей в своем кабинете. Навалившись грудью на стол, он нервно рвал лист бумаги и, комкая обрывки, метал их в крест, возвышающийся посреди комнаты.

Дверь без стука приоткрылась, и в комнату вошел двойник Кула.

— Ну? — нетерпеливо глянул на него Кул.

Вошедший сел на стул по другую сторону стола.

— Они уже здесь, — ровным, невыразительным голосом произнес он.

— Проклятие! — взмахом руки Кул смахнул со стола оставшиеся на нем клочки бумаги. — А вы еще уверяли меня, что все обойдется!

— Положим, ты сам хотел себя в этом убедить, — не поднимая на Кула глаз, двойник смотрел, как, порхая, опадают на пол обрывки бумаги. — А, собственно, что в этом ужасного?

— Мне нужно время, — ответил Кул. — Я еще не готов к решительным действиям.

— А ты никогда и не будешь готов. Ты будешь ходить вокруг да около до тех пор, пока обстоятельства не толкнут тебя в самую гущу событий.

— Тебе-то откуда известно? — огрызнулся Кул.

— Я же тоже Бенджамин Кул, — невозмутимо ответил двойник.

— Нет, — покачал поднятым вверх пальцем Кул. — Кул — это я, и только я. А вот кто ты такой, не знает никто, наверное, даже ты сам.

— Оставим этот пустой разговор.

— Не знаешь или не хочешь сказать?

— Мне это неинтересно. Я существую, и этого вполне достаточно.

— А вот мне хотелось бы узнать побольше о тебе и о всех остальных, вылезших из колодца.

— Тебя интересует только то, до какой степени распространяется твоя власть над перерожденными. У тебя еще остались какие-то сомнения?

— Со своей паствой я и прежде, без перерождения, неплохо управлялся.

— С другими будет то же самое. Все люди одинаковы.

— Ты в этом уверен или снова просто озвучиваешь мои мысли?

— Как мне кажется, Кул, выбор у нас невелик. Если инспектор приехал в поселок ночью, в сопровождении взвода десантников, то, должно быть, для того, чтобы арестовать тебя.

— Но ты ведь сам недавно говорил, что у него нет никаких доказательств! — закричал, привстав со стула, Кул.

Двойник безразлично пожал плечами:

— Решай сам.

— Проклятие.

Кул откинулся на спинку стула и уперся каблуками в пол. Стул качнулся на задних ножках.

— Сохраняй равновесие, — предостерег его двойник.

— Советчик, — мрачно буркнул Кул. — Лучше бы давал советы, когда тебя об этом просят.

— Если я и решения стану принимать за тебя, то сам-то ты зачем будешь нужен?

Кул и сам неоднократно задавал себе тот же самый вопрос: почему пара его двойников до сих пор не расправилась с ним? Ответа он не находил, но тем не менее он все еще был жив, следовательно, для чего-то он им был нужен. Так же, впрочем, как и они ему.

Как бывало и прежде, разговор с двойником, ведущийся как будто ни о чем, помог Кулу почти мгновенно принять нужное в решение.

— Так, — Кул решительно поднялся на ноги. — Раз инспектор здесь, дадим ему возможность увидеть все, что он хочет.

— Обряд перерождения не отменяется?

— Нет.

— Я думаю, инспектор останется доволен тем, что увидит.

— Надеюсь. Позволим ему какое-то время наслаждаться победой.

— Быстрая и легкая победа затмевает победителю разум и делает его неосторожным.

— Сколько человек осталось на корабле?

— Двое десантников и брат Гюнтер.

— Я сам займусь ими, пока ты будешь развлекать инспектора с его командой.

Момент, когда Кийск и Кабонга вошли в Храм, оказался весьма удачным. Только что закончилась совместная безмолвная молитва, и в сутолоке поднимающихся на ноги и суетливо проталкивающихся вперед, поближе к подиуму, прихожан появление их осталось незамеченным.

— Да мы же отсюда ничего не увидим, — недовольно буркнул Кабонга.

Чувствительный датчик, закрепленный у него на шее, уловил колебания голосовых связок и донес слова десантника до инспектора.

— В чем дело? Что там у вас происходит? — услышал Кабонга голос Серегина из закрепленного на ухе микрофона.

— Мы опоздали к началу представления, и все лучшие места уже заняты, — одними губами произнес он.

— Постарайтесь пробраться поближе, — посоветовал инспектор.

— Обязательно.

Кийск знаком велел Кабонге заканчивать никчемный разговор.

— Будем проталкиваться? — спросил его Кабонга.

— Не забывай, что мы с тобой посвященные, — Кийск потряс концами опоясывающей его красной веревки. — Высшая каста. Нам полагается вести себя нахально.

— Как скажешь.

Выставив плечо вперед, Кабонга, словно мощный таран, врубился в плотную толпу колонистов. Свободной рукой он бесцеремонно расталкивал тех, кто не успевал отойти в сторону. Если кто-то и пытался вначале выказать какое-то недовольство его чрезмерной напористостью, то, заметив красную веревку посвященного, поспешно опускал голову и уступал дорогу.

Кийск продвигался вперед под прикрытием широкой спины Кабонги. Оглянувшись назад, на мгновенно смыкающийся позади них проход, он с тоской подумал о том, что путь к отступлению отрезан, и если инкогнито их будет раскрыто, то вряд ли им удастся пробиться к выходу своими силами.

— Я призываю встать перед лицом Господа сестру Галину и сестру Дану! — подойдя к краю подиума, провозгласил Кул.

— Сестра Дана? — глянув через плечо на Кийска, обеспокоенно произнес Кабонга. — Если это наша знакомая, то мне не хотелось бы, чтобы с девушкой что-то случилось.

— Кабонга, только не вздумайте приветствовать свою знакомую, — зашипел ему в ухо голос инспектора.

Десантник ничего не ответил, а только еще интенсивнее принялся работать локтями, расталкивая в стороны мешающих пройти прихожан.

Вскоре Кабонга, а за ним и Кийск выбрались на свободное пространство перед возвышением, на котором стоял Кул.

Кул бросил беглый взгляд на двух посвященных, внезапно появившихся из общей массы прихожан, и едва заметно улыбнулся.

— Может быть, зря мы заняли места в первом ряду? — шепотом спросил Кабонга.

— Ладно, стой, — так же тихо ответил тот. — Не уходить же теперь.

Толпа раздалась в стороны, и к подиуму вышли две облаченные в балахоны фигуры.

— Готовы ли вы явить Господу крепость веры своей? — задал традиционный вопрос Кул.

— Да! — твердо ответила одна.

— Да, — менее уверенно произнесла следом за ней вторая.

— Сестра Дана, пройдя уже однажды обряд перерождения, находится на второй ступени приближения к посвящению, — объявил Кул. — Сестра Галина впервые готовится к обряду. Та из них, кто, пройдя испытание, подтвердит нерушимость клятвы, данной ею Богу, перейдет на следующую ступень приближения к посвящению.

— Кабонга! Рассказывай, что там у вас происходит! — потребовал Серегин.

— Девушки скинули балахоны, — почти не двигая губами, зашептал Кабонга, пересказывая инспектору то, что видел. — Одна из них действительно наша знакомая Дана. По-моему, она очень сильно напугана. Вторая чуть старше, и держится она увереннее, хотя Дана гораздо симпатичнее ее…

— Кабонга! Меня не интересуют девичьи прелести!

— Сочувствую, господин инспектор, — не смог удержаться от едкого замечания десантник. Услышав в микрофоне гневное сопение инспектора, он с удовлетворением понял, что его выпад достиг цели. — Девушек держат за руки посвященные, — продолжал он. — Каждую — двое. Кул спускается с подиума и подходит к ним. У него в руке шприц. Он что-то вводит в вену каждой из девушек…

— Ты снимаешь это? — возбужденно перебил инспектор.

— Конечно…

Кийск сразу же, как только увидел шприц, догадался, что Кул собирается ввести своим жертвам мнемостимулятор. Выходит, прав был Серегин, и в поселке нет двойников, а только люди с полустертой памятью и деформированной психикой?

Через пару минут после укола сестра Галина, вскрикнув, забилась в руках посвященных, пытаясь вырваться. Видно было, что тем стоило немалых усилий удержать девушку. Извиваясь всем телом, она рычала, пытаясь укусить тех, кто держал ее. Посвященные повалили девушку и, вывернув ей руки за спину, придавили к полу. Один из них еще и зафиксировал ей голову, вцепившись растопыренной пятерней в коротко остриженные светлые волосы.

— Похоже, пора вмешаться, господин инспектор, — прошептал Кабонга.

— Продолжайте снимать, — велел ему Серегин.

Кийск перевел взгляд на Дану. С ней не происходило таких разительных перемен, как с ее подругой. Она только еще больше побледнела, и все тело ее сотрясала частая, крупная дрожь.

Когда державшие Дану за руки посвященные отошли в стороны, колени ее подкосились, и девушка едва не упала. Подошедший к ней Кул вложил в бессильно опущенную руку Даны нож и громко произнес:

— Бог любит тебя, сестра Дана. Докажи же и ты ему свою преданность, — помоги сестре Галине избавиться от проникших к ней в душу бесов.

Посвященные одновременно отпустили лежащую на полу девушку и поспешно отбежали в стороны.

Девушка одним движением вскочила на ноги, отпрыгнула к подиуму, прижалась к возвышению спиной и, низко наклонив голову, обвела обступившую ее серую толпу тяжелым, медленным взглядом исподлобья.

Кийску показалось, что холодная, влажная ладонь прилипла к его спине между лопаток в тот момент, когда взгляд существа, в которое превратилась сестра Галина, коснулся его. Сквозь заволакивающую пелену животного ужаса пробивалось острое, ледяное лезвие ненависти и решимости броситься на первого, кто сделает шаг в его сторону.

— Что происходит, Кабонга? — кричал в ухо десантнику инспектор.

Кабонга облизнул сухим языком широкие губы.

— Кажется, одна из девушек находится под воздействием сильного мнемостимулятора…

— А другая? Что делает другая?

Дана стояла неподвижно, держа в опущенной руке нож.

За ее спиной вынырнул прихожанин, перепоясанный красной веревкой.

— Чего ты ждешь? Убей ее! — он сильно толкнул девушку в спину.

Дана взмахнула руками и, пытаясь сохранить равновесие, шагнула вперед.

В ту же секунду существо, находившееся в теле сестры Галины, пронзительно взвизгнув, кинулось на нее.

Сорвавшись с места, Кийск бросился наперерез. Пригнувшись, он плечом ударил в грудь обезумевшую девушку и, обхватив поперек пояса, потащил за собой. Девушка, тяжело охнув, попятилась назад. Опомнившись, она попыталась вцепиться в шею противника зубами, но ей мешал накинутый на голову Кийска капюшон. Тогда обезумевшая девица сдавила ему голову локтями и стала выворачивать шею. Чувствуя, как заскрипели межпозвоночные хрящи, Кийск, оттолкнувшись обеими ногами от пола, подпрыгнул и, подмяв девицу под себя, навалился на нее всей тяжестью своего тела. Безумная пошатнулась и, продолжая пятиться назад, опрокинулась на спину. Падая, она ударилась шеей о край подиума, так что слышно было, как хрустнули позвонки. Тело ее, конвульсивно дернувшись, неподвижно замерло на полу.

Приподнявшись, Кийск взглянул в застывшие, безумно вытаращенные в потолок глаза той, которую Кул называл сестрой Галиной, и, тряхнув головой, оперся о край подиума.

Присев на корточки, над ним склонился Кул.

— Вам помочь? — участливо осведомился он.

— Назад! — наставив на Кула парализатор, крикнул Кабонга.

— Все в порядке, — приподняв руки, Кул выпрямился и сделал шаг назад. — Я только хотел помочь.

— Что случилось, Кабонга? — резанул по слуху десантника крик инспектора.

— Инспектор, нам немедленно требуется поддержка.

— Что там у вас? — продолжал допытываться Серегин.

— Придите и сами посмотрите! — заорал на него Кабонга.

Продолжая держать Кула под прицелом, он подошел к находившейся в состоянии прострации Дане, забрал у нее нож и, взяв за руку, подвел к Кийску.

— Как ты? Жив?

— Нормально, — растирая ладонью онемевшую шею, Кийск поднялся на ноги. — Ну и сила у этой бабищи. С тобой было справиться легче.

Развязав на поясе веревку, Кийск сбросил балахон на пол. Кабонга, сняв свой, накинул его на плечи Дане.

В толпе возникло какое-то движение.

— Стоять всем! — закричал Кабонга, поводя парализатором из стороны в сторону.

Кийск выдернул из-под куртки пистолет.

— Не волнуйтесь, уважаемые, — громко и отчетливо прозвучал у него за спиной голос Кула. — Здесь вам никто не желает зла.

— Рад это слышать, — скосив на Провозвестника глаз, усмехнулся Кабонга.

— Однако вход в Храм с оружием воспрещен. Вы рискуете прогневать Бога…

Двери Храма с треском распахнулись. В зал с трассерами наперевес ворвались десантники. Раздалась команда:

— Всем разойтись в стороны!

— Эй! Мы здесь! — махнул рукой Кабонга.

Толпа зашевелилась, расползлась в стороны, и по образовавшемуся проходу к подиуму уверенным шагом двинулся инспектор Серегин, сопровождаемый лейтенантом Брасом и тремя десантниками. Двое других остались возле дверей.

Подойдя к Кабонге, инспектор протянул открытую ладонь, в которую десантник вложил видеокамеру.

Серегин посмотрел на распростертое на полу тело девушки, на зябко обхватившую себя за плечи Дану и перевел взгляд на Кула.

— Спускайтесь-ка к нам, — поманил он Провозвестника пальцем.

Кул послушно спрыгнул с подиума. Подойдя к инспектору, он смиренно склонил голову и скрестил руки в низу живота.

— Бенджамин Кул, вы арестованы, — объявил Серегин. — Вы обвиняетесь в использовании во время религиозных обрядов имитаций человеческих жертвоприношений, а также в насилии над психикой людей и незаконном применении мнемостимуляторов.

Кул в деланом изумлении вскинул брови и всплеснул руками.

— Целый букет! — едва ли не с восхищением воскликнул он. — А есть ли у вас доказательства, господин инспектор? Если вы думаете о пленке в видеокамере, которую передал вам ваш шпион, то на ней снято только то, как один из ваших коллег, — Кул указал подбородком на Кийска, — напал на мою прихожанку, едва не убив ее.

Лицо Серегина медленно, от шеи ко лбу, побагровело.

— Опять ваши штучки, Костакис, — гневно просипел он. — Что вы теперь устроили? Кто вам вообще позволил идти в Храм?

— А разве я должен был спрашивать у вас разрешение? С каких это пор я стал вашим подчиненным?

— Своим вмешательством вы сорвали мне операцию!

— Если бы не Костакис, одна из девушек была бы сейчас мертва, — сказал Кабонга.

— Но тогда бы у нас в руках было неопровержимое доказательство вины этого типа! — Серегин ткнул пальцем в сторону Кула.

— Их и так достаточно, — сказал Кабонга и отвернулся в сторону.

— Молитесь богу, рядовой, чтобы именно так и было!

— Инспектор, кончайте орать, — не выдержав, схватил Серегина за плечо Кийск. — Вот вам доказательство. — Он указал на все еще не пришедшую в себя сестру Галину. — Девушка по самые уши накачана мнемостимулятором, ей необходимо оказать помощь. Вам этого мало?

Инспектор сделал знак Шагалову. Тот опустился на колено рядом с лежавшей на полу девушкой и приложил к ее руке блок портативного анализатора.

— Все верно, — сообщил он через пару секунд. — Это, без сомнения, мнемостимулятор. Только вид его не поддается анализу, — должно быть, что-то совершенно новое.

Инспектор на глазах преобразился.

— Этого вполне достаточно для ареста, — радостно сообщил он Кулу.

— Остается только доказать, что мнемостимулятор дал ей я, — пожал плечами Кул.

— Докажем, Кул, — ласковым голосом пообещал ему Серегин. — Не настолько большая у вас колония, чтобы невозможно было докопаться до истины.

Инспектор достал из кармана розовый ремешок силовых наручников и с огромным удовольствием зафиксировал им запястья Кула.

— Девушку необходимо поместить в стационар, — закончив осмотр, обратился к инспектору Шагалов. — Возможно, у нее повреждены шейные позвонки.

— Если бы здесь еще был стационар, — недовольно буркнул Серегин.

— Я бы мог излечить больную за один день, — предложил свои услуги Кул.

— В этой колонии вы больше ничего не можете, Кул, — осадил его Серегин. — Лейтенант Брас, вызовете вездеход. Мы отправим пострадавшую на корабль.

— Но в таком случае второй вездеход останется без присмотра, — возразил Брас.

— Ну так пошлите за ним кого-нибудь.

— У нас не слишком много людей.

— Вполне достаточно для того, чтобы сделать то, что я сказал.

Решив не продолжать бессмысленный спор, Брас отстегнул от пояса рацию и связался с оставленным возле вездеходов Прошкиным.

— Осмотри еще и Дану, — попросил Кийск Шагалова.

— Что с ней?

— Наверное, просто эмоциональный шок. Но проверь, на всякий случай, кровь. Я видел, как Кул и ей что-то вколол.

Шагалов извлек руку Даны из-под балахона и приложил к ней анализатор.

— Ого, — удивленно произнес он и перевел взгляд со светового табло анализатора на лицо девушки. — У нее в крови высокий уровень содержания того же мнемостимулятора, что и у ее подруги. Однако ее нервная реакция не соответствует той, какая обычно регистрируется у тех, кто колется подобной дрянью, да и выглядит она вполне нормально. Никогда прежде не слышал о людях, на которых не действуют мнемостимуляторы.

Шагалов нажал на анализаторе кнопку, и рука Даны вздрогнула от легкого укола пневмоиглы, впрыснувшей под кожу лекарство.

— Все в порядке, — десантник нежно погладил ладонь девушки. — Это вас приободрит. Через пятнадцать минут будете чувствовать себя отлично.

Серегин тем временем забрался на подиум и, привлекая к себе общее внимание, громко захлопал в ладоши.

— Уважаемые господа, — начал он после того, как удостоверился, что все готовы внимать его словам. — Если кто-то еще не понял, что произошло, сообщаю: бывший управляющий вашей колонии Бенджамин Кул, известный вам так же под именем Провозвестника, арестован. Он обвиняется в совершении целого ряда серьезных преступлений. Руководство колонией временно переходит ко мне — инспектору Департамента колоний Станиславу Серегину. Если у кого-то есть какие-либо просьбы, вопросы или заявления, — я жду вас здесь завтра. А сейчас прошу всех организованно покинуть зал и разойтись по своим домам. Прошу соблюдать спокойствие и порядок. Надеюсь на ваше понимание и участие. Благодарю за внимание.

Спрыгнув с возвышения, инспектор подошел к Сато и тихо шепнул ему на ухо:

— Пойди к выходу и проследи, чтобы не выпускали посвященных, подпоясанных красными веревками.

Сато кивнул и, в обход заволновавшейся массы людей, начал пробираться к дверям вдоль стены.

Зал быстро пустел.

— Ну вот видите, лейтенант, — подошел Серегин к Брасу. — Все прошло просто великолепно.

— Надеюсь, что так, — ответил Брас.

— Вас что-то беспокоит, лейтенант?

— Вы собираетесь оставаться здесь до утра?

— Конечно, у нас еще есть дела.

— У нас слишком мало людей для того, чтобы держать под контролем весь поселок.

— Лейтенант, мы проводим не карательную операцию, — снисходительно улыбнулся Серегин. — Кул арестован. Все его посвященные здесь, и мы задержим их до выяснения степени участия каждого в преступлениях Кула.

— А рядовые колонисты? — спросил Кийск.

— С ними не будет никаких проблем. Мы же на их стороне.

— Только, возможно, они об этом не догадываются, — сказал Брас.

— И половина из них — перерожденные, — добавил Кийск.

— Перерожденные — это проблема врачей, — отмахнулся от вопроса Серегин. Ничто не должно было омрачать его отличное настроение. — Я вижу, вы взяли пленницу, господин Костакис. Вы не собираетесь отпустить ее домой?

— Дана — важный свидетель. Она принимала участие в сегодняшнем обряде перерождения. Я думаю, ее стоит отправить на корабль вместе с пострадавшей.

— Я не могу не согласиться, когда вы говорите правильные вещи. А каковы ваши собственные планы? Вы уже нашли интересующий вас колодец?

— Для этого у меня не было времени.

— Так приступайте! — Серегин охватил весь зал широким приглашающим взмахом рук. — Весь Храм в вашем распоряжении. Только, очень прошу вас, не забывайте, что, поскольку в данный момент обязанности управляющего колонией выполняю я, находясь на территории поселка, вы обязаны подчиняться установленным мною правилам. По крайней мере до тех пор, пока не предъявите подтверждение своих властных полномочий.

— Постараюсь не забыть, господин инспектор, — рассеянно ответил Кийск, рассматривая задрапированные стены зала.

Пройдя ярко освещенным коридором, Павел Гонта вышел к командному отсеку «Странника» и открыл дверь. Сидевший за пультом Мэй с ленивой неторопливостью обернулся.

— Ну как там наш гость? — спросил он.

— Спит, — Гонта сел в соседнее кресло. — Наверное, впервые за три года нормальную постель увидел. Чуть не расплакался.

— Еще бы.

— Говорил с отрядом?

— Да. Они только что арестовали Кула. Пока все спокойно.

— Ну и нормально. А это что такое?

Рука Гонты указывала на экран внешнего обзора.

Мэй посмотрел туда же и удивленно сложил губы в трубочку. По краю освещенного круга, центром которого был «Странник», медленно передвигались две серые тени.

— Это колонисты, — сказал Мэй.

— Новые беглецы?

— Возможно. Они, должно быть, еще не знают, что Кул арестован.

Пришельцы вышли на свет и подошли к трапу. Один из них опустил на землю какой-то предмет, и оба одновременно принялись размахивать руками над головами.

Мэй активировал систему переговоров над дверью шлюза.

— В чем дело? Кто вы такие?

Услышав обращенный к ним голос, колонисты перестали сигнализировать руками.

— Я брат Игорь, — громко произнес один из них. — Вместе со мной брат Джиз. Мы пришли из поселка, чтобы от имени всех прихожан выразить вам благодарность за освобождение нашей общины от власти безбожника Кула. В знак признательности мы принесли вам фрукты, с Божьей помощью выращенные нами на этой скудной земле.

Колонист поднял над головой предмет, стоявший на земле, который оказался большой корзиной.

— Быстро они, однако, добрались, — прикрыв микрофон ладонью, сказал Мэй.

— Пойду, приму благодарность, — поднялся из кресла Гонта.

— Подожди, — остановил его Мэй. — Сначала доложим о гостях инспектору.

— А он разорется, что его дергают по пустякам.

— И тем не менее…

Мэй переключил микрофон на систему внешней связи. На табло замигала красная аварийная лампочка.

— Ну надо же! Самое время!

— Проблемы?

— Антенна внешней связи. Выходит из ячейки, но не раскрывается. Прошкин говорил, что в его дежурство тоже были неполадки с антенной, но, похоже, никто так и не удосужился посмотреть, в чем там дело.

Мэй вторично попробовал развернуть антенну. Он убрал антенну в ячейку и снова вывел ее, — безрезультатно.

Мэй в сердцах выругался.

— Слушай, что ты так разволновался из-за какой-то антенны? — Гонта успокаивающе положил руку товарищу на плечо.

— У меня нет ни малейшего желания лишний раз попадать под светлый взор очей нашего ненаглядного инспектора, — Мэй снова вдавил тумблер в гнездо. — Ты представляешь, какой разнос он учинит, вернувшись, если сейчас захочет перекинуться с нами словечком и не сможет выйти на связь?

Гонта закрыл глаза и медленно повел перед собой рукой.

— Вижу бушующее море, — заговорил он голосом чревовещателя. — Волны, достигающие небес. Тонущий корабль. Вижу шлюпку, захлестываемую волнами, в которой мечутся двое несчастных, обреченных…

— Вот именно, — кивнул Мэй, подтверждая истинность его видения. — Примерно так все и будет, только намного прозаичнее и будничнее.

— Тогда пора идти искать пути к спасению, — тяжело вздохнув, Гонта направился к выходу. — Приму постриг и запишусь в секту Кула.

— На самом-то деле куда собрался?

— Пойду, выброшу на трап переносную антенну дальней связи и подсоединю ее к внутренней сети шлюза, — Гонта изобразил прощальный жест рукой. — Заодно заберу у поклонников сувениры.

Мэй бросил взгляд на обзорный экран. Двое колонистов неподвижно стояли у трапа, терпеливо ожидая ответа.

— Ладно, давай, — после недолгого колебания согласился он. — Только не очень там дурачься. Я буду наблюдать за тобой.

— Не стоит, — изобразил недовольство Гонта. — Вдруг окажется, что вместе с братьями пришли еще и сестры. Я буду стесняться, зная, что за мной подглядывают.

Хохотнув, Гонта выскочил за дверь.

Возле шлюза он достал из аппаратного шкафа блок переносной антенны. Раскрыв двери шлюза, он сделал шаг вперед, поставил антенну у ног и замер на верхней ступени трапа в позе героя-первопроходца.

— Друзья мои, — обратился он к замершим у трапа колонистам. — Я делегирован к вам от имени вахтенной команды рейдера «Странник», дабы передать вам наши поздравления и заверения в искренней дружбе.

Он хотел было еще что-то добавить, но остановился, решив, что не стоит слишком стараться, поскольку двое его слушателей все равно не сумеют изобразить бурные и продолжительные аплодисменты, соответствующие торжественному моменту.

— Мы хотим передать вам дары, — колонист протянул вперед корзину.

— Ну так давайте, — вытянул руки навстречу ему Гонта.

— Извините, но мы не можем касаться неосвященных предметов, прибывших с других планет. Мы вынуждены просить вас спуститься к нам.

— Ну, раз такое дело…

Гонта быстро сбежал по трапу и принял из рук колониста закрытую корзину.

— Ежели ответных речей с вашей стороны не будет, позвольте мне откланяться и заняться антенной.

Колонист, передавший ему корзину, вскинул руку, спрятанную в широком, свисающем рукаве, и в лицо десантнику ударил сноп мелких, болезненно жалящих игл, выпущенных из кассетного игломета.

Мэй наблюдал за происходящим через объектив камеры, установленной над дверью шлюза. Он видел Гонту со спины и поэтому не сразу понял, что произошло, когда тот выронил корзину, закричал и вскинул руки к лицу. Фигуры в серых балахонах метнулись в тень. Гонта развернулся лицом к камере, руки его упали вниз, и Мэй, увеличив изображение, увидел, что лицо его напарника покрыто, словно оспой, мелкими кровяными пятнами. В следующее мгновение колени Гонты подкосились, и он рухнул на ступени трапа.

Заученным, доведенным до автоматизма движением Мэй дернул вниз движок, блокируя двери шлюза. После этого он включил круговой обзор и осмотрел все доступные камерам места вокруг корабля. Нигде не было заметно никакого движения. Но как минимум два врага таились где-то во тьме, за каменными завалами, куда не проникал свет от прожекторов «Странника».

Что это было? Месть религиозных фанатиков за арест Провозвестника?

Мэй дал максимальное увеличение на фигуру Гонты. Десантник лежал неподвижно, скорчившись, уткнувшись лбом в нижнюю ступень трапа. Яд, используемый в большинстве иглометов, действует не мгновенно, вначале он оказывает только парализующее воздействие на организм. Если Гонту втащить в корабль, то его еще можно спасти. Но от места, где он лежал, до границы света и тьмы было не более десяти шагов, и если напавшие на него не скрылись, а притаились во тьме… Нет, выходить из корабля, не имея прикрытия, слишком рискованно.

Мэй еще раз попытался активировать внешнюю связь, и снова на панели замигал аварийный сигнал. Мэй в отчаянии саданул ладонью по краю пульта. Если бы на корабле был еще хотя бы один человек!..

Приняв решение, он вскочил с кресла. Распахнув стенной шкаф, он выбросил из него бронежилет и шлем с пластиковым забралом, вырвал из зажимов в стене два дежурных трассера и, схватив все в охапку, выбежал в коридор.

Добежав до каюты, где спал беглый колонист, он ногой распахнул дверь, бросил на свободную койку принесенное оружие и амуницию и рывком выдернул из-под одеяла сонного Хелма.

— Просыпайся! — заорал Мэй, встряхнув за плечи еще не до конца проснувшегося Хелма. — Давай же! Просыпайся!

Хелм мотался в его руках, как тряпичная кукла, бестолково размахивая руками и перепуганно вращая глазами. Когда, наконец, Мэй отпустил его, Хелм, будучи не в силах устоять на ногах, снова упал на кровать.

— Одевайся! — Мэй бросил ему на колени одежду. — Быстро!

Пока Хелм трясущимися руками натягивал на себя куртку и брюки, Мэй облачился в бронежилет и надел на голову шлем.

— Что случилось? — испуганно пробормотал Хелм.

— Твои дружки пожаловали, — Мэй застегнул шлем и опустил на лицо щиток с односторонней светопропускаемостью.

— Мои?.. Кто?..

— Твои братья по вере. Пришли и подстрелили Гонту.

— Но я здесь при чем?!

— Я тебя ни в чем не обвиняю. Ты поможешь мне втащить Гонту на корабль. Умеешь обращаться с трассером?

— Нет, — Хелм застегнул ботинки и поднялся на ноги.

Он заметно приободрился, уяснив, что ярость десантника обращена не против него. И все равно колени и руки его заметно подрагивали.

Мэй сунул ему в руки трассер.

— Ничего сложного. Я снял трассер с предохранителя и установил в автоматический режим. Останется только надавить на гашетку.

Мэй вытолкнул Хелма в коридор и подвел к шлюзу.

— Там снаружи, — указал он на дверь, — у трапа лежит мой товарищ. Я попытаюсь втащить его в шлюз. Ты стой здесь и держи дверь под прицелом. Если заметишь кого, стреляй не раздумывая, — Мэй распахнул щиток управления шлюзом и взялся за рычаг дверного привода. — Этим рычагом я сейчас открою дверь. Если поймешь, что мне уже не вернуться, просто дерни его вниз, — дверь закроется автоматически. Откроешь ее, только когда из поселка вернутся наши ребята. Увидеть их ты сможешь на обзорном экране в командном отсеке. Все уяснил?

Хелм нервно сглотнул и быстро кивнул.

— Ничего не бойся, — подбодрил его Мэй. — Вскрыть шлюзовую дверь снаружи без специального оборудования невозможно.

Хелм снова дернул подбородком.

— Я надеюсь на тебя.

Мэй поправил трассер в руках Хелма, направив опущенный ствол на дверь, и до упора поднял вверх рычаг дверного привода. У наружной двери он еще раз обернулся на Хелма, неловко обхватившего руками трассер, словно младенца, невесело усмехнулся и поднял второй рычаг.

Внешняя дверь шлюза отошла в сторону. Ствол трассера в руках Мэя описал широкую дугу, не найдя противника, вернулся в центральную точку и замер.

— Гонта! — окликнул он неподвижно лежавшего на нижних ступенях трапа десантника.

Ему показалось, что Гонта попытался приподнять голову.

Сделав шаг из шлюза, Мэй на первой же ступеньке трапа стремительно развернулся и, присев на подсогнутых ногах, вскинул ствол трассера вверх. На гашетку он нажал автоматически, как только увидел сидевшего прямо над дверью на обшивке корабля колониста. Вспышка ударила колонисту в грудь, и он, даже не вскрикнув, полетел вниз головой. Мэй отпрянул в сторону, давая телу скатиться по трапу.

Еще одна серая тень мелькнула по обшивке корабля между хвостовыми стабилизаторами, но, прежде чем Мэй успел выстрелить, человек исчез, перепрыгнув через дугу посадочной опоры.

Двигаясь боком вниз по ступеням, Мэй прижимался спиной к перилам, стараясь держать в поле зрения одновременно и корабль, и площадку у трапа, размером в несколько шагов, за пределами которой видимость обрывалась. Чернильная тьма за гранью освещенного круга была настолько густой, что казалась осязаемой, физически плотной, непроницаемой для света.

Сбежав по трапу, Мэй ногой вытолкнул застрявший между стоек перил труп колониста и, присев, перевернул на спину тело Гонты.

Лицо десантника превратилось в сплошную кровавую маску. Дышал он часто, заглатывая воздух судорожными толчками. Сквозь полуприкрытые веки видны были полоски белков закатившихся глаз.

Мэй поднялся в полный рост и еще раз внимательно осмотрелся по сторонам.

— Эй, Хелм, — негромко окликнул он оставшегося на корабле колониста. — Подойди к трапу.

В дверном проеме показалось скособоченная тяжестью зажатого под мышкой трассера фигура Хелма.

— Будь внимателен, — сказал Мэй. — Я возвращаюсь.

Он перекинул ремень трассера через плечо, нагнулся и, подхватив тело Гонты под руки, приподнял его.

И словно лопнула толстая, плотная перепонка, отделявшая свет от тьмы. В трех шагах от Мэя из темноты выбежало с десяток колонистов. Безмолвные, в развевающихся балахонах, они походили на призраков. Только сандалии их звонко хлопали подошвами о камни.

Мэй выпустил из рук тело Гонты и, выдернув из-под плеча трассер, открыл беглый огонь по бегущей группе. Подстреленные колонисты падали один за другим, но оставшиеся продолжали бежать на выстрелы десантника как за спасением. Расстояние до них было слишком близким. Двое последних в отчаянном, почти невозможном прыжке дотянулись-таки до Мэя. Одного Мэй пристрелил в упор, второго откинул ударом приклада. Но тот снова прыгнул вперед и вцепился десантнику в ногу.

А в это время из тьмы выбежала и устремилась к трапу новая группа обезумевших колонистов. Мэй выпустил по ним длинную очередь, затем опустил ствол трассера вниз и разнес голову цеплявшемуся за ногу колонисту. Подхватив Гонту одной рукой за шиворот, он стал карабкаться по лестнице, волоча за собой тяжелое, безжизненное тело.

— Стреляй же, черт! Стреляй! — заорал он на замершего, как истукан, на вершине трапа Хелма.

Но тот, вместо того чтобы открыть огонь, вдруг что-то нечленораздельно забормотал и, размахивая перед лицом руками, словно отгоняя мух, стал отступать в глубь шлюза.

Лишившись прикрытия и поддержки, Мэй развернулся, упал на ступени спиной и, вскинув трассер, от бедра выстрелил в прыгнувшего на него колониста. Выставленной вперед ногой он оттолкнул падающее тело в сторону, но в горло ему уже вцепились просунутые снизу между ступеней руки. Мэй, дернувшись, попытался подняться на ноги, но взбежавшие по трапу колонисты навалились на него, прижали к лестнице. Кто-то рванул из рук трассер. Не видя, куда и в кого стреляет, Мэй надавил на гашетку, рванулся вперед, снова упал под тяжестью виснущих на нем живых и мертвых тел и, увлекаемый инерцией уродливой, бесформенной массы, покатился вниз.

Внизу его придавили к земле, сорвали шлем, схватив за волосы, запрокинули голову и медленно провели по горлу обжигающим острием ножа. Мэй захрипел, захлебываясь собственной кровью.

Хелм пятился назад до тех пор, пока не уперся спиной в стену коридора напротив шлюзовой двери. Ужас парализовал его, лишив остатков воли. Он хотел уже бросить тяжелый, оттягивающий руки трассер и уйти куда-нибудь подальше, в глубь корабля, где можно спрятаться, забиться и переждать происходящий кошмар, но в дверном проеме перед ним возникли двое, одетые в серые балахоны. Хелм понял, что пришли за ним, потому что больше на корабле никого не было. Он закричал пронзительно, как безумный, и, вскинув трассер, выстрелил. Отдача от выстрела повела ствол вверх, и вспышка ударила в потолок шлюза. Колонисты кинулись вперед.

Хелм кинул трассер на пол и, прыгнув к стене, повис на ручке рычага дверного привода.

Колонист, который был ближе, нырнул в сужающийся проход. Ему удалось протиснуться, но дверная створка толкнула его в плечо. Он потерял равновесие, упал на пол и не успел отдернуть ногу. Захлопнувшаяся створка герметичной двери, как чудовищная челюсть, откусила ногу по колено. Завизжав, колонист сложился пополам, схватив руками брызжущий кровью обрубок.

Глаза Хелма, затуманенные безумным ужасом, округлились, едва не вылезая из орбит, тело его затряслось. Он зажал ладонями уши и, шатаясь как пьяный от стены к стене, побежал по коридору.

Продолжая вопить, изуродованный колонист подполз к аппаратному щитку, опершись одной ногой на пол, приподнялся и толкнул вверх рычаг дверного привода.

Дверь открылась. Шлюз был заполнен колонистами. Один из них, ростом ниже остальных, вышел вперед и, подойдя к привалившемуся к стене калеке, откинул капюшон на спину. Узнав Провозвестника, несчастный, продолжая скулить от боли, попытался улыбнуться.

Возложив ладонь колонисту на голову, Кул посмотрел на остальных.

— Помогите несчастному, — негромко произнес он.

К ним подошли двое, один из которых, достав нож, полоснул калеку по горлу. Другой, подхватив его под мышки, потащил конвульсивно вздрагивающее тело к трапу.

Кул поднял с пола брошенный Хелмом трассер.

— А теперь найдите мне этого неверного ублюдка, который имел дерзость называть себя нашим братом, — приказал он.

Хелма нашли в одной из кают прячущимся в шкафу. Он что-то бессвязно бормотал и пытался натянуть куртку на голову. Его бросили на пол, и Кул, придавив грудь Хелма ногой, приставил ему ко лбу ствол трассера.

— Ты знаешь, брат Гюнтер, мне всегда было страшно интересно, сможет ли переродиться человек, у которого нет головы. Ты потерял голову давно, если надеялся убежать от меня.

Сказав это, Кул нажал на гашетку.

На месте, где была голова Хелма, осталось бесформенное черное пятно с алыми разводами по краям.

— А теперь, братья, — торжественно произнес Кул. — Наша цель — арсенал!

Посвященных, отсеянных из толпы покидавших Храм прихожан, набралось семнадцать человек. Проводя идентификацию личностей, инспектор заставил их снять капюшоны, и они так и остались стоять с непокрытыми головами и открытыми лицами. Несмотря на значительный возрастной разброс, все они были серые, тусклые, невыразительные, словно вылепленные начинающим скульптором по единому шаблону.

Кийск выбрал одного из посвященных, сидевшего чуть в стороне от остальных. Подойдя сзади, он тронул его за плечо и негромко спросил:

— Где колодец?

Посвященный, похоже, ничуть не удивился вопросу. Он молча встал, прошел вдоль стены и, выбрав нужное место, раздвинул широкие складки драпировки.

Стены как таковой за ними не было. Драпировочная материя была навешена на конструкцию, собранную из длинных тонких труб. Освещением служил только свет, пробивающийся сквозь материю из молельного зала, отчего все вокруг было погружено в красноватый полумрак. Пройдя по узкому проходу между штабелями каких-то длинных пластиковых ящиков, Кийск вышел к стене купола. Здесь он и увидел то, что искал.

Диаметр колодца был немногим более метра. Ствол уходил вертикально вниз, но из-за неясного освещения дна было не различить. Рядом лежала собранная в гармошку проволочная лестница, закрепленная концом на опоре купола. Кийск ногой сбросил ее в колодец. Когда лестница разложилась полностью, он подвесил включенный фонарик на пуговицу куртки и, найдя носком ноги первую ступеньку, начал спускаться вниз.

Колодец был значительно глубже, чем тот, через который Кийск когда-то впервые вошел в Лабиринт. Чем глубже спускался он, тем сильнее охватывало его странное чувство, — как будто знакомое, но почти позабытое. Суета и нервозность последних дней, инспектор Серегин, Провозвестник Кул, перерожденные — все и всё осталось наверху. Здесь же царило таинственное, непостижимое безмолвие. В этом пространстве существовали только двое — он и Лабиринт.

На дне колодца брали начало два прохода, расходящиеся под прямым углом. Кийск шагнул в правый, и тотчас же квадратный периметр его вспыхнул белесым матовым светом.

— Ну, здравствуй, — тихо произнес Кийск и вздрогнул, когда, словно в ответ на его слова, свет на секунду сделался ярче.

Однако более ничего не произошло.

Кийск сел на пол, прислонившись спиной к стене, и закрыл глаза. Перед мысленным взором его, то медленно, то вдруг ускоряясь, поплыли картины того, что уже произошло с ним когда-то, и того, чему еще только суждено было случиться.

Время в пространстве бесконечного хода перестало существовать.

Кийск не потерял сознания и не уснул. Но каким-то непостижимым образом сознание его проникло во внутренний мир Лабиринта. Кийск почувствовал себя бесконечно огромным, как сама Вселенная. И он понял все. Или почти все.

Кийск вскочил на ноги прежде, чем окончательно пришел в себя. В голове стоял пронзительный звон, словно над ухом выстрелили из пистолета. Намеренно ли Лабиринт раскрылся перед ним, или же на то была просто воля случая, но теперь Кийск знал обо всем, что происходит в колонии, знал, какую роль играет во всем этом Лабиринт, и мог догадываться о том, чему предстояло случиться в самое ближайшее время.

Кийск взглянул на часы. Прошло чуть меньше получаса с того момента, как он вошел в Лабиринт. Если только можно было доверять часам.

Кийск бросился к выходу. С проворством обезьяны вскарабкался он по раскачивающейся проволочной лестнице и, откинув полог драпировки, выбежал в зал.

У входа, прислонясь к стене и поставив трассеры прикладами между ног, стояли Сато и Мастерс. Шагалов и Глизон сидели, свесив ноги, на краю подиума, вполглаза наблюдая за прилежно пишущими что-то посвященными. Нигде не было видно Браса, Лаваля и Кабонги.

Обогнув подиум, Кийск подошел к кабинету Кула и распахнул дверь.

Серегин поднял голову и устало расправил онемевшие плечи:

— А, это вы, Костакис.

Инспектора как будто даже обрадовал неожиданный визит эсбэшника, который отвлек его от довольно скучного занятия. Несмотря на все старания, Серегину пока не удалось найти среди изъятых у Кула документов каких-либо подтверждений махинации с «мертвыми душами», которую ему все же хотелось раскрутить. Сам же Кул с того момента, как на него надели наручники, демонстративно хранил молчание, не желая отвечать ни на какие вопросы.

— Где Брас? — спросил Кийск.

— Ему все неймется, — махнул рукой Серегин. — Взял двоих десантников и пошел патрулировать поселок.

— Инспектор, — Кийск подошел к столу и, опершись на него кулаками, подался вперед. — Нам следует немедленно вернуться на корабль.

— Если вы хотели вернуться, вам следовало бы появиться чуть раньше. Десантник, пригнавший вездеход, забрал девушек и уехал минут пять назад.

— Инспектор, нам всем нужно уезжать из поселка.

— Исключено, — непреклонно заявил Серегин. — Мое место теперь здесь, поскольку колония находится на моем попечении.

Кийск бросил подозрительный взгляд на Кула. Тот сидел, не меняя позы, и, похоже, не проявлял ни малейшего интереса к их разговору.

— Я нашел Лабиринт, — сказал Кийск.

— Поздравляю, — вполне искренне ответил Серегин.

— Вспомните, что я вам рассказывал про Лабиринт и про двойников, вышедших из него, про резню, которую они устроили на станции! Вы хотите повторения?

Инспектор откинулся на спинку стула и с интересом посмотрел на Кийска.

— Никак не могу взять в толк, чего вы добиваетесь?

— Да я спасти нас всех хочу!

— Ну что мне теперь, поставить караул возле вашего Лабиринта? Брас и без того жалуется, что у него людей не хватает.

— Да какой в этом смысл, когда полпоселка — двойники! Бежать надо!

Инспектор задумчиво почесал ухо. Ему начало казаться, что эсбэшник все же не блефует, а на самом деле чем-то серьезно обеспокоен. Но чем? Кул сидит рядом со скованными руками, посвященные находятся под наблюдением десантников, остальные жители колонии, убедившись, что у них есть новый лидер, на которого можно с уверенностью положиться, спокойно разошлись по домам. Операция успешно завершена.

Прошкин довез Лаваля до вездехода, который тот должен был отогнать в поселок, а сам повез девушек на корабль.

Из-за того, что приходилось без конца петлять, ему трудно было определить, как далеко он отъехал от поселка к тому моменту, когда в свете фар он увидел впереди стоящего на валуне человека. Камень был большой, и в полосу света попадали только ноги. Прошкин остановил вездеход и поднял фары. Вид у незнакомца был необычный: одет он был в серый балахон колониста, но голову его закрывал темно-синий шлем десантника с опущенным лицевым щитком.

— Вы здесь ждете кого-то? — окликнул странного колониста Прошкин и на всякий случай положил на колени и снял с предохранителя трассер.

Ничего не отвечая, человек вскинул на плечо короткоствольную ручную импульсную пушку и выпустил по вездеходу заряд. Стрелок он был не особо умелый — заряд ушел в землю между передними колесами машины и, взорвавшись ярко-красным шаром, поднял вездеход над землей. Отброшенный на несколько метров, вездеход перевернулся и упал вверх колесами. По днищу его заскользили синеватые языки огня, и через мгновение взрыв взметнул к небу столб рыжего пламени.

Колонист с пушкой спрыгнул с валуна на землю. Из-за камней вышло еще несколько человек. Первым к стрелявшему подбежал Кул.

— Идиот! — заорал он и кулаком ударил колониста по шлему. — Я же велел задержать вездеход, а не расстреливать его! Мне нужно тело, а не прах!

Кул выхватил из рук колониста пушку и широким стволовым раструбом ударил человека в живот.

— Полезай за ним! Живо! Может быть, что-то еще удастся спасти для перерождения!

Боком, прикрываясь выставленной вперед рукой от пламени, то и дело оглядываясь назад, колонист стал медленно подбираться к пылающему вездеходу.

Лаваль вел вездеход в сторону поселка, когда позади него к небу взметнулся столб огня и по ушам ударил грохот недалекого взрыва. Лаваль резко ударил ногой по педали тормоза и заглушил мотор.

Сознание десантника работало четко, как автомат. Взорваться среди каменной пустыни было нечему, кроме вездехода Прошкина. Сами по себе вездеходы не взрываются, значит — нападение.

Лаваль выпрыгнул из машины и, петляя среди камней, побежал в сторону озаряющих черные камни огненных всполохов.

Вскоре он услышал голоса, громко отдающие какие-то неясные команды, и сбавил шаг. Теперь он двигался медленно, прячась за каменными глыбами. Наконец в просвете между валунами он увидел объятый пламенем перевернутый вездеход. В стороне от него стояло несколько колонистов, все вооруженные трассерами. Среди них был и Кул, держащий у ног импульсную пушку. Один из колонистов, с десантным шлемом на голове, метался у самого огня, пытаясь выхватить что-то из пламени.

Стараясь подобраться поближе, Лаваль обогнул еще один валун и увидел неподвижно распростертое на земле тело, облаченное в серый балахон. Присев, он перевернул человека на спину и узнал Дану. Девушка была без сознания, но жива. Левый рукав ее балахона был оборван, а из разодранного до самого локтя предплечья сочилась кровь.

Лаваль достал из подсумка анализатор и приложил к плечу девушки. Автоматический пневмошприц по собственному выбору впрыснул ей под кожу обезболивающее и кардиостимулятор. Перевязать девушку было нечем, и десантник просто обрызгал ее раны из баллончика первой помощи антисептическим составом, который, почти мгновенно застывая на воздухе, образовывал плотную пленку, временно заменяющую повязку.

Убедившись, что с девушкой все в порядке, Лаваль снова выглянул из-за камня. И в этот момент пронзительно заверещал зуммер вызова закрепленной на поясе рации. Лавалю показалось, что этот негромкий писк слышен всем вокруг. Скрипнув зубами, он быстро выдернул контакты из блока питания, и рация умолкла.

Тем временем колонист в десантном шлеме продолжал свой странный танец вокруг огня, все ближе подбираясь к пылающему остову вездехода. От его плеч уже валил пар, и казалось, балахон на нем вот-вот затлеет.

— Давай! Живее! — раздраженно покрикивал на него Кул.

Отчаянно вскрикнув, колонист нырнул по самые плечи в огонь и тут же отпрянул назад, что-то волоча за собой. Балахон на нем вспыхнул. Бросив то, что тащил, колонист с воплями кинулся на землю и стал кататься, пытаясь сбить охватившее его пламя.

Остальные, не обращая ни малейшего внимания на страдания своего единоверца, одежда на котором пылала как факел, оттащили в сторону и принялись закидывать песком вытащенное из огня полуобугленное тело.

За спиной Лаваля громко застонала Дана. Десантник бросился к девушке, придавил ее своим телом к земле и зажал рот ладонью. Дана испуганно раскрыла глаза и слабо дернулась, пытаясь высвободиться.

— Тише, — зашипел ей в ухо Лаваль. — Молчи, иначе нам обоим конец.

Он убрал руку от лица девушки.

— Идти сама сможешь?

Дана кивнула.

Знаком велев ей следовать за собой, Лаваль, пригнувшись, перепрыгивая из тени в тень, побежал к оставленному вездеходу.

— Инспектор, вы хотя бы взгляните на то, что я обнаружил!

— Хорошо, — пару секунд подумав, согласился Серегин. — Все равно голова уже почти ничего не соображает — надо сделать перерыв.

Он неторопливо поднялся из-за стола и вслед за Кийском вышел в зал, оставив дверь в кабинет открытой.

— Присмотрите за арестованным, — велел он сидевшим на подиуме десантникам, проходя мимо.

Храмовые двери с грохотом распахнулись, и в зал торопливой походкой вошел Брас, сопровождаемый Кабонгой.

— Где инспектор? — закричал он с порога.

— В чем дело, лейтенант? — утомленным голосом отозвался Серегин.

Брас подбежал к инспектору. Похоже, его обрадовало, что рядом оказался и Кийск.

— Господин инспектор, мы с Кабонгой заметили вспышку в той стороне, куда уехал вездеход.

— И что, по-вашему, это означает?

— Камни, насколько мне известно, сами по себе не взрываются. Следовательно, это был один из вездеходов. Ни Прошкин, ни Лаваль на вызов не отвечают.

— Теперь, даже если инспектор нам это позволит, мы никуда отсюда не уедем, — усталым, ставшим безразлично-спокойным голосом произнес Кийск.

— Свяжитесь с кораблем, — нервно приказал инспектор.

— Уже пытался, — ответил Брас. — Связи со «Странником» нет.

Инспектор недоуменно развел руками.

— И что полагается делать в таком случае? — спросил он у Браса и, не дождавшись ответа, перевел взгляд на Кийска.

— Кроме того, и в поселке что-то происходит, — сказал Брас. — Отдельные колонисты то и дело переходят из купола в купол.

— Пресечь немедленно!

— Я не имею возможности поставить у входа в каждый купол по охраннику.

— Задерживать каждого, кто выйдет на улицу!

— Лейтенант! — крикнул дежуривший у дверей Мастерс. — Сюда идут какие-то люди!

Все бросились к дверям.

Группа колонистов, человек тридцать, остановилась в нескольких метрах от входа в Храм. Они ничего не делали, ничего не говорили, — просто стояли плечом к плечу, опустив к земле покрытые капюшонами головы. Из темноты возникали все новые серые тени. По трое, по пять человек они молча подходили к первым и вставали рядом или позади них.

— Так, — Серегин решительно вышел вперед. — По какому поводу эта демонстрация?

Ему никто не ответил.

— Я требую, чтобы вы немедленно разошлись по домам!

Никто из стоявших не двинулся с места. Группа становилась все больше и плотнее за счет все прибывающих колонистов.

— Лейтенант, — тихо произнес инспектор. — Надо навести порядок.

— Каким образом?

Серегин нервно откашлялся и вновь обратился к колонистам. Надо отдать ему должное, — несмотря на всю серьезность положения, голос его оставался твердым и властным.

— Если у вас имеются какие-то просьбы, я готов выслушать их прямо сейчас.

— Вы осквернили наш Храм, — произнес кто-то из стоящих впереди. — Теперь уходите.

— Я хотел бы видеть, с кем говорю, — властно произнес Серегин.

Вперед вышел колонист, подпоясанный зеленой веревкой. Левая рука его была свободно опущена вдоль тела, правая — спрятана по локоть под балахон.

— Меня зовут брат Александр.

— Насколько я понимаю, брат Александр, вы выступаете от имени всех собравшихся.

Колонист ничего не ответил.

— Я согласен, что, возможно, мы невольно оскорбили ваши религиозные чувства, — продолжал Серегин. — Если это так, то я приношу вам свои самые искренние извинения. Я тоже считаю, что Храм — не лучшее место для управляющего колонии. Но давайте вернемся к этому вопросу завтра.

— Вы должны уйти немедленно, — мрачно повторил брат Александр.

— Я бы прислушался к его мнению, — негромко, ни к кому не обращаясь, произнес Кийск.

На поясе Браса запищал зуммер рации. Лейтенант отошел чуть в сторону.

— Слушаю, — произнес он.

— Лейтенант, это Лаваль…

Серегин между тем продолжал вести переговоры, убеждая брата Александра повременить до утра. Он настолько привык, что в ответ на все его доводы колонист повторял одну и ту же фразу, что когда тот вдруг произнес что-то другое, Серегин не сразу понял, о чем идет речь.

— Что-что? — переспросил он автоматически.

— Покажите нам Провозвестника, — повторил брат Александр.

Серегин задумчиво провел рукой по щеке и обернулся на Браса.

Но тот о чем-то шептался с Кийском и не обратил внимания на вопрошающий взгляд инспектора.

— Зачем он вам нужен? — ворчливо спросил Серегин. — Он арестован и будет передан в руки закона, чтобы ответить за совершенные преступления.

— Мы хотим видеть его, — глухим, монотонным голосом произнес брат Александр. — В последний раз.

— И вы обещаете, что после этого все разойдутся по домам?

— Да, — твердо пообещал колонист.

Серегин повернулся к Мастерсу.

— Приведите арестованного, — велел он ему.

— Инспектор, — обратился к Серегину Брас. — Я разговаривал с Лавалем. Он видел, как группа хорошо вооруженных колонистов напала на вездеход Прошкина. Кроме того, он уверяет, что отряд возглавляет Кул.

— Что за бред! — возмутился Серегин. — Кул арестован, и сейчас его приведут сюда. Мне удалось достичь компромисса в переговорах. Теперь мы можем безбоязненно оставаться здесь, по крайней мере до утра.

— С кораблем до сих пор связи нет? — спросил Кийск.

— Нет.

— Где сейчас Лаваль?

— Я велел ему остановиться неподалеку от поселка и ждать дальнейших указаний.

— Нам нужно уходить из поселка. И чем скорее, тем лучше. Когда сюда подойдет вооруженный отряд Кула, нам вряд ли удастся уйти живыми.

— Но в поселке, наверное, тоже есть оружие.

— Пока оружие только у тех, кто с Кулом. Они взяли его на корабле.

— Взять корабль штурмом невозможно.

— Где они иначе раздобыли оружие?

— Мэй и Гонта не дети, чтобы пустить на корабль чужих.

— Они просто не знали, с кем имели дело.

Инспектор слушал то, о чем говорили Кийск и Брас, с недовольным, кислым выражением на лице. Всем своим видом он показывал, что не имеет желания вмешиваться в этот глупый разговор.

Вернулся Мастерс, ведя перед собой Кула.

— Ну, что вы теперь скажете? — спросил Серегин.

— Скажу, что начинаю верить в историю о двойниках, — ответил Брас.

Инспектор презрительно фыркнул.

— Что ж, Кул, народ возжелал тебя видеть, и я не смог отказать, — сказал он. — Только не делай глупостей.

Взяв Кула за руку чуть выше локтя, Серегин вывел его на порог. По другую руку от арестованного встал Мастерс.

— Ну вот, брат Александр, я выполнил свое обещание…

Гигантским прыжком брат Александр преодолел отделяющее его от Кула расстояние, выхватил из-под балахона широкий нож и по рукоятку всадил его в горло Провозвестнику.

Серегин испуганно отскочил назад. Мастерс ударом приклада сбил с ног колониста и, вскинув трассер, направил ствол в сторону толпы. Кул упал на колени, скованными наручниками руками попытался зажать хлещущую из перерезанного горла кровь и, испустив протяжный хрипяще-булькающий звук, уткнулся лбом в камни у ног.

Десантники мгновенно перекрыли вход в Храм, но ни один человек из толпы колонистов не двинулся с места. Только брат Александр, поднявшись на ноги, вскинул к черному ночному небу руку с зажатым в ней ножом и испустил ликующий крик.

— Провозвестник мертв! Провозвестник мертв! Провозвестник мертв! — вновь и вновь выкрикивал он, потрясая окровавленным ножом.

— Ты ошибаешься, брат Александр, — прервал его вопли тихий голос со стороны.

Оттеснив в сторону левое крыло собравшейся у Храма толпы, к свету вышли около дюжины посвященных с трассерами в руках. Еще один держал на плече импульсную пушку.

— Ты ошибаешься, брат Александр, — повторил вышедший вперед Кул. — Ты полный идиот, если считаешь, что Провозвестника можно убить. Убить можно тебя.

Кул вскинул руку с пистолетом и выстрелил в голову оторопело замершего брата Александра.

Тот еще не успел упасть на землю, а Кул уже повернулся к десантникам.

— Я знаю, как не терпится вам нажать на курок, — обратился он к ним. — Но настоятельно прошу вас не торопиться с этим. Я не сторонник мелодраматических жестов, но, тем не менее…

Он кинул к ногам десантников эмблему «Странника», которая прежде была закреплена на командном пульте корабля.

— Господин инспектор, — окликнул Кул Серегина. — Где вы там прячетесь? Выходите, не бойтесь, я вовсе не держу на вас зла.

Раздвинув десантников в стороны, Серегин появился перед Кулом.

— Бенджамин Кул, — едва заметно дрогнувшим голосом произнес он. — Я советую вам сдаться. Не добавляйте к списку предъявленных вам обвинений еще и вооруженный мятеж.

— Да? — удивленно вскинул бровь Кул. — Разве мне уже было предъявлено какое-то обвинение?

Серегин растерянно посмотрел на скорчившееся на земле тело мертвого Кула.

— Да-да, — Кул небрежно ткнул носком ноги тело своего двойника. — Обвинение было предъявлено ему.

— В таком случае, Бенджамин Кул… — начал было инспектор.

— Кончайте, инспектор, — недовольно поморщившись, прервал его Кул. — Когда сила была на вашей стороне, я внимательно слушал все, что вы мне говорили. Теперь послушайте, что я вам скажу. Это я предлагаю вам сложить оружие, потому что у вас нет абсолютно никаких шансов выбраться отсюда живыми. Вы попытались взять под контроль мою паству, а я тем временем захватил ваш корабль.

— На что вы рассчитываете, Кул? — севшим голосом спросил инспектор. — Ведь вслед за нами прилетят другие. Вас все равно не оставят в покое.

— С божьей помощью как-нибудь выкручусь, — усмехнулся Кул. — А вам в первую очередь следует подумать о себе.

— Нам больше не нужны перерождения, Кул, — не громко, но отчетливо произнес голос из толпы.

— И кто же это говорит? — Кул вполоборота повернулся к стоящим плотным полукругом прихожанам и указал пистолетом на одного из них. — Должно быть, ты, брат Эмит? Брат Александр уже готов к перерождению, ты хочешь последовать за ним?

Брас схватил Серегина за плечо и толкнул его за спины десантников. Одновременно другой рукой он сорвал с пояса и бросил под ноги вооруженным колонистам слепящую гранату. Яркая вспышка на мгновение разорвала темноту, превратив ее в ослепительно-белую пустоту.

Ситуация была стандартная, многократно отработанная на тренировках. Десантникам не потребовалась команда лейтенанта, чтобы одновременно отступить, захлопнуть и запереть ворота купола.

— Вперед! — Толкая перед собой ошалевшего инспектора, Брас бежал к противоположному концу зала. — У нас есть несколько минут, пока они не пришли в себя.

На бегу лейтенант включил рацию:

— Лаваль! Подгоняй вездеход к храмовому куполу! Но не к входу, а к противоположной стороне! Быстро! У нас нет ни одной лишней минуты!

— Что ты задумал? — на бегу спросил его Кийск.

— Если сложить одну из каркасных опор, то край купола должен приподняться над грунтом.

Сорвав драпировку за подиумом, они миновали участок, заваленный каким-то барахлом, похожим на театральный реквизит, и оказались возле уходящей плавной дугой вверх стены из армированного пластика.

Кабонга проворно вскарабкался на ближайшую опору, отстегнул рычаг замка первого блокового сочленения и, прыгнув вниз, повис на нем всей тяжестью своего массивного тела. Опора переломилась в месте разомкнутого сочленения, нижний конец ее, задравшись вверх, сантиметров на тридцать приподнял край купола.

Шагалов и Сато первыми выбрались через образовавшуюся щель наружу. Хорошенько дернув за руки, они помогли пролезть Серегину.

Вспомнив об оставшихся в зале посвященных, Кийск привел их к лазу и одного за другим вывел наружу.

— Ваша задача теперь — защита инспектора, — указав на Серегина, сказал Кийск посвященным.

Инспектор протестующе замахал руками, когда посвященные взяли его в плотное кольцо.

— Не бойтесь, инспектор, — успокоил его Кийск. — Они подчиняются тому, кто умеет приказывать.

У входа в Храм в это время творилось нечто невообразимое.

Ослепленные сторонники Кула принялись палить во все стороны из трассеров. Выстрел импульсной пушки пробил дыру в стене соседнего купола. Взорвавшийся внутри заряд разворотил крышу, взметнув во тьму столб синеватого пламени. Из купола выбежали люди, вооруженные каким-то примитивным оружием, и набросились на бессмысленно мечущуюся возле Храма толпу.

Кул сразу же после взрыва гранаты прижался к стене Храма и, перебирая по ней руками, выбрался из центра всеобщего безумия. Накинув на голову капюшон, он плотно закрыл глаза и, скорчившись на земле, стараясь сделаться как можно меньше и незаметнее, стал терпеливо ждать восстановления зрения.

Кто-то тронул его за плечо.

— Кто здесь? — испуганно вздрогнув, отпрянул в сторону Кул.

— Это я, Кул, — ответил невозмутимо-спокойный голос двойника.

Боясь, что тот может уйти, оставив его, Кул вцепился ему в руку.

— Что происходит вокруг? Я ничего не вижу.

— Бойня, — все таким же ровным голосом ответил двойник. — Колонисты убивают друг друга. Ты научил их не бояться смерти. Я попытался навести порядок, но, похоже, только ухудшил положение. Теперь уже резня идет по всему поселку.

Кул потер пальцами глаза и смог различить расплывающийся силуэт собеседника. Постепенно изображение мира вокруг становилось все более четким. Зрение возвращалось к нему, а вместе с ним и способность управлять ситуацией.

Основной эпицентр бессмысленного побоища переместился в сторону от Храма. У входа продолжали молотить друг друга всем, что подворачивалось под руку, несколько небольших разрозненных групп, общей численностью не превышающих тридцати человек. Значительно больше лежало на земле, — с неестественно вывернутыми конечностями, с проломленными головами, с расплывшимися пятнами крови на серых балахонах.

Кул решительно поднялся на ноги и, приблизившись к дерущимся, выстрелил в первого, кто оказался ближе всех к нему.

— Прекратить! — заорал Кул. — Прекратить немедленно!

Колонисты замерли, парализованные звуками его голоса.

Однако глаза их по-прежнему блуждали по сторонам, выискивая противников.

— Или вы все забыли, что только я могу дать разрешение на смерть? — тихо произнес Кул. — Враг там! — снова закричал он, выбросив руку в сторону ворот Храма. — В нашем святилище неверные! Их следует убить и вернуть к Богу через перерождение!

Все взоры обратились к закрытым дверям. Казалось, прикажи сейчас Кул — и они бросятся на них и выбьют, как тараном, собственными телами.

— Соберите оружие! — велел Кул.

В Храме оставались только Брас и Кабонга, когда выстрел импульсной пушки разнес вдребезги двери и в зал ворвались колонисты. Паля из трассеров, они бросились вперед.

Кабонга опустился на одно колено и длинной очередью сбил первых, вскочивших на подиум. Но бегущие следом за ними, подхватив оружие, продолжали стрельбу. Беспорядочные выстрелы разбрасывали в стороны сваленные в кучи стулья, ящики, рулоны портьер и прочий хлам. Ответный огонь двух трассеров с трудом сдерживал неослабевающий натиск.

— Уходите, лейтенант! — крикнул Кабонга.

Слева, в нескольких шагах от них, из-за сложенных в штабель ящиков выскочил вооруженный колонист. Вспышка ударила Брасу в грудь, отбросив его к стене. Колонист с яростным криком кинулся вперед, продолжая раз за разом давить на гашетку. Выстрелы с близкого расстояния пробивали бронепластик защитной формы лейтенанта, уродуя его тело.

Одним прицельным выстрелом Кабонга снес голову безумному колонисту и наклонился над телом Браса. Лейтенант был мертв. Навалившись плечом, Кабонга опрокинул груду ящиков на пытающихся обойти его слева колонистов и швырнул в проход перед собой осколочную гранату.

На какое-то мгновение, пока оружие в очередной раз переходило от убитых к живым, стрельба утихла. Кабонга выбросил в узкий лаз трассеры лейтенанта и убитого им колониста. Сам он лег на землю и протянул в проход руки. С той стороны его мгновенно подхватили и выдернули наружу.

— Держите дыру под прицелом, — сказал Кабонга. — Сейчас они оттуда полезут.

Но колонисты напали на них из-за края купола. Трассер был только у одного, остальные бежали, размахивая руками с зажатыми в них ножами и железными прутьями.

Сато выстрелил в того, что был с трассером, и колонист упал, зарывшись лицом в камни под ногами. Однако других это не остановило. Сато и Шагалов открыли плотный огонь и стреляли до тех пор, пока ни одного из нападавших не осталось в живых.

— Они с ума посходили, — сдавленным голосом произнес Шагалов. — Бросаться с голыми руками на трассеры…

— Они достанут нас, — уверенно сказал Кийск. — Даже если все вокруг будет завалено трупами.

В подтверждение его слов из лаза под стеной вынырнул колонист. Прежде чем он успел подняться, Мастерс пристрелил его.

Кийск взял себе один из трассеров, принесенных Кабонгой. Второй он протянул Серегину.

— Нет-нет, — затряс головой инспектор. — Мне прежде не приходилось стрелять в людей.

— Теперь придется, — сказал Кийск и сунул трассер ему в руки. — И запомните все, — обратился он к остальным, — те, кто вокруг нас, — не люди, а биокопии, созданные Лабиринтом с одному ему понятной целью.

Из-за поворота вылетел вездеход Лаваля.

— Еле пробился, — сообщил он, затормозив возле ожидавших его людей. Дана, сидевшая позади него, смотрела по сторонам ничего не понимающим взглядом. — В поселке творится черт знает что. Какие-то камикадзе бросались прямо под колеса…

— Главное, что доехал, — прервал его Кийск.

Кабонга тем временем выдернул из кузова вездехода тяжелый четырехполосный автоматический трассер «Фостер» и нежно погладил его по вороненому стволу.

— Вот это мне нравится, — с восторгом произнес он. — Теперь можно и потанцевать.

— Танцев не будет, — ответил ему Кийск. — Немедленно уходим.

— Куда? — спросил Мастерс. — Корабль в руках Кула.

— На станцию. Один ее корпус цел, и, надеюсь, мы сможем в нем укрыться.

— И что дальше? У нас нет связи, минимальные запасы провизии и боеприпасов…

— Дальше — посмотрим.

Из-за купола со стороны поселка раздался новый взрыв, сопровождаемый яркой вспышкой. Не видя людей в темноте, мимо них пробежали несколько колонистов, преследуемых более многочисленной группой. Один из убегавших упал, и ему тут же вогнали в спину железный прут.

— Все мы в вездеход не поместимся, — сказал Сато, глядя, как поспешно Серегин занимает место рядом с Даной.

— Я бы не стал завидовать тем, кто поедет на вездеходе. Мы используем его для прикрытия. Пока Кул будет выслеживать вездеход, остальные попытаются покинуть поселок и добраться до станции пешком.

— Но это же полдня пути! — возмутился инспектор, но ему никто не ответил. Казалось, никто даже не услышал произнесенные им слова.

Как-то само собой получилось, что после гибели лейтенанта Браса командование перешло к Кийску. Возможно, это было связано с тем, что все имели возможность убедиться в том, что он лучше других знает эту планету и то, что здесь происходит. Или же, считая его сотрудником Совета безопасности, десантники автоматически присваивали ему более высокое звание, чем было у любого из них. Как бы там ни было, все ждали приказов именно от него.

На вездеходе уехали Лаваль и Сато. Ни остановить, ни преследовать их не пытались. Раздалось только несколько беспорядочных выстрелов, когда они объезжали храмовый купол.

Вывести людей из поселка оказалось проще, чем ожидал Кийск. Гораздо труднее было сдержать Кабонгу, который после того, как рядом с ним погиб Брас, готов был стрелять без разбора во все, что движется. Пару раз он все же задействовал свой «Фостер», разгоняя стаи рвущих друг друга в клочья колонистов, встречавшиеся им на пути. Но в целом отряд быстро и без происшествий добрался до высоких каменных завалов, затеряться среди которых не составляло труда. Следовавшие вместе с ними колонисты вели себя спокойно, ни один из них не сделал попытки скрыться. Напротив, следуя указанию Кийска, они старались держаться ближе к Серегину, который все еще продолжал поглядывать на них с опаской, а на Кийска с явным неодобрением.

Из того, что делал Кийск, наибольший протест со стороны инспектора вызвало то, что, когда делили скудный запас провианта, оружия и амуниции, имевшийся на борту вездехода, новоявленный командир навьючил на него равную с остальными долю. Однако, понимая, что общественное мнение в данный момент не на его стороне, высказывать свои возражения вслух инспектор не стал.

К тому времени, когда ночная мгла начала редеть, принимая розоватый оттенок, отряд отошел от поселка километра на полтора. Понимая, что люди провели бессонную ночь, а впереди у них долгий переход, Кийск решил сделать короткий привал.

Уснуть смог только Кабонга. Остальные сидели на холодных, остывших за ночь камнях и без особого удовольствия жевали сухие, жесткие галеты из солдатского рациона, запивая их лимонадом. Шагалов обработал рану на плече Даны и наложил на нее плотную повязку.

Девушка, которой в эту ночь досталось больше других, хотя и пыталась выглядеть бодрой, едва держалась на ногах. Когда снова двинулись в путь, Кабонга не смог безучастно наблюдать за страданиями девушки и, отдав Кийску свой «Фостер», взвалил Дану на плечо.

К полудню достигли станции, где их уже ждали Лаваль и Сато.

Покинув поселок, они остановились невдалеке, спрятав вездеход за валунами. Вскоре появился идущий по следу отряд преследователей. Имея выгодную огневую позицию, десантники первыми открыли огонь. Однако колонисты, отойдя назад, от открытого боя отказались. Они не торопились, зная, что людям негде укрыться среди безжизненной каменной пустыни.

Не дожидаясь, когда их обойдут с флангов, Лаваль и Сато продолжили путь.

На рассвете они остановились еще раз, но преследователи, двигавшиеся пешком, либо значительно от них отставали, либо не желали обнаруживать своего присутствия.

Около часа десантники петляли по пустыне, рассчитывая хотя бы на какое-то время сбить преследователей со следа. Вездеход они оставили неподалеку от корабля. Не сумев побороть искушения, они подобрались к «Страннику» настолько близко, насколько это было возможно сделать, не обнаруживая себя. Шлюзовые двери корабля были задраены, на вызов по рации никто не ответил. Даже если внутри был только один человек, более чем метровый слой брони надежно защищал его от любого внезапного нападения.

Оказавшись на станции раньше основной группы, Лаваль и Сато уже успели немного осмотреться на ней. Из всех корпусов в относительно целом состоянии сохранился только жилой. Все оборудование из него порастащили колонисты, устроившие при этом жуткий бедлам, однако стены и крыша были на месте, в отличие от складского и лабораторного корпусов, в которых когда-то Кийск с Кивановым организовали грандиозный взрыв.

Серегин, пребывавший в подавленном настроении, сразу же отправился в одну из комнат и, соорудив себе какое-то подобие ложа, завалился на него. Кийск возражать не стал, понимая, что все равно от инспектора не будет никакой пользы. Дану он тоже уложил отдыхать в соседней комнате.

Семерым посвященным Кийск выдал сигнальные шумовые ракеты и расставил их вокруг станции, велев наблюдать за окрестностями.

— Почему ты доверяешь им? — спросил Сато. — Они же были самыми преданными слугами Кула.

— Именно поэтому и доверяю, — ответил Кийск. — Все посвященные по меньшей мере трижды прошли перерождение, — это уже копии с копий людей. Они могут только подчиняться и не способны ни на какие самостоятельные действия.

— А как же бунт против Кула?

— Среди тех, кто выступил против него, не было ни одного посвященного. Кроме того, это был не стихийный бунт, а ситуация, смоделированная Лабиринтом. Серегин сместил Кула с помощью силы, и Лабиринт решил попробовать действовать так же.

— Ты думаешь, Лабиринт хочет избавиться от Кула?

— Нет, он просто проверяет, как Кул поведет себя в той или иной ситуации. Вспомни, Хелм говорил, что перерожденным передается настроение людей, рядом с которыми они находятся. Кул, как большинство проповедников, человек эмоционально неуравновешенный, смена настроений у него происходит почти мгновенно. Этим он и интересен Лабиринту, — он его главная подопытная крыса. Поскольку Кул среди своей паствы пользуется огромным влиянием, его эмоциональное состояние моментально распространяется на всю колонию. Сегодняшняя бойня в поселке объясняется охватившими Кула ненавистью и желанием убивать.

— Выходит, для того чтобы навести в колонии порядок, достаточно успокоить Кула?

— Вполне возможно. Только мне кажется, что он не успокоится, пока не отправит всех нас на перерождение.

Вся электроника в корпусе, по причине отсутствия питания, бездействовала. Мастерс с Глизоном откопали в складском корпусе среди хлама три заряженных аккумулятора, но их решили оставить для подзарядки трассеров и севших за ночь фонарей. Переходы в соседние корпуса закрыли и заблокировали вручную. Так же вручную опустили броневые щиты герметизации на окна и заклинили их подручными средствами. Окон в корпусе было много, и это были наиболее уязвимые места готовящейся обороны. Ворота шлюза оставили приоткрытыми, чтобы иметь выход наружу и освещение в холле перед шлюзом, где решено было организовать центр обороны. В холле напротив окон и коридора, ведущего к жилым комнатам, соорудили защищенные позиции для стрелков, использовав для этого металлопластиковые переборки от боксов складского корпуса.

В путепроводе, ведущем из складского корпуса на кухню, Кийск нашел пять баллонов с питьевой водой и два контейнера с консервами. Проблема еды и питья временно отступала на второй план.

Покончив с самым необходимым, десантники и Кийск собрались в холле для совещания.

— Что же — мы так и будем сидеть здесь и ждать, когда Кул найдет нас? — спросил, обращаясь ко всем, но главным образом к Кийску, Глизон.

— Странно то, что еще не нашел, — сказал Сато.

— А зачем ему торопиться? Он прекрасно понимает, что никуда мы от него не денемся.

— Он ждет, пока Лабиринт восстановит численность его паствы, которая понесла урон во время ночной бойни, — сказал Кийск.

— И когда нам ждать нападения?

— Я думаю, ночью. Этой или следующей. В темноте они смогут просто раздавить нас своей массой. Кулу известно, что запас боеприпасов у нас ограничен, а жалеть людей он не станет — Лабиринт компенсирует ему все потери в живой силе.

— Нам нужно продержаться неделю. Может быть, чуть дольше. После потери связи со «Странником» за нами непременно пришлют спасателей.

— Какие у нас шансы? — повернувшись к Кийску, спросил Кабонга.

— Не знаю, — покачал головой Кийск. — Думаю, что небольшие. Кул сделает все, чтобы к прибытию спасателей уничтожить нас и заменить биокопиями. Для него это вопрос жизни и смерти.

— Для нас тоже.

— В колонии должна быть система дальней связи.

— Но вряд ли Кул позволит нам воспользоваться ею.

— Стоп, стоп, стоп! — затряс вскинутой вверх рукой Лаваль. На секунду он прикрыл глаза, как будто вспоминая что-то, и вдруг схватил Сато за руку. — Помнишь, когда мы были возле «Странника», сбоку от трапа валялся какой-то зеленый ящик?

— Вроде что-то такое было, — неуверенно произнес Сато.

— Было, точно было, — возбужденно закивал Лаваль. — И это было не что иное, как блок переносной антенны дальней связи!

— С чего ты это взял? — с сомнением спросил Мастерс.

— Да я как сейчас вижу его перед собой! И маркировку на боку — РС-12! Я уверен, что это антенна! Если притащить ее сюда и подсоединить к одной из наших переносных раций, можно попробовать выйти на связь на аварийной волне. Энергии в аккумуляторах должно хватить на один короткий сеанс. Радиус охвата, конечно, будет невелик, но, если в него попадет космический маяк или даже просто автоматический зонд, можно будет через них переслать послание дальше. В случае удачи Служба безопасности перебросит к нам ближайший рейдер.

Все взгляды устремились на Кийска.

— В этом случае мы теряем последнюю энергию для трассеров, — сказал он. — Но, наверное, есть смысл попробовать. К кораблю отправимся завтра, если за ночь Кул не подтянет к станции свою армию. Сегодня уже поздно, да и не спали мы почти двое суток.

С наступлением сумерек посвященных, следивших за обстановкой снаружи, завели в корпус. Выставив троих дежурных — в столовой, в зале информотеки и в коридоре между жилыми комнатами, — легли спать, устроившись, кто как смог.

Прежде чем закрыть шлюзовые ворота, Кийск остановился ненадолго в приоткрытом дверном проеме. Взгляд его бесцельно блуждал по нагромождениям каменных завалов, а мысль пыталась проникнуть под землю, туда, где тянул свои ходы Лабиринт.

Лабиринт теперь воспринимает людей иначе, чем при первой встрече. Если прежде он просто смахнул их, как заползших на стол муравьев, то сейчас он изучает людей, пробует управлять их поведением. Возможно даже, он хочет чему-то научиться у них. Но по-прежнему люди остаются для него всего лишь биологическим материалом, пользуясь которым не стоит заботиться о его сохранности.

Кийску казалось, что между ним и Лабиринтом установилась некая незримая, порою почти неощутимая связь. Он чувствовал всю силу и мощь Лабиринта, его ничем не ограниченные возможности и власть над Вселенной. Он знал Лабиринт, и именно поэтому надежды на спасение у него было меньше, чем у кого-либо другого.

Ночь прошла спокойно. Колонисты Кула если и находились где-то поблизости, то никак себя не проявляли.

Утром десантники, осмотрев предварительно окрестности через окна, приоткрыли ворота. Делалось это с предельной осторожностью: в шлюз вошли Мастерс и Глизон, и только после того, как створки ворот за ними надежно заблокировали, они открыли наружную дверь. Пустыня в окрестностях станции по-прежнему оставалась безжизненной. Кул не форсировал события, — либо чего-то ждал, либо предоставлял десантникам самим сделать первый ход.

Кийск снова расставил вокруг станции часовых из числа колонистов, выдав им на этот раз парализаторы и пистолеты.

Завтракали холодными овощными консервами, расположившись в холле за принесенным из столовой колченогим столом. К десантникам и перерожденным присоединились Серегин и Дана. Девушка чувствовала себя значительно лучше, рана на руке уже почти не беспокоила ее. Она все время улыбалась и весело болтала о каких-то пустяках. Казалось, Дана не понимала, да и знать не хотела, где она находится и что вокруг происходит. Она просто была счастлива, без всякой на то причины. И счастлив был восторженно глядевший на нее Кабонга.

Серегин, напротив, был подавлен и угрюм. С момента своего появления он не обмолвился ни единым словом ни с кем из присутствующих. Вид у инспектора был отстраненный и безразличный, словно он был заложником, захваченным и насильно удерживаемым десантниками. С брезгливой гримасой на помятом, заросшем щетиной лице он ковырялся ножом в консервной банке, вытягивая и снова бросая в красную томатную заливку ломти нарезанных овощей. С трудом, едва ли не с отвращением, проглотив пару кусков, он оттолкнул банку в сторону, швырнул нож на стол и, так ничего и не сказав, ушел в свою комнату.

За блоком антенны к «Страннику» отправились Лаваль и Глизон.

— Не геройствуйте там, — напутствовал их на дорогу Кийск. — Если достать антенну не удастся, хотя бы сами вернитесь целыми.

Десантники двигались вперед настороженно, опасаясь напороться на засаду, однако дошли до корабля, так никого и не встретив.

Все люки корабля, как и вчера, были задраены. Вокруг не было видно ни души.

Лаваль осторожно выглянул из-за камня.

— Смотри, — указал он направление Глизону. — Видишь, справа от трапа?

— Да, похоже на антенну, — согласился Глизон. — Непонятно только, как она здесь оказалась.

— Должно быть, колонисты заблокировали бортовую антенну «Странника». Мэй и Гонта вынесли переносную антенну на трап, чтобы наладить связь. На этом их и подловили.

— Хорошо, что со «Странника» снято все бортовое вооружение, иначе к кораблю было бы не подойти.

— Наверное, за входом наблюдают. Прикрывай меня.

Лаваль привстал и, пригнувшись, побежал к кораблю. Он не успел добежать до трапа, когда шлюзовая дверь открылась, выбросила на трап с десяток колонистов, двое из которых были вооружены парализаторами, и тут же снова захлопнулась. Лаваль на бегу вскинул трассер и открыл огонь по бегущим вниз по лестнице колонистам. За спиной его, из-за камней, заработал трассер Глизона. Мертвые катились вниз по ступеням, сбивая с ног живых.

В тот момент, когда Лаваль ухватился за ручку антенного блока, шлюз корабля вновь на секунду открылся, выпустив еще троих колонистов. Одного из них сбил выстрел Глизона. Двое других прыгнули через перила с трехметровой высоты на Лаваля. Лаваль отшатнулся в сторону, но один из колонистов все же зацепил его руками за плечи и повалил на землю. Перехватив трассер обеими руками, Лаваль оттолкнул им колониста в сторону и ударом ноги отбросил кинувшегося на него второго. Поднявшись на колени, он в упор расстрелял противников. Подхватив антенну, он рванулся к камням, за которыми ожидал его Глизон.

За валуном он бросил блок на землю и опустился на корточки, переводя дыхание. Глизон, наблюдавший за трапом, бросил на него быстрый взгляд.

— Ну как?

— Самое интересное, — отдышавшись, сказал Лаваль, — что мне даже не было страшно. Скорее — противно. Это как стрельба по манекенам, которые ничем не могут тебе ответить.

— Обманчивое впечатление. Мэй и Гонта, должно быть, из-за того погорели, что приняли колонистов за беззащитных тварей. Костакис о них совсем иного мнения.

— Ладно, пойдем, — поднялся на ноги Лаваль. — Я донес блок от трапа, дальше его потащишь ты.

На станции все было спокойно.

Лаваль с помощью Мастерса развернул антенну у входа в шлюз. К блоку подсоединили одну из переносных раций и дали питание от аккумулятора. Лаваль настроил рацию на аварийную волну и включил систему автоматической передачи позывных и поиска ответных сигналов. Через пятнадцать минут табло рации сообщило, что закончен полный цикл передачи. Ответов не было.

— Надо увеличить мощность передачи, — сказал Лаваль.

— Аккумулятор сел наполовину, — ответил следивший за напряжением Сато.

— Подсоединяй второй!

Во время второго цикла с удвоенной мощностью передачи рация зафиксировала прием ответного сигнала, поступающего с самой границы радиуса охвата антенны. После подсоединения третьего аккумулятора сигнал стал четким.

— Автоматическая станция-маяк М-215. Жду сообщения.

— Говорит экипаж космического корабля Департамента колоний «Странник». Мы находимся на планете РХ-183. В колонии бунт, корабль захвачен. Мы укрылись на станции первой экспедиции. Срочно требуется помощь!

— Сообщение принято. Согласно инструкции передаю сообщение в Спасательную службу, Совет безопасности и Департамент колоний… Передача закончена, ответ последует через…

Голос автоматической системы маяка захрипел и исчез, стертый помехами.

— Все, — сказал Сато. — Два аккумулятора полностью сели.

— Но сообщение мы успели передать.

— Только не смогли узнать, когда ждать помощи.

Известие о том, что удалось передать сигнал бедствия, немного подняло настроение. Однако каждый прекрасно понимал, что до прибытия помощи еще надо дожить.

Оставшаяся часть дня прошла в томительном ожидании неизбежной атаки сторонников Кула. Как только начали сгущаться сумерки, двое наблюдателей сообщили, что заметили какое-то движение среди камней. Кийск немедленно завел всех в корпус и заблокировал ворота. Наблюдателей он теперь расставил возле окон, приказав в случае атаки немедленно опустить и заклинить броневые пластины герметизации отсека.

Вскоре и из окон холла стали видны приближающиеся группы колонистов. Они двигались неторопливо, уверенно. Вооруженных среди них заметно не было. Не доходя метров ста до ворот корпуса, колонисты остановились.

— Будут ждать ночи? — спросил, посмотрев на Кийска, стоявший рядом с ним у окна Кабонга.

Кийск молча пожал плечами.

— Смотрите! Смотрите! — возбужденно закричал от соседнего окна Шагалов. — Видите, левее центральной группы?

Посмотрев в указанном направлении, Кийск заметил, что среди серых балахонов колонистов мелькает темно-синяя расцветка десантной формы. Несколько минут спустя ряды колонистов раздались в стороны и вперед вышли трое десантников: Брас, Мэй и Гонта.

— Они живы! — воскликнул Мастерс. — Я не вижу только Прошкина.

— Лейтенант Брас погиб на моих глазах, — спокойно и уверенно возразил ему Кабонга. — Я видел его мертвым.

— Но, возможно, остальные…

— Нет, — резко возразил Кийск. — Это двойники. Прежде чем идти в лобовую атаку, Кул решил испробовать на нас методы психологического воздействия.

Находившиеся снаружи десантники шли к воротам, размахивая руками и что-то крича. Слов их из-за бронестекла слышно не было, но все трое радостно улыбались.

— В аккумуляторе еще осталась энергия, — сказал Сато. — Можно попытаться временно включить внешнюю переговорную систему.

— И что ты думаешь услышать? — спросил Кабонга.

— Не знаю, — пожал плечами Сато.

— Лучше подзарядить трассеры.

Двойник лейтенанта Браса подошел к окну, приложил руки ладонями к стеклу и, улыбаясь, что-то быстро заговорил, обращаясь к Кабонге.

— Ч-черт, — едва слышно, сквозь зубы протянул Кабонга и отвернулся в сторону.

— А может быть, пустим их на станцию? — с тоской глядя на отделенных от него стеклом Мэя и Гонту, спросил Шагалов. — У нас ведь уже есть здесь перерожденные. А, Костакис?

— Нет, — покачал головой Кийск. — Не знаю, что задумал Кул, но, если он привел двойников к станции, значит, только и ждет, чтобы мы открыли дверь. Он ждет от нас нормальной человеческой реакции. Я не удивлюсь, если спустя какое-то время Кул начнет расстреливать двойников одного за другим перед нашими окнами.

— Закройте, к черту, стекла! — заорал Кабонга.

Атака началась, как только темнота сгустилась настолько, что за окнами стало невозможно ничего различить.

Гулко ухнул разрыв ударившей по воротам шлюза импульсной пушки.

— Опустить на окна щиты! — крикнул Кийск.

— Ворота им не выбить, — сказал, выполняя его команду, Мастерс.

Что происходило снаружи, оставалось только догадываться, — внутри корпуса не было слышно ни звука.

Минут через десять раздался грохот из коридора между жилыми комнатами. Кийск бросился туда, освещая дорогу фонарем.

В дверях дальней комнаты стоял Кабонга с «Фостером» наперевес. Небольшой фонарик он держал в зубах, направив луч света в помещение. Заглянув в дверь, Кийск увидел прогнувшийся, покореженный лист броневого щита, пока еще закрывающий окно.

— Бьют в упор, прямой наводкой, — не разжимая зубов, прошипел Кабонга. — Второго такого удара щит не выдержит.

— Огня! — крикнул Кийск.

К нему подбежал Мастерс с большим фонарем. Кийск выхватил у него из рук фонарь и осветил комнату.

— Если выбьют все окна, то нам придется забаррикадироваться в холле.

Грохнул выстрел. Сорванный с окна металлический щит отлетел в угол комнаты. И сразу же в открывшийся проем ринулись колонисты с ножами и заточками в руках. Кабонга зарычал, как зверь, и надавил на гашетку. Тяжелый трассер в его руках изрыгал параллельные светящиеся полосы, косившие колонистов, как пожухлую траву.

Атакующая живая волна откатилась назад, в темноту. На полу комнаты и на раме окна осталось лежать с десяток мертвых тел.

— Это вам не горла втихаря перерезать, — злорадно усмехнулся Кабонга.

Снова грохнула импульсная пушка. Заряд, пролетев окно и дверь, взорвался в коридоре. Мастерса, Кабонгу и Кийска разбросало в разные стороны.

Какое-то время, в дыму и пламени, Кийск ничего не видел, только слышал яростный рев Кабонги. Страшно болела спина, которой он ударился о дверной косяк. Дыхание перехватило так, что Кийск не мог даже крикнуть, чтобы позвать на помощь, хотя знал, что сейчас в оконную брешь снова лезут озверелые колонисты. Он поднялся на колени, снова упал на живот, сунул ствол трассера в дверной проем и принялся молотить из него в сторону окна, по-прежнему почти ничего не видя вокруг.

Кабонга схватил его за шиворот, отдернул в сторону и, одну за другой, швырнул в наполненную колонистами комнату две осколочные гранаты.

Кийск смог наконец вздохнуть полной грудью и подняться на ноги.

— Мастерс цел? — спросил он у Кабонги.

— Нет, — коротко ответил тот и, прыгнув в дверной проем, снова пустил в дело «Фостер».

— Эй, вам не нужна помощь? — сунул голову в коридор Лаваль.

— Пока справляемся, — махнул рукой Кийск.

В тупике между столовой и информотекой находилась заблокированная дверь, ведущая в соседний корпус, которую контролировали Сато и Шагалов.

Дверь выдержала два удара импульсной пушки. Третий снес вместе с ней и хилую баррикаду из металлопластиковых щитов, за которой предполагали укрыться десантники. К счастью, они вовремя сообразили, чем закончится стрельба из пушки по двери, и отошли за угол.

Им не составило большого труда остановить толпу рванувшихся в пролом колонистов. Однако, как только первая атака была отбита, по опустевшему проходу вновь пронесся, сметая все на своем пути, шипящий, изрыгающий пламя ком пушечного заряда, за которым тотчас же последовала новая волна безумцев в серых балахонах. И так продолжалось раз за разом.

— Слушай, почему не вооружены те, кто штурмует корпус? — спросил Сато Шагалова во время одного из коротких затиший.

— Должно быть, Кул бережет оружие.

— А этот, с пушкой, лепит, похоже, от самой двери.

— Если бы был свет, можно бы было попробовать снять его, когда он готовится к выстрелу. А так…

В проход ринулась новая орава атакующих.

Как только те, кто остались целы, побежали назад, Сато сунул Шагалову в руки свой трассер и побежал следом за ними.

— Куда?.. — сдавленно крикнул Шагалов.

Сато добежал до выбитой двери и затаился в углу между стеной и развороченным, вывернутым внутрь косяком. В левой руке он зажал гранату, вставив палец правой в кольцо чеки. Шагалов пытался осветить проход, но слабый лучик его фонарика рассеивался, превращаясь возле двери в едва заметное серебристое облачко. Сато даже не увидел, а почувствовал каким-то нечеловеческим чутьем тяжелое, напряженное дыхание сунувшегося в проход колониста. На мгновение прикрыв глаза, ориентируясь только по звукам, Сато мысленно нарисовал фигуру человека и представил, где должно находиться жерло лежащей у него на плече пушки. В то самое место он и ткнул гранату, сорвав с нее чеку.

Взрыв гранаты произошел почти одновременно с выстрелом пушки. Вспухший и разорвавшийся в дверном проеме огненный шар опалил отшатнувшемуся в сторону Сато лицо, не прикрытое шлемовым щитком. Ничего не видя перед собой, Сато побежал обратно по проходу, спотыкаясь о тела мертвых, устилающие пол. В спину ему ударила очередь из трассера. Сато вскрикнул, упал, ткнулся руками в чью-то мокрую спину и продолжал бежать вперед на четвереньках, пока не растянулся у ног Шагалова.

— Живой? — склонился над ним Шагалов.

— Кажется, — тяжело перевел дух Сато. — Только спины не чувствую.

Шагалов осторожно перевернул Сато на живот и провел рукой по спине.

— Порядок, — удовлетворенно произнес он. — Бронепластик цел. Стреляли издалека. Но синяк во всю спину тебе обеспечен.

Пушка, уничтоженная Сато, была у колонистов не последней. То в одном, то в другом конце корпуса вылетали щиты, закрывающие окна, и в образовавшиеся проемы устремлялись отряды перерожденных. Коридоры и комнаты заполнял дым. Двое посвященных, охранявших забившегося в свою комнату Серегина, были разорваны ворвавшейся через выбитое окно толпой. Серегин остался жив только благодаря Лавалю, вытащившему его на себе сквозь пламя, охватившее коридор.

К исходу ночи Кийск принял решение оставить жилые комнаты, в которых были выбиты уже почти все окна, и отойти в холл у шлюзовых ворот.

Забрезживший в развороченных окнах багровый рассвет сулил надежду на спасение. С пришествием света инициатива перешла на сторону десантников. Действуя теперь не наугад, а методично и планомерно, они постепенно вытесняли колонистов из занятых ими ночью помещений. К десяти часам утра весь корпус снова был под контролем десантников.

Колонисты отступили, однако даже днем они не собирались давать осажденным передышки и возможности спокойно подготовиться к новому ночному штурму. Напротив выбитых окон жилых комнат колонисты установили тяжелые станковые трассеры и нещадно, не жалея зарядов, палили по любой мелькающей тени. Люди не имели возможности даже очистить коридор от лежавших в два слоя трупов, среди которых находилось и тело Мастерса.

Завтракать устроились в холле. Сидели прямо на полу, открывая консервные банки ножами. Чуть в стороне Шагалов оказывал помощь пострадавшим.

Серегин от протянутой ему банки отказался.

— Да как вы можете есть в такой обстановке! — истерично выкрикнул он первые за два дня слова.

— Можете удалиться в свою комнату, — наворачивая за обе щеки, посоветовал ему Кабонга.

Серегин сел в угол за шлюзом, где его почти не было видно, и, обхватив голову руками, тупо уставился в пол.

За едой обсуждали ночной бой и виды на будущее.

— Боеприпасы на исходе. Энергии в аккумуляторе не хватит даже на то, чтобы перезарядить все трассеры.

— Разбитые окна и двери заделывать нечем. Да если б и было чем, невозможно это сделать под бьющими прямой наводкой трассерами.

— Еще одну такую ночь нам не выстоять.

— Все же мы им показали, на что способны десантники.

— Что толку в нашем мастерстве, если на их стороне колоссальный перевес в живой силе.

— А если ударить по ним сейчас, когда они этого не ждут? Прорваться и уйти в горы?..

— Мы не на Земле. За стенами станции нет ни воды, ни пищи. Неся все это на себе, мы далеко не уйдем. А у Кула есть вездеходы.

— Нас расстреляют в упор, как только мы выйдем.

— Я вижу только один возможный выход, — сказал Кийск. — Надо нейтрализовать Кула. Именно он направляет действия перерожденных колонистов. Убрав Кула, можно будет попытаться взять их под свой контроль. Я не уверен, что это сработает, возможно, двойниками управляет уже не Кул, а сам Лабиринт, но попробовать стоит, — другого шанса у нас нет.

— Ты думаешь, так легко будет проникнуть в ряды армии колонистов и отыскать там Кула?

— Я думаю, что Кул сейчас не здесь, а в поселке. Если бы он был здесь, то придумал бы что-нибудь более интересное, чем бестолковая пальба по окнам. Так открыто и прямолинейно могут действовать только двойники.

— Но со станции не выбраться.

— Есть один путь. Вчера, когда я доставал консервы из путепровода, мне показалось, что он цел. По крайней мере на начальном участке. Если суметь добраться по нему до складского корпуса, то, возможно, удастся незаметно покинуть станцию.

— Если кому-то идти, то отправляться надо прямо сейчас, иначе до ночи не успеть.

— Пойду я, — сказал Кийск. — И возьму с собой одного из наших посвященных. Он, в случае необходимости, поможет мне выдать себя за правоверного прихожанина.

— А ты не боишься, что рядом с Кулом посвященный снова переметнется на его сторону?

— Не думаю. Характер у меня не слабее, чем у Кула, и с людьми ладить я умею.

— Я пойду с тобой, — сказал Кабонга.

— Спасибо, Ино, но, извини, — нет, — положив руку десантнику на плечо, Кийск покачал головой. — Если из моей затеи ничего не выйдет, ты будешь нужен здесь, во время ночного штурма. Вам придется тогда продержаться еще пару дней.

Труба путепровода имела прямоугольное сечение. В ширину она была достаточно просторной, но просвет между верхней и нижней плоскостями едва ли был больше сорока сантиметров, так что ползти приходилось не поднимая головы. Перемещение контейнеров в путепроводе осуществлялось магнитными захватами, движущимися по его внешней поверхности. Внутренние же плоскости, в особенности нижняя, были идеально гладкими, с аккуратно залитыми герметиком стыковочными швами.

Тот, кто делал путепровод, естественно, не думал о том, что по нему, возможно, придется ползать людям. Руки и ноги, не находя опоры, скользили по зеркальной поверхности. По причине полной темноты невозможно было даже приблизительно определить пройденное расстояние. Из-за духоты и интенсивной, по большей части холостой работы конечностей, тело покрывалось липким потом.

Кийск полз впереди. Позади него упорно сопел брат Картер. Кийск сосредоточился на том, чтобы совместить равномерное дыхание с методичной работой локтями, и старался не думать о том, как они будут выбираться назад, если упрутся в тупик. Им уже однажды встретился участок, где верх и правая стенка путепровода были вдавлены внутрь, словно сверху на него упала массивная балка. Проход в этом месте сужался настолько, что Кийску стоило огромного труда протиснуться в дугообразный просвет.

Кийску уже начало казаться, что они раза три оползли по кругу всю станцию, когда впереди наконец забрезжил блеклый, серый свет. Что думал по этому поводу посвященный, он не знал и не мог спросить, — горло пересохло настолько, что выдавало только хрипловатое сипение.

Кийск вывалился из чрева приемного люка путепровода, упал на выставленные вперед руки и, перевернувшись через голову, ударился о какой-то выступ ушибленной спиной. Зашипев сквозь стиснутые зубы, он отполз чуть в сторону, освобождая брату Картеру площадку для приземления. У посвященного падение из люка прошло гораздо удачнее. Поднявшись с пола, он присел рядом с Кийском на корточки и протянул ему наполненную флягу с водой. Кийск отхлебнул глоток и одобрительно кивнул, — сам он взять с собой воду не догадался.

Они находились в холодильной камере складского корпуса. Холодильные агрегаты давно уже бездействовали, а сквозь полуобвалившуюся крышу в помещение проникал свет. Все вокруг было перевернуто вверх дном: разломанные стеллажи, покореженные транспортные контейнеры, изодранная и изломанная упаковка от продуктов. Причиной тому, конечно, мог быть и взрыв десятилетней давности, но по всему было видно, что здесь и после него кто-то похозяйничал. Судя по толстому слою пыли, нанесенному ветром сквозь дыру в потолке, в помещение давно уже никто не заходил.

Кийск со вздохом распрямил спину и поднялся на ноги. Распахнув балахон, позаимствованный у одного из колонистов, он подтянул пояс и проверил, удобно ли держатся на нем нож, пистолет и рация. У брата Картера под балахоном не было никакой другой одежды, и для Кийска оставалось загадкой, каким образом он умудрялся совершенно незаметно прятать в складках своей хламиды флягу и парализатор.

В основном помещении складского корпуса царил такой же кавардак, как и везде. В некоторых местах сохранились металлопластиковые переборки стоявших здесь некогда боксов, из-за чего местность вокруг напоминала полуразрушенный лабиринт. Сквозь раскрытую дверь, которая прежде вела к переходу в лабораторный корпус, слышны были приглушенные голоса, доносившиеся из лагеря колонистов. Дверь в жилой корпус выходила прямо на позицию, где был установлен бьющий по окнам станковый трассер. Самым безопасным был выход через главные ворота корпуса, однако, даже воспользовавшись ими, невозможно было добраться до ближайшей каменной гряды незамеченными.

Кийск уже готов был бежать вперед сломя голову, надеясь на удачу, но брат Картер предложил иное решение.

— Нас не видно одновременно с обеих позиций. Если мы направимся в сторону лагеря, то находящиеся там подумают, что мы возвращаемся со стрелковой позиции.

— А если спросят, что у нас за дело?

— Не спросят. Излишнюю любознательность Кул не поощряет.

Они надвинули на лица капюшоны и, выйдя за ворота, не спеша, но и не проявляя чрезмерной медлительности, направились к лагерю. Двигались они не по прямой, а смещаясь одновременно в сторону каменных завалов.

Лагеря как такового не существовало. В стороне, куда следовали Кийск с братом Картером, прямо на голой земле сидели или лежали колонисты, ожидающие прихода ночи и команды к новому штурму станции. Как и предполагал брат Картер, их появление интереса ни у кого не вызвало.

Поравнявшись с первыми валунами, достаточно высокими, чтобы за ними можно было скрыться, и убедившись, что за ними никто не наблюдает, они свернули в сторону и углубились в пустыню. В сторону поселка они повернули только после того, как отошли от станции на значительное расстояние и перестали опасаться встречи с каким-нибудь случайно забредшим в пустыню колонистом.

В поселок они вошли со стороны поля, на котором сейчас никто не работал. Кийск торопился — дневное оранжевое светило уже почти касалось краем горизонта.

На храмовый купол успели навесить новые ворота, и охраняли их теперь не посвященные, а двое десантников с трассерами — двойники Мэя и Гонты. Нечего было и мечтать о том, чтобы прорваться силой сквозь такую охрану.

— Подожди в стороне, — сказал Кийск брату Картеру и подошел к воротам Храма один.

Два холодных взгляда взяли его в перекрестье. Ствол трассера уткнулся в живот.

— Тебя звали? — ровным, бесстрастным голосом произнес Гонта.

Кийск молча откинул на спину капюшон.

— Костакис, — таким же бесцветным голосом констатировал Мэй.

Движения десантников были заторможенными, слова запаздывающими на мгновение, как будто в душе двойников — если у них была душа — происходила некая скрытая от глаз борьба.

— Мне нужно увидеться с Кулом, — сказал Кийск.

— Идем, — Гонта прикладом отворил дверь и, пропустив Кийска вперед, вошел в Храм следом за ним.

В молельном зале работали с десяток колонистов, наводивших порядок после учиненного здесь разгрома.

— Послушай, Гонта, — обернулся к двойнику десантника Кийск. — Я сам знаю дорогу в кабинет Кула. Ты можешь возвращаться на свой пост.

Секунду подумав, десантник отрицательно качнул головой.

Выбора не оставалось. Кийск выхватил из-под балахона нож и всадил его двойнику в горло — слева, прямо над краем прикрывающего грудь бронепластика. Кийску показалось, что он увидел облегчение, мелькнувшее в глазах двойника Гонты в последний момент перед смертью, и он не нажал на курок трассера, хотя, наверное, и мог бы успеть это сделать.

Кийск подхватил выроненный двойником трассер и направил его на удивленно замерших колонистов.

— Все на выход, — негромко скомандовал он, и колонисты послушно потянулись к дверям.

Разбросав в стороны толкающихся у выхода колонистов, в Храм ворвался двойник Мэя. Кийск расстрелял его короткой очередью в упор и бросил трассер вбежавшему следом за двойником десантника брату Картеру.

— Охраняй вход, — велел он ему и, подобрав трассер Мэя, бросился к кабинету Кула.

Выбив дверь ударом ноги, Кийск ворвался в помещение.

Замерев в одинаковых позах — откинувшись на спинку стула и вытянув ноги, — на Кийска смотрели два Кула. Один из них сидел за столом, другой — напротив него. В дальнем конце комнаты, направив на Кийска трассер, стоял лейтенант Брас.

— Браво, господин Костакис, — похлопал в ладоши один из близнецов. — Глядя на вас, я начинаю уважать службу безопасности. Как вам удалось выбраться со станции? Или все это время вы прятались где-то в поселке?

— Положите трассер, господин Костакис, — произнес второй Кул. — Он придает нашей беседе нездоровую нервозность.

Кийск опустил трассер и поставил его, прислонив к кресту.

— Так что за дело привело вас к нам? — снова спросил первый.

Не зная, что ответить, Кийск молчал.

— Что ж, раз вам нечего сказать, не будем терять времени. Брат Брас, подготовь господина Костакиса к перерождению.

Двойник Браса поднял трассер. Рука Кийска в заранее проигранном споре метнулась к спрятанному под балахоном пистолету.

Возникший за спиной Кийска брат Картер оттолкнул его в сторону и выстрелил в лейтенанта. Ответная очередь двойника прошила посвященного насквозь. Кийск прыгнул вперед, на отброшенного выстрелами к стене Браса. Пистолет в руке Кийска оказался прежде, чем двойник успел подняться и вскинуть трассер. Он дважды нажал на курок, целясь в незащищенное лицо двойника.

— А вот теперь можно и поговорить, — развернувшись, направил он пистолет на Кулов. — Только, по-моему, один из вас лишний.

В глазах одного Кула метался лихорадочный страх, взгляд второго оставался невозмутимо спокойным. Вытянув руку с пистолетом, Кийск выстрелил второму Кулу в лоб. Двойник вместе со стулом опрокинулся на спину.

— Я сделал правильный выбор? — Не опуская пистолет, Кийск повернулся к оставшемуся.

— Да, — сдавленно прохрипел тот. — Я — настоящий.

— Поэтому и воняет от тебя омерзительно. — Кийск тщательно прицелился.

— Подожди! — Кул выставил перед лицом ладонь, словно собирался поймать готовую вылететь из ствола пистолета пулю. — Подожди же, черт!

Судорожным движением он бросил на стол небольшую черную коробочку пульта дистанционного управления.

— Что это значит? — не опуская пистолета, спросил Кийск.

— Я заложил в Лабиринт заряд взрывчатки. Все, что нашел на корабле. Если мне не повезет, то Лабиринт не достанется никому. Каждый час нужно давать сигнал, отсрочивающий время взрыва. Код сигнала известен только мне одному.

— Ты ненормальный, если считаешь, что Лабиринт можно уничтожить. — Кийск положил руку с пистолетом на стол и подался вперед. — Ты даже не понял, с какой силой имеешь дело.

— Я получал то, что мне было надо.

Стволом пистолета Кийск пододвинул пульт управления к себе. На табло горели красные цифры «00:15:36». Последняя цифра быстро менялась в сторону уменьшения.

— Взрыв не причинит Лабиринту никакого вреда, но невозможно предугадать, как он отреагирует на него.

— Я собирался взорвать заряд только в самом крайнем случае.

— Бомба далеко от входа?

— Да, но я знаю, как ее найти. У меня есть план ходов.

— План Лабиринта? Ты почти три года сидишь на Лабиринте и не заметил, что он постоянно меняется? Заряд можно обезвредить с пульта?

— Нет, — покачал головой Кул.

— Хорошо, — Кийск скинул балахон и сунул пульт в карман куртки, — пойдем искать.

Кул стал суетливо подниматься, но, зацепившись за ножку стула, упал. Кийск, усмехнувшись, наклонился и схватил его за ворот, помогая подняться. Кул выбросил вперед руку с зажатым в кулаке миниатюрным кассетным иглометом. С десяток жалящих игл впились Кийску в плечо. Палец Кийска автоматически нажал на курок. Раздался выстрел, и Кул упал на спину. На левой стороне его груди медленно расползалось кровавое пятно.

Кийск схватил Кула за плечи и крепко тряхнул. Глаза провозвестника приоткрылись.

— Код! — закричал в лицо ему Кийск. — Какой код отмены взрыва?

Губы Кула едва заметно насмешливо дернулись, и тело Провозвестника безжизненно обвисло в руках Кийска.

Иглы, засевшие в плече, при каждом движении причиняли Кийску жгучую боль, но яд их не смог проникнуть сквозь многослойную синтетику искусственной кожи.

Кийск бросился к входу в Лабиринт, понимая, что у него нет практически никаких шансов найти заложенный Кулом заряд в запутанных, многоярусных ходах.

— С дороги!

Кийск оттолкнул двоих только что выбравшихся из Лабиринта двойников и, прыгнув вниз, повис, уцепившись за перекладины лестницы.

Оказавшись на дне колодца, Кийск кинулся в левый проход и побежал, сопровождаемый вспыхнувшим периметром света. На развилке он снова свернул налево. Перекресток — снова левый проход. Развилка — налево. Он все время выбирал левый коридор, чтобы не сбиться с пути.

Тупик. Кийск со злостью саданул кулаком по светящейся стекловидной стене.

Вернувшись к последней развилке, он побежал по другому проходу и через пару поворотов снова уперся в глухую стену.

Он уже не думал о том, как будет выбираться из Лабиринта. Окончательно потеряв ориентацию, он бросался из стороны в сторону, из одного прохода в другой. Коридоры были похожи один на другой, и можно было бегать по одному и тому же, думая, что попал в новое место. Бесконечность все глубже засасывала Кийска.

Взрыв раздался где-то совсем рядом. Прокатившаяся по коридорам взрывная волна, ударив в спину, опрокинула Кийска на пол.

Двое перерожденных, стоявшие у входа в Лабиринт, зачарованно наблюдали, как плавно и медленно выдавливает Лабиринт из своего чрева огромный, чуть голубоватый, матово отсвечивающий шар. Шар не имел четко очерченных границ, его края как бы постепенно растворялись в воздухе. Он был почти прозрачным, но линии предметов, видимых сквозь него, расплывались, изламывались, причудливо изгибались, превращаясь в нечто неузнаваемое.

Выплыв на поверхность, шар на какое-то время замер в лунке колодца, затем оторвался от земли и, беззвучно взорвавшись, рассыпался на мириады крошечных, почти невидимых голубоватых искр, разлетающихся в разные стороны.

Одна из искр коснулась руки перерожденного. Тело его на мгновение окружил светящийся ореол, и созданное Лабиринтом существо бездыханным упало на пол. То же самое произошло и со вторым перерожденным, который попытался отмахнуться от зависших вокруг него искр.

Светящиеся точки, не повредив материала, проникли сквозь металлопластик купола и поплыли над самой землей. Для них не существовало преград. Наполненные жизнью тела притягивали их как магнит, а уничтожив жизнь, они летели дальше, в поисках новых жертв.

Минут за двадцать покончив с поселком, искры снова собрались в плотный рой, который полетел в сторону пустыни, туда, где стоял «Странник», где среди развалин станции горстка отчаявшихся людей ждала новой атаки.

Кийск перевернулся на спину и сел. Все тело ныло. Почти нестерпимой болью горело разодранное отравленными иглами плечо.

Кийск снял с пояса и включил рацию. Как он и предполагал, связи не было.

Вокруг него все так же ровно горел свет неизвестной природы. Не было слышно ни звука. Казалось, ничего не произошло. Но в Лабиринте ничего и не происходит, все его действия направлены вовне. Знать бы, что происходит на поверхности?..

Кийск поднялся на ноги и проверил свою амуницию. Пистолет он где-то потерял, а вот нож был на месте. Прицепив к поясу рацию, Кийск одернул куртку и подвернул рукава.

— Ну, куда ты выведешь меня на этот раз? — спросил он, обратив взгляд к светящемуся потолку.

Лабиринт не снизошел до беседы с человеком, и Кийск сам выбрал направление пути. Дорога ему была знакома: он снова шел вперед — в неизвестность.

Кийск понял, что выход близко, когда пол коридора приобрел едва заметный уклон. Сохраняя квадратное сечение, ближе к выходу проход становился шире — стены расходились в стороны, а потолок поднялся почти на трехметровую высоту.

На протяжении всего пути Кийск постоянно ощущал жутковатое, вибрирующее напряжение, заполняющее окружающее пространство. Быть может, это было последствием взрыва заложенной Кулом мины? Что за процессы мог спровоцировать в Лабиринте взрыв? Кийск старался не думать о том, куда ведет его Лабиринт. Он боялся даже представить себе, что произойдет, если могучий поток неведомой, грозной силы, скопившейся в Лабиринте, становящейся с каждым шагом все более плотной, почти осязаемой, выплеснется вслед за ним на поверхность Земли. Кийск предпочел бы вернуться на РХ-183 и выяснить, что происходит на станции и в поселке. Теперь, после смерти Кула, у десантников должны были появиться шансы на спасение.

Выход открылся внезапно. В первый момент Кийск увидел только пронзительно-голубое небо. Глаза слепили яркие блики солнечные лучей, рассыпающихся радужными переливами на блестящей поверхности покрытия пола Лабиринта, выходившего на поверхность длинным языком, словно пандус подземного гаража.

Лабиринт, почти демонстративно выставляющий себя на всеобщее обозрение. Что-то едва ощутимое, недоброе и зловещее, присутствовало в такой явной, пренебрежительной открытости.

Кийск сошел со стекловидного покрытия и едва не наступил на красную шляпку подосиновика, выглядывающую из густой, высокой травы. Поляну, на которую выходил Лабиринт, со всех сторон обступала молодая, насквозь пронизанная светом солнечных лучей осиновая роща.

Открытие того, что он вновь на Земле, отнюдь не обрадовало Кийска. События опять выходили из-под контроля, стягиваясь в тугой, запутанный клубок. Он снова был никем, пришедшим ниоткуда. Лабиринт забавлялся с ним, как с игрушкой, и глупо было ожидать, что кто-то станет объяснять ему правила игры, если таковые вообще существовали.

Кийск прислушался, надеясь уловить шум проходящего где-нибудь неподалеку шоссе или какие-то другие звуки, по которым можно было бы судить о близости людей. Но слышен был только шорох ветра в листве невысоких деревьев.

Кийск лег на траву и закрыл глаза. Усталость и апатия придавили его к земле. У него не было абсолютно никакого желания куда-либо идти и с кем-то встречаться. Зачем? Чтобы снова начинать что-то доказывать? Что он из себя представляет, кто он такой? Почему он вновь и вновь должен биться головой о стену, воображая себя спасителем человечества, если даже в Совете безопасности до этого никому нет дела? Ему просто хотелось навсегда остаться здесь, на этой залитой теплым и ласковым солнцем поляне среди осин.

Плотная, темная тень, заслонившая солнце, заставила Кийска открыть глаза. Прямо над ним, всего в каком-то метре, висел огромный непроницаемо-черный диск. Плоский, почти лишенный объема, неподвижно застывший в воздухе, он был похож на бездонную адскую дыру во внезапно лопнувшем пространстве, но одновременно с этим казался невообразимо тяжелым. Кийск сжался и затаил дыхание. Ему хотелось исчезнуть, раствориться, распасться на атомы — что угодно, лишь бы только не ощущать более на себе этот холодный, бесчувственный взгляд разверзшейся бездны, готовой, казалось, поглотить его вместе со всем окружающим миром. Никогда прежде Кийску не приходилось испытывать подобного ужаса, пронзающего до мозга костей, неподвластного воле и разуму. Мгновения между двумя ударами сердца казались ему вечностью.

Страх отпустил только тогда, когда Кийск заметил, что диск не опускается на него, а, наоборот, медленно поднимается вверх. Взлетев на уровень крон самых высоких деревьев, он, продолжая набирать высоту, поплыл в сторону и вскоре превратился в небольшое черное пятно, теряющееся среди серебристых облаков.

Кийск перевел дух и поднялся на ноги. Мысли в голове прыгали, словно кузнечики в траве, мешая сконцентрироваться на чем-то одном, самом важном. Кийск растерянно посмотрел по сторонам.

Вход в Лабиринт был по-прежнему открыт, и по сверкающему пандусу из него выползала большая черная капля. Она казалась монолитной, отлитой из сверхпрочного металлического сплава, но на ее абсолютно ровной, словно отполированной и покрытой глянцем поверхности не играл ни единый солнечный блик. Весь свет исчезал, едва коснувшись пугающе странного объекта.

Черная капля подплыла к краю ведущей из Лабиринта дорожки и, остановившись там, стала растекаться в стороны. Через минуту она превратилась в диск, который, беззвучно оторвавшись от поверхности, начал медленно подниматься в воздух.

А в это время из Лабиринта на свет выползала новая капля, собирающаяся превратиться в диск.

Кийск с непониманием и ужасом наблюдал за происходящим. На его глазах происходило то, во что все отказывались верить, — Лабиринт перенес свою деятельность непосредственно на Землю. Теперь уже ничего невозможно было исправить — во Вселенной не существовало такой силы, которая могла бы подчинить себе Лабиринт.

Менее чем за полчаса Лабиринт выпустил на поверхность пять черных дисков, уплывших в одном и том же направлении, после чего каким-то непостижимым образом в одно мгновение проглотил выдвинутый на поверхность язык пандуса и исчез, не оставив никакого следа.

На всякий случай Кийск воткнул в землю, в том месте, где находился вход, подобранный сухой сук и повесил на него свою рацию, на которой, при попытках включить ее, не загорался ни один индикатор.

Поскольку направление все равно приходилось выбирать наугад, Кийск решил отправиться в сторону, куда уплыли диски из Лабиринта.

Роща оказалась небольшой, и вскоре, миновав ее, Кийск вышел на двухполосное шоссе. Дорога, похоже, была не слишком оживленной, иначе бы Кийск еще на поляне услышал шум моторов проезжающих по ней машин.

Не пройдя и полкилометра по шоссе, Кийск наткнулся на новенький, сияющий красным глянцем джип, брошенный прямо на обочине. Номера на машине были столичные. Заглянув в кабину, Кийск увидел оставленные в зажигании ключи. Нигде вокруг не было видно никаких следов хозяина автомобиля. Кийск надавил на клавишу звукового сигнала, но тот ответил молчанием. Кийск забрался на место водителя и повернул ключ, на что не отреагировала ни единая система в машине.

Кийск около часа провозился с машиной, пытаясь найти и устранить неисправность. Горючего было достаточно, все было на месте, все было как надо, все должно было работать, но тем не менее бездействовало. Машина была мертва.

Не менее странным, чем брошенный не дороге джип, показалось Кийску и то, что за все время, пока он шел, а затем копался в машине, мимо не проехал ни один другой автомобиль. Шоссе вовсе не производило впечатление заброшенного.

Оставив надежду воспользоваться чужой машиной, Кийск продолжил свой путь пешком. И почти сразу же, за поворотом, он увидел съехавший в кювет трейлер, а невдалеке от него — замерший поперек дороги двухместный спортивный «корвет» с распахнутыми дверцами.

Кийск не стал терять время, пытаясь разобраться с неполадками в этих машинах, ограничившись поворотами ключей в зажиганиях.

Зрелище брошенных на шоссе машин, на первый взгляд совершенно исправных, но отказывающихся работать, наводило на глупую мысль о внезапно обрушившейся на дорогу автомобильной чуме. Были еще и черные диски, уплывшие в этом направлении. Но во всех автомобилях моторы были холодные, — следовательно, стоят без движения они уже давно.

Шоссе вышло из леса и, никуда не сворачивая, устремилось вперед, разрезая надвое зеленеющие луга с пасущимися на них коровами. Вид животных, неторопливо и спокойно пережевывающих траву, подействовал на Кийска успокаивающе. Однако присмотревшись, он заметил, что электронная система слежения за скотом, установленная на заграждениях загонов, тоже бездействует.

Дорога поднялась на холм, с вершины которого Кийск увидел еще с десяток машин, брошенных на шоссе, и двигавшегося навстречу ему человека, который толкал перед собой небольшую тележку, нагруженную до самого верха какими-то коробками и узлами. Минут через пятнадцать они встретились.

Человек был явно расположен поговорить. Он остановил тележку в тени невысокой березки и, поджидая Кийска, стоял, обмахиваясь снятой с головы пестрой панамой.

— Денек-то сегодня какой выдался, — сказал он, глядя на небо, и, переведя взгляд на Кийска, представился: — Спиридонов Александр Васильевич.

Кийск назвал свое имя.

Человеку было лет пятьдесят. Был он высок и худ, с длинным носом и острым, заросшим щетиной подбородком.

— В город направляетесь? — полюбопытствовал он.

— Да, — кивнул Кийск.

— Машина встала, — сочувственно произнес Спиридонов.

Кийск снова кивнул.

— И далеко отсюда?

— Километров десять, — соврал Кийск. — Понять не могу, что с ней случилось?

— Не вы один. Никто не понимает причину происходящего. Хотя, вон она, причина, висит себе, — Спиридонов указал на зависший над горизонтом черный диск.

— А что происходит в городе?

— Вы, должно быть, издалека, — догадался собеседник.

— Очень. Был в экспедиции, — сказал Кийск, не уточняя, где именно.

— И что, там у вас все в порядке? — заинтересованно спросил Спиридонов.

— Да вроде бы, — неуверенно пожал плечами Кийск.

— И то славно. Есть, значит, еще места, где жить можно.

— А что случилось в городе?

— В городе? — Спиридонов достал из груды поклажи на тележке большой ручной фонарь и щелкнул выключателем. Фонарь не загорелся. — Видите — не горит. Хотя я сам недавно поставил в него новые батарейки. И то же самое происходит в городе — ничего не работает. Ни предприятия, ни транспорт, ни связь. Нет освещения, не работает система снабжения, вышла из строя канализация. Короче, полный развал всей городской инфраструктуры. Все механизмы и автоматы, начиная от всеобщей коммуникационной сети и кончая заводными игрушками у ребятишек, встали в одночасье. И судя по тому, что в город не прибыла ни одна спасательная или аварийная команда и до сих пор нет никаких известий из других мест, то же самое происходит повсюду, по крайней мере в крупных городах и населенных центрах. Везде царят развал, хаос, страх и безнадежность.

— Когда это началось?

— Ровно неделю назад. В тот день над городом зависли невесть откуда взявшиеся черные тарелки. Так до сих пор и висят, словно приклеенные, не шелохнутся. Они — причина всему. А вот что они собой представляют? Откуда взялись? — Спиридонов непонимающе развел руками.

— Ну а городские власти, они разве не пытаются навести порядок? Есть же еще силы правопорядка, армия…

— Ничего больше нет, — резко, почти грубо оборвал Кийска Спиридонов. — Их поглотил хаос. Пережевал и выплюнул в общую массу отчаявшихся людей. И не их в том вина, потому что невозможно управлять огромным городом, когда ничего, абсолютно ничего не работает!

— Ну а вы-то куда направляетесь?

— Прямо, — махнул рукой вперед Спиридонов. — Буду идти до тех пор, пока мой фонарик не загорится. Судя по вашим словам, не так уж и долго осталось.

— Я соврал, — признался Кийск. — Я сам всю дорогу иду пешком.

— Ну что ж, — ничуть не расстроился Спиридонов. Человек он был, должно быть, весьма деликатный, потому что, явно видя, что собеседник многое недоговаривает, не приставал к нему с расспросами. — Значит, придется пройти чуть подальше. В город я все равно не вернусь. Ну мне-то просто, я один — собрался да пошел. А у кого семьи, дети маленькие, им-то каково?

— Многие бегут из города?

— Пока еще нет. Но судя по тому, как обстоят дела, в самое ближайшее время начнется массовый исход, — как только станет нечего есть. И вам я не советую туда идти. Состояние в городе близко к панике, и я даже не хочу думать о тех ужасах, которые она за собой повлечет.

Кийск закинул руки за голову, устало потянулся и скосил глаза на неподвижно прилепившуюся к голубому небу черную блямбу.

— Да надо бы самому посмотреть на все, — не очень-то уверенно произнес он, после всего услышанного сам толком не зная, стоит ли идти в город.

— Ну, как знаете, — не стал более отговаривать его Спиридонов.

Он снова взялся за ручки своей тележки, но прежде, чем толкнуть ее, протянул Кийску визитную карточку.

— Если вам негде остановиться, можете жить у меня. Ключи я оставил в шкафчике у двери.

Последние несколько километров до города все шоссе, теперь уже восьмиполосное, было запружено покореженными, раздавленными, с выбитыми стеклами и следами пожиравшего их пламени машинами. В некоторых остовах автомобилей Кийск видел обугленные останки сгоревших пассажиров, которые некому было убрать. Людей видно не было. Должно быть, если кто-то еще, по примеру Спиридонова, и покидал город, то пользовался для этого не магистральным шоссе, а другими дорогами.

В городе, куда Кийск вошел уже в сгущающихся вечерних сумерках, все выглядело во много раз ужаснее, чем на дороге. В полумраке, когда ни окна, ни фонари, ни информационные полосы не горели, Кийск не узнавал знакомых улиц. Не только проезжая часть, но и тротуары были забиты выехавшими на них, прежде чем навсегда замереть, машинами. Редкие прохожие либо осторожно пробирались между кузовами, либо, кто помоложе и попроворнее, прыгали с крыши на крышу.

Пространство между машинами было завалено грудами всевозможнейшего бытового мусора, который гнил и разлагался, насыщая воздух жутким смрадом. Казалось невероятным, что всего за неделю город смог произвести столь огромное количество отходов.

Все, кого встречал на своем пути Кийск, были нагружены какими-то тюками, мешками и коробками. Кийск понял, в чем дело, когда неподалеку от него, оступившись, съехал с покатой крыши «Хонды» молодой парень. Из выроненного им рюкзака посыпались на землю запаянные в пластиковую упаковку длительного хранения батоны ржаного хлеба. Видимо, то, что говорил Спиридонов о приближающемся голоде, было не пустыми словами. Народ чувствовал, что скоро с едой станет туго, и торопился делать запасы.

Из разбитых дверей входа в метро валили клубы плотного серого дыма. На стенах домов также нередко были видны черные следы копоти, оставленные вырывавшимся из окон пламенем. Количество пожаров в городе было огромным, поскольку в отсутствие электричества жителям приходилось использовать для освещения открытый огонь. А что для этих целей можно было найти в обычных магазинах, кроме мгновенно сгорающих декоративных свечей? Счастье, что стояло жаркое лето и не было необходимости разводить огонь для обогрева жилищ.

С наступлением ночи прохожие с улиц исчезли. Едва заметные тусклые огоньки, мелькавшие вначале кое-где в окнах, вскоре совсем исчезли. Зато теперь стали видны зарева пожаров, всполохами озаряющие черное ночное небо одновременно в нескольких концах города. Больше всего горело в районе центра.

На улицах тоже то там, то здесь встречались костры, сложенные из всего, что попадалось под руку и могло гореть. Зачастую попросту поджигали выдранные из машин сиденья. В свете пламени теснились группы людей, по пять-десять человек, главным образом молодых, крепких парней.

Подойдя к одной из таких групп, Кийск заметил в руках у ребят резиновые полицейские дубинки и металлические пруты. У сидевшего на перевернутом ящике парня с красной банданой на голове на коленях лежала допотопная охотничья двустволка с вертикальным расположением стволов.

— Тебе чего надо? — спросил он у Кийска отнюдь не дружелюбно.

— Да перекусить бы что-нибудь, — ответил Кийск первое, что пришло в голову, тем более что ему и в самом деле хотелось есть.

— Вали отсюда, здесь тебе ничего не обломится.

Только сейчас Кийск обратил внимание на то, что костер горит у входа в большой продовольственный магазин. В городе шла борьба за самое ценное, что оставалось, — за еду.

— Понятно, — сказал Кийск и, развернувшись, пошел назад.

Брошенный кем-то обломок автомобильного руля угодил ему в спину между лопаток. Кийск резко обернулся и натолкнулся на стену злобных, насмешливых взглядов. Ружье у сидевшего на ящике парня скорее всего было не заряжено — где найдешь патронов для такого старья? — остальные же были героями только до тех пор, пока держались сворой. Но стоило ли сейчас связываться с ними? Тем более что на шум драки наверняка подоспеет подмога из дома, которому принадлежал магазин.

Неподалеку Кийск обнаружил разграбленное кафе, в котором нашлось все же несколько запакованных в пластик бутербродов и банка пива. Перекусив тем, что имелось, Кийск устроился спать здесь же, под стойкой, на вытащенной из ближайшей машины широкой спинке заднего сиденья.

Утром Кийск нашел в кафе раковину и хотел умыться, но водопровод не работал. Отыскав еще несколько бутербродов, пару плиток шоколада и две банки с лимонадом и одну с пивом, он сложил все это в пластиковый пакет и вышел на улицу.

При свете дня город производил еще более удручающее и мрачное впечатление, чем ночью. Заполненный людьми, с трудом пробирающимися по запруженным машинами улицам, город наводил на мысль о трупе какого-то огромного и некогда сильного зверя, по которому ползали пожирающие его мертвую плоть насекомые.

Над домом напротив кафе висел один из черных дисков. На глаз расстояние до него определить было невозможно. Он казался не материальным объектом, а кругом, нарисованным или вырезанным на сияюще-прозрачной, незамутненной голубизне небесного свода. Впечатление нереальности усиливалось тем, что диск не отбрасывал тени, — свет не пронизывал его насквозь, а как будто огибал.

На улице, не отойдя и трех шагов от стеклянных дверей кафе, Кийск в нерешительности остановился возле каким-то чудом уцелевшей стеклянной витрины. У него и прежде не было никакого определенного плана действий, сейчас же, воочию увидев то, во что превратилась столица, он пребывал в полнейшей растерянности. На фоне трагедии Земли события на РХ-183 превращались в малозначительный эпизод. Что менялось от того, что Кийску были известны подлинные причины произошедшей катастрофы? Кому до этого сейчас было дело? Даже если Совет безопасности еще и существовал, основной и единственной его задачей теперь должно было стать не расследование причин случившегося, а спасение людей, налаживание жизни в новых условиях, навязанных Лабиринтом. И снова в связи с Лабиринтом у Кийска возникал вопрос: почему? Почему Лабиринт поступил таким образом? Какой результат рассчитывает получить он в итоге? Не примитивная же месть за взорванную в его ходах бомбу являлась побудительным мотивом его действий? Дико было бы даже предполагать подобное.

Пронзительный женский крик, раздавшийся из-за угла, мгновенно разорвал и скомкал поток мыслей в голове Кийска. Крик был не испуганный, а скорее изумленный, протестующий против чего-то, что абсолютно не соответствовало привычному ходу вещей. Так могла закричать женщина, обнаружившая на стопке свежевыстиранного белья огромную серую крысу. Крик оборвался на самой высокой ноте. Секунду спустя раздался громкий, многократно усиленный электроникой голос:

— Прошу всех незамедлительно покинуть улицы! Сейчас они будут очищаться!

Голос определенно принадлежал не человеку, — уверенный и спокойный, но совершенно лишенный обертонов, он все время звучал в одном и том же регистре. Слова он произносил слишком четко и правильно, что всегда выдает разговаривающего на неродном языке, даже если освоил он его в совершенстве.

Повторяя одну и ту же фразу, невидимый пока обладатель голоса неспешно приближался. Люди, находившиеся на улице, зачарованно замерли, обратив взоры в сторону, откуда он должен был появиться.

— Ну, наконец-то хоть кто-то собрался навести порядок, — с облегчением произнесла остановившаяся неподалеку от Кийска женщина.

Огромная, высотой почти под три метра, тяжелая и кажущаяся неповоротливой фигура появилась из-за угла. Широкими, плоскими основаниями массивных, состоящих из трех подвижных сочленений ног удивительное существо ступало по крышам машин, со скрежетом проседавшим и лопавшимся, подобно надувным резиновым шарам.

На перекрестке удивительное существо остановилось.

— Прошу всех незамедлительно покинуть улицы! Сейчас они будут очищаться!

У него было две руки, две ноги и небольшой шишкообразный нарост вместо головы. Корпус, похожий на панцирь броненосца, состоял из нескольких поперечных поясов, свободно перемещающихся относительно друг друга. Выступы, наросты и каверны разнообразных размеров и форм и абсолютно непонятного назначения покрывали весь корпус и конечности странного существа. В своем неподражаемом безобразии существо выглядело в то же время настолько органично и законченно, что невозможно было определить, представляло ли оно собой непосредственно природный объект или же его биологическую основу покрывал защитный скафандр, придуманный гениальным до безумия дизайнером и выполненный из странного, похожего на серый низкосортный картон материала.

Существо еще раз повторило стандартную фразу, покрутило по сторонам головой, вращающейся подобно шляпке болта, и на этот раз сочло нужным добавить:

— Мы, новые хозяева планеты, берем на себя полную ответственность за жизнь населения и гарантируем все необходимое для нормального существования.

Сказав это, оно снова двинулось вперед, не выбирая, куда поставить ногу, и не обращая ни малейшего внимания на стонущие и скрежещущие под ними изуродованные остовы автомобилей.

Кийск в страхе попятился к двери. Неужели это существо являлось одним из таинственных хозяев Лабиринта?

Рядом с ним из-за газетного автомата выскочил парнишка лет восемнадцати и, юркнув в двери кафе, замер там, зябко обхватив себя руками за плечи.

— Ну вот теперь и у нас появились хозяева, — игриво подмигнул он Кийску.

— Кто они? — спросил Кийск.

Существо проследовало мимо них и, свернув за угол, снова повторило сообщение о предстоящей очистке улиц.

— А черт их знает, — пожал плечами парень. — Вчера они появились в юго-западном районе города и вроде бы действительно навели там порядок.

С ужасающим скрежетом и лязгом на улицу выехала машина, габаритами и уродливостью форм под стать прошествовавшему перед ней хозяину. На передней части у нее располагался огромный скребок шириною в пол-улицы. Вгрызаясь в дорожное покрытие, он снимал его, как слой масла с бутерброда, заглатывая вместе с покореженными останками автомобилей, снесенными фонарными столбами, рекламно-информационными щитами, газетными автоматами и киосками. Все это исчезало в разверзнувшемся зеве машины и вываливалось позади нее, перемолотое и спрессованное в прямоугольные блоки.

— Все гребет, подчистую, — восхищенно произнес парень.

— Тебе не страшно? — удивленно посмотрел на него Кийск.

— А чего бояться? — пожал плечами парень. — Если бы хозяева хотели, они могли бы и нас точно так же перемолоть. Так нет же, идут впереди машин и предупреждают. И машины у них, заметь, не в пример нашим, работают.

— Но мы же не знаем, что они собираются делать потом.

— А какая разница? Меня и прежние власти не очень-то спрашивали, когда собирались что-то сделать.

Парень потерял интерес к происходившему на улице и принялся рыскать по пустым холодильникам.

— Надо же, все выгребли, — пожаловался он Кийску. — Скорее бы, что ли, налаживали эти самые хозяева снабжение продовольствием.

— Держи, — Кийск кинул парню свой пакет с едой и вышел за дверь.

Вторые сутки сыпал мелкий, ни на минуту не прекращающийся дождь. Небо заволокло серой пеленой, закрывшей солнце, но оказавшейся не способной скрыть похожие на язвы нашлепки черных дисков.

Кийск шел ссутулившись, глубоко засунув руки в карманы и нацепив на голову целлофановый пакет. Группа беженцев, к которой он присоединился на окраине города, состояла человек из тридцати, не считая маленьких детей, которых везли в колясках или несли на руках. Большинство составляли мужчины примерно такого же возраста, что и Кийск. С некоторыми из них шли жены и дети. Были среди них и два старика — один седой как лунь, другой абсолютно лысый, — упорно шедшие вперед и гордо отвергавшие любую предлагаемую им помощь. Поклажа, которую несли с собой люди, состояла в основном из одежды и запасов продовольствия.

Словно повинуясь какому-то природному инстинкту, беженцы сразу, как только вышли из города, свернули с шоссе на небольшую грунтовую дорогу, которая, размытая дождем, сделалась почти непроходимой. За два дня они с трудом одолели расстояние, которое по шоссе прошли бы менее чем за день. Впрочем, они и сами не знали, куда шли. Собравшись вместе, они решили просто идти, пока хватит сил, стараясь уйти подальше от города. Кров они надеялись найти в одном из крупных фермерских хозяйств.

В пути и на остановках люди почти ни о чем не говорили. Все были подавлены и молчаливы, каждый думал о своем, о том, что осталось за спиной.

Кийску казалось, после появления пришельцев из города должен был начаться массовый исход. Однако этого не произошло. Судя по разговорам на улицах, люди не были в восторге от того, что пришельцы объявили себя хозяевами, но тем не менее не спешили покидать насиженные места. Все рассуждения сводились к тому, что уйти всегда можно, а для начала надо бы посмотреть, разобраться, чего, собственно, хотят эти самые хозяева. Голыми руками с ними все равно не совладать. Да и не все ли равно, как они себя называют, если и в самом деле наведут порядок и накормят. Короче, поживем — увидим.

Кийска подобные речи не удивляли и не злили. Он и сам, наверное, рассуждал бы таким же образом, если бы не знал, что за грозная и непостижимая сила поддерживает, а возможно, и направляет действия пришельцев. Понять и как-то оценить действия Лабиринта не представляется возможным, поскольку протекающие в нем процессы не имеют ничего общего с человеческим мышлением. Его нельзя победить, с ним невозможно договориться. И неизвестно, что произойдет с теми, кто подчинится ему.

Кийск не пытался выспрашивать у своих спутников мотивы, вынудившие их покинуть город. Но, похоже, все они оценивали появление пришельцев не иначе как вторжение, и разговор если и заходил, то лишь о том, что следует готовиться к сопротивлению. Кийск считал эти разговоры ничем не обоснованной бравадой. Сам он ушел из города только потому, что не хотел снова становиться подопытной крысой, мечущейся в замкнутом пространстве и время от времени получающей за свою сообразительность то кусочек сыра, то удар тока.

Уже в сумерках, ища для ночлега место посуше, беженцы подошли к высокой декоративной ограде, увитой в несколько слоев садовой лианой. Вскоре нашлись и ворота, которые охраняли двое пехотинцев в черных блестящих дождевиках, вооруженные автоматами АК-110. Погасшая навсегда неоновая вывеска над воротами гласила, что за изгородью находится тренировочная база спортивного общества «Вега». Под ней был вывешен квадратный лист чертежного пластика, на котором синими буквами, расплывшимися от дождя, от руки было выведено: «Здесь принимаются беженцы».

Это простое объявление поразило Кийска сильнее, чем все, что он увидел за последние дни. Казалось невероятным, что среди всеобщего хаоса и неразберихи, после парализовавших практически все население безнадежности и апатии, нашлись или нашелся кто-то, решившийся взвалить на себя ответственность за жизни хотя бы небольшой группы людей.

Солдаты открыли калитку в воротах.

— Идите прямо, — сказал один из них. — В центральном здании вы сможете получить необходимую информацию и помощь.

Беженцы прошли по широкой аллее парка и вышли к большому бассейну, вокруг которого буквой «П» стояли три трехэтажных корпуса. В некоторых окнах горел неяркий желтоватый свет.

Просторный холл центрального корпуса был освещен самодельными керосиновыми лампами. Встретившие их пехотинцы сразу же предложили беженцам сухую одежду, полотенца и шерстяные пледы. На столе появилась еда и горячий чай. Тех, кто есть не хотел, сидевший за отдельным столиком сержант записывал в толстую клеенчатую тетрадь, после чего солдаты разводили усталых людей по комнатам.

Выпив стакан горячего крепкого чая, Кийск подошел к сержанту:

— Иво Кийск, отряд галактической разведки.

Сержант аккуратно занес данные Кийска в тетрадь.

— Вы из какого подразделения? — спросил Кийск.

— Двенадцатая рота отряда «Стинг».

— Кто организовал помощь беженцам?

— Мы.

— Кто вами командует?

— Капитан Баслов.

— Я могу его видеть? У меня имеется информация, которая его заинтересует.

— Поднимитесь на второй этаж. Вторая дверь направо от лестницы, — сержант ручкой показал, где найти лестницу.

Кийск поднялся по лестнице и, постучавшись, вошел.

Комната, судя по обилию кубков на полках и вымпелов на стенах, в прежние времена был кабинетом старшего тренера. Огромный длинный стол, занимавший почти всю ее площадь, был завален грудами всевозможных бумаг, тетрадей и папок. По краям и в центре его стояли керосиновые лампы, сделанные из пустых бутылок. На дальнем углу, придвинув к себе одну из ламп, сидел, зарывшись в бумаги, небольшого роста человек, одетый в полевую камуфляжную форму. Заметив вошедшего, он поднял большую круглую голову с оттопыренными ушами. На широком, алого цвета лице в первую очередь бросались в глаза роскошные рыжие усы, щеголевато подкрученные вверх. Лет ему было что-то около сорока.

— Беда без компьютеров, — пожаловался он. — Просто тону в бумагах.

Тяжело подняв руку, капитан Баслов помассировал покрасневшие от усталости и недосыпания глаза и жестом пригласил Кийска проходить и присаживаться.

— Капитан Петер Баслов, — представился он и спросил: — Вы из новой партии беженцев?

Кийск назвал себя.

Услышав про отряд галактической разведки, Баслов заметно оживился.

— Вот это здорово, — щелкнул он пальцами. — Какие у тебя планы?

— Никаких, — покачал головой Кийск.

— Останешься у нас?

— Возможно. А что вы здесь собираетесь делать?

— Ты видел хотя бы одного человека, который знает, что сейчас нужно делать? — спросил, откинувшись на спинку стула, Баслов.

— Вы, похоже, знаете.

— Ну, во-первых, давай-ка обращаться друг к другу на «ты». Если нам придется работать вместе, то «выканье» только путаницу будет вносить. А во-вторых, я, так же как и все, ничего не знаю и не понимаю, что происходит. Я просто пытаюсь делать то, чем занимался всю жизнь, — поддерживать дисциплину и порядок.

— Вы здесь единственный старший командир?

— Да, — устало кивнул Баслов. — И командир, и администратор, и комендант, и распорядитель, и главный врач, и шеф-повар… И бог его знает, кто еще. Гражданским трудно втолковать, что такое субординация. Со всеми своими проблемами они считают нужным обращаться прямо ко мне.

— Вы сами организовали лагерь беженцев?

— Я и мои солдаты. Честно признаться, мы не такие уж бравые вояки, какими хотим казаться. Наша специальность — связь. Наша часть находилась на южной окраине столицы. Ну и бардак же начался, когда возникла вся эта заваруха: электричества нет, связь не работает, машины стоят, оружие не стреляет, курьеры, посланные в Департамент обороны, не возвращаются… Наверное, только я и сохранил свою роту в целости, не позволив разбежаться. Мы ушли из казармы, только когда появились механики…

— Кто появились? — переспросил Кийск.

— Ну, сами-то они себя называют хозяевами, но мы прозвали их механиками. По-моему, это не живые существа, а роботы или киборги. Когда мы ушли из города, я сказал солдатам, что теперь каждый сам должен решать, останется ли он военным и будет продолжать выполнять мои приказы или же уйдет, сняв погоны. Кто-то ушел, но большая часть осталась, правильно рассудив, что поодиночке выжить труднее. Наткнувшись на спортивную базу, мы решили остановиться здесь, по крайней мере до тех пор, пока сюда не добрались механики. Свободных помещений здесь хватает, поэтому мы и беженцев принять можем.

— И много у вас людей?

— Военных — девяносто шесть человек, включая меня. И почти триста человек гражданских, главным образом беженцев из города. Честно говоря, я думал, что будет больше. Мы сможем принять еще человек сто — сто пятьдесят. Если людей будет больше, придется организовывать новый лагерь.

— Вы здорово все здесь устроили.

— Да какое там, — махнул рукой Баслов. — Дел еще море. Поэтому я каждого вновь прибывшего предупреждаю: у нас не общежитие, а военный лагерь. В отдыхе и еде мы не отказываем никому, но тот, кто решит остаться, будет считаться мобилизованным. Военная дисциплина и военный порядок во всем. И результаты — налицо. Смотри, — Баслов пододвинул поближе к Кийску лампу. — В городе темнотища, а у нас — свет! В коттедже за центральным корпусом мы организовали что-то вроде исследовательского центра, занимающегося всеми проблемами сразу. Сейчас, куда ни кинь, — одни проблемы, всю жизнь приходится налаживать заново. Вот мы и дали первую задачу нашим специалистам: решить вопрос с освещением. И, гляди, — решили! Сегодня днем начали серийный выпуск керосиновых ламп из подручных материалов. К завтрашнему вечеру и территорию осветим.

— А что будет поручено мне?

— Так ты остаешься?

— Кто же уйдет от жизни при свете, — улыбнулся Кийск.

Баслов глянул на висевшие на стене допотопные часы-ходики.

— Сегодня уже поздно, — сказал он. — Завтра я тебе покажу наш лагерь и введу в курс дел. Вместе и решим, что для нас сейчас самое главное и чем тебе заняться. Ты один или с семьей?

— Один.

— Тогда, если не против, поселим тебя здесь, в центральном корпусе.

— Согласен, — кивнул Кийск. — Но, прежде чем уйти, я хочу вам кое-что рассказать. Мне известна причина вторжения…

Он вкратце рассказал Баслову то, что знал о Лабиринте. Капитан слушал Кийска внимательно, не перебивая.

— Так, значит, ты считаешь, что воевать с механиками бессмысленно? — спросил он, когда Кийск закончил.

— Думаю, что так. Нужно просто следить за их действиями и стараться избегать любых контактов с ними.

— А когда некуда уже будет отступать?

Кийск молча развел руками.

— Но вам же удавалось убивать двойников?

— Да, но механики — не двойники. К тому же сейчас у нас даже нет оружия.

— Ошибаешься, — хитро прищурился Баслов. — У нас имеется довольно большой запас взрывчатки ДК-123. Ее можно взорвать и без детонаторов, используя примитивный запальный шнур. А когда мы уходили из города, то заглянули на учебное стрельбище и после еще несколько раз наведались туда. Там мы разжились старенькими автоматами АК-110 и боеприпасами к ним.

— Я видел их у солдат, но думал, что это только камуфляж.

— Совсем нет. Мы их немного переделали и приспособили под стрельбу одиночными выстрелами. После каждого выстрела затвор приходится передергивать вручную. Но это все же лучше, чем нестреляющие трассеры. И придет время, я непременно испытаю их действие на механиках.

— Ты собираешься с одной ротой, вооруженной АК-110, освободить всю планету?

— Пока у нас только АК-110, но не исключено, что специалисты из нашего исследовательского центра еще что-нибудь придумают. Я возлагаю на них большие надежды. К тому же я не считаю, что мы единственный центр сопротивления, оставшийся на Земле. Должны существовать и другие. Нужно только связаться с ними и договориться о совместных действиях. Впрочем, сейчас это не главное. Воевать мы будем потом, а сейчас нам нужно просто постараться выжить.

Капитан Петер Баслов являлся прирожденным лидером, объединяя в себе два больших достоинства: прекрасные организаторские способности и неукротимую энергию, подкрепленную фантастической работоспособностью. В дополнение к этому у него не было характерной для многих военных упертости — он всегда открыто готов был признать свою ошибку и изменить точку зрения на тот или иной предмет, если слышал веские, аргументированные доводы. Он успевал везде и всюду, появляясь в тот самый момент, когда его присутствие было действительно необходимо. Ходил он быстро, широкой походкой, сопровождаемой такой же широкой отмашкой руками. Никто никогда не видел его отдыхающим или спящим.

Два старика, пришедшие в лагерь с той же группой беженцев, что и Кийск, оказались опытными делопроизводителями, заставшими еще те времена, когда в ходу была бумажная документация. С их помощью Баслову быстро удалось наладить учет находящихся в лагере людей, провести инвентаризацию имеющихся запасов и организовать контроль за их использованием.

К концу недели число прибывающих беженцев резко сократилось. В день приходили один-два, редко — три человека, в связи с чем отпала необходимость в организации дополнительного лагеря, и Баслов со всей энергией взялся за благоустройство спортивной базы. Глядя на него, уверенно раздающего распоряжения и приказы, можно было решить, что он решил обосноваться здесь навсегда или как минимум на несколько лет.

Уже сейчас, в начале лета, он думал о предстоящей зиме. Главными проблемами были пища, теплая одежда и отопление жилых помещений. Специалисты из исследовательского центра имени Баслова, как все в лагере называли коттедж, в котором работали собранные вместе инженеры, техники и ученые, уже разработали проект системы парового отопления, и за первым корпусом полным ходом шло строительство небольшой котельной. Но вот определить, что за воздействие, источниками которого, вне всяких сомнений, являлись висящие в небе черные диски, выводит из строя все механизмы, за исключением тех, что работали от ручного привода, им пока не удавалось.

Запасы консервированной пищи, одежды, медикаментов, инвентаря и прочих необходимых для жизни вещей регулярно пополняли отряды велосипедистов, ежедневно, в любую погоду, совершавшие рейды в город и окрестности и аккуратно собиравшие все, что оставалось в разграбленных магазинах и на складах.

Однако скоро поездки за товарами в город пришлось прекратить. Разведчики, побывавшие там, рассказывали, что механики планомерно сносят в городе все старые дома и ставят на их месте серые, стандартные 12-этажные «кирпичи», в которые расселяют людей. Магазинов в новом городе не было вообще, так что оставалось только догадываться, каким образом жители получают все необходимое для жизни.

Впрочем, ни сейчас, ни в более отдаленной перспективе голод обитателям базы не грозил. Объехав окрестности, Баслов договорился с управляющими близлежащих фермерских хозяйств, которые, лишившись механических помощников, собирались уже забросить свои поля и начинать резать скот, о поставках продовольствия в обмен на помощь в уходе за полями, скотом и при уборке урожая.

За повседневными мирными заботами Баслов не забывал и о том, что, в первую очередь, он воин. Как он и обещал, в лагере был введена железная дисциплина. Никто, включая детей, не имел права нарушать установленные порядки и правила. Обговаривать правомерность и необходимость тех или иных требований и выносить эти вопросы на общее обсуждение не возбранялось никому, однако последнее, решающее слово всегда оставалось за Басловым, чей авторитет был непререкаем. Нарушители правил карались самым строгим образом. На случаи рецидивов была предусмотрена даже такая мера, как изгнание из лагеря.

В окрестностях базы были расставлены посты с круглосуточным посменным дежурством, а наблюдатели в лагере должны были неусыпно следить, не взлетит ли над лесом или среди полей сигнальная ракета. Каждый человек, будь то военный или гражданский, знал, где он должен получить оружие и в какое место направиться в случае появления механиков, — несмотря на предупреждение Кийска, Баслов не собирался в случае нападения сдавать базу без боя. Со временем, покончив с самыми неотложными делами, он намеревался укрепить ограждение базы, а если удастся, то окружить ее еще и рвом.

То, что механики не проявляют никакого интереса к покинувшим город беженцам, казалось Баслову подозрительным. И, когда с заботами первой необходимости было покончено и жизнь на базе уже почти вошла в русло обыденности, решил первым нанести им визит.

В трех километрах от черты города шоссе обрывалось, срезанное, вместе с заполнявшим его неподвижным металлическим ломом, чудовищными комбайнами пришельцев. Полосу свежеутрамбованной земли уже буравила со всей своей могучей силой молодая зеленая трава.

Проехав еще километра два, Баслов, Кийск и следовавшие с ними семеро солдат спрятали велосипеды в кустах и дальше пошли пешком.

Целью первого выхода боевого отряда в город капитан Баслов ставил обнаружение центров базирования пришельцев и их техники. Кийск придерживался мнения, что постоянных баз в городе у механиков нет, а появляются они там и тогда, где им это нужно, открывая выходы из Лабиринта. Он отправился с отрядом Баслова только затем, чтобы своими глазами увидеть, во что превратился город.

Одинаковые дома стояли ровными рядами, разбитые на сектора, разделенные прямыми проходами. Дорожное покрытие, такое же серое и плоское, как и стены домов, заливало все свободное пространство между ними. Отсутствовали газоны, не было ни деревца, ни куста. На улицах было пусто.

Среди возносящихся вверх безликих серых громадин с зеркальными окнами Кийск испытывал то же чувство, что и в каменной пустыне на РХ-183: словно из-за стены полного безмолвия, неподвижности и одиночества в спину упирается чей-то пристальный, почти осязаемый взгляд.

Так никого и не встретив и не увидев ничего нового, они прошли два квартала.

Пехотинцы заметно нервничали. Тишина и безлюдье вызывали недоверие, казались обманчивыми, заставляли все время держать палец на спусковом крючке автомата.

— По-моему, не стоит идти дальше, — сказал Кийск. — Здесь и заблудиться недолго. К тому же нет никаких укрытий, и в случае нападения…

Он не успел закончить фразу, когда из-за угла возник механик. При своих огромных размерах и, должно быть, немалом весе, передвигался он плавно, легко и почти беззвучно.

— К стене! — крикнул Баслов.

Солдаты отпрянули в сторону и, прижавшись к стене, ощетинились стволами автоматов.

— Если у вас есть какие-то проблемы, можете обратиться ко мне, — произнес механик.

Голос его, по тембру и по интонациям, был неотличим от голосов других пришельцев, которые слышал Кийск.

— Проблемы? — Баслов передернул затвор. — Сейчас, похоже, проблемы возникнут у тебя…

— Спокойно, — Кийск остановил его, положив руку на автомат. — Если у него имеется оружие, то расстреляет он нас одной очередью.

— Если вы пришли в город из других мест и не имеете жилья, — продолжал механик. — Следуйте в четырнадцатый сектор, где имеются свободные жилые секции.

— Знаете, чего они не предусмотрели? — оглянулся Баслов на своих подчиненных. — Подъезд! Он не сможет в него пролезть! Вперед!

Люди метнулись к подъезду.

Механик, не пытаясь помешать, просто последовал за ними. Он подошел к оставленной приоткрытой двери и неподвижно, как будто в нерешительности замер.

— На вид он какой-то непрочный, — сказал Баслов, внимательно изучив взглядом пришельца. — Вроде как из картона склеен.

— Это, наверное, только на вид, — заметил с сомнением один из пехотинцев.

— А вот это мы сейчас и проверим.

Баслов поднял автомат и, тщательно прицелившись, выстрелил механику в голову. Грохот выстрела гулким, раскатистым эхом разнесся по этажам. Пуля угодила в цель и, дзинькнув, отлетела в сторону.

— Крепкий, гад, — Баслов передернул затвор.

— Ношение и применение огнестрельного оружия запрещено, — отчетливо и громко произнес механик. — Требую немедленно сдать все имеющееся в наличии огнестрельное оружие.

— А если нет? — не отвечая на приказ механика, а просто разговаривая сам с собой, тихо спросил Баслов.

— В случае отказа выполнить требование, — продолжил после паузы механик, — буду вынужден применить особые меры.

— Вот это уже интересно! Посмотрим, на что ты способен?

— А если он просто будет стоять здесь, пока мы не выйдем? — спросил Кийск. — Судя по всему, терпения ему не занимать.

— На этот случай у меня имеется кое-что в запасе, — похлопал рукой по перекинутой через плечо сумке капитан.

— Смотрите! — воскликнул стоявший у двери пехотинец.

На правом плече механика раздвинулись лепестки сферической диафрагмы. Из открывшегося отверстия выдвинулась тонкая, блестящая на конце металлическая трубка.

— Стеньков, — схватив за рукав, подтянул к себе молодого паренька Баслов. — Сможешь сбить эту штуку?

— Запросто.

— Постой, мы же даже не знаем, что это такое, — попытался остановить его Кийск.

— Какая разница, — отмахнулся Баслов. — Действуй, Стеньков.

Выглянув за дверь, Стеньков поднял автомат и прицелился. Выстрелить он не успел. Тонкий, как спица, луч лазера, пронзив насквозь дверь и тело солдата, ударил в пол. Покрытие, похожее на каменное, запузырилось. Стеньков, нанизанный на луч, словно бабочка на иглу, пошатнулся, и тонкая, обугленная по краям полоса рассекла его тело. Не издав ни звука, он замертво рухнул на пол.

— Ах ты!..

Дергая попеременно то спусковой крючок, то затвор, Баслов принялся беспорядочно палить по механику. К нему присоединились двое пехотинцев. Одна из пуль угодила-таки в отверстие диафрагмы и лазерный луч погас, но тотчас же возник новый, берущий начало от другого плеча механика. Перерезав надвое автомат в руках стрелявшего пехотинца, он отсек и кисть сжимавшей его руки.

— К стенам! Все к стенам! — взмахнул рукой Баслов.

Солдаты, рассредоточившись, прижались к стенам парадного. Один из них, достав перевязочный пакет, стал бинтовать раненому обожженную культю. Тот смотрел на свою изуродованную руку с ужасом, словно не понимая, что произошло, почему она вдруг стала короче. Должно быть, из-за шока ему даже не было больно.

Лазерный луч, изрезав на куски дверь, плясал по парадному, проскальзывая порой у самых ног людей. Тишину нарушало только тихое, змеиное шипение плавящегося под лучом покрытия пола.

Кийск посмотрел на побледневшие, растерянные лица молодых бойцов. Все они, должно быть, впервые угодили в переделку, когда кажется, что жизнь твоя почти ничего не стоит и ровным счетом ничего не значит ни для кого, кроме тебя самого.

— Надо уводить людей, — сказал Кийск.

Баслов молча кивнул и, прислонив автомат к стене, расстегнул сумку.

— Что там у тебя еще? — закричал Кийск.

— Дедовское средство, — Баслов достал из сумки бутылку с заткнутым в горлышко фитилем. — Коктейль Молотова.

— Это не поможет! О, черт!..

Кийск бросился было вперед, но снова отпрянул к стене, едва успев увернуться от метнувшегося в его сторону луча.

— Посмотрим, — чиркнув зажигалкой, Баслов запалил фитиль. — Нужно же найти способ, как достать этого урода.

Выждав момент, когда лазерный луч механика оказался у противоположной стены, Баслов высунулся в дверной проем и швырнул бутылку. Стекло со звоном разбилось о грудь пришельца, горючая смесь вспыхнула, и пламя в одно мгновение охватило всю верхнюю половину его корпуса. Лазерный луч исчез, — огонь и дым, окутавшие пришельца, закрыли от него цель. Механик крутанул объятой пламенем головой, и вниз от нее ударили две широкие серые струи, похожие на смесь какого-то чрезвычайно плотного газа с мелкодисперсной пылью. Упругая серая волна, скатившаяся вдоль корпуса, в пару секунд сбила и погасила огонь.

— Вот ты, оказывается, что умеешь! А как тебе это понравится?

Баслов бросил под ноги механика объемистый пакет, начиненный взрывчаткой с заправленным и подожженным фитилем.

Кийск уже даже и не пытался остановить его, увлеченного азартом боя. Баслов собрался испробовать все средства, имеющиеся в его небогатом арсенале, и сделал бы это несмотря ни на что.

Рвануло так, что стены содрогнулись. Взрывная волна с клубом подхваченной пыли, ворвавшись в парадное, распахнула двери квартир на площадке первого этажа.

Механик недвижимо стоял на том же месте, словно даже и не заметив произошедшего.

— Уходить надо, — наклонившись вперед, Кийск уперся руками в колени. — А то дождемся, что он фугасом по подъезду влепит.

— По-моему, с ним что-то происходит, — удивленно произнес Баслов, осторожно выглянув из-за изрубленного лучом дверного косяка.

Нижний пояс, охватывающий туловище механика, приподнялся, чуть сдвинулся в сторону, и из-под него посыпалось что-то похожее на комки мятой черной бумаги, размером с кулак. Упруго ударившись о землю, это нечто развернулось и превратилось в паукообразных уродцев с крохотными телами и торчащими во все стороны тонкими, суставчатыми конечностями. И секунды не прошло после удивительной трансформации, как вся стая бросилась к подъезду.

Баслов вскинул автомат и выстрелил в ближайшего паука. Пуля раздавила его тело, ноги же, отлетевшие в стороны, продолжали судорожно дергаться, словно продолжая безумный бег.

— Мещерский! Лейн! К двери! Не давайте этим тварям ворваться в парадное! Кийск, уводи остальных через квартиру, на другую сторону дома!

Двое солдат и Баслов, стараясь не подставляться под прицел механика, на плече которого пульсировала, готовая в любую секунду открыться, диафрагма, скрывающая ствол лазера, беспорядочно, наперебой палили по паукообразным тварям. Кийск с остальными бросился к распахнутой двери квартиры.

Обстановка внутри была скудная, однообразная, мертвенно-серой расцветки. Осматриваться времени не было. Кийск на бегу распахнул стенной шкаф и, схватив с полки, бросил в подставленную солдатом сумку несколько таких же серых комбинезонов, решив, что это будет более подходящей одеждой для следующего визита в город. Подбежав к окну, которое изнутри было таким же зеркальным и непроницаемым для взора, как и снаружи, он с размаху саданул по стеклу прикладом автомата. Стекло загудело, завибрировало, но осталось невредимым. Кийск перевернул автомат и, трижды выстрелив, проделал в стекле три отверстия с разбегающимися паутинами трещин.

Истошно, с надрывом заорал пехотинец с отрезанной рукой. Он только сейчас пришел в себя от первоначального шока и со страшной отчетливостью понял, что сделался калекой.

— Вколите ему что-нибудь! — раздраженно приказал Кийск.

— Уже сделали.

— Вколите еще! Сделайте что-нибудь, чтобы он умолк!

Кийск принялся с остервенением бить в стекло ногой. Стекло покрывалось все более плотным узором трещин. После пятого или шестого удара оно наконец разлетелось с плотным хлопком, взорвавшись тысячью темных стеклянных брызг. Стволом автомата Кийск провел по периметру окна, очищая его от застрявших осколков, и выглянул наружу. За окном, через улицу, стоял точно такой же дом. Механиков видно не было.

— Прыгайте! — велел солдатам Кийск, а сам побежал за Басловым и оставшимися вместе с ними пехотинцами.

Сдержать натиск пауков пальбой из автоматов, стреляя одиночными, даже из трех стволов одновременно, было невозможно. Баслов разбил об асфальт бутылку с зажигательной смесью и подпалил ее. Но даже огонь не мог остановить мерзких тварей.

Механик, не предпринимая никаких новых действий, только наблюдал за происходящим.

— Уходите! — крикнул Баслов солдатам и, встав в дверном проеме, стал бить набегающих пауков прикладом.

Одна из тварей вцепилась ему в башмак. Тряхнув ногой, Баслов размозжил ее о стену. Другой паук, проскочив в это время в парадное, подпрыгнул и, зацепившись парой ног за штанину пехотинца Лейна, проворно вскарабкался по ней и прижался к бедру. Лейн только успел вскрикнуть и сбить паука ударом кулака. В следующее мгновение он привалился спиной к стене и начал медленно оседать на пол. Мещерский раздавил паука ногой и подхватил Лейна за локоть. Глаза у того уже закатились под веки, и он мешком повис в руках товарища.

На площадку первого этажа выбежал Кийск.

— Баслов! Кончай! Уходим! — крикнул он.

Он сбежал вниз по лестнице и, подхватив Лейна под другую руку, помог Мещерскому втащить его наверх.

— Там еще Стеньков остался, — тяжело дыша, с трудом выговорил Мещерский.

— Он уже труп, — с жестокой прямолинейностью осадил его Кийск. — Нам бы этого дотащить.

Нагнавший их Баслов, прежде чем войти в дверь, развернулся и бросил вниз, на спины заполнивших парадное пауков, самодельную бомбу.

— Куда? — спросил кто-то из солдат, когда все они оказались по другую сторону дома.

Дома стояли ровными рядами, так что улица просматривалась из конца в конец. Спрятаться было некуда. В какую бы сторону они ни побежали, велика была возможность снова встретиться с обогнувшим дом механиком.

Они бросились к соседнему дому и, так же, как в первом, выбив окно в квартире на первом этаже, выбрались на параллельную улицу. Пройдя насквозь еще один дом, они повернули в сторону окраины.

Двигались они слишком медленно из-за того, что двоих — не приходящего в себя Лейна и совершенно ошалевшего от лошадиной дозы наркотика солдата, потерявшего руку, — приходилось тащить на себе.

Механик, — то ли с которым они уже встречались, или какой другой, — возник на пути прежде, чем они успели добраться до окраины города. Люди укрылись в подъезде и замерли, зажав в руках бесполезные автоматы. Механик, словно и не заметив их, неспешно проследовал мимо.

Привал сделали, только выбравшись из города и найдя спрятанные велосипеды. Ехать на велосипедах с двумя тяжелоранеными было невозможно, поэтому на базу за помощью отправили только одного велосипедиста. Остальные укрылись в кустах.

Молодых солдат все еще трясло от пережитого напряжения. Кийск чувствовал, что у него внутри тоже поднимается дрожь, но это была не реакция на опасность, а глухое раздражение и злость. Мир, вставший на дыбы, грозил раздавить их, а капитан Баслов, такой же, как и все, слабый и бессильный, не желал понять, что надо не геройствовать, а просто дать людям спокойно дожить отпущенные им дни. В этом мире от них уже ничего не зависело. Они были щепками разбитого корабля, несомые сметающей все на своем пути волной.

Кийск подполз к краю кустарника и, раздвинув ветви, выглянул наружу. Если не смотреть в сторону города и срытого шоссе, то можно было обмануть себя, убедив в том, что все осталось по-прежнему, как было, — и небо, и лес, и кузнечики в траве, и весь мир, и ты в нем.

— Ну и чего, скажи мне, чего мы добились? — жестом вытянутой руки с открытой ладонью Кийск потребовал от Баслова ответа. — Двое человек мертвы, один — искалечен. Ради чего?

Баслов, сидя на своем обычном месте, задумчиво покручивал двумя пальцами ус и, прищурившись, посматривал на мечущегося по комнате Кийска. Из-за теней от тускло мерцающей керосиновой лампы, то и дело скользящих по его лицу, трудно было уловить его выражение.

— Лейн жив, но находится в коматозном состоянии, — негромко произнес он. — Врачи говорят, что если бы у них были необходимые лекарства и оборудование, они привели бы его в чувства.

— Но нет же ничего! И мы ничего не можем для него сделать!

— Мы знаем теперь, что наши автоматы и самодельные бомбы бессильны против механиков. Теперь мы будем искать другие способы борьбы с ними.

— Господи! — Кийск с треском опустился на стул. — Все же бессмысленно!

— А что ты предлагаешь? — Чтобы погасить внезапную вспышку гнева, Баслов изо всех сил хлопнул обеими ладонями по столу. — Сидеть здесь и дожидаться, пока за нами придут?

— Но ты же сам сегодня видел… — устало начал Кийск.

— То, что я видел, вовсе не убедило меня в том, что механика невозможно уничтожить. Либо в их физическом строении, либо в используемой ими тактике, либо в организации их общества, либо где-то еще, не знаю где, должно быть слабое звено, которое сможем разбить даже мы со своими слабыми силами. И я буду продолжать искать его, даже если для этого мне придется ходить в город одному. Но, откровенно говоря, я очень рассчитывал на твою помощь. У тебя есть необходимый нам опыт.

— От меня не будет никакого проку. Вокруг меня постоянно гибнут люди.

— В этом нет твоей вины.

— Не знаю.

— Рано или поздно мы все погибнем, если не сможем оказать механикам сопротивления.

— Дороги из города не перекрыты, а беженцев больше нет. Возможно, жизнь под властью пришельцев не так уж плоха, как кажется нам со стороны.

— Я думал об этом. Ты рассказывал о способностях Лабиринта заменять людей двойниками. Может быть, в городе уже и не осталось людей, одни двойники?

— Если бы у Лабиринта была цель заменить людей двойниками, он не стал бы растягивать этот процесс. Он в одно мгновение уничтожил все механизмы на Земле, но не стал делать того же с людьми. Значит, ему зачем-то нужны живые люди.

— Мы не видели в городе ни одного живого человека. Возможно, пришельцы используют их на каких-то работах?

— При их-то технологиях использовать рабский труд? Они менее чем за месяц полностью перестроили город.

— Вот тебе еще один вопрос, с которым необходимо разобраться и который может оказаться ключом, повернув который мы сломаем всю выстроенную механиками систему.

— Что-то я очень сильно в этом сомневаюсь, — покачал головой Кийск.

— Но помочь не отказываешься?

Кийск поднял взгляд на Баслова, покачал головой и, усмехнувшись, щелкнул ногтем по стеклу стоявшей перед ним лампы.

— Однажды некое загадочное существо, не имеющее физической формы и представившееся просто как Голос, сказало мне, что с огромным интересом наблюдало за тем, как отчаянно мы сражались в заведомо проигранной схватке с Лабиринтом. В благодарность за доставленное удовольствие оно указало нам с Борисом выход из, казалось бы, безвыходного тупика. Будем надеяться, что в этот раз у нас получится не хуже и снова найдется кто-то, готовый помочь.

— Помощь, конечно, не помешает, но, думаю, мы и сами еще на что-то способны! — Кончики усов Баслова снова по-боевому топорщились вверх. Он поднял стакан остывшего чая и, отсалютовав им, торжественно провозгласил: — За победу!

Выпить он не успел. После деликатного стука дверь приоткрылась и в комнату заглянул высокий, невообразимо худой тип лет сорока пяти в клетчатой рубахе, вылезающей из-за пояса, и в мятых брюках с пузырями на коленях.

— Вы позволите? — робко спросил он.

— Конечно, Клавдий Матвеевич, мы именно вас и ждем.

Баслов поставил стакан на стол и поднялся навстречу вошедшему.

— Вы не знакомы? — спросил он у Кийска. — Клавдий Матвеевич Колышко, специалист по нейроэлектронике.

Колышко слегка поклонился Кийску и, подойдя к столу, принялся разворачивать на нем свернутые в тугой рулон листы бумаги, которые принес с собой.

— У нас в лагере имеется художник, который по описаниям парней, бывших вместе с нами в городе, изобразил механика в нескольких ракурсах, — объяснил Кийску Баслов. — Я попросил Клавдия Матвеевича собрать группу экспертов и проанализировать эти рисунки.

— Конечно, лучше бы было иметь фотографии, — ворчливо произнес Колышко. — Пока я могу ознакомить вас только с предварительными выводами. Полный отчет с подробными выкладками, расчетами и обоснованиями будет подготовлен к утру.

Колышко пристально посмотрел сначала на Баслова, затем на Кийска и, не встретив с их стороны возражений, продолжил:

— Заранее предупреждаю, что все наши заключения носят предположительный характер, поскольку основаны исключительно на догадках. Никому из нас не доводилось прежде сталкиваться ни с чем, хотя бы отдаленно напоминающим это, — он постучал карандашом, зажатым в пальцах с обкусанными ногтями, по одному из рисунков. — Тем не менее мы пришли к единодушному выводу, что внешняя оболочка данного существа представляет собой форму искусственного происхождения. Но она не является скафандром для находящегося внутри него существа, поскольку нам не удалось обнаружить систем для контактов его внешних органов чувств с окружающей средой. Имеющиеся на ней рецепторы или то, что мы за них приняли, должны, по всей видимости, работать автономно, воспринимая, анализируя и передавая информацию. Исходя из некоторых характерных особенностей, также можно с большой долей вероятности сказать, что данное существо не является роботом или киборгом. Об этом можно судить по отсутствию некоторых конструктивных особенностей, характерных для любых моделей. Мы склонны предполагать, что в корпусе имеется камера, в которой находится живое существо, связь которого с внешней оболочкой осуществляется на нейронном уровне.

— То есть живое существо, находящееся внутри механика, является как бы его мозгом, — уточнил Баслов.

— Не совсем так. Даже, скорее всего, совсем не так. Чем создавать столь сложную конструкцию, гораздо проще было бы снабдить машину электронными системами, воссоздающими деятельность мозга. В данном же случае машина и живое существо представляют собой единое целое, искусственный симбиоз. Цель создания подобного существа остается непонятной, поскольку, как я уже говорил, практически любые элементы и функции нервной системы можно воспроизводить, используя синтетические материалы. Единственное, что приходит в голову, — эксперимент, представляющий чисто умозрительный интерес, и к тому же в высшей степени аморальный.

— Это все? — спросил Баслов.

— У нас было не слишком много информации для анализа, — с упреком посмотрел на капитана Колышко.

— Что вы можете сказать о уязвимости механика? Где находятся его критические точки?

— На основании того, что нам известно, трудно судить об этом с достаточной степенью определенности. Сочленения конечностей механика прикрыты защитными кожухами, но скорее всего они представляют собой шарниры, подвижные в ограниченном числе плоскостей. Если достаточно сильный удар, — о силе которого мы судить не беремся, поскольку нам неизвестен материал, из которого выполнен узел, — будет нанесен в плоскости, в которой движение сустава невозможно, то, вероятно, таким образом его удастся вывести из строя. Также, наверное, был бы эффективен удар, нанесенный вдоль тела между сочленениями подвижных пластин на его лицевой области.

— Отличная работа, — удовлетворенно хлопнул ладонью по столу Баслов.

— Мы сделали все, что могли, — сдержанно ответил ученый.

Кийск заметил радостный, азартный огонек, мелькнувший в глазах Баслова, и решил несколько охладить его пыл.

— А что вы скажете о вооружении пришельцев? — спросил он у Колышко.

— Ничего сверх того, что сам узнал от солдат, — ответил тот.

— А о высыпавшихся из него пауках?

— Скорее всего, это какие-то программируемые автоматы, снабженные системой, позволяющей делать мгновенную инъекцию. Мы обнаружили точку укола на бедре пострадавшего солдата, но имеющимися у нас средствами анализа не смогли выявить присутствие в его организме вещества, вызвавшего кому.

— И вы серьезно считаете, что предложенными вами способами можно уничтожить или хотя бы временно вывести из строя механика?

Прежде чем ответить, Колышко на пару секунд задумался.

— Шансы невелики, — сказал он. — Но, если мне будет предоставлена такая возможность, я готов попробовать сам.

Заметив торжествующий взгляд Баслова, Кийск молча развел руками.

Совет безопасности оказался едва ли не единственной государственной структурой, которая после вторжения какое-то время сохраняла хотя бы внешнюю видимость организованности и порядка. Военные и гражданские специалисты начали покидать здание только после того, как на улицах появились пришельцы, и по всем внутренним переговорным системам, вот уже почти неделю бездействовавшим, было объявлено, что здание подлежит сносу.

В секцию, в которой находился Борис Киванов, вошел военный в звании капитана, которого Борис не раз видел дежурившим у дверей. В руке он держал зажженную свечу, вставленную в стеклянную воронку.

— Держи, — сказал он и сунул в руки Борису увесистый пластиковый пакет.

— Что это? — удивленно спросил Киванов, принимая груз. — Зачем?

Уже почти неделю он тщетно пытался выяснить причину, по которой пропали свет и вода в кранах, прекратились ежедневные визиты к обследовавшим его специалистам, а еда, которую ему приносили, стала состоять главным образом из плохо разогретых пищевых концентратов.

— Консервы, галеты и пара бутылок воды, — ответил военный. — На первое время. Будешь теперь сам о себе заботиться.

— Да что происходит-то? — вконец растерялся Борис.

— Инопланетное вторжение, — сказал капитан и подтолкнул Киванова к выходу. — Выйдешь на улицу, сам все увидишь.

В полнейшей растерянности, абсолютно ничего не понимая, Борис покорно следовал туда, куда направлял его провожатый. Они долго поднимались по узкой и крутой лестнице, пока не достигли первого надземного этажа. Пройдя по застекленной галерее, залитой пронзительно-ярким солнечным светом, они вышли в просторное фойе перед центральным входом. Двери были распахнуты настежь. Из-за окружающей здание высокой изгороди, скрытой декоративными зелеными насаждениями, через равные промежутки времени доносился ровный, громкий голос, повторяющий одну и ту же фразу:

— Внимание! Прошу всех немедленно покинуть здание! Здание подлежит сносу!

— И давно это происходит? — спросил Борис у военного.

— С того дня, как погас свет. Здесь и по всей Земле.

— Нас завоевали меньше чем за неделю?

— Никакой войны не было. Они просто пришли, назвались хозяевами и принялись энергично наводить новый порядок.

— А как же армия? Силы безопасности?

— Мы остались без оружия.

Они вместе дошли до ворот. По другую сторону изгороди расстилалась ровная серая поверхность. Новый дом, стоявший напротив, такой же серый и плоский, как и дорожное покрытие, казалось, был не построен, а выдавлен снизу гигантской формой.

Неподалеку стоял пришелец. Заметив вышедших из ворот людей, он произнес, обращаясь к ним:

— Можете пройти в здание напротив и занять свободные жилые секции, в которых вы найдете все необходимое.

Киванов растерянно посмотрел на военного.

— Они пока еще никому не причинили вреда, — ответил тот на его немой вопрос. — Просто расселяют людей в новые дома, а старые сносят. Ну, будь здоров.

Махнув на прощание рукой, эсбэшник зашагал вдоль изгороди.

— Постой! — окликнул его Борис. — Ты куда?

— Искать свою семью, — ответил тот, не оборачиваясь.

— А мне-то что делать?

— Не знаю, — на ходу пожал плечами военный. — Теперь каждый сам по себе.

Борис растерянно посмотрел по сторонам. Взгляд его задержался на громоздкой фигуре пришельца.

— Можете пройти в здание напротив и занять свободную жилую секцию, в которой вы найдете все необходимое, — повторил пришелец, обращаясь теперь только к Киванову.

Тому не оставалось ничего другого, как только согласиться на это предложение.

— Ладно, посмотрим, — сказал сам себе Борис и направился к ближайшему подъезду.

Номера на дверях квартир были красные и зеленые. Зеленые, как догадался Киванов, соответствовали свободным секциям. Он открыл дверь с зеленым номером на восьмом этаже и вошел в нее.

Прихожей не было. Сразу за дверью находилась небольшая комната. Свет проникал сквозь огромное, почти во всю стену окно, закрытое зеркальным стеклом. Дверь налево вела в крошечную ванную со стоячим душем, совмещенную с туалетом. Стол, два стула и низкая кушетка, находившиеся в комнате, были сделаны из странного серого материала, теплого и шероховатого на ощупь, с виду похожего на картон, но значительно более прочного. Только стулья можно было свободно переставлять с места на место, остальная же мебель была намертво приделана к полу. Также в комнате имелись два стенных шкафа, один из которых оказался пустым, а в другом Киванов обнаружил сложенные стопкой три серых комбинезона, три бумажных полотенца и комплект постельного белья.

Одну из серых стен занимал квадратный экран, рядом с которым лежал дистанционный пульт управления с десятком пронумерованных кнопок. В углу экрана горели цифры, показывающие дату и время. Киванов взял в руки пульт и нажал самую большую кнопку под номером один. По включившемуся экрану поплыли яркие разноцветные пятна, расплывающиеся, переливающиеся и сливающиеся друг с другом в причудливых узорах.

— Добро пожаловать в жилую секцию номер восемьдесят один одиннадцатого района, — произнес приятный женский голос. — В данный момент секция свободна. Если вы желаете зарезервировать ее за собой, нажмите на пульте кнопки «один», «два» и «три».

Киванов выполнил указание и сел на стул.

— Благодарю вас, — сказал голос с экрана. — Вы включили информационно-развлекательную систему хозяев. При передаче новых, необходимых для вас сообщений система включается автоматически. В остальных случаях вам необходимо воспользоваться пультом. Если вы хотите получить краткую информацию о жилой секции, в которой поселились, нажмите на пульте кнопку «пять».

Киванов нажал указанную кнопку.

— Данная жилая секция предназначена для проживания одного индивидуума. При необходимости она может быть расширена для семьи из двух и трех человек. В секции имеется все необходимое для жизни. Стенные шкафы обеспечивают регулярную доставку пищи и замену использованной одежды на новую…

Голос еще минут десять расписывал прелести жизни в построенных пришельцами домах. Дослушав до конца, Киванов попытался включить другую программу, но, какие бы кнопки он ни нажимал, экран либо показывал непрерывный поток разноцветных клякс, сопровождая его звякающими звуками, лишенными малейшего намека на гармонию, либо включал одну и ту же примитивную, бессмысленную игру, в которой надо было ловить падающие сверху кубики и укладывать их ровными рядами. Никакой более ценной информации, кроме той, в которой разъяснялось, как пользоваться стенными шкафами, душем и туалетом, выловить из системы, незаслуженно гордо величавшей себя «информационно-развлекательной», так и не удалось.

Когда за окном стемнело, помещение осветил тусклый, с сероватым оттенком свет, льющийся с потолка. Без пяти минут десять голос с экрана сообщил, что ровно в десять освещение будет погашено, и Киванову ничего не оставалось, как только лечь спать.

Он долго не мог заснуть, пытаясь осмыслить случившееся. Земля под властью пришельцев — это было похоже на бредовый сон.

Утром его разбудил все тот же голос, громко повторявший дату наступившего дня до тех пор, пока Борис не поднялся с кушетки. Одежда его, оставленная вечером на стуле, превратилась в груду расползающегося в руках тряпья. Бросив то, что осталось от одежды, в приемную секцию стенного шкафа, Киванов влез в серый комбинезон и подогнал его по фигуре с помощью предназначенных для этого многочисленных ремешков и застежек.

В соседнем шкафу он обнаружил прямоугольный пластиковый лоток, в котором находились шоколадного цвета брикет и конический пластиковый сосуд, наполненный розоватой жидкостью. Брикет оказался совершенно безвкусным, и Киванов выбросил его, сжевав лишь половину. А вот жидкость оказалась приятной, освежающей, похожей по вкусу на ананасовый сок.

Покончив с завтраком, Киванов подошел к окну. В зеркальном стекле можно было увидеть только свое расплывшееся отражение, и Борис решил выйти на улицу. Спустившись по лестнице, он открыл дверь подъезда. Напротив, на том месте, где вчера находилось огромное, состоявшее из нескольких соединенных переходами корпусов здание Совета безопасности, возвышался двенадцатиэтажный дом-близнец, точная копия того, из которого он вышел. От парка, окружавшего Совет безопасности, не осталось ни деревца, ни травинки. Киванов был поражен теми темпами и той беспощадностью, с которыми хозяева вели работу по переустройству мира. За месяцы, проведенные Борисом в стенах Совета безопасности, он истосковался по открытому пространству и небу над головой, но сейчас у него пропало всякое желание отправляться на прогулку. Можно было идти в любую сторону и везде встретить одно и то же серое и плоское, до отвращения безликое пространство. А небо было заляпано черными дисками, прилепленными к нему не иначе как теми же хозяевами.

Киванов снова поднялся к себе на этаж. На площадку выходили три двери, все три с красными номерами. Не заходя к себе, Борис постучался в соседнюю дверь и, не дождавшись ответа, вошел. В комнате, по размерам чуть больше той, которую занимал он, находились двое, мужчина и женщина, одетые в одинаковые серые комбинезоны. На вид им можно было дать лет по тридцать — тридцать пять. Мужчина сидел на стуле и, уперевшись взглядом в экран, остервенело давил на кнопки пульта, выстраивая ровными рядами падающие кубики. Женщина, облокотившись на стол и уткнувшись подбородком в раскрытые ладони, с неподдельным интересом наблюдала за тем, что происходило на экране.

— Извините за незваный визит, — произнес Борис. — Я ваш новый сосед…

Ответа не последовало. Хозяева секции, казалось, даже не услышали его слов. Их внимание было всецело приковано к экрану.

Борис сделал пару шагов вперед:

— Я недавно в городе. Хотел бы кое-что узнать…

Женщина скосила на него один глаз, предостерегающе подняла вверх указательный палец и снова сосредоточила взгляд на экране.

Киванов тоже посмотрел на экран, надеясь найти там какое-то объяснение их странному поведению, но не увидел ничего, кроме нескончаемого потока сыплющихся вниз разноцветных кубиков. Он уже собрался было развернуться и уйти, как вдруг мужчина вскинул вверх сжатую в кулак руку и издал ликующий крик:

— Есть!

Обхватив женщину за шею, он привлек ее к себе и радостно чмокнул в щеку, после чего повернул расплывшееся в довольной улыбке лицо к Борису.

— Перекрыл свой личный рекорд на сто пятнадцать очков! — с гордостью сообщил он.

— Поздравляю, — мрачно буркнул Борис.

— А какие у вас результаты? — вежливо поинтересовался мужчина.

— Я пока за это не брался, — ответил Борис.

— Напрасно, — укоризненно произнес сосед.

Тем временем женщина буквально вытолкнула мужчину со стула, вырвала у него из рук пульт и, заняв его место, запустила игру заново.

— А чем вы занимаетесь, кроме этого? — взглядом указал на экран Борис.

Мужчина недоумевающе поднял брови, словно его спросили, как пройти к Северному полюсу.

— Понятно, — кивнул Борис. — Я, вообще-то, ваш новый сосед. Хотел просто познакомиться, узнать, что к чему.

— А что конкретно вас интересует?

— Как живется при пришельцах? Кто чем занимается?

— Пришельцы? — Мужчина, задумавшись, сдвинул брови. — А… вы имеете в виду хозяев!

— Да, кажется, так они себя называют.

— Да нормальная жизнь… — Не зная, что сказать, мужчина пожал плечами. — Живем, как и прежде…

— Мне так не показалось.

— Вы просто еще не привыкли. Давно вы переселились в новый дом?

— Вчера.

— Ну, тогда понятно. Первые два-три дня нам тоже все казалось немного странным. Привыкнете.

— Существуют ли для людей какие-нибудь правила или ограничения?

Сосед отрицательно покачал головой:

— Я ни о чем таком не слышал.

— Вы где-нибудь работаете?

— Пока нет. Информационная система сообщила, что на работу нас пригласят в ближайшее время, когда будут готовы производственные помещения.

— И что это будет за работа?

— Не знаю. Я не интересовался.

— Из города можно уйти?

— Наверное. Но зачем? И куда?

— Да я просто так спрашиваю, из любопытства, — уже понимая, что ничего дельного все равно не добьется, махнул рукой Борис. — Ну что ж, рад был с вами познакомиться.

Выйдя на площадку, Киванов заглянул в жилую секцию, расположенную по соседству.

Посреди комнаты, на полу, скрестив ноги, сидел бородатый человек. Взгляд его остекленевших глаз был прикован к экрану, по которому ползли многоцветные амебы. Казалось, сам воздух дребезжал от звяканья и лязга, сопровождающих наркотически-бредовый видеоряд.

С этим соседом Киванов решил не знакомиться. Аккуратно и неслышно прикрыв за собой дверь, он вернулся в свою комнату.

Три дня Киванов просидел в своей комнате, ожидая развития событий. Но ничего не происходило. Абсолютно ничего. Голос информационной системы будил его утром, а вечером предупреждал об отключении света, стенной шкаф трижды в день исправно снабжал одинаковыми пищевыми брикетами, совершенно безвкусными, но питательными. Не было ни необходимости, ни желания куда-либо идти. Борис попробовал коротать время, играя с кубиками на экране, но утомительная в своей бестолковой бесконечности игра наскучила ему через несколько минут.

Наконец, устав от безделья и томительного ожидания неизвестно чего, Киванов решил снова выйти на улицу.

Первые шаги дались ему с немалым трудом. Жилая секция с дверью без замка представляла собой хотя бы какую-то видимость убежища. Внешнее пространство пугало серой, стерильной пустотой. Улицы, прямые, просматривающиеся из конца в конец, делали человека беззащитным, словно превращали его слабую, придавленную к земле серыми громадами домов фигурку в мишень.

Киванов и прежде не слишком хорошо знал город. Теперь же он и вовсе потерял ориентацию, заблудившись среди одинаковых домов и идеального геометрического однообразия перекрестков. Он шел наугад, сворачивая то в одну сторону, то в другую, надеясь встретить то, что поможет понять кажущийся полнейшим безумием замысел строителей нового города.

Улицы были пусты. Только иногда встречал Киванов на своем пути неторопливо шествующих куда-то или же просто неподвижно замерших на месте пришельцев. Избегая встреч с ними, Борис либо сворачивал в сторону, либо прятался на время в ближайшем подъезде.

После нескольких часов бесцельного и безрезультатного блуждания по серым, лишенным растительности коридорам улиц, устав и проголодавшись, Киванов даже примерно не знал, в какой стороне следует искать тот дом, от которого он начал свой путь. Не утруждая себя поисками, Борис просто зашел в один из встретившихся ему на пути домов и открыл первую попавшуюся жилую секцию с зеленым номером.

Планировка и мебель в комнате были точно такими же, как и в той, где Борис находился прежде. Он словно никуда и не уходил. Какой был смысл возвращаться?

Стенной шкаф, доставлявший еду, был пуст, и Киванов набрал на пульте код вызова. Одновременно с появившимся в шкафу лотком с едой включился экран информационной системы. Сидя за столом, Борис выслушал стандартную информацию о своем новом жилище и нажатием обозначенных кнопок подтвердил свое согласие остаться.

В который уже раз за последние три дня Борис подумал о том, что лучше бы, наверное, было оставаться запертым в изолированном блоке Совета безопасности. Там ему тоже порою бывало одиноко, скучно и до отчаяния обидно из-за того, что обращались с ним, словно со злоумышленником. Но там у него, по крайней мере, имелась возможность работать со Всеобщей коммуникационной сетью, читать, получать информацию обо всем, что происходит в мире. Да и среди работавших с ним эсбэшников встречались такие, с которыми можно было поговорить по-человечески. Сейчас же, имея полную свободу перемещения в пространстве, он ощущал себя запертым в сурдокамере, куда не проникал ни единый звук снаружи, а стабильные параметры окружающей среды поддерживались невидимыми, беззвучно работающими кондиционерами. Сколько потребуется времени для того, чтобы лишиться рассудка в таких условиях? Необходимо придумать что-то, что позволило бы удержать разум в рабочем состоянии, постоянно тренировать его, не давая расслабиться и закиснуть. Все что угодно: читать по памяти стихи, вспоминать прочитанные книги, повторять таблицу умножения, даты исторических событий… Иначе он придет к тому же, что и его соседи, — усядется у экрана и станет ловить падающие кубики.

Неужели во всем городе не осталось ни одного, сохранившего способность мыслить, человека? Подобное казалось невозможным. Должен, должен был быть хоть кто-то… Знать бы, где сейчас Кийск, что стало с ним? Он-то точно не станет сидеть, глядя на плывущие по экрану узоры. Надо было спросить о нем у капитана, который выводил его из здания Совета безопасности, но тогда, потрясенный, впервые узнавший о вторжении, Борис совершенно не подумал об этом.

Утром разбудившая Киванова информационная система сообщила следующее:

— Для вас подготовлено рабочее место. После завтрака вы можете пройти в дом напротив и занять помещение, соответствующее номеру вашей жилой секции.

Сообщение если и не обрадовало Бориса, то уж по крайней мере заинтересовало его. Наконец-то хоть что-то изменилось в однообразном течении бессмысленных дней.

Быстро проглотив безвкусную еду, он вышел на улицу.

Из подъездов выходили люди, одетые в одинаковые серые комбинезоны и, не обмениваясь обычными в подобных случаях словами, даже не глядя на своих соседей, шли к расположенному напротив дому-близнецу.

Киванов нашел на пятом этаже дверь под тем же номером, что и его жилая секция. Комната за ней была совсем маленькой. У противоположной стены стояло вращающееся кресло, перед которым располагался выступающий из стены треугольный лоток. Киванов сел в кресло, и тотчас же в лоток высыпалось с десяток шаров синего и зеленого цвета, размером с кулак.

— Ваша задача заключается в том, чтобы отсортировать зеленые шары от синих, — произнес откуда-то из-под потолка голос, тот же самый, что и у информационной системы в жилых секциях. — Зеленые шары следует опускать в приемную ячейку, расположенную справа от вашего рабочего места, синие — в ячейку слева. Желаем вам успехов в труде.

С двух сторон от лотка в стене открылись квадратные ячейки размером чуть больше шара, который следовало в нее бросать.

Борис взял в руку синий шар. Совсем легкий, с едва ощутимо шершавой поверхностью, он очень удобно ложился в ладонь. Киванов бросил шар в соответствующую ему приемную ячейку, и через секунду в лоток вывалился новый шар. Недоумевающе пожав плечами, Киванов принялся за работу.

В течение полчаса он сортировал шары, раскидывая их по ячейкам, намеренно то ускоряя, то почти останавливая процесс. Скорость подачи шаров в общий лоток соответствовала темпу его работы. Если кто-то и наблюдал за деятельностью Бориса, то не высказывал при этом никаких замечаний, советов или пожеланий.

То, чем он занимался, было похоже не на труд, а, скорее, на трехмерный вариант бессмысленной видеоигры на экране информационной системы.

Киванов встал с кресла, подошел к двери и открыл ее. Никто не пытался остановить его. Он прошелся по этажам, заглядывая в комнаты, в каждой из которых люди сосредоточенно занимались сортировкой различающихся по цветам и формам фигурок. Если предположить, что то, что они делали, являлось одним из звеньев некого загадочного производственного процесса, то где в таком случае находились другие участки этой цепи? В другом здании или на другой планете? Какой смысл был в том, чтобы, захватив планету, усадить все ее население за выполнение элементарных операций, с которыми с легкостью справились бы самые примитивные производственные роботы?

Спускаясь с верхнего этажа, Киванов заглянул на свое рабочее место, захватил пару шаров и вышел на пустынную улицу. Перейдя на другую сторону, он вошел в подъезд и поднялся в свою жилую секцию.

Сев за стол, он внимательно изучил принесенные с собой шары. Материал, из которого они были сделаны, был прочным, не поддающимся нажиму пальца. На поверхности шара не было ни швов, ни каких-либо других соединений или закрытых входных отверстий. Киванов огляделся по сторонам в поисках предмета, которым можно было бы попытаться вскрыть шар. Не найдя ничего подходящего, Борис попросту, размахнувшись, шарахнул его об пол. С сухим треском шар раскололся на три неравные части. Внутри он был пуст.

— Нашли производственную базу механиков! — радостно сообщил Баслов, без стука влетев в комнату Кийска.

Только что вернувшийся из города, он был одет в серый комбинезон горожанина.

— Ну, наконец-то, — сказал Кийск, поднимая голову от бумаг, которые читал.

После первого похода в город, не принесшего никаких результатов, кроме потери людей, Кийск побывал там еще один раз. Увидев, что стало с оставшимися в городе людьми, в какие вялые, утратившие интерес к жизни существа они превратились, он потерял к городу всякий интерес, полностью переключившись на работу с исследовательской группой, которая не оставляла попыток разгадать секрет воздействия черных дисков на земные механизмы. Баслов же, как и прежде, был уверен, что ответы на все интересующие их вопросы можно отыскать только в самом городе.

Баслов сел на кровать, прислонился к стене и устало вытянул ноги.

— Есть хочешь? — Кийск снял крышку с тарелки, на которой лежало обжаренное с луком мясо, и пододвинул ее Петеру.

Не заставляя себя просить дважды, Баслов взялся за вилку. Пока он ел, Кийск сходил за чаем.

— Весь фокус в том, что производственные помещения расположены в стандартных жилых домах, — начал рассказывать Баслов. — А мы-то как раз искали что-нибудь от них отличное. Стоят друг напротив друга два совершенно одинаковых дома, только в одном люди живут, а в другой ходят работать.

— И чем они там занимаются?

— Смотри, — из снятой с плеча сумки Баслов вытряхнул на кровать разноцветные геометрические фигурки: шары, пирамиды, цилиндры, кубы. — Это образцы продукции. Люди сортируют их по цвету и форме.

Кийск взял в руки голубую пирамиду, покрутил ее, рассматривая со всех сторон, и снова бросил в общую кучу.

— Что это такое?

Баслов пожал плечами:

— Надо показать специалистам.

— Похоже на детские игрушки, — сказал Кийск.

— Мы осмотрели три дома, в которых расположены производства, и везде люди занимаются одним и тем же — сортируют эти самые игрушки.

— Похоже, что это не настоящий производственный процесс, а только его имитация.

— Ты хочешь сказать, что настоящее производство механики спрятали?

— Настоящего производства нет вообще. Все то, чем пользуются механики, производится не здесь, а где-то в другом месте, на другой планете. Ты думаешь, что при уровне технологий механиков они не могут найти способа рассортировать разноцветные фигурки, не используя для этой цели людей? Полагаешь, ради этого они и захватили Землю?

Баслов задумчиво посмотрел на рассыпавшиеся по покрывалу фигурки.

— Какой же тогда во всем этом смысл? — недоуменно произнес он.

— Да в том-то и дело, что смысла нет. По крайней мере такого, который мы смогли понять.

— Так не бывает, — уверенно покачал головой Баслов.

— Просто прежде мы с подобным не сталкивались. В данном случае объектами производства являются не кубики и пирамидки, а сортирующие их люди. Они не работники, а материал, который уже начали обрабатывать. Только пока еще непонятно, что из него собираются сделать. Ты видел на этом производстве людей. Какое они на тебя произвели впечатление?

— Ты еще в прошлый раз, когда мы были в городе вместе и заходили в квартиры, говорил, что все они там какие-то заторможенные.

— А сегодня?

Баслов задумался, поглаживая щеку.

— Может быть, они просто боялись разговаривать с нами? — произнес он наконец.

— Как это боялись? — переспросил Кийск.

— Они не обращали на нас никакого внимания, словно и не замечали. Ни один из них даже не поднял головы, когда к нему обращались. Они полностью были заняты… Нет, даже не заняты, а захвачены, заворожены своей работой, как будто от точности выполняемых ими операций зависела их жизнь.

— Вот! — Кийск возбужденно взъерошил на голове волосы и хлопнул ладонью по столу. — Это именно тот момент, который все время ускользал от моего внимания! «От точности выполняемых ими операций зависит их жизнь». Подумай, к кому бы могли относиться эти слова?

— Имеешь в виду военных?

— Солдат должен думать, выполняя команды. Я говорю о роботах, о производственных автоматах. Робот должен не думать, а точно выполнять заложенную в нем программу. Если робот ошибается, его уничтожают. Наконец-то я, кажется, понял, что представляет собой это вторжение.

— А я пока еще ничего не могу понять, — недовольным тоном произнес Баслов. — При чем здесь роботы?

— Все дело в том, что пришельцы не собираются поработить или уничтожить людей. Наоборот, они хотят нам помочь подняться до собственного уровня развития. Механики, представляющие собой симбиоз живого организма и машины, являются продуктом искусственной эволюции. Они ли сами или какая другая раса решили в свое время, что процесс дальнейшего развития биологического организма лежит через его слияние с машиной, но только теперь они готовят к тому же и людей.

— А разве для этого требуется какая-то подготовка? — с сомнением спросил Баслов.

— Ты меня об этом спрашиваешь? А как бы ты сам себя чувствовал, будучи наглухо закупоренным в чреве механика? Воспринимая мир только посредством его органов чувств?

Баслов, прикрыв глаза, старательно представил себе обрисованную Кийском ситуацию.

— Отвратительно, — ответил он, с омерзением передернув плечами. — И вряд ли меня удастся к такому подготовить, заставляя перекладывать кубики.

— А ведь людей в городе никто не заставляет этим заниматься. Они сами прониклись ощущением необходимости данного процесса. Сортировка фигурок — это что-то вроде тренинга. Начальную обработку люди проходят в своих квартирах. Вспомни экраны с цветовыми разводами, плывущими в сопровождении странных звуков. Помнишь, как трудно было оторвать от них взгляд? Должно быть, они оказывают некое гипнотическое воздействие на психику. Сама квартира — серая, безликая, с самым необходимым минимумом бытовых удобств, с окнами, сквозь которые ничего не видно, — что это, если не подобие замкнутого пространства, в котором постоянно пребывают те, кто находятся внутри механиков? А пища в виде безвкусных брикетов? Вот, кстати, — Кийск бросил Баслову на колени несколько исписанных листов бумаги. — Это результаты исследований пищи, принесенной из города. В ней великолепный набор незаменимых аминокислот, витаминов, микро — и макроэлементов, но кроме того — целый букет транквилизаторов и психотропных препаратов. И это только то, что смогли вытянуть из нее наши исследователи с помощью своих весьма ограниченных средств.

— Да, — задумчиво произнес Баслов, просматривая записи. — Одни названия чего стоят, — с первого раза и не выговоришь. — Он отложил бумаги в сторону и посмотрел на Кийска. — Выходит, дело серьезнее, чем казалось. На помощь горожан рассчитывать не приходится.

— Есть еще новости.

— Тоже плохие?

— Да. На ферме Степашина, на дальнем выпасе, у реки убиты восемь коров.

— Дикие звери?

— Нет. Животные убиты стрелами из охотничьих арбалетов, у некоторых вырезаны куски мяса. За рекой разведчики обнаружили свежий след от костра. Похоже, в окрестностях появилась банда мародеров.

— Надо выдать оружие всем, кто работает на фермах.

— Уже отправили. Но поставить охрану у каждого поля и выгона невозможно. Если банда объявится вновь, придется заняться ею серьезно.

Когда Кийск поделился своими соображениями по поводу цели вторжения с учеными из исследовательской группы, никто из них не высказал никаких принципиальных возражений, сказав только, что для выяснения окончательной картины неплохо было бы обследовать одного из горожан. Баслов тут же пообещал, что доставит им его, даже если для этого придется применить силу.

В этот раз Кийск тоже решил отправиться в город вместе с группой Баслова.

Семь человек переоделись в городские комбинезоны и сели на велосипеды, один из которых был снабжен коляской для транспортировки пленника. После первой стычки с механиком оружия с собой в город не брали, помня о том, как реагируют на него пришельцы. Однако у Баслова и у каждого из его бойцов через плечо висела сумка с самодельными взрывными устройствами.

Окружающая город зона, залитая ровным серым покрытием, продвинулась еще на пару километров вперед и теперь почти вплотную примыкала к обрезанному краю загородного шоссе, так что до окраинных домов можно было ехать на велосипедах.

Дома на краю города по-прежнему были незаселены. Кто-то невесело пошутил, что они предназначены для беженцев, которые должны вернуться в город. Велосипеды оставили в одном из подъездов и дальше пошли пешком.

Горожанина, мужчину лет сорока, взяли в первом же производственном здании. Вначале, когда его бесцеремонно вытащили из рабочего кресла и велели следовать за собой, он возмутился и даже попытался оказать сопротивление. Но когда двое пехотинцев крепко взяли его за руки, он не очень охотно, но все же последовал в указанном направлении.

На выходе из подъезда шедший впереди Баслов остановился. Раскинув руки в стороны, он перекрыл дорогу остальным.

— Проклятье, — выругался сквозь зубы капитан. — Механик.

Пришелец ждал их на улице, стоя на перекрестке именно в том направлении, куда им надо было идти, чтобы добраться до оставленных велосипедов.

— Да какие проблемы! — сказал, выглянув через плечо капитана, один из солдат. — Обойдем вокруг дома. Механики не обращают внимания на одетых в комбинезоны, считают за своих.

Они вышли из подъезда и направились вдоль дома в противоположную от механика сторону.

Непонятно с чего вдруг горожанин, шедший до сих пор спокойно, уперся ногами в землю и задергался, пытаясь вырваться.

— Иди вперед, — подтолкнул его в спину солдат.

Группа людей, вышедших из дома в неурочное время, чем-то все же заинтересовала механика. Помедлив секунду, он двинулся следом за ней.

Прибавив шагу, люди быстро дошли до перекрестка и, свернув за угол, увидели еще одного механика, двигающегося им навстречу.

— Что это они вдруг все решили выйти на прогулку, — недовольно буркнул Баслов.

Они побежали назад, миновав два дома, свернули направо и едва не налетели на третьего механика.

Горожанин, которого они все это время тащили за собой, вновь начал активно сопротивляться, протяжно закричал, словно зовя на помощь и, вырвав одну руку, призывно замахал ею над головой.

— Бросьте его, — велел Баслов боровшимся с ним солдатам. — Другого найдем. Сейчас самим уходить надо.

Получивший свободу пленник дернул головой по сторонам и побежал навстречу механику. На одно короткое мгновение прямо перед ним в проходе между домами вспыхнул неяркий голубоватый свет. Не добежав пяти шагов до пришельца, горожанин вскрикнул, вскинул вверх руки и упал на спину. Продолжая неспешно двигаться вперед, механик прошел мимо неподвижно лежавшего тела горожанина. Ему были нужны остальные.

Баслов взглянул на Кийска.

— Похоже, механики устроили на нас облаву. Теперь мимо них не проскочишь. Нужно искать проход там, где их нет.

— Может быть, укроемся в подъезде? — предложил кто-то из солдат.

— Механиков трое. Они окружат дом и позволят нам оттуда выйти не иначе как с поднятыми руками, — возразил Баслов. — Надо прорываться к окраине. В любом месте, все равно где. За велосипедами вернемся потом.

Люди бросились назад, свернули за угол, едва не столкнулись с первым механиком и снова были вынуждены повернуть в сторону. Они бежали, сворачивая то в одну сторону, то в другую, стараясь запутать преследователей. Но механиков, похоже, становилось все больше. Они возникали едва ли не за каждым поворотом, куда в поисках пути к спасению кидались люди. При всей хаотичности смены направлений движения, в бесконечном метании из стороны в сторону, люди тем не менее были вынуждены постоянно смещаться не к окраине, а к центру города. Наконец, на одной из улиц двое механиков, выйдя почти одновременно с разных сторон, перекрыли им все пути к отступлению.

— Теперь уже выбора нет, — Баслов быстро огляделся по сторонам. — Заходим в дом.

Они забежали в подъезд одного из серых домов и замерли в холле у лестницы. Оба механика остановились, немного не дойдя до двери.

Двое солдат и Баслов быстро взбежали по лестнице на площадку первого этажа и ворвались в служебное помещение.

Сидевшая спиной к двери женщина, занятая раскладыванием по ячейкам разноцветных ромбиков, не обратила на их появление ни малейшего внимания.

— Извините, дамочка.

Баслов отодвинул кресло, в котором она сидела, в сторону, протиснулся к окну, вытащил широкий, тяжелый штык-нож и, замахнувшись от плеча, ударил в стекло. Прильнув глазом к проделанному крошечному отверстию, он выглянул на улицу. Пришельцы, должно быть, уже освоились с тактикой людей уходить от преследования, проходя дома насквозь, и теперь трое неподвижно замерших механиков ждали их появления на другой стороне дома.

Баслов вышел на лестничную площадку.

— Ну, что там? — обернулся к нему Кийск.

— Глухо, — махнул рукой капитан. — Нас обложили со всех сторон.

— Что будем делать? Ждать?

— В дом они войти не смогут.

— Но могут выпустить пауков или еще какую пакость сотворить.

— Хоть ты и не любишь драку, придется, видно, идти на прорыв. — Баслов жестом подозвал к себе двух солдат. — Мы поднимемся на самый верхний этаж и погоним вниз всех этих горе-работников. Попробуем выскочить незаметно вместе с толпой.

Поднимаясь вверх по лестнице, Баслов проинструктировал солдат, как следует действовать. На двенадцатом этаже они, не церемонясь, вытолкали на лестницу сидевших в комнатах горожан и, уходя, бросили в каждой комнате в ячейки для отсортированных фигурок по небольшой бомбе с запалом. Когда почти одновременно грохнули три взрыва, выбившие лотки и ячейки на рабочих местах на пять этажей вниз, горожане сами стали в страхе выбегать из наполненных дымом комнат. Баслову с солдатами оставалось только слегка подталкивать их, направляя вниз по лестнице. На шестом этаже они еще раз, с тем же эффектом, повторили процедуру со взрывами.

Толпа одетых в серое людей, крича и толкаясь, катилась вниз по лестнице. Баслов, подбадривая ее лихим гиканьем, держался в хвосте.

Внизу Кийск с оставшимися солдатами перекрыл дверь парадного, не позволяя никому выйти на улицу. Когда теснота и давка в холле достигла предела, Баслов с площадки второго этажа крикнул:

— Выпускай!

Толкаясь, спотыкаясь, падая, что-то нечленораздельно выкрикивая, толпа горожан устремилась на улицу. Кого-то придавили к дверному косяку, и он, не в силах кричать, только хрипел, жутко выкатив налитые кровью глаза. Кийск, протискиваясь вместе со всеми сквозь узкий дверной проем, выдернул несчастного из угла, в котором тот был зажат, и вытолкнул на улицу.

Вырвавшись на простор, горожане устремились к дому напротив, все к одному и тому же подъезду, в дверях которого снова возникла пробка.

Трое механиков стояли в нескольких шагах от подъезда. Люди пробегали буквально у их ног, и никто из них не был поражен невидимым экраном, которым до этого пришельцы перекрывали улицу.

Солдаты, капитан и Кийск бежали вместе со всеми.

— Глюк! — крикнул Баслов худому черноволосому солдату, самому маленькому из всей его команды. — Действуем, как договорились!

Парень кивнул и перекинул на живот висящую на плече сумку.

Кийск чуть не завыл от злости: вместо того чтобы, пользуясь тем, что механики временно отключили экраны, попытаться уйти, Баслов снова затевал какую-то авантюру. Он оглянулся и посмотрел на механиков. Их было трое, неподвижно стоявших в стороне и безучастно наблюдавших за сутолокой на улице. Не желали вмешиваться или просто не могли взять в толк, что происходит?

— Кийск! Иво!

Кийск обернулся на крик, раздавшийся откуда-то со стороны. От соседнего дома к ним бежал человек в таком же, как и у всех, сером комбинезоне.

— Борис? — не веря своим глазам произнес Кийск.

— А кто же еще, — подбежав к Кийску, Киванов радостно обнял его. — Откуда ты здесь взялся, чертяга? Ты живешь где-то рядом?

— Да нет, я здесь, скорее, в гостях.

— А что происходит? Что это так грохнуло? Я выбежал из квартиры посмотреть, гляжу и глазам своим не верю — Иво Кийск! Собственной персоной! Тебя тоже выпустили из СБ после вторжения?

Глаза Бориса горели радостью и нетерпением. Ему хотелось узнать сразу все, немедленно.

Кийск тоже был удивлен и обрадован безмерно тем, что снова встретил Бориса. И, что самое главное, это был все тот же самый Киванов, которого он помнил, живой и энергичный, ничуть не похожий на тех вялых, с пустыми, потухшими взглядами горожан, каких он уже привык видеть повсюду.

— Слушай, что здесь происходит? — нетерпеливо дернул Кийска за руку Борис. — И не говори мне, что ты не имеешь к этому никакого отношения.

— Лучше бы не имел, — то ли усмехнулся, то ли болезненно скривился Кийск. — Прижмись-ка лучше к стене, сейчас что-то будет.

Баслов метнулся в сторону механиков. На бегу выдернув из сумки цилиндрический предмет, похожий на консервную жестянку, он прилепил ее клейкой обандероливающей лентой к нижнему суставу ноги ближнего к нему пришельца, поджег торчащий наружу короткий фитиль и кинулся ко второму. На плече пришельца расползлись в сторону лепестки диафрагмы, а из-под нижнего края панциря к предмету, закрепленному на ноге, потянулся тонкий шарнирный манипулятор. Но в тот самый момент, когда из полностью открывшейся ячейки показался ствол лазера, бомба на ноге механика с грохотом разорвалась. Вскрикнул кто-то, задетый отлетевшим осколком жестянки, в которой она была заключена.

— О, черт! — восхищенно воскликнул Киванов.

Сустав ноги механика выгнулся в не предназначенную для движения сторону, подломился, и огромное тело пришельца, лишившись опоры, стало крениться на бок. Механик попытался восстановить равновесие, опершись на отставленный в сторону манипулятор, но ненадежная опора согнулась, и он с чудовищным грохотом опрокинулся на спину.

Грохот и лязг падения первого механика совпал со взрывом бомбы, прикрепленной Басловым к ноге другого пришельца. Тому чуть дольше удавалось сохранять равновесие, но в итоге он так же, как и его собрат, рухнул на землю.

До третьего механика, стоявшего чуть в стороне от первых двух, Баслов добежать не успел. Луч его лазера прожигая узкую полосу в дорожном покрытии, скользнул навстречу человеку. Баслов перепрыгнул луч, перевернулся через голову и швырнул под ноги пришельцу бомбу с уже почти догоревшим фитилем, которая взорвалась, не причинив тому никакого вреда.

Добивали первого поверженного механика Глюк и бросившийся ему на помощь долговязый солдат. Лазеры на обоих плечах лежавшего на земле пришельца бешено крутились по сторонам, но вскочившие ему на грудь солдаты оказались вне зоны поражения. Уворачиваясь от рук механика, длинный подцепил и, заорав, дернул вверх пластину на грудном панцире механика, а Глюк в это время загнал в образовавшуюся щель сорокасантиметровую металлическую трубку с горящим фитилем на конце. Сделав дело, они побежали ко второму механику, который, упершись в землю руками, пытался принять вертикальное положение и поймать в перекрестие лазерных лучей, бьющих пока выше цели, бегущих людей.

Рванула трубка, вставленная под щиток механика. Из пробитого взрывом отверстия с шипением и свистом вырвалась наружу струя какого-то бесцветного газа. Конечности пришельца бешено заработали, кроша дорожное покрытие. Левая его рука в неконтролируемом взмахе угодила в плечо второго механика, и тот снова опрокинулся на спину.

Луч лазера третьего, оставшегося целым механика срезал Глюка и его напарника и принялся крошить дверь подъезда, в котором укрылись Баслов, Киванов и трое оставшихся солдат. Кийск же в это время, подхватив выпавшую из рук Глюка трубку с горящим запальным шнуром, нырнул под луч и кинулся вперед. Оказавшись меж ног механика, он зажал взрывное устройство зубами и, подпрыгнув, ухватился руками за выступ у края панциря. Подтянувшись, он уперся ногой в сочленение нижней конечности пришельца, освободив левую руку, перехватил ею трубку с почти уже догоревшим фитилем, с размаха вогнал ее в щель под крайним щитком и, разжав руку, которой держался, упал вниз.

Взрыв заставил механика качнуться и сделать два шага назад. Стволы лазеров в ячейках на его плечах, безжизненно упав, замерли. Но он еще был способен бороться. Раскачиваясь из стороны в сторону, с трудом сохраняя равновесие, механик выпустил из-под щитков струи желтоватого, резко пахнущего газа, быстро оседающего и стелющегося по серому покрытию. Вместе с ним на землю посыпались свернувшиеся клубками пауки.

Кийск вскочил на ноги и, давя подошвами ботинок хрустящие, как сухие, пережаренные тосты, спины пауков, побежал вдоль улицы. За ним кинулись остальные.

Они уже почти свернули за угол, когда на перекрестке у противоположного конца дома появились двое механиков. Луч лазера одного из них поразил бегущего последним солдата.

Это была безумная гонка до полного изнеможения. Люди понимали, что если своим внезапным нападением им и удалось пробить брешь в кольце, стянутом вокруг них пришельцами, то воспользоваться ею следует незамедлительно. Они бежали, стараясь не отставать друг от друга. Пару раз им пришлось сворачивать в сторону, когда впереди появлялись металлические туши механиков, но дорога все же вывела их к окраине.

Добежав до края серого покрытия, все пятеро в изнеможении повалились на землю. Они еще не успели отдышаться, когда Киванов, хватая раскрытым ртом воздух, не в силах произнести ни слова, замахал рукой, указывая туда, откуда они, казалось бы, уже вырвались.

Из города вышли трое механиков и неторопливо приближались к ним.

Снова пришлось подниматься на ноги. Для нового рывка сил уже почти не осталось. Это был уже не бег, а последняя, отчаянная попытка уйти от преследователей.

Однако, дойдя до края покрытия, механики остановились. Один из них осторожно ступил на землю, сделал два-три неуверенных шага и снова вернулся на ровную искусственную поверхность.

— Все, — Баслов повис, уцепившись за развилку между стволом и толстым нижним суком осины. — Оторвались.

Все остановились и посмотрели назад, на неуверенно топчущихся на краю покрытия механиков.

— Им не нравится ходить по земле.

— Значит, до нашей базы они не доберутся?

— Не нравится — еще не значит, что не могут. А потом, что им стоит залить покрытием дорогу до базы?

Баслов достал из сумки пластиковую бутылку с водой, сделал небольшой глоток и протянул ее Кийску.

— А это кто такой? — спросил он, посмотрев на Киванова.

— Знакомьтесь, мой товарищ по первой экспедиции на РХ-183 Борис Киванов.

— По первой? — удивился Борис.

— Мне пришлось побывать там еще раз, — сказал Кийск. — Потом расскажу.

Киванов, словно все еще не веря тому, что произошло, посмотрел на Кийска, на Баслова, на двух солдат.

— Здорово, что я вас встретил. В этом городе можно с ума сойти от тоски и одиночества. Я уже начал было думать, что нигде не осталось нормальных людей.

— Все здравомыслящие люди сосредотачиваются вокруг капитана Петера Баслова, — усмехнулся Кийск. — Что с тобой-то произошло?

— Меня выпустили из Совета безопасности после вторжения, когда весь мир уже рухнул и можно было не бояться, что причиной этому стану я. Сначала я пытался найти кого-нибудь, кто помог бы мне во всем разобраться. Потом, когда понял, что это бессмысленно, просто выдумывал средства, чтобы не дать себе сойти с ума.

— У тебя неплохо получилось, — заметил Баслов.

— Надеюсь, — улыбнулся Борис.

— Ты не ел пищу пришельцев?

— Ел, ведь ничего другого просто не было.

— Странно. Мы предполагали, что основное воздействие на психику людей механики оказывают с помощью психотропных препаратов, добавленных в пищу, и через картинки на экране.

— Наверное, все дело в том, что я некоторым образом не совсем обычный человек. — Борис, словно извиняясь, развел руками.

— В каком смысле? — удивленно поднял брови Баслов.

Солдаты тоже смотрели на Киванова с интересом.

Борис взглянул на Кийска.

— Я двойник, созданный Лабиринтом.

— Тебе об этом сказали в СБ?

— Чтобы выяснить это, не надо было кого-то спрашивать. Достаточно было уколоть себе палец и выдавить каплю крови на платок.

— Не знаю, кто и зачем тебя создал. — Баслов положил руку Киванову на плечо. — Но если тебе удалось сохранить разум и память в дурдоме, каким стал город, значит, ты парень крепкий.

— Послушай, — обратился к Баслову Кийск. — Что это были за мины, которые ты использовал против механиков?

Баслов достал из сумки и протянул Кийску металлический цилиндр.

— Кумулятивные мины, изготовленные нашими умельцами из подручных материалов. Сработано, конечно, кустарно, но сам видел, — действует! Мы делали все в соответствии с рекомендациями…

— Почему ты ничего не сказал мне об этом раньше? — перебил его Кийск.

— Тебе бы наверняка не понравилось, — пожал плечами Баслов.

— Мы потеряли троих человек!

— И уничтожили трех механиков! В засаду мы попали потому, что механики уже ждали нас. А если бы не эти мины, мы все остались бы в городе.

— Согласен, — на этот раз Кийск вынужден был признать правоту Баслова.

— Теперь мы знаем, что с механиками можно бороться.

— Но в город больше не пойдем. Это будет верная гибель.

— Согласен, — улыбнулся Баслов. — До поры до времени.

Вторжение изменило жизнь фермеров в значительно меньшей степени, чем жизнь горожан. Они остались при своей земле, при скоте, при урожае. Вот только полифункциональные комбайны ржавели теперь на полях в тех самых местах, где застало их появление черных дисков, да электронные сторожа не могли больше присматривать за скотиной. Теперь все приходилось делать собственными руками. Но раз уж новым хозяевам сельскохозяйственная продукция не требовалась, посевные площади можно было и урезать, животных и птицу забить или же просто распустить свободно пастись по окрестным полям, оставив только самый минимум, необходимый для себя и семьи. Главное, что дело оставалось, быт был налажен, рыскать в поисках пропитания не приходилось, а следовательно, можно было жить.

Сергей Степашин получил свое хозяйство от отца и вот уже без малого сорок лет сам управлял им. Когда к нему пришли люди с базы Баслова и предложили свою помощь, радости его не было границ. Теперь, когда были дополнительные руки, хозяйство не требовалось сокращать, — работа его, его знания и опыт снова были нужны людям.

Конечно, пришлось немало потрудиться, чтобы обучить бывших городских жителей работе, о которой они имели только самое общее представление. Труд был нелегким, поскольку прежде хозяйство было полностью автоматизированным, а теперь всю работу приходилось выполнять вручную. Но все работали старательно и дружно, потому что знали, что иначе в нынешних условиях не выжить. Неоценимую помощь оказывали и специалисты из организованного на базе исследовательского центра, конструирующие и собирающие довольно примитивные, но, тем не менее, облегчающие труд сельскохозяйственные орудия. Полным ходом шла перестройка под ручное обслуживание вспомогательных цехов и хранилищ. Автопарк фермы теперь состоял из десятка новеньких телег, поставленных на оси от бездействующих автомобилей.

Люди, приходившие с базы, работали на ферме посменно, а те из них, кому фермерский труд пришелся по душе, остались здесь навсегда.

Нынешнее лето выдалось жарким, с дождями, так что и урожай обещал быть отменным, успеть бы только убрать. А на лугах у рощи начали уже заготовку сена для скота на зиму, поскольку подвоза комбикормов ждать было неоткуда.

Все шло не сказать чтобы отлично, но в целом неплохо. До тех пор, пока не стал Степашин замечать то там, то здесь на дальних границах своего большого хозяйства следов появления чужаков. То грядки с картошкой найдет перерытые, то оборванные, поломанные кусты с помидорами и перцем. Сначала думал, что зверь какой лесной безобразничает, но когда наткнулся однажды на след костра с теплой еще золой, понял — люди. И, должно быть, недобрые люди, потому что, хотя и видели, что хозяйство обихоженное, не пришли с просьбой накормить и помочь, а тайком таскали то, что могли унести.

По первому времени Степашин никому ничего не говорил. Напротив, случалось, оставлял возле разрытых грядок булку хлеба или кусок запеченного мяса. Кто знает, что за причина заставляет одних людей других сторониться? Вреда-то от них особого нет. Может, со временем и перестанут дичиться.

Но, когда чужаки стали убивать животных и делали это не ради мяса, а играя, одну за другой посылая в беззащитных коров и лошадей стрелы из мощного охотничьего арбалета, Степашин не на шутку встревожился и обратился за помощью к Баслову.

С базы прислали оружие и десяток солдат, которые теперь по ночам патрулировали поля с еще не снятым урожаем и выгоны для скота. Следов чужаков не стало заметно, но чувствовал Степашин, что не ушли они, а затаились где-то поблизости. А зверь, загнанный в нору, оголодав, только злее становится.

Среди ночи Степашина разбудил какой-то шум в находившемся неподалеку от дома птичнике. Гуси подняли гогот и никак не хотели успокаиваться. Степашин вспомнил историю о том, как гуси Рим спасли, и, усмехнувшись, поднялся на ноги. Он не стал попусту будить прикорнувшего на кушетке у двери солдата, а прихватил на всякий случай его автомат, взял горевшую на столе лампу и вышел во двор.

Ночь была безлунной, и за пределами небольшого желтоватого круга света, отбрасываемого тусклой лампой, ничего не было видно. Степашин повесил автомат на плечо и, что-то ворчливо бормоча под нос, стал неторопливо, нащупывая ступени ногой, спускаться по лестнице.

Неожиданно горла его коснулась холодная, острая сталь. Его схватили невидимые руки из темноты, стащили вниз и затолкнули в угол между стеной дома и лестницей. Все это время он продолжал крепко держаться одной рукой за ремень автомата, а другой — за ручку лампы. Ни того, ни другого отобрать у него не пытались.

Когда его отпустили, он вытянул вперед руку с лампой. В полосу света попали две скалящиеся, заросшие бородами физиономии. Каждому из парней было не больше тридцати. На одном, белобрысом, была надета расстегнутая до живота милицейская полевая куртка с подложкой из бронепластика, другой был в цветастой вязаной шапочке и едва ли не генеральском парадном кителе, с золотыми погонами, аксельбантами и орденами, но страшно затасканном и разодранном на плече. Тот, что был в бронепластике, держал в руках широкий, длинный тесак. Второй от пояса целился Степашину в живот из большого охотничьего арбалета. По хихиканью и отдельным, по большей части бранным словам, доносившимся из-за их спин, можно было предположить, что темнота прячет еще человек восемь-десять.

— Ну, здравствуй, дед, — сказал тот, что в кителе с аксельбантами. — Давно следовало бы нам свидеться, да все как-то не доводилось.

— Чего же набросились из темноты, — спокойным, ровным голосом ответил Степашин. — Могли бы и в дом зайти, если поговорить хотели.

— Да боялись, что прогонишь с порога, — оскалив неровные зубы, гыкнул другой.

— Зачем же гнать. Сейчас время такое, что людям лучше вместе держаться.

— Ты, похоже, здесь хозяин?

— Ну?

— Не «нукай»! — нервно махнул перед лицом Степашина ножом белобрысый. — Что за народ здесь у тебя?

— Разный, в основном — беженцы из города.

— Оружие откуда?

Белобрысый подцепил ремень на плече Степашина и дернул на себя. Степашин крепче ухватился за автомат. Белобрысый резко, без замаха ударил Степашина кулаком в лицо.

— Оставь его, — велел белобрысому «генерал». — Этот маскарад на дураков рассчитан. Автоматическое оружие не стреляет.

— Чего же они все его с собой таскают?

— Нравится — пусть носят. Должно быть, увереннее себя с ним чувствуют. Наше-то оружие понадежнее будет. Сначала мы его только на коровах испробовали, а сегодня и двух твоих сторожей уложили.

— Что они вам сделали? — зло спросил Степашин, вытирая кровь с разбитых губ.

— Дорогу загораживали, — усмехнулся белобрысый.

— Короче, старик, кончай с нами в войну играть. Встретились мы сегодня случайно, ну, да оно и к лучшему. Мы недавно в здешних местах обосновались. Нам здесь нравится, собираемся задержаться на какое-то время. С едой сейчас везде плохо, вот мы и обрадовались, наткнувшись на твои угодья. Если хочешь мирно с нами жить, будешь регулярно снабжать нас продовольствием. Усек?

— Приходите, работайте со всеми, и будете получать свою долю.

— Ах, ты гад! — Белобрысый полоснул Степашина ножом по плечу.

Степашин, скрипнув зубами, привалился спиной к стене и зажал ладонью рану.

— Не хорохорься, дед, — сказал «генерал». — Мы ведь по-хорошему просим, а можем и всю твою ферму спалить.

Он выхватил из руки Степашина лампу и швырнул ее на лестницу. Стекло раскололось, вспыхнул вытекший из лампы керосин.

Спавший в доме солдат проснулся от звона разбившегося стекла. Не найдя рядом автомата, он распахнул дверь и выскочил на объятое пламенем крыльцо. Стрела, выпущенная из арбалета кем-то из темноты, попала ему в живот. Парень коротко вскрикнул, шагнул вперед и упал в огонь.

— Забери стрелу, — велел стрелявшему «генерал».

Один из чужаков поднялся по лестнице и наклонился над убитым. Степашин рванулся вперед, оттолкнул «генерала» в сторону и, сдернув с плеча автомат, выстрелил чужаку в спину. Он не успел передернуть затвор, когда белобрысый ударил его ножом в живот.

— Не стреляют автоматы, говоришь? — выдернув нож и оттолкнув от себя тело Степашина, злобно глянул он на «генерала».

«Генерал» подобрал с земли автомат и, отстегнув магазин, убедился, что он наполнен патронами.

В окнах стали загораться огни. Разбуженные выстрелом люди, хлопая дверями, с оружием в руках выбегали на двор.

— Уходим! — махнул рукой белобрысый и первым нырнул в темноту.

На рассвете на базу приехал парнишка на велосипеде с сообщением о ночном нападении на ферму.

Когда Баслов и Кийск, в сопровождении врачей и группы вооруженных солдат, прибыли на ферму, там уже нашли и перенесли в дом двоих убитых стрелами из арбалетов охранников. Третий солдат, подстреленный на крыльце, тоже был мертв. Степашин находился в крайне тяжелом состоянии. Ему была нужна срочная операция, и на телеге, запряженной лошадью, его повезли на базу. Убитого Степашиным бандита оставили лежать на обгоревшем крыльце.

Никто, кроме тех, кто уже не мог ничего сказать, не видел нападавших.

— Зверье, — процедил сквозь сжатые зубы Баслов. — Откуда только берутся такие? Что им было нужно от старика?

Они с Кийском вышли на обгоревшее крыльцо.

— Ясно что, — сказал Кийск. — Еда.

— Почему же просто не попросили? От кого они прячутся?

Кийск пожал плечами.

— В ситуациях, подобных нынешней, — сказал подошедший к ним Киванов, — в периоды безвластия и разброда, когда перестают действовать сдерживающие социальные факторы, подавляемые прежде стороны человеческой натуры проявляются в полной мере. У тебя, Петер, например, выявились невостребованные качества абсолютного лидера, с некоторым даже диктаторским уклоном, и склонность к единоборствам.

— Ну, спасибо тебе на добром слове, — мрачно буркнул Баслов. — А в себе ты ничего не выявил?

— Сам о себе судить не берусь.

— Ну хорошо, а Кийск?

— Кийск, насколько я его знаю, всегда таков, какой он есть, вне зависимости от обстоятельств. Он — самодостаточная личность.

— Ладно, с психоанализом закончили, — сказал Баслов. — Честно говоря, меня мало волнует психологический портрет тех, кто убил моих людей и порезал Степашина. С бандой надо покончить раз и навсегда, иначе, почувствовав безнаказанность, они снова вернутся.

— Согласен, — кивнул Кийск. — Этим займусь я.

— Где ты собираешься их искать?

— Не думаю, что они живут в лесу. На другой стороне реки есть несколько брошенных коттеджей. Для начала посмотрю там.

— Сколько людей тебе надо?

— Возьму троих.

— Не мало?

— Арбалет опасное оружие, потому что бесшумен. Он создан для нападения из засады. Большой отряд чужаки смогут быстро обнаружить и уничтожить. Если же мы сумеем незаметно подобраться к ним, в открытом бою они вряд ли сумеют оказать нам серьезное сопротивление. Это же не боевое подразделение, а всего лишь банда мародеров, поэтому численность их не имеет большого значения.

На следующее утро Кийск и трое отобранных им солдат отправились на разведку. Реку они перешли по старому железнодорожному мосту. К коттеджам, до которых от моста было километра два, вела прямая дорога через поле, но Кийск, чтобы остаться незамеченным, повел свой небольшой отряд вдоль заросшего густым ивняком берега реки. Дойдя до узкой полоски песчаного пляжа, они повернули в сторону от реки и вскоре вышли к крайнему коттеджу. Дом казался необитаемым: двери и окна настежь распахнуты, сорванная калитка, поскрипывая, болталась на одной петле. Сместившись чуть в сторону, можно было увидеть левое крыло стоящего за ним второго летнего домика, из открытого окна которого доносились жалобные стоны мучимой кем-то гитары.

Полчаса Кийск и солдаты внимательно наблюдали за окрестностями, но не увидели ни часовых, ни даже просто праздно гуляющих обитателей коттеджей. Если в домах обитали бандиты, напавшие ночью на ферму, то вели они себя в высшей степени беспечно. Или же, что вернее всего, собравшись кодлой и вооружившись арбалетами, считали, что находятся в полной безопасности.

По команде Кийска трое солдат, пригнувшись, побежали к первому дому. Кийск бежал последним, стараясь до последнего момента не выпускать из поля зрения угол другого коттеджа.

Дом был пуст. Внутри него все было перевернуто вверх дном. Казалось, в доме не осталось ни одного целого предмета, ни одной стены, по которой не растекались бы грязные пятна, ни одной половицы, на которой не пробовали бы развести костер. Все вокруг было покорежено, побито и пожжено, валялись листы, вырванные из книг, обертки от продуктов и недоеденные куски, пустые винные бутылки и смятые жестянки из-под пива.

На одной из стен висела большая рама с картиной, выполненной в светло-голубых тонах. Что именно на ней было когда-то изображено, рассмотреть не представлялось возможным, поскольку поверх краски на ней фломастером была нарисована кривая мишень, изъязвленная многочисленными разрывами.

— Похоже, мы нашли то, что искали, — сказал один из солдат, указывая рукой на то, что осталось от картины.

— Разгромив один дом, они перебрались в другой, — посмотрев на Кийска, добавил другой.

Кийск молча кивнул.

На втором этаже, под распахнутым окном, выходящим на реку, они обнаружили спящего в обнимку с бутылкой мертвецки пьяного мужика. Должно быть, он был часовым: на подоконнике лежало с десяток петард, которые должны были послужить сигналом о появлении посторонних. Мужик, когда его связывали, даже не проснулся, только сонно что-то промычал.

Два соседних коттеджа разделяла невысокая садовая ограда. Добежав до нее, солдаты и Кийск присели среди кустов смородины. Через щели изгороди было видно окно дома напротив, в котором изредка мелькали какие-то фигуры. По-прежнему было слышно гитарное треньканье, раздавались голоса, которые то и дело прерывал визгливый женский смех.

Солдаты ножами вырезали у земли два пластиковых заборных прута и пролезли на соседний участок. Ползком, скрытые буйно разросшимися без хозяйского присмотра садовыми цветами, они добрались до стены дома и встали, прижавшись к ней спиной. Кийск знаком велел одному из них держать под контролем окно, двоих же других повел за собой к находившейся за углом застекленной двери.

Пригнувшись, они неслышно прошли под окном и остановились у ведущей к двери лесенки из трех ступенек. Кийск уже хотел взяться за ручку, когда дверь сама с треском распахнулась и на крыльцо вывалился по пояс голый парень, с трудом держащийся на ногах. Кийск и солдаты отшатнулись в стороны и вжались в стены, держа наготове автоматы.

Едва не свалившись с лестницы, парень спустился с крыльца, дотащился до ближайшего дерева и, спустив штаны, стал мочиться, держась рукой за ствол.

Кийск, пальцами толкнув дверь, неслышно прикрыл ее. Автомат он отдал солдату, сам же вытащил нож и, почти не таясь, направился в сторону пьяного. Когда тот, сделав свое дело, начал застегивать штаны, Кийск схватил его за плечо, резко развернул к себе лицом и, сдавив горло, прижал спиной к дереву. Пытаясь сделать вдох, парень разинул рот и вцепился обеими руками в запястье Кийска, стараясь оторвать его руку от своего горла. Кийск приставил к носу парня нож, и тот сразу же затих.

— Сколько человек в доме? — слегка ослабив хватку, тихо спросил Кийск.

Парень судорожно глотнул воздух и прохрипел:

— Не знаю… Человек десять…

— Оружие?

Парень кивнул.

— В других домах люди есть?

Парень снова кивнул и замахал рукой в сторону дальнего дома. Кийск коротко и резко ткнул отставленным большим пальцем парню в шею и бросил бесчувственное тело под дерево.

Забрав у солдата автомат, Кийск поднялся на крыльцо и открыл дверь.

Обстановка внутри немногим отличалась от той, что они видели в первом доме. В комнате находились пятеро мужчин и три женщины, разодетые в пух и прах. Длинноволосый малый в джинсовой куртке, надетой на голое тело, развалясь на диване, неумело бренчал на гитаре. Увидев солдат, он метнулся к столу, на котором среди бутылок, кружек и тарелок с едой лежал арбалет.

— Не дергайся, — повел в его сторону стволом автомата Кийск. — Арбалет не заряжен, и я успею выстрелить первым. — Он обвел взглядом остальных и приказал: — Ну-ка, перебирайтесь-ка все на диван.

Все задвигались, перемещаясь в дальний конец комнаты. Воспользовавшись возникшей сутолокой, один из парней прыгнул головой вперед в окно. Снаружи раздался короткий сдавленный вскрик, и в окне появилась фигура солдата, сделавшего знак, что все в порядке.

Солдат, подошедший к столу, взял арбалет и собрал разбросанные стрелы.

На лестнице, ведущей на второй этаж, появился человек с арбалетом. Присев, он выстрелил между перил.

Кийск упал на пол, и стрела вонзилась в стену над ним. Выбросив руки с автоматом вперед, Кийск выстрелил и быстро передернул затвор. Одновременно с ним выстрелил и стоявший за окном солдат. Человек на лестнице выпустил из рук арбалет и, сбивая перила, покатился вниз по ступеням. На пол он упал уже мертвым.

Кийск вскочил на ноги, перепрыгнул через труп и бросился вверх по лестнице.

На площадку второго этажа выскочил невысокий, плотный брюнет в купальном халате.

— Я хозяин дома! Не стреляйте! Я хозяин дома! — закричал он, размахивая руками.

Кийск оттолкнул его прикладом в сторону и пробежал вперед. Но буквально через секунду что-то заставило его обернуться, и он едва успел увернуться от брошенного в него ножа. Не поднимая автомат, от пояса, Кийск выстрелил в того, кто назвался хозяином.

Взбежавшему по лестнице следом за ним солдату Кийск велел спуститься вниз.

Из двери комнаты возле застекленной веранды вынырнул человек, выстрелил в Кийска из автомата и снова скрылся за дверью. Кийск, прыгнув вперед, прижался спиной к стене возле двери, перекинул автомат в левую руку и отвел ее в сторону. Тот, что находился в комнате сейчас, передернув затвор автомата, ждал, когда противник ворвется в комнату, чтобы прикончить его выстрелом в упор. Но когда он устанет ждать…

Бандит с автоматом наперевес снова выглянул в коридор. Кийск, перехватив ствол автомат, поднял его вверх. Грянул выстрел, и пуля ушла в потолок. Ударом локтя Кийск вбил нос бандита в череп, и тот, оставив автомат в руке Кийска, замертво рухнул на спину.

Не найдя на втором этаже больше никого, Кийск спустился вниз.

— Вяжите этих, — махнул Кийск в сторону сидевших на диване. — Берг! — окликнул он солдата, который, забравшись в дом через окно, сидел на подоконнике. — Идем со мной.

Они обошли дом и оказались на гравиевой дорожке, ведущей к следующему. Беспорядочная, но частая стрельба из окон заставила их упасть на землю и залечь за деревьями. Бандиты, засевшие там, должно быть, слышали выстрелы из соседнего дома и были готовы к бою.

— У них автоматы, принадлежавшие убитым часовым, — сказал Берг. — У каждого было только по одному магазину.

— Честно говоря, я не настраивался ждать, пока они выпустят все имеющиеся у них патроны по мне, — ответил Кийск. — К тому же не забывай, у них есть еще и арбалеты.

— Обойдем с другой стороны?

— Планировка всех коттеджей одинаковая. На первом этаже холл, в нем только три окна. Для того, чтобы контролировать их и дверь, не требуется много людей.

— Что же вы предлагаете?

— У нас есть, чем их удивить.

Кийск отложил автомат, перевернулся на бок и достал из сумки упакованную в оберточную бумагу и перевязанную шпагатом взрывчатку.

— Прикрывай меня, — сказал он Бергу и, вскочив на ноги, петляя, побежал к дому.

Берг в это время, лихорадочно передергивая затвор, почти не целясь палил по окну, не давая противнику высунуться и открыть прицельный огонь.

Не добежав до дома нескольких шагов, Кийск прыгнул вперед, перевернулся через плечо и откатился к стене. Поднявшись на ноги, он прижался к стене спиной и, чиркнув зажигалкой, поджег у бомбы фитиль. Медленно и неслышно, скользя по стене, он приблизился к оконной раме и, дождавшись, когда запал почти полностью прогорел, кинул сверток в окно.

Одновременно со взрывом Кийск, выдернув из-за пояса пистолет, прыгнул в окно.

Комнату заполняли огонь и дым. У самого окна, стоя на коленях и схватившись руками за обожженное лицо, истошно орал человек с опаленными волосами.

Стрела, оцарапав плечо, вонзилась в стену. Кийск бросился сквозь огонь и, выскочив на другую половину комнаты, где горело не так сильно, ударом плеча в грудь сбил на пол двухметрового здоровяка с гривой черных вьющихся волос, перезаряжавшего арбалет. Бандит попытался вырваться, и Кийск что было сил врезал ему по челюсти. Тот только тряхнул головой и снова приподнялся, чтобы стряхнуть с себя Кийска. Решив, что для того, чтобы скрутить такого верзилу, потребуется время, которого у него не было, Кийск приставил к его плечу ствол пистолета и выстрелил. Здоровяк заорал и, откинувшись на спину, схватился рукой за простреленное плечо.

Кийск не успел передернуть затвор пистолета, когда в затылок ему уткнулся ствол автомата.

— Брось пистолет и подними руки! — крикнул кто-то из-за спины.

Кийск выполнил приказ и вздрогнул всем телом, когда раздался выстрел.

— Порядок, господин Кийск!

Вбежавший в комнату через дверь Берг кинул Кийску его автомат.

— Отличный выстрел, — сказал одобрительно Кийск. — И, главное, своевременный.

Наклонившись, он схватил раненого в плечо верзилу за волосы.

— Сколько еще человек в доме?

— Четверо. Наверху, — кривясь от боли, ответил тот.

Кийск передернул затвор автомата и кинулся к лестнице. На площадке верхнего этажа никого не было. Кийск и следующий за ним Берг взбежали по лестнице. Все комнаты на втором этаже были пусты.

— Вон они! — крикнул Берг, когда они вышли на веранду.

По полю, по высокой, достающей им до пояса траве в сторону рощи бежали четверо человек.

Кийск перегнулся через подоконник и посмотрел вниз.

Под окном висела раскладная проволочная лестница.

Кийск поднял автомат и поймал на прицел одного из бегущих. Но в тот момент, когда он собирался нажать на курок, человек, споткнувшись, упал и полностью скрылся в траве. Чертыхнувшись, Кийск прицелился в другого.

Над ухом у него тонко тенькнула тетива, и один из бегущих, раскинув руки, упал со стрелою в спине.

Кийск удивленно посмотрел на Берга, стоявшего рядом с ним с арбалетом в руках.

— Где это ты научился?

— До вторжения я увлекался стрельбой из лука. А из арбалета еще проще.

Кийск выстрелил, и еще один человек на поле упал. Но двое других успели скрыться в роще.

Кийск сел на подоконник и нащупал ногой ступеньку проволочной лестницы.

— Ты собери калек, что остались внизу, и возвращайся к ребятам. Я догоню тех двоих и вернусь.

— Но их же двое.

— Ничего, справлюсь. Сам видел, какие из них вояки.

Кийск понимал, что выследить двух вооруженных бандитов в лесу, где каждое дерево и любой куст могут послужить укрытием для засады, будет совсем непросто, поэтому и не хотел подвергать риску жизнь молодого парня. Что двое, что один — в данной ситуации это не имело значения.

— А может быть, оставим их, — сказал Берг. — Что они смогут сделать вдвоем?

— Ты никогда не слышал, что раненый зверь становится вдвойне опаснее? — сказал Кийск и стал спускаться вниз.

Кийск бежал к роще с автоматом в руке, в любую секунду ожидая выстрела. На ровном, поросшем высокой травой и цветами поле он представлял собой идеальную мишень даже для не очень умелого стрелка. Если бандиты не бросились сломя голову в лес, а притаились где-то на окраине, то спасти его могло разве что только чудо.

К первому же дереву на краю рощи Кийск привалился спиной и, обтерев рукавом пот с лица, перевел дух.

Решив, что бандиты, не так давно обосновавшиеся в здешних местах, леса не знают и, боясь заблудиться, скорее всего, постараются, сделав крюк, снова выйти к реке, Кийск направился в ту же сторону.

Он старался передвигаться бесшумно и незаметно, но не прошло и десяти минут, как раздался выстрел и пуля выбила щепку на дереве рядом с ним. Кийск спрятался за ствол старой, поросшей лишайником и мхом ели. Но укрылся он только от первого выстрела, потому что невидимый противник мог легко обойти его с любой стороны. Кийск опустился на землю и, пытаясь обмануть врага, пополз через кусты именно в ту сторону, откуда по нему стреляли. Через каждую пару метров он замирал, прислушиваясь и по возможности осматривая местность вокруг. Расчет его был построен на том, что оба бандита, незнакомые с тактикой боя на пересеченной местности, держатся вместе. Если же они разошлись, чтобы обойти его с разных сторон, то шансов уцелеть у него было крайне мало.

Через некоторое время он обратил внимание на то, что кустарник метрах в десяти слева от него примят. Такой след мог оставить только продиравшийся сквозь него человек. Кийск зажал зубами наполненный взрывчаткой цилиндрик из фольги размером с сигарету, с коротким, сантиметровым фитилем, стиснул в руке зажигалку и пополз вперед еще медленнее.

— Вот он!

Человек, одетый в порванный генеральский мундир, выскочил из-за дерева в пяти шагах от Кийска и, направив в его сторону арбалет, нажал на спусковой крючок.

Если бы он выстрелил молча, стрела неминуемо пригвоздила бы Кийска к земле. А так, услышав крик, Кийск успел сгруппироваться и, изогнувшись всем телом, судорожным толчком бросить себя на полметра вперед. Стрела, прошуршав в листве, вонзилась в землю позади него.

Кийск вскочил на ноги и кинулся на противника, решив, что так достанет его быстрее, чем целясь из автомата. К тому же близкий контакт должен был помешать целиться второму, которого он пока не видел. Но «генерал» тоже двинулся вперед и встретил Кийска сильным ударом тяжелого приклада арбалета в грудь. У Кийска перехватило дыхание. Отшатнувшись, он оперся спиной о ствол дерева и, приподняв автомат одной рукой, выстрелил бандиту в ногу.

Все произошло одновременно: подстреленный бандит вскрикнул и упал на землю; левой рукой Кийск чиркнул зажигалкой и поджег фитиль миниатюрной бомбы, которую едва не перекусил зубами; а из-за дерева с автоматом, направленным на него, вышел белобрысый в милицейском бронепластике.

— Ну что, — обращаясь к Кийску, сказал тот, что был с автоматом. — Успеешь передернуть затвор быстрее, чем я выстрелю?

— И пробовать не стану, — ответил Кийск и, взяв двумя пальцами трубочку из фольги, как сигарету, отщелкнул ее под ноги бандиту.

Бомба взорвалась, не успев долететь до земли. Большого вреда она причинить не могла, но заставила бандита отшатнуться в сторону и непроизвольно нажать на курок. Пуля ушла далеко от цели, которой предназначалась. А в следующую секунду Кийск вскинул автомат, передернул затвор и выстрелил белобрысому в голову.

Прежде всего Кийск подобрал с земли арбалет и автомат. Затем, наклонившись над стонущим «генералом», он осмотрел его рану. Пуля прошла через бедро навылет, крови было много, но кость, похоже, не была задета.

Кийск перетянул ногу бандита жгутом выше входного отверстия пули. После этого он закинул за спину два автомата, положил на плечо арбалет и посмотрел на все еще лежавшего на земле «генерала».

— Если не хочешь остаться здесь один, поднимайся, — сказал Кийск. — Тащить тебя на себе я не собираюсь.

К вечеру связанных бандитов, — тех, кто остался в живых, — привели на ферму, где Баслов дожидался возвращения отряда Кийска. Посмотреть на них, побросав работу, собрались, наверное, все, кто были на ферме. Уставших солдат позвали ужинать, но те отказались, решив остаться вместе со всеми и дождаться решения участи убийц своих друзей.

Завести пленных бандитов в дом Баслов не позволил. Он сам вышел на крыльцо и окинул их — испуганных, сбившихся плотной, затравленной стаей вокруг своего вожака в генеральском мундире — презрительным взглядом.

— Никто не пострадал? — спросил Баслов у Кийска.

— Среди наших — нет. Пленным требуется врач.

— Обойдутся, — сказал как отрезал Баслов.

Кийск молча пожал плечами и отошел в сторону. Он сделал свое дело, а решать, как поступить с мародерами, — право Баслова.

— Это бесчеловечно! — крикнул кто-то из пленников.

— Не более, чем ударить ножом в живот старика, ни разу в жизни не сделавшего никому ничего плохого, — ответил Баслов и, повернувшись к Кийску, добавил: — Степашин скончался уже после того, как ему сделали операцию.

— Его убил Женчик, — сказал, морщась от боли, «генерал». Он стоял на одной ноге, повиснув на плечах поддерживающих его с двух сторон приятелей. — Тот, белобрысый, которого ваш человек застрелил в лесу.

— А двух сторожей тоже он убил?

— Он, конечно! Я как раз предлагал ребят не трогать, обойти стороной. Любой, кто там был, подтвердит!

— Что же за маньяк этот ваш Женчик?

— Откуда мне знать, — взмахнул рукой «генерал». — Я встретил его всего неделю назад! Может быть, он сбежал после вторжения из какой-нибудь психушки!

— А откуда ты сбежал?

— Я добропорядочный гражданин! Обстоятельства заставили меня вести эту скотскую жизнь! — сообразив, что их не собираются немедленно расстреливать, «генерал» несколько приободрился и стал вести себя увереннее. — Я хотел бы знать, с кем имею дело?

— Я тот, кого ты никогда бы не хотел встречать на своем пути, добропорядочный гражданин. И меня совершенно не интересует ни твое имя, ни кто ты такой, ни как голосовал на последних выборах. Мне достаточно того, что ты сделал.

Баслов медленно спустился с крыльца и присел на нижнюю ступеньку:

— Кто еще хочет что-нибудь сказать?

— Послушайте, — затараторил «генерал». — Все, что здесь произошло прошлой ночью, — глупейшее недоразумение. Мы просто пришли попросить немного еды, а старик поднял шум, схватился за автомат… Он же застрелил одного из наших!

— Я никогда не поверю, что Степашин мог выстрелить первым. И никто на ферме не отказался бы накормить голодных, если бы вы просто пришли и попросили есть. Откуда вы вообще взялись? Чем занимались все время после вторжения?

— Мы… путешествовали…

— А это коллекция сувениров, которую мы нашли в их доме. — Кийск бросил на землю детский рюкзачок, из которого посыпались блестящие ювелирные изделия.

— Боже мой! — удивленно и даже как будто немного растерянно покачал головой Баслов. — Неужели это сейчас кого-то интересует?

— Сейчас это никому не нужный хлам, но, когда все снова вернется на свои места… — «Генерал» запнулся, напоровшись на холодный, насмешливый взгляд Баслова. — Мы же никого не грабили! Мы собирали это в брошенных домах! — закричал он.

— Подобные действия называются мародерством, — назидательным тоном сообщил Баслов.

— Но как же так!

— Эй, послушайте! — воскликнула одна из девиц. — Я знать не знала, чем они занимались! Все эти побрякушки я вижу в первый раз! И не я виновата в гибели ваших людей!

— Твоя вина в том, что ты выбрала себе плохую компанию. — Баслов поднялся на ноги. — Заприте их где-нибудь и дайте, что ли, поесть.

— Что с нами будет?

— Мне нужен врач!

— Я ни в чем не виноват…

Не обращая внимания на крики пленников, Баслов поднялся по лестнице и вошел в дом.

— Как ты собираешься с ними поступить? — спросил, войдя в дом следом за ним, Кийск.

— А что ты предлагаешь? — обернулся Баслов.

— Наверное, нам придется оставить их у себя.

— Никогда! Никогда подобной мрази не будет там, где командую я!

— Нет никакой гарантии, что, отпущенные на свободу, они не вернутся, чтобы отомстить.

— И речи не может быть о том, чтобы отпустить их. Не для того ты за ними охотился.

— Не собираешься же ты, в самом деле, расстрелять их?

— Нет. Исключительно по той причине, что не хочу заводить в отряде должность палача. Но существует не менее эффективный способ избавиться от них навсегда. Мы отдадим этих мародеров и убийц на перевоспитание механикам.

На следующий день пленников под охраной отправили в город. Те, не понимая, куда их ведут, молили о пощаде и снисхождении. Одна из девиц захлебывалась рыданиями. Черноволосый громила с простреленным плечом кричал, что никуда не пойдет, и требовал, чтобы его расстреляли прямо здесь, на месте.

Некоторые из людей, работавших на ферме, предлагали Баслову провести расследование и оставить тех, кто не причастен к убийствам, при условии, что они согласятся работать вместе со всеми. Но, обычно прислушивающийся к мнению своих подчиненных, капитан на этот раз непреклонно заявил, что ни один человек из банды «генерала» не останется в его лагере.

К полудню пленники и их конвоиры добрались до места, где начиналось серое дорожное покрытие города. Механиков видно не было, а на черные диски, висевшие в небе повсюду, люди давно уже перестали обращать внимание.

Когда подошли к первым домам, Киванов, отправившийся в город вместе с отрядом, предостерегающе поднял руку.

— В чем дело? — спросил Баслов.

Борис достал из кармана большой железный болт и кинул его вперед. На мгновение вспыхнул голубоватым сиянием защитный экран, перекрывающий улицу.

— Механики закрыли город, — сказал Киванов.

— Видимо, им не понравилось, что кто-то вмешивается в их работу, — сказал Кийск.

Баслов оценил это как комплимент и довольно усмехнулся в усы.

Оставив связанных бандитов и их подруг в нескольких метрах от экрана, люди отошли подальше и, расположившись на траве, стали ждать появления механиков.

Двое пришельцев показались минут через десять. Беспрепятственно миновав защитный экран, они приблизились к приговоренным и неподвижно замерли на месте, словно не зная, что дальше делать. В бинокли было видно, как высыпавшиеся из одного механика пауки набросились на людей и через минуту, сделав свое дело, снова скрылись под панцирем хозяина.

Еще минут через десять в конце улицы появился механик, впереди которого катилось некое странное устройство, похожее на огромный самодвижущийся мусорный контейнер серо-стального цвета. Механик и контейнер остановились возле двух других пришельцев. С левого борта контейнера вниз откинулась прямоугольная пластина, и из открывшейся двери на дорожное покрытие спустились пятеро горожан. Сноровисто и быстро они покидали в контейнер бесчувственные тела и забрались в него сами. Пластина, закрывающая дверь и одновременно служащая трапом, встала на место.

Механик с контейнером удалился, двигаясь как всегда неспешно. Двое других подошли к краю покрытия, но ни один из них не сделал попытку ступить на землю.

Людям, наблюдавшим за ними, казалось, что пришельцы пристально смотрят в их сторону.

Наступила теплая, солнечная осень. Порой на день-другой небо затягивала серая хмарь, сыплющая на землю пригоршни мелкого, колючего дождя, но следом выглядывало лучистое солнце, и казалось, что снова вернулось лето.

Город, отрезанный защитными экранами, как бы перестал существовать. О нем, как и о прежней жизни, вспоминали все реже.

Люди, обосновавшиеся на спортивной базе «Вега», были уже не просто беженцами. Они стали полноценным сообществом, живущим по установленным и неукоснительно соблюдаемым законам и правилам. Даже дети знали, что если им поручено какое-то дело, выполнить его нужно точно и в срок, потому что, даже если на первый взгляд оно казалось совершенно незначительным, нерадивость или безалаберность одного могла дорого обойтись для всей колонии.

Колония не то чтобы процветала, но пока не испытывала особых затруднений почти ни в чем из предметов первой необходимости. Главным образом благодаря сделанным в свое время запасам. Однако были они небеспредельны, а пополнять их теперь было неоткуда.

Приближающаяся зима создавала дополнительные проблемы, решать которые следовало незамедлительно. На фермах полным ходом шла уборка урожая, частичная его переработка и закладка в хранилища. Одновременно с этим в каждом месте, где предстояло зимовать людям, отдельные пристройки переоборудовались под небольшие кочегарки, работающие на дровах. Первая такая мини-котельная была сооружена на спортивной базе, и даже был уже произведен пробный пуск пара в отопительную систему жилых корпусов.

Однажды женщины и дети, собиравшие яблоки и сливы в заброшенном садоводческом хозяйстве в пяти километрах вниз по реке, встретили там незнакомых людей, занятых той же самой работой. Незнакомцы оказались тоже беженцами. Они жили в загородном санатории, до которого от лагеря Баслова был день пути, если идти напрямик через лес. Их там было менее ста человек, и больше половины из них составляли люди преклонного возраста. Соответственно, и жизнь у них была гораздо труднее, и быт налажен значительно хуже, чем в колонии Баслова. Свернув часть работ не первой необходимости, Баслов отправил группу людей в помощь беженцам, обосновавшимся в санатории, снабдив их запасами продовольствия и инвентарем, необходимым для проведения работ по подготовке лагеря к зиме.

Засевшие в городе механики долгое время никак себя не проявляли. Разведчики, регулярно наблюдающие за окраинами города, неизменно докладывали, что все входы в бывшую столицу по-прежнему перекрыты защитными экранами. Несмотря на это, Баслов не терял бдительности. Изгородь вокруг базы была укреплена бетонными плитами и щитами из металлопластика, у входа в каждое здание была сооружена защищенная огневая точка. На крайний случай были продуманы пути отступления.

Из всей этой массированной подготовки к осаде Кийск одобрил только последнее, поскольку считал, что никакие преграды и заслоны не смогут удержать пришельцев, если те вознамерятся покончить с базой. Единственное, что можно будет сделать в таком случае, — попытаться уйти.

В первых числах октября солдаты, патрулировавшие окрестности, привели пойманного неподалеку от базы горожанина, мужчину лет сорока. Не пытаясь запираться и лгать, он сообщил, что послан из города за тем, чтобы выяснить места проживания больших, компактных групп людей. Но при этом он не мог назвать тех, кто послал его и кому по возвращении он должен был доложить о результатах. На все другие вопросы, не касающиеся выполняемого им задания, он отвечал стандартной фразой, что данная область в настоящее время находится вне сферы его компетенции. Баслов злился так, что лицо его становилось багровым, при этом он стучал кулаками по столу, дергал себя за усы, но ничего более вразумительного добиться от задержанного не мог.

Киванов и Кийск, присутствовавшие при допросе, сошлись во мнении, что поведение горожанина является характерным для двойников, однако взятый у него анализ крови подтвердил, что перед ними настоящий человек.

На протяжении долгого и по большей части бессмысленного разговора задержанный не выказывал ни раздражения, ни страха, ни даже, казалось бы естественной в такой ситуации нервозности. Но спустя какое-то время он встал и, невозмутимым голосом сообщив, что ему пора уходить, направился к двери.

Баслов велел запереть пленника и не спускать с него глаз.

— Ну и что вы на это скажете? — спросил он после того, как горожанина увели.

В кабинете, кроме Киванова и Кийска, находились еще профессор Колышко, являвшийся руководителем исследовательского центра, и приглашенный им психотехник Вейзель.

— Вы совершенно напрасно на него кричали, — сказал, обращаясь к Баслову, Вейзель. — Он действительно не знает ничего, кроме порученного ему задания. Все остальное заперто в его памяти мощными психоблоками.

— Вы определили это, просто побеседовав с ним? — скептически усмехнулся Баслов.

— Труднее обнаружить сокрытие незначительных фрагментов памяти. Жесткая блокировка больших участков выявляется очень легко по манере человека мыслить и формулировать свои мысли в словах. У нашего субъекта словарный запас ограничен до критического минимума, необходимого для примитивного информационного обмена на уровне операционных систем.

— Как у роботов с ограниченной свободой действий, — добавил Колышко. — Что косвенно подтверждает гипотезу, высказанную господином Кийском.

— Из него удастся что-нибудь вытянуть? — спросил Баслов о том, что его интересовало в первую очередь.

— Без знания кода и методики, использованной при блокировке, снятие подобных блоков зачастую заканчивается тяжелой психической травмой. Кроме того, в блок может быть встроена программа, дающая команду на самоуничтожение в случае попытки взлома блока. Без специальной аппаратуры, действуя методом тыка, мы рискуем убить этого человека.

— Он уже не человек.

— Ошибаетесь. Введение блока само по себе не может явиться причиной необратимых изменений психики и сознания. Я попробую поработать с нашим гостем, но ничего обещать не могу.

Несмотря на осторожность в высказываниях, Вейзель был почти уверен в том, что ему удастся привести пленного горожанина в состояние, близкое к норме. Но поработать с пленным ему так и не удалось. На следующий день арестованный впал в состояние глубокой прострации. Он все время сидел на стуле, уронив подбородок на грудь и уставившись невидящим взором в колени. Руки его, свисающие вдоль ножек стула, почти касались пальцами пола. Он не ел, не пил и ни на что не реагировал. Только когда открывалась дверь, он приподнимал голову и, запинаясь, как заезженный диск, монотонно бормотал одно и то же:

— Мне надо идти… Мне надо идти… Мне надо идти… — до тех пор, пока дверь не закрывали.

— Что с ним происходит? — спросил Кийск у Колышко.

Прежде чем ответить, тот задумчиво почесал переносицу.

— У машин это называется сбоем программы, — сказал он. — Если программу не отключить, то обычно за этим следует необратимое разрушение всех функционирующих систем.

Баслова Кийск нашел в его кабинете.

— Пленника надо отпустить, — сказал он с порога.

— С какой это стати? — недовольно прищурился Баслов.

— Мы все равно ничего не добьемся от него, а если продержим еще пару дней взаперти, то попросту убьем.

— А если отпустим, то он передаст всю имеющуюся у него информацию своим хозяевам.

— О чем ты говоришь? — поморщился Кийск. — Какая информация?

— Он знает дорогу к базе.

— Ты думаешь, он единственный шпион, посланный механиками? Наверняка, по окрестностям бродят десятки подобных ему.

— Если механики начали поиски людей, находящихся вне города, значит, что-то против нас готовят.

— Согласен, но при чем здесь наш пленник?

— Он вражеский шпион!

— И при этом несчастный человек с искалеченной психикой. Любой из нас сделался бы таким же, как он, если бы остался в городе.

— Я в городе не остался. И ты тоже ушел оттуда. А Киванов и там сумел выжить.

— Тебе известно, кто такой Киванов.

— И мне известно, кто такой пойманный горожанин. Все. Хватит. — Баслов звучно хлопнул ладонью по столу. — Мы не в игры играем.

Вечером того же дня пленник упал со стула и потерял сознание. Его перенесли в оборудованное под госпиталь крыло здание, где он, не приходя в сознание, через четыре часа умер.

Разведчики, наблюдавшие за городом, приносили все более тревожные вести. Сначала они отметили активное передвижение механиков в зоне окраин, где прежде пришельцы появлялись крайне редко. Через два дня по всему периметру города к окраинам выдвинулось большое количество техники, включающей и огромные машины со скребками, которые срывали улицы прежнего города, и самодвижущиеся контейнеры на колесах, и впервые увиденные людьми странные машины с приподнятыми вверх вращающимися платформами, с которых во все стороны свешивались штанги с мощными трехпалыми захватами на концах. Одновременно в нескольких направлениях началось строительство широких прямых дорог.

Баслов расстелил на столе карту и, приложив линейку, провел на ней линии по направлениям начатых механиками дорог.

— Если все дороги будут прямыми, то только одна из них выйдет к ближайшему крупному населенному пункту.

— Зато другая ведет прямо к нашему базовому лагерю, — сказал, посмотрев на карту, Киванов.

— Значит, и другие дороги ведут к местам скоплений людей, не признающих власть механиков, — Баслов воодушевленно щелкнул пальцами. — Теперь мы знаем, где искать союзников!

Кийск не разделял его оптимизма.

— Сейчас нам надо думать о том, куда уводить людей.

— Зима на носу, — заметил кто-то из присутствующих.

— Вот именно. Поэтому надо успеть подыскать для людей зимнее жилье, перевезти туда провиант…

— Об эвакуации лагеря речи пока не идет, — перебил Кийска Баслов.

— Мы должны успеть подготовиться к ней прежде, чем сюда придут механики.

— Здесь мы не в городе. На нашей стороне знание местности и природные условия.

— А на их — неуязвимость и огневая мощь.

— Созданный нашими усилиями лагерь — это все, что у нас есть. И я не отдам его механикам без боя. Кто со мной не согласен, может уйти. Я никого не держу силой.

— Петер, ты сам взял на себя ответственность за жизни этих людей.

— Да. И я первым встану на пути механиков.

Машина, похожая на гигантских размеров зерноуборочный комбайн, медленно двигалась вперед, врезаясь в землю широким скребком, который легко снимал десятисантиметровый слой грунта вместе со всем, что на нем находилось. Земля, трава, срубленные кусты и небольшие деревья затягивались наклонным транспортером в огромную разверзнутую пасть и вываливались позади машины, спрессованные в большие прямоугольные блоки, которые, не долетев до земли, попадали под мощную струю сжатого воздуха, отбрасывающую их в сторону от трассы. На какое-то время машину задерживали встречающиеся на пути высокие деревья с толстыми стволами. Когда передний скребок с надсадным воем врезался в корни дерева, из верхней части машины выдвигалась стальная стрела, которая упиралась раздвоенным концом в ствол и заваливала его на обочину дороги.

Следом за ней двигалась другая машина, размером поменьше. Впереди у нее имелся широкий раструб, из которого ровным, непрерывным потоком вытекала густая однородная серая масса. Она схватывалась мгновенно, едва коснувшись земли, так что сама машина двигалась уже по свежеуложенному дорожному покрытию. Если на пути встречались канавы или рытвины, машина выдвигала вперед вертикальные формовочные плоскости, между которыми и выливала затем расплавленную массу дорожного покрытия.

Люди со спортивной базы «Вега» засели в невысоком, густом ельнике, остававшемся единственным зеленым пятном среди желто-коричневого осеннего леса.

— Остановить эти два трактора не составит труда, — сказал, опуская бинокль, Баслов.

— Ты в этом уверен? — с сомнением произнес Кийск.

— Взрывчатки у нас пока хватает, — усмехнувшись, капитан провел пальцем по усам.

— Если даже удастся вывести машины из строя, то это не надолго остановит работы, — сказал Киванов. — Из города пришлют новые.

— И новые взорвем.

— Этим мы только привлечем к себе внимание механиков. Я думаю, что, кроме тех боевых средств, которые мы уже видели, у них имеются и другие, более эффективные.

— Господа, — подав голос, привлек к себе внимание находящийся здесь же Клавдий Колышко. — Я не хочу вмешиваться в ваш спор о боевой тактике, в этом я ничего не понимаю. Но думаю, что если есть такая возможность, стоит остановить эти две машины, хотя бы для того, чтобы попытаться разобраться, как они действуют. Возможно, это окажется небесполезным и для борьбы с самими пришельцами.

— Ну, что скажешь? — посмотрел на Кийска Баслов.

— Резонно, — согласился Кийск.

— Одного не могу понять, — Баслов прикусил зубами засохший прутик. — Для чего механики возятся с этой дорогой? Мы же видели, что они могут передвигаться и по земле.

— Возможно, строя ровные, прямые дороги, механики создают привычную для себя среду обитания, — ответил на вопрос Колышко. — Можно предположить, что в естественных природных условиях они испытывают такой же психологический дискомфорт, как и мы, когда попадаем в отстроенный ими город.

Тем временем посланные Басловым четверо солдат вышли на открытое пространство. Машины, работающие в автоматическом режиме, должны были иметь системы восприятия визуальной информации, однако они продолжали работу, не обращая никакого внимания на приближавшихся к ним людей.

Два больших пакета со взрывчаткой упали на скребок первой машины, соскользнули с него на транспортер, поползли вверх и исчезли в кажущейся бездонной черной дыре. Через пару секунд раздался приглушенный взрыв. Машина содрогнулась, едва заметно накренилась вперед и замерла. Какое-то время продолжала ползти вверх лента транспортера, но вскоре и она остановилась.

— Оп-ля! — хлопнув в ладоши, словно фокусник, развел руки в стороны Баслов. — А теперь — действие второе!

Машина, двигающаяся следом за комбайном, остановилась, перекрыв поток серой массы. Взорвавшиеся под ее передними колесами бомбы сбросили машину с дороги. Из разорванного путепровода потекла серая масса дорожного покрытия. Застывая на воздухе бесформенными глыбами, она вскоре почти полностью погребла под собой корпус машины.

— Прошу вас, Клавдий Матвеевич, — поднявшись в полный рост, сделал приглашающий жест рукой Баслов.

Опережая их, к машинам уже шли солдаты. Неожиданно двое шедших впереди, вскрикнув, упали на землю. Следом упал еще один, бросившийся им на помощь.

— Веревки! Приготовьте веревки! — крикнул Колышко и побежал вперед.

Остановившись метрах в двух от лежавших на земле солдат, он пошарил по карманам и, не найдя ничего подходящего, снял с руки часы на металлическом браслете. Часы не ходили со дня начала вторжения, но по привычке он продолжал их носить. Размахнувшись, Колышко кинул часы. Ударившись о борт машины, часы выбили из него яркую голубоватую искру.

— Корпус машины под высоким напряжением, — сказал, обернувшись к Баслову, Колышко. — Даже приблизиться к ней невозможно — ток стекает в сырую землю.

Солдат, находящихся в зоне поражения тока, вытащили, зацепив веревками. Только у одного из них прощупывался слабый пульс. Всем троим тут же начали делать искусственное дыхание и массаж сердца. Через какое-то время двое начали подавать признаки жизни. Третий был мертв.

— Кузякин! Берг! — закричал Баслов. — Бегом на базу! Тащите сюда метров десять кабеля и металлическую сетку! Да… и кого-нибудь из врачей с собой прихватите, чтобы ребятам помог!

— Ты снова что-то задумал? — спросил Киванов.

— Если у нас теперь есть источник электроэнергии, так почему же не использовать ее против механиков? Если их не взять взрывчаткой, посмотрим как подействует на них электрический разряд!

— Мысль интересная, — согласился Колышко. — Если материал, из которого сделаны механики, электропроводен, то такое оружие может оказаться весьма эффективным.

— Все дело в том, что использовать электричество против механиков мы можем только здесь, рядом с подорванной машиной. Да и то неизвестно, как долго, — выплеснул на энтузиастов ушат ледяной воды Кийск. — В войне, которая грозит начаться, одна маленькая победа ничего не решит.

— Если нам удастся вывести из строя хотя бы одного механика, мы оттащим его в лагерь и там разберемся, с какой стороны по нему лучше бить, — сказал Баслов.

— Если мы ввяжемся в драку, то единственное, что сможем сделать, — только геройски погибнуть, — ответил на это Кийск.

Прежде чем вернулись посланные на базу солдаты, из города прикатила новая машина. Выглядела она, как черепаха с круглым, приплюснутым сверху панцирем диаметром чуть больше метра, и двигалась, плотно прижавшись к дорожному покрытию. Загнать под нее бомбу было невозможно, а заряды, взрывавшиеся рядом, не оказывали на нее никакого воздействия.

Машина подползла к уткнувшемуся передним скребком в землю комбайну и, зацепив его сзади застегнувшимся на металлической петле карабином, стала вытаскивать на дорогу. Карабин удалось отстрелить несколькими точными выстрелами. Черепашка растерянно покрутилась на месте и, развернувшись, побежала назад в город.

— Ну теперь-то точно должны прийти механики, — сказал, глядя ей вслед, Киванов.

— Если у них нет боевых машин, — заметил Кийск.

— Они сами боевые машины, — возразил Баслов.

С базы приехала запряженная лошадью телега. Прибывшие с ней двое врачей занялись пострадавшими. Остальные сгрузили с телеги рулон металлической сетки и раскатали его на дороге, покрыв в длину около пяти метров. Один конец кабеля подсоединили к сетке, другой забросили на корпус комбайна, который черепаха успела-таки втащить на дорожное покрытие, служившее теперь изолятором.

Механики не заставили себя долго ждать — на дороге появились трое пришельцев в сопровождении машины-черепашки. Едва успев закончить все приготовление, люди укрылись в ельнике.

— Ну, что я говорил? — зашептал в ухо Кийску, щекоча его усами, Баслов. — Сами пришли.

Не сделав одного последнего шага, механики остановились в метре от расстеленной на дороге сетки с пропущенным по ней током. Лазеры на их плечах были приведены в боевую готовность.

— Должно быть, они каким-то образом регистрируют электрическое поле, — Колышко с досадой цокнул языком. — Провалилась затея.

— Рядом ведь совсем стоят, — с отчаянием выдавил сквозь зубы Баслов. — Подтолкнуть бы немножко.

— Здесь ничто не поможет, — сказал Киванов.

— А, черт, надо попробовать. Не упускать же такой шанс. — Баслов поднялся и, пригнувшись, побежал к оставленной в глубине леса телеге.

— Куда? — сдавленно крикнул вслед ему Кийск, но тот, не оборачиваясь, только рукой махнул.

Стащив с телеги упакованный в пластиковый пакет серебристый скафандр химзащиты, Баслов раскатал его на земле и, подозвав солдата, чтобы помог, стал забираться в него.

— С ума сошел? — закричал, подбежав к ним, Кийск. Увидев скафандр, он сразу догадался, что собирается сделать Баслов. — Защита не выдержит, — скафандр предназначен не для этого.

— Чтобы узнать, надо попробовать, — ответил Баслов, застегивая клепки на груди.

— Механики расстреляют тебя прежде, чем ты успеешь приблизиться к ним на достаточное расстояние.

— А вот это вряд ли. Обычно механики не стреляют первыми по безоружному противнику.

Баслов нахлобучил на голову квадратный шлем и защелкнул на горле крепление, соединяющее его с воротом.

Понимая, что спорить с ним сейчас бесполезно, Кийск ничего не сказал.

Механики стояли все на том же месте, по-прежнему неподвижно, внимательно зондируя окрестности своими искусственными органами чувств. Черепашка, направленная вперед, откинула на обочину конец кабеля, лежавший на кожухе обездвиженной машины, и снова зацепила комбайн карабином. Механики теперь уже без опаски ступили на металлическую сетку, но все же избегали касаться дорого-очистителя и находившейся в контакте с ним черепашки.

Все трое пришельцев одновременно повернулись в сторону ельника, когда из зарослей появился Баслов.

Капитан шел быстро, высоко вскинув руки с растопыренными пальцами, чтобы у механиков и сомнения не возникло в том, что он безоружен. Нервы у него были на пределе. Он старался и не мог отвести взгляда от открытых ячеек на плечах пришельцев, из которых выглядывали стволы лазеров, поблескивающие на выглянувшем под вечер из-за туч солнце. Чтобы хоть немного отвлечься, Баслов пытался обратить все происходящее в глупую игру, пробуя угадать, какой из стволов выстрелит первым. Он видел и отброшенный на край дороги конец кабеля, и то, что механики стоят на расстеленной специально для них сетке. Он знал, что ему нужно было сделать.

Ближе… Ближе… Еще три шага…

Механики не двигались с места. Лазеры бездействовали.

Черепашка, заурчав, потащила комбайн за собой.

Баслов, обливаясь потом в скафандре, лишенном системы кондиционирования, принялся что-то насвистывать.

Еще один, последний шаг…

«Если бы у этих уродов хотя бы глаза были, — подумал о механиках Баслов, — чтобы можно было понять, в какую сторону они сейчас смотрят».

Пригнувшись, он бросился вперед, подцепил с земли конец кабеля и вместе с ним нырнул под днище комбайна, между медленно ползущими по дороге колесами.

Следом за ним под машину влетело полчище пауков, выброшенных из-под панциря одного из механиков. Баслов чувствовал, как скребут они своими омерзительными лапками по серебристой ткани скафандра и наверняка уже пробуют прокусить ее.

Машина хоть и медленно, но все же двигалась вперед, и медлить далее было нельзя. С отчаянной решимостью Баслов схватился рукой за какой-то выступ на днище комбайна. Оставшись после этого живым, он облегченно выдохнул и, забыв, что у него на голове шлем, попытался согнутым локтем вытереть пот со лба. Поудобнее перехватив кабель, он прижал его оголенный конец к корпусу машины.

Двое механиков, судорожно дернув конечностями, упали на дорогу. Третий, сделавший шаг назад, чтобы уступить дорогу медленно ползущей по дороге черепашке, остался невредим.

Баслов не мог этого видеть, но ощутил спиной, как содрогнулась дорога от двух тяжелых ударов, после которых машина, тащившая его за собой, остановилась. Поняв, что безумный план сработал, Баслов испустил торжествующий вопль, но все еще продолжал для верности держать конец кабеля прижатым к днищу машины.

— Двое готовы! — радостно и в то же время удивленно воскликнул Киванов, увидев, как двое механиков рухнули на дорогу.

— Да, но третий цел, — сказал Кийск. — И он не даст Баслову уйти, а нам — утащить одного из своих приятелей. Эй, ребята! — крикнул он, обращаясь к притаившимся среди елочек солдатам. — Давайте-ка немного постреляем! И не залпом, а рассеянным огнем!

С разных сторон затрещали разрозненные выстрелы.

— Берг! — закричал Кийск, стараясь перекрыть грохот стрельбы.

— Странно, почему механик не открывает ответный огонь? — спросил Киванов у залегшего рядом с ним Колышко.

— Возможно, что система ведения огня у него напрямую связана с устройством наведения на цель. В таком случае он просто не может стрелять, если не в кого целиться.

За спинами у них, раздвигая ветки, из кустов вылез молодой солдат.

— Я здесь, господин Кийск.

— Арбалет у тебя с собой? — спросил Кийск.

— Конечно. — Берг вытащил из-за спины небольшой спортивный арбалет, с которым не расставался со дня охоты на мародеров.

— Тогда перекинь своему командиру конец веревки.

Кийск кинул Бергу моток тонкого и легкого, но при этом чрезвычайно прочного полиметаллического троса.

Услышав стрельбу, Баслов бросил кабель, перевернувшись на живот, подполз к краю дороги и выглянул между колес. Рядом с левым передним колесом комбайна лежала рука механика. Судорожно скрюченные пальцы были прижаты к ладони. Баслов глупо хихикнул и непонятно зачем, вытянув руку, пальцем пощекотал ладонь неподвижной руки пришельца. Взглянув чуть подальше, он увидел третьего механика, который стоял на дороге. Корпус его, по которому то и дело, гулко звякая, били пули, вращаясь в поясе, поворачивался из стороны в сторону.

Тонко свистнув в воздухе, рядом с Басловым упала короткая арбалетная стрела, к концу которой был привязан конец троса. Усмехнувшись, Баслов сделал на конце троса петлю, накинул ее на руку поверженного механика и приветливо помахал рукой невидимому снайперу, изумительно точно пославшему стрелу в цель.

Конец троса закрепили на лошадиной упряжи. Лошадь старалась изо всех сил. Она упиралась в землю всеми четырьмя копытами, но не могла сдвинуть с места громоздкую тушу распластавшегося на дороге механика.

— Давай же, милая, потяни еще, — неумело, но искренне упрашивал лошадь Колышко.

Пытаясь помочь лошади, за трос ухватились солдаты, Киванов и Кийск.

— Проклятие! Сколько же в нем веса? — Поскользнувшись, Кийск растянулся на земле.

Надсадно заржав, лошадь, срывая сухожилия, рванула вперед. Тело механика медленно сползло с дороги. Другой механик, стоявший рядом, удивленно наклонился и протянул руки к движущемуся все быстрее металлическому корпусу, словно прося его остаться. Следуя за ним, он ступил на землю, сделал шаг, другой и остановился.

Баслов, выскользнув из-под машины, скатился на обочину по другую сторону дороги. Быстро оглянувшись на механика, он сорвал с головы шлем, глотнул свежего воздуха и, вскочив на ноги, опрометью бросился за деревья. Укрывшись от механика, он принялся стряхивать на землю и давить каблуками вцепившихся в ткань скафандра пауков.

Внезапно лошадь испуганно заржала, дернула ушами и, вытаращив глаза, начала метаться из стороны в сторону. Державший ее за повод Колышко отлетел в кусты, едва не угодив под копыта словно обезумевшего животного.

— Да что с тобой? — зло прикрикнул на лошадь Кийск и вдруг замер, чувствуя непонятное, беспричинное волнение.

Волна дрожи, поднявшись от низа живота, охватила все тело, придавила к земле, сделав ноги ватными, руки бессильными, лишив воли и здравого смысла. Смертельный ужас сковал тело. Сердце тяжело и медленно бухало в груди, и каждый его удар, казалось, обещал стать последним.

С остальными происходило то же самое, если не хуже. Кто-то из солдат заорал и, не разбирая дороги, бросился через кусты в лес. Двое других, обхватив головы руками, упали на колени и что-то бессвязно бормотали. Колышко выполз из кустов и упал на землю, держась ладонью за грудь и часто хватая разинутым ртом воздух.

Обезумевший от страха солдат принялся палить во все стороны из автомата. Киванов прыгнул на него со спины, повалил на землю и отобрал оружие. Уткнувшись лицом в пожухлую траву, солдат заплакал навзрыд.

— Что?.. Что?.. — едва ворочая онемевшим языком, только и смог выговорить Кийск.

Чтобы не упасть, он обхватил руками ствол небольшого деревца и повис на нем, устремив умоляющий взгляд на Бориса, который один из всего отряда каким-то образом сохранял самообладание и силы.

— Это механик… — тяжело дыша, Киванов оперся на автомат. — Он включил инфразвуковой генератор сверхнизкой частоты… Надо уходить, иначе конец… Долго этого выдержать не сможет никто…

Кийск тряхнул головой, отпустил ствол дерева и упал на четвереньки. На пару с Кивановым, передвигаясь со скоростью черепах, они собирали по кустам и гнали прочь от гиблого места ошалевших от смертельного ужаса солдат.

Лошадь, волоча за собой тело механика, ушла далеко вперед, и люди двигались по проторенной ею дороге. Колышко потерял сознание, и его пришлось нести на руках.

Это был путь, которому, казалось, не будет конца. Кийск полз вперед, или же ему только казалось, что он полз, — дороги он не видел из-за застилающей глаза багровой пелены. Окончательно сознание его отключилось только в тот момент, когда он почувствовал, что на грудь больше не давит плотный резиновый обруч и можно свободно дышать.

Добраться до базы самостоятельно смог только один Киванов. Он и привел помощь.

Оказавшись вне действия инфразвукового генератора механика, почти все пострадавшие быстро пришли в себя и обрели прежнюю форму. Однако двоих солдат, у которых продолжали проявляться признаки психического расстройства, выражавшиеся в неосознанном страхе, пришлось поместить в госпиталь. Туда же отправили и Клавдия Колышко, у которого случился сердечный приступ. Еще троих солдат, которые не смогли самостоятельно покинуть зону поражения и долгое время находились вблизи эпицентра инфразвука, нашли уже мертвыми.

Баслов, также попавший под воздействие психотропного оружия механика, сумел выбраться сам, благодаря скафандру, который хотя и в весьма незначительной степени, но все же защитил его от прямого воздействия низкочастотных колебаний.

Лошадь умерла, не дойдя до базы с полкилометра. Ее убила непосильная ноша, которую нужно было тащить за собой, чтобы уйти от безумного ужаса, гнавшего все время вперед.

Пригнав пару новых лошадей, корпус не подающего никаких признаков жизни механика дотащили до базы и занесли в просторное помещение бывшего гаража. Техники из исследовательского центра, не теряя времени, стали готовиться к вскрытию, которым, в отсутствие Колышко, должен был руководить Григорий Вейзель.

Баслов решил лично присутствовать при вскрытии механика, хотя его и предупредили, что работа даже на подготовительном этапе займет, скорее всего, немало времени. Отправляя новый взвод на дежурство к дороге, Баслов предупредил их об опасности и проинструктировал, как действовать в случае, если механики снова используют инфразвук. Вслух он предполагал, что нанесенный механикам удар заставит их снизить темпы работ, а то и вовсе приостановить их на какое-то время. В душе же надеялся, что, встретив отчаянное сопротивление, пришельцы вообще прекратят продвижение в этом направлении.

Кийск вместе с Кивановым отправились к себе в комнату. Обоим хотелось немного отдохнуть и выпить горячего, крепкого чаю.

— Как ты догадался о инфразвуке? — спросил Кийск, разливая по кружкам свежезаваренный чай.

— Я его услышал.

— Странно. Я полагал, что человеческое ухо не способно улавливать инфразвуки.

— Так то человеческое, — невесело усмехнулся Борис. — Ты все время забываешь, кто я на самом деле. Наверное, о многих своих необычных способностях я и сам пока не подозреваю. Я даже не слышал звук, а почувствовал его. Он отдавался где-то в горле и в основании черепа. Довольно странное ощущение, но почему-то я сразу понял, что это такое. Звуковые колебания сверхнизкой частоты воздействуют на психику, вызывая чувство неосознанного, беспричинного ужаса, страха смерти. Также они способны вызывать непроизвольное сокращение мышц и нарушения работы внутренних органов.

— Это оружие механиков будет, пожалуй, пострашнее лазеров. Оно проникает везде, и мы ничего не можем ему противопоставить.

— Если бы у нас был источник электроэнергии, можно было бы гасить излучения инфразвуковых генераторов механиков собственными, работающими на той же частоте, но в противофазе. А так… — Киванов скорбно развел руками.

— Пей чай, а то остынет, — пододвинул к нему кружку Кийск.

Пришельцам потребовалось менее двух часов для того, чтобы навести на дороге порядок. Поверженного механика, оставшегося лежать на дороге, загрузили в самодвижущийся контейнер и отправили в город. Туда же отбуксировали поврежденный комбайн. Вплавленный в застывшую серую массу дорогоукладчик оставили на обочине. Вскоре прибыла новая техника, и работа пошла прежними темпами. Только теперь машины работали под присмотром четырех механиков.

Срочно вызванный с базы Баслов приказал остановить продвижение механиков любой ценой.

Была предпринята попытка снова прикинуться безоружными, спрятав пакеты со взрывчаткой за спиной, но механики теперь действовали без предупреждения. Солдат, рискнувший показаться перед ними с поднятыми вверх руками, был тут же сражен лазерным лучом. Пробив тело человека насквозь, луч зацепил закрепленную у него на спине бомбу, и взрыв разнес несчастного в клочья.

Задача по уничтожению работающей на дороге техники казалась невыполнимой, — механикам не составляло труда расправиться с любым, кто попытался бы приблизиться к ним на расстояние, с которого можно было бросить бомбу. Ситуация контролировалась ими полностью, на всех направлениях.

Баслов велел двоим солдатам спрятаться за деревьями и атаковать первую машину, когда она сама подойдет к ним на расстояние броска. Сам же он вместе с тремя другими солдатами в обход, лесом, отправился к середине дороги, чтобы, взорвав покрытие, отрезать следивших за техникой механиков от города. На расстоянии примерно полкилометра от места работы техники они выкопали глубокий лаз под дорожное полотно, заложили в него взрывчатку и, протянув запальный шнур, спрятались в кусты.

Ждать пришлось недолго. Комбайн врезался передним скребком в основание одного из деревьев, за которым прятался солдат с приготовленной бомбой, и, выдвинув стрелу с захватом, надавил на ствол. Одновременно с обеих сторон дороги, стараясь рассеять внимание механиков, открыли стрельбу засевшие в кустах бойцы. Машина проглотила брошенные на транспортер бомбы, содрогнулась от взрыва, качнулась в сторону, резка подалась назад, смяв у следующего за ней дорогоукладчика подающий раствор раструб, и остановилась, изрыгая из чрева клубы сизого дыма.

Один из кидавших бомбу солдат вдруг вскрикнул, увидев карабкающегося по штанине черного паука, и, тряхнув ногой, попытался сбросить его. Но паук, вцепившись всеми лапами в материю, прижался плотнее к коленке и впился в нее жалом. Солдат снова вскрикнул, удивленно и как будто с сожалением, и упал. Второй боец, отмахнувшись от прыгнувшего на него паука, кинулся бежать, не разбирая дороги, и попал под лазерный луч механика.

Стрельба из кустов немного поутихла, но не прекращалась, и тогда кто-то из механиков включил инфразвуковой генератор. Низкочастотное поле было не таким сильным, как в прошлый раз. Ужас не убивал людей, не разрывал им сердца, просто вдруг все они одновременно попятились назад, почувствовав, что перешли черту, ступать за которую нельзя. Отойдя на безопасное расстояние, они остановились с ощущением вины и одновременно непонимающе глядя друг на друга. Каждый из них чувствовал себя последним трусом и предателем, но при этом твердо знал, что не сделает и шага вперед.

Услышав грохот взрыва, Баслов подмигнул своим солдатам и приготовил зажигалку.

Через некоторое время на дороге из города появились две машины — черепашка и комбайн, — сопровождаемые механиком.

Запал, подожженный Басловым, прогорел чуть раньше, чем он рассчитывал. Взрыв, разорвав дорогу, отбросил в сторону катившую впереди черепашку. Она ударилась панцирем о ствол дерева и упала на землю.

Двигавшийся следом за ней комбайн остановился, едва не угодив в оставшуюся после взрыва воронку. Механик замер на месте, изучая окрестности. Ничего не заметив, он обошел стоявшую неподвижно машину, спустился с дорожного покрытия на землю, медленно и осторожно переставляя ноги, обошел по краю воронку и, снова ступив на дорогу, продолжил свой путь.

Дав механику отойти подальше, Баслов и его люди вышли из укрытия. Забраться на машину механиков они не решились, опасаясь какого-нибудь подвоха, и просто забросили ей в пасть пару бомб. Два взрыва, слившиеся в один, разворотили ей внутренности.

— Ну что ж, неплохо, неплохо. На сегодня они свою пайку получили, — процитировал классика Баслов, когда они лесом возвращались к своим.

В лесу они наткнулись на группу бойцов, сбившихся в кучу и неуверенно топчущихся на месте.

— В чем дело? — недовольно прищурившись, поинтересовался Баслов. — Что вы здесь делаете?

— Там то, про что вы нам говорили, — тихо произнес рыжеволосый сержант. — Мы не могли там оставаться.

Растолкав солдат, Баслов решительно двинулся вперед. Но сделав с десяток шагов, он ощутил, как что-то судорожно сжалось и задрожало у него внутри. Он сделал еще два шага и снова ощутил тот же сдавливающий горло страх, что и утром. Впереди была стена, преодолеть которую у человека не было сил.

— Так, снова они за свое, — нервно дернул себя за ус Баслов.

Механики и не думали уступать. Не считаясь с потерями, они методично и настойчиво молотили в одну точку, добиваясь желаемого результата.

Назначив старшим сержанта Костина, Баслов велел ему в открытый бой не вступать, а рассредоточить солдат вдоль дороги и взрывать ее, где только представится возможность, не позволяя механикам подогнать новую технику и возобновить строительство. Сам он решил вернуться на базу, чтобы узнать, как продвигается работа по изучению механика.

Едва только Баслов переступил порог ремонтного бокса, в который поместили механика, как взгляды всех присутствующих устремились на него.

— Ну, как там? — задал кто-то один вопрос, беспокоивший всех.

— Пока держимся, — угрюмо ответил Баслов. — Но механики, похоже, твердо решили пробиться к нашему лагерю.

— И как долго мы еще сможем продержаться? — спросил Кийск.

— Трудно сказать. Неизвестно, что еще могут предпринять механики. Будем стоять до конца.

Баслов взглянул на уложенный на расстеленном брезенте корпус механика. Пластины с его груди были сняты. Под ними находился набор больших и малых полостей, пустых и заполненных причудливыми приспособлениями, о назначении которых с первого взгляда невозможно было даже догадаться. Чего не было внутри механика, так это обычного для машин и автоматов переплетения разноцветных проводов и комплектов зеленоватых плат.

— Так где же то существо, которое должно в нем сидеть? — вспомнив высказанную кем-то в свое время гипотезу, поинтересовался Баслов.

— Вот оно, — Вейзель вынул из кармана и показал черный стержень, закругленный с одного конца, размером чуть больше указательного пальца. — Это матрица с записью сознания существа, управлявшего механиком.

— Так, значит, это все-таки автомат.

— Нет. Матрица — это не программа, а абсолютная копия сознания живого существа, способная развернуться и жить в любом предоставленном ей теле, будь оно природным или чем-то вроде корпуса механика.

— Выходит, мы ошибались, предполагая, что механики готовят людей к жизни в искусственных телах?

— Думаю, что нет. Механики осуществляют процесс адаптации сознания людей, а не их биологической основы.

— Если необходима специальная подготовка для того, чтобы переселиться в корпус механика, каковы же ощущения человека, загнанного в матрицу?

— В матрице сознание находится в латентном состоянии. Активация происходит только в момент подсоединения к внешним рецепторам или информационному потоку. Период предварительной адаптации необходим в том случае, если условия жизни и деятельности матрицы после подключения будут значительно отличаться от тех, в которых находился ее предыдущий носитель. Представьте себе, что вы заснули человеком, а проснулись механиком. Трудно предугадать, понравятся ли вам новые ощущения или же вызовут тяжелый психологический стресс.

— А этот стержень в вашей руке, он до сих пор… жив?

— Вот этого я с уверенностью сказать не могу, — покачал головой Вейзель. — Мы не располагаем возможностью протестировать матрицу. Но судя по тому, что все проверенные нами основные системы механического тела пришельца работают, — хотя степень их функциональной готовности мы можем определить весьма приблизительно, — удар тока вывел из строя именно матрицу.

— Понятно. — Баслов провел кончиками пальцев по покрытой колючей щетиной щеке. — Что же еще интересного вы нашли?

— Вот это, как мы думаем, источники питания. — Вейзель стержнем матрицы указал на четыре установленных в ряд цилиндра. — Вскрывать мы их пока не рискнули, поэтому и не знаем, какой вид энергии они в себе аккумулируют. Внизу корпуса расположен гравитационный стабилизатор, что придает ему повышенную устойчивость. В грудном отделе, как мы предполагаем, находятся системы связи, наблюдения, слежения и обработки информации. Над ними расположены основные боевые и оборонительные средства механика.

— Вот это самое интересное, — оживился Баслов. — Мы сможем ими воспользоваться?

— Боюсь, что нет, — безнадежно покачал головой Вейзель. — Насколько мы успели разобраться, ни одно из боевых орудий, как, впрочем, и другие устройства, не имеет никаких внешних систем управления. Все осуществлялось на уровне команд, отдаваемых матрицей. Как в человеческом теле: нам ведь тоже не надо нажимать на кнопки или дергать за рычаги для того, чтобы двигать конечностями или произносить слова.

— То есть без матрицы это просто металлический лом, от которого нам нет никакого проку? — уточнил Баслов.

— Примерно так, — согласился с его определением Вейзель. — Впрочем, мы можем попытаться как-то использовать источники питания.

— Если они не взорвутся, когда вы станете их вынимать, — заметил кто-то со стороны.

— И такое может случиться, — не стал спорить Вейзель.

— Где самое уязвимое место механика? — спросил Баслов.

— На этот вопрос я не готов ответить. Где расположены у механика жизненно важные органы, мы знаем, вопрос заключается в том, как до них добраться, имея только автоматы и не имея возможности подойти ближе, чем на выстрел. Корпус механика выполнен из весьма необычного и чрезвычайно прочного сплава.

— У меня ребята гибнут на дороге, а вы не можете никак разобраться с кучей металлического хлама! — Баслов начал фразу тихо, едва ли не шепотом, а заканчивая, сорвался на крик. — Работайте быстрее, иначе ваши результаты никому уже не понадобятся!

Пнув со злостью откинутую в сторону железную руку механика, Баслов развернулся на каблуках и широкой, размашистой походкой направился к выходу.

Кийск догнал его уже за порогом.

— Ты напрасно накричал на техников. Они делают все, что могут.

— Я знаю, — сказал, не сбавляя шага, Баслов. — Просто сорвался. Извинись перед ними за меня.

— Тебе нужно отдохнуть, поспать хотя бы пару часов.

— Некогда.

— Так тебя надолго не хватит.

Баслов резко остановился и посмотрел на Кийска так, как никогда прежде. Казалось, он готов был признать, что все кончено — они проиграли.

— А ты уверен, что мы еще долго протянем?

— Я пойду на дорогу и посмотрю, как там обстоят дела, — сказал Кийск. — Если произойдет что-нибудь серьезное, я пришлю за тобой.

Баслов устало провел ладонью по лбу.

— Хорошо, — сказал он. — Пока еще есть время.

С наступлением сумерек ангар, в который был помещен механик, осветили лампами. Неясный желтоватый свет делал работу, при которой требовалась выверенная до доли миллиметра точность, почти невыполнимой.

Темнота помогала механикам и на дороге. Пришельцы и их техника работали во тьме, не снижая темпов, в то время как людям был нужен свет. Механики, посты которых располагались теперь через равные интервалы вдоль всего дорожного пути, били прямой наводкой по каждой вспыхнувшей во мраке хотя бы на мгновение светящейся точке. Солдаты, попытавшиеся в темноте снова подорвать дорожное полотно, попали под перекрестный лазерный обстрел, стоило им только ненадолго зажечь лампу. Двое из них погибли, у третьего серьезно пострадала нога.

Еще до вечера пришельцам удалось восстановить поврежденные участки дороги и подогнать к месту строительства новую технику. Отгородившись от людей инфразвуковым барьером, они продолжали прокладывать путь к базе.

Кийск, временно заменивший Баслова на посту командира, отдал приказ, не зажигая огней, отойти в лес. Большую часть солдат, уставших не столько от физических усилий, сколько от постоянного нервного напряжения, он отправил на базу отдыхать, оставив только троих добровольцев. В помощь им он вызвал с базы два десятка гражданских, молодых и крепких мужчин. Кийск приказал ставить мины по направлению движения дороги за пределами зоны воздействия инфразвука и выводить запальные шнуры подальше, с тем чтобы взорвать дорогу уже после того, как она пройдет по местам минирования.

Все, что они делали, казалось Кийску похожим на мышиную возню вокруг спящего объевшегося кота, которая могла продолжаться лишь до тех пор, пока кот не проголодается и не проснется. Шансов остановить продвижение механиков к базе у них не было абсолютно никаких. Прилагаемые усилия, связанные с неизбежными человеческими жертвами, могли лишь оттянуть неминуемую развязку на день-другой.

На рассвете пришел Баслов, выспавшийся и отдохнувший, но все такой же мрачный. Кончики его усов не торчали, как прежде, лихо закрученными вверх, а свисали по краям рта. То, что он увидел в сером, подернутом туманной дымкой, предутреннем свете, настроения ему не подняло — за ночь механики продвинулись вперед почти на полтора километра.

— У нас в запасе сутки, может быть, чуть больше. Надо готовить базу к эвакуации, — сказал он и, посмотрев на Кийска, решительно прибавил: — Ты столько об этом говорил, что тебе теперь и действовать. Я буду сдерживать механиков, сколько хватит сил.

— Лишние два-три часа нас не спасут. Лучше постарайся обойтись без жертв.

— Спасибо за совет. Иди, занимайся своим делом, а я займусь своим.

— Ты уже решил, куда уводить людей?

— На ферму Степашина.

— Ты думаешь, механики не придут туда после того, как покончат с базой? Надо эвакуировать и ферму. Надо всех уводить за реку. Быть может, взорвав мост, нам удастся на какое-то время отрезать механиков.

— А что мы будем есть зимой, если бросим ферму?

— То, что сумеем спасти.

— Делай как знаешь, — махнул рукой Баслов.

Для себя он все уже решил. Участь затравленного зверя, спасающегося бегством от безжалостных охотников, была не для него. Когда настанет время, в последней, решающей схватке с механиками он не отступит ни на шаг. До самого конца.

Сообщение о начале эвакуации не стало для обитателей базы чем-то неожиданным. Все прекрасно знали, как обстоят дела, и понимали, что, не имея возможности противопоставить что-либо приближающимся механикам, они должны будут покинуть обжитые места и снова идти куда-то, в поисках своей дальнейшей судьбы, которой на самом-то деле, возможно, и не было вовсе.

Сделав на базе все необходимые распоряжения, Кийск с бригадой из пятидесяти трех человек отправился на ферму. Этим людям предстояло сформировать первый обоз с продовольствием и самым необходимым инвентарем и отправиться вместе с ним за реку, чтобы к прибытию основной партии беженцев подготовить для них временное жилье. Кийск остановил свой выбор на коттеджах, в которых прежде обитали мародеры. Разместить в пяти небольших летних домиках около полутысячи человек, конечно же, будет невозможно. Остальным в преддверии зимних холодов придется жить в армейских палатках. Дальнейшее — оставаться ли зимовать или искать новое место для зимнего лагеря — будет зависеть от того, станут ли механики форсировать водную преграду.

В боевых условиях руководство несколькими группами, разделенными значительными расстояниями, сильно осложнялось, а порою становилось и просто невозможным из-за отсутствия связи. Сообщения приходили со значительными опозданиями, чаще всего со скоростью пешего курьера. В ожидании известий оставалось только строить догадки о том, что происходит у твоего соседа, про которого в прежние времена можно было сказать, что находится он у тебя под боком.

В то время как Кийск решал на ферме вопросы, связанные с эвакуацией, пока собирались в дорогу жители базы, а специалисты из исследовательского центра пытались извлечь какую-то полезную информацию из вскрытого механика, Баслов продолжал изыскивать новые способы остановить продвижение механиков к базе.

Никому, в том числе и самому себе, Баслов не мог и не хотел признаться, что не знает, как действовать в сложившейся безнадежной ситуации, а потому продолжал с отчаянной решимостью взрывать отстроенную механиками дорогу на любом участке, где только удавалось подобраться к полотну. Взрывы превратились для него из средства борьбы в самоцель, позволявшую создать хотя бы видимость активного противостояния врагам.

Механики между тем, сосредоточив на конечном участке пути значительное количество техники, продолжали продвигаться вперед, не обращая внимания на то, что дорога позади них разворочена взрывами. Восстановлением ее занималась техника, подтягиваемая из города.

Один из механиков теперь постоянно двигался впереди, рядом с расчищавшим путь комбайном. Заметив огонек, бегущий по запальному шнуру к заранее заложенной на пути следования дороги мине, он легко обрубал его лазерным лучом.

Глядя на это, Баслов приходил в бешенство и, казалось, готов был кинуться на механиков с голыми руками. Останавливала его только непреодолимая стена ужаса.

То, что капитан медленно, но верно теряет контроль не только над ситуацией, но и над собой, не оставалось незамеченным для солдат. В возможность сдержать механиков уже не верил никто, и никому не хотелось бессмысленно подставлять себя под удар. Баслову становилось все труднее найти исполнителей для своих приказов — солдаты избегали попадаться командиру на глаза.

День клонился к закату. Ни механики, ни их техника в отдыхе не нуждались. Строительство продолжалось прежними темпами. Самое позднее — к полудню следующего дня дорога должна была упереться в ворота базы.

Все уже настолько свыклись с мыслью, что пришельцы покидают дорогу только в случае крайней необходимости, что не сразу поняли, что происходит, когда четверо механиков сошли с серого покрытия, развернулись в линию и не спеша двинулись вперед. Их низкочастотные генераторы не были задействованы, но уже одно то, что более сильный и хорошо вооруженный противник предпринял наступательные действия, посеяло в рядах обороняющихся состояние, близкое к панике. Навстречу им раздалось только несколько разрозненных выстрелов, да кто-то бросил бомбу под ноги одному из механиков, на взрыв который тот не обратил никакого внимания.

Баслов руганью и угрозами пытался собрать и снова бросить в бой свое войско, но приближающиеся механики пугали солдат куда сильнее, чем размахивающий автоматом командир. Начавшееся отступление быстро превратилось в бегство.

Когда в ворота базы вбежали солдаты, кричащие, что механики уже близко и минут через десять будут здесь, на территории началась безумная паника.

Женщины хватали на руки детей и бежали, сами не зная куда и зачем. Мужчины, по большей части с оружием в руках, метались от дома к дому, ища кого-нибудь, кто бы сказал, что следует делать. Все указания и инструкции о боевых позициях, которые следовало занимать в случае нападения на базу, в момент реальной опасности словно вихрем выдуло из головы.

На заднем дворе, у ворот, грунтовая дорога от которых вела через лес к ферме Степашина, возникла давка. Люди, почти инстинктивно рванувшиеся в первый момент к воротам, теперь остановились в нерешительности. Приближалась ночь, а путь до фермы был не близким. Весь имевшийся в наличии транспорт был занят под перевозку продовольствия в новый лагерь. Отправляясь на ферму, Кийск велел собираться, пообещав прислать повозки с лошадьми утром.

Крики, плач детей, голоса зовущих друг друга потерявшихся в толпе родственников, — все смешалось в единый нервно вибрирующий, вот-вот готовый взорваться звуковой пузырь. Толпа раскачивалась взад-вперед, готовясь са-ма себя вытолкнуть за ворота.

И в этот момент в проходе ворот возникла фигура капитана Баслова. В расстегнутом бушлате, с автоматом в руках, он встал на дороге и выстрелил в воздух.

— Назад! — заорал он. — Все назад! В лесу механики! Мы будем защищать базу!

— Механиков пока только четверо, — сказал, подбежав к капитану, рядовой Берг. — Рассеявшись по лесу, люди смогут добраться до фермы. Оставаться на базе — верная гибель.

— Мы будем сражаться здесь! Лагерь подготовлен к обороне!

— Но, капитан…

Оттолкнув солдата прикладом, Баслов двинулся вперед. Толпа на заднем дворе, пропуская его, раздалась в стороны.

— Давайте! Идите! — закричал, указывая автоматом на раскрытые ворота Баслов. — Пусть уходят все, кто хочет! Через две минуты я закрою ворота и больше ни один человек не покинет базу и не вернется назад!

Женщины стояли в нерешительности, крепко прижимая к себе детей и нервно перешептываясь. Дилемма казалась неразрешимой. Страх находился по обе стороны ограды.

Не обращая больше внимания на собравшуюся у ворот толпу, Баслов направился к центральной площади.

— Немедленно закрыть все ворота! — крикнул он, запрыгнув на бортик пустого бассейна. — Всем занять свои боевые места! Ничего ужасного не произошло! Мы сумеем отстоять базу!

Кто-то бросился выполнять его приказы, но большинство остались стоять на месте. Площадь перед бассейном быстро заполнялась выходившими из домов людьми, услышавшими громкий голос Баслова. К ним присоединились и женщины, вернувшиеся с заднего двора, так и не решившиеся покинуть базу.

— Что происходит? — подбежал к Баслову Киванов, все это время занимавшийся вместе с техниками изучением механика.

Махнув рукой в сторону, Баслов дал понять Борису, что сейчас не до него.

— Мы опоздали с эвакуацией, — сказал он, обращаясь ко всем собравшимся. — Единственное, что мы можем сделать сейчас, — это попытаться отстоять базу. В ангаре лежит мертвый механик. Кто еще не видел его, может пойти и посмотреть! Их можно убить, и мы делали это уже не раз! У нас есть оружие, и мы будем сражаться!..

Механикам, по-видимому, была хорошо известна планировка лагеря. Разделившись еще на подходе к базе, они вышли к ней сразу с нескольких сторон. Они и не думали нападать на людей. Трое блокировали выходы, перекрыв их тускло мерцающими в сгущающихся сумерках защитными экранами, которые использовали в городе. Четвертого видно не было.

Одновременно с разных сторон зазвучали их ровные, неживые голоса, обращенные к людям:

— Внимание! Не пытайтесь покинуть лагерь! Сохраняйте порядок и спокойствие! Утром прибудет транспорт, который доставит вас в город, где для вас приготовлены жилые секции!

Высокие, прочные стены, с неимоверным трудом возведенные по настоянию Баслова, дабы создать надежную защиту от нападения извне, превратили базу в огромную мышеловку, запертую механиками. Сплошного кольца вокруг базы не было, и здоровые, крепкие мужчины могли бы перебраться через стену и попытаться уйти в лес, но в лагере, кроме них, были женщины, дети, раненые и больные.

— Будьте вы прокляты, твари жестяные! — пронзительным, срывающимся на фальцет голосом закричал Баслов.

Выхватив у кого-то из рук бутылку с зажигательной смесью, он запалил на ней фитиль и побежал по аллее, ведущей к центральным воротам. Размахнувшись, он швырнул горящую бутылку в голову механика, выступающую над перекрытием ворот. Бутылка разорвалась, попав в периметр защитного поля. Вспыхнувшая горючая смесь выплеснулась на ворота.

Киванов обернулся, когда кто-то тронул его за локоть. Рядом стоял Вейзель.

— Как вы думаете, это единственный возможный финал нашей истории? — спросил он.

— Похоже, что от нас уже ничего не зависит, — ответил Борис.

— Да, — соглашаясь с ним, кивнул Вейзель. — Последней битвы не получится. Если бы механики хотели уничтожить нас, они бы легко это сделали. Но они уготовили для нас иную участь… Должно быть, к существованию в виде матрицы, подсоединенной к искусственному телу, можно привыкнуть, но, когда я представляю это, мне становится не по себе.

— Послушайте, доктор, но ведь если матрица представляет собой просто копию человеческого сознания…

— О том, что прежний его носитель был человек, я делаю предположение только исходя из внешнего сходства корпуса механика с человеческим телом.

— И тем не менее если матрица управляется с механиком, то с этим может справиться и живой человек?

— Чисто теоретически — да. Но для этого потребуется подсоединить сознание человека к контуру чувственных ощущений механика. Что произойдет с человеком после этого, возможно ли будет возвращение его сознания в прежнее тело в недеформированном виде, я судить не берусь.

— Но чисто технически вы смогли бы это осуществить?

— В госпитале имеется бездействующая система для сканирования памяти, в случае необходимости можно было бы попробовать воспользоваться ее внешним контуром.

— Ну так давайте попробуем!

Вейзель посмотрел на Киванова едва ли не с восхищением.

— Мне кажется, что сейчас, когда нам отпущен срок жизни только до завтрашнего утра, не самое подходящее время для научных изысканий.

— К черту науку! — Киванов схватил Вейзеля за руку и потащил за собой к ангару, в котором находился механик. — Если нам удастся оживить механика и управлять им, то можно будет попытаться под его прикрытием вывести людей с базы.

— Безумная идея, — безнадежно покачал головой Вейзель.

— У вас есть другие предложения? Если сегодня мы не попытаемся сами залезть в механика, то завтра окажемся там помимо собственной воли. Вы, кажется, говорили, что вам это не по душе.

— Я не знаю, сможет ли человек без какой-либо специальной подготовки справиться с управлением механика?

— Я попробую.

— Вы хотите сделать это сами?

— А у вас есть другие кандидатуры?

Вейзель, ничего не говоря, только плечами пожал.

— Берг! — окликнул Киванов знакомого солдата.

Увидев Бориса, тот сразу же подбежал к нему.

— Ты сейчас чем-нибудь занят? — спросил Борис.

— По-моему, до утра все свободны, — криво усмехнулся Берг. — Каждый занимается чем хочет или считает нужным.

— Нам нужна твоя помощь, — Киванов положил руку солдату на плечо. — Мы готовим прорыв. Попробуй добраться до фермы и предупредить Кийска, что нам потребуется его поддержка.

— Во время отступления многие из ребят остались в лесу, — сказал Берг. — Возможно, они ушли как раз на ферму. Куда же еще?

— Скажи Кийску, чтобы он не пытался атаковать базу, а ждал начала нашего прорыва. Его задача — увести людей.

— Хорошо, — кивнул Берг.

— И пусть не удивляется, если на нашей стороне окажется механик.

Берг удивленно приподнял бровь, но, не задавая вопросов, снова кивнул.

— Попробуй перелезть через забор за теплицей. Там, по-моему, самое безопасное место. — Киванов хлопнул солдата ладонью по плечу. — Давай. Мы надеемся на тебя.

— Не сомневайтесь, — улыбнулся Берг.

Махнув на прощание рукой, он зашагал по парковой дорожке, поправляя на ходу ремень автомата на плече, и вскоре исчез среди сгустившихся теней.

— Может быть, стоит сказать о нашей затее Баслову? — негромко спросил Вейзель.

— Не думаю, — покачал головой Борис. — В этом деле нужен холодный расчет, а у Петера сейчас боевая лихорадка.

Готовясь к битве, Баслов приступил к возведению баррикад напротив заблокированных механиками входов на базу. Бессмысленность подобных действий была ясна каждому, кто хотя бы раз ощутил на себе действие используемого пришельцами инфразвукового поля. Тем не менее люди с готовностью принялись за дело — томительное ожидание неминуемой развязки было невыносимо.

Механики только наблюдали за деятельностью людей, не пытаясь вмешаться. Они ждали утра, когда выстроенная дорога соединит их с городом.

В ангаре шла интенсивная работа по переустройству корпуса механика. Чтобы освободить место для человека, из груди механика были удалены несколько блоков, которые по мнению специалистов содержали в себе вспомогательные и дублирующие системы, и сломаны перегородки между ячейками, в которых они размещались. Образовавшуюся камеру, в которую, скорчившись, подтянув колени к груди, с трудом мог втиснуться человек, покрыли изнутри двойным слоем амортизирующего пластика. Сложнее оказалось решить проблему доступа воздуха в камеру. Закрывавшие ее защитные пластины были настолько прочными, что проделать в них отверстия не удавалось ни одним из имевшихся инструментов. В итоге решили просто не подгонять щитки слишком плотно к корпусу, что, конечно, делало механика более уязвимым, но в то же время позволило бы находящемуся в нем человеку дышать.

Находящийся в госпитале Клавдий Колышко уже пришел в сознание и чувствовал себя значительно лучше. Узнав о том, что происходит, он потребовал, чтобы его усадили в кресло-каталку и отвезли в ангар. Теперь все работы шли под его непосредственным наблюдением и руководством. Лицо ученого было бледным и осунувшимся; время от времени, стараясь, чтобы никто этого не заметил, он глотал лекарство. Но ум его, как и прежде, был острым, и ни одна самая незначительная деталь не ускользала от его пристального внимания.

Вейзель примерил на голову Бориса обруч от системы сканирования памяти и подогнал его по размеру. Еще раз проверив крепление датчиков на внешней и внутренней поверхностях обруча, он подсоединил его к гнезду, в котором прежде находилась матрица.

— Готово? — спросил Киванов.

Он заметно нервничал, наблюдая за торопливыми приготовлениями.

— Все, что в наших силах, мы сделали, — ответил Вейзель. — Однако…

— Однако, чем вся эта затея закончится, вы сказать не можете, — закончил фразу Борис.

Изображая виноватую улыбку, Вейзель чуть приподнял уголки губ.

— Тогда не будем терять время, а посмотрим, что получится. — Киванов решительно направился к механику.

Жизни в металлическом корпусе, распластанном на брезенте, было не больше, чем в любой другой груде железа.

— Что-то не верится, что он сможет сдвинуться с места, — с сомнением покачал головой Киванов.

— Одну минуту, — остановил его Колышко. — Мы подсоединили к сканирующему контуру выключатель, с помощью которого вы сами включите его, когда будет закрыта камера. Но трудно сказать, сумеете ли вы сами отключить его. Если вам удастся войти в плотный нейроконтакт с чувственным контуром корпуса механика, то, скорее всего, вы полностью утратите контроль над собственным телом.

— Что ж, в таком случае придется кому-то потом вытащить меня оттуда, — изобразил на лице улыбку Борис.

Киванов сначала сел в приготовленную для него камеру, затем, укладываясь на бок, стал постепенно втискивать в нее свое большое, плотное тело. Пространство камеры казалось слишком маленьким для взрослого мужчины, но, провозившись минут пять, Борис, с помощью обступивших его со всех сторон ассистентов, все же разместился в ней, свернувшись, подобно зародышу в утробе.

— Не слишком просторно, но в целом уютно, — пошутил Борис, когда Вейзель наклонился, чтобы поправить у него на голове сканирующий обруч.

Закончив с обручем, Вейзель вложил в руку Киванова шнур с клавишей выключателя на конце.

Когда сверху его прикрыли широкой металлической пластиной и стали закреплять ее по бокам, Борис согнал с лица притворно беззаботную улыбочку и судорожно сглотнул. В полной темноте, закрытый в камере, давящей на него со всех сторон, слушая приглушенные удары по корпусу каких-то металлических инструментов, он вдруг почувствовал приступ жуткого ужаса, растекшегося по телу нестерпимой слабостью. Ему стало казаться, что воздуха в камере не хватает, колени и локти сами собой напряглись и уперлись в стены, пытаясь отодвинуть их. Киванов сделал глубокий вдох, задержал дыхание и, хотя и без того ровным счетом ничего не видел, плотно закрыл глаза.

Он увидел светящиеся стеклянные стены Лабиринта. Он снова должен был идти по его запутанным, переплетающимся ходам, которые уводили все дальше, все глубже в бездну безнадежности… Или это был не Лабиринт, а нейросеть механика, в которую он уже, незаметно для себя, скользнул? Киванов осторожно провел пальцем по лежавшей в ладони клавише, чтобы убедиться, что она пока еще не включена.

Снаружи раздался условный стук по обшивке, означавший, что все приготовления закончены, люди отошли на безопасное расстояние, и Борис может подключаться к механику. Киванов не стал считать ни до десяти, ни до трех — просто надавил пальцем на клавишу, так сильно, что успел даже испугаться, не сломал ли ее. В следующее мгновение его ослепила яркая зеленая вспышка, и, хотя взорвалась она не наяву, а где-то в пространстве его мозга, Киванов снова плотно зажмурил глаза и напряженно замер, ожидая, что последует за этим первым сигналом.

Медленно текли секунды, но ничего, абсолютно ничего не происходило. Борису только перестало казаться, что стены камеры давят на него. Он немного расслабился, приоткрыл глаза и увидел неровный серый свет. Сфокусировав зрение, он смог рассмотреть над собой решетчатое перекрытие потолка ангара. Борис медленно повернул голову налево и увидел людей, отошедших к дверям. Ближе всех к Борису находился Колышко, который, сидя в кресле-каталке, наклонился вперед и внимательно, с тревогой, но одновременно и с интересом наблюдал за ним.

Визуальное восприятие окружающего мира было необычно. Все многообразие цветов заменяли различной плотности оттенки одного серого цвета, а предметы казались плоскими, словно вырезанными из картона. Но, несмотря на это, Киванову не составляло труда точно определять местоположение любого предмета в пространстве и расстояние до него. Теперь, когда Борис смотрел на мир глазами механика, ему стало понятно пристрастие их к ровным линиям и серому цвету.

Черты лиц людей казались нарисованными размытыми чернилами по влажной бумаге, что делало их почти неузнаваемыми, похожими друг на друга.

— Борис? — негромко позвал его Колышко.

— Да, это я, — ответил Киванов и, оперевшись руками о пол, сел.

Для того чтобы управлять корпусом механика, не требовалось никаких усилий, он с готовностью исполнял любой, даже еще не до конца осознанный, мысленный приказ. А вот настоящее тело Бориса, как и предупреждал Колышко, словно перестало существовать. Киванов пытался, но не мог найти его внутри железной коробки корпуса механика.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Колышко.

— Как механик, — ответил Борис. — Но в целом неплохо.

Со всех сторон Бориса обступили люди, с любопытством разглядывая, трогая его, как будто впервые увидели, а не копались уже почти двое суток в его внутренностях. Среди них Борис не узнал, а скорее угадал по некоторым характерным движениям доктора Вейзеля.

— Поздравляю вас, доктор, — Борис протянул Вейзелю свою механическую конечность. — Операция прошла успешно.

Вейзель с некоторой опаской пожал железную руку.

— Выглядите отлично, — сказал он. — Хотя мы и поковырялись у вас внутри, но, должно быть, ничего серьезного сломать не успели.

— А вот это мы сейчас проверим.

У дальней стены ангара стоял, заваленный каким-то хламом, давно уже бездействующий легковой автомобиль. Киванов движением рук попросил людей разойтись в стороны. Он только успел подумал о том, что ему нужно уничтожить эту рухлядь, а выскользнувший из правого плеча лазерный луч уже рассек машину надвое.

— Ну что ж, пора заняться делом, — сказал Борис, поднимаясь на ноги. — Собирайте людей на заднем дворе, около теплицы. Я проломлю стену и постараюсь задержать механиков, чтобы дать им возможность уйти.

— Вы думаете, что устоите один против четверых?

— Для лазеров, пауков и прочих их штучек я теперь неуязвим, так же как и они. А в простой драке, надеюсь, опыта у меня больше.

Люди потянулись к выходу. В ангаре остались только Киванов, Колышко и Вейзель.

— Борис, вы чувствуете свое человеческое тело? — спросил Колышко.

— Нет, — коротко, не вдаваясь в подробное описание своих новых ощущений, ответил Киванов.

— Значит, вы не сможете сами отключиться от механика, — констатировал Колышко.

— Сам не смогу, надеюсь на вашу помощь. Да и вы уж, пожалуйста, проследите, чтобы никто не кидал в меня бомбы и зажигательные бутылки. А то, не разобравшись… Хотя вреда от них, конечно, никакого, но все же, неприятно как-то…

Дверь настежь распахнулась, и в помещение влетел Баслов.

— Черт! Что еще вы здесь затеяли? Какой, к дьяволу, прорыв? — заорал он и вдруг осекся, обратив, наконец, внимание на то, что механик, лежавший прежде на полу, возвышается теперь в центре помещения.

— Все в порядке, Петер, здесь все свои, — сказал Борис.

Но слова за него произносил звуковой модулятор механика, а потому и голос был неотличим от того, каким говорили все без исключения пришельцы.

— Что за черт? — растерянно произнес Баслов и, выдернув из-под локтя автомат, непроизвольно попятился к выходу.

— Разрешите представить вам Бориса Киванова в его новом обличье, — светским жестом протянул руку Колышко.

— Как? — переспросил Баслов.

— Борис Киванов, — повторил Борис. — Я здесь, внутри механика. Теперь им управляю я.

— Черт! — на этот раз восхищенно воскликнул Баслов. — Вот это я понимаю работа! — Баслов подошел к механику поближе и оценивающе постучал ладонью по его ноге. — Сила!

— Мы хотим попытаться вывести людей с базы, — сказал Борис.

— Отступать дальше некуда, — отрезал Баслов.

— Кийск должен был организовать новый лагерь.

— Механики и туда доберутся.

— Если мы хотим выжить, то должны смириться с тем, что придется стать кочевниками. Постоянного лагеря у нас больше не будет.

— Я не хочу выживать! Я хочу жить!

— Господин Баслов, — негромко произнес Колышко. — Дайте возможность уйти хотя бы тем, кто этого хочет. В лагере не только воины, но также женщины и дети. У них не будет шансов погибнуть в бою, как хочется этого вам. Кроме того, зная возможности механиков, я сомневаюсь, что даже вам это удастся. Или вы намерены застрелиться?

Баслов вздрогнул всем телом. Тихий голос больного ученого словно бы сделал глубокий надрез и вывел наружу то, что давно уже копилось в душе капитана Баслова: отчаяние и страх признаться в собственном бессилии. Позора он боялся больше, чем смерти, потому и продолжал бессмысленное геройствование, совершенно не думая о людях, ради которых, как сам он себя убеждал, все это делалось.

— Согласен, — решительно сказал Баслов. — Будем готовить прорыв.

Давно уже наступила ночь, темная и безлунная. Непроглядную тьму разрывали только всполохи костров, разожженных по приказу Баслова возле возведенных у ворот баррикад, да иногда среди деревьев и кустов проплывали блеклые огоньки ламп, горящих в чьих-то руках.

Киванову тьма не мешала, он видел все так же отчетливо, как и при ярком свете, хотя все еще не мог до конца привыкнуть к плоской, однообразно-серой картине окружающего мира, воспроизводимой органами чувств механика.

На заднем дворе уже собрались люди. Главным образом это были женщины и дети. Присутствовавшие мужчины помогали стоять на ногах раненым или держали за спинки кресла-каталки с тяжелобольными. Солдат среди них был всего человек двадцать. Им предстояло первыми пройти открытый Борисом проход, чтобы проверить его безопасность. Остальные в это время помогали Баслову создавать видимость скопления людей возле ворот, отвлекая тем самым внимание механиков. Они, если им это удастся, уйдут из лагеря последними.

Люди, заранее предупрежденные о том, что захваченного механика удалось перепрограммировать и он будет действовать на их стороне, тем не менее в смятении попятились и стали расступаться в стороны, увидев приближающегося к ним железного исполина. Киванов попробовал приветливо помахать им рукой, но жест его был воспринят, скорее, как угрожающий.

— Отойдите от стены, — потребовал Борис.

Когда пространство возле стены расчистилось, он подошел ближе и, направив вперед одновременно оба лазера, сделал на ней два вертикальных разреза от верха до самой земли. Секция, собранная из металлопластиковых щитов, закрепленных на бетонных блоках, накренилась но осталась стоять. Борис ухватился за ее верхний край, завалил на себя и, оттащив в сторону, бросил на землю. Сделать это не составило для него ни малейшего труда — сенсоры все время сообщали, что нагрузка на передние конечности не превышает допустимой.

От стены до леса было не более ста метров. Борис выглянул в проход и, задействовав все системы восприятия внешнего мира, обследовал окрестности. Путь был свободен.

— Вперед! — скомандовал он, отступая в сторону.

Освещая дорогу пригашенными фонарями, солдаты, а следом за ними и остальные побежали к чернеющему невдалеке лесу.

Рядом с Кивановым стоял Вейзель, который, после того как основная масса людей покинет лагерь, должен был ракетой дать сигнал к отступлению тем, кто еще оставался у ворот.

Борис уже начал было радоваться, что все проходит гладко, без неожиданностей, когда почувствовал, что со спины к нему кто-то приближается. Он обернулся и увидел идущего к нему механика, который в полной темноте, — существующей для людей, но не для него, — оставаясь незамеченным, двигался совершенно бесшумно.

— Нас обнаружили, — сказал Борис Вейзелю. — Нет смысла далее разыгрывать спектакль, давай команду к отходу остальным.

Вейзель поджег фитиль у ракеты, и через секунду в ночную тьму с шипением врезалась летящая вверх зеленая комета.

Почти одновременно с этим на людей, часть из которых все еще оставалась во дворе, обрушилась генерируемая механиком волна ужаса. Ночная тишина взорвалась отчаянными воплями и криками о помощи. Люди в панике разбегались в стороны или просто падали на землю и затихали. Те, кто находились за стеной, бросились назад, к центру базы, сминая задние ряды, топча упавших.

Киванов задействовал свой генератор инфразвука, настроив его на ту же частоту, но в противоположной фазе. Сталкиваясь, звуковые волны гасили друг друга.

Борис наклонился и помог подняться на ноги Вейзелю.

— Уходите быстрее, пока я держу его. Если появится второй, то я не смогу глушить двоих одновременно.

Поток людей снова устремился к лесу. Теперь это было уже не организованное отступление, а неудержимое, никем не контролируемое, паническое бегство.

Все это время у Киванова с механиком, который подошел уже совсем близко, с непостижимой, кажущейся невероятной быстротой происходил обмен информацией. Это был не вербальный и не телепатический диалог, а воспринимаемый каким-то иным образом непрерывный поток данных, из которого в нужный момент выскальзывали вопросы и ответы. Механик потребовал от Бориса сообщить личный код и цель его действий. В ответ на аналогичный запрос Киванова он выдал длинный цифровой ряд и передал, что целью его нахождения здесь является локализация диких — это слово показалось Борису наиболее адекватно выражающим смысл использованного пришельцем понятия — людей до прибытия основной группы и транспорта, после чего снова затребовал у Бориса ответы на те же вопросы. Судя по тому, с какой настойчивостью требовал механик ответы на них, он не мог так же свободно, как Киванов, рыться в сознании своего собеседника. Не получив в очередной раз внятного ответа, механик сделал вывод, что в программе его товарища произошел некий сбой, который мешает правильно ориентироваться в обстановке, и его требуется временно нейтрализовать.

Киванов не собирался выяснять, каким образом механик намеревается это сделать. Как ему теперь было известно, в голове механика находились системы, кодирующие и передающие в матрицу сигналы, поступающие от внешних органов чувств. Борис скрестил прицелы лазеров на голове механика и выстрелил одновременно из обоих. Два луча, ударившие с двухметрового расстояния в одну точку, оказались бессильны против защиты механика.

Борис сделал шаг вперед и, схватив механика за плечи, ударил стопой в нижнее сочленение его ноги. Мощный прямой удар оказался эффективнее лазерного оружия. Сустав ноги механика подломился. Падая на землю, механик уцепился за выступы на металлическом корпусе Бориса, увлекая его за собой.

Все еще стоявший у пролома в стене Вейзель, высоко подняв в руке ярко горящий керосиновый фонарь, с восторгом и ужасом, не в силах оторвать глаз, наблюдал за рукопашной схваткой двух несокрушимых железных гигантов. Тусклые отблески света отражались на металлическом покрытии корпусов сцепившихся на земле механиков. Зрелище было фантастическим, завораживающим своей безумной сюрреалистичностью.

Равенство сил выводило на первое место приемы тактической борьбы. Механик лучше Киванова знал уязвимые места в защите корпуса и, прикрывая свои, стремился добраться до них у противника. Борис же направлял свои усилия на то, чтобы нейтрализовать все действия механика, при возможности стараясь наносить удары по суставным сочленениям его конечностей.

Какое-то время выбранные методы борьбы не приносили успеха ни одной из сторон. Наконец находившемуся сверху Борису удалось прижать левую руку механика к земле и, ударив ребром ладони, переломить ее в суставе. Механик все еще пытался сопротивляться, и тогда Борис перехватил руку противника возле кисти, отвел ее в сторону и резким, проникающим ударом вогнал свободную руку в зазор между его грудными пластинами.

Из информационного потока механика вырвался, вытеснив все остальное, и взорвался, как шаровая молния, короткий, отчаянный сигнал, в которым слились в один звенящий и пульсирующий импульс страх, призыв о помощи и мольба о пощаде. Киванов, ошеломленный столь мощным эмоциональным всплеском, которого он никак не ожидал от механического врага, невольно ослабил хватку и чуть подался назад. Воспользовавшись его замешательством, механик вырвал руку и нанес Киванову сильный, прямой удар в грудь. Едва не опрокинувшись на спину, Борис снова навалился на механика всей тяжестью своего корпуса. Он протолкнул руку еще глубже ему под панцирь, нащупал пальцами матрицу хозяина и, зажав ее в кулаке, выдернул из гнезда.

На мгновение механик застыл в той позе, в которой находился. Затем конечности его медленно упали на землю, распрямились и замерли. В железном теле больше не было жизни.

Держа матрицу зажатой в кулаке, Киванов поднялся на ноги. Механическое тело, несомненно, имело определенные преимущества перед живым — после тяжелой, напряженной схватки, которая должна бы была его вымотать, Борис не ощущал ни капли усталости.

У пролома в стене стояли только трое солдат и Вейзель. Похоже, они не могли с уверенностью определить, кто же вышел победителем, пришелец или Борис.

— Надеюсь, вы поставили на меня? — развел руки в стороны Борис.

Люди у стены облегченно заулыбались.

— Держите, — Борис кинул Вейзелю матрицу. — Только не говорите мне, что я вырвал ему сердце.

— Скорее, вы отделили душу от тела, — ответил тот.

— Все успели уйти?

— Осталась только группа Баслова, прикрывающая центральные ворота, — ответил один из солдат.

— Много с ним людей?

— Человек пятьдесят.

— В лесу мы встретили людей с фермы, — сказал другой. — Они привели с собой транспорт и увозят сейчас женщин, детей и раненых. Механики появились и возле фермы. Всем приказано уходить сразу в новый лагерь, за реку.

— Идите, — сказал Борис. — Я выведу остальных.

Трое механиков, сторожившие ворота, то ли сами заподозрили что-то неладное, то ли получили какой-то сигнал от своего партнера, уничтоженного Кивановым. Когда люди начали отходить от ворот, они сняли защитные экраны и вошли в лагерь.

На заднем дворе кто-то перед уходом догадался раскатать по дороге штабель заготовленных на зиму бревен. Ноги ступившего на них механика разъехались и он, взмахнув руками, опрокинулся на бок. Пытаясь подняться, он опирался руками и коленями все на те же бревна и снова падал. Из укрытия к нему бросились люди. Двоих он, стоя на четвереньках, откинул в сторону взмахом руки, но третий успел поднырнуть под нее и сунуть между пластин панциря трубку с кумулятивным зарядом. Удар, угодивший механику в живот, пришелся по блоку питания. Взрыв страшной силы разорвал механика пополам, откинув обе части его корпуса на несколько метров в разные стороны.

Двух других механиков, пытающихся прорваться на задний двор, из последних сил удерживали отступившие в глубь лагеря бойцы под командованием Баслова. Они укрылись за ремонтным ангаром и, чтобы осветить поле боя, выкатили и запалили несколько бочек с соляркой. Механики сбивали бушующее перед ними пламя направленными струями серого порошка, но выстрелы трассирующими пулями заставляли вспыхивать его с новой силой. Дым и копоть не позволяли механикам задействовать системы наведения лазеров. Причина, по которой они не хотели или не могли использовать генераторы инфразвука, оставалась загадкой.

— Эй, ты кто? — заорал кто-то из оборонявшихся, заметив еще одного, появившегося с тыла механика.

— Свои, свои, — успокоил его Киванов.

— Все ушли? — спросил, вынырнув из темноты, Баслов.

— Одни только вы остались. Уходите в лес, дорога свободна.

— Как эти уроды еще не додумались лес подпалить, — сказал Баслов и, обернувшись к бойцам, крикнул: — Отходим! Быстро! Все разом!

Люди побежали на задний двор. Последние, оборачиваясь, продолжали стрелять на бегу, не целясь, только чтобы обозначить свое присутствие.

— Тебе помощь нужна? — задержался возле Киванова Баслов.

— Справлюсь.

— А то я могу и задержаться.

— Уходите, я вас догоню.

— Ну, смотри.

Баслов побежал следом за своими людьми.

Механики, загасив в очередной раз пылающие бочки с соляркой, двинулись вперед. Миновав задымленную зону, они выбросили перед собой зеленоватые лазерные лучи, направляя их над головами бегущих людей на дорогу впереди, чтобы таким способом отрезать их от выхода с базы. Борис сделал два шага в сторону, и тонкие, чуть зеленоватые лучи заплясали по панцирю управляемого им механика, частично рассеянные, частично поглощенные его серебристой поверхностью. Борис медленно пятился назад, прикрывая собой уже почти достигших спасительного пролома в стене людей.

И снова Борис ощутил два параллельных информационных потока, как будто текущих сквозь его собственное сознание. Эти двое сразу же распознали в нем чужака, и похоже было, что он заинтересовал их в гораздо большей степени, чем ускользнувшие, как песок между пальцев, беглецы.

Киванов не стал дожидаться, что предпримут механики, и первым бросился на них. Одного он отбросил в сторону мощным ударом кулака в грудь. Другой схватил его сзади за плечи, но неумело, не заблокировав движения рук противника. Киванов, бросив согнутый локоть назад, угодил механику в корпус, освободился от захвата и, развернувшись, нанес ему два сильнейших удара в голову. Механик пошатнулся и упал на одно колено. Первый механик сзади нанес Киванову удар в низ корпуса, целясь в то место, где располагались источники питания. На мгновение в подаче энергии произошел сбой, и у Бориса возникло чувство, словно у него перехватило дыхание. Но тут же заработала резервная система энергоресурсов, и Киванов, схватив противника за руку, откинул его в сторону.

Отбиваясь поочередно от двух наседавших на него механиков, Борис не имел возможности сосредоточиться на ком-то одном и разделаться с ним так же, как и с тем, которого он уложил за изгородью. А при простом обмене ударами Киванов находился в заведомо проигрышном положении, поскольку, хотя его удары были более точными, из корпуса управляемого им механика были изъяты дублирующие и вспомогательные системы, и, следовательно, можно было предположить, что в результате внешних и внутренних повреждений он быстрее выйдет из строя, нежели полноценные корпуса пришельцев.

Двумя сцепленными вместе руками Киванов ударил механика в плечо. Тот врезался спиной в могучий ствол огромного дуба с такой силой, что с того полетела пожелтевшая листва, сполз по нему и, чтобы сохранить равновесие, оперся рукой о землю.

Сквозь грохот и лязг Борис услышал пронзительный свист и, оглянувшись, увидел выглядывающего из-за другого дерева человека.

— Держи! — крикнул человек и что-то кинул Киванову.

Борис машинально протянул руку и поймал цилиндрический кумулятивный заряд с уже подожженным запалом. Мгновенно оценив обстановку, он шагнул к поднимающемуся на ноги механику и, оттянув одной рукой щиток на его груди, засунул под него бомбу. Взрыв заставил механика отшатнуться в сторону. Никаких жизненно важных органов он, по-видимому, не задел, однако механик утратил ориентацию и растерянно вертел туловищем из стороны в сторону. Двумя ударами в голову Борис опрокинул его на землю и, наступив поверженному противнику на грудь, вдавил ногу под отогнутый взрывом панцирь.

Человек снова выглянул из-за дерева, и по нему ударил лазер второго механика. Выбросив руку в сторону, Борис успел перехватить луч раскрытой ладонью. Сжав другую руку в кулак, он ударил механика в плечо, выбив из ячейки лазерную пушку.

— Лови еще! — крикнул человек из-за дерева и кинул Киванову новую бомбу.

Киванов ткнул ее под щиток находившегося рядом с ним механика и перехватил его руки, которыми тот попытался вырвать заряд из-под панциря.

Первый взрыв поразил механика. Второй, гораздо более мощный, от сдетонировавших источников питания, сорвал с груди механика панцирь и отбросил Киванова в сторону.

Искусственное тело Бориса упало плашмя, на спину, грохнувшись о землю всей своей огромной массой. Киванову показалось, что он ослеп и оглох. Он попытался подняться, но не смог пошевелить ни одной своей конечностью.

— Эй! — что есть сил испуганно закричал он. — Эй, кто там есть! Помогите!

Кийску с трудом удалось отодрать от панциря механика широкий и тяжелый, прикрывающий грудь щиток. Откинув в сторону металлическую пластину, он увидел Бориса, свернувшегося клубком и обернутого амортизирующим пластиком. Глаза его были полузакрыты, из приоткрытого рта капала слюна. Дышал он тяжело и редко.

Кийск снял с головы Киванова металлический обруч и, вытащив его из корпуса механика, уложил на землю. Сняв с пояса флягу, он отвинтил крышку и влил небольшую порцию ее содержимого в рот Борису.

Борис сделал глоток, поперхнулся и, кашляя и отплевываясь, приоткрыл глаза.

— Что это за гадость? — с трудом ворочая языком, но при этом отчетливо передавая интонацией все свое омерзение и недовольство, выговорил он.

Кийск тоже приложился к фляге, почмокал губами и недоумевающе пожал плечами.

— По-моему, неплохой коньяк.

— Дрянь, — еще раз сплюнул Киванов и попробовал приподняться с земли. — О, дьявол, — простонал он, садясь. — Все тело затекло.

— Еще бы, — с сочувствием произнес Кийск. — Я бы на твоем месте выкинул из механиков еще несколько деталек, но сделал бы себе кабину поудобнее.

— Откуда ты-то здесь взялся? — спросил Борис.

— Оттуда, — махнул рукой в сторону леса Кийск.

— Я и один неплохо управлялся.

— Да, но вдвоем мы сделали дело быстрее.

Борис рассмеялся и толкнул Кийска кулаком в плечо.

— Чертовски рад тебя видеть, Иво. Но, признайся честно, ты ведь пришел сюда для того, чтобы насладиться зрелищем того, как я расправляюсь с этими неповоротливыми грудами металла?

— Отчасти да, — серьезно насупив брови, сознался Кийск. — Но в то же время и для того, чтобы в итоге вытащить тебя из-под точно такой же кучи металлического лома.

— Ладно, — снова рассмеялся Борис. — Помоги-ка мне встать. Знаешь, забираясь внутрь механика, я в спешке позабыл забежать в туалет. Кроме того, рассиживаясь здесь, мы можем дождаться новой команды борцов-супертяжеловесов, а я уже утратил свою отличную спортивную форму.

Новый лагерь, неблагоустроенный и необжитой, не располагал к тому, чтобы задерживаться в нем надолго. Он был похож скорее на однодневный бивак очень большой туристской группы, которой на следующий день предстояло идти дальше. Один из коттеджей отвели под госпиталь, в котором врачи старались хоть как-то облегчить страдания раненых в боях последних дней. В оставшихся четырех с трудом разместились женщины с детьми и старики. Для всех остальных не хватало даже палаток.

Под утро ударили заморозки. По всему лагерю горели костры, возле которых отогревались озябшие люди.

Последний обоз, отправленный на рассвете на ферму, чтобы привезти еще продовольствия и материалов для строительства временного жилья, вернулся ни с чем. На ферме уже хозяйничали механики, и людям едва удалось уйти оттуда незамеченными.

Оставался еще лагерь в пансионате, до которого механики, должно быть, еще не успели добраться, но путь к нему теперь уже был отрезан.

Два старичка-делопроизводителя исправно выполняли свое дело в новых нелегких условиях, но представленные ими отчеты были далеко не утешительными. В лагере не хватало самого необходимого: теплой одежды, лекарств, оружия. Имелось только то, что люди принесли с собой. При поспешном бегстве хватали первое, что попадалось под руку, и далеко не всегда это было что-то действительно стоящее. Немногим лучше обстояли дела и с запасами продовольствия, доставку которого в новый лагерь заблаговременно организовал Кийск, — еды, при жестком нормировании, должно было хватить на две недели.

Последняя взрывчатка ушла на то, чтобы подорвать мост, да и то полностью обрушить удалось только один из четырех пролетов. Механиков на другом берегу видно пока не было, зато появились люди в городской одежде, внимательно изучавшие местность, подходы к реке и разрушения на мосту. Должно быть, механики тянули к реке дорогу, чтобы подогнать по ней технику и начать восстановительные работы на мосту. Не приходилось рассчитывать на то, что это займет у них много времени. Требовалось решить вопрос о том, куда двигаться дальше, однако, посоветовавшись с Кийском и Вейзелем, Баслов согласился, что день-другой людям нужно дать отдохнуть. Это был для них последний лагерь, хотя бы в какой-то степени похожий на нормальное человеческое жилье. После этого им предстояло идти, только идти, все время уходя от преследования. Без дорог, без надежды, без конечного пункта назначения.

Самому же Баслову отдыхать было некогда. Он снова контролировал все, что делалось в лагере и за его пределами. Посты были выставлены не только возле моста, но и в других направлениях возможного появления механиков. У Баслова сохранилась карта, на которую он нанес направления начатых механиками дорог. Сейчас они находились точно в центре развилки двух дорог. Третья, уперевшись в спортивную базу, свернула в сторону, прошла через ферму Степашина и теперь тянулась к реке.

Колышко, несмотря на протесты врачей, встал на ноги и вместе со всеми принимал посильное участие в подготовке к предстоящему походу. Но больше всего его интересовали впечатления Киванова после пребывания в искусственном теле механика и контакта с другими пришельцами.

— Они не считают себя завоевателями, — рассказывал Борис. — Скорее, миссионерами, призванными просветить и приобщить к собственным достижениям необразованных дикарей. Поэтому и оружие они применяют крайне редко, только в случае крайней необходимости. Каждого погибшего аборигена они воспринимают как досадный промах.

— Гуманисты, — криво усмехнулся слушавший его вместе с другими Баслов.

— Когда-то наши далекие предки тоже несли, как им казалось, гуманные идеи и праведную веру дикарям, стоявшим на более низкой, по их мнению, ступени общественного развития. И сопровождалось это насильственным вторжением на чужие территории в использованием не только проповедей, но и оружия, — заметил Колышко.

— Но мы-то давно уже отказались от идей бесспорного превосходства.

— Что вовсе не означает того, что от них должны были отказаться все существующие цивилизации.

— Мрак, — как бык мотнул головой Баслов. — Ходячие компьютеры будут учить нас, как жить.

— Насчет компьютеров ты не прав, — возразил Киванов. — Каждый из механиков, или, наверное, правильнее будет сказать, их заключенные в матрицы хозяева обладают индивидуальностью. Так же как и мы, они не лишены эмоции, почему и допускают порой промахи и ошибки.

— Должно быть, ошибки эти не настолько серьезны, чтобы мы могли, воспользовавшись ими, изменить ход событий?

— Конечно. Ошибаются только отдельные индивиды, а план в целом, похоже, непогрешим.

— Кто руководит механиками? — спросил Кийск. — Откуда осуществляется координация их действий?

— Этого я не узнал, — покачал головой Борис. — Однако с уверенностью могу сказать, что механики — это не марионетки, которых кто-то дергает за нитки. Весь план вторжения, от начала его разработки до практического осуществления, — их собственное творение.

— Выходит, что они и есть хозяева Лабиринта? — спросил Кийск.

Прежде чем ответить, Киванов задумался.

— Я помню чувство, что возникало у меня, когда я спускался в Лабиринт, — его не спутаешь ни с чем. Но самое странное, что, находясь в корпусе механика, я не ощущал ничего подобного. Мне кажется, что между механиками и Лабиринтом нет абсолютно ничего общего. Я не могу точно объяснить, почему это так… Видишь ли, механики и Лабиринт — это вещи совершенно разного порядка. Механики реальны и объяснимы, их мотивы можно понять, а действия — предсказать. Лабиринт же… — Киванов приподнял руки над головой и чуть развел в стороны, пытаясь жестом выразить то, что невозможно объяснить словами. — Это нечто внечеловеческое, внеприродное… Может быть, даже нематериальное?

— И тем не менее механики вышли из Лабиринта. До сих пор я считал причиной всего взрыв в Лабиринте на РХ-183.

— Они могли просто воспользоваться Лабиринтом для перехода на Землю.

— Просто? Это означало бы, что они проникли в тайну Лабиринта, научились управлять им.

— Или же, наоборот, Лабиринт направляет действия механиков в нужную ему сторону. Но так, что и сами они об этом не подозревают.

— Такое вполне возможно, — подумав, согласился Кийск.

Колышко, который уже слышал о Лабиринте от Кийска, не вмешиваясь, с интересом следил за ходом их совместных рассуждений. Прервал их Баслов, которого более интересовали не теоретические выводы, а насущные проблемы.

— Послушайте, хватит о лабиринтах, — сказал он. — Мы сами сейчас, как в лабиринте. Мечемся из стороны в сторону, не знаем, куда бежать. Ну, ушли мы с базы, а дальше-то что? Как жить будем?

— Если судить по тому, что рассказал Борис, то особенности восприятия органами чувств механиков окружающего мира затрудняют им передвижение по неровной, пересеченной местности, — размышляя вслух, произнес Колышко. — Следовательно, исходя из этого мы и должны выбирать дальнейший маршрут.

— Наверное, оптимальным укрытием от механиков был бы скалистый остров, — мрачновато пошутил Баслов. — Вот только ни моря, ни гор у нас поблизости нет.

— Значит, нужно уходить в глубь леса, — сказал Кийск.

— Со дня на день ударят морозы. У нас не хватает теплой одежды, скоро закончится еда. В отряде больные, старики и дети. Долго ли мы протянем?

— Ситуация известна всем, — сказал Кийск. — Каждый должен сам выбрать, как поступить. Если кто-то сочтет, что не выдержит долгого перехода и зимовки в лесу, и выберет другой путь, что ж, мы поровну разделим все, что у нас есть.

— Если бы у нас хотя бы оружие было в достаточном количестве, можно было бы попытаться задержать механиков на мосту, — Баслов с досадой дернул себя за ус. — А так я тоже не вижу иного выхода.

— Механики, оставшиеся за рекой, не единственные, — напомнил Колышко. — В нашу сторону могут повернуть и другие дороги. Это всего лишь вопрос времени.

— Я, например, не останусь здесь дожидаться механиков, даже если мне придется уйти одному, — уверенно заявил Борис.

— А мне показалось, что тебе понравилось быть механиком, — с деланым изумлением поднял брови Кийск. — Во всяком случае, вид у тебя был геройский.

— Видишь ли, мне не доставляет удовольствия мир, лишенный красок, — вполне серьезно ответил Борис.

Наутро выпал снег, который через пару часов растаял под лучами вышедшего из-за туч солнца. Первый зримый признак приближающейся зимы заставил женщин засесть за шитье зимней одежды. Выбор материала был невелик, и в дело шло все, что удавалось найти: старые одеяла, портьеры, ковровые покрытия из коттеджей, чехлы с сиденьев брошенных на дорогах машин.

По берегу реки, противоположному тому, на котором находился лагерь, протянулась серая полоса дороги, приближающаяся к мосту.

— Медлить далее нельзя, — сказал Кийск, глядя в бинокль на то, как слаженно и быстро работают на дороге машины. — Завтра они примутся за мост.

— Уходим утром, — решил Баслов.

Остаться в коттеджах, чтобы дожидаться механиков, не пожелал никто.

Сборы происходили быстро, по-деловому, почти при полном всеобщем молчании. Время от времени в стылом утреннем воздухе звучали только короткие, отрывистые команды старших групп, на которые разделил весь отряд Баслов. Сделано это было с той целью, чтобы никто не отстал и не потерялся во время перехода и особенно в лесу, когда невозможно будет двигаться вперед единой компактной группой.

Разместить всю поклажу, хотя и была она невелика, на имевшихся семи телегах, притом, что на них нужно было еще оставить место для тяжелораненых и маленьких детей, оказалось невозможно. Оставшийся груз разделили между людьми.

Начало нового пути было безрадостным, но, вопреки опасениям Кийска, не раздалось ни стенаний, ни причитаний по поводу грядущих тягот и невзгод.

Дорогу впереди проверял взвод пехотинцев под командованием Баслова. С тыла отряд прикрывала группа солдат во главе с Кийском, рядом с которым находился и Киванов. Колышко и Вейзель двигались в центре отряда, между обозом и идущими пешком. На них ложилось управление растянувшейся на значительное расстояние процессией.

Отряд двигался на северо-запад, в направлении, где две берущие начало в столице дороги должны бы расходиться в стороны.

К полудню сошли с проселка, пересекли заброшенное картофельное поле и начали углубляться в лес.

Никто не знал здешних мест, но, судя по карте, раскинувшийся на десятки гектаров лес являлся частью большого природного заповедника, и лишь незначительный его участок, с того края, где беженцы вошли в лес, был в свое время открыт для туристов и отдыхающих. Нарисованный на карте лес был похож на огромную, пришпиленную к бумаге бабочку. Лес пересекали две реки, а в центре, где крылья бабочки соединялись, лежало болото со множеством больших и малых островов.

На ночлег остановились возле трех летних туристских домиков. Судя по тому, что во всех помещениях был абсолютный порядок, после вторжения сюда никто не заглядывал. В кладовках нашлось кое-что из теплой одежды, палатки, спальные мешки, небольшой запас консервированной пищи и — что особенно обрадовало Баслова — богатый набор рыболовных снастей. При весьма скудных запасах питания беженцам в скором времени предстояло вплотную заняться добычей пищи — охотой и рыбалкой. Возле крайнего домика находился колодец, из которого запаслись водой.

Не таясь, развели костры. Существовала реальная опасность обратить на себя внимание возможных преследователей или привлечь новых врагов, но людям нужно было согреться и поесть горячей пищи.

Кийск сидел у костра, накинув на плечи обрывок коврового покрытия, и тщетно пытался обернуть его вокруг себя так, чтобы ниоткуда не поддувал холодный ветер. Он терпеть не мог холода, но в экстремальных условиях сносил его спокойно, относясь как к данности.

Выйдя из темноты, рядом с ним присел Киванов.

— Дрожишь? — спросил Борис.

— Дрожу, — честно признался Кийск.

— Коньяк кончился?

— Я не использую его как согревающее, — только для приведения в чувства нокаутированных бойцов.

— Знаешь, Иво, мне не дают покоя мысли о Лабиринте.

— Конечно, — усмехнулся Кийск, — там было теплее.

— Нет, послушай, я серьезно. Совершенно ясно, что не механики создали Лабиринт.

— Это почему же?

— Не тот уровень технологий и совершенно иная эстетика.

— Убедительно. И что дальше?

— Почему Лабиринт позволяет им пользоваться собой?

— Возможно, он их попросту не замечает.

— Исключено. Они же ходят по нему толпами туда и обратно, протаскивают через него технику. Кроме того, им удается каким-то образом сохранять прямой путь и постоянно держать открытыми, по меньшей мере, два входа — один здесь, на Земле, а другой там, откуда они явились. Такого невозможно не заметить. Это все равно, как если бы ты не обратил внимания, что у тебя на животе муравьи начали строить муравейник.

— Да, такое я, пожалуй, замечу, — согласился Кийск.

— Значит, этот момент ты уяснил? Идем дальше?

— Идем.

— Дальше получается, что Лабиринт намеренно сводит вместе механиков и людей. Вопрос — для чего?

— Чтобы механики обратили нас в свою веру.

— Ответ неверный.

— Для чего же тогда?

— Мы не знаем, когда Лабиринт впервые встретил на своем пути механиков, зато нам известно, как он познакомился с людьми. Микробиолог, встретив неизвестный вид бактерий, начинает его изучать. Так же поступил и Лабиринт. Микробиологической чашкой стала для него планета РХ-183, на которой поселилась колония людей. На них он и производил свои исследования. Оставшись доволен результатами экспериментов, Лабиринт решил использовать новый найденный вид в собственных целях. Он свел нас с механиками для того, чтобы не они нас, а мы их наставили на путь истины.

— А по-моему, все идет как раз наоборот.

— Существование объектов биологической природы в виде матрицы, вставленной в металлический каркас, является противоестественным.

— Наверное, не для всех.

— Лабиринт является первоосновой всего сущего, и для него это безусловно является аномалией.

— И что же, выбрав нас на роль миссионеров, он натравил на нас механиков и оставил при этом с голыми руками?

— Только для того, чтобы продемонстрировать, к каким результатам приводит механистическое извращение человеческой природы.

— И каким же образом мы должны вразумлять механиков.

— Вот этого я не знаю. Но у Лабиринта наверняка есть какой-то.

— Почему ты так думаешь?

— Доказательством тому являешься ты.

— Я? Это как же?

— Лабиринт дважды вернул тебя на Землю.

— Случайность.

— Нет. Вернемся к примеру с микробиологом. Закончив работу, он уничтожает объекты своих исследований, оставляя только заинтересовавшие его, необычные экземпляры. Таким особо ценным экземпляром для Лабиринта являешься ты.

— Я несколько раз мог погибнуть.

— Но ведь остался цел. Лабиринт хранит тебя. Ты — ключевая фигура в задуманной и осуществляемой Лабиринтом сложной многоходовой комбинации.

— Значит, если бы тогда, на заднем дворе, когда механик выстрелил в меня, ты не подставил свою руку, то земля б подо мной разверзлась, и меня поглотил Лабиринт?

— Может быть и так. А может быть, произошло бы что-нибудь другое, но, в конечном итоге, ты все равно остался бы жив.

— Ты так думаешь? — Кийск откинул край накрывавшего его коврика, выдернул из-за пояса пистолет, взвел курок и приставил ствол к виску. — А как поступит Лабиринт, если я сейчас нажму на курок?

— Никак, — спокойно ответил Киванов. — Потому что ты никогда этого не сделаешь. Может быть, именно поэтому Лабиринт и выбрал тебя?

Кийск усмехнулся, поставил пистолет на предохранитель и спрятал его.

— Как бы там ни было, — устало произнес он, накинув на голову покрывало, — сейчас я совершенно ни на что не годен. Мне холодно, и я хочу спать.

Туристский приют стал последним жилым местом, встретившимся на пути отряда беженцев. По мере продвижения вперед лес становился все гуще и труднопроходимее. Повозки не могли продраться сквозь дикие заросли, и их пришлось разгрузить. Всю поклажу взвалили на себя, а лошадей отпустили на волю.

К исходу дня умерли от сепсиса двое раненых солдат. Врачи, не имея необходимых медикаментов и перевязочных средств в достаточном количестве, были не в силах спасти их.

На пятый день пути, когда по расчетам Баслова они достигли центра лесного массива, решено было остановиться и приступить к подготовке зимнего лагеря. К тому времени люди совершенно выбились из сил, а больных в отряде стало едва ли не больше, чем здоровых. Главным образом люди страдали от различных форм простудных заболеваний, причинами чему были нехватка теплой одежды и ночевки под открытым небом, прямо на промерзшей земле, когда даже вода во флягах под утро становилась куском льда.

Зима, стоявшая на пороге, не оставляла времени для отдыха и раскачки. Больным и детям теплое жилье требовалось незамедлительно. Навыков и опыта в строительстве деревянных рубленых домов ни у кого не было, а поэтому, чтобы не терять понапрасну времени, решено было в первую зиму обойтись примитивными землянками.

Земля была мягкой, пока еще неглубоко промерзшей, копать ее не составляло большого труда. Хуже обстояло дело с заготовкой бревен. Руки рабочие были, но не хватало для них инструментов и инвентаря. Работали в несколько смен, даже ночью, при свете костров. К тому времени, когда первые вырытые в земле жилища были готовы, люди в лагере начали умирать от пневмонии. Ежедневно хоронили от трех до семи человек.

Баслов, не ослабляя бдительности, расставил вокруг лагеря посты. В направлениях возможного появления механиков постоянно работали разведгруппы.

К капитану вновь вернулись былые уверенность и собранность. Теперь, когда перед ним стояла четкая и ясная задача, пусть даже, как считали многие, и невыполнимая, он готов был работать за троих и того же требовал от тех, кто находился рядом. И каким-то образом ему удавалось всех вокруг заряжать своей энергией.

Не было человека, который не понимал, что, выкладываясь подчистую, они борются не за спасение, а всего лишь ради отсрочки уже вынесенного им приговора. И тем не менее все работали как проклятые, словно и не думали и даже не знали о том, что наступит день, когда снова придется все бросить. Остановка сейчас была равносильна смерти.

Кийск, в отличие от Баслова, пребывал в подавленном настроении. Им владели мрачные предчувствия, временами переходившие в глубокую уверенность в том, что эту зиму в лесу не переживет никто.

Двое часовых с нетерпением ждали смены, которая, как обычно, запаздывала, — часов ни у кого не было, и тем, кто ждал, всегда казалось, что время ползет слишком медленно. Это были пехотинцы из роты Баслова, от которой осталось не более двух взводов. По внешнему виду солдат теперь трудно было отличить от гражданских — и те и другие, отправляясь в караул или на работу, натягивали на себя все теплое, что только удавалось найти.

День был серый, пасмурный. Порывистый ледяной ветер дул, казалось, одновременно со всех сторон, — сколько ни поворачивайся к нему спиной, он все время в лицо. Закинув автоматы за спину, втянув головы в плечи и спрятав в рукава кисти рук, солдаты зябко приплясывали на месте. У обоих до самых ушей были натянуты серые спортивные шапочки, а поверх бушлатов накинуты нечто вроде пончо, сшитые из одеял.

Один из них, пританцовывая, принялся что-то едва слышно напевать и вдруг замер в неудобной позе, наклонившись вбок. Ему показалось, что между деревьями мелькнула какая-то тень.

— Что там? — спросил другой.

— Да ничего. Померещилось.

— И чего мы только здесь мерзнем? Если придут механики, то шум будет стоять по всему лесу, — за день пути их услышим.

— Кто их знает, — пожал плечами его собеседник.

— Не проползут же они, как зайчики, под кустами? Я бы мог… — Он вдруг умолк, напряженно всматриваясь в серый полумрак между голыми стволами деревьев. — Черт, и мне тоже что-то показалось… Уж не волки ли?

Он скинул с плеча автомат и передернул затвор.

— Да нет, на зверя, вроде, не похоже, — сказал другой, но тоже предусмотрительно взял автомат наизготовку. — Зверь, когда крадется, по земле стелется, а этот прыгает от дерева к дереву.

— Эй, кто там есть?

Метрах в пятидесяти от них, в стороне от того места, где последний раз мелькнула тень, из-за дерева вышел человек с непокрытой головой, одетый в какую-то легкую, но, должно быть, теплую одежду серого цвета.

— Это что еще за гость такой?

— Одежда, как будто, городская.

— Стой, не двигайся! — закричал солдат, направив ствол автомата на незнакомца.

Человек в сером вскинул руку, в которой у него был предмет, похожий на детскую садовую лейку с воронкообразным расширением на конце носика, и солдат как подкошенный рухнул на землю.

Его напарник поспешно, почти не целясь, нажал на курок. Но выстрел его, должно быть, достиг цели, потому что человек в сером исчез.

Солдат судорожно передернул затвор и огляделся по сторонам.

Новый противник, появившись чуть левее, направил на часового свое странного вида оружие. Солдат, не успев выстрелить, выронил из рук автомат и упал лицом в землю.

Баслов в накинутом на плечи бушлате, с автоматом в руке выскочил из палатки.

— Что происходит? — закричал он, ни к кому конкретно не обращаясь, потому что никто и не мог дать ему ответ.

Люди выбегали из палаток и землянок с такими же ошарашенными, ничего не понимающими лицами.

С разных концов леса доносились звуки пальбы. То частые, то отдельные выстрелы, разносясь гулким эхом среди деревьев, они быстро приближались, звучали все громче и отчетливее.

— Киванов! — закричал Баслов, заметив мелькнувшую в толпе рыжую шевелюру.

— Я здесь! — немедленно отозвался Борис.

— Организуй людей! Собирайте все оставшееся продовольствие и будьте готовы уходить!

— Куда?

— Не знаю!

Баслову удалось довольно быстро собрать вооруженных людей, развернуть их в цепь и окружить лагерь кольцом. Несколько небольших групп были высланы в разные стороны на разведку. Кийск с десятком бойцов двинулся туда, откуда чаще всего звучали выстрелы.

Не пройдя и пятисот метров, они наткнулись на троих солдат, залегших за стволом поваленного дерева. Рядом, глядя в небо широко раскрытыми, ничего не видящими глазами, лежали на спине два неподвижных тела. У обоих на лицах застыли похожие на саркастические улыбки.

— Наконец-то, — облегченно вздохнул один из бойцов, в котором Кийск узнал Берга. — У нас уже патроны на исходе.

— Что тут у вас? — спросил, опускаясь рядом с ним на холодную землю, Кийск.

— Горожане, вооруженные какими-то странными штуками, похожими на парализаторы. Стреляют беззвучно. Вот, — Берг кивнул на двоих бойцов, которых Кийск принял за мертвых, — в них попали. Живы, но ни на что не реагируют.

— Много?

— За каждым деревом.

Кийск приподнялся и выглянул из укрытия. Противника видно не было.

— Осторожнее, — предупредил Берг. — Вон за той большой елкой один прячется.

Кийск положил ствол автомат на дерево, нежно погладил указательным пальцем спусковой крючок и, затаив дыхание, прицелился в дерево, которое показал Берг, на уровне человеческого роста. Как только противник выглянул из-за дерева, Кийск плавно нажал на курок. Одетый в серое горожанин, раскинув руки, ткнулся лбом в ствол ели, проехал по коре лицом и завалился на бок. Рядом с ним на землю упало его оружие.

— Ну, ничего, — сказал Кийск. — Это не механики, их можно сдержать.

— Было бы только чем, — невесело произнес Берг.

Он был прав. Мало у кого в автомате была полная обойма, а запасных не осталось почти ни у кого.

— Позиция у нас гнилая, — сказал Берг. — С левого фланга еще кто-то изредка постреливает, а справа, похоже, никого не осталось, — запросто могут обойти.

Горожане время от времени, меняя позиции, перемещались с места на место, но никаких активных действий не предпринимали.

— Что-то уж слишком спокойно они себя ведут, — сказал Кийск.

— А чего им торопиться? Они, наверное, уже взяли нас в кольцо и теперь постепенно его стягивают.

Стрельба с левого фланга переместилась им за спину, в сторону лагеря.

— Вот и слева мы теперь открыты, — негромко произнес кто-то. — Надо отходить, иначе нас отрежут.

— В лагере что делается? — спросил у Кийска Берг.

— Я думаю, разобравшись в том, что происходит, Баслов попытается выровнять линию обороны и будет удерживать ее, давая людям возможность уйти, — ответил Кийск.

— Отходить надо, отходить, — забормотал все тот же голос, что и в первый раз.

Кийск глянул на обладателя перепуганного голоса с явным неодобрением. Но тем не менее в конкретной ситуации он был прав.

— Берем пострадавших и уходим, — сказал Кийск.

Тот, что с таким нетерпением ждал отступления, первым вскочил на ноги и выпрямился едва ли не в полный рост. В следующую секунду колени его подломились и он упал, сложившись пополам, как перочинный нож.

— Ложись! — сдавленно крикнул Кийск и, приподнявшись, дернул за ноги еще одного ополченца, поторопившегося встать.

Грохнувшись, как бревно, на землю, тот уже не подавал признаков жизни.

Кийск почувствовал, как волна теплой истомы пробежала по телу с макушки до пяток, подавляя волю и лишая желания двигаться. Должно быть, оружие нападавших поражало людей пучком какого-то излучения, который краем зацепил и его.

— Откуда стреляли? — спросил Кийск, стряхнув с себя оцепенение.

Направления не мог указать никто. Все жались к земле, боясь приподнять голову. Среди них не было только Берга.

— Где Берг?

— Я здесь, господин Кийск.

Берг, укрывшись среди вывороченных из земли корней дерева, наблюдал за левым флангом.

— Что там у тебя?

— Точно не скажу, но, кажется, кусты шевелятся, — указал он на заросли низкорослого кустарника с облетевшей листвой метрах в ста левее занимаемой ими позиции.

Кийск посмотрел на лежащие на земле четыре неподвижные фигуры. Врачи не смогли спасти укушенного пауком Ланье даже в базовом лагере, а здесь, среди лесов, пострадавшие были обречены. Попытавшись вынести их, живые потеряли бы последние шансы на спасение. И тем не менее решение о том, чтобы оставить их, ложилось на плечи Кийска тяжким чувством вины.

— Приготовьте оружие, — велел Кийск прижатым страхом к земле ополченцам. — По моей команде делаем одновременный залп по кустам и сразу же — вперед.

Если на левом фланге противник не продвинулся еще слишком глубоко, у них была возможность, сделав петлю, прорваться к своим.

Защелкали автоматные затворы.

— Огонь!

Грянул нестройный залп, и пули, срезая ветки, разворошили кусты. По крайней мере одна из них нашла свою цель, о чем свидетельствовал пронзительный вскрик, оборвавшийся на высокой ноте.

Одновременно с залпом Кийск одним броском поднялся на ноги и, не глядя на бегущих следом, кинулся вперед.

«Вот где пригодился бы трассер», — мелькнула у него в голове мысль, когда, продравшись сквозь кусты, он увидел сразу троих, одетых в плотные серые куртки горожан, направлявших в его сторону раструбы своих странных приборов. Выстрелив от пояса в живот тому, что стоял левее, Кийск прыгнул в сторону, перевернулся через плечо и вжался в землю между мощными, выпирающими на поверхность одеревенелыми корнями огромной ели, могучий ствол которой едва ли смогли бы обхватить, взявшись за руки, трое человек.

Передернув затвор, он оглянулся назад и никого не увидел. Должно быть, увидев врагов, его команда залегла за кустами. Но почему никто не стреляет?

По ходу корней Кийск подполз к дереву, прижимаясь спиной к стволу, поднялся на ноги и осторожно выглянул в ту сторону, где остались противники. Он едва не столкнулся лбом с одним из них, который, огибая дерево, уверенно шел на него. От неожиданности оба шарахнулись назад. Кийск ногой выбил из рук горожанина оружие и стволом автомата ударил его в живот. Тот, обхватив живот руками, согнулся пополам, и Кийск прикладом саданул его по затылку.

Сзади раздался выстрел, и за спиной Кийска упал второй горожанин, обошедший дерево с другой стороны.

Из-за кустов вышли Берг и еще один солдат.

— Где остальные? — спросил Кийск.

— Бросились напрямик к лагерю, — ответил Берг.

Кийск выругался сквозь крепко стиснутые зубы. Моральный дух армии людей упал ниже нулевой отметки, если каждый теперь стремился спасти только свою шкуру.

— А вы что ж не побежали? — угрюмо спросил Кийск у солдат.

Берг широко улыбнулся.

— Я-то знаю, что с вами не пропадешь, господин Кийск.

— Еще как пропадешь, — мрачно пообещал ему Кийск. — Соберите оружие.

Недолго думая, Кийск содрал с одного из убитых куртку и, натянув ее на себя, подогнал по размеру с помощью ремешков на поясе и рукавах.

— Эй, кончайте! — прикрикнул он на солдат, которые с любопытством исследовали похожие на лейки оружия горожан и, направляя в разные стороны, пытались из них стрелять. — Вперед.

Они побежали не прямо к лагерю, а взяв чуть левее, в том направлении, где слышны еще были выстрелы оборонявшихся, и вскоре вышли к левому краю оцепления, выставленного вокруг лагеря Басловым.

Кроме них, никто больше из группы Кийска в лагерь не вернулся.

Горожане почти прорвались к лагерю на юго-западном направлении. Баслову с трудом удалось остановить их, перебросив подкрепление на правый фланг.

Теперь линия обороны, выправленная в ровную дугу, надежно перекрывала все подступы к лагерю. Нападавшие не предпринимали новых активных наступательных действий. Их даже почти не было видно, однако стоило кому-нибудь неосторожно высунуться из укрытия, как он тотчас же падал, сраженный беззвучным выстрелом загадочного оружия горожан.

Положение оборонявшихся выглядело безнадежным, поскольку боеприпасы были на исходе. Те образцы оружия пришельцев, что принес Кийск, отказывались работать в руках людей. Осмотрев одну из «леек», Вейзель высказал предположение, что на ней имеется система идентификация личности стрелка, скорее всего, дактилоскопическая.

Баслов, не находя себе места от бессилия и злости, беспрерывно метался от линии обороны к лагерю.

— Как им удалось так быстро выследить нас? — недоумевал он.

— Мы забыли про диски, — указал пальцем в небо Киванов. — Если на них имеются системы наблюдения, они могли заметить ночью огни наших костров.

Пока еще кольцо блокады не сомкнулось, было принято решение уходить по единственному, оставшемуся свободным пути на север. О том, куда приведет их эта последняя дорога, никто старался не думать.

Киванов и Кийск отправились с основной группой, насчитывающей теперь всего лишь около двухсот человек. Баслов с командой из пятидесяти человек остался, чтобы прикрыть отступление, рассчитывая нагнать отряд к вечеру.

Разделив между бойцами оставшиеся патроны, Баслов отдал строжайший приказ стрелять только наверняка, на поражение.

С самого утра зарядил холодный осенний дождь. Полог леса, хотя и с уже облетевшей листвой, в какой-то степени служил от него укрытием, но ледяная вода обрушивалась потоком, стоило только зацепить ветку дерева.

Очень скоро все промокли насквозь и стали слышны разговоры о том, что надо бы остановиться и развести огонь. Но Кийск, не обращая на них внимания, упорно вел отряд вперед, все время стараясь ускорить темп движения. Сзади все еще были слышны приглушенные расстоянием выстрелы. Там, позади, Баслов сейчас делал все возможное, чтобы дать им беспрепятственно уйти, и неизвестно было, как долго он еще сможет продержаться. Кийск был намерен сделать все от него зависящее, чтобы жертва бойцов, оставшихся для прикрытия, не оказалась напрасной.

Куртку, снятую с убитого горожанина, оказавшуюся не только теплой, но и непромокаемой, Кийск отдал Вейзелю, которого уже вторые сутки мучил сухой, раздирающий горло и легкие надсадный кашель. Теперь, спасаясь от пронзительного холода, он постоянно бегал вдоль движущейся колонны, по пути подбадривая уставших, успокаивая ропщущих, а то и резко одергивая кого следовало.

Холодные консервы и ставшие от долгого хранения каменными галеты из солдатского рациона жевали прямо на ходу. Не было смысла останавливаться на отдых, не имея укрытия от непогоды, — с неба по-прежнему лил дождь, а толстый слой палой листвы пропитался влагой, раскис и чавкал под ногами.

Кийск отдал приказ остановиться только поздно вечером, когда стемнело настолько, что стало невозможно двигаться дальше, не рискуя потерять друг друга. Пару промокших палаток расстелили на земле, из остальных соорудили некое подобие навеса, чтобы защитить больных и детей хотя бы от пронизывающего ледяного ветра.

Через пару часов подошел Баслов с остатками своего отряда, в котором осталось менее половины первоначальной численности. Уставшим, измученным людям негде было даже обсохнуть и отдохнуть, и они всю ночь не смыкая глаз просидели под деревьями, скорчившись и трясясь от холода.

— Положение наше — хуже не бывает, — говорил Баслов, ковыряясь ножом в консервной банке. Холодное суповое мясо в слое застывшего жира, несмотря на голод, не лезло в горло. — Горожане подпирают нас с тыла и одновременно двигаются по флангам параллельными курсами. Замкнуть кольцо им пока не удалось, но вряд ли приходится рассчитывать на то, что нам удастся оторваться от них.

Баслов отставил в сторону так и недоеденную банку консервов. Отстегнув от автомата магазин, он вытряхнул из него на ладонь четыре патрона.

— Это все, что у меня осталось. У остальных — то же самое.

С рассветом дождь затих, но это не принесло облегчения, поскольку все вокруг и без того было пропитано влагой. Люди, большинству из которых ночью ни на минуту не удалось сомкнуть глаз, ходили из стороны в сторону, разминая затекшие, застывшие от холода конечности. Все только и ждали команды трогаться в путь, надеясь хотя бы на ходу немного согреться.

Кийск с Басловым и группой бойцов двигались в конце колонны, прикрывая ее от возможного нападения.

Через пару часов ходьбы даже самые ненаблюдательные отметили, что местность вокруг заметно изменилась. Могучие разлапистые ели остались позади, а их место заняли низкорослые, с уродливо искривленными стволами осины и никнущий к земле кустарник, похожий на перепутавшиеся мотки колючей проволоки.

— Посмотри-ка, — Кийск взмахом руки подозвал к себе Баслова и, когда тот подошел, поднял ногу, которая почти по щиколотку была погружена в слой палой листвы. Когда Кийск вытащил ногу, след от нее быстро наполнился водой.

— Ну и что? — пожал плечами Баслов. — Сырость…

— Это не сырость, а грунтовые воды, — возразил Кийск. — Рядом болото.

— Не может быть, — удивленно поднял брови Баслов. — Я и не предполагал, что мы зашли так глубоко в лес.

— Либо карта неточная, либо мы передвигались быстрее, чем нам казалось.

Еще через несколько часов отряд остановился. Баслов и Кийск побежали к началу колонны узнать, что случилось.

— Все. Пришли, — увидев Кийска, негромко произнес Киванов.

Впереди, насколько хватало глаз, расстилалась топь. По краю стояла полоса сухого желтого камыша. Далее бочаги стоячей воды перемежались кочками, облепленные лохмами бурой, пожухлой травы, похожими на вынырнувшие из глубин головы со спутанными волосами. Кое-где торчали черные, кривые, словно перекрученные судорогой, стволы изуродованных до полной неузнаваемости деревьев.

— Та-а-ак, — упавшим голосом протянул Баслов. — Конец всех путей.

Кийск срубил ножом невысокое деревце и ободрал с него сучья. Двигаясь по краю тростника, он стал прощупывать дно шестом. У берега глубина была небольшая, а дно — плотное. Кийск вошел в воду, достававшую ему до середины голеней, и, проверяя дорогу, двинулся вперед. Но как только он миновал полосу камыша, шест, выставленный вперед, не находя дна, провалился в глубину.

Выбравшись на берег, Кийск сел на мокрую землю и, сняв ботинки, вылил из них грязную ледяную воду.

— Ну, и что ты теперь скажешь? — нетерпеливо спросил Баслов.

— Я? — безучастно переспросил Кийск.

— Но ты же лазил в воду не затем, чтобы помыть ботинки?

Кийск с трудом натянул на ноги раскисшие от воды ботинки.

— Болото нам не перейти, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Единственное, что остается, — разделиться на небольшие группы и попытаться незаметно просочиться сквозь блокадное кольцо.

— Об этом надо было думать раньше, в лесу. Здесь, на почти открытой местности, нам это не удастся, — окружение слишком плотное. А для того, чтобы прорываться с боями, у нас нет оружия.

— У кого есть другие варианты? — разведя руки в стороны, спросил Кийск.

— У нас, — сказал Колышко, подошедший со стороны.

Рядом с ним шел небольшого роста человек с всклокоченной черной бородой и круглыми очками с очень толстыми стеклами.

— Это Мартин Грюновски, — представил чернобородого коротышку Колышко. — Он профессиональный лозоходец и уверен, что с помощью своих способностей сумеет отыскать среди топей безопасную дорогу.

— Профессиональный кто? — переспросил Киванов.

— Лозоходец, — ответил Грюновски и показал небольшую деревянную рогульку, которую вертел в руках. — С помощью этого инструмента я могу обнаружить различные изменения плотности и состава грунта на глубине до нескольких километров. Могу фиксировать пласты залегания полезных ископаемых и природные полости, трещины и разломы в земной коре. Я думаю, что смогу найти безопасную дорогу через топь, используя разницу в плотности твердого и зыбкого грунта.

— С помощью этого вот прутика? — с недоверием спросил Баслов.

— В свое время у меня был диплом Института изучения возможностей человека, — с гордостью объявил Грюновски. — Со всеми этими переездами я его где-то потерял, но прошу вас поверить мне на слово.

— Мы верим вам, — успокаивающе положил ему руку на плечо Колышко.

— Только вряд ли сможем воспользоваться вашими способностями, — добавил Кийск. — Болото огромное. У нас просто не хватит сил для того, чтобы пересечь его. Вы представляете себе, каково идти целый день по колено в ледяной воде?

— Да, — с невозмутимым спокойствием ответил Грюновски. — Я уже забирался в болото, чтобы испытать свои возможности.

Кийск посмотрел на ноги Грюновски и убедился, что брюки его до колен перемазаны слоем жидкой грязи.

— Ну и как? — спросил Кийск, имея в виду то, как ему понравилась прогулка по воде.

— Мне удалось отойти от берега значительно дальше, чем вам.

— Порою мне начинает казаться, что люди сделаны из гораздо более прочного материала, чем механики, — сказал Кийск, переведя взгляд на Колышко.

— А так оно и есть, — ответил вполне серьезно Клавдий Матвеевич.

С правого фланга раздалось несколько одиночных выстрелов.

— В который уже раз с прискорбием должен сообщить, что иного выхода у нас просто нет, — попытался пошутить Киванов.

— В конце концов, мы остановимся, добравшись до любого участка твердой земли среди топей, — сказал Колышко. — Болото надежно защитит нас от преследователей, и там мы сможем спокойно все обдумать и принять правильное решение.

Кийск огляделся по сторонам и увидел, что все взгляды устремлены в его сторону. Даже Баслов молча ожидал, что он скажет.

— А почему все решили, что последнее слово должно быть за мной? — выставив перед собой ладонь с растопыренными пальцами, недовольно поинтересовался Кийск.

Растянувшись в длинную вереницу, отряд следовал за прокладывающим путь лозоходцем. Все смотрели только себе под ноги, стараясь наступать точно в то место, где с влажным чавканьем вытягивал из жидкой грязи ногу идущий впереди.

Кийск, шедший третьим, сразу следом за Грюновски и Колышко, нес на плечах мальчонку лет четырех-пяти. Сзади спину оттягивал рюкзак, спереди на шее висел автомат, в магазине которого оставалось только пять патронов. Оглянувшись назад, на медленно ползущую по болоту змею, сложенную из человеческих тел, Кийск подумал, что, должно быть, точно так же выглядела сказочная процессия детей, уходивших следом за волшебной дудочкой из Гамельна.

Замыкал шествие Баслов. Он отошел от линии камышей метров на пятьдесят, когда на берегу показались одетые в серое горожане. В первый момент, заметив их, Баслов заученным движением, развернувшись назад, сдернул с плеча автомат, но затем, усмехнувшись, вернул его на прежнее место. Один или два выстрела, которые он успел бы сделать, ровным счетом ничего на решали. Он шел, более не оборачиваясь, долго еще ощущая спиной буравящие ее взгляды горожан. Но выстрела в спину так и не последовало.

Люди механиков неподвижно стояли на берегу и молча наблюдали за уходившими в болота. В задачу их не входило уничтожение оставшихся свободных людей: они нужны были живыми.

Шедший впереди Грюновски, закладывая крюки и петли, старался выбирать путь посуху, но порою, когда иной дороги не было, приходилось почти по пояс забираться в ледяную воду. Очень скоро давно не отдыхавшие люди совершенно выбились из сил. У многих от ледяного холода сводило судорогой ноги, и они падали на тропу, по которой шли. Находившиеся рядом торопливо помогали им подняться и как-то справиться с болью. Задержавшиеся рисковали отстать от идущих впереди и потерять безопасную дорогу. Ужас, исходивший от неподвижной водной поверхности, похожей на старое, мутное зеркало, покрытое какой-то ржавой пленкой, в котором невозможно разглядеть отражения, заставлял снова и снова, преодолевая усталость, немощь и боль, переставлять онемевшие ноги.

Мужчина лет сорока пяти, шедший следом за Кивановым, оступился и, стараясь сохранить равновесие, сделал шаг в сторону от тропы. В одно мгновение разверзшаяся бездна с алчным чмоканием заглотила его по грудь. Человек дернулся всем телом и рванулся вперед, но ноги его не находили опоры, а вязкая жижа продолжала засасывать все глубже.

— Помогите! — страшным, хриплым голосом закричал он. — Помогите! Вытащите меня отсюда!

Киванов присел и, наклонившись вперед, протянул ему руку. Но тело несчастного опрокинулось назад, увлекаемое тяжестью рюкзака за плечами, и ему не хватало каких-то двух-трех сантиметров, чтобы дотянуться кончиками пальцев до протянутой к нему руки.

— Скинь рюкзак! — крикнул Борис. — Скинь, к черту, свой рюкзак!

Но тонущий человек продолжал тянуть руки вперед, взывая о помощи, и все время орал, как безумный, вытаращив готовые лопнуть глаза.

— Проходите же! Проходите вперед, не стойте, как остолопы!

Сместившись на самый край тропы, Борис протолкнув мимо себя несколько человек. Сняв с шеи автомат, он отстегнул карабин, крепивший ремень у приклада, и, ухватив автомат за ствол, взмахнул им, как кнутом. Ремень хлестнул по грязи и утонул. Киванов снова замахнулся, готовясь кинуть ремень несчастному, но кто-то из проходивших мимо неловко задел его плечом, и Борис по пояс провалился в жидкую грязь. Он испуганно взмахнул руками, но, почувствовав под ногами твердую почву, успокоился.

— Все в порядке! Вперед! — махнул он рукой старику, который столкнул его с тропы и теперь неловко пытался помочь выбраться обратно.

Тонущего засосало уже по самый подбородок. Он орал, срываясь на визг, когда в рот ему попадала жидкая грязь, отплевывался, и снова орал.

Киванов кинул ему ремень, и на этот раз человек поймал его левой рукой. С трудом вытянув из грязи вторую руку, он ухватился за ремень обоими. Смертельный ужас в его глазах сменили торжествующая радость и надежда. Однако, потянув на себя автомат, Киванов понял, что ему не под силу вытащить человека из трясины, державшей жертву смертельной хваткой. Он тянул изо все сил, но еще сильнее человека затягивало вниз.

Если бы он мог кричать, то последний крик его был бы ужасен. В глазах его, которые были еще какое-то время видны, когда рот уже залепила грязь, отражалось все, что должно было быть в этом предсмертном крике. Это был уже взгляд с того света, и Киванов знал, что не забудет его до конца своих дней.

Руки уже мертвого человека еще продолжали судорожно цепляться за конец ремня. Но вскоре они ослабили хватку, ремень выскользнул из пальцев и остался лежать на неестественно ровной поверхности перемешавшейся воды и грязи. Человек исчез, и не осталось никакого следа.

— Эй, ты намерен здесь остаться?

Киванов, вздрогнув, оглянулся. Позади него на тропе был только один Баслов. Сколько же времени он простоял в оцепенении, глядя на застывшую воду, если мимо него прошел весь отряд?

— Ну, давай, выбирайся, — протянул ему руку Баслов.

Киванов попытался сделать шаг и почувствовал, что не может сдвинуться с места. Ноги его словно схватило застывающим цементным раствором.

С огромным трудом, цепляясь за Баслова, ему удалось выбраться на тропу. Он поднялся на ноги, до ушей перемазанный грязью.

— Пойдем, — дернул его за руку Баслов. — А то совсем отстанем.

Киванов сделал шаг и вдруг, размахнувшись с каким-то стонущим воплем, зашвырнул автомат в болото.

— А вот это ты зря, — с укоризной сказал ему Баслов.

— В нем все равно не было патронов, — вяло махнул рукой Борис.

Берег, оставленный беженцами, скрылся из вида в серой туманной дымке поднимавшихся над болотом испарений. В некоторых местах вода казалась чуть теплее, чем везде. Должно быть, там, глубоко внизу, били теплые ключи. Именно из-за них в холодный день над болотом стоял туман.

Вереница идущих по болоту людей растягивалась и становилась все длиннее. Оглянувшись в очередной раз назад и даже не увидев конца колонны, Кийск понял, что вскоре у людей уже просто не останется никаких сил, ни физических, ни нервных, и, несмотря ни на какие страхи, они не смогут сделать ни шагу.

Кийск велел лозоходцу искать путь к ближайшему острову. Если преследователи не имели возможности передвигаться по болоту, то уже пройденного расстояния будет достаточно для того, чтобы обезопасить себя. Если же у механиков были какие-то средства, позволяющие пересечь трясину, то все попытки уйти от них не имели шансов на успех.

Вскоре они выбрались на клочок сухой земли, размером с половину футбольного поля, поросший густым низкорослым кустарником, на котором еще кое-где сохранились мелкие красные листья и маленькие сморщенные ягоды.

С трудом удалось набрать какого-то топлива и разжечь два небольших, нещадно дымящих костра, возле которых не могли разместиться все желающие согреться и обсохнуть.

Кийск с трудом стянул прилипшие к телу мокрые штаны, повесил их на куст и, обхватив себя руками за плечи, принялся бегать вокруг, тщетно стараясь согреться.

— Мы умрем здесь от голода, если не научимся есть змей, червяков и улиток, — сказал подошедший к нему Баслов.

— Ты видел змей? — спросил Киванов, пытавшийся веткой соскрести с одежды налипшую на нее грязь.

— Нет, но, думаю, на болотах они должны водиться.

— Мы прежде погибнем от холода, — сказал, клацая зубами, Кийск.

— Эй, смотрите-ка! Что это такое? — раздался удивленный возглас с противоположного конца острова.

Кийск задержался, натягивая так и не просохшие штаны, и последним присоединился к тем, кто прибежали на крик. Любопытных оказалось немного, но стояли они плотно, кольцом обступив то, что находилось в центре.

— Что там? — спросил Кийск, пробираясь вперед.

— Да нора какая-то, — ответили ему. — Большая.

— Нора — это зверь. А зверь — это мясо, — сказал кто-то другой.

— Одним бобром всех не накормишь.

— Бобры на болотах не живут и нор в земле не роют.

— А какая разница, кто там…

Отверстие в земле было идеально круглым и уходило вниз почти под прямым углом. В него без труда смог бы пролезть человек.

— Ну, что я тебе говорил? — с видом заговорщика подмигнул Кийску оказавшийся рядом с ним Киванов.

— А что ты мне говорил? — непонимающе сдвинул брови Кийск.

— Что Лабиринт не даст тебе пропасть.

— Ты думаешь, что это он?

— А что же еще?

Кийск недоверчиво хмыкнул и подошел к дыре.

Баслов, стоя у норы на коленях и опустив в нее руку с фонарем, пытался что-нибудь рассмотреть.

— Ничего не видно, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Должно быть, глубокая.

— Давайте веревку, — сказал Кийск.

Он застегнул куртку на все пуговицы и проверил, удобно ли подвешен к поясу нож.

В дыру бросили веревку, и Кийск, придерживаясь за нее руками, стал медленно спускаться вниз. Вначале он полз, упираясь локтями, спиной и носками ботинок в стены. Земля, осыпаясь большими комьями, с тихим шелестом падала вниз. Неожиданно стены раздались в стороны, и Кийск повис в пустоте. Перехватив веревку руками еще пару раз, он коснулся ногами пола.

Кийск отпустил веревку и положил руку на рукоятку ножа. Его окружал кромешный мрак, в котором не было заметно даже намека на просвет. Из-за того, что лаз уходил вниз не отвесно, а под небольшим углом, не было видно даже пятна света в его начале. Казалось, Кийск спустился не на несколько метров под землю, а в бесконечную глубину преисподней, где умирало само время.

— Эй! Кийск! Как там у тебя? — вернул его к реальности раздавшийся сверху голос Баслова.

— Спускайте лампу! — отозвался Кийск.

Держа правую руку по-прежнему на ноже, он вытянул другую вверх, ловя невидимую в темноте незажженную лампу. Холодное стекло скользнуло по тыльной стороне ладони и коснулось плеча. Кийск взял лампу в руки, снял с нее стекло и, чиркнув зажигалкой, запалил фитиль.

В свете разгорающегося огня Кийск увидел проход, берущий начало с площадки с неровно очерченными краями, на которой он стоял. Чтобы развеять последние сомнения, Кийск шагнул в проход. Стены, пол и потолок вокруг него загорелись ровным матовым светом.

Дальше Кийск не пошел. Он оставил лампу на площадке у входа и, ухватившись за веревку, полез на верх.

— Это вход в Лабиринт, — сказал он, выбравшись на поверхность.

— И куда по нему можно выйти? — спросил Баслов.

— Представления не имею, — пожал плечами Кийск. — Куда угодно. Но там, по крайней мере, тепло и сухо. Разместившись неподалеку от входа, люди смогут согреться и отдохнуть.

— Если Лабиринт открыл нам свой путь, по нему надо идти, — уверенно сказал Киванов.

— Пожалуй, что так, — согласился с ним Колышко. — Иначе нам с острова не выбраться.

— Об этом мы еще подумаем, — сказал Кийск.

Первыми в Лабиринт спустились Баслов, Колышко и Вейзель. Они размещали людей в проходе и следили за тем, чтобы никто не заходил слишком далеко.

Кийск с Кивановым помогали людям на поверхности. Кийск строго предупредил каждого, что все оружие следует оставить снаружи, и внимательно следил за выполнением приказа.

— Господин Кийск, а арбалет можно с собой взять? — спросил у Кийска Берг. — Это ведь спортивное оружие, и к тому же не огнестрельное.

— Не знаю, — с сомнением покачал головой Кийск. — Думаю, что лучше не стоит.

— Бери, бери! — махнул солдату рукой Киванов. — Иво забыл, что сам все время лазил по Лабиринту с ножом и ничего страшного не произошло. А твой нож, — повернулся он к Кийску, — поопаснее арбалета будет.

Большинство из уставших, измученных людей, наверное, даже и не понимали, куда они попали, спустившись под землю. Просто, оказавшись вдруг в теплом, сухом и освещенном помещении, они падали на пол и почти мгновенно засыпали.

Колышко, Вейзель и еще пара ученых с интересом рассматривали стены из удивительного материала, обмениваясь замечаниями и строя какие-то предположения. Они ходили по проходу из стороны в сторону, с почти детским восторгом наблюдая, как вместе с ними передвигается светящийся периметр. Наконец и над ними взяла верх усталость — и они угомонились.

Баслов хотел было выставить у входа часовых, но Кийск, помня о способностях Лабиринта к мгновенным трансформациям, решил, что лучше будет всем держаться вместе, и капитан не стал с ним спорить.

Когда Кийск проснулся, то не мог определить, как долго спал. Ему казалось, что глаза он сомкнул всего минуту назад. Тем не менее чувствовал он себя хорошо выспавшимся и отдохнувшим.

Перевернувшись на спину, Кийск толкнул локтем спавшего рядом Киванова.

— В чем дело? — недовольным сонным голосом проворчал Борис. — Разве уже утро?

— Вставай, лежебока, нас ждут великие дела.

— Ну, если ты так ставишь вопрос…

Одним быстрым движением Киванов поднялся на ноги.

— Ты только посмотри! — воскликнул Борис. Голос его вибрировал от волнения. — Пока мы спали, Лабиринт делал свое дело!

В той стороне прохода, откуда они пришли, теперь находилась глухая стена.

— И снова у нас нет выбора, — упавшим голосом произнес Кийск. — Снова кто-то подталкивает нас в спину и все решает за нас.

Сколько продолжался переход по коридорам Лабиринта, сказать с уверенностью было невозможно. В Лабиринте снова пошли часы у тех, у кого они еще остались. Но все они показывали разное время: когда на одних часах минутная стрелка завершала полный оборот, на других она едва успевала переползти через пару отметок. За все время пути отряд, подчиняясь биологическим ритмам организмов, только дважды останавливался для сна.

Но к подобным фокусам Лабиринта Кийску с Кивановым было не привыкать. Куда больше удивляло их то, что проход, по которому они шли, ни разу не ветвился, не пересекался с другими проходами, и всего лишь однажды они, оказавшись в тупике, вынуждены были спуститься через колодец на другой уровень.

В выход они буквально уперлись. Он представлял собой наклонный, уходящий вверх лаз в стене тупика, к которому вывел их путь.

Кийск первым выбрался на поверхность. В первое мгновение его буквально ослепило многообразие ярких красок. Со всех сторон его обступала буйная тропическая зелень, испещренная огромными разноцветными пятнами экзотических цветов. Среди широких, как опахала, листьев деревьев, похожих на выросшие до гигантских размеров папоротники, перекликаясь на разные голоса, порхали птицы. Небо насыщенно-синего цвета было настолько низко, что, казалось, протянув руку вверх, его можно было коснуться. Ослепительно-яркое небесное светило заливало все вокруг теплом и светом.

Кийск привязал веревку к стволу ближайшего дерева и кинул ее конец вниз. Из дыры в земле, один за другим, на поверхность стали выбираться люди. Они удивленно смотрели вокруг, и по серым, грязным, заросшим щетиной лицам расползались блаженные улыбки. После холода, грязи и сырости болот им, должно быть, казалось, что они попали в рай.

Выбравшись на поверхность и поднявшись на ноги, Баслов оглядел окрестности с видом давно отсутствовавшего хозяина, вернувшегося наконец домой.

— Ну что ж, место, надо сказать, неплохое, — высказал он через некоторое время свое заключение. — Тепло, сухо, есть дичь, а следовательно, можно жить.

Кийск сорвал висевший рядом с ним на ветке большой продолговатый плод, похожий на огурец оранжевого цвета. Счистив ножом кожуру, он подцепил на острие кусочек мякоти и осторожно лизнул языком.

— Неплохо, — сказал он и быстро сжевал весь плод.

— Все же интересно бы было знать, куда мы попали? — спросил, обращаясь одновременно ко всем, Вейзель. — У кого-нибудь есть предположения?

— Похоже на тропики, — сказал Баслов.

— Вы думаете, что мы все еще на Земле? — спросил Колышко.

— По-моему, очень даже похоже. Все как у нас: трава зеленая, а птицы с крыльями.

— Посмотрите на небо, — Колышко указал направление пальцем. — Немного левее того, что вы принимаете за Солнце.

Все подняли головы и посмотрели туда, куда указывал ученый. Внимательно присмотревшись, можно было заметить неподалеку от яркого светила небольшое зеленоватое пятнышко.

— Ни в какие времена у Земли не было двух светил, — сказал Колышко.

— Да, дела, — задумчиво произнес Баслов. Но открытие того, что они уже не на Земле, нисколько не омрачило его приподнятого настроения. — Тем не менее мы сможем здесь передохнуть, набраться сил и снова отправиться на поиски.

— Увы, уже нет, — сказал Киванов.

На том месте, где совсем недавно в земле было отверстие, из которого они выбрались, росла густая, высокая трава. От входа в Лабиринт не осталось и следа.

— В таком случае, — объявил Баслов, — нарекаю эту неведомую планету гордым именем Земля-два!

— Да будет она для нас благословенной! — поддержал его Киванов.

Кийск усмехнулся и покачал головой, завидуя их оптимизму.

Четыре дня, пока шла подготовка к экспедиции, от Кийска ни на шаг не отходил рядовой Толя Берг из роты связи, находившейся прежде под командованием капитана Баслова.

— Господин Кийск, возьмите меня с собой, — как назойливо звенящий над ухом комар, тянул он с утра до вечера одну и ту же песню. — Вы же меня знаете, я не подведу. А, господин Кийск?

— Чего тебе-то на месте не сидится? — пытался урезонить парня Кийск. — Вон, посмотри на своих друзей — живут себе спокойно, семьями обзаводятся… Вот и ты давай, а то всех невест расхватают — это тебе не Земля.

— А вы-то сами как же, господин Кийск? — не унимался Берг. — Вам-то почему спокойно не живется?

— Я — это другое дело, — резко обрывал его Кийск.

Он никогда не вдавался в рассуждения на эту тему с другими, но сам порою тоже задумывался: а не сложилась ли бы его судьба иначе, если бы в свое время, находясь еще на службе в Отряде галактической разведки, не угодил в ловушку синего слизня, после чего большую часть его съеденной гигантским моллюском кожи врачам пришлось заменить на синтетическую? Кийск до сих пор помнил, как, оставив службу в отряде и решив обосноваться на Земле, он пригласил на свидание девушку и как она вздрогнула, коснувшись его руки, кожа на которой, должно быть, показалась ей неестественно гладкой и слишком уж холодной. С тех пор Кийск опасался заводить новые романтические знакомства.

— Я воином хочу стать, настоящим, — не отставал от него Берг. — А у вас есть чему поучиться.

На Земле, во времена сражений с пришельцами, Берг принимал участие в ряде операций, которыми командовал Кийск. Что и говорить, парень он был сметливый, исполнительный, далеко не из трусливых, хотя по природе своей молчаливый и осторожный. Да и стрелок он был отменный. Кийск никогда не опасался нападения с тыла, если спину ему прикрывал Берг. Именно потому, что парень ему нравился, Кийск и не хотел брать его с собой в поход, из которого, возможно, возврата не будет. Никто не знал, что ожидало их на территории дравортаков и сумеют ли они вернуться назад. До сих пор для всех, за исключением драворов, Барьер оставался непреодолимой преградой.

В конце концов, глядя на страдания парня, и Киванов принялся просить за него Кийска.

— Лишние руки и голова не помешают, Иво. А если мы будем гасить у своей молодежи инициативу, то скоро сами станем такими же скучными любителями домашней тишины и покоя, как и драворы. Ты этого хочешь?

— Делайте что хотите, — сломленный двойным напором, обреченно махнул рукой Кийск.

И к отряду, в состав которого, помимо самого Кийска, входили также капитан Баслов и Борис Киванов, присоединился четвертый участник похода.

Замечание Киванова по поводу драворов было абсолютно верным. Добрые и милые в общении люди, они, в силу сложившихся традиций и привычек, старались никогда не выходить за узкие рамки повседневной обыденности. И даже интерес их к наукам был чисто умозрительным, не требующим какого-либо реального воплощения разрабатываемых идей и проектов. Любой научный эксперимент драворы могли провести мысленно и, если он оказывался удачным, на этом и останавливались.

Однако нежелание что-либо менять в мерно перетекающих изо дня в день и из поколения в поколение жизненных устоях было отнюдь не врожденным, присущим всем без исключения драворам, качеством. Молодые драворы с неподдельным интересом расспрашивали землян об их прежней жизни. Кийск не раз видел, как они пытались, подражая землянам, мастерить что-нибудь собственными руками, не прибегая к помощи психопреобразования. Но все их робкие, неумелые попытки наталкивались на сцементированную веками стену непонимания и осуждения со стороны старших, авторитет которых в среде драворов был непререкаем. Поэтому Кийск совсем не удивился, когда огромное число молодых драворов, узнав о готовящемся походе, выразило желание сопровождать землян. Для них это была единственная возможность вырваться хотя бы на время за пределы очерченного раз и навсегда узкого круга домашнего тепла и покоя.

Чтобы избежать ненужных конфликтов, как с молодым, так и со старшим поколением драворов, Кийск предложил Люили самому выбрать того, кто проведет отряд через Барьер. Люили долго не давал ответа и только утром того дня, когда отряд должен был отправляться в путь, представил землянам их провожатого. Небольшого роста, коренастого дравора с большой головой, заросшей густыми светлыми волосами, звали Чжои. Ему шел двадцать третий год, и старому Люили он приходился каким-то дальним родственником. От старика Чжои, должно быть, получил строгие указания на тот счет, что он должен делать и как следует себя вести, поэтому и вид у него был чрезвычайно серьезный и сосредоточенный.

Шестым участником похода стал психотехник Григорий Вейзель. На его кандидатуре настоял координатор работ земных ученых Клавдий Колышко. Умевший говорить авторитетно и убедительно, Клавдий Матвеевич легко смог доказать Кийску, что при возможном контакте с представителями иной цивилизации без специалиста-психолога ему не обойтись. Но решающим все же оказался поставленный Колышко вопрос о том, как участники экспедиции станут преодолевать Барьер в обратном направлении. На ту сторону их проводит кто-нибудь из драворов, а обратно? Вейзель же, который многому научился у драворов, считал, что сумеет решить эту проблему. Колышко и сам не прочь был бы отправиться в поход в неведомое: страсть исследователя бурлила в нем с вулканической силой — однако здоровье его еще на Земле сильно пошатнулось, и Клавдий Матвеевич прекрасно понимал, что в случае его внезапного ухудшения он превратится в обузу для всего отряда.

По словам Чжои, который, как любой дравор, мысленным взором видел все пространство планеты, ограниченное Барьером, до пустыни, вплотную прилегающей к нему, при благоприятных погодных условиях верхом на сурбалах можно было добраться за пять дней. И он оказался прав: утром шестого дня пути отряд вышел из леса. Теперь сурбалы бежали среди зарослей густого кустарника, легко прокладывая дорогу мощными, широкими телами. Спустя пару часов кусты вокруг сделались мелкими и низкорослыми, никнущими к земле. Сурбалы замедлили бег и то и дело, встряхивая мохнатыми головами, протяжно мычали.

— Сурбалы чувствуют пустыню, — сказал Чжои.

Когда среди мелкой пожухлой травы стали попадаться большие проплешины, засыпанные крупным желтым песком, всадники спешились. Сурбалов расседлали и сняли с них поклажу. Чжои махнул на них руками, и мохнатые звери гурьбой затопали назад, к лесу. Путники взвалили себе на плечи рюкзаки с поклажей и, не задерживаясь, двинулись дальше пешком.

В полдень остановились на привал, расположившись на последнем, должно быть, островке бурой, стелющейся по земле травы. Впереди расстилалась ровная желтая поверхность, перечеркнутая редкими косыми линиями песчаной ряби.

Киванов, прикрыв глаза от солнца ладонью, посмотрел вперед.

— Далеко еще до Барьера? — спросил он у Чжои.

— Часа три пути, — ответил дравор.

— Ничего не вижу, — покачал головой Борис.

— Ничего и не увидите, — улыбнулся дравор. — Барьер невидимый. Когда, по словам Чжои, они прошли уже большую часть пустыни, отделяющей их от Барьера, с востока подул сильный, порывистый ветер. Путники двигались в плотном облаке поднятых им песка и пыли, заслонившем светило. Казалось, наступили ранние сумерки. Песок летел по ветру, набивался в складки одежды, сек лицо, скрипел на зубах.

— Надо остановиться! — крикнул, отплевываясь от песка, Баслов. — В этой круговерти мы рискуем сбиться с пути или потерять друг друга!

— Нет! — перекрывая завывания ветра, прокричал в ответ Чжои. — Мы уже почти у цели!

— Да ни черта же не видно вокруг!

— Там, впереди! — прокричал, вытянув перед собой руку, Берг. — Там что-то есть!

Кийск остановился и, прикрыв лицо с двух сторон ладонями, вгляделся в вихрящуюся серую мглу. Временами, когда порывы ветра ослабевали и песок начинал оседать, ему казалось, что впереди он видит какой-то просвет.

— Чжои, ты уверен, что Барьер рядом? — спросил он.

— Да! До него метров пятьдесят, самое большое — сто! Песчаная буря может продолжаться несколько дней, а за Барьером ее может и вовсе не быть!

— Вперед! — махнул рукой Кийск.

— А я-то надеялся, что придется возвращаться, — усмехнулся Киванов.

Может быть, до Барьера и в самом деле было не более ста метров, но тем, кто двигался в центре песчаного вихря, путь показался значительно длиннее. Однако спустя какое-то время впереди явно наметился просвет. Подойдя еще ближе, люди увидели, как струи летящего по ветру песка бьются о невидимую преграду и широким потоками осыпаются вниз. У основания барьера был уже наметен вал высотою с полметра.

Сделав еще несколько шагов вперед, Кийск вытянул руки и почувствовал, как ладони его уперлись в невидимую преграду. Она была не теплее и не холоднее окружающего ее воздуха и казалась упругой, но податливой. Но когда Кийск слегка надавил на нее ладонями, а затем и навалился всем телом, преграда не сдвинулась и не прогнулась ни на миллиметр.

Как и предполагал Чжои, по другую сторону Барьера бури не было. Там, насколько хватало глаз, расстилалась ровная песчаная поверхность, разогретая зависшим в зените светилом до ослепительно желтого цвета.

Чжои скинул с плеч рюкзак и, наклонившись, принялся обеими руками отгребать от Барьера наметенный к нему песок. Берг, пристроившись рядом, помогал ему. Когда и остальные, следуя их примеру, начали делать то же самое, Чжои, приподняв голову, крикнул:

— Не надо! Мне нужен только небольшой проход, чтобы подойти к Барьеру вплотную.

Когда проход был расчищен, Чжои прижался к Барьеру спиной и, чуть раскинув руки в стороны, плотно прилепил к незримой преграде раскрытые ладони с широко раздвинутыми пальцами.

— Мне надо сосредоточиться, чтобы почувствовать Барьер, — сказал он и откинул голову назад, коснувшись затылком незримой стены за спиной.

Он стоял так минуты две-три, не обращая внимания ни на завывания ветра, ни на секущий лицо песок. Кожа на его лице словно превратилась в тонкую металлическую фольгу, туго обтянувшую кости черепа. Глядя на Чжои, Вейзель подумал, что, если бы не пронзительный, ни на секунду не умолкающий вой ветра, они смогли бы услышать негромкое позвякивание отскакивающих от кожи на лице дравора песчинок.

Отлепившись от Барьера, Чжои открыл глаза и, совершенно неожиданно для всех, широко и радостно улыбнулся.

— Я смогу пройти через Барьер, — уверенно произнес он.

— А мы? — спросил Баслов.

Голос его звучал приглушенно из-за того, что сверху он прикрывал рот ладонью, защищая его от песка, налипшего плотным слоем на усы и осыпающегося, когда он говорил.

— И вы тоже, — сказал Чжои.

Дравор совершил плавное, но быстрое движение откинутой в сторону рукой, и она прошла сквозь Барьер. Затем он развернулся всем корпусом и, сделав шаг в сторону, оказался по другую сторону Барьера.

— Эй, Чжои! Как ты там? — постучав ладонью по невидимой преграде, крикнул Берг.

Чжои в ответ улыбнулся и помахал рукой. Губы его шевельнулись — он что-то произнес, но слов его слышно не было.

Знаком велев Бергу отойти в сторону, Чжои снова повторил свое плавное вращательное движение и пересек Барьер в обратном направлении. Он тут же вскинул руку, прикрывая лицо от порыва песчаного вихря.

— Здорово у тебя это получается, — одобрительно произнес Киванов. — Как это ты…

Борис попытался повторить движение Чжои, но уперся боком в стену и раздосадованно стукнул по ней кулаком.

— Это делается не так, — покачал головой Чжои. — Надо не бросаться на Барьер, а постепенно входить в него. Но сначала нужно почувствовать, что тело твое разделилось и одновременно находится по обе стороны от преграды.

— Пока ты всех этому обучишь, нас по уши песком заметет, — мрачно заметил Баслов.

— С моей помощью вы сможете без труда пройти сквозь Барьер.

— Ну так давай, не тяни. — Баслов демонстративно стряхнул песок с усов.

— Сначала вещи, — сказал Чжои.

Он взял в руки рюкзаки Вейзеля и Баслова и шагнул за Барьер. За два захода Чжои перенес все вещи на другую сторону.

— Ты не устал? — спросил его Вейзель, когда он вернулся.

— Нет, — улыбнулся Чжои. — Это совсем нетрудно. Наоборот, с каждым разом проходить Барьер становится легче.

— А в нем нельзя застрять? — с опаской глянул на Барьер Баслов.

— Барьер не имеет объема. Любой материальный предмет может находиться только по одну из его сторон.

Чжои занял исходное положение возле Барьера и протянул руки Вейзелю.

— Давайте. Доверьтесь мне и ничего не бойтесь.

— А я и не боюсь. — Вейзель взялся за протянутые руки.

— Готовы?

Как перед прыжком в воду, Вейзель сделал глубокий вдох и задержал дыхание. Вместе с Чжои он сделал шаг и оказался по другую сторону Барьера.

Таким же образом перебрались через Барьер и остальные.

Дольше, чем с другими, Чжои пришлось провозиться с Басловым. Держа дравора за руки и раскачиваясь всем телом, капитан бросался на Барьер плечом, словно рассчитывая пробить его, и всякий раз невидимая преграда отбрасывала его назад. В конце концов Чжои просто взвалил Баслова себе на спину и перенес через преграду.

— Переход Баслова через Барьер, — прокомментировал появление капитана на другой стороне Киванов.

За невидимой преградой неистовствовала песчаная буря, а там, где оказались люди, с прозрачного, безоблачного неба светило заливало полуденным зноем ровное песчаное поле, раскинувшееся до горизонта. Зрелище было завораживающе-фантастическим — незримая граница, отделяющая хаос от покоя.

Первым делом все принялись чистить одежду и вытрясать из волос набившийся песок. Немного приведя себя в порядок, сели у самого Барьера, чтобы отдохнуть, перекусить и обсудить план дальнейших действий.

— Интересно, долго нам придется идти по песку? — ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Баслов.

— Не дольше, чем мы шли по нему до Барьера, — ответил Чжои.

— Откуда ты знаешь?

— Вижу. — Сказав это, дравор пожал плечами, как будто удивляясь тому, что другие этого не могут.

— А что ты еще видишь? — спросил Киванов.

— По другую сторону Барьера существует единый плотный поток, объединяющий сознания всех драворов. Каждый в случае необходимости может воспользоваться им, чтобы получить помощь или информацию. Здесь такого нет. Я вижу только, насколько далеко простирается пустыня. То, что за ней, создано не природой, поэтому мне трудно что-либо четко рассмотреть. Дальше — серая пелена.

— У нас есть проблема, — сказал Кийск. — Мы сможем отправиться дальше только после того, как закончится буря по ту сторону Барьера и Чжои сможет вернуться домой.

— Конечно, — кивнул Баслов. — А кто-нибудь пока может сходить на разведку.

— Себя имеешь в виду? — улыбнулся Киванов.

— Могу и тебя с собой взять.

— Никто никуда не пойдет, — решительно заявил Кийск. — Я против того, чтобы разделять отряд. Вместе дождемся конца бури, проводим Чжои…

— Назад я не пойду, — негромко, но твердо произнес Чжои. — Я иду дальше вместе с вами.

— Э, нет, Чжои! — Кийск протестующе выставил руку ладонью вперед. — Ты должен был только провести нас через Барьер. На этом твоя миссия окончена.

— Но я хочу идти дальше. Я должен увидеть, как живут другие люди.

— Если здесь живут те, о ком мы думаем, ты будешь разочарован, — усмехнулся Баслов.

— Чжои, так мы не договаривались.

— Без меня вы не сможете вернуться назад.

— Когда утихнет буря, я попробую преодолеть Барьер один, без твоей помощи, — сказал Вейзель. — Думаю, что у меня получится.

— У вас, может быть, и получится. А как пройдут остальные? Вы уверены, что сможете им помочь?

— Об этом, Чжои, мы подумаем на обратном пути, — сказал Киванов.

Чжои повернулся к Кийску, понимая, что именно от него зависит окончательное решение.

— Вы умеете говорить по-драворски. Ну а что, если язык дравортаков не похож на наш? Что, если вы не сможете понять его? Как вы будете с ними общаться?

— На языке жестов, — по-звериному оскалился Баслов.

— А я смогу найти с ними общий язык, — продолжал Чжои. — Я вообще очень способный к языкам — видите, как быстро я научился говорить по-вашему.

— Я не отрицаю твоих способностей, — спокойно, но непреклонно ответил Кийск. — Возможно, что и в самом деле нам будет тебя недоставать. Но я не могу позволить тебе идти с нами по одной, но очень веской причине: я боюсь, что если ты не вернешься, то это может сильно подпортить отношения между драворами и оставшимися землянами. Ведь, когда мы уходили, все были уверены, что, проводив нас до Барьера, ты вернешься назад.

— Только не Люили, — покачал головой Чжои.

— Что?

— Люили знал, что я пойду с вами до конца. Он сказал мне: «Я отправляю тебя с землянами, Чжои, потому что знаю, что рано или поздно ты либо кто-то другой из молодых драворов все равно сами полезете через Барьер. Что ж, возможно, так оно и должно быть. Возможно, снова пришло время для драворов попытаться выглянуть за стены своего мира. Не знаю, к чему это приведет, но, по крайней мере, я рад, что драворы смогут сделать эту попытку не одни, а в сопровождении землян, которые знакомы с тем, что ожидает нас там, и к тому же могут оказаться неплохими учителями. Ты тоже будешь им полезен, поскольку многое из того, что драворы делают играючи, у землян отнимает много времени и сил». Это его подлинные слова.

Чжои по очереди посмотрел на каждого из землян, хранивших задумчивое молчание. Каждый из них по-своему осмысливал только что услышанное, но для всех них было полнейшей неожиданностью то, что старейший дравор, так же как и они, тоже думал о пагубном воздействии изоляции, в которой оказался его народ.

Чжои осторожно попытался проникнуть в мысли землян, чтобы предугадать их решение относительно своей дальнейшей судьбы, но, встретившись с невообразимой путаницей самых противоречивых чувств и эмоций, поспешно ретировался.

«И почему только земляне не могут думать конкретно и ясно, как драворы? — подумал он. — Как будто специально постоянно сами себе создают проблемы».

Не выдержав томительного ожидания, Чжои поднялся на ноги. Свое окончательное и бесповоротное решение драворы всегда излагали стоя.

— Если вы не возьмете меня с собой, я дождусь, пока вы уйдете, и отправлюсь в край дравортаков один, — сказал он.

— Понятное дело, — развел руками Баслов.

— Шантаж в чистом виде, — с серьезным видом произнес Киванов.

Вейзель только усмехнулся.

— Берг! — Кийск, как пистолет, наставил на парня указательный палец. — Головой отвечаешь за Чжои. Не отходи от него ни на шаг, ни на минуту не выпускай его из поля зрения. Даже когда спишь — держи за руку. Если с ним что-то случится, я самолично сдам тебя Люили. Если хочешь узнать, во что он способен тебя превратить, можешь заранее обсудить этот вопрос с Чжои. Понятно?

— Конечно, господин Кийск, — широко улыбнулся Берг.

Он был рад, что Чжои остается в отряде. За несколько дней пути молодые ребята, до этого едва знавшие друг друга, успели сдружиться.

— А ты, Чжои, — палец Кийска нацелился на дравора, — с этой минуты беспрекословно выполняешь все, что тебе говорит Берг. Усек?

Чжои быстро переглянулся с молодым солдатом и, так же как и он, расплылся в улыбке:

— Конечно, господин Кийск!

— И кончайте с этими улыбочками, — с деланой суровостью насупил брови Кийск.

Киванов внимательно, как будто в первый раз, посмотрел на друга.

— Знаешь, Иво, — задумчиво произнес он, — мне порою кажется, что, став космопроходчиком, ты убил в себе гениального педагога.

Тут уж никто не смог удержаться, чтобы не захохотать в полный голос.

Идти под палящими лучами светила по сухому сыпучему песку, засасывающему ногу по щиколотку, было нелегко. Утомленные путники двигались молча, утирая пот, то и дело прикладываясь к быстро пустеющим флягам с водой.

Часа через три цвет полосы горизонта изменился, став из желтого серым.

— Пришли? — прохрипел пересохшим горлом Баслов.

Чжои молча кивнул.

— Теперь ты видишь что-нибудь впереди? — спросил у дравора Кийск.

— Почти ничего, — ответил Чжои. — Только большие здания, разделенные внутри на множество секций… Все путается, плывет… Слишком все однообразно, невозможно разобрать деталей…

По мере приближения к ней серая полоса, искаженная перспективой, изгибалась дугой, охватывая с обеих сторон желтую песчаную поверхность пустыни, словно готовилась проглотить ее.

Когда стали видны дома, стоящие на сером покрытии, отряд ненадолго остановился.

Баслов сделал глоток из фляги и выплеснул остатки воды себе в лицо.

— Мы нашли то, что искали, — сказал он, стараясь выглядеть спокойным, как никогда. — Этот город построили механики.

— Да, — согласился с ним Кийск. — Хотя мне все это время хотелось верить, что мы ошибаемся.

— Может быть, лучше дождаться ночи? — предложил Киванов.

— Не вижу смысла, — пожал плечами Кийск. — Ночью в незнакомом городе, в котором негде спрятаться, риск оказаться обнаруженными гораздо выше.

— Да, человеку трудно остаться незамеченным, если вокруг одни механики.

— В городе много людей, — сказал Чжои. — Я чувствую их. Это дравортаки.

Город представлял собой точную копию того, во что механики превратили после вторжения земные города. Идеально ровное серое дорожное покрытие заливало всю горизонтальную плоскость. Серые дома с зеркальными окнами стояли стройными рядами, словно кирпичи, вылепленные по единой форме. Пересекавшиеся под прямым углом улицы разделяли их на одинаковые кварталы. В том месте, где отряд вышел к городу, край дорожного покрытия приподнимался вверх, чтобы песок не попадал на улицы города.

— Предлагаю зайти в дом и найти свободную жилую секцию, — сказал Киванов. — Надо же где-то ночевать.

— Согласен, — кивнул Кийск.

Едва только путники ступили на серое дорожное покрытие, как Чжои начала бить нервная дрожь. Он старался скрыть от спутников свою слабость, но то и дело дергал головой по сторонам, словно опасаясь, что на него набросится какой-то демон, возникший из воздуха. Новые ощущения дравора, должно быть, были сходны с теми, что испытывает рыба, когда в стремительном броске она, внезапно выскочив из воды, покидает привычную для себя среду обитания, — пока еще не очень страшно, но неизвестно, что последует далее.

Да и землянам было не по себе среди серых плоскостей, ровных линий и прямых углов, когда кажется, что из-за каждого зеркального стекла за тобой наблюдает внимательный, пристальный взгляд.

Прямая, ровная, пустая улица просматривалась едва ли не до самого горизонта. Люди двигались вперед осторожно, прижимаясь к стенам зданий, внимательно осматриваясь по сторонам, прежде чем перейти перекресток. Пройдя четыре квартала, они наконец заметили на улице, ведущей влево, две перемещающиеся в их направлении фигуры. Это были не механики, и все же они решили не испытывать более судьбу и зашли в дом.

Три двери, выходившие на площадку первого этажа, были отмечены красными светящимися номерами.

— Драворы написали бы номера свободных секций синим, — заметил Чжои.

— Может быть, поднимемся на другой этаж и поищем свободную секцию? — предложил Борис.

— Нам нужно помещение на первом этаже, — сказал Кийск. — И с окнами, выходящими на противоположную сторону здания.

Он подошел к одной из дверей и нажал на ручку. Дверь оказалась незапертой и легко открылась.

— Ну точно такая же комнатка, какая была у меня на Земле в доме, отстроенном механиками, — перешагнув порог, с умилением произнес Киванов.

Пропустив всех в комнату, Кийск захлопнул дверь и провел по ней рукой, ища замок. Ни замка, ни какого-либо другого запора не было. Кийск недовольно скривил губы и посмотрел по сторонам в поисках предмета, которым можно бы было подпереть дверь.

— Безнадежно, — сказал, заметив его взгляд, Киванов. — Здесь ничего не сдвигается с места, кроме стульев. Но разве ты хочешь, чтобы вернувшийся хозяин не смог попасть к себе домой и не увидел дорогих гостей?

— Вот ты и встречай хозяина, — указал ему на дверь Кийск. — Когда надоест, я тебя сменю.

Комнатка была небольшой, без прихожей, рассчитанной на одного человека, и в ней сразу же сделалось тесно. Из мебели имелись только стол, два стула и низкая кушетка. Одну из серых стен занимали два встроенных шкафа, служившие для доставки еды и одежды. На другой находился квадратный экран с сорокасантиметровой диагональю.

Все по очереди смыли с себя пыль и песок в крошечной стоячей ванной с душем. Киванов, еще на Земле научившийся пользоваться жилой секцией, взял со стола дистанционный пульт управления и, набрав нужный код, заказал шесть комплектов одежды, которые незамедлительно появились в стенном шкафу. Серые безразмерные комбинезоны подгонялись по фигуре с помощью ремешков и застежек. Чжои никак не удавалось справиться с непривычной задачей, и Бергу пришлось показать ему, как это делается. Привыкший к просторной одежде, дравор чувствовал себя в затянутом комбинезоне неуютно и то и дело дергал то плечом, то коленом, поправляя его на себе и пытаясь разгладить складки.

Едой и питьем дравортаков пользоваться не стали, помня о том, что на Земле в них добавлялись препараты, воздействующие на психику. Вместо этого разложили на столе принесенную с собой пищу, а воду для питья набрали в душе.

Сделав себе бутерброд, Баслов устроился на кушетке под окном и принялся ковырять ножом чрезвычайно прочное, пропускающее свет с улицы, но непрозрачное с обеих сторон стекло. После долгого и упорного труда ему удалось-таки просверлить крошечное отверстие, к которому он и приник глазом.

— Ну, что там интересного? — спросил у него Вейзель.

— Улица. Темнеет уже. Идет человек…

— И стоило ради этого стараться, — насмешливо покачал головой Киванов.

Он взял со стола пульт, включил экран информационной системы и, набрав код, вызвал на экран меню.

— Ага, язык не сильно отличается от драворского, даже я могу понять, что здесь к чему. На Земле подобные системы можно было назвать информационными разве что только в насмешку. Здесь, похоже, то же самое… Впрочем, нас, наверное, может заинтересовать вот это: «План города».

На экране появилась схема, похожая на доску для стоклеточных шашек. Киванов укрупнил изображение центрального района, и на схеме стали видны отдельные здания, часть из которых была отмечена какими-то значками.

— Чжои, тебе эти знаки о чем-нибудь говорят?

— Нет, — покачал головой дравор. — Впервые вижу такие.

Киванов снова вызвал на экран меню и выбрал графу «Текущая информация». На экране появились две короткие строки. Одна из них сообщала сегодняшнюю дату и точное время суток, другая — температуру за окном и в помещении.

— Что ж, исчерпывающая информация, — прокомментировал увиденное Киванов и выключил экран.

— Посмотрите-ка лучше сюда, — позвал Баслов, продолжавший наблюдение за улицей.

К нему подошел Вейзель и, встав на кушетку коленями, посмотрел в проделанное в стекле отверстие.

— Механик, — полушепотом произнес он, словно опасаясь быть услышанным снаружи.

— Посмотри, Чжои, — позвал Баслов дравора. — Тебе это будет особенно интересно.

Баслов и Вейзель отодвинулись в стороны, и Чжои, заняв их место, прижался щекой к стеклу.

По улице неторопливо и плавно двигалось огромное, кажущееся громоздким и неповоротливым существо, похожее на уродливое подобие человека, вылепленное малышом, впервые взявшим в руки серый пластилин. Раздутый бочкообразный корпус, составленный из пяти поперечных сегментов, заходивших краями один за другой, опирался на толстые, похожие на сваи ноги с двумя подвижными суставными сочленениями. Свешивавшиеся вдоль туловища руки также имели две точки сгибов. На самом верху выделялся небольшой шишкообразный нарост, обозначавший голову.

Чжои в ужасе отшатнулся от окна, сел на кушетку, поставив ноги на пол, и резко тряхнул головой, словно прогоняя кошмарное видение.

Вейзель осторожно положил ему руку на плечо.

— Кто это? — обернувшись к нему, спросил Чжои.

— Это те, кто вторглись на нашу планету. Мы называем их механиками. Похоже, что, по мнению дравортаков, это идеальное вместилище для человеческого разума.

— Хвала Наставникам — дравортаков отделяет от нас Барьер, — с чувством произнес Чжои.

— А, кстати, кто сумеет мне объяснить, почему механики до сих пор не воспользовались Лабиринтом для того, чтобы проникнуть на территорию драворов? — обращаясь ко всем, задал вопрос Баслов.

— Могу предложить тебе десятка два различных вариантов ответа, — сказал Киванов. — Начиная с материалистического — подобный путь по Лабиринту технически неосуществим; и закачивая мистическим — дравортаки считают, что за Барьером обитают духи предков, и, естественно, не хотят их тревожить. Можешь выбрать тот вариант, который тебе ближе, — любой из них в равной степени недоказуем. Хотя, возможно, когда у тебя появится возможность поговорить на эту тему с дравортаками…

Борис внезапно оборвал свою обещавшую затянуться речь. Взгляд его был устремлен на дверь.

Дверь была открыта, и на пороге ее стоял невысокого роста, коротко подстриженный и чисто выбритый человек, одетый в стандартный серый комбинезон. Он замер, переводя немного удивленный, но отнюдь не испуганный взгляд с одного незваного гостя на другого, пока не рассмотрел их всех.

— Кто вы такие? — негромко произнес он. Язык был драворским, хотя и несколько искаженным. Понять его не составляло труда даже для землян. — Что вы делаете в моей секции?

— Мы — гости. — Чуть приподняв открытые ладони, чтобы показать, что в руках у него ничего нет, Кийск осторожно, боясь вспугнуть дравортака резким движением, сделал шаг в сторону хозяина секции.

— Какие еще гости? — непонимающе сдвинул брови тот.

— Мы издалека, нам негде было остановиться…

Кийск сделал еще один небольшой, скользящий по полу шаг и вдруг, резко выбросив руку вперед, схватил незнакомца за горло, втащил в комнату и ногой захлопнул дверь. Кинув пленника на стул, он бросил гневный взгляд на Киванова.

— Я велел тебе следить за дверью!

— Я думал, ты пошутил, — виновато развел руками Борис.

— Если и дальше будешь так же старательно думать, можешь сразу пойти и представиться механикам.

Кийск повернулся к пленнику. Тот по-прежнему взирал на него без малейшего признака страха, скорее — с недовольством, как на досадную помеху, препятствующую выполнению привычного дела.

— Прошу извинить меня, — сказал Кийск.

— Да ничего страшного, — ответил дравортак и, словно только сейчас вспомнив о том, что на него все же напали, поднял руку и потер горло, на котором остались багровые следы от пальцев Кийска.

— Мы действительно пришли издалека, и нам негде было остановиться, поэтому мы заняли твою секцию.

— Свободных секций сколько угодно…

— Кроме того, мы хотели бы задать тебе несколько вопросов.

— Я отвечу на любой из них, если он входит в сферу моей компетенции.

— Чудесно. — Кийск ногой пододвинул к себе второй стул и, поставив напротив дравортака, сел на него верхом. — Расскажи нам, как устроено ваше общество.

— Наше общество организовано по принципу максимальной рациональности. Каждый гражданин выполняет порученную ему работу.

— И это все? — подождав некоторое время, спросил Кийск.

— Да.

— Какие существуют органы власти?

— Никаких.

— Откуда в таком случае поступают указания и распоряжения?

— Через информационную систему. — Приподняв острый подбородок, дравортак указал им на экран.

— Каковы цели вашего общества?

— Совершенствование человеческой природы и благоденствие Вселенной.

— Благодетели, — прошипел сквозь зубы Баслов. — Спроси его, где достать оружие, Иво.

Кийск оставил его слова без внимания.

— Чжои, — взмахом руки подозвал он к себе дравора. — Не нравятся мне его односложные ответы. Попробуй покопаться у него в памяти. Контролируй его мысли, когда я стану задавать вопросы.

— Но так не принято, господин Кийск. Это неэтично.

— Ты забыл, о чем мы с тобой говорили, когда перешли Барьер? — сурово посмотрел Кийск на дравора. — Сейчас мы на территории противника, и здесь я решаю, что этично, а что нет. Понятно?

Чжои быстро кивнул.

Кийск снова обратил свой взор на дравортака.

— Что представляют собой существа в металлических панцирях?

— Это Высшие существа. Когда-то они тоже были людьми, но преодолели немощь белкового тела.

— Почему же не все еще стали такими?

— Стать Высшим и получить собственное искусственное тело — это высокая честь, которой удостаивается не каждый. Ее надо заслужить.

— Какова судьба остальных, тех, кто не удостоился такой чести?

— В течение всей жизни мы совершенствуем свой разум, стараясь приблизить его работу к оптимальным показателям. Когда приходит время, наше сознание отправляется в Новую Вселенную.

— Ну, это уже из области фольклора, — усмехнулся Киванов.

— Сомневаюсь, что среди столь жестких прагматиков может существовать иррациональный подход к проблеме жизни после смерти, — заметил Вейзель.

— Совершенно верно, — подтвердил его слова Чжои. — Новая Вселенная для него не абстрактный образ, а конкретное понятие, определяющее некий реально существующий объект.

— Что еще? — спросил Кийск.

— Больше ничего, — развел руками Чжои. — Могу только подтвердить, что все, что говорит этот дравортак, — правда. С ним невозможно работать.

— Ему удается закрывать свои мысли блоком? — поинтересовался Вейзель.

— Нет, но… — Чжои замялся, подыскивая правильные, а главное, понятные землянам слова. — Он какой-то странный…

— Странный? — переспросил Вейзель.

— Он думает не так, как мы.

— То есть?

— Я не могу этого объяснить… У него отсутствует постоянный поток сознания. Когда господин Кийск задает вопрос, ответ у дравортака появляется мгновенно, сформулированный абсолютно так, как он его и произносит, словно он получает его из памяти уже в готовом, четко сформулированном виде. И у него полностью отсутствуют какие-либо эмоции. Он не удивлен нашим появлением, не испуган им. Его совершенно не интересует, кто мы такие. Он похож на эту штуку, — Чжои указал на экран информационной системы, — которая совершенно безжизненна до тех пор, пока к ней не обращаются с конкретным вопросом.

Вейзель хотел было спросить еще что-то, но Кийск, подняв руку, остановил его.

— Продолжим, — сказал он. — Что собой представляет Новая Вселенная?

— Об этом знают только Высшие.

— Где она располагается?

— Об этом знают…

— Понял, — перебил его Кийск. — Новую Вселенную создали Высшие?

— Нет, она существовала всегда. Высшие только нашли путь к ней.

— И только они знают, как до нее добраться?

— Да.

— Какие функции выполняют Высшие?

— Они несут знания о Новой Вселенной иным мирам.

— Вы знакомы с космическими полетами?

— Нет.

— Это неосуществимо технически?

— Мы просто не стремимся к этому.

— Каким же образом попадают Высшие на другие планеты?

— По внепространственным переходам.

Кийск бросил быстрый взгляд на Киванова и подмигнул ему — вот оно, нашли!

— Расскажи-ка нам поподробнее об этих переходах, — попросил он дравортака почти ласково.

— Мне неизвестно о них ничего, кроме того, что они существует.

Кийск с досадой стукнул кулаком по колену. Крупная рыба, которая, казалось бы, уже была на крючке, вновь сорвалась и ушла на глубину. Он посмотрел на Чжои, надеясь, что хотя бы ему удалось выудить что-то из памяти дравортака, но дравор отрицательно качнул головой.

— Кто-нибудь еще желает поговорить с нашим хозяином? — спросил Кийск.

— Пока достаточно. — Киванов взял в руку пульт и набрал на нем код доставки пищи. — Человек пришел с работы, уставший. Дайте ему хотя бы поесть.

Он вынул из стенного шкафа поднос с едой и поставил его перед дравортаком. Тот воспринял такую услужливость как должное и, даже не поблагодарив, спокойно, словно в комнате вовсе не было странных гостей, принялся за еду.

Кийск жестом велел Бергу наблюдать за дравортаком, а сам присел рядом с Басловым на кушетку.

— Ну, что скажете? — спросил он, обращаясь к капитану и к подошедшим к ним Киванову и Вейзелю.

— Теперь у меня уже нет никаких сомнений, что между механиками и Лабиринтом нет ничего общего, — сказал Киванов. — Дравортаки сами создали для себя искусственные тела, а Лабиринтом они пользуются только как средством для создания внепространственных переходов.

— И что нам это дает?

— Если с Лабиринтом воевать бессмысленно, то механиков можно победить, — сказал Баслов. — Нужно только найти оружие, которое окажется эффективным против них. В небе над Дравором нет черных дисков, с помощью которых механики вывели из строя всю технику на Земле. Мы знакомы с тактикой механиков, знаем их слабые места, а значит, можем дать им бой.

— Впятером? — скептически усмехнулся Вейзель.

— У нас есть еще люди на территории драворов. Кроме того, можно и самих драворов организовать…

— Драворов в это дело вмешивать нельзя, — резко оборвал его Кийск. — Они не знают, что такое война, и незачем им узнавать об этом. Мы сами должны решать свои проблемы.

— Если космических кораблей у механиков нет, значит, для того чтобы остановить вторжение, достаточно лишить их возможности пользоваться переходами Лабиринта, — сказал Киванов.

— Верно, — согласился Кийск. Баслов тоже кивнул. — Но как это сделать?

— Для начала надо выяснить, как это делают механики.

— А для этого надо найти вход в Лабиринт.

— Вряд ли кто-нибудь укажет нам, где его искать.

— Ну, можно спросить у какого-нибудь механика, — в шутку предложил Киванов.

— Подожди-ка, — остановил его Вейзель. — Я думаю, что найти Лабиринт будет совсем не так сложно. Нам просто следует следить за механиками и искать Лабиринт в местах их наибольшего скопления.

— Где у нас будет больше всего шансов засветиться, — подытожил Кийск.

— Другого выхода я не вижу, — развел руками Вейзель.

— Не обращай внимания, это я так, — махнул рукой Кийск. — Дурная привычка видеть во всем прежде всего отрицательные стороны. На сколько у нас хватит запасов пищи? — обратился он к Бергу.

— При экономном расходовании — на неделю, — ответил тот.

— Местную пищу есть без предварительного анализа нельзя. Значит, на поиски у нас шесть дней. Полагаю, нам не стоит задерживаться здесь дольше. Если мы не найдем Лабиринт в этот раз, то всегда сможем вернуться.

— А что мы будем делать, когда найдем Лабиринт? — спросил Берг.

— Кстати, очень правильный и своевременный вопрос, — поддержал его Киванов.

— Вот когда найдем, тогда и подумаем, что делать, — усмехнулся Кийск.

Дравортак закончил есть, и за него принялись Баслов с Кивановым.

Дравортак рассказал, что сам он, как и многие другие, занят на производстве. Работа его заключается в контроле за соответствием стандартам изделия, значащегося под шестизначным числовым кодом. Что собой представляет это изделие, он не имел ни малейшего представления, а в ответ на просьбу описать его стал выдавать бесконечный ряд цифр, обозначающих размеры детали, плотность материала, его электро— и теплопроводность, сопротивляемость нагрузкам, усталостное напряжение и прочие технические характеристики.

На схеме города, которую вновь вывел на экран Киванов, он указал здание, в котором работал, но не смог сказать, что находится в других домах, расположенных по соседству. На работу и домой его вместе с другими доставлял специальный транспорт.

Баслов пытался добиться от дравортака данных о численности механиков, о их вооружении, об организации охраны и безопасности производственных зданий, но смог услышать только весьма невразумительные слова о каких-то контролерах, к которым следует обращаться в случае непредвиденных ситуаций. Своим незваным гостям дравортак также посоветовал обратиться за помощью к контролерам, с которыми можно было связаться через информационную систему.

Конец этой бессмысленной беседе положило сообщение информационной системы о том, что через десять минут свет в жилой секции будет погашен.

Дравортак сразу же по-хозяйски направился к кушетке и занял место на ней. Остальные улеглись бок о бок на полу. Кийск лег у самой двери так, чтобы ее невозможно было приоткрыть даже на самую малость, не потревожив его.

Едва только комната погрузилась во тьму, послышалось равномерное, безмятежное посапывание дравортака, заснувшего, как по команде.

Не в пример хозяину, гости долго еще ворочались и тихо перешептывались во тьме, прежде чем усталость взяла верх над будоражащим потоком мыслей.

Толчок в спину разбудил Кийска среди ночи. Сна как не бывало. Одним движением бесшумно поднявшись на ноги, он прижался к косяку, сжимая в руке нож.

Дверь снаружи снова сильно толкнули, и она распахнулась настежь. По-хозяйски широко и уверенно шагая, в комнату вошел дравортак и остановился в полосе падавшего с лестничной площадки света. Кийску было видно, что правым локтем он прижимает предмет, висевший на переброшенном через плечо ремне, весьма похожий на небольшой автомат с узким прикладом и коротким, словно обрубленным, стволом. В другой руке у дравортака был миниатюрный фонарик, испускающий тонкий и очень яркий луч света. За дверью оставались еще четверо вооруженных дравортаков.

— У вас в секции отмечен недельный перерасход воды и одежды, — громко объявил вошедший. — Проверка будет проведена немедленно.

Он вынул из кармана дистанционный пульт и, направив его в потолок, нажал кнопку. В комнате вспыхнул свет.

Кийску показалось, что на мгновение на лице дравортака мелькнуло изумление, когда он увидел поднимающихся с пола людей. В следующую секунду он дернул из-под локтя автомат.

Кийск свободной рукой с размаха захлопнул дверь, сбив с ног рванувшегося в комнату второго дравортака, и мощным ударом тяжелой рукоятки ножа оглушил того, что уже вошел.

В момент оказавшийся рядом Баслов подхватил оружие упавшего дравортака, быстро осмотрел и, составив примерное представление о том, как им пользоваться, взял на изготовку.

— Кто это такие? — спросил он Кийска.

— Откуда я знаю…

Выстрел с лестничной площадки разнес дверь в щепки.

Баслов вскинул оружие и, прицелившись в одного из дравортаков, нажал на спусковой крючок. Выстрела не последовало.

— Проклятие! — выругался он и, перекинув на автомате какую-то клавишу, снова нажал на курок. И снова безрезультатно.

— Ложись! — закричал Кийск, толкнул Баслова в плечо и сам едва успел отскочить в сторону.

Выстрелы были беззвучными. Комнату прочертили бесцветные молнии, трассы, движения которых можно было заметить только по исказившимся на мгновение контурам предметов — словно воздух закрутился вдруг в тугой и тонкий, прозрачный жгут. Выстрелы угодили в противоположную стену, и та, содрогнувшись, загудела, словно по ней ударил могучий молот.

Баслов зарычал и, перехватив бездействующее в его руках оружие за ствол, бросился на лестничную площадку. Дравортаки, явно не ожидавшие столь стремительной и безрассудной атаки, подались назад. Махнув прикладом из стороны в сторону, Баслов сбил с ног двоих из них. Третий кубарем скатился вниз по лестнице. Последний дравортак, оставшийся у Баслова за спиной, вспомнил наконец, что в руках у него оружие, и поднял его, целясь в капитана. Нож, брошенный Кийском, по рукоятку вошел ему в спину. Так и не выстрелив, дравортак лицом вниз упал на пол.

Баслов, тяжело дыша, вернулся в комнату, в знак благодарности хлопнул Кийска по плечу и недовольным жестом протянул автомат Вейзелю.

— Не работает, доктор!

Вейзель внимательно осмотрел оружие.

— Система дактилоскопической идентификации личности стрелка, — сообщил он.

Кийск выдернул нож из спины мертвого дравортака, обтер с него кровь и сунул в ножны.

— Уходить надо, — сказал он. — Пока новая команда не подоспела.

— Кто это были? — спросил Киванов, глядя на распластавшееся у его ног бесчувственное тело.

— Контролеры, — услышал он ответ из-за спины.

Говорил хозяин секции, про которого все в суматохе забыли. Он сидел на кушетке, свесив ноги вниз и сложив руки на коленях.

— Точно, — подтвердил Кийск. — Прежде чем начать стрелять, они говорили что-то о том, что мы израсходовали слишком много воды.

Киванов удивленно присвистнул:

— Как просто, оказывается, было нас вычислить. Если у дравортаков так четко налажен контроль, то мы все время будем у них на виду.

— Надо просто чаще менять место жительства, — сказал Баслов.

— Этим сейчас и займемся, — сказал Кийск. — Вещи собрали?

— Куда отправляемся?

— На новую квартиру. Берг, помоги Чжои.

Молодой дравор стоял, привалившись спиной к стене. Лицо его было мертвенно-бледным. Короткий бой, свидетелем которого он только что стал, поверг его в состояние шока. Шквальный поток ненависти и злости, захлестнувший людей, искажал знакомые черты, делал их неузнаваемыми, пугающими.

Берг подошел к Чжои и взял его за локоть. Превозмогая слабость, дравор выпрямился и отстранил руку Берга.

— Со мной все в порядке, — негромко произнес он.

— Точно? — переспросил Берг.

Чжои судорожно сглотнул и молча кивнул.

Выйдя из комнаты, люди быстро спустились вниз по лестнице. Шедший впереди Баслов распахнул дверь парадного и тут же, захлопнув ее, отшатнулся к стене.

— Там их не меньше взвода!

От удара снаружи одна из створок дверей сорвалась с петель и отлетела в сторону, углом зацепив Киванову плечо. В парадное влетела граната и, упав на пол, завертелась, разбрызгивая в стороны тонкие струи бледно-фиолетового газа. Баслов ударом ноги выкинул ее на улицу. Но следом влетело еще несколько гранат.

— Назад! — прикрывая лицо ладонью, скомандовал Кийск. — Уйдем через окно.

— А ты сумеешь его выбить? — с сомнением спросил Киванов.

— Постараюсь.

Люди бегом вернулись в комнату. Баслов и Берг замерли в дверях, готовые отразить нападение. Солдат сжимал в руке нож, Баслов, как палицу, держал за ствол автомат.

— Возьми другой, — сказал Кийск, выхватив из рук Баслова оружие.

Кийск за ворот подхватил бесчувственное тело и подтащил его к окну.

Хозяин секции все так же, спокойно и безучастно наблюдая за происходящим, сидел на кушетке. Казалось, вся эта суета была бы ему глубоко безразлична, если бы только не прерывала его ночной сон.

— Убери его, — приказал Кийск Вейзелю.

Вейзель схватил дравортака за руку и оттащил в сторону.

Кийск перевернул тело контролера на спину, приподнял и сунул ему под локоть автомат. Наведя ствол оружия на окно, он положил палец дравортака на спусковой крючок и сверху надавил на него. Оружие в его руках дернулось. Зеркальное стекло, лопнув, вылетело наружу, разлетевшись облаком мельчайших осколков. Кийск бросил контролера на пол и с автоматом в руке кинулся к окну. Перепрыгнув через подоконник, он присел и осмотрелся по сторонам. Улица, освещенная редкими фонарями, встроенными в стены домов, была пуста. Только на перекрестке у дома стояло транспортное средство, похожее на большой шестиколесный мусорный контейнер.

— С хозяином что делать? — спросил, перегнувшись через оконную раму, Киванов.

— Брось его. Зачем он тебе нужен?

Киванов пожал плечами и, толкнув дравортака в грудь, снова усадил его на кушетку.

Выбравшись через окно, земляне перебежали улицу и укрылись в тени соседнего дома. Двигаясь вдоль стены, они обогнули дом и забежали в крайний подъезд следующего.

Оставив дверь парадного чуть приоткрытой, Баслов внимательно наблюдал за улицей.

— Надо же было так вляпаться в первый же день, — сказал он, бросив взгляд на Кийска.

Кийск молча кивнул.

— Ты думаешь, мы сможем отсидеться здесь до утра? — спросил Баслов.

Кийск пожал плечами.

— Так что же делать-то? — Голос Баслова едва не сорвался на крик.

— Я думаю, что пока нам ничто не грозит, — сказал Киванов. — Контролеры наткнулись на нас случайно, проводя обычную проверку. Если бы дравортаки знали, кто мы такие, то захват был бы организован более тщательно и нам бы не удалось так легко уйти.

— На улице их было не меньше взвода, и все вооружены.

— Это еще ничего не значит.

— Но теперь-то они всерьез примутся за наши поиски.

— Несомненно.

— Если исходить из логики, присущей как дравортакам, так и механикам, можно предположить, что они либо станут методично прочесывать весь город, квартал за кварталом, дом за домом, либо просто станут ждать, пока мы сами себя обнаружим, — сказал Вейзель.

— Все равно, я бы не хотел оставаться здесь до утра, — упорно стоял на своем Баслов.

— Здесь мы, по крайней мере, хоть в какой-то степени можем контролировать ситуацию, — возразил Кийск. — А на пустых улицах мы превратимся в мишени. Если ничего не случится, дождемся утра и уйдем, смешавшись с жителями.

Киванов сказал, что поищет свободную секцию. Он поднялся вверх по лестнице и вскоре вернулся, обнаружив на четвертом этаже две незанятые комнаты.

Борис остался в парадном наблюдать за улицей. Остальные поднялись по лестнице и заняли свободную комнату с окном, выходящим на подъезд. Кийск щелкнул пультом, который забрал у контролера, и в помещении зажегся свет.

— Ты что делаешь? — заорал на него Баслов.

— Не волнуйся, стекла светонепроницаемые.

— А если дравортаки снова вычислят нас по перерасходу электроэнергии в секции, которая должна быть пустой?

— Судя по тому, как неторопливо они все делают, к тому времени, когда они здесь появятся, мы уже уйдем.

Баслов бросил на кушетку два дравортакских автомата, которые он прихватил с собой только для того, чтобы ощущать в руках хоть какое-то оружие, пусть даже не стреляющее. Без этого он чувствовал себя на чужой территории все равно что голый на пляже.

Чжои сел на кушетку рядом с ним, взял в руки один из автоматов и стал внимательно его изучать, ощупывая кончиками пальцев каждую выемку и выступ на корпусе.

— Занятная игрушка? — усмехнулся, глядя на него, Баслов.

Не прерывая своего занятия, Чжои рассеянно кивнул.

— Это гравитационный излучатель, — сказал он через несколько минут. — Выпущенная из него гравитационная волна ударяет по предмету, на который направлена, с силой, пропорциональной его массе. Но ее можно и регулировать вот этим переключателем.

— Быстро ты с ним разобрался, — с уважением произнес Баслов. — А выстрелить сможешь?

— Я могу вывести из строя систему дактилоскопического опознания личности стрелка, — сказал Чжои и провел двумя сложенными вместе пальцами по спусковому крючку. — Все, теперь из него может стрелять любой.

— Что же ты сразу ничего не сказал? — с досадой дернул подбородком Баслов. — Я бы и четвертый автомат прихватил. Иво, давай сюда свою пушку.

Чжои быстро снял систему дактилоскопического опознания с оставшихся гравиметов.

Баслов, наслаждаясь тяжестью оружия, приподнял один из гравиметов и прицелился в экран на стене.

— Только не вздумай его сейчас испытывать, — предупредил Кийск.

Баслов с сожалением опустил оружие.

— Ничего, — сказал он, нежно погладив гравимет по стволу. — Придет время — опробую.

Кийск дал гравимет Бергу и велел ему сменить оставшегося внизу Киванова. Остальным он посоветовал прилечь и попытаться уснуть. До рассвета оставалось чуть больше двух часов.

Под утро Баслов сменил Берга на посту у входа в подъезд.

Фонари на стенах домов уже погасли. Серая в предрассветных сумерках улица была по-прежнему пуста.

Когда совсем рассвело, земляне собрали вещи и перебрались в соседний дом. Огибая угол здания, они заметили возле дома, где ночью произошла стычка с контролерами, неподвижно замершего на перекрестке механика. Баслов сунул руку под комбинезон, где у него был спрятан гравимет, но механик никак не отреагировал на появление людей.

Найдя свободную секцию, они наскоро позавтракали и стали ждать, когда на улице начнут появляться местные жители. Отправляясь на разведку в город, рюкзаки с продовольствием и частью снаряжения решили оставить в комнате. Кийска волновало, сумеют ли они снова отыскать дом, в котором оставляли вещи, но Чжои сказал, что для него это не составит труда. На всякий случай каждый сунул себе в карман по два бутерброда с вяленым мясом и сыром. Баслов, Киванов и Берг, ослабив застежки на комбинезонах, подогнали одежду так, чтобы не было видно спрятанных под ней гравиметов. Борис предложил разделиться по двое, с тем чтобы вести поиски сразу в нескольких направлениях. Его поддержал Баслов. Но Кийск, чувствовавший личную ответственность за каждого из группы, настоял на том, чтобы отправиться в город всем вместе.

На Драворе сутки делились на двадцать один час. Около восьми часов по местному времени из соседних секций стали выходить люди. Спускаясь по лестнице, они не здоровались друг с другом, а только изредка обменивались короткими, односложными замечаниями, смысл которых понять было почти невозможно. Чаще всего звучали цифры и аббревиатуры, имевшие, должно быть, отношения к каким-то производственным процессам.

Стараясь не привлекать к себе внимания, земляне и Чжои вышли на улицу вместе со всеми.

Возле дома стояли четыре транспортных средства, такие же, как и тот, что они видели ночью. Без окон, без выделенной кабины водителя, так, что невозможно было определить, где у машины перед, вблизи они еще больше напоминали огромные мусорные контейнеры. В бортах, обращенных к дому, зияли узкие прямоугольные проходы, образованные опущенными на землю металлическими щитами, по которым заходили в машины люди. Выбор той или иной машины определялся, судя по всему, маркировкой на бортах вагонов, понять которую не смог даже Чжои.

— Скажите, куда следует этот транспорт? — обратился Киванов к одному из дравортаков, уже ступившему на наклонный пандус.

Тот окинул Бориса непонимающим взглядом и ткнул пальцем в знак на борту, похожий на сломанную часовую пружину.

— Понятно, — кивнул Борис. — А это далеко от центра?

Ничего не ответив, дравортак скрылся в чреве машины.

— Кончай, — дернул его за рукав Кийск.

— Но должны же мы знать, куда едем, — возразил Киванов.

— Все дороги ведут в Рим, — улыбнулся Вейзель.

— Кто бы показал мне такую дорогу, — мрачно заметил Баслов.

— Ладно, заходим, — сказал Кийск. — Не тащиться же пешком через весь город.

— Да, строят механики с размахом, — сказал Киванов, первым ступая на пандус.

Вдоль длинного салона тянулись четыре ряда низких сидений: два вдоль стен и два по центру, обращенные спинками друг к другу. На потолке горело несколько тусклых ламп.

— Никакого комфорта, — шепотом пожаловался Берг, усаживаясь на жесткое сиденье.

Ему приходилось локтем придерживать гравимет, чтобы он не выпирал из-под одежды.

— Петер, — наклонился к Баслову севший рядом с ним Киванов, — ты заметил, что среди дравортаков нет ни одного с усами?

— Ну и что? — нахмурился Баслов.

— А то, что тебе придется тоже сбрить усы — они нас демаскируют.

— Рыжих среди них тоже не видно, — парировал Баслов. — Может быть, и тебе, в целях маскировки, перекрасить волосы?

В салон вошли еще несколько человек и уселись на остававшиеся незанятыми места. Пандус, плавно поднявшись, закрыл проход, и непонятно кем и откуда управляемый вагон тронулся с места.

Быстро набрав скорость, транспорт двигался ровно, без резких поворотов и толчков. Шума двигателя почти не было слышно. Закупоренные в глухом, замкнутом пространстве, люди не имели никакой возможности определить ни направление, ни скорость движения. Лишь только Чжои, прикрыв глаза, пытался ориентироваться в пространстве одному ему доступным способом.

Дравортаки сидели неподвижно, сложив руки на коленях и опустив взгляды в пол. Дабы не привлекать к себе внимания других пассажиров, земляне не переговаривались, однако то и дело нервно посматривали по сторонам и друг на друга. Закрытое пространство невесть куда катящегося вагона вызывало у каждого из них чувство, что они уже пойманы в ловушку и по месту назначения на выходе их встретит вооруженный конвой.

Примерно через полчаса вагон остановился. Секция стены, закрывавшая дверь, опустилась на землю, и пассажиры, поднявшись со своих мест, потянулись к выходу.

Здания по обеим сторонам улицы, на которой остановился вагон, отличались от жилых корпусов. Они были ниже и длиннее. Ряд узких окон тянулся под самой крышей, на уровне второго этажа.

Неподалеку стоял еще один транспорт, доставивший пассажиров. Покидая машины, дравортаки сразу же направлялись к открытым дверям зданий, у каждой из которых возникало довольно плотное скопление желающих поскорее попасть внутрь. Но при этом не было ни суеты, ни давки — узкие проходы методично заглатывали одного дравортака за другим.

Пристроившись к одной из групп, земляне и дравор миновали ряд турникетов и оказались в узком и длинном, тянущемся, должно быть, вдоль всего здания, зале с высоким потолком.

У противоположной стены располагались маленькие ниши с сиденьями для одного человека, оборудованные мониторами и панелями с набором движков и клавиш. Все места были распределены заранее. Каждый занимал свое и, без раскачки и подготовки, без контрольного тестирования приборов и обычных в таких случаях замечаний, мгновенно включался в процесс работы.

Только чужаки остались стоять неподалеку от входа, что неизбежно делало их объектами всеобщего внимания. То один, то другой из операторов-дравортаков, оторвав на мгновение глаза от монитора, приподнимал голову и, обернувшись, бросал быстрый косой взгляд в их сторону.

— На фоне всеобщей занятости наше коллективное безделье слишком уж бросается в глаза, — заметил Вейзель.

— Если мы хотим выяснить, чем они здесь занимаются, — Борис сделал короткий жест рукой в сторону работающих дравортаков, — нам все же придется разделиться. — Хорошо, — решил Кийск. — Я возьму с собой Берга и Чжои. Мы осмотрим окрестности и, если не найдем ничего более интересного, заглянем в другой производственный цех. Встретимся здесь через час. — Кийск пристально посмотрел на Баслова: — Никаких самовольных действий, никаких контактов с местным населением. Только наблюдение.

Баслов с чрезвычайно серьезным видом покорно склонил голову.

Кийск посмотрел на часы и, махнув рукой своим парням, направился к выходу.

Баслов, Киванов и Вейзель двинулись вдоль ряда ниш, в которых сидели занятые своими делами дравортаки. Каждый из них внимательно наблюдал за рядом цифр и символов, высвеченных на расположенном перед ним мониторе, и время от времени, когда какой-нибудь из показателей изменялся, возвращал его в исходное положение, перемещая один из верньеров.

— Если за стеной находится автоматизированная поточная линия, хотел бы я знать: что за процесс, требующий столь строгого контроля, протекает там? — сказал негромко Киванов.

Дравортак, возле которого они остановились, оглянулся и посмотрел на Бориса.

— Все в порядке, работай, — похлопал его по плечу Киванов.

— Операторов и пультов слишком много, — сказал Вейзель. — Наверное, каждый из них следит не за какой-то отдельной стадией процесса, а за деталью, движущейся вдоль линии, от начала до конца. Когда процесс завершается, он переключается на новую, поступившую на линию, деталь.

В конце зала они обнаружили дверь, ведущую за перегородку, отделяющую помещение, где работали операторы, от собственно производственного цеха.

— Надписи «Посторонним вход воспрещен» нет, — сказал, приоткрыв дверь, Киванов. — Значит, можно войти и посмотреть.

Зал по другую сторону перегородки был раза в три шире, чем операторский. Большую его часть занимал конвейер, накрытый по всей своей длине полукруглым прозрачным колпаком. Бесшумно, помигивая разноцветными огоньками многочисленных датчиков, работали автоматы, сквозь которые проходила лента с установленными на ней деталями. Конвейер выходил из стены слева от входа, тянулся вдоль всего зала и уходил под пол у противоположной стены.

— Оригинальное решение, — сказал Киванов. — Похоже, что для перемещения заготовок между цехами и доставки конечного изделия к месту назначения дравортаки используют подземные коммуникации.

— И что же они здесь производят? — Прижав ладони к колпаку, Баслов склонился над медленно ползущей линией. — Не иначе как пищевые брикетики, для которых требуется полная стерильность?

На расстоянии сантиметров в тридцать один от другого на конвейерной ленте были установлены в вертикальном положении тонкие черные стержни размером чуть больше указательного пальца.

— Матрицы для копирования сознания, — сказал Вейзель.

— Верно, — подтвердил Киванов. — Точно такая же была у механика, которого мы разобрали на Земле.

— Процессы изготовления, базового программирования и тестирования матриц требуют самого тщательного контроля на всех стадиях. В некоторых случаях применяется даже ручная доводка, — сказал Вейзель. — Но зачем их столько?

— Чтобы было куда сажать пленников, — ответил на его вопрос Баслов и повернулся к Борису: — Тебе какая больше нравится?

— Плохая шутка, — нахмурился Киванов.

Баслов двинулся вдоль линии, время от времени слегка постукивая ладонью по прозрачному колпаку.

— Так и хочется все здесь разнести ко всем чертям, верно? — угадал его мысли Борис.

— Точно, — кивнул Баслов и тяжко вздохнул. — Ну, что будем дальше делать? Похоже, мы с первой попытки попали в цель. Вряд ли такое огромное количество матриц производится для внутренних нужд. Наверняка основная масса подлежит отправке на другие планеты. Следовательно, для того чтобы найти Лабиринт, нужно проследить, куда поступают готовые матрицы.

Он указал на место, где конвейер уходил под пол.

— Лабиринт — это еще не решение всех вопросов.

— И все же, разгадка находится где-то рядом с ним.

— И что же ты предлагаешь, вырубить конвейер и спуститься по нему под землю? Ну, предположим, вниз-то мы спустимся, вот только как потом выбираться будем? Дравортаки обложат нас в этих подземных коммуникациях, как зайцев в норе.

— Я пока еще ничего не предлагаю, — успокоил Киванова Баслов. — Я спрашиваю: что будем делать? Ждать Кийска здесь или заглянем в соседний дом?

— Ну здесь-то нам делать больше нечего.

Они вышли в операторский зал.

По проходу за спинами операторов в их сторону уверенной походкой двигались двое дравортаков с гравиметами на плечах. Один из них держал в руке небольшой плоский прибор, похожий на пульт дистанционного управления, который он направлял на спину каждого оператора, мимо которого проходил. Увидев вышедших из соседнего зала людей, дравортак нацелился пультом на них.

— Это они, — громко произнес он, и оба контролера схватились за гравиметы.

— Снова начинается, — негромко произнес сквозь зубы Баслов и, выдернув из-под одежды гравимет, выстрелил по дравортакам.

Контролеров отбросило на несколько метров. Серые комбинезоны окрасились кровью, выплеснувшейся из раздавленных грудных клеток.

— Это тоже просто плановая проверка? — насмешливо глянул на Киванова Баслов.

— Убавь мощность, — посоветовал ему Борис, доставая свой гравимет. — Ты же из них отбивные сделал, в буквальном смысле.

Все дравортаки, сидевшие за пультами, как один повернулись в их сторону.

— Продолжать работу! — крикнул Баслов, развернув в их сторону ствол гравимета.

На дравортаков произвело впечатление не столько угрожающий жест и голос Баслова, сколько оружие в его руках, которое до сих пор являлось неотъемлемым атрибутом контролеров, и они мгновенно выполнили команду.

Из противоположного конца зала по коридору пробежали двое других контролеров и, не останавливаясь, выскочили на улицу.

— Случайно никто не заметил здесь запасного выхода? — на всякий случай поинтересовался Баслов.

Киванов и Вейзель молча покачали головами.

Вейзель, наклонившись, подобрал выроненный убитым контролером прибор и направил его поочередно на Баслова, Киванова, а затем и на себя. Все время в светящейся ячейке горел один и тот же числовой индекс. Но стоило Вейзелю направить пульт на одного из операторов, как число в ячейке сразу же изменилось. Сунув пульт в карман, Вейзель принялся быстро ощупывать свой комбинезон.

— Что случилось? — спросил Баслов. — Что-нибудь потерял?

— Они знали, где мы находимся, с того момента, как только мы вошли в цех. Где-то в одежде скрыт датчик, идентифицирующий личности, а в помещениях, должно быть, расположены контрольные приборы. У нас у всех комбинезоны, которые мы взяли в одной секции, поэтому и сигнал одинаковый. Ночью контролеры явились к нам после того, как система наблюдения показала, что в одной из жилых секций вместо одного человека находятся несколько.

— Почему же они не нашли нас, когда мы перебрались в другой дом?

— Мы заняли пустующую секцию и не стали задействовать в ней информационную систему, которая скорее всего и осуществляет функции контроля в жилых помещениях, — ответил на вопрос Киванов. — Контролеры вновь засекли нас, когда мы вошли в этот дом, а может быть, еще в вагоне.

Внезапно на всех мониторах погасло изображение.

— Внимание! Приказываю всем покинуть здание! — раздался с улицы громкий, усиленный электроникой голос.

Был он невыразительный, лишенный обертонов, серый, как и все в этом городе, и до жути знакомый.

— Механики объявились, — проведя кончиком языка по усам, сказал Баслов.

Дравортаки-операторы поднялись со своих мест и организованно, без сутолоки и давки, направились к выходу.

— Говоришь, выйти вместе с ними не удастся? — спросил Баслов у Вейзеля.

Тот отрицательно покачал головой:

— Нас сразу же опознают.

Баслов приподнял ствол гравимета и выстрелил по ближайшему оконному стеклу.

— Ну-ка, давай я тебя подсажу, — сказал он Киванову, стряхнув с плеч похожие на крупу осколки. — Посмотришь, что там снаружи делается.

Вскарабкавшись Баслову на плечи, Борис зацепился руками за край окна, подтянулся и выглянул в пустой оконный проем.

Прямо напротив входа в здание стоял шестиколесный вагон, возле которого выстроилось десятка полтора контролеров с гравиметами. Сбоку стояли двое механиков. Четверо контролеров, выпуская из здания людей, проверяли каждого из них портативными устройствами идентификации личности.

— Выход перекрыт надежно, — сказал, спрыгнув на пол, Борис. — Полно контролеров, и два механика.

— Где-то сейчас Кийск с ребятами? — задумчиво произнес Вейзель. — Надеюсь, их контролеры пока еще не схватили.

— На Кийска сейчас рассчитывать не приходится, — сказал Баслов. — Даже если он где-то поблизости, то все равно не сможет пробиться к нам с одним гравиметом. Самим надо как-то выбираться.

— Как? — беспомощно развел руками Киванов. — Самое время сейчас Лабиринту гостеприимно раскрыть перед нами свой вход, да только что-то он не торопится.

Последние дравортаки вышли на улицу.

— Внимание! — вновь раздался голос механика. — Приказываю всем покинуть здание! К тем, кто останется в помещении, будет применена сила!

— Интересно, эффективен ли гравимет против механика? — задумчиво произнес Баслов.

— Лучше не пробовать, — покачал головой Киванов.

— Не может быть, чтобы в зале с конвейером не было другого выхода! — воскликнул Баслов. — Ведь как-то втащили туда все это громоздкое оборудование!

— Линию могли установить и оборудовать еще во время строительства здания, — сказал Вейзель.

В распахнутую дверь с улицы с шипением влетела ракета со светящимся хвостом и, ударившись о стену, рассыпалась на тысячи сверкающих брызг. Искры, быстро меняя цвет от темно-фиолетового до ярко-красного, стали разлетаться по залу, вычерчивая синусоиды от стены к стене.

— Это что еще такое? — прищурившись, удивленно произнес Вейзель.

Яркая, многоцветная рябь слепила глаза.

— Фейерверк в нашу честь, от которого ничего хорошего ждать не приходится. Бежим отсюда!

Спасаясь от летящих на них искр, люди забежали за перегородку, отделявшую операторский зал от конвейера, и захлопнули дверь. Лента конвейера была остановлена. Неподвижно замершие на ней штырьки матриц стояли, похожие на миниатюрные пограничные столбики.

— Выбьем окно и выберемся через него, — предложил Баслов.

Закинув гравимет за спину, он ухватился за стойку бездействующего автомата, на котором тем не менее горели контрольные огоньки, и полез по ней вверх. Вскарабкавшись на закрывающий линию прозрачный колпак, он перевернулся на живот и съехал по другую его сторону. Киванов и Вейзель перебрались через конвейер тем же путем.

Выстрелом Баслов разнес оконное стекло вдребезги.

Киванов снова вскарабкался капитану на плечи и, подпрыгнув, навалился грудью на край оконной рамы. Едва только успев выглянуть наружу, он спрыгнул вниз, едва не сбив с ног не успевшего отойти в сторону Вейзеля.

— С этой стороны то же самое, — сказал он. — Вагон, механик и с десяток контролеров.

— Так, приехали. — Баслов нервно дернул себя за ус и быстро огляделся по сторонам, пытаясь найти выход из западни, в которой они оказались.

Дверь, ведущая в операторский зал, с треском распахнулась, и в нее влетели трое контролеров. Баслов с Кивановым выстрелили одновременно. Удар из гравимета Киванова, установленного на малую мощность, сбил с ног двух контролеров. Выстрел Баслова оказался мощнее — он отбросил третьего дравортака за дверь и, зацепив, выбил планку из дверного косяка. Остававшиеся за перегородкой контролеры, не делая новой попытки войти, открыли огонь через распахнутую дверь. Земляне упали на пол и под прикрытием прозрачного колпака отползли с линии огня.

Заметив их маневр, дравортаки ворвались в помещение и, укрывшись за громоздким, похожим на арку автоматом, между широко расставленными опорами которого проходила конвейерная лента, снова открыли огонь.

Баслов, присев на корточки, прижался спиной к прозрачной стенке и, что-то пробормотав себе под нос, передвинул регулятор мощности гравимета до максимального уровня.

— В каком месте на улице стоит вагон? — спросил он у Киванова.

— Примерно здесь, — указал на стену Борис.

— Далеко от стены?

— Метрах в десяти.

— Дверь открыта?

— Кажется, — неуверенно ответил Борис.

— А где находится механик?

— Левее, ближе к перекрестку.

— Понятно.

Баслов привстал на ноги, пригнувшись пробежал чуть вперед, по направлению к ведущим огонь дравортакам и, поднявшись почти в полный рост, выпустил из гравимета серию зарядов по автомату, служившему противникам укрытием. Первый же выстрел капитана сорвал с автомата жестяной кожух. Последовавшие за ним рвали, давили и корежили его внутренности до тех пор, пока оттуда не повалил густой серый дым, сквозь который местами прорывались алые струйки огня. Чтото гулко ухнуло внутри изуродованной машины, и среди искореженных деталей возник разбухающий на глазах клуб багрового пламени. Через мгновение столб огня взметнулся к потолку, разметав по сторонам расплавленные обломки конвейерного автомата.

Судьба прятавшихся за ним дравортаков Баслова не интересовала. Он подошел к стене в том месте, где, по словам Киванова, за ней стоял вагон, и жестом подозвал Бориса.

— Ставь оружие на максимальную мощность. По моей команде одновременно стреляем по стене. Готов?

Борис кивнул.

— Начали!

Стена содрогнулась от двойного удара, все помещение наполнилось давящим на уши рокочущим гулом, сверху посыпались осколки лопнувших стекол.

— Еще раз! В то же место! Давай!

Вейзелю, стоявшему чуть в стороне, показалось, что стена выгибается, пытаясь противостоять чудовищному напору. Прочности ее хватило ненадолго. В том месте, где пересекались гравитационные волны, стену прочертила неровная горизонтальная трещина, которая быстро росла в длину и становилась все шире.

В дверях появился новый отряд контролеров, которые быстро скрылись за перегородкой, успев кинуть в помещение несколько изрыгающих фиолетовый дым гранат.

— Как будто без них здесь дыма мало, — морщась, проворчал Баслов.

От лезущего в ноздри дыма начала кружиться голова, в ушах раздавался звон, контуры предметов перед глазами сделались нечеткими, расплывчатыми. В какой-то степени людей спасало только то, что все окна в зале были выбиты и большую часть фиолетового дыма вытягивало на улицу. Но заглядывающие в дверь дравортаки то и дело подбрасывали новые дымовые гранаты.

С чудовищным грохотом часть стены ниже трещины раскололась на несколько неровных частей и рассыпалась, открывая низкий проход шириной около метра. Вейзель успел схватить за руку и отдернуть в сторону от прохода кинувшегося в него Баслова. Верхняя часть рухнувшей стены, потеряв опору, просела вниз и обвалилась, взметнув в воздух тучу пыли и разметав по сторонам бетонные осколки.

Баслов взлетел на гору обломков и, забыв сбросить мощность гравимета, со всей смертоносной мощностью своего грозного оружия ударил по сбившимся в кучу, растерявшимся контролерам. Трое дравортаков упали, размазанные по дорожному покрытию, остальные кинулись врассыпную. Несколько беспорядочных ответных выстрелов в направлении почти не различимого за стеною пыли и дыма противника не достигли цели.

Стоявший до этого на перекрестке механик развернулся и двинулся к месту боя. На плечах его раскрылись лепестки сферических диафрагм, и вперед выдвинулись тускло поблескивающие стволы готовых открыть огонь лазеров. Но для того чтобы нанести точный удар, ему было необходимо ясно видеть перед собой противника.

Тщательно, насколько позволял раздражающий глаза едкий дым, Баслов прицелился в ячейку лазера на правом плече механика и плавно надавил на спусковой крючок. Удар развернул железного монстра на четверть оборота, однако на ногах механик устоял благодаря безотказно сработавшей системе гравикомпенсации.

— Вперед!

Не дожидаясь, когда контролеры опомнятся и под прикрытием механика организуют ответную атаку, Баслов, а следом за ним Вейзель и Киванов, перелезли через кучу строительного мусора и на предельной скорости понеслись к стоящему неподалеку вагону с откинутой на землю дверью.

Уменьшив мощность поражения гравиметов до минимума, Баслов и Киванов на бегу вели огонь по дверному проему вагона, не давая возможности выглянуть укрывшимся в нем контролерам.

Они уже почти достигли цели, когда выстрел откуда-то со стороны настиг Киванова. Вскрикнув, Борис споткнулся и, увлекаемый инерцией бега, проехался грудью, локтями и животом по дороге.

— Помоги ему, Вейзель! — не останавливаясь, крикнул Баслов.

Взбежав по пандусу, он прикладом ударил в лицо притаившегося за стеной у входа дравортака и, мгновенно развернув гравимет, почти в упор выстрелил в грудь второму. Других контролеров в салоне не было.

Выглянув в открытую дверь, Баслов помог Вейзелю втащить в вагон Бориса.

Лицо Киванова было мертвенно-бледным. Держась обеими руками за правый бок, он упал на сиденье и согнулся пополам.

— Со мной все в порядке, — не поднимая головы, едва слышно произнес он. — Просто дыхание перехватило.

Баслов сунул в руки Вейзелю гравимет Киванова.

— Следи за входом, но сам не высовывайся.

Вейзель занял позицию напротив двери, укрывшись за спинками сидений, расположенных по центру салона.

Тем временем Баслов добежал до начала вагона, осмотрел торцевую стену, ощупал ее руками и недовольно цокнул языком.

— Что ты там ищешь? — кривясь от боли, спросил он.

— Вход в кабину водителя, — не прерывая своего занятия, ответил Баслов.

— Ты уверен, что она есть?

— Даже если эту машину ведет автопилот, у нее должна быть контрольная система ручного управления.

Баслов нащупал щель и, вставив в нее лезвие ножа, надавил на рукоятку. Сталь, звякнув, переломилась.

— Проклятие!

Баслов в ярости саданул кулаком по запертой двери.

— Попробуй-ка это. — Вейзель кинул ему пульт, которым пользовался контролер.

Баслов поймал черную коробочку.

— Ты думаешь, я успею перебрать все возможные комбинации? — язвительно поинтересовался он.

— Ты где-нибудь видел хотя бы один замок? — раздраженный непонятливостью капитана, закричал на него Вейзель. — Дверь должна открываться простым нажатием какой-то одной клавиши!

Баслов направил пульт на дверь и стал торопливо нажимать все кнопки подряд.

Уязвимость позиции землян заключалась в том, что они могли контролировать только узкую полосу пространства, видимую через раскрытую дверь. Дравортаки могли свободно обойти вагон с тыла и подготовить массированную атаку, отбить которую, имея на вооружении лишь два гравимета, было невозможно.

В проеме двери возник выпрыгнувший откуда-то сбоку долговязый дравортак. Вейзель нажал на курок. Дравортак, вскрикнув, упал на спину и скатился по пандусу на землю. Попытавшись подняться, он снова упал и, судорожно дергаясь всем телом, пополз в сторону. Подвывая при каждом толчке, он то и дело оглядывался на дверь, словно ожидал добивающего выстрела в спину.

Не обращая внимания на стоны раненого, мимо пробежали двое дравортаков. Один из них на бегу поднял гравимет и выстрелил, но заряд угодил в борт вагона.

Судя по тому, как неорганизованно и сумбурно действовали контролеры, тактической подготовки и боевой практики им явно недоставало. Должно быть, прежде им никогда еще не приходилось действовать против вооруженного противника, использующего активную тактику. Но зато в резерве у них было такое мощное наступательное оружие, как механик, который был где-то рядом, но пока никак себя не проявлял.

Киванов обратил внимание на сумку с длинным ремнем, лежавшую рядом с ним на сиденье. Открыв ее, он увидел с десяток металлических цилиндров — запасные энергоблоки к гравиметам. Борис перекинул ремень сумки через плечо и, стиснув зубы, поднялся на ноги. Он взял оставленный Басловым гравимет и, с трудом перевалившись через сдвоенные спинки сидений среднего ряда, занял позицию рядом с Вейзелем. Взглянув на Бориса, Вейзель натянуто улыбнулся. Киванов в ответ ободряюще подмигнул ему, хотя и сам прекрасно понимал, что ждать развязки оставалось недолго.

— Есть!

Очередная кнопка, нажатая Басловым на пульте, сработала, и часть стены, откатившись в сторону, открыла узкий проход в кабину водителя. На невысоком сиденье с широкими подлокотниками сидел дравортак. Баслов молча схватил его за шиворот и выкинул в салон. Дравортак ошалело огляделся по сторонам, увидел двух вооруженных людей, засевших за средним рядом сидений, двух мертвых контролеров на полу и, парализованный страхом, замер на месте.

— Пошел отсюда! — рявкнул на него Киванов.

Дравортак кинулся к открытой двери, оступившись, скатился по пандусу и, проворно вскочив на ноги, в одно мгновение скрылся из виду.

Баслов с трудом втиснул свое большое, широкое тело в кресло водителя. Приборной доски в кабине не было. Перед ним было только стекло с односторонней светопроводимостью, через которое он увидел, как водитель подбежал к группе контролеров и, что-то рассказывая им, замахал руками.

Баслов положил руки на подлокотники. Правая его ладонь легла на теплую, чуть шероховатую, сразу же словно прилипшую к коже поверхность шара, выступавшего наполовину из прорезанного в подлокотнике гнезда. Шар легко и плавно скользил в любую сторону, подчиняясь движениям кисти руки. Под левой рукой оказался торчащий из другого подлокотника короткий рычаг с удобной горизонтальной рукояткой.

Баслов потянул рычаг на себя, и машина рванулась вперед. Испуганно шарахнулись в стороны стоявшие на ее пути дравортаки.

Баслов сбавил скорость и, повернув шар, попытался изменить направление движения транспорта. Система управления оказалась настолько чувствительной, что вагон, заложив пару крутых виражей, едва не врезался в стену.

Освоившись с управлением, Баслов разогнал машину, затем резко остановил ее и развернул на месте. Машина, громоздкая и неповоротливая на вид, на деле оказалась послушной и проворной.

Баслова распирала взрывоопасная смесь безумной радости с гордостью победителя, готовая вспениться и вырваться через горло восторженным криком. Но крик замер на губах, когда в лобовом стекле возникла громоздкая, уродливая фигура механика.

Удар, нанесенный в правое плечо, вывел из строя лазер, но в остальном не причинил механику вреда. Он двигался в сторону противника, и лазер на его левом плече был готов к бою.

— Ну что ж, хочешь сразиться — давай попробуем…

Зубы Баслова оскалились в злорадной усмешке. Дернув рычаг на себя, капитан бросил машину вперед.

Навстречу ударил лазерный луч.

Механик, наверное, знал, что противник находится в кабине, расположенной в лобовой части машины, однако действующая независимо от сознания автоматическая система наведения орудий выбрала иную цель. Лазерный луч, распоров крышу вагона, вскрыл его, как консервную жестянку.

— Целы? — не оборачиваясь, крикнул Баслов.

— Порядок, — ответил ему Вейзель.

Ни он, ни Киванов не видели ничего, кроме серой стены здания, проносящейся мимо них в узком дверном проеме, а потому и не поняли толком, что произошло. Их больше беспокоила оставшаяся незакрытой дверь, которая с грохотом и лязгом волочилась следом за ними по дорожному покрытию, высекая фонтаны искр, отлетающих назад, подобно хвостам комет.

— Держитесь! — закричал Баслов.

Вагон, ударив механика по ногам, подбросил его вверх. Лобовое стекло покрылось частой сеткой трещин, сквозь которую ничего не было видно. Подняв ногу, Баслов каблуком вышиб стекло.

Корпус механика с грохотом обрушился на изуродованную крышу машины. Рессоры просели настолько, что днище начало скрести по бетону. Механик вцепился руками в проделанный лазером разрез на крыше и рванул его края в стороны. С душераздирающим скрежетом лист металла начал рваться, словно бумажный. Пытаясь пролезть в салон, механик просунул в образовавшуюся дыру голову.

Вейзель перекинул регулятор мощности на максимум, приставил ствол гравимета к шару на плечах механика и выстрелил. Голова механика, или то, что только внешне напоминало голову, с хрустом, словно ломались настоящие позвонки, отделилась от туловища, взлетела вверх и упала на дорогу позади несущегося вперед на бешеной скорости вагона.

На месте, где она была, из плеч механика торчали обломанные стальные штыри, между которыми болтался обрывок многожильного изолированного кабеля. Но руки железного монстра по-прежнему цеплялись за крышу вагона. Все дальше растаскивая в стороны края прорехи, механик не оставлял попыток протолкнуть в нее свой корпус.

Резко повернув шар управления влево, Баслов кинул машину бортом на стену здания. Затем еще раз, еще и еще.

Огромный, тяжелый корпус механика с грохотом бился о борта вагона, перелетая с одной стороны на другую, но железные руки его словно вросли в металл крыши.

Киванов знал, что нужно было сделать, чтобы скинуть механика с крыши, но удары машины о стену отдавались нестерпимой болью в раненом боку, и ему все время приходилось держаться за поручни, чтобы не вылететь невзначай в распахнутую дверь. В конце концов он просто разжал руки и, заорав от боли, пронзившей все тело, скатился на пол между соседними рядами сидений. Перевернувшись на спину, он уперся ногами в стойки, поднял ствол гравимета и принялся палить, целясь в похожие на скобы пальцы, вцепившиеся в края рваной дыры на крыше. Тело Киванова моталось из стороны в сторону по проходу, от боли перед глазами у него все плыло, а он орал и давил на гашетку до тех пор, пока не почувствовал, что машина идет ровно. Тогда он уронил гравимет и закрыл глаза.

Вейзель подбежал к нему и приподнял голову.

— Борис?..

— Да, все еще Борис, — вяло улыбнулся Киванов и, опершись руками о пол, попытался подняться.

Вейзель помог ему сесть.

— Как вас там, не укачало? — крикнул из кабины Баслов.

— Входную дверь закрой! — ответил ему Киванов. — Я чуть не вылетел на ходу!

— Если бы я знал, как это сделать, — усмехнулся Баслов. — Хотя…

Повернув шар управления, он ударил машину о стену бортом, с которого находилась дверь, и тащившийся все это время за ней покореженный кусок металлической секции отлетел назад.

— Нравится мне эта машина! — обернувшись в салон, радостно сообщил Баслов. — Не машина, а танк!

— Куда мы теперь? — спросил Вейзель.

— Надо отыскать Кийска с ребятами, — ответил Баслов. — Заберем их и прямым ходом через пустыню — к Барьеру. Здесь нам больше оставаться нельзя.

Кийск сделал шаг за угол и удивленно замер.

— Это уже что-то новое, — произнес он, обернувшись на своих спутников.

Они прошли пять типовых кварталов, абсолютно ничем не отличающихся один от другого, и начали уже думать, что в городе нет вообще ничего, кроме одинаковых серых домов, выстроенных по прямым линиям. и вдруг очередной вывел их к широкой площади.

Расставшись с командой Баслова, Кийск решил положиться на природное чутье дравора и предложил Чжои самому выбирать дорогу. Хотя дравор и жаловался постоянно на то, что на территории дравортаков ему ориентироваться трудно, но альтернативой такому варианту мог стать разве что только поиск вслепую.

Кийск опасался, что, когда транспортные средства развезут всех дравортаков по рабочим местам, на улицах, кроме них троих, никого не останется. Однако этого не произошло. Без дела по улицам никто не прохаживался, но то и дело мимо пробегали дравортаки, спешившие куда-то со столь сосредоточенным видом, что, казалось, ничего не замечали вокруг. Временами хлопали двери встречавшихся на пути производственных зданий, впуская и выпуская то одного, то двух человек, которые, быстро перебежав улицу, скрывались в доме напротив либо оставались у дверей ждать прибытия шестиколесного вагона.

Берг обратил внимание на то, что ни у одного из встреченных ими дравортаков в руках не было никакой ноши: ни сумки, ни свертка, ни какого-нибудь инструмента. Исключением из общего правила являлись только контролеры, изредка также попадавшиеся на пути, которых безошибочно можно было распознать по гравимету, висевшему у каждого из них за спиной. Кийск наметанным глазом сразу же определил, что ремень гравимета, перепоясывавший грудь любого контролера, был слишком короток, да к тому же еще и очень туго затянут. Носить таким образом оружие было, конечно, удобно, но в случае внезапного нападения дравортаку потребовалось бы время для того, чтобы привести гравимет в боевое положение. Выслушав это замечание, Чжои высказал предположение, что гравимет в руках контролера является не средством устрашения, а чем-то вроде опознавательного знака. Из истории Чжои знал, что в давние времена, когда народ Дравора был един, оружие часто исполняло символические функции. В зависимости от того, насколько дорогим и искусно сделанным оно было, оружие указывало на общественное положение и заслуги своего обладателя.

Пару раз встретились им и механики. Чжои ощущал их приближение, когда самих механиков еще не было видно. Он старался скрыть неосознанный, почти инстинктивный страх, испытываемый перед ними, но всякий раз, когда видел механика, напрягался и бледнел.

Механики, казалось, никуда не спешили, а просто неторопливо прогуливались. Дравортаки их словно и вовсе не замечали, пробегая мимо с опущенным в землю взглядом, так, будто это были не высшие существа, а фонарные столбы.

Прав или нет был Киванов, утверждавший, что между Кийском и Лабиринтом существует некая таинственная связь, но только сейчас Кийск и сам был почти уверен, что, найдя Лабиринт, он сможет получить ответы на все свои вопросы. Он рассчитывал встретить нечто такое, при взгляде на что он сразу бы понял, что Лабиринт где-то рядом. Он не знал, что это будет. Не знал до тех пор, пока они не увидели площадь.

Площадь, как и все в городе, имела безукоризненно правильную форму. Прилегающие к ней дома четко очерчивали периметр огромного квадрата, на котором могли бы разместиться два стандартных жилых квартала. Единственными строениями на площади были две большие полусферы, возвышающиеся в самом ее центре. Серые, без окон и дверей, сделанные из того же материала, что был под ногами, они казались похожими на гигантские пузыри, вздувшиеся на ровном дорожном покрытии.

Видеть округлые формы в городе абсолютно прямых линий было все равно что встретить механика, сажающего цветы. Ясно было, что, изменяя привычные очертания зданий, дравортаки руководствовались не новыми взглядами на эстетику градостроительства, а какими-то чисто прагматическими соображениями. Нестандартная форма зданий скорее всего определялась некими свойствами того, что находилось внутри их.

Площадь была пуста, и Кийск, заинтригованный тем, что же представляют собой здания на площади, решил подойти поближе, чтобы лучше рассмотреть загадочные купола. Как опытный охотник, притаившийся в засаде, готовый часами и сутками терпеливо ждать, чтобы в нужный момент произвести один точный выстрел, Кийск приготовился наблюдать, надеясь, что в конце концов произойдет что-то, что даст ему хотя бы намек на разгадку. Про себя он, усмехнувшись, подумал, что Баслов на его месте, наверное, уже разрабатывал бы план, как отыскать скрытый от посторонних взглядов вход в купола и незаметно проникнуть внутрь.

От мыслей его отвлек Берг.

— В чем дело? — недовольно спросил Кийск, когда парень осторожно потянул его за рукав.

— Чжои, — ответил тот и взглядом указал на дравора.

Чжои сидел на тротуаре, привалившись спиной к стене и откинув голову назад. Лицо его было бледно-серым, похожим на гипсовую маску, волосы — влажными от пота, который большими, тяжелыми каплями выступал на лбу и широкими полосами стекал по вискам, глаза бесцельно блуждали по сторонам. Все его тело сотрясалось неудержимой судорожной дрожью, от которой, казалось, должны были сместиться суставы.

Увидев такое, Кийск не на шутку перепугался. Он подбежал к дравору, присел перед ним на корточки и схватил руками за плечи.

— Чжои! — Кийск приподнял легкое тело дравора и несильно встряхнул. — Чжои, что с тобой?

Чжои попытался держать голову прямо и сфокусировать взгляд на расплывающемся, как в густом тумане, лице Кийска.

— Простите… — едва слышно пролепетал он. — Простите меня, господин Кийск…

— К черту «простите»! — заорал на него Кийск. — Что с тобой стряслось?

Чжои вяло махнул рукой в сторону серых куполов.

— Это там… Там…

— Что «там»?

Чжои снова махнул рукой и ничего не ответил.

Глаза его закатились под веки, дыхание сделалось прерывистым.

— Надо уносить Чжои отсюда, господин Кийск, — сказал Берг.

Кийск без особой надежды посмотрел по сторонам. Укрыться было негде. Вокруг находились только производственные здания, имевшие в отличие от многоподъездных жилых домов всего лишь один, редко — два входа.

Из дома напротив вышли двое дравортаков. Проходя неподалеку, они посмотрели на трех человек, присевших у стены, но, ни о чем их не спросив, продолжили свой путь.

— Давай, Толик, цепляй его…

Кийск и Берг с двух сторон подхватили Чжои под руки и потащили по улице в сторону от площади.

Чжои был в сознании, но некая таинственная сила парализовала его мышцы, превратив их в тряпки, и сдавила горло, не позволяя произнести ни слова. Силясь что-то сказать, дравор поворачивал голову то к Кийску, то к Бергу, но изо рта у него вырывались только невнятные, сипящие звуки.

Постепенно, по мере удаления от площади, Чжои начал приходить в себя. Перебирая ногами, хотя пока еще и не слишком уверенно, он все же уже старался идти сам. Кровь прилила к его лицу, смыв пугающую смертельную белизну. Лицо дравора сделалось багровым, словно пышущее жаром, но взгляд при этом стал осмысленным, способным фокусироваться на окружающих его предметах.

— Простите, господин Кийск, — снова произнес Чжои. Голос его был все еще слабым, но язык и губы полностью подчинялись ему, четко и правильно выговаривая слова. — Со мной все в порядке. Я думаю, что смогу идти сам.

— Уверен? — с сомнением спросил Кийск.

Чжои кивнул.

Они остановились.

Освободившись от поддерживавших его рук, Чжои подвигал плечами и сделал шаг, чтобы убедиться, что полностью пришел в норму.

— Все в порядке, — сказал он и смущенно улыбнулся.

— Ну, Чжои, — улыбнувшись в ответ, покачал головой Берг, — мне казалось, что ты уже концы отдаешь. Что за припадок с тобой случился? Ты чем-то болен?

— Нет, это был нейрошок.

Кийск посмотрел на часы.

— Нам уже пора возвращаться. К тому же здесь не принято беседовать с приятелями, стоя без дела на свежем воздухе. Если Чжои уже может идти сам, то обо всем поговорим по пути. Давай, Чжои, включай свой автопилот.

Быстрой, деловой походкой, как ходят все дравортаки, они направились в сторону, куда указал Чжои.

— Когда мы подошли к краю площади, я ощутил плотный поток сознания, источниками которого являлись купола, — начал рассказывать Чжои. — Я решил воспользоваться им, чтобы проникнуть внутрь одного из зданий. Так на своей территории поступают все драворы, когда им нужно мысленно перенестись в иное место. Мне удалось войти в поток, но он оказался слишком мощным. Информация в нем передавалась в бешеном ритме, спрессованная сверх всяких мыслимых пределов. Меня окружали изуродованные обрывки сознаний миллионов живых существ, которые метались в потоке, не находя из него выхода, потому что какая-то неведомая мне сила удерживала их, спрессовывая в плотный, бесформенный ком. Я быстро потерял направление и запаниковал. Поток подхватил меня и начал увлекать за собой, засасывать куда-то в глубину… — Чжои побледнел только при одном воспоминании о том, что произошло с ним. — Если бы вы не вынесли меня из поля действия этого потока, я скорее всего не сумел бы вырваться.

— Так, — мрачно произнес Кийск. — А поставить в известность о своих планах меня и Берга ты не счел нужным?

— Извините, господин Кийск, — в который уже раз с искренним раскаянием произнес Чжои. — Я хотел сделать как лучше… Не думал, что все так получится…

Кийск прекрасно понимал, что дравор совершил свой опрометчивый поступок только затем, чтобы доказать ему и остальным, что они не зря взяли его с собой, и все же счел нужным устроить ему серьезный выговор.

— Своим безответственным поведением ты мог всех нас подставить под удар. Прежде чем что-либо предпринять, ты обязан доложить об этом старшему группы. В данном случае таковым являюсь я, в мое отсутствие — Берг. То, чем мы здесь занимаемся, слишком серьезно и опасно, и здесь не самое подходящее место и время, чтобы изображать из себя лихого героя. Уверяю тебя, для этого еще представится случай. Если ты член группы, то в первую очередь должен думать не о себе, а о товарищах. Если собственная жизнь для тебя ничего не значит, то, прежде чем рисковать ею, подумай о том, чем может обернуться твоя гибель для остальных. Усек?

— Да, господин Кийск, — чрезвычайно серьезно произнес Чжои.

— А ты не улыбайся, — повернулся Кийск к усмехнувшемуся Бергу. — То же самое касается и тебя.

— Да я же все это знаю, — обиженно произнес Берг.

— Ну так надо было Чжои объяснить. Для чего я тебя к нему приставил? Чтобы ты ему армейские анекдоты травил?

Берг пристыженно опустил взгляд.

— Чжои, — снова обратился Кийск к дравору. — Тебе все же удалось что-нибудь узнать?

— Практически ничего, — покачал головой Чжои. — Поток сознания, в контакте с которым я находился, не выходит за пределы пространства, ограниченного стенами куполов, но источник его находится где-то в другом месте. Купола — это своего рода приемники, осуществляющие контакт с источником. Объем информации, содержащейся в потоке, колоссален, но она совершенно не систематизирована. Чтобы разобраться с ней хотя бы в самых общих чертах, потребовалось бы немало времени. А я был напуган и растерян. До сих пор не могу себе представить, кто и каким образом смог создать столь мощное психическое поле. В нем, должно быть, заключен целый мир, но мир, созданный искусственно и к тому же совершенно безумный. Простое объединение сознаний живых существ не способно дать подобного результата.

— Ты часто слышал, как мы говорили о Лабиринте. Не связано ли с ним каким-то образом то, что происходит в куполах?

— Не знаю, — подумав, ответил Чжои. — В какой-то момент мне показалось, что я оказался в зале, заполненном множеством вращающихся призматических зеркал. Это было последним, что я запомнил.

— Зеркала? — Услышав последние слова Чжои, Кийск даже на мгновение остановился. — Киванов тоже видел в Лабиринте зеркала…

Предчувствие снова не обмануло его — и здесь не обошлось без Лабиринта. Ему одному только так везет или же действительно без участия Лабиринта и лист с дерева по осени не упадет?

Кийск правильно рассчитал время — он со своей группой должен был выйти к дому, где осталась команда Баслова, точно к назначенному сроку. По словам Чжои, им оставалось повернуть налево и пройти два квартала.

Внезапно с той стороны, куда они направлялись, раздался протяжный, раскатистый грохот. Как вкопанные замерев на месте, люди какое-то время вслушивались во вновь воцарившуюся тишину.

Взмахом руки приказав следовать за собой, Кийск добежал до конца дома и осторожно выглянул за угол. Улица была заполнена людьми. Они не толкались, не суетились, не переговаривались между собой, а просто стояли и чего-то молча ждали. Метрах в двухстах от того места, где находился Кийск, стоял серый транспортный вагон, рядом с которым возвышались двое механиков.

— Похоже, дело плохо, — тихо произнес Кийск.

— Они попались? — спросил, выглядывая из-за его спины, Берг.

— Их нашли, но пока еще не схватили. Иначе на улице давно бы уже был наведен порядок.

— Мы можем им как-то помочь?

— Сначала надо разобраться, что, собственно, происходит.

Чтобы подойти поближе, Кийск решил не пробираться сквозь толпу, а обойти квартал и выйти к оцепленному зданию со стороны фасада. Почти весь путь они проделали бегом, что заняло не более пяти минут, и перешли на шаг, только когда снова увидели перед собой толпу дравортаков. Теперь они могли видеть выстроившихся у подъезда в двойную плотную цепь контролеров с гравиметами наперевес. Механики неподвижно замерли за их спинами. Здесь все было тихо и спокойно, если не считать того, что одно окно на углу здания было разбито и из него медленно выползала широкая лента сизого дыма. А вот с другой стороны дым валил столбом. Оттуда же доносились какие-то отрывистые крики и звуки тяжелых ударов.

— Здесь нам не пробиться, — сказал Берг.

— Надо было выйти к зданию с тыла, — с досадой качнул головой Кийск.

Они снова побежали по пустым улицам. Теперь путь их был почти вдвое длиннее. На бегу они слышали рев мотора, чудовищный лязг и грохот, доносившиеся со стороны осажденного здания, и бежали все быстрее, уже не обращая внимания на встречающихся на пути дравортаков, которые провожали их удивленными взглядами. Один раз прямо перед ними из подъезда вышел контролер и, увидев бегущих, предупреждающим жестом вскинул руку вверх. Не останавливаясь, Кийск коротким прямым ударом въехал ему кулаком по носу.

Они уже пересекли улицу, на которой стояло здание, где шел бой. Им оставалось пробежать квартал и свернуть налево, когда невдалеке от них на перекресток вылетел покореженный, с выбитой дверью и продавленной крышей вагон. Со скрежетом затормозив и накренившись набок, едва не задев угол дома, вагон развернулся на пятачке и понесся в их сторону.

Кийск толкнул Чжои к стене и сам прижался рядом. Берг выдернул из-под одежды спрятанный гравимет. Все это они проделали автоматически и только после заметили, что у машины выбито лобовое стекло.

— Стой! Стой! — выбежав на дорогу, замахал руками над головой Кийск.

Машина, резко затормозив, остановилась в метре от него.

— Такси вызывали? — высунувшись из кабины, спросил Баслов.

— Можно было сразу догадаться, что так изуродовать машину мог только наш бравый капитан, — обернувшись к Бергу и Чжои, сказал Кийск.

— Залезайте, — махнул рукой Баслов.

Из салона, помогая забраться, протянул руку Вейзель.

Запрыгнув в салон, Кийск первым делом посмотрел по сторонам, ища взглядом Киванова. К счастью, он тоже был здесь — сидел по левому борту у двери в кабину водителя, держась рукой за бок, бледный и осунувшийся, но вроде бы целый. На полу лежали двое мертвых дравортаков.

— Что это вы их с собой возите? — указав на покойников, спросил Кийск.

— Да все руки не доходят, — пожаловался Киванов. — Все время то одно, то другое — ни минуты покоя.

Кийск хотел было приказать Чжои и Бергу выкинуть из салона мертвых, но, подумав, решил не травмировать лишний раз столь уязвимую психику дравора и сам помог Толику сделать это.

Тем временем Баслов снова повел машину вперед.

— Куда путь держим? — спросил Кийск, заглянув в открытую дверь кабины водителя.

— К Барьеру, — коротко ответил Баслов.

— Что, все так плохо?

Капитан молча кивнул.

Чжои встал позади кресла Баслова, чтобы указывать ему дорогу, и краем уха слушал то, что рассказывали Киванов и Вейзель. Выслушав их, Кийск в свою очередь рассказал про то, что удалось обнаружить его группе.

Услышав про зал с зеркалами, Киванов оживился и, повернувшись к Чжои, спросил:

— А там не было большого черного куба с выемкой, сделанного из материала, похожего на черное непрозрачное стекло?

— Я не заметил, — сказал Чжои.

Киванов разочарованно цокнул языком.

— И все же мне кажется, что это был Лабиринт, — сказал он, обращаясь к Кийску.

— Лабиринт это был или нет — теперь, когда мы убегаем, это не имеет никакого значения, — ответил Кийск.

— Но мы же не виноваты, что механикам удалось нас выследить, — обиженно произнес Киванов.

Вспомнив вдруг про то, как их выследили, Вейзель принялся ощупывать свою одежду.

— Кажется, нашел, — сообщил он через пару минут.

Вытащив нож, он распорол на плече шов и, запустив в прореху палец, вытянул оттуда маленький квадратный кусочек плотной серебристой фольги.

Положив фольгу на свободное сиденье, Вейзель направил на него пульт контролера, который тут же ответил цифровым кодом на табло.

— А ты не думаешь, что в салоне машины тоже установлена система идентификации личности? — обведя пальцем стены, спросил Кийск.

— Вполне возможно, — ответил Вейзель. — Только я думаю, что механики и без того контролируют передвижение нашей машины.

— Только почему-то не пытаются ее остановить, — заметил со своего места Баслов.

— Не волнуйся, все самое интересное еще впереди, — успокаивающе похлопал его по плечу Киванов.

Вейзель снова взялся за нож, чтобы извлечь идентификационные карты из одежды остальных.

Покончив с этим, он хотел было выбросить их в раскрытую дверь, но Кийск остановил его.

— Пока в этом нет необходимости, — сказал он. — Раз машина движется, значит, и мы в ней — это должно быть понятно даже механикам. Возможно, нам еще придется воспользоваться этими карточками, чтобы сбить преследователей со следа.

— Резонно, — кивнул Вейзель и спрятал идентификационные карты в карман.

— Больше никаких «возможно»! — громогласно заявил Баслов. — Едем прямо к Барьеру, никуда не сворачивая!

Кийск спорить не стал.

Указав Баслову кратчайший путь к Барьеру, Чжои прошел в салон, чтобы осмотреть Киванова. Борис расстегнул комбинезон. С правой стороны по ребрам у него начал растекаться большой багровый кровоподтек. Чжои, едва касаясь кончиками пальцев кожи, провел над поврежденным местом рукой. Через минуту он объявил диагноз:

— Сломаны два ребра. Кровоизлияние в легкое. У вас очень высокая регенерационная способность тканей, — сказал он, посмотрев Киванову в глаза. — И необычный состав крови. Вытекая из травмированных сосудов, она словно бы растворяется в окружающих ее тканях. На вашем месте другой человек с таким ранением уже захлебнулся бы собственной кровью.

— Про кровь мне известно, — натянуто усмехнулся Борис. — Это Лабиринт постарался.

— Сейчас я могу только снять боль, — сказал Чжои. — Лечение займет полчаса-час, не больше, — этим можно будет заняться, когда мы окажемся в более спокойной обстановке. У меня не слишком большая врачебная практика, — смущенно добавил он. — Прежде приходилось лечить только ушибы, порезы и зубную боль.

— Мне от одних твоих слов уже полегчало, — ободряюще улыбнулся дравору Киванов.

Анестезия Чжои удалась на славу. Киванов смог наконец выпрямиться и перестал болезненно кривить губы, пряча под улыбкой боль.

После этого Чжои занялся оставшимися в салоне гравиметами убитых дравортаков. Снятие дактилоскопической блокировки со спусковых крючков было для него делом знакомым и заняло совсем немного времени. Теперь вооружены были все, кроме самого Чжои, который попытался было оставить один гравимет себе, но Кийск велел ему отдать оружие Вейзелю: в его намерения не входило приобщение дравора к оружию и уж тем более обучение его убийству себе подобных.

Отдавая оружие, Чжои демонстративно разочарованно вздохнул, однако Кийск сделал вид, что не заметил этого.

— Иво, скоро придется пострелять, — весело сообщил Баслов, когда в конце улицы стала видна желтая полоска песчаной поверхности.

Кийск с гравиметом в руках встал за спиной водительского кресла и, наклонившись вперед, посмотрел через плечо Баслова вперед. На выезде из города, закрывая проход, стояли двое механиков.

— Тормози, — сказал Кийск.

— Пробьемся, — усмехнулся Баслов. — Главное, не дать им уцепиться за вагон.

— Тормози! — крикнул Кийск.

Не дожидаясь ответа, он своей рукой прижал ладонь Баслова к рычагу и толкнул его вперед. Пронзительно заскрипели тормоза, и вагон, резко качнувшись вперед, замер на месте. До механиков оставалось чуть более ста метров.

— Что за дела, Иво! — возмущенно взмахнул руками Баслов. — На полном ходу мы бы снесли их, как…

Кийск поднял гравимет и, не целясь, выстрелил в направлении механиков. Не долетев нескольких метров до противника, заряд угодил в невидимую преграду. На мгновение пространство улицы впереди озарилось бледным, чуть голубоватым светом.

— Механики выставили силовой экран, — сказал Кийск. — Вспомни, как это было на Земле. Нас заперли в городе.

— Пока еще нет, — решительно заявил Баслов.

Рванув на себя рычаг скорости и прижав ладонь к шару управления, он развернул вагон и погнал его в обратную сторону. Свернув на первом же перекрестке налево, он обогнул квартал и выехал к окраине по соседней улице. В конце улицы их ожидали двое механиков. Судя по всему, они не собирались предпринимать какие-либо активные действия, а только безучастно наблюдали за развитием событий, которые сами собой должны были привести к запланированному финалу.

Чтобы окончательно убедиться в том, что и здесь дорога перекрыта, Баслов выстрелил сам. Увидев голубоватую вспышку, он чертыхнулся и снова схватился за рукоятку управления вагоном.

Свернув на перекрестке налево, он обогнул еще один квартал и вновь наткнулся на засаду механиков.

— Наверное, достаточно метаться из стороны в сторону, — сказал Вейзель. — Ясно, что механики перекрыли все выезды из города. Поэтому они и не пытались остановить нас по дороге.

— И что ты предлагаешь? — раздраженно спросил его Баслов.

— Надо где-то укрыться и выждать какое-то время, — ответил за Вейзеля Киванов. — Не станут же механики держать оцепление вечно?

— От них всего можно ожидать, — невесело заметил Кийск.

— А если попытаться уйти по крышам? — предложил Баслов. — Крайний дом выходит торцом почти к самой границе песка…

— Где мы окажемся как на открытой ладони, — сказал Берг.

— Едем назад, к центру города. — Кийск положил руку на плечо Баслову. — Там нам будет проще уйти из-под наблюдения.

Баслов положил ладонь на рычаг, но все еще медлил. Невидимый силовой экран впереди создавал иллюзию полной свободы. Казалось, достаточно бросить машину вперед, снести стоявшие на пути два неповоротливых железных корпуса, и никаких преград не останется. А что, если рискнуть? Возможно, тяжелый, хорошо укрепленный кузов машины сможет на полной скорости пробить установленный механиками заслон?..

И в этот момент стоявшие в конце улицы механики медленно двинулись вперед. Решив, что силовой щит снят, Баслов бросил машину вперед.

— Назад! — заорал у него над ухом Кийск.

Баслов подался всем корпусом влево, плечом загораживая от Кийска рычаг скорости, до которого тот попытался дотянуться. Согнутым средним пальцем Кийск ударил Баслова по локтевому суставу, и пальцы капитана на рукоятке рычага бессильно разжались.

Кийск еще не успел дотянуться до рычага, когда машина врезалась в невидимый силовой щит. Все находившиеся в салоне попадали на пол. Баслова, едва не вылетевшего в лобовое окно, спасло только то, что Кийск успел схватить его за плечи.

Машину подбросило в воздух. Отлетев назад, она с грохотом рухнула на колеса и снова бросилась на непреодолимую преграду. Но на этот раз Кийску удалось, дотянувшись до рычага, скинуть скорость, и удар получился значительно слабее первого.

Кийск бросил быстрый взгляд на механиков. Они снова стояли неподвижно, глядя на изуродованную машину.

В салоне с пола, держась рукой за бок и судорожно хватая разинутым ртом воздух, приподнялся Киванов.

— Ты идиот!.. Петер!.. — отрывисто прокричал он.

Вслед за Борисом поднялись и остальные. К счастью, никто серьезно не пострадал — Вейзель ушиб колено, а у Берга была разодрана щека. Чжои, упавший удачнее остальных, сразу же принялся оказывать пострадавшим посильную помощь.

— Если бы нам удалось прорваться, то вы говорили бы по-другому, — мрачно произнес Баслов.

— Заводи машину, — тихо, ледяным голосом произнес Кийск. — Не вечно же нам здесь оставаться.

— У меня пальцы до сих пор не гнутся, — пожаловался Баслов, демонстрируя растопыренную пятерню.

— В следующий раз, если учудишь что-нибудь подобное, вообще руку тебе оторву, — все тем же тоном пообещал Кийск.

Баслов засопел и положил негнущиеся пальцы на рычаг. Машина дернулась и, чуть откатившись назад, встала. Баслов снова дернул рычаг. Мотор надсадно взревел, но вагон не двинулся с места.

— Что-то заклинило, — нахмурил брови Баслов.

— Это я уже и без тебя понял, — зло глянул на него Кийск.

— Кончай, Иво, — дернул головой Баслов. В его исполнении такой жест должен был расцениваться как извинение. — Ты же понимаешь, что я хотел как лучше.

— Ты им это объясни. — Кийск ткнул пальцем в стоявших в нескольких метрах от них механиков. — И заодно попроси их, чтобы они не открывали огонь, как только мы вылезем из машины.

Баслов в ответ что-то прошипел сквозь стиснутые зубы и, снова рванув на себя рычаг скорости, резко крутанул из стороны в сторону шар управления. Что-то жутко заскрежетало под днищем, и вагон медленно, толчками, словно продираясь сквозь какое-то чудовищно плотное сопротивление, потащился назад. Баслов через плечо бросил на Кийска торжествующий взгляд.

Они отъехали всего метров на тридцать от перекрывающего дорогу экрана, когда в хвосте вагона раздался взрыв. Задняя пара колес отлетела, и машина, накренившись, уперлась бампером в дорожное покрытие. Новый взрыв, выбросив столб огня и дыма, опрокинул машину набок.

— Вылезай! — Кийск подтолкнул Баслова к разбитому окну, а сам бросился в быстро заполняющийся едким черным дымом салон.

Почти сразу же он натолкнулся на Киванова, уцепившегося руками за стойку поручней.

— Где остальные? — спросил Кийск.

— Не знаю, — прохрипел, задыхаясь, Борис.

— Вылезай через окно кабины.

Держась за поручни, Кийск попытался пробраться дальше, но новый выброс пламени в центре салона опалил его нестерпимым жаром.

Вернувшись назад, Кийск помог Киванову пробраться в кабину водителя и спуститься через окно на землю. Сам он выбрался на борт вагона, находившийся теперь вверху, и побежал к дверному проему.

Порыв ветра на мгновение разогнал клубы дыма, и в тот же миг блеснувший лазерный луч распорол металл у Кийска под ногами — механик выстрелил, как только ему представилась такая возможность, но все же прицелиться как следует не смог.

Кийск упал на живот, прополз еще пару метров и, вцепившись руками в край дверного проема, опустил голову в наполненный смрадным дымом салон. Рассмотреть что-либо внизу было невозможно.

— Эй! — крикнул он и сразу же, глотнув дыма, задохнулся от кашля. — Берг!.. Чжои!.. Вейзель!.. — снова закричал он, откашлявшись.

Увидев протянутую снизу руку, Кийск ухватился за нее и, едва не свалившись сам, вытянул из салона почти уже задохнувшегося Вейзеля с красными, слезящимися глазами.

— Ребят видел? — спросил его Кийск.

Вейзель, стоя на четвереньках, покачал головой.

Кийск с сомнением глянул в охваченное дымом и пламенем развороченное чрево машины. Была ли еще хоть малая надежда вытащить оттуда кого-нибудь живым?

— Господин Кийск! — раздался со стороны крик Берга. — Мы здесь! Спускайтесь!

Бергу и Чжои удалось выбраться из горящей машины через дыру, проделанную в крыше лазером механика.

Кийск подтащил едва державшегося на ногах Вейзеля к краю ставшего крышей борта, передал его на руки Бергу и Баслову и спрыгнул сам.

Кийск приказал отступать, держась центра улицы. Тяжелые клубы черного дыма, выползающие из горящей машины и плывущие над самым дорожным покрытием, должны были помешать двум оставшимся за спиной механикам вести прицельный огонь.

Баслов первым выбежал на перекресток. И сразу же, развернувшись влево, вскинул гравимет и открыл огонь по приближающимся с той стороны механикам. Перекрывающий улицу силовой экран отразил выстрелы.

— Механики стягивают вокруг нас кольцо! — крикнул Баслов подбежавшему к нему Кийску.

— Они стараются не дать нам выйти из города, значит, нужно пробиваться к центру.

— И что потом?

— Не знаю!

Путь к центру был пока еще свободен. Миновав два квартала, они, пытаясь оторваться от преследования, свернули в сторону, пробежали еще один квартал и снова повернули к центру.

Вейзель, отравившийся продуктами горения, понемногу начал приходить в себя. Его дважды вырвало, но после этого он почувствовал облегчение и смог передвигаться без посторонней помощи. А вот Киванову сделалось совсем худо, и то Берг с Чжои, то Кийск с Басловым попеременно тащили его на себе.

Когда на пути им стали попадаться дравортаки, провожающие пустыми, ничего не выражающими взглядами людей в изорванной, местами обгоревшей одежде, с гравиметами в руках, Кийск решил, что им удалось выйти из окружения. Теперь можно было остановиться и передохнуть, тем более что и сил уже почти не оставалось. Выбрав момент, когда на улице не было никого из дравортаков, которые могли, обратив внимание на странный вид беглецов, сообщить о них контролерам, они забежали в ближайший подъезд жилого дома и заняли первую же свободную секцию на четвертом этаже.

Еще у входа в подъезд Кийск забрал у Вейзеля извлеченные из одежды идентификационные карты и вручил их Бергу, велев подбросить в любую жилую секцию в доме напротив. Наблюдая за тем, что произойдет после этого, можно будет понять, насколько оперативно работает сыскная служба дравортаков.

Скудный ужин, состоявший из того, что осталось в карманах от измятых и раскрошенных бутербродов, лишь ненадолго приглушил чувство голода. Чжои предложил было попробовать пищу дравортаков, но Кийск запретил ему делать это. Он не сомневался в том, что, если в пищевых брикетах присутствует хотя бы незначительная примесь психотропных препаратов, дравор сумеет выявить и обезвредить их, но, для того чтобы заказать еду, нужно было задействовать информационную систему. С таким же успехом можно было лично связаться с контролерами и сообщить им о своем местонахождении.

Пробуравив ножом крошечное отверстие в стекле, Кийск вел наблюдение за улицей и домом напротив.

Примерно через час с небольшим, когда дневной свет только еще начал едва заметно сереть, на улице появились вагоны, привезшие с работы дравортаков. Высадив пассажиров, машины едва успели разъехаться, как к дому напротив подкатил еще один вагон, из которого посыпались контролеры.

Кийск обратил внимание, что на этот раз дверь вагона, выпустив контролеров, моментально закрылась. Видимо, урок, преподнесенный Басловым и компанией, не прошел впустую.

Контролеры блокировали подъезд, окружив его двойным полукольцом. Вскоре появились трое механиков, которые, как обычно, держались чуть в стороне.

Если предположить, что информационная система секции, куда были подброшены идентификационные карты, включилась и дала сигнал о присутствии посторонних, только когда домой вернулся хозяин, то группа захвата прибыла без промедления.

Кто-то отдал команду, и около взвода контролеров, ощетинившись гравиметами, бросилось в подъезд.

Больше всего Кийск опасался, что, не найдя беглецов в указанной информационной системой секции, контролеры предпримут активные поиски в близлежащих подъездах и в доме напротив. Однако, обнаружив обман, контролеры быстро сняли оцепление и уехали. Еще раньше покинули улицу механики.

Над обезлюдившей улицей, залитой пронзительно-ярким светом фонарей, повисла тишина, казавшаяся нереально обманчивой, напряженной, как перетянутая струна, готовая с надрывным вскриком лопнуть.

Ни у кого не было ни сил, ни желания обсуждать события прошедшего дня и думать о том, что предстоит завтра. Прошлого уже не исправишь, перспективы на будущее были далеки от радужных. Один только Кийск, сидя у окна и продолжая наблюдать за улицей, снова и снова прокручивал в голове возможные варианты дальнейшего развития событий.

Если механики не снимут оцепление по краю города, то нечего было и пытаться прорваться к Барьеру и уйти на территорию драворов. Затаиться и ждать? Вряд ли стоило рассчитывать на то, что поиски, не принесшие результатов в первые два-три дня, будут свернуты и о чужаках попросту забудут. Не так уж часто появляются здесь гости. Механикам терпения не занимать, а как долго, не раскрывая себя, смогут продержаться в чужом городе чужаки, окруженные если и не враждебным, то абсолютно безразличным ко всему населением? Наверняка будет ужесточен контроль за передвижением жителей по городу, а ведь для того чтобы обеспечить себя едой, водой и одеждой, им придется постоянно переходить из дома в дом. Да и кто знает, какие еще средства наблюдения и контроля имеются в распоряжении механиков? Хотя бы те же самые черные диски, которые они использовали на Земле. Пока в небе над городом их не было, но это вовсе не означало, что они не могут появиться там в любой момент.

Казалось бы, само собой напрашивалось единственное решение. Даже дравортакам скорее всего не под силу выставить заслоны на всем многокилометровом протяжении Барьера, пересекающего континент. Следовательно, двигаясь вдоль края города, граничащего с Барьером, можно было надеяться рано или поздно найти брешь. Но Кийск понимал всю губительность такого пути. Другой дороги у беглецов просто не было. Механикам это было известно не хуже, чем им самим. А значит, именно на этом направлении их и будут искать особенно внимательно и активно.

Выжить можно было, только поступая вопреки логике, совершая действия, лишенные какого-либо явного смысла, которые механики не в силах были бы понять и предугадать. Прежде всего, чтобы сбить преследователей со следа, надо было уйти как можно дальше в глубь территории дравортаков. Теперь они уже кое-что знали о жизни дравортаков, об организации их общественной структуры и могли бы продолжить там свою работу, не выставляясь более напоказ. Кийск понимал, что только так можно было спастись и любая другая попытка вырваться из окружения обречена на провал, но вовсе не был уверен, что с его планом согласятся остальные.

Кийск отошел от окна, сел на пол, устало вытянув ноги, и посмотрел на своих товарищей.

Киванов лежал на кушетке, закрыв глаза и вытянув руки вдоль туловища. Чжои, склонившись над ним, приводил в порядок его измученное болью тело. Дравор обещал, что к утру Борис встанет на ноги.

В углу у стенного шкафа, уткнувшись лбом в колени и обхватив сверху голову руками, сидел Вейзель. Его все еще мучили приступы тошноты и жуткой головной боли.

Баслов сидел за столом, повернувшись ко всем спиной, и пытался разобраться, сколько зарядов осталось в его гравимете. Он даже себе самому не желал признаться, что совершил сегодня глупый, безответственный поступок, подставив под удар всех, кто с ним находился.

Рядом на стуле сидел Берг. На коленях у солдата лежал гравимет, на прикладе которого он выстукивал пальцами какой-то замысловатый ритмический узор. Заметив взгляд Кийска, Берг едва заметно улыбнулся. От рваной раны на его щеке, после того как над ней минут пятнадцать поработал Чжои, осталась только едва заметная розовая полоска.

Кийск дотронулся кончиками пальцев до своей щеки и поморщился от боли. Пальцы сделались влажными от выступившей на обожженной коже лимфы.

— Господин Кийск, — осторожно коснулся его плеча Чжои. — Давайте я обработаю ваши ожоги.

— А как Киванов?

— С ним все в порядке. Он спит.

Чжои присел рядом с Кийском на корточки.

— Ты сам-то не устал?

— Нет, — улыбнулся дравор. — Сознание того, что я помогаю человеку, укрепляет мои силы.

— Странно, я думал, что любая работа только отнимает силы.

— В потоке сознания многое происходит совсем не так, как в реальной жизни, — ответил Чжои словами, услышанными им когда-то впервые от Люили. — Закройте глаза.

Кийск повиновался.

Он не почувствовал прикосновения пальцев Чжои, но ощутил легкое, ласкающее дуновение освежающей прохлады. Обтекая лицо, она словно бы смывала жжение и боль с опаленной кожи. Расслабившись, Кийск полностью отдался приятному ощущению. Сознание его, обретая равновесие, медленно погружалось в глубины бесконечного покоя, наполненного ожиданием радости и счастья, присущего от природы человеческой душе. Кийску казалось, что он оказался в коконе, сотканном из сияющих радужных нитей, в который не может проникнуть ничто враждебное, несущее с собой страдание, боль или зло. Что-то невидимое и почти неощутимое подсказало ему, что если он захочет, то сможет оставаться здесь долго… Сколько пожелает… Всегда…

Кийск напряг мышцы, чтобы вновь почувствовать все свое тело, и бросился вперед, разрывая стянутое вокруг него переплетение тонких, но удивительно прочные нитей. Тряхнув головой, он сбросил с себя блаженное оцепенение и открыл глаза.

— Я, кажется, заснул, — виновато признался он сидевшему напротив него Чжои.

— Прошло не более пяти минут, — ответил дравор. — Вы очень помогли мне, господин Кийск.

— Я?

— Вам удалось покинуть временной континуум, в котором мы постоянно находимся. Время для вас потекло быстрее. Клеточный метаболизм ускорился в несколько раз, что и позволило мне очень быстро завершить лечение.

Кийск осторожно провел ладонью по заросшей щетиной щеке. Никаких неприятных ощущений не возникло. Кожа на лице была теплой и сухой.

— Обидно только, что всего за пару минут вы постарели на несколько часов, — смущенно, словно извиняясь за допущенную оплошность, произнес Чжои.

Кийск улыбнулся и по-приятельски похлопал дравора по колену.

— Я думаю, Чжои, это не так уж и важно, если не знаешь, сколько тебе еще осталось.

Чжои поработал на славу — к утру уже никто не вспоминал о полученных накануне ожогах и ранах. Но настроение у всех все равно было подавленным. Ощущение безнадежности усиливалось полнейшей неизвестностью того, какие действия предпринимает сейчас противник. Самым ужасным, по мнению Кийска, было то, что все словно уже смирились с тем положением, в котором они находились. Даже и не пытаясь искать путей к спасению, они, подобно дравортакам, готовы были просто сидеть и ждать, чем все закончится. Сейчас Кийск с радостью бы выслушал и обсудил самый нереальный, откровенно бредовый план, который был бы ему предложен, вместо того чтобы просто глядеть на мрачные, серые, небритые лица и то и дело слышать о том, что неплохо бы было что-нибудь пожевать, пусть даже дравортакские пищевые брикеты. Из собственного опыта Кийску было известно, что если подобное состояние продержится какое-то время внутри изолированной группы, то следующей стадией станет полный развал команды, сопровождаемый взаимными упреками и обвинениями. Для того чтобы не допустить этого, нужно было немедленно занять каждого каким-то делом, пусть даже совершенно бессмысленным, заставить работать если не головой, то руками.

Приняв решение, Кийск велел Баслову наблюдать за обстановкой на улице и точно засечь время, когда погаснут фонари. Капитан удивленно посмотрел на Кийска, но даже не стал спрашивать, для чего это нужно, а просто сел к окну.

Чжои Кийск дал блокнот и карандаш и велел нарисовать план той части города, которую они видели.

Киванова и Вейзеля он заставил приводить в порядок одежду, счищая с нее следы гари и латая дыры моментально схватывающимся клеем, небольшой тюбик которого обнаружился у Берга. Киванов, пытаясь возразить, начал было говорить, что проще получить новые комбинезоны через шкаф доставки, но Кийск кинул на него столь выразительный взгляд, что Борис счел за лучшее умолкнуть и приняться за дело. Борис полагал, что хорошо знает Кийска. Во всяком случае, знаком он с ним был дольше, чем кто-либо другой из их команды. Видел он Кийска в различных ситуациях, но вот чего никогда прежде не замечал за ним, так это диктаторских наклонностей.

Бергу достались ножи, которые он должен был заточить так, чтобы каждым можно было побриться.

Свой нож Кийск всегда содержал в идеальном порядке. Поэтому он первым отправился в ванную и, намылив лицо жидким мылом из маленького краника над раковиной, сбрил щетину, а затем, для полного блеска, тщательно побрился еще один раз.

Выйдя из ванной, он отправил туда Берга, чтобы тот сам проверил качество своей работы.

В семь утра, за час до прибытия транспорта, который должен был развезти дравортаков по рабочим местам, Кийск, взяв с собой Берга, отправился на разведку.

— Из комнаты никому ни шагу, — холодным, скрежещущим голосом сказал перед уходом Кийск. Обведя пронзительным взглядом всех остающихся и задержав его на Баслове, он счел нужным добавить: — Даже если загорится дом.

Баслов как будто сделался меньше ростом, попав под взгляд совершенно незнакомых, ледяных глаз. Отведя глаза в сторону, он дернул носом и неуверенно спросил:

— Что ты собираешься делать?

— Да уж, по крайней мере, не стану биться головой в стену, — чуть разведя уголки рта в стороны, ответил Кийск и, развернувшись, вышел за дверь.

На лестнице Кийск согнал с лица выражение каменной маски языческого бога и ободряюще подмигнул Бергу. Кийск видел, что Берг был единственным, кто готов был всегда, в любой ситуации, беспрекословно подчиняться любому его приказу. Роль авторитарного лидера, которую ему пришлось на себя принять, была Кийску в тягость, и вряд ли он смог бы долго тянуть ее, не сорвавшись, если бы не взял короткий тайм-аут.

Увидев прежнего Кийска, Берг сразу же догадался, что за игру он ведет. Но вместе с тем он понимал и то, что установившиеся между ними доверительные отношения вовсе не дают ему права не послабления и скидки по сравнению с остальными.

Двигаясь в сторону, где город граничил с пустыней, они вскоре вышли на кордон механиков, который оказался передвинутым на два квартала вперед. В южном направлении, куда они направились после этой встречи, улицы были перекрыты силовыми экранами на расстоянии пяти кварталов от дома, в котором прятались земляне. В противоположную сторону им удалось продвинуться чуть дальше — на семь кварталов, прежде чем они снова увидели двух механиков, контролирующих перекресток. Оставалось непроверенным только направление, ведущее в глубь территории дравортаков, но и без того было ясно, что механики взяли их в кольцо, учитывая планировку города, правильнее было бы сказать — в квадратный периметр, и будут постепенно стягивать его, пока не найдут возмутителей спокойствия.

Времени, для того чтобы выяснить, как далеко расположен заслон, отрезавший их от центра города, у Кийска с Бергом уже не оставалось. Вскоре на улицах должны были появиться вагоны, развозящие дравортаков по рабочим местам.

— Господин Кийск, — обратился к своему спутнику Берг, когда они быстрым шагом, почти уж не таясь, возвращались назад. — А что, если попробовать пробраться к окраине по подземным коммуникациям? Ведь если механики передвинули свои посты вперед, то, миновав их, мы сможем беспрепятственно покинуть город.

Такую возможность Кийск и сам уже успел обдумать.

— Я в отличие от Баслова не считаю механиков безмозглыми тупицами, — ответил он. — Они знают, что, кроме как к Барьеру, идти нам некуда, а потому будут держать экраны на границе с пустыней до тех пор, пока не поймают нас. Я бы не стал надеяться на то, что они убрали посты на краю города, потому что если вдруг мы ошибемся в расчетах, то окажемся в еще более тесной клетке, чем та, которая предоставлена нам сейчас. Одну и ту же ошибку механики дважды не повторяют. Если подземные коммуникации до сих пор еще не перекрыты, то они непременно сделают это после того, как мы воспользуемся ими хотя бы раз. Согласен?

Подумав, Берг кивнул.

— Значит, выход один — прорываться в город? — спросил он.

— Я другого не вижу, — ответил Кийск. — И ни у кого, как мне кажется, нет иных предложений.

Когда они вышли к дому, в котором находилось их временное убежище, перед ним уже стояло несколько серых вагонов. Возле каждого подъезда двое контролеров проверяли выходивших из него портативными идентификаторами.

— Следовало ожидать чего-то подобного. — Кийск недовольно прикусил губу. — Придется продираться по-наглому.

Бросив взгляд на спину контролера, мимо которого они проходили, Кийск снова порадовался, что некому было научить дравортаков, как правильно следует носить оружие, чтобы иметь возможность воспользоваться им в любой момент. На ходу он вытащил из-под одежды гравимет и повесил его на плечо. Глядя на него, Берг сделал то же самое.

Кийск попытался молча войти в подъезд, отодвинув дежурившего возле него контролера плечом. Дравортак сделал шаг в сторону, загораживая ему дорогу.

— Куда?

— Осмотр этажей, — ответил Кийск.

Контролер удовлетворенно кивнул, но, прежде чем отойти, все же направил на Кийска глазок идентификатора.

Не дожидаясь, какие результаты выдаст дравортаку прибор, Кийск схватил контролера за подбородок, дернул вверх, ударил головой о стену и, затащив в подъезд, ударил еще раз.

Берг, выдернув гравимет из-под локтя, ткнул стволом в живот второму контролеру и нажал на курок. Беззвучный выстрел установленного на минимальную мощность оружия, подобно удару боксера-тяжеловеса, выбил воздух из легких дравортака. Выпучив глаза, пытаясь заглотить воздух разинутым ртом, дравортак обхватил живот руками и начал медленно заваливаться вперед. Не давая нокаутированному контролеру упасть, Берг втолкнул его в подъезд и там довершил дело ударом приклада по голове.

— Все в порядке! Все в порядке! — успокаивающе поднял руки Кийск, обращаясь к столпившимся на лестнице дравортакам. — Продолжайте движение!

Оттащив контролеров к стене, чтобы они не мешали торопящимся на работу дравортакам выходить на улицу, Кийск кинул Бергу их оружие и быстро обшарил карманы. Ему не удалось найти ничего интересного, за исключением двух миниатюрных фонариков, которые он прихватил с собой.

Бегом поднявшись по лестнице на второй этаж, Кийск ударом руки распахнул дверь.

— Стучаться надо, — мрачно произнес Киванов, опуская направленный на него гравимет.

— Мы боялись, что вас не пропустят, — облегченно вздохнул Вейзель.

— А нас и не пропускали, — ответил Кийск.

Берг протянул Чжои два новых гравимета.

— Понятно, — усмехнулся Баслов и провел пальцем по усам.

Про себя Кийск не без удовольствия отметил, что все четверо чисто выбриты.

— Оружием займешься потом, — сказал Кийск Чжои. — Сейчас нужно уходить. Куча народа видела, как мы с Бергом пристукнули контролеров, и кто-нибудь из них догадается доложить об этом тем, что дежурят у соседнего подъезда.

— Куда? — прищурившись, поинтересовался Баслов. — Проверки наверняка идут если и не по всему городу, то во всех близлежащих домах.

— А кроме того, в нескольких кварталах от нас — кольцо оцепления механиков, — добавил Кийск.

— Так куда же? — переспросил Вейзель.

Кийск молча указал пальцем на стенные шкафы, за дверцами которых находились подъемники, служившие для доставки в комнату одежды и еды.

— Собираешься переодеться и перекусить? — раздраженно спросил Баслов.

— Нет. Собираюсь воспользоваться шахтой подъемника для того, чтобы спуститься в подземные коммуникации.

Баслов вскинул брови, удивляясь, почему такая очевидная мысль не пришла ему в голову.

— Вызовем кабину доставки наверх, а сами спустимся в шахту с первого этажа, — сказал Кийск, у которого все давно уже было продумано.

— Надеюсь, крысы в здешних подвалах не водятся? — брезгливо поморщился Киванов, набирая на пульте требуемый код.

Лестница была пуста. Все дравортаки уже успели покинуть здание. На площадке первого этажа Баслов присел на корточки, выбросил вперед руки с зажатым в них гравиметом и, не целясь особенно, выстрелил по толкущимся у входа в подъезд контролерам. Один дравортак упал, остальные, кинувшись в разные стороны, исчезли из поля зрения.

— Действуй, — сказал капитан Кийску. — Мы с Бергом прикроем вас, если контролеры все ж таки надумают сунуться в подъезд.

— Не палите без толку, — ответил Кийск.

Пропустив вперед Чжои, Киванова и Вейзеля, он вошел в расположенную возле лестницы жилую секцию.

Ударом ноги Кийск выбил закрытую магнитным замком дверцу стенного шкафа, служившего для доставки одежды. Перегнувшись через выступающий край рамы, он по пояс влез в проем, ведущий в шахту подъемника, и опустил вниз руку с зажженным фонариком. Тонкий, но яркий луч, пробив темноту, достиг дна. Кийск провел лучом по стене, чтобы определить глубину шахты. От нижней планки рамы, за которую он держался, до дна было около трех метров.

— Порядок, — сказал Кийск, вылезая в комнату. — Высота небольшая.

— А крысы? — обеспокоенно спросил Борис.

— Полезай первым, сам все выяснишь. — Кийск сунул ему в нагрудный карман фонарик.

Киванов тяжело и безнадежно вздохнул, перебросил гравимет за спину и полез в шахту. Кийск и Чжои помогали ему удерживаться на узкой планке, пока Борис не уцепился как следует за нее руками. Опустившись вниз, он повис, упираясь носками ботинок в стену.

— Оттолкнись ногами от стены и отпускай руки, — велел ему Кийск.

— Как скажешь, — обреченным голосом произнес Киванов и, сделав глубокий вдох, как перед прыжком в воду, разжал пальцы.

Снизу послышался плотный хлопок. Кийск свесился вниз, вглядываясь в темноту. Через пару секунд в глаза ему ударил луч света.

— Все в порядке, — услышал он голос Киванова, отскакивающий гулким эхом от стен шахты. — Здесь вокруг полно одежды, так что посадочная площадка мягкая.

— Отойди в сторону, — крикнул ему Кийск. — А то следующий приземлится тебе на голову.

Он помог спуститься в шахту Чжои и Вейзелю и хотел было бежать на лестничную площадку, чтобы позвать Баслова и Берга, но в этот момент они сами влетели в комнату.

— Контролеры начинают штурм. — Баслов плотно прихлопнул дверь, прижав ее спиной. — Запустили в подъезд ракету, рассыпавшуюся на слепящие искры. Я такую уже видел в здании, где расположен конвейер. Черт его знает, что это за штука, но, как только искры осядут, сюда рванутся контролеры.

— В шахту! Быстро! — приказал Кийск.

Первым в шахту спустился Берг. Следом за ним — Баслов. Кийск, прежде чем спуститься вниз, собирался выбить окно, а дверцу шкафа пристроить на прежнее место. Но едва он только взялся за нее, как дверь настежь распахнулась и на пороге возник дравортак с гравиметом в руках. Кийск бросил дверцу, отпрыгнув в сторону, упал на пол и откатился к стене. Выстрел, угодивший в пол чуть дальше того места, где он только что стоял, заставил подпрыгнуть стол и опрокинул стулья. Кийск выдернул из-за спины гравимет и, почти не целясь, выстрелил в сторону двери. Контролера отбросило в сторону. Не дожидаясь появления новых противников, Кийск подбежал к проему в стене, с разбега ухватился руками за верхнюю планку рамы, подтянув ноги к груди, перекинул их в шахту и, разжав руки, полетел вниз.

Приземлился он, как и обещал Киванов, на груду мятых комбинезонов. Кийск достал второй фонарик и посветил по сторонам. Они находились на краю большого диска карусели, с которого производилась подача одежды на четыре подъемника, расположенных в одном подъезде. Рядом находился такой же диск, подающий в квартиры еду. Сидевший возле него Киванов набивал карманы пищевыми брикетами.

— О еде тоже не следует забывать, — сказал он, когда Кийск направил луч фонарика на него.

К дискам примыкали два путепровода, накрытые прозрачными колпаками. Входы в них были закрыты такими же прозрачными, плотно прилегающими дверцами, рядом с которыми находились автоматы, осуществляющие погрузку и выгрузку. Снабженные многочисленными манипуляторами, они были похожи на поджавших ноги крабов.

Стоило Кийску несильно надавить на дверцу ладонью, как она легко поддалась и откатилась в сторону. Человек мог протиснуться в проход, только встав на четвереньки.

В полосе света, пересекавшей ствол шахты на уровне выбитой дверцы приемника, мелькнула чья-то тень. Баслов мгновенно вскинул ствол гравимет вверх, но выстрелить не успел. Кийск навалился на него сзади, прижал к полу и вырвал у него из рук оружие.

— Во второй раз хочешь нас угробить? — злобно прошипел он, оттолкнув капитана.

— Там, наверху, контролер, — растерянно махнул рукой Баслов.

— Над нами кабина подъемника. Если бы ты не попал в контролера, то наверняка угодил бы ей в днище, и все это добро рухнуло бы нам на головы.

Кийск поставил гравимет на предохранитель и швырнул его Баслову на колени.

— А если они нас дымовыми гранатами забросают? — ища себе оправдание, спросил Баслов.

— Непременно забросают, если будем и дальше здесь сидеть.

Кийск повесил гравимет на шею, зажал в кулаке фонарь и, встав на четвереньки, полез в путепровод. Пол внутри его был ровный и гладкий. По обеим сторонам, сантиметрах в пятнадцати от пола, тянулись два выступающих бруса, служащие, должно быть, направляющими при перемещении по путепроводу средств доставки.

— Эй, ты не в ту сторону пополз, — окликнул его Баслов. — Чтобы добраться до окраины, нам нужно двигаться в противоположном направлении.

— Мы направляемся к центру, — не оборачиваясь, ответил Кийск.

— Почему?

— Потому что я так решил.

— Нерешительных попрошу освободить дорогу. — Киванов отодвинул Баслова в сторону и, опустившись на четвереньки, полез в путепровод следом за Кийском.

— Живее, живее! — замахал рукой Баслов, поторапливая оставшихся.

Сам он забрался в путепровод последним, не забыв прикрыть за собой дверцу.

Метров через десять они миновали дверь, за которой находился точно такой же распределительный диск, с которого начался их путь, затем еще две. Еще через несколько метров они доползли до перекрестка: два рукава отходили под прямыми углами в стороны от основного ствола. Путепровод в точности повторял под землей расположение городских кварталов над ним.

Ползший впереди Кийск, не глядя по сторонам, продолжал ползти прямо.

— И как долго мы собираемся ползти? — подал у него из-за спины голос Киванов.

— Так долго, как сможем, — ответил Кийск.

— А если дравортаки надумают пустить навстречу нам какую-нибудь вагонетку?

— Ты лучше и не говори мне об этом.

Метр за метром они упорно ползли вперед. О том, насколько далеко удалось продвинуться, можно было судить только по боли в сбитых коленях. Крошечные фонарики в руках у Киванова и Кийска были бессильны рассеять окружающий их мрак. Тишину нарушали лишь тяжелые дыхания да, изредка, крепкое словцо, срывавшееся у кого-нибудь с языка. Ориентирами служили разветвления путепровода. Когда, по подсчетам Кийска, они оставили позади семь кварталов, он позволил сделать короткую остановку.

Люди растянулись на полу, давая отдых натруженным рукам, стертым коленям и затекшим спинам. В замкнутом пространстве путепровода было жарко и душно, и сейчас никто из них, мучимых жаждой, даже не вспоминал о еде.

— Вообще-то здесь даже можно жить, — попробовал пошутить Киванов. — Со временем мы адаптируемся к темноте…

Судя по гробовому молчанию, шутка его не имела успеха.

— Иво, — обратился к Кийску Борис. — Давай вылезем на пищевой распределитель и возьмем напиток дравортаков.

— Хорошо, — облизнув пересохшие губы, согласился Кийск. — Только пусть его сначала исследует Чжои.

— Эй, у кого там рядом дверца, держите фонарик. — Киванов передал фонарь находившемуся рядом с ним Вейзелю. — Сходите по воду.

Берг выбрался из путепровода на распределитель и вскоре вернулся с двумя большими пластиковыми стаканами. Чжои, изучив содержимое стаканов, сказал, что это просто витаминизированный напиток с вкусовыми добавками.

— Конечно, — сказал Вейзель. — Это же не Земля. Зачем дравортакам травить себя всякой дрянью, когда они и без того добровольно уродуют свою психику по идейным соображениям.

— Ну вот, — напившись, удовлетворенно причмокнул губами Киванов. — Теперь можно и закусить.

— После, — сказал Кийск. — Надо двигаться дальше. — Конечным пунктом нашего пути станет прачечная, где стирают грязные комбинезоны, — проворчал, снова вставая на четвереньки, Борис.

Они проползли еще два квартала, когда на очередном перекрестке Кийск неожиданно уперся головой в невидимую преграду.

— Что случилось? — спросил, налетев на него в темноте, Киванов.

— Путь вперед закрыт.

Кийск посветил сквозь прозрачную стенку фонариком — труба путепровода тянулась дальше. Он попытался сдвинуть пластиковую заслонку в сторону, но она прочно стояла на месте.

— Можно попробовать пробить проход гравиметом, — предложил Киванов.

— Не стоит поднимать шум раньше времени, — ответил Кийск. — Почему бы некоторым проходам не быть закрытыми?

Он развернулся и пополз по ответвлению путепровода, ведущему в левую сторону. Но на очередном перекрестке он снова налетел на глухую стенку. На этот раз был перекрыт выход из рукава, в котором они находились. Кийск даже не стал пробовать сдвинуть заслонку.

— Назад! — крикнул он. — Быстрее назад!

Теперь вереницу ползущих на четвереньках людей возглавлял Баслов.

— Все! — раздался через несколько минут из темноты его голос, расплывающийся эхом под низкими сводами. — Отползались! Иво, давай я садану из гравимета?

Кийск устало опустился на пол.

— Бессмысленно, — устало произнес он. — Механики знают, где мы находимся. Они следят за нами. На поверхность нам уже не выбраться.

— Надо же, какая встреча! Иво Кийск и Борис Киванов!

Борис от неожиданности подпрыгнул на месте, стукнувшись головой о пластиковый свод.

Остальные тоже устремили удивленные взгляды вверх, откуда, как им показалось, раздался голос. Но их окружала только темнота, а над головой не было ничего, кроме прозрачного свода.

— Кончай свои шуточки, Борис, — раздраженно подал голос Баслов.

— Я?! — возмущенно воскликнул Киванов.

— А кто же еще?

— Борис здесь ни при чем, — вступился за Киванова находившийся рядом с ним Кийск.

— Да что за дела! — сорвался на крик Баслов.

— Не ори! — одернул его Кийск.

Он встал на колени и, подсвечивая фонариком, зажатым в зубах, принялся ощупывать ладонями пластиковый купол над головой.

— И что же вы надеетесь найти, господин Кийск? — ехидно поинтересовался все тот же голос.

Несмотря на то что голос звучал четко и выразительно, тембр его был довольно странным, словно, прежде чем прозвучать под низкими сводами путепровода, он прошел через сложную систему высококачественных звуковых фильтров, полностью лишившую его индивидуальности. По звучанию голоса, по его тембру и интонациям невозможно было определить ни пол, ни даже приблизительный возраст его обладателя. И в то же время голос, несомненно, был живой, а не созданный голосовым модулятором, как у механиков.

— Какое-нибудь звукопередающее устройство, — шепелявя из-за фонарика, который был у него во рту, но не прерывая своего занятия, ответил Кийск.

Послышался обиженный вздох.

— Не узнаете старых знакомых? И вы тоже, господин Киванов? А я-то думал, что вы мне обрадуетесь…

Кийск медленно опустил руки и вынул изо рта фонарь.

— А не с вами ли мы обсуждали как-то проблему чеширского кота? — спросил он, почти уже не сомневаясь в ответе.

— Ну наконец-то! — в голосе прозвучала неподдельная радость.

— Голос! — хлопнул по согнутому колену Кийска Борис. — Голос с планеты РХ-183!

— Как же приятно узнать, что тебя все еще помнят!

Произнося эту фразу, Голос, словно бы не в силах удержаться на месте от переизбытка чувств, метнулся по запертой трубе из конца в конец.

Баслов шарахнулся в сторону и прижался спиной к стене, когда Голос пролетел в какой-то паре сантиметрой от его носа.

— Эй, может быть, кто-нибудь все же объяснит, что здесь происходит? — растерянно и одновременно раздраженно, из-за того, что позволил себя напугать, воскликнул он.

— Все в порядке, Петер, — успокоил его Кийск. — Это Голос, про который я тебе рассказывал. Мы с Борисом встречались с ним на планете РХ-183. Он тогда помог нам найти вход в Лабиринт.

— Да, славные были времена! — ностальгически вздохнул Голос. — Впрочем, вы уже и здесь успели себя проявить.

— Так ты давно уже за нами наблюдаешь? — спросил Борис.

— Не так чтобы очень, — уклончиво ответил Голос. — Но своих спутников можете мне не представлять, я всех их уже знаю по именам.

— Не самое подходящее время для светской беседы, — хмуро заметил Баслов. — Ты, Иво, лучше бы узнал, каким образом твоему приятелю удалось сюда пробраться.

— Мне не нравится ваш тон, господин Баслов, — сухо ответил капитану Голос. — Но тем не менее я вам отвечу: для меня не существует проблемы перемещения в пространстве, поскольку, как вы сами могли заметить, я не имею материальной основы.

— Простите, но в таком случае каким образом вам удается воспроизводить свой голос? — с чисто академическим любопытством поинтересовался Вейзель. — Ведь это не телепатия, ваш голос совершенно явственно звучит в пространстве.

— Узнаю ученого — Звучание Голоса сделалось мягче и теплее. — В любой обстановке ему прежде всего необходимо докопаться до сути. Удовлетворяя ваше любопытство, господин Вейзель, скажу, что просто в нужном мне месте я вызываю требуемые колебания воздуха. Чисто техническую сторону этого процесса вам сможет объяснить Чжои. Вы удовлетворены?

— Благодарю вас, — учтиво произнес Вейзель.

— Нет, это просто идиотизм какой-то! — едва ли не в полный голос закричал Баслов. — Мы сидим здесь, запертые, как крысы, и ждем, когда же за нами явятся контролеры! А чтобы как-то скоротать время, ведем интереснейшие беседы!

— Если вам это интересно, господин Баслов, — зашептал Голос на ухо капитану, но так, чтобы было слышно и остальным, — могу также сообщить, что в этот самый момент контролеры монтируют подводку, чтобы пустить в трубу, где вы сидите, нейропаралитический газ с очень резким и неприятным запахом. Сам я запахи ощущать не могу, — предупреждая вопрос Вейзеля, обратился к нему Голос. — Но, однако, проанализировав его состав, могу сделать вывод о его букете и интенсивности. Кстати, — Голос зазвучал возле Кийска, — вы догадались, каким образом контролерам удалось вас выследить?

— Наверное, в одежде было скрыто не по одной, а по несколько идентификационных карт.

— Нет, одежда ваша чистая. Но зато вдоль всего путепровода расположены световые индикаторы: на одном брусе находятся источники сверхтонких поляризованных лучей, а на другом — датчики с фотоэлементами. Обычно с их помощью следят за перемещением двигающихся по путепроводам вагонеток, а сегодня их приводили в действие вы своими телами.

— У нас не было времени на размышление, — сказал Кийск.

— Я знаю, — ответил Голос. — Да и сейчас его у вас не слишком много.

— Ты можешь нам что-нибудь посоветовать?

— Я бы посоветовал вам убираться отсюда поскорее.

— Весьма разумный совет. Но куда, если весь путепровод находится под контролем?

— Участок путепровода, в которой мы сейчас находимся, чуть ниже пересекает труба канализационного коллектора. Диаметр трубы достаточен, чтобы двигаться по ней в полный рост. Насколько мне известно, никаких датчиков в канализации нет.

— Куда мы сможем попасть, двигаясь по канализации?

— Куда пожелаете. Сеть канализации опутывает собой весь мегаполис, отстроенный дравортаками. Не утруждая себя заботами о защите окружающей среды, все нечистоты дравортаки сбрасывают в море без какой-либо предварительной обработки.

— В каком месте проходит труба?

— Точно там, где сейчас сидит господин Берг.

Кийск подполз к Бергу, заставил его отодвинуться в сторону и ткнул стволом гравимета в пластиковое покрытие пола.

— Здесь?

— Точнехонько.

Кийск отдал фонарик Бергу и, ухватив гравимет поудобнее, нажал на курок. С сухим треском прозрачный пластик раскололся, и в стороны полетели шуршащие осколки. Следом за ними вверх взметнулась пыль и мелкая каменная крошка.

Встав на колени рядом с Кийском, Берг направил луч своего гравимета в ту же точку, что и он. Через полминуты завибрировали пол и перекрытие путепровода, послышался нарастающий рокот.

— Все в порядке, продолжайте, — сказал Голос. — Я был внизу, верхний свод трубы уже заметно прогнулся.

Спустя какое-то время раздался жуткий скрежет рвущегося металла, от которого у всех мурашки поползли по коже. Бетонное покрытие просело и ухнулось вниз, оставив почти ровную дыру диаметром около метра, из которой сразу же потянуло нестерпимым, застоявшимся смрадом. У Кийска и Берга, находившихся ближе всех к отверстию, в первый момент дыхание перехватило.

— Ну и вонь! — зажав нос ладонью, прогнусавил Киванов.

— А ты хотел, чтобы в канализации розами пахло? — покосившись на него, усмехнулся Кийск.

Кийск сунул в карман на груди фонарик, повесил гравимет на шею и, уперевшись руками в края колодца, свесил ноги вниз.

— Далеко до дна? — спросил он, обращаясь к находившемуся где-то поблизости Голосу.

— Прыгай, не расшибешься, — уверенно ответил тот.

Кийск убрал руки и, пролетев пару метров, плюхнулся в вонючую жижу. Ноги, не находя опоры на скользком, покатом дне, расползлись в стороны, и Кийск почти по горло погрузился в нечистоты. Поднявшись на ноги, он включил фонарик, протер пальцем линзу и посветил по сторонам. Он находился внутри огромной металлической трубы, стены и своды которой были покрыты толстым слоем ржавчины и большими неровными пятнами какой-то омерзительной, скользкой на вид, голубоватой плесени. Смрад зловонных испарений, поднимавшийся над медленно текущим потоком нечистот, уровень которого доходил Кийску почти до пояса, колом стоял в горле.

— Ну как, не очень мерзко? — с искренним сочувствием спросил оказавшийся рядом Голос. И, вроде как извиняясь, добавил: — Я ведь могу только представить себе то, что тебе приходится ощущать.

Кийск, кашлянув, прочистил горло.

— Терпимо, — хрипло ответил он.

Он подошел к дыре с вывернутыми внутрь рваными краями и, подняв голову, крикнул:

— Запускайте следующего!

Кийск успел подхватить свалившегося в дыру Берга и помог ему устоять на ногах. Следом за ним спустились в трубу и остальные.

Киванов, перекосив лицо в страшной гримасе омерзения, посмотрел, подсвечивая лучиком фонарика по сторонам, и покачал головой, после чего положил руку Кийску на плечо.

— Теперь я благодарен тебе за то, что ты не дал нам поесть, — предельно серьезно произнес он, после чего принялся выворачивать карманы, вываливая набитые в них пищевые брикеты.

Чжои, поймав на себе внимательный взгляд Кийска, натянуто улыбнулся в ответ.

— Со мной все в порядке, — сказал он. — Я могу по желанию отключать свои органы чувств.

— А мне ты обоняние не отключишь? — спросил, цедя слова сквозь стиснутые зубы, Берг.

— Я бы мог научить тебя, но для этого потребуется время.

Кийск, вспомнив уроки Люили, попытался сделать то же самое, что и Чжои, но у него из этого ничего не вышло. Даже Вейзель, который лучше других освоил в свое время психотехнику драворов, кривился от удушающего смрада.

Держась центра трубы, где дно было почти ровным, они медленно шли, растянувшись в цепь, по темной, мрачной клоаке. Впереди шли Киванов и Кийск, освещая путь узкими лучами фонариков.

— Куда путь-то держим? — спросил у Кийска Голос.

— Главное для нас сейчас — выйти за оцепление.

Голосу хотелось о многом поговорить, но, сообразив, что в столь мерзком месте людям даже рот открывать противно, он умолк, оборвав на полуслове начатую было фразу.

Труба тянулась вперед, никуда не сворачивая. Через равные интервалы то с левой, то с правой стороны, поочередно, в ее стенах зияли отверстия, служившие стоками для труб меньшего диаметра.

Около часа люди шли, двигаясь размеренно, как автоматы, сосредоточив все свое внимание только на том, чтобы не поскользнуться и не упасть.

Наконец Голос, то и дело исчезавший, чтобы посмотреть, что происходит наверху, сообщил, что они миновали заслон, выставленный механиками на пути к центру города, так что, пройдя еще немного вперед, можно будет подняться на поверхность.

— Каким образом? — спросил Кийск. — Снова пробивать колодец гравиметами? У всего города на виду?

— Ну, если у вас нет никаких других предложений, я могу показать вам место, пригодное для временного убежища.

— Далеко до него?

— Не близко. Но по дороге можно будет передохнуть.

— Отлично, — кивнул головой Кийск. — Веди.

Он даже не стал выспрашивать у Голоса, что это за место такое, куда он собирается их отвести, и почему их там не станут искать. С утра не имея ни крошки во рту и ни секунды покоя, он пока еще мог двигаться вперед, но чувствовал, что, как и все, находится на пределе. Пройдет еще немного времени, и физическая усталость возобладает над нервным возбуждением, которое, как и все, не могло быть безграничным.

Баслов обогнал шагавшего перед ним Вейзеля и подошел сзади к Кийску.

— Иво, с какой стати ты доверяешь этому невидимке? — негромко произнес он Кийску в затылок. — Он-то сам что делает среди дравортаков?

— Господин Баслов, — так же тихо произнес над самым его ухом Голос. — Может быть, обоняния я и лишен, зато слух у меня отменный. Имейте в виду, что, если бы я встретил вас одного, без Кийска или Киванова, я бы даже разговаривать с вами не стал, предоставив возможность самому искать пути к спасению. И с интересом посмотрел бы, чем бы все это закончилось.

Кийск, слышавший то, что сказал Голос, не стал даже оборачиваться, решив, что ответ вполне удовлетворил Баслова.

Вокруг царила тишина, нарушаемая только негромким похлюпыванием зловонной жижи, взбаламученной идущими людьми, да изредка тяжелые капли конденсата срывались с потолка, и звук гулкого шлепка о поверхность разносился под замкнутым сводом, многократно повторенный вибрирующим эхом. Когда где-то далеко впереди стало слышно негромкое журчание, Кийск поначалу решил, что это всего лишь слуховой обман, порожденный искажением звуков в замкнутом пространстве. Однако по мере продвижения вперед звук льющегося потока воды становился все громче и отчетливее. По трубе явственно потянуло свежестью, разгоняющей зловонный смрад.

— Это река, зарытая дравортаками под землю, — объяснил Голос. — Они используют ее естественный поток для смыва нечистот в коллекторе. Выше по течению, в том направлении, куда мы пойдем, к реке выходят стоки для удаления дождевой воды с улиц города. Кроме того, десятка полтора различных предприятий сбрасывают в нее жидкие промышленные отходы. Так что, естественно, рыбы в этой реке нет, и вряд ли в другое время у вас возникло бы желание окунуться в ее воды. Но думаю, что сейчас вы получите удовольствие, даже просто выбравшись из этой навозной ямы.

Водный поток вытекал в коллектор из трубы чуть меньшего диаметра, нижний край которой находился на полметра выше уровня жидких нечистот. Течение тепловатой воды было несильным, уровень ее доходил до колен. В свете узких лучей цвет воды различить было трудно, но была она далеко не прозрачной, а возле стенок лепились плотные грозди грязно-серых пузырей.

Выбравшись в искусственное русло реки, все первым делом принялись плескаться, смывая с себя грязь и вонь.

— Смотрите не наглотайтесь этой гадости, — предупредил Голос. — Это не вода, а настоящий кисель из высокотоксичных химических веществ.

— Неужели все реки превращены дравортаками в такие же сточные канавы? — с ужасом спросил Чжои.

— Увы, мой мальчик, но так оно и есть, — грустно ответил Голос. — Судьба живой природы не просто безразлична твоим бывшим соплеменникам — они ее ненавидят и презирают. По их мнению, все созданное природой является слабым и неполноценным. Поэтому они и борются со своей биологической сущностью.

— А где же они берут воду для питья?

— Здесь. Прежде чем пустить воду в водопровод, они прогоняют ее через многоступенчатые высокоэффективные очистные системы.

— Но это же глупо: портить воду для того, чтобы потом снова восстанавливать ее!

Голос тяжело и протяжно вздохнул:

— Во Вселенной, Чжои, совершаются и более страшные глупости. И, что примечательно, никто из сотворивших их никогда не признает, что поступил глупо.

Полчаса передохнув в узком канале для стока дождевых вод, который сейчас был почти сухим, люди, ведомые Голосом, двинулись вверх по течению подземной реки. Усталость и голод мучили их все сильнее, и совершенно нестерпимой казалась жажда, когда вокруг текла вода. Два часа, которые продолжался путь, показались им растянутыми на целые сутки.

Наконец Голос дал долгожданную команду остановиться.

— Вот в этом месте стену надо пробить, — сказал он.

Старая, изрядно проржавевшая труба лопнула от первого же выстрела. Еще немного времени потребовалось для того, чтобы расширить отверстие настолько, чтобы в него мог пролезть человек.

Выбравшись из искусственного русла реки, люди оказались в просторном помещении с высоким потолком, подпираемым цилиндрическими колоннами. Уже то, что колонны были округлой формы, указывало на то, что ставили их не дравортаки. Стены также отличались от прочих городских построек: покрывавший их слой штукатурки во многих местах осыпался, открывая взглядам кирпичную кладку.

— Куда это мы попали? — спросил, водя лучом фонарика по стенам, Киванов.

— Это подвал здания старого города, который уничтожили дравортаки, когда строили свой мегаполис, — ответил Голос. — Обычно подвалы старых домов заливали строительным раствором, но этот почему-то уцелел. Про него не знает никто, кроме меня.

— А откуда ты так хорошо знаешь город дравортаков? — спросил Кийск.

— Мне часто приходится здесь бывать, — ушел от прямого ответа Голос. — Идемте дальше.

Они прошли в глубь подвального помещения.

— Вот здесь, — сказал Голос, замерев на месте. — Прямо над нами находится распределитель еды и одежды жилого дома. Пробив потолок, вы добудете себе пищу и новую одежду.

— И выдадим свое местонахождение?

— Никаких систем слежения возле распределителя нет. То, что пропала одежда и еда, со временем, конечно, обнаружится, но вы ведь не собираетесь оставаться здесь вечно? Впрочем, если вам нравится ходить в мокрой и грязной одежде, дело ваше…

Проделать отверстие в потолке не составило труда. Киванову и Бергу помогли вылезти наверх и стали принимать от них одежду, еду и питье. Больше всего было стаканов с дравортакским напитком, потому что все единодушно решили, что хотя это и не чистая вода, но все же после купания в канализации и в реке со сточными водами будет приятно умыться даже им.

Вейзель принялся было сразу же выпарывать из новой одежды идентификационные карты, но Голос заверил его, что это будет напрасный труд, и объяснил, что кодирование их происходит через информационную систему только в жилой секции, после получения одежды заказчиком.

После еды людей неумолимо потянуло в сон. Кийск хотел выставить часовых, но Голос сказал, что поскольку в отдыхе он не нуждается, то сможет последить за обстановкой, пока они спят. К тому же он может вести наблюдение одновременно на всех направлениях возможного появления противника.

Баслов неодобрительно посмотрел на Кийска, когда тот сразу же согласился на это предложение. Но, когда свет был погашен, ему не оставалось ничего другого, как тоже лечь на пол у стены. Какой смысл было изображать бдительность, если даже при свете за Голосом невозможно было уследить?

Кийск проснулся от того, что кто-то тихо позвал его по имени.

— Извини, Иво, но мне пришлось тебя разбудить, — торопливо зашептал Голос, едва он открыл глаза. — Пока твои спутники спят, мне хотелось бы поговорить с тобой один на один, без свидетелей. Не то чтобы я не доверяю твоим друзьям, но разговор скорее всего будет непростым, а между нами двумя, как мне кажется, уже сложилось определенное понимание и доверие друг к другу.

Кийск протер глаза, потянулся и, достав из кармана фонарик, включил его. Чувствовал он себя хорошо выспавшимся и отдохнувшим, а значит, времени прошло немало.

— Что делается наверху? — спросил он.

— Все тихо. Скоро рассвет.

— Механики не перестали нас искать?

— Контролеры обнаружили дыру, по которой вы ушли в канализацию. Сейчас они пытаются найти вас под землей, сканируя канализационную сеть с поверхности.

— Ты уверен, что здесь мы в безопасности?

— Абсолютно. До тех пор, пока кто-нибудь не обнаружит дыру, пробитую к распределителю.

Кто-то из спящих зашевелился в темноте, переворачиваясь на другой бок.

— Давай отойдем к воде, — предложил Голос, став еще более тихим. — Не будем мешать спать остальным.

Кийск поднялся на ноги и, подсвечивая себе фонариком, пошел к пролому в стене, за которым тихо журчала вода. На этот раз его восстановившееся обоняние в полной мере ощутило исходящий от нее едкий химический запах. Кийск сел у стены, поджав ноги, и выключил фонарь: стоило поберечь аккумулятор, тем более что собеседника все равно не было видно.

— Прежде всего я хочу сказать, что очень рад тому, что вам с Кивановым удалось выбраться из Лабиринта, — начал Голос, расположившись прямо напротив Кийска. — То, что в компании с вами находится молодой дравор, означает, что вывел вас Лабиринт именно на их территорию. Так что же заставило вас лезть через Барьер? И, самое главное, откуда здесь взялись другие земляне?

— Прежде чем попасть на Дравор, мы побывали на Земле.

— Лабиринт вывел вас на Землю? — Если бы у Голоса были глаза, то при этих его словах они должны бы были удивленно округлиться. — И после этого вторично открыл перед вами свой вход?

— И даже не один раз. Я успел снова побывать на РХ-183 и вернуться оттуда на Землю опять-таки по переходам Лабиринта.

— Подожди-ка, давай с самого начала и по порядку. — По интонациям Голоса можно было понять, что он несколько озадачен. — После того как я показал вам вход в Лабиринт на планете РХ-183, он провел вас на Землю. Затем вы с Кивановым снова полетели на РХ-183?

— Нет, полетел туда я один. Борис остался на Земле.

— Зачем?

— В развалинах Станции на РХ-183 было найдено тело моего двойника, и мне нужно было доказать, что я — это я. Кроме того, за те несколько дней, что мы с Борисом блуждали по Лабиринту, время вне его проскочило на десять лет вперед и на РХ-183 была основана колония…

— Колония на РХ-183? — перебив Кийска, удивленно воскликнул Голос.

— Моя реакция, когда я узнал об этом, была примерно такой же, — усмехнулся Кийск.

— Но на РХ-183 нет никакой колонии!

— Сейчас, может быть, и нет, но два года назад она была. Ее, как в свое время и нашу Станцию, наводнили двойники из Лабиринта…

— Ни два года назад, ни когда-либо прежде на РХ-183 не было никакой колонии, — раздельно и четко произнес Голос.

— Но я сам там был.

— Этого просто не может быть. За три года, прошедшие с тех пор, как на РХ-183 погибла ваша экспедиция, на планете побывала только Комиссия Совета безопасности, расследовавшая причины аварии на Станции.

— Почему ты говоришь, что прошло только три года?

— Потому что именно столько и прошло.

— Мы с Борисом потеряли в Лабиринте десять лет. Может быть, и с тобой произошло нечто подобное?

— Я предупреждал вас, что время в Лабиринте может течь по-иному. Но я в Лабиринт никогда не захожу, а сам перемещаться во времени не умею. Давай не будем торопиться с выводами, — рассудительным тоном произнес Голос. — Расскажи мне все по порядку. Давай возьмем за начальную точку отсчета времени тот год, когда мы с тобой встретились на РХ-183. Итак, когда после этого на планете появилась колония?

— Спустя пять лет.

— А когда ты снова оказался там?

— Через десять лет после нашей первой встречи. Я даже надеялся снова повстречать тебя, но не довелось.

— И что произошло потом?

— Лабиринт уже держал колонию под своим контролем. Не знаю, что ему было нужно на этот раз, но на планете снова началась бойня — люди и двойники принялись уничтожать друг друга. Причем на этот раз как люди, так и двойники дрались за обе стороны. Идиот, управлявший колонией, взорвал в Лабиринте бомбу. Пытаясь обезвредить ее, я спустился в Лабиринт, и он вывел меня на Землю.

— На этот раз никаких перемещений во времени не произошло?

— Нет. По крайней мере, таких, которые можно бы было заметить. Но к тому времени, когда я снова оказался на Земле, там уже происходило вторжение.

— Вторжение на Землю?

— Да. Власть на Земле захватили механики. И пришли они туда тоже по ходам Лабиринта. Нам удалось продержаться против них всего полгода. Когда гибель уже казалась неминуемой, мы неожиданно обнаружили вход в Лабиринт, и нам не оставалось ничего другого, как только попытаться воспользоваться им. Лабиринт вывел нас на Дравор. Мы уже больше года здесь. А на территорию дравортаков мы проникли после того, как узнали из рассказов драворов, что по другую сторону Барьера находятся механики.

Кийск умолк, ожидая, что скажет Голос, но тот не подавал никаких признаков того, что он где-то рядом. Молчание затягивалось.

— Эй, ты еще здесь? — позвал Кийск.

— Да, — ответил Голос, переместившись чуть левее того места, где находился прежде. — Я просто задумался. — Голос переместился вправо, словно человек, задумчиво расхаживающий из стороны в сторону. — Я так понимаю, что вы пробрались на территорию дравортаков для того, чтобы остановить вторжение. Можно тебя спросить, что конкретно вы собирались предпринять?

— Не знаю, — пожал в темноте плечами Кийск. — Но и сидеть сложа руки в то время, когда рядом находится враг, мы тоже не могли. Мне кажется, что корень всех проблем кроется в Лабиринте.

— Начнем с того, что никакого вторжению на Землю пока еще не произошло.

— Как это «не произошло»? — непонимающе уставился в темноту Кийск. — Что значит «пока еще»?

— А то и значит, что со дня нашей с тобой первой встречи прошло не двенадцать лет, а только три года. Поэтому и никакой колонии на РХ-183 тоже пока еще нет. Все это в будущем. В возможном будущем.

— Значит, опять Лабиринт? — Кийск со злостью стукнул кулаком по колену. — Дьявольская машина! Снова он сыграл с нами шутку со временем?

— Да. Приведя вас на Дравор, он одновременно отбросил вас во времени на девять лет назад. Только дьявол здесь совершенно ни при чем, и Лабиринт — это не машина.

— Так что же он такое? Что тебе о нем известно?

— Лабиринт — это и есть Вселенная, и я знаю о нем все. Или правильнее будет сказать, что я знал о Лабиринте все на момент его создания. С тех пор в нем произошли значительные изменения, не затронувшие, однако, его первоначальной сути.

— И в чем же она заключается?

— В конечном итоге — благополучие Вселенной.

— От одного знакомого дравортака я слышал, что цель существования его народа та же самая, — усмехнулся Кийск. — Надо же, похоже, что все вокруг только и делают, что пекутся о всеобщем счастье! А до той поры, пока оно еще не наступило, проводят экспансионистскую политику. Наверное, прав был Кул, когда пытался взорвать Лабиринт. Жаль, что ничего из этого не вышло.

— Не узнаю тебя, Иво. Куда подевалось твое обычное хладнокровие? Прежде ты не был сторонником поспешных и необдуманных действий.

— Хладнокровие? Если бы мне сейчас представилась такая возможность, я уничтожил бы Лабиринт, не задумываясь. С тех пор как я его встретил, моя жизнь перестала мне принадлежать. Всякий раз, когда мне кажется, что я наконец-то вырвался на свободу, что действия мои стали неподконтрольными и за свои поступки отвечаю только я один, вдруг снова оказывается, что за всеми событиями, в которых я так или иначе принимаю участие, стоит Лабиринт. Я превратился в игрушку, с которой он делает все, что ему заблагорассудится, — сводит и разлучает с людьми, переносит с планету на планету, швыряет во времени то вперед, то назад. Куда бы я ни направлялся и что бы ни делал, я все время иду по переходам Лабиринта, не зная, куда он выведет меня на этот раз.

— На этот раз Лабиринт дает тебе возможность предотвратить вторжение механиков на Землю.

— Никто не знает, что он задумал на этот раз.

— Проанализировав то, что ты мне рассказал, и то, что мне самому известно о Лабиринте, я сделал выводы, определенность которых лично у меня не вызывает сомнений. Лабиринт выбрал тебя, и я не в силах что-либо изменить, но я могу сделать твои действия более осмысленными.

— А ты уверен, что я стану делать то, что ждет от меня Лабиринт?

— Достаточно того, что в этом уверен Лабиринт.

— Да что же он такое, этот Лабиринт?!

— Тише, Иво, тише. Так ты всех разбудишь. — Голос сделался строгим и властным настолько, что Кийск проглотил все вертевшиеся на языке вопросы и приготовился слушать. — Именно о Лабиринте я и собираюсь с тобой поговорить. Миллиарды лет назад во Вселенной существовала великая раса. Возможно, твоему самолюбию польстит то, что представители ее тоже были людьми, а не какими-то там мыслящими сгустками материи. Они значительно обогнали в своем развитии все иные существовавшие в то время во Вселенной цивилизации. Да и сейчас им нет равных. Им было подвластно пространство, они могли создавать планеты и по собственному желанию зажигать или гасить звезды. Но, несмотря на свое превосходство, они не стремились к господству над другими народами. Силу знания, дающую им неисчерпаемое могущество, они направляли на то, чтобы превратить Вселенную в один большой дом для всех, кто в ней живет. И во многом это им удалось. Но даже им не под силу было изменить основополагающие законы существования материи. К тому времени, когда раса властелинов Вселенной достигла пика своего могущества и славы, Вселенная уже заканчивала очередной цикл своего существования. Неумолимое сжатие материи в сверхплотную точку должно было неминуемо уничтожить все, что существовало прежде. Именно тогда и возник план создания Лабиринта.

По замыслу его создателей, Лабиринт благодаря особой пространственной структуре должен был пережить чудовищное сжатие материи. Весь фокус заключается в том, что Лабиринт существует одновременно в каждой точке пространства и в то же самое время он вне пространства, поэтому и не представляется возможным установить его точное местоположение. Как говорил герой одной эпической поэмы, созданной у вас на Земле: «Я здесь и не здесь, я везде и нигде». Кстати, знакомясь с некоторыми не совсем обычными произведениями, время от времени появляющимися на Земле, я то и дело задавал себе вопрос: что знали их авторы о Лабиринте?

Возможности Лабиринта, как ты сам уже мог убедиться, практически не ограничены. Программа, заложенная в него при создании, была направлена на то, чтобы воссоздать Вселенную в прежнем виде, в точности такой, какой она была до последнего сжатия. В этой новой Вселенной должна была существовать планета, воссоздающая прародину создателей Лабиринта, и на ней вновь должна была возникнуть разумная жизнь. Планировалось, что на определенном этапе своего развития новая цивилизация получит знания, хранящиеся в Лабиринте, и с их помощью вновь станет самой могущественной и великой во Вселенной. Таким образом создатели Лабиринта планировали обрести наследников, в чьи руки можно бы было без страха и сомнений передать начатое дело.

Голос сделал паузу. Кийск не упустил возможности воспользоваться ею для того, чтобы задать вопрос:

— Так, значит, сейчас на какой-то из планет существует раса, представителям которой судьбой уготовано со временем стать властелинами космоса?

— Хотелось бы верить, что так оно и есть. Это избавило бы Вселенную от многих бед. Но пока определенного ответа на этот вопрос не существует. Как ты сам понимаешь, у создателей Лабиринта не было возможности испытать его в деле. Ошибка могла закрасться при создании программы для Лабиринта или при ее введении. Все тщательно, по многу раз проверялось, но и объем информации был колоссален. Также возможно, что сбой в программе возник во время сжатия. Как бы там ни было, новая Вселенная, созданием которой руководил Лабиринт, получилась не совсем такой, как прежняя. Очень похожей, но все же не точная копия. И, что самое ужасное, в ней нет планеты, воссоздающей родину творцов Лабиринта.

— Постой, а откуда тебе известно, как выглядела Вселенная до последнего сжатия? Ты имеешь возможность получать информацию из Лабиринта?

— Все гораздо проще. — Голос хмыкнул. Как показалось Кийску, довольно-таки безрадостно. — Я и есть один из создателей Лабиринта. Последний представитель расы властелинов Вселенной.

— Выходит, кому-то все же удалось спастись?

— Спастись не удалось никому. Некоторые из последнего поколения тех, кто работал над созданием Лабиринта, и я в том числе, решили отправиться в будущее вместе с ним. Для этого нам потребовалось подготовить свое сознание к существованию без материального носителя. То, что представляю собой я, — не есть жизнь в полном смысле этого слова. Нас было двадцать семь. Я не могу передать тебе весь ужас, который мы пережили в момент критического сжатия, когда материя и время перестали существовать. Это продолжалось бесконечность… Потом все возникло снова и начало раскручиваться со страшной, неудержимой скоростью… Нам казалось, что Лабиринт не сможет справиться с этим мощным, неконтролируемым потоком и все то, что когда-то было сжато в единую точку, рассыплется на атомы и рассеется по Бесконечности. Однако ему удалось овладеть временем и направить его стрелу в нужном направлении. Попытка прорыва Хаоса была подавлена в зародыше.

— Значит, своим существованием мы обязаны вам?

— В большей степени Лабиринту. В критический момент он вел борьбу один. Мы были всего лишь парализованными ужасом наблюдателями, не способными хоть как-то помочь ему. И даже сейчас я не имею возможности вмешаться непосредственно в работу Лабиринта, не говоря уж о том, что ужас, который я пережил, до сих пор останавливает меня, когда я пытаюсь снова войти в него. Воздействовать на Лабиринт можно только косвенным путем, через информацию, которую он получает извне.

— А где сейчас твои коллеги?

— Их больше нет. Все они по собственной воле прервали свое существование, кто-то раньше, кто-то совсем недавно. Бесконечно долгая жизнь в том виде, в каком пребываю я, не приносит особых радостей и в конце концов превращается в тяжкое бремя. Я последний, если, конечно, не брать в расчет Лабиринт, из тех, кто видел Вселенную до великой катастрофы. Тяжелым ударом для всех нас оказалось то, что в новой Вселенной не было планеты, которая должна была стать родиной наших наследников. Я в отличие от других считал и до сих пор считаю, что, поскольку Вселенная была воспроизведена в несколько измененном виде, наша раса могла возродиться на какой-то другой планете. Только надежда на то, что когда-нибудь я все же встречу наследников, все еще удерживает меня в этом мире.

— А кандидаты есть?

— Исходя из чисто внешних признаков, одним из них мог бы быть и ты.

— Иво Кийск, властелин Вселенной? — Кийск усмехнулся и провел ладонью по волосам от лба к затылку. — Бред полнейший. Лабиринту, похоже, больше нравятся дравортаки.

— Говоря о дравортаках, мы вплотную подходим к предназначенной тебе миссии…

— Постой, никакой миссии я на себя пока еще не брал.

— Называй это чувством долга, если так тебе больше нравится. Лабиринт совершил ошибку и выбрал тебя для того, чтобы ты ее исправил. И именно твое чувство долга заставит тебя это сделать, потому что предотвращение вторжения механиков на Землю самым непосредственным образом связано с тем, что тебе предстоит.

— Так…

Кийск зачем-то зажег фонарик. Естественно, никого рядом с собой он не увидел. Он задумчиво покрутил фонариком по сторонам, перечеркивая лучом стены, и, снова погасив, спрятал его в карман.

— Киванов сказал бы, что это шантаж чистой воды, — сказал он.

— Согласен, — ответил Голос. — Но вовсе не с моей стороны. Выбора не оставил тебе Лабиринт. Я же пытаюсь объяснить тебе цели и задачи Лабиринта, для того чтобы ты перестал быть его слепым оружием и начал действовать осмысленно и целесообразно, согласовывая действия, которые требует от тебя Лабиринт, с тем, к чему стремишься сам.

— Так что же ему от меня нужно?

— Ответ на этот вопрос мог бы дать только сам Лабиринт, но он никогда, ни при каких обстоятельствах не снизойдет до контакта ни с кем, кроме своих будущих хозяев.

— Даже с тобой?

— Я для него просто не существую. Но за многие миллионы лет, что мы провели вместе, я, как мне кажется, неплохо изучил Лабиринт, и то, что я сейчас тебе расскажу, по-видимому, будет недалеко от истины. Не найдя в новой Вселенной планеты тех, кто должны были стать его хозяевами, Лабиринт принялся экспериментировать с различными формами разумной жизни на других планетах. Воздействуя на исторические процессы, он одно время пытался искусственно подогнать некоторые существующие цивилизации под известные ему стандарты. Но на Драворе он допустил роковую ошибку. К несчастью, и я далеко не сразу обратил внимание на то, что происходит на этой планете.

— Барьер, разделивший народ Дравора, был создан Лабиринтом?

— Конечно.

— И Наставники, открывшие разделенным народам различные пути развития общества, были подосланными Лабиринтом двойниками?

— Скорее всего так оно и было. Хотя Лабиринт мог использовать и другие, не столь прямолинейные способы воздействия. Убедившись, что ни драворы, ни дравортаки не подходят на роль хозяев, Лабиринт потерял к планете интерес и на какое-то время забыл о ней. Но не забыли о нем дравортаки. Опираясь на полученные знания, они построили мощную промышленную империю. Обладая высочайшими познаниями в науке и технике, они смогли создать ключ, открывающий вход в Лабиринт и позволяющий передвигаться по нему в нужном направлении.

Учение о том, что конечной стадией эволюции человека является его превращение в машину, целиком и полностью принадлежит самим дравортакам. Лабиринт просто не способен выдать подобный бред. Дравортаки же не только себя стали превращать в уродливых монстров, которых вы называете механиками, но также решили нести свое учение жителям других планет. Используя ходы Лабиринта, они неожиданно вторгались на обитаемые планеты и, используя свои огромные научные знания и мощный промышленный потенциал, приступали к насильственным преобразованиям на них. Впрочем, зачем я тебе все это рассказываю, если ты сам уже был свидетелем предстоящего вторжения механиков на Землю?

Кроме того, дравортаки разработали и собственную модель эволюции Вселенной. В соответствии с их учением, подлинной Вселенной является Лабиринт, и, когда внешний Мир прекратит свое существование, все разумные формы жизни окажутся в Лабиринте. Со свойственной для них конкретностью и прямолинейностью дравортаки принялись стимулировать этот неизбежный, по их мнению, процесс. Они стали копировать сознание всех разумных существ, с которыми встречались во Вселенной, в матрицы и заносить их в один из обнаруженных локусов Лабиринта.

Локусами мы в свое время называли многочисленные командные залы Лабиринта, в которых сосредоточено управление отдельными его участками. Все локусы работают автономно, но при этом каждый из них является уникальной, незаменимой составной частью всего комплекса, своего рода нервным центом огромного тела Лабиринта. Помните, в свое время Киванов рассказывал про зал с вращающимися зеркалами, где у него был контакт с Лабиринтом? Это и был один из локусов.

— После того как Киванов побывал в локусе, Лабиринт обрушил на нас всю свою мощь…

— Не преувеличивай, Иво, это была всего лишь ответная реакция потревоженного организма, практически неосознанная.

— Пусть так, но нам тогда крепко досталось. Почему Лабиринт не поступил так же с дравортаками? Почему он позволяет механикам беспрепятственно разгуливать по своим переходам?

— Каким-то образом дравортакам удалось быстро и без помех подсоединиться к сети локуса и загнать в него всю информацию о своей империи. Они и сами не понимали, что делали, просто стремились застолбить себе место в новой Вселенной, но таким образом империя дравортаков стала как бы придатком Лабиринта, раковой опухолью, паразитирующей на его теле. Ты видел купола на площади — в них расположен центр, осуществляющий постоянный обмен информацией с локусом. Такие же центры существуют на всех планетах, где обосновались дравортаки. В локусе разрабатывается стратегия развития империи дравортаков. Оттуда же осуществляется и управление империей.

— И всемогущий Лабиринт не знает, как справиться с этой проблемой?

— Лабиринт не может сам изменить заложенную в нем программу. Это может сделать только кто-то извне. И эта же программа не позволяет ему совершать какие-либо действия, влекущие за собой разрушение или сбои в работе каких-либо его частей. Он прекрасно понимает, что произошло, но бессилен сам что-либо изменить. Единственное, на что он был способен, это изолировать пораженный локус, но полностью отключить его он не может. Кроме всего прочего, отключение локуса привело бы к непредсказуемо ужасной катастрофе в контролируемом им секторе Вселенной.

Отключение империи дравортаков от локуса лишило бы ее единого координационного центра, что неминуемо повлекло бы за собой ее крушение. Однако сам Лабиринт сделать этого не может. Поэтому он и начал поиски тех, кто смог бы ему помочь. Встретив людей, он, по-видимому, решил, что они именно те, кто ему нужны. Именно благодаря сложной многоходовой комбинации, проведенной Лабиринтом, ты сейчас находишься в подвале давно разрушенного дома на территории дравортаков и беседуешь со мной.

— И ради этого нужно было организовывать вторжение на Землю?

— В своих действиях Лабиринт руководствуется совершенно иными принципами, нежели люди. Жизнь отдельно взятых представителей людского племени для него ровным счетом ничего не значит. Ему нужен был ты, и он тебя заполучил, не задумываясь, какую цену пришлось за это заплатить. А как еще он мог заставить вас действовать против дравортаков? Лабиринт неплохо изучил людей и, должно быть, знает, что вы сделаете все возможное и невозможное для того, чтобы предотвратить вторжение.

— Но почему именно я?

Голос попытался шуткой разрядить напряжение:

— Похоже, что еще в самую первую вашу встречу ты произвел на него неизгладимое впечатление.

Пытаясь осмыслить полученную информацию, Кийск прикрыл глаза и прижался затылком к прохладному кирпичу стены.

Сохраняя корректное молчание, Голос ждал, какое решение он примет. Наконец Кийск оторвал затылок от стены и, плотно прижав ладонь ко лбу, провел ею вниз по лицу. На подбородке и щеках уже снова проступила колючая щетина.

— Я не имею права принимать решение за всех, — сказал он. — Что я могу рассказать своим спутникам из того, что узнал от тебя?

— Все, что сочтешь нужным, — ответил Голос и, как показалось Кийску, облегченно вздохнул.

Завтрак, состоявший из пищевых брикетов, занял немного времени. Своеобразная пища дравортаков, совершенно лишенная вкуса, удовольствия доставить не могла. Но, следует отдать ей должное, была она питательной и сытной.

За едой Кийск коротко и сжато пересказал все то, что сам недавно узнал от Голоса. Огромное пространство пустой темноты внутри подвала разрезали только два тонких лучика карманных фонариков, но даже в их неясном свете, украдкой наблюдая за лицами своих спутников, Кийск мог заметить, насколько неоднозначна была реакция на его слова.

Один только рядовой Берг слушал рассказ Кийска внимательно, но с таким безмятежно-спокойным выражением лица, словно это были стандартный утренний инструктаж. Для себя Берг уже давно решил: куда бы ни отправился Кийск, он последует за ним. Главное — это конкретная боевая задача, которая должна быть четко сформулирована.

Вейзель сидел, сложив ноги по-турецки. Опустив голову, он, казалось, внимательно изучал каблуки своих ботинок. Губы его, насколько можно было заметить, были сосредоточенно поджаты. Слушал он с интересом, а некоторое напряжение в его позе было вызвано тем, что он старался не упустить ничего из того, что рассказывал Кийск.

Реакция Киванова была восторженно-бурной. То, что рассказал Голос, блестяще подтверждало все его догадки и предположения относительно Лабиринта. Ему с трудом удавалось усидеть на месте и удержать сотни вопросов, которые так и вертелись на языке, щекоча и покалывая.

На Чжои удручающее впечатление произвел тот факт, что долгие годы его народ двигался по линии, начерченной для него кем-то совершенно посторонним, заинтересованным только в том, чтобы проверить свои предположения. Получалось, что история, которой он привык гордиться, все то, что было создано его народом, на самом деле представляло собой лишь кальку, снятую с заранее заготовленного рисунка. Голосу удалось в какой-то степени успокоить дравора, сказав, что скорее всего Лабиринт не менял в корне историческую судьбу народов, а всего лишь стимулировал те процессы, которые в любом случае, рано или поздно, должны были произойти.

Баслов слушал Кийска, не перебивая, но губы его то и дело кривила презрительная ухмылка, а пальцы отплясывали беспокойный, нервический танец на прикладе гравимета, лежавшего у капитана на коленях. Когда Кийск закончил, Баслов разразился гневной тирадой, суть которой сводилась к тому, что он не собирается и пальцем пошевелить для тех, кто ради достижения собственных целей сдал или, что, в общем, без разницы, только еще собирается сдать Землю механикам. Ему нет никакого дела до судьбы какой-то там будущей сверхцивилизации. Если и в самом деле до вторжения еще целых восемь лет, то нет никакого смысла пытаться свернуть механикам шею голыми руками. Все усилия следует сосредоточить сейчас на том, чтобы найти способ связаться с Землей и предупредить о грозящей опасности.

Кийск позволил ему высказаться до конца, после чего, обращаясь одновременно ко всем, сказал:

— Я совершенно согласен с Петером в том, что в свете новых фактов задачи, которые мы ставили перед собой, отправляясь на территорию дравортаков, можно считать выполненными. Мы теперь знаем о связи, существующей между механиками и Лабиринтом, нам известны причины предстоящего вторжения на Землю. Чего у меня нет, так это только уверенности Петера в том, что вторжение можно предотвратить каким-то иным путем, минуя тот, по которому направляет нас Лабиринт. Напротив, я не сомневаюсь, что тем или иным способом Лабиринт заставит нас делать то, что ему нужно. И тем не менее каждый волен поступать так, как считает правильным. Если Голос не откажется быть нашим провожатым, то, я надеюсь, с его помощью мы сможем найти брешь в выставленном механиками заслоне и добраться до Барьера. Однако сразу хочу предупредить, что, проводив вас до безопасного места, сам я вернусь назад. Принятое мною решение никого ни к чему не обязывает. У меня с Лабиринтом давнее знакомство, и проблемы, которые я остаюсь здесь решать, можно считать почти личными.

— Ну, наверное, не более личными, чем мои, — тут же заявил Киванов. — Я тоже остаюсь с папочкой. Я имею в виду не Кийска, — счел нужным объяснить он окружающим, — а Лабиринт, из чрева которого я появился на свет. — Секунду подумав над тем, что сказал, Борис недоумевающе сдвинул брови. — Хотя в таком случае он мне, наверное, приходится не папой, а мамой?

— Я тоже остаюсь, господин Кийск, — сказал Берг.

Кийск молча кивнул — он не собирался отказываться от чьей-либо помощи. И все же он твердо решил, что проводит решивших вернуться до Барьера, даже если это будет всего один человек.

— Если вы не станете возражать, я тоже хотел бы остаться, — сказал Чжои. — Я не хочу хвалиться, но все же интуиция у меня развита лучше, чем у любого из вас, а, если я все правильно понял, действовать нам предстоит, опираясь главным образом на нее.

— Ты абсолютно прав, Чжои, — поддержал его Голос. — Путь в Лабиринте вам придется выбирать интуитивным путем.

— Я в свое время попытался начертить план Лабиринта, — сказал, усмехнувшись, Киванов. — Получилась полнейшая бессмыслица. А Кийск, как я помню, пытался отколоть на память кусочек от его стены и чуть было…

— Постойте-ка, какой еще путь в Лабиринте? — вмешался Баслов. Слова он произносил небрежно, ворчливым тоном. — Зачем лезть в Лабиринт, когда на площади стоят купола, в которых находятся системы связи с локусом? Если всезнающий Голос укажет мне, где найти достаточное количество взрывчатки, я подниму их на воздух. Одним махом мы решим все проблемы — и свою, и Лабиринта.

— Одним махом, к сожалению, не получится, — сказал Голос. — Дублирующие системы имеются как на Драворе, так и на других планетах, контролируемых механиками. Чтобы Лабиринт получил полную свободу действий, нужно все их вывести из строя — задача невыполнимая даже для вас, господин Баслов.

— Каков же выход?

— Выход только один. Разрыв цепей, тянущихся из всех концов империи дравортаков к Лабиринту, нужно произвести в том месте, где все они сходятся вместе, — в контролируемом механиками локусе.

— Значит, все-таки придется лезть в Лабиринт?

— Увы…

— Ты уже начал обдумывать план предстоящей кампании, Петер? — непринужденным тоном поинтересовался Киванов.

— А ты думал, что я уйду, оставив с вами только мальчишек? — кивнул в сторону Чжои и Берга Баслов.

— Несомненно, ты окажешь нам неоценимую помощь, если, конечно не будешь взрывать без разбора все, что попадется на пути, — заметил Борис.

— Я бы взорвал и Лабиринт. Но Иво утверждает, что это невозможно, а я ему верю.

Баслов отлично понимал, что Киванов, как обычно, просто подначивает его, но горячность его натуры снова взяла верх над благоразумием, и опять помимо собственного желания он ввязался в заранее безнадежно проигранный словесный поединок с Борисом.

Не обращая внимания на пикировку Баслова и Киванова, Кийск обратился к молчавшему все это время Вейзелю:

— Что решил ты, Григорий?

Оторвавшись от собственных мыслей, Вейзель вскинул голову.

— Я? Конечно же, остаюсь! — уверенно заявил он. — Я просто задумался. Как известно, сама возможность материального существования нашей Вселенной держится на точных значениях нескольких физических констант. Отличайся любое из них всего лишь на какую-нибудь одну стотысячную от известной нам величины, и мир, в том виде, в каком мы привыкли его видеть, никогда бы не возник. Получается, что все эти числа не явились результатом практически невозможного, с точки зрения теории вероятностей стечения обстоятельств, а были заложены Лабиринтом еще до рождения Вселенной? Он просто заранее все их знал?

— Совершенно верно, — подтвердил Голос.

— Но в таком случае кто внес все эти данные при рождении прежней Вселенной, той, в которой был создан Лабиринт?

Голос одобрительно хмыкнул:

— Глубоко копаете, господин Вейзель. В свое время мы тоже задавали себе тот же самый вопрос.

— И что?

— И — ничего. Ответ на него найти не удалось. Вполне вероятно, что и в нашей Вселенной тоже был свой Лабиринт или нечто иное, выполняющее ту же функцию.

— Так, у нас здесь научный диспут начался, — вмешавшись в разговор Вейзеля с Голосом, Баслов вышел из перепалки с Кивановым, не признав себя побежденным. — Сейчас следует не вопросы космогонии решать, а думать, как выбираться из этого подвала и что делать потом.

— Извините, господин Вейзель, но на этот раз господин Баслов абсолютно прав, — сказал Голос. — Надеюсь, нам еще представится удобный случай побеседовать на интересующую нас обоих тему. Иво, может быть, ты начнешь?

— Из подвала мы выберемся через шахту подъемника дома, который стоит над нами, — сказал Кийск. — С таким разведчиком, как Голос, засады нам нечего бояться. Но для того чтобы попасть в Лабиринт и отыскать локус, как я понимаю, нам нужен ключ. Отыскать его, наверное, можно в любом из куполов.

— Совсем не обязательно, — сказал Голос. — Ключ вмонтирован в корпус каждого механика. Другой вопрос, что такой ключ напрямую подсоединяется к информационно-аналитической системе механика, и поэтому на нем нет никаких устройств для считывания и ввода информации каким-либо иным способом, кроме как при непосредственном контакте на уровне мозговых сигналов. Управлять ключом сможет разве что только Чжои, используя свои навыки в пси-технике. Но боюсь, что даже у него это получится не сразу.

— Значит, для начала нам предстоит завалить механика, — подытожил Баслов.

Как и Кийск, Голос хотел избежать малейшего риска. Покинув подвал первым, он внимательно осмотрел каждую квартиру в подъезде, чтобы убедиться, что все жители отправились с утренним транспортом по своим рабочим местам.

Выбравшись на распределитель, Кийск посветил фонариком вверх. Кабина доставки в шахте подъемника стояла где-то на уровне третьего-четвертого этажа.

Для того чтобы дотянуться до двери шкафа-приемника, Киванову, как самому рослому, вновь пришлось забираться на плечи Баслову. Кийск решил, что не стоит вышибать дверь шкафа выстрелом из гравимета, который разнесет ее в щепки. Если дверца останется цела, то ее можно будет попытаться пристроить на место, создав видимость порядка. Неловко размахивая руками, пытаясь сохранить равновесие, но все же пару раз едва не рухнув вниз, Киванов сумел выбить дверцу прикладом гравимета, даже не сорвав ее с петель, а только вывернув замок. Оружие он кинул в открывшийся проем и, подтянувшись, забрался в комнату сам. Прежде чем помочь подняться остальным, Борис принял от них оружие и увесистый узел, связанный из взятого на распределителе комбинезона, туго набитый пищевыми брикетами.

Всем нужно было помыться, чтобы смыть с кожи липкую пленку, оставшуюся после использования в качестве туалетной воды витаминизированного напитка. Кийск выделил каждому ровно две минуты на то, чтобы принять душ, и сам, стоя у двери ванной, строго следил за временем. Как он и предполагал, Киванова, любившего поплескаться, пришлось из душа выгонять.

Переодевшись в свежую одежду, каждый съел по два брикета — за этим Кийск тоже проследил. Оставшийся запас еды и резервные блоки питания для гравиметов, разделив поровну, рассовали по карманам.

Теперь у каждого, включая Чжои, под одеждой было спрятано оружие.

План был следующий: найти одинокого механика, обезоружить и сбить его на землю выстрелами из гравиметов, извлечь из его корпуса ключ и, вернувшись в подвал, попытаться открыть вход в Лабиринт. Если сразу открыть вход не удастся — уходить вверх по течению подземной реки, где была возможность снова выбраться на поверхность через стоки для дождевых вод.

Выйдя на улицу, люди разделились на группы по двое и двинулись в сторону центра, держась на некотором расстоянии друг от друга. Направление выбирал и указывал Голос. Обладая способностью почти мгновенно оказываться в любой точке пространства, он заблаговременно сообщал о появлении механиков или контролеров на пути следования, и люди, избегая опасных встреч, сворачивали в сторону.

Улицы были оживленными, как никогда. По местным меркам появление столь значительного числа дравортаков вполне можно было назвать столпотворением. Контролеры продолжали интенсивные поиски скрывшихся чужаков. Пару раз земляне видели издалека, как перекресток пересекала небольшая, неуклюжая на вид машина с прямыми линиями корпуса. Голос объяснил, что это передвижные станции сканирования подземных пустот, обладающие высокой степенью чувствительности и большой разрешающей способностью при регистрировании биологических объектов. Одновременно с поисками под землей ужесточился и режим контроля в городе. Получив какой-либо подозрительный сигнал от информационной системы, контролеры бросались к указанному дому и, пока механики блокировали подходы к нему, проводили тщательный обыск всех помещений. Если бы не бдительность Голоса, люди почти наверняка угодили бы в одну из таких облав.

Они уже довольно далеко отошли от дома, под которым находилось их убежище, а подходящего случая для того, чтобы завладеть ключом механика, никак не представлялось. Баслов, давно потерявший терпение, догнав Кийска, который шел впереди в паре с Кивановым, начал, горячась, доказывать, что пора наконец что-то предпринять и нет никакой разницы, одного механика атаковать или двух, если операцию провести умело. Кийск жестом велел ему вернуться назад. Он и сам уже начинал нервничать и подумывать о том, не повернуть ли обратно.

Наконец Голос, в очередной раз неожиданно возникший рядом с Кийском, сообщил, что неподалеку, возле площади с куполами, он обнаружил одиноко стоящего механика. Двое других механиков находятся от него на расстоянии двух кварталов. В четырех кварталах севернее два взвода контролеров, приехавшие на шестиколесном вагоне, проверяют завод. И тем и другим, чтобы подоспеть на помощь к подвергшемуся нападению механику, понадобится около пяти минут.

— Что он там делает? — спросил Кийск.

— Откуда я знаю? — удивился такому вопросу Голос.

Кийск задумался. За пять минут можно и не успеть справиться с механиком. Кроме того, им понадобится время еще и для того, чтобы найти и вынуть из его корпуса ключ. Затея, несомненно, была рискованной, но, с другой стороны, учитывая переполох в городе, представится ли им другой, более удачный случай для того, чтобы завладеть ключом?

— Хорошо, веди, — приняв решение, сказал Кийск Голосу.

Свернув направо и пройдя еще два квартал, они увидели неподвижно замершего механика. От угла дома, из-за которого выглядывали люди, до него было не более ста метров. Чуть дальше улица выходила на площадь.

— Стрелять надо быстро и точно, — сказал Баслов. — Чтобы не дать ему возможности открыть ответный огонь — он-то будет бить без промаха. Лазеры на плечах можно вывести из строя прямым попаданием, но только тогда, когда диафрагмы открыты.

— А другое оружие? — спросил Киванов. — Помнишь, на Земле механики выпускали из-под панциря пауков с ядовитыми жалами…

— С чего бы им у себя дома ходить по городу с полной боевой загрузкой? — пожал плечами Кийск. — Хотя, конечно, кто их знает…

— Гадать можно до вечера, — недовольно скривил губы Баслов. — Я пойду вперед. Кийск и Берг — за мной следом. Механик не ожидает нападения. Я попробую подойти вплотную и перебить ему ногу в суставе. Если мне это и не удастся с первого выстрела, то, по крайней мере, заставит механика показать свои лазеры. Заранее договоритесь, кто по какому лазеру станет стрелять, второй попытки у вас может и не быть.

— Может быть, лучше обойтись без индивидуального героизма и попытаться сбить его на землю залпом из всего оружия, что у нас есть? — предложил Киванов.

— И тогда он прикончит всех одним выстрелом. От любых ударов механика защищает система гравикомпенсации. Упасть он может, только потеряв опору.

Баслов расстегнул комбинезон на груди и, запустив руку под одежду, поудобнее захватил рукоятку гравимета.

— Пошли? — бросил он вопросительный взгляд на Кийска.

— Будь осторожен, Петер, — сказал Кийск.

Баслов усмехнулся в усы:

— Как будто в первый раз…

Проверив, чтобы ничто не мешало быстро достать гравимет из-под одежды, он шагнул за угол и, держась левой стороны улицы, не слишком торопливо, спокойной, будничной походкой направился в сторону механика. Кийск с Бергом последовали за ним, держа интервал примерно в двадцать шагов.

Механик стоял неподвижно, словно и не замечал приближавшихся к нему людей. Поравнявшись с ним, Баслов потянул оружие из-под одежды. Гравимет не желал вылезать, зацепившись каким-то выступом за шов комбинезона. Свободной рукой Баслов судорожно рванул комбинезон на груди.

Механик, не двигаясь с места, развернул корпус в сторону капитана. Заметив высовывающийся из-под одежды приклад гравимета, он мгновенно связался с информационной сетью и задействовал систему идентификации личности. Личности неизвестного с оружием и двух человек, идущих следом за ним по улице, установить не удалось.

Сферические диафрагмы на плечах механика расползлись в стороны, открывая стволы боевых лазеров. Одновременно с этим механик передал в сеть сообщение об инциденте. Механики, находившиеся в двух кварталах от места, откуда поступил вызов, двинулись в его сторону. Контролеры, получившие команду оцепить квартал, начали спешно грузиться в машину.

— Опустите оружие на землю, — ровным, ничего не выражающим голосом произнес механик. — В случае отказа я буду вынужден применить силу.

Увидев направленные на него стволы лазеров, Баслов запаниковал. Вывернув наконец гравимет стволом вперед, он отшатнулся к стене и поспешно, почти не целясь, нажал на курок. Выстрел, пройдя мимо цели, выбил окно в здании на другом конце улицы.

К Кийску и Бергу механик стоял вполоборота, и видно им было только край гнезда лазера на его левом плече. Берг, подняв гравимет, прицелился.

— Бросай оружие! — закричал Кийск Баслову и кинулся вперед.

Он не стрелял, чтобы не помешать Бергу сделать точный выстрел. Лазерный луч перечеркнул грудь Баслова наискосок.

Разрез был настолько тонким и ровным, что тело капитана еще несколько секунд продолжало стоять. Потом оно качнулось вперед и упало на землю, развалившись на две половины.

Выстрел Берга выбил лазер из гнезда на левом плече механика. То ли от удара в плечо, то ли по воле своего хозяина, корпус механика развернулся. Кийск остановился и вскинул гравимет, целясь в лазер на правом плече механика. Лазер и гравимет в руках Кийска выстрелили одновременно. Нажав на курок, Кийск отпрыгнул в сторону, но тонкий, как лезвие бритвы, луч лазера зацепил все же левое плечо, распоров рукав, кожу и мышцу под ней до самого локтя. Кийск упал на колени и, скорчившись от боли, прижался лбом к разогретому светилом дорожному покрытию. Выстрел его, однако, достиг цели. Обезоруженный механик стоял на месте, покачиваясь, словно в нерешительности.

К Кийску подбежал Берг.

— Господин Кийск…

— Добивайте механика! — заорал на него Кийск. — Вперед! Вперед! — замахал он здоровой рукой на подбежавших Вейзеля и Киванова. — Бейте ему по ногам!

Чжои присел возле Кийска на корточки, осторожно повернул его поврежденную руку и осмотрел рану. Разрез был глубокий, с черными, обуглившимися краями, но, к счастью, прошел рядом с костью, не задев ее. Крови почти не было — лазер прижег поврежденные сосуды.

Приподнявшись, Кийск оттянул в сторону распоротый рукав.

— Отрежь, — велел он Чжои.

Дравор обрезал рукав у плеча. Кийск сложил полоску материи вдвое. Кривясь и кусая губы, он свел края раны вместе и зафиксировал, обернув плечо рукавом.

— Ерунда, — натянуто улыбнулся он бескровными губами. — Кожа у меня синтетическая — срастется быстро.

Чжои быстро пробежался кончиками пальцев поверх примитивной повязки, и огонь, горевший в разорванной мышце, заметно угас. Чжои хотел было сделать еще что-то, но Кийск остановил его.

— Потом, — сказал он, поднимаясь на ноги.

Киванов и Берг успели выстрелить по разу. Выстрел Берга попал в цель — нога механика подогнулась в суставе. Механик покачнулся, но, выпрямив ногу, все же сохранил равновесие. Растерянно переступая с ноги на ногу, он бессмысленно крутил туловищем из стороны в сторону — лишившись лазеров, он остался без оружия. Не дожидаясь, когда его начнут расстреливать в упор, механик развернулся и, отступив назад, скрылся за углом здания.

Выбежав следом за ним на площадь, Берг опустился на одно колено, поднял гравимет и, тщательно прицелившись в верхний коленный сустав убегающего механика, выстрелил. Тяжелый корпус механика продолжал еще двигаться вперед, но, увлекаемый собственной огромной массой, стал одновременно заваливаться набок. Правая нога его подломилась, и с грохотом и лязгом железный исполин опрокинулся на дорожное покрытие.

Вскинув руку с зажатым в ней гравиметом вверх, Берг издал ликующий крик. Подбежавший Киванов радостно обнял его за плечи.

— Мы уделали его! Уделали! — крикнул Берг в лицо догнавшему их Вейзелю.

— Уходите! Немедленно! — раздался откуда-то сверху предостерегающий крик Голоса.

В квартале от них на площадь вышли двое механиков.

— Черт! — с какой-то детской обидой, почти со слезами в голосе закричал Берг.

Подняв гравимет, он отчаянно и бессмысленно принялся палить по железным громадинам.

Киванов толкнул его за угол.

— Достаточно на сегодня одного Баслова!

— Ключ почти уже был у нас в руках!

— Все! Хватит!

Вейзель бросил взгляд на лежавшее на дороге, рассеченное надвое тело Баслова.

— Капитан погиб… — тихо произнес он.

— Прекрати! — заорал на него Киванов.

Сзади подошел Кийск и успокаивающе похлопал Бориса по плечу. Лицо его было бледным, но при этом каменно-спокойным.

Борис сам себя хлопнул ладонью по щеке и на секунду закрыл глаза.

— Все, — сказал он, открыв их снова. — Я в порядке. Как рука, Иво?

— Могло быть и хуже, — процедил Кийск сквозь зубы.

— На площади двое механиков, — торопливо заговорил Голос. — Контролеры пытаются заблокировать квартал, но пока еще оцепление не слишком плотное, можно попытаться проскочить.

— Куда? Снова в подвал? Даже если нам удастся уйти, механики после сегодняшнего нападения больше не станут ходить по улице поодиночке. У нас не будет ни малейшего шанса заполучить ключ.

— Так что же ты предлагаешь?

— Ты сможешь проникнуть в купол?

— Я-то смогу, но какой в этом прок? Вы же не сможете этого сделать! Двери в них открываются только по особому кодированному сигналу, передаваемому через информационную сеть! Код мне неизвестен!..

— Не ори, — негромко, но властно приказал Кийск.

Голос ошарашенно умолк.

— Мне только надо знать: открыт ли сейчас в каком-нибудь из куполов вход в Лабиринт? И что за охрана возле него?

— Вход в Лабиринт под куполом открыт всегда, — уже спокойным тоном ответил Голос. — Обычно работу приборов контролируют один или двое механиков. Дравортаков пускают в купола только в исключительных случаях, когда нужно перебросить их на другую планету, и обязательно под присмотром механиков.

— Теперь слушайте меня все. Я намерен уйти в Лабиринт, даже не имея ключа. Если Лабиринт и в самом деле чего-то ждет от меня, то он и укажет нам дорогу. Я думаю, что у нас есть шанс прорваться, потому что механики не ждут от нас подобного безрассудства. Но возможно, что и эту авантюру ожидает печальный конец.

— Как ты собираешься попасть внутрь купола? — спросил Вейзель.

— Как и прежде, воспользовавшись подземными коммуникациями. Должны же быть пути доставки к Лабиринту оборудования, вооружения и прочих материалов, подлежащих отправке на другие планеты. Или я не прав, Голос?

— Все так. Но, как только вы заберетесь в путепровод, об этом тут же станет известно механикам.

— Ну и пусть. Вряд ли им придет в голову, что мы направляемся к Лабиринту. Логичнее будет предположить, что мы просто пытаемся в очередной раз выйти из окружения. А когда они поймут, что к чему, будет уже слишком поздно.

— Ну так чего же мы ждем? — нетерпеливо взмахнул руками Киванов.

Только сейчас, окинув взглядом тех, кто стоял рядом с ним, Кийск обратил внимание, что среди них нет дравора.

— А где Чжои? — обеспокоенно спросил он и оглянулся по сторонам.

Чжои сидел на корточках возле рассеченного надвое тела Баслова. Руки его раскрытыми ладонями были распростерты над мертвым телом.

— Черт, Чжои, что ты там делаешь? — закричал Кийск, испугавшись, что с дравором что-то случилось.

— Я пытаюсь помочь ему, — сказал Чжои, повернув к нему осунувшееся, посеревшее лицо.

— Ты ему уже ничем не поможешь, — намеренно жестко, чтобы привести дравора в чувства, сказал Кийск.

— Он погиб, когда не был готов к смерти, — сказал Чжои. — Его сознанию придется долго блуждать в поисках пути к Белой Бесконечности.

— Ты это серьезно? — недоверчиво прищурился Берг.

Чжои едва заметно кивнул.

— Кончай, Чжои. — Кийск подошел к нему и, схватив за руку, рывком поднял на ноги. — Сейчас нужно помогать живым. Мы идем в Лабиринт. Не вздумай лезть ни в какие информационные потоки, на этот раз у нас не будет возможности вытащить тебя оттуда.

Чжои снова молча кивнул.

— Держи.

Берг сунул ему в руки подобранный с дороги гравимет.

Прежде чем оставить тело Баслова, Кийск наклонился и вытащил у него из карманов два запасных энергоблока.

Они вошли в единственную дверь длинного здания, выходившего торцевой стеной на площадь.

— Сюда! — махнул рукой Киванов, указывая направление, и побежал по проходу за спинами сидевших в своих рабочих нишах операторов-дравортаков.

Ворвавшись в соседний зал, он выстрелом из гравимета разнес колпак над загибающимся вниз краем конвейерной ленты. На автоматах замигали аварийные огни, и конвейер остановился.

Кийск ногой откинул в сторону какой-то запаянный в жестяную коробку блок и, забравшись под колпак, начал спускаться вниз, используя, как ступеньки, другие закрепленные на ленте блоки. Внизу, на параллельных брусьях, идущих вдоль горизонтальной трубы путепровода, стояла наполовину загруженная вагонетка с низкими бортами. Спрыгнув в нее, Кийск ударился раненым плечом о стену и, на мгновение зажмурившись, чтобы погасить вспыхнувшее в глазах зеленоватое пламя, тихо выругался сквозь крепко стиснутые зубы. Ладонь, которую он прижал к плечу, сделалась мокрой и липкой от выступившей из раны крови. Включив фонарик, Кийск встал на четвереньки и пополз по трубе.

Должно быть, оттого, что рана была потревожена, сделанная Чжои анестезия начала отходить. Любое движение отдавалось резкой болью в левой руке, которая с каждым разом становилась все сильнее, била пульсирующими толчками в затылок и стекала вниз до кисти. Кийск старался ползти быстрее, чтобы закончить путь прежде, чем боль сделается нестерпимой.

Спереди послышались тихое шуршание и, следом за ним, легкий, едва слышный хлопок.

— Впереди опущена заслонка, — предупредил Голос.

— Не для нас, — выдавил сквозь зубы Кийск и, выбросив вперед правую руку с гравиметом, выстрелом снес преграду.

— Вагонетка! — испуганно крикнул Голос. — Сзади пущена вагонетка!

— Кто там в конце? — не оборачиваясь, крикнул Кийск.

— Я, Чжои!

— Чжои, развернись и стреляй! Гравимет на полную мощность!

Чжои испуганно обернулся назад, в темноту.

— Куда стрелять? — непонимающе переспросил он.

— Назад! Стреляй, черт тебя дери! Немедленно!

Чжои перевернулся через голову, перекатился на живот и, перекинув регулятор мощности, трижды нажал на курок.

В темноте что-то громыхнуло. Подброшенная вверх вагонетка высыпала на пол путепровода свой груз, опрокинулась на борт и, проехавшись полозьями по стене, остановилась в нескольких сантиметрах от носа Чжои.

— Вот это да! — только и смог произнести ошарашенный дравор.

— Цел? — крикнул Кийск.

— Все в порядке, господин Кийск! — радостно крикнул в ответ Чжои.

Вагонетка стала для него первым противником, которого он победил сам в открытом бою. Восторг победителя, неизвестный ему прежде, бурлил у дравора в крови, как лава в жерле вулкана. Теперь, как ему казалась, он начал понимать, что за сила, подавляющая сомнения и страх, заставляла землян очертя голову бросаться в бой.

— Что бы мы без тебя делали, — сказал Кийск Голосу, прежде чем ползти дальше.

Через несколько метров проход разделился на два рукава.

— Оба путепровода ведут к куполам, но по левому будет ближе, — сказал Голос.

Кийск кивнул и пополз в указанном направлении.

Вскоре они оказались на круглой площадке, похожей на распределитель в жилом доме, но гораздо большего размера, на которую с разных сторон выходило с десяток труб путепроводов. Возле каждого выхода стояли крабы-погрузчики. Прозрачные стены вокруг площадки поднимались вверх, не отклоняясь от строгой вертикали.

— Словно на дне стакана оказались, — сказал, посветив фонариком вверх, Киванов. — Не догадался бы кто кипяточку сверху плеснуть.

В центре стакана стояла высокая решетчатая конструкция, полая внутри, похожая на творение художников-конструктивистов начала двадцатого века. Внутри ее на вертикальных металлических стержнях висели широкие каретки с клешнеобразными захватами, служащие для подъема наверх доставленной по путепроводам продукции.

Придерживая раненую руку за локоть, Кийск подошел к башне. Частые ячейки переплетающихся стальных полос давали возможность без труда забраться на трехметровую высоту.

— Ты уже побывал наверху? — спросил Кийск у Голоса.

— Да. В куполе сейчас находится только один механик. Люк, через который вы вылезете, расположен на небольшом возвышении у стены. Широкий наклонный пандус ведет от него к входу в Лабиринт.

— Где сейчас механик?

— Когда вы вылезете, он будет слева от вас. Он занят контрольной аппаратурой.

Кийск повернулся к спутникам.

— Если успеем прорваться к Лабиринту прежде, чем механик атакует нас, — отлично. Если нет — действуем по обстоятельствам.

Стиснув зубы, Кийск с неимоверным трудом поднял раненую руку и положил ладонь на перекладину. Пальцы онемели от нестерпимой боли. Прижженные лазерным лучом поврежденные сосуды от движений полопались и кровоточили. Повязка на руке сделалась мокрой от крови. Кийск понял, что без чужой помощи забраться наверх он не сможет.

— Чжои, — позвал Кийск негромко. — Сделай что-нибудь с моей рукой.

Чжои провел раскрытой ладонью от плеча до локтя, не касаясь повязки.

— Ваша рана серьезнее, чем кажется, господин Кийск, — сказал он, сосредоточенно сдвинув брови к переносице. — Мне трудно остановить кровотечение.

— Только боль сними, — процедил сквозь зубы Кийск.

— Обезболивание без лечения может иметь нехорошие последствия…

— Делай, что я говорю!

Чжои дважды провел ладонью вверх-вниз, а затем надавил пальцем на активные точки у локтя и возле лопатки. Боль в руке исчезла, осталось только слабое, зудящее раздражение.

Закинув гравимет за спину, Кийск забрался внутрь решетчатой башни, зажал фонарик зубами и, ухватившись руками за перекладины, начал карабкаться вверх. Следом за ним полезли наверх и остальные.

Уперевшись головой в металлическую крышку люка, Кийск остановился.

— Как там наверху? — спросил он у Голоса.

— Все по-прежнему, — ответил тот. — Механик стоит слева, повернувшись к вам спиной.

Кийск приготовился выбить крышку люка выстрелом из гравимета, но прежде попробовал тихонько толкнуть ее рукой. Стальная пластина неожиданно легко заскользила в сторону и, докатившись до упора, гулко стукнула.

Кийск ухватился руками за край люка и одним толчком выбросил свое тело на поверхность. Не успев еще выпрямиться, он уже перебросил гравимет со спины под руку. На мгновение, ослепленный ярким светом, он зажмурился, но тут же снова открыл глаза.

Внутри помещение имело ту же куполообразную форму, что и само здание. Стены его были заставлены шкафами с аппаратурой, похожими на компьютерные терминалы. Наклонный пандус, по краям которого стояли два краба-погрузчика, тянулся к центру зала и уходил вниз, в большое круглое отверстие в полу. По другую сторону от входа в Лабиринт стоял огромный, в человеческий рост, прозрачный куб, похожий на аквариум, в котором плавало густое облако серебристой пыли.

Механик развернул корпус на звук открывшегося люка. Он не двинулся с места, и только руки его медленно приподнялись чуть выше пояса, а затем снова упали вниз.

Из люка вылезли Киванов и Чжои.

— Бегом в Лабиринт, — приказал им Кийск, не сводя глаз с диафрагм на плечах механика, которые почему-то все еще оставались закрытыми.

Киванов, схватив Чжои за руку, побежал вниз по пандусу, но, бросив взгляд в сторону механика, остановился.

— Но он, похоже, не собирается стрелять, — удивленно произнес Борис.

— Он боится повредить аппаратуру! — воскликнул, сообразив, в чем дело, Голос. — Он не станет стрелять внутри купола!

— Но нам-то до их техники дела нет, — обратился Борис к Кийску. — Зато мы можем позаимствовать у него ключ.

— Верно.

Не поднимая гравимет от пояса, Кийск выстрелил механику в грудь. Механик отшатнулся назад, раздавив спиной стойку с аппаратурой. По-видимому, чисто рефлекторным движением он раскрыл створки диафрагм. Берг, воспользовавшись случаем, выстрелил в одно из лазерных гнезд. Удар в плечо развернул корпус механика на пол-оборота. Въехав локтем на полку, он раздавил пару блоков, из которых с сухим треском посыпались искры и потянуло запахом горелой изоляции.

Спрыгнув с возвышения, Кийск подбежал к механику. Тот, наклонившись, неловко попытался отогнать его рукой, но точный выстрел из гравимета откинул его руку в сторону. Даже не оборачиваясь, Кийск понял, что стрелял снова Берг.

Кийск ткнул ствол гравимета под щиток, прикрывавший верхний коленный сустав механика, и нажал на курок. Металлическое сочленение с треском разлетелось. Отлетевший осколок чиркнул Кийска по щеке.

Нога механика подломилась. Пытаясь сохранить равновесие, он вцепился рукой в стойку шкафа и, увлекая его за собой, опрокидывая блоки автоматических систем и вырывая штекеры тянущихся от них кабелей из гнезд, упал на колено.

Выстрел Берга, целившегося в открытое гнездо второго лазера, опрокинул механика на пол.

Кийск прыгнул на грудь поверженному механику. Тот попытался приподняться, но Кийск выстрелом снес ему голову. Взмахнув рукой, механик отбросил Кийска в сторону, едва не расплющив о стену.

Сбоку к нему подбежал Киванов и выстрелил, вогнав ствол гравимета в зазор между стальными пластинами грудного панциря. Конечности механика судорожно задергались. Корпус, снова и снова подбрасываемый вверх, с грохотом и лязгом бился об пол. Казалось, от сотрясающей его дрожи механик должен развалиться на части.

Стараясь не угодить под случайный удар сокрушающей все на своем пути, сжатой в кулак металлической конечностью, Киванов новым выстрелом заставил приподняться щиток на груди механика. Запустив под него руку, Борис нащупал стержень матрицы и вырвал его из гнезда. Механик вздрогнул в последний раз и замер. Руки его, воздетые к потолку, упали на пол в широком размахе.

Вместе Кийск и Киванов быстро отодрали верхнюю, прикрывающую грудь, стальную полосу с панциря механика. У Кийска снова начала гореть рука, кровь, стекая из раны, капала с пальцев. Он работал, стараясь не обращать внимания на боль и головокружение.

Под панцирем корпус механика был разделен на множество ячеек, различающихся как по размерам, так и по форме. Большая часть из них была заполнена плотно сидевшими в гнездах блоками с поблескивающими крышками, на которых не было ни серийных номеров, ни какой-либо другой маркировки.

— Голос, где здесь ключ? — спросил Борис.

— Черная прямоугольная пластина во втором ряду, — ответил Голос, все время находившийся рядом.

— Вот эта? — указал пальцем Кийск.

— Да.

Кийск подцепил пластину ножом и вытащил ее из гнезда.

Черная, гладко отшлифованная, она была размером и толщиной с ладонь.

Покрутив пластину в руке и посмотрев на нее с обеих сторон, Кийск с некоторой долей сомнения спросил, обращаясь к Голосу:

— Ты уверен, что это ключ?

— Абсолютно.

Кийск пожал плечами.

— Я почему-то представлял его себе иначе, — сказал он и кинул пластину Борису: — Держи!

— Ты думаешь, я умею им пользоваться? — поймав ключ, усмехнулся Киванов.

— Спрячь в карман. Вход в Лабиринт уже открыт.

Почти неслышно створки дверей купола поползли в стороны, и в открывающийся проем хлынула волна контролеров. Ни у кого из них в руках не было оружия, но неудержимо и стремительно движущийся поток живой массы не смогли бы остановить и гравиметы.

— Все вниз! — закричал Кийск и кинулся к входу в Лабиринт.

Перед ним бежали Киванов и Берг. Чжои уже спускался вниз по пандусу. Внезапно Кийск сообразил, что не видит Вейзеля, и быстро огляделся по сторонам.

Вейзель стоял по другую сторону входа в Лабиринт, возле кубического аквариума, наполненного серебристой пылью, прижав ладони к стеклу и едва не водя по нему носом. Он внимательно изучал что-то в глубине аквариума, не обращая при этом никакого внимания на то, что происходило вокруг.

— Григорий! — заорал Кийск.

Вейзель оторвался от стекла и, увидев бегущих к нему дравортаков, оторопело замер, напрочь забыв про висевший на плече гравимет.

Кийск взмахом руки велел остальным бежать в Лабиринт. Направив ствол гравимета на толпу дравортаков, он надавил на курок и провел им из стороны в сторону.

Безрассудно отчаянная контратака одного человека заставила волну нападавших откатиться назад. Мгновенно перегруппировавшись, они стали обходить Кийска и Вейзеля с флангов. Но этого времени Кийску хватило для того, чтобы добежать до Вейзеля.

— На рыбок засмотрелся? — зло оскалившись, спросил Кийск и, не дожидаясь ответа, локтем толкнул ученого в дыру, на краю которой они стояли.

Вейзель, взмахнув руками, полетел вниз.

Кийск врезал прикладом по зубам подбежавшему к нему дравортаку и прыгнул следом.

Кийск упал на пандус и покатился вниз, крича и ругаясь от боли и злости. Киванов подхватил его и помог подняться на ноги.

Пандус внизу переходил в ровную площадку, от которой был всего один шаг до темного проема в отвесной стене колодца. Размеры его значительно превосходили те, что доводилось видеть прежде, — в него свободно мог войти даже механик.

— Что встали? Вперед!

Здоровой рукой Кийск подтолкнул Бориса к проходу.

Стены, потолок и пол Лабиринта, сделанные из материала, внешне похожего на стекло, излучали яркий, но не слепящий глаза матово-белый свет, который двигался вперед вместе с бегущими людьми, чуть обгоняя их и ровно на столько же задерживаясь, прежде чем погаснуть, позади. Путь впереди был погружен в черный, непроглядный мрак.

Кийск бежал последним. Раздирающая мышцы боль парализовала раненую руку до кончиков пальцев, и он прижимал ее здоровой рукой к туловищу, чтобы она не болталась, как плеть. Гравимет Кийск еще у входа отдал Бергу. Силы покидали его, и каждый новый шаг давался ценой невероятных усилий. То и дело картина перед глазами начинала колыхаться и плыть, словно смотрел он сквозь толстый слой расплавленной стеклянной массы. Мысли путались в голове, превращаясь в бесформенное месиво, и только одна все еще сохраняла воспринимаемую четкость: не упереться бы в тупик.

Внезапно бежавший впереди Киванов остановился и посмотрел назад. Первозданная тьма за спиной была похожа на монолитную стену, отрезавшую их от внешнего мира.

— Куда мы несемся? — удивленно произнес Борис, обращаясь в первую очередь к самому себе. — За нами же никто не гонится. Мы в Лабиринте. Даже если контролеры или механики сунулись сюда за нами, то давно уже сбились со следа.

Кийск без сил опустился на пол, прислонился спиной к стене и закрыл глаза.

— Ты ужасно выглядишь, — сказал, склонившись над ним, Борис.

— Догадываюсь, — не поднимая век, ответил Кийск.

Подошедший Чжои присел на корточки и приложил ему пальцы к вискам. Кийск вздрогнул, словно его прошил удар тока. Чжои, сосредоточенно поджав губы, продолжал давить пальцами ему на виски. Тело Кийска расслабилось и обмякло. Казалось, что он заснул.

— Как он? — положив руку дравору на плечо, тихо спросил Вейзель.

Дернув головой, Чжои дал понять, чтобы ему сейчас не мешали.

Через пару минут он глубоко вздохнул, медленно выпустил воздух сквозь сложенные трубочкой губы и, опустив руки, положил их на колени.

— Он потерял много крови, — сказал дравор. — Все, что ему необходимо, — это отдых, покой и хорошее питание.

Киванов только головой покачал.

Кийск приоткрыл глаза и, посмотрев на спутников, попытался усмехнуться.

— Глупости, — едва ворочая одеревенелым языком, с трудом выговорил он. — Помогите мне снять повязку.

Чжои осторожно, стараясь не беспокоить рану, снял с руки Кийска сочащиеся кровью тряпки. Прилипшая к ране полоса кожи и обширный участок вокруг обожженного разреза сделались темного серо-синего цвета.

— Достоинство лазера в том, что когда он проделывает в тебе дырку, то одновременно и дезинфицирует рану, — назидательным тоном произнес Кийск.

После манипуляций Чжои боль немного затихла, хотя и не отступила полностью. Но в гораздо большей степени, чем боль, которую можно заставить себя забыть, Кийска беспокоила и даже пугала ужасающая слабость, сковывающая тело, словно толстая ледяная корка.

Оперевшись на локоть, Кийск откинулся в сторону, вытянул ногу и, расстегнув спрятанный под комбинезоном ремень, снял с него большие кожаные ножны с заправленным в них ножом. Раздвинув широкий двойной шов на ножнах, Кийск вытряхнул из него на ладонь маленький пластиковый тюбик с хирургическим клеем. Зубами он сорвал с него стерильный колпачок и, зажав двумя пальцами, стал выдавливать белый вязкий клей в разрез на плече. Чжои сводил вместе расходящиеся края раны. Клей застывал на глазах, стягивая рану и фиксируя поврежденные участки тканей в требуемом положении. Когда вся рана была обработана, Чжои наложил поверх нее новую повязку, на которую пошла верхняя часть комбинезона Киванова.

Кийск хотел было отбросить пустой тюбик в сторону, но, вспомнив, что в Лабиринте вести себя следует осмотрительно, спрятал его в карман.

Свободной рукой он проверил, хорошо ли держится повязка.

Оперевшись рукой о пол, Кийск медленно и тяжело поднялся на ноги, попробовал сделать шаг, но, пошатнувшись, едва не упал. Чжои подхватил его под локоть и заставил снова сесть.

— На этот раз мне пришлось отключать болевые сигналы непосредственно у вас в мозге, — озабоченно сказал Чжои. — Во время бодрствования такая анестезия длится недолго.

— Ну, не ложиться же мне сейчас спать, — поморщился Кийск. — Главное, что мы успели руку заклеить. Теперь скоро все само срастется — синтетика!

— В некоторых местах под слоем синтетики у вас сохранились эпителиальные клетки, — сказал Чжои. — Их можно заставить активно делиться, так чтобы полностью восстановить естественные кожные покровы. Но боюсь, что одному мне с этой задачей не справиться. Вот если бы мне помог Люили…

— Спасибо тебе, конечно, Чжои, но сейчас не самое подходящее время для того, чтобы думать, как бы сменить кожу.

— Нет-нет, не сейчас, а когда мы вернемся.

— Ладно, тогда и поговорим.

Киванов, наклонившись, прыснул в кулак.

— Что еще? — недовольно нахмурился Кийск.

— Все в порядке, Иво, — помахал ладонью Борис. — Я просто представил себе, как ты, словно удав, вылезаешь из собственной шкуры.

Киванов, не удержавшись, снова хохотнул.

— Невероятно смешно, — кисло скривился Кийск.

Киванов сразу же сделался серьезным.

— Снова я неудачно пошутил, — сказал он.

Сунув руку в карман, Борис достал пищевой брикет и черную пластину ключа. Еду он оставил себе, а ключ отдал Чжои.

— Я-то точно не имею ни малейшего представления, как этой штукой пользоваться. Попробуй, Голос говорил, что у тебя должно получиться. А, кстати, где Голос? Что-то давно его не слышно.

— С тех самых пор, как мы вошли в Лабиринт, — уточнил Берг.

— Голос говорил, что испытывает непреодолимый страх перед Лабиринтом с тех пор, как пережил в нем гибель Вселенной, — сказал Кийск.

— И как же мы теперь без него? — развел руками Киванов.

Ему никто не ответил.

— Слушай, Григорий, — обратился неуемный Киванов к Вейзелю. — А что такого интересного ты увидел в аквариуме, что не мог оторваться, даже когда на тебя дравортаки кинулись?

— Это была объемная модель Вселенной, — ответил Вейзель. — Сначала я увидел только очертания созвездий, такими, как они выглядят, когда смотришь на них с Дравора. Подчиняясь моим мысленным приказам, те участки, которые я хотел рассмотреть, увеличивались в размерах, заполняя собой все пространство камеры. А когда я захотел увидеть наше земное Солнце, оно вспыхнуло и запульсировало красным огоньком!

— А потом? — как-то очень уж поспешно и нетерпеливо спросил Кийск.

— Ну, потом ты окликнул меня…

— Солнце продолжало гореть красным?

— Не знаю, — неуверенно пожал плечами Вейзель. — Ты оторвал меня в тот момент, когда я пытался увеличить изображение до размеров Солнечной системы.

— Ну, извини, что я тебе помешал!

— Нет, я совсем не то хотел сказать!..

— Я все понял, — приподняв руку, остановил его Кийск.

Какое-то время все молчали. Кийск, прикусив нижнюю губу, задумчиво постукивал рукояткой ножа по полу. Потом он поднял взгляд на Киванова.

— Ну, ты понял, что произошло?

Борис молча кивнул.

Вейзель посмотрел на Кийска, затем перевел растерянный взгляд на Киванова.

— Ты оставил механикам нашу визитную карточку, — сказал Киванов. — Скорее всего до нашего появления здесь они и знать ничего не знали ни про какую Землю.

— Надо было разнести вдребезги этот куб, — сказал Кийск и с досадой хлопнул ладонью по светящемуся полу. — Не догадался…

Глаза Вейзеля сделались круглыми, тусклыми и безжизненными, как старинные серебряные монеты. Он сделал шаг назад и прижался спиной к холодной, гладкой стене.

— Эй! Эй! Что с тобой? — Схватив Вейзеля за комбинезон на груди, Киванов как следует встряхнул его. — Если и ты заодно с Кийском свалишься с ног, то мы вообще не сможем двинуться с места.

Вейзель медленно провел ладонью по лицу.

— Боже мой! — произнес он одними губами. Глаза его ожили, но в них присутствовали только отчаяние и мука.

— Послушай, Григорий, если ты решил, что являешься причиной всех бед на Земле, то у тебя просто мания величия, — с иронией в голосе, обращаясь не только к Вейзелю, а ко всем, кто мог его слышать, безапелляционно заявил Борис. — Все, что произошло и чему еще только суждено случиться, тщательно спланировано и организовано Лабиринтом. Тобой он воспользовался просто как отмычкой. На твоем месте мог бы оказаться любой из нас. Так что брось зазнаваться и корчить из себя избранника богов. Время, в котором мы находимся, замкнуто в кольцо. То, чему мы были свидетелями — вторжение механиков, война и бегство на Дравор, — существует пока только для нас. Чтобы это не стало реальностью для всего мира, мы должны разорвать кольцо.

— Как? — устало и обреченно произнес Вейзель.

— Сделать то, что хочет от нас Лабиринт, — ответил Кийск.

Никто не мог точно сказать, как долго они находились в Лабиринте. В кажущемся замкнутым пространстве бесконечного прохода чувство времени притуплялось, если не исчезало вовсе, а часы, у кого они имелись, работали настолько несогласованно, что ни на одни из них нельзя было положиться. Драворы в повседневной жизни умели обходиться без часов, но даже Чжои сейчас пребывал в растерянности.

Киванов сидел, прислонившись к стене, вытянув ноги поперек прохода, и с горькой гримасой на лице вяло жевал дравортакский пищевой брикет. Есть ему не хотелось, но надо же было себя чем-то занять. Время от времени он с надеждой посматривал на Чжои, сидевшего напротив него и сосредоточенно изучавшего черную пластинку ключа, извлеченного из корпуса механика. Дравор вертел ключ в руках, водил им из стороны в сторону, словно это была антенна пеленгатора, гладил пальцем то полированную плоскость, то узкий край. При этом он все время беззвучно шевелил губами, как будто произносил слова заклинаний. Судя по всему, дело у него не ладилось.

Рядом с ним сидел Вейзель, подавленный и разбитый. Хотя никто не сказал ему ни слова упрека, он сам продолжал терзать себя, обвиняя во всех смертных грехах. Толку от него сейчас не было никакого.

Берг прохаживался вдоль стены, постукивая по ней костяшками пальцев, как будто оценивая, можно ли ее пробить из гравимета. Прикрывая глаза от света руками, он пытался разглядеть что-нибудь за кажущейся прозрачной стеной, но не видел даже своего отражения.

Кийск страдал от собственной беспомощности, от сознания того, что превратился в обузу для спутников. Несколько раз он собирался с силами и пытался подняться на ноги, но от слабости у него кружилась голова, и он не мог сделать и шагу. В сидячем же положении, несмотря на боль в раненой руке, его все время клонило в сон. Ему не давал покоя вопрос: сумеют ли механики отыскать их в Лабиринте? Свет явился бы прекрасным ориентиром для врагов, объявись они вдруг. Впрочем, точно так же свет заблаговременно выдал бы и их появление. Давившая на уши тишина, вместо того чтобы успокаивать, напротив, вселяла тревогу.

Налитые свинцовой тяжестью веки снова упали Кийску на глаза. Он устал бороться со слабостью и сном, ему хотелось снова оказаться в сияющем коконе, в котором он находился, когда Чжои лечил ему обожженное лицо. Если со временем в Лабиринте сплошной кавардак, то какая разница, сколько он просидит с закрытыми глазами — минуту, две, час, день…

Когда он открыл глаза, прошло, должно быть, совсем немного времени. Все находились на тех же местах, что и прежде. И все же что-то изменилось. Кийск пока еще не мог понять, что именно. Он уперся ладонью в пол и выпрямил спину. Что же произошло? Чтобы понять, требовалось сосредоточиться, стряхнуть дурманящее оцепенение. Кийск сжал здоровую руку в кулак и, стиснув зубы, изо всех оставшихся сил вдавил его костяшками в пол. На мгновение сознание прояснилось, радужные круги, крутившиеся перед глазами, растворились в воздухе. Кийск быстро осмотрелся по сторонам, стараясь зафиксировать в сознании мельчайшие детали того, что его окружало. Прежде чем марево вновь поплыло перед глазами, он успел заметить в непроглядном мраке прохода расплывчатое пятно, которое было ненамного светлее окружающей его тьмы, но тем не менее выделялось на ее фоне.

Кийск подтянул поближе лежащий на полу гравимет.

Он негромко окликнул Киванова и, когда тот обернулся, жестом попросил его подойти.

— Посмотри-ка туда.

Кийск рукой указал в ту сторону, где успел заметить серое пятно.

— О черт… — Борис тихо присвистнул. — Что это, Иво?

Кийск молча пожал плечом.

Киванов взял гравимет на изготовку и медленно, осторожно двинулся вперед. По пути он тронул за плечо Берга и велел следовать за собой.

Ровная тонкая линия, отделяющая свет от тьмы, ползла на шаг впереди них, пересекая периметр прохода. Чем ближе Киванов и Берг подходили к загадочному пятну, тем менее четким оно становилось. Чжои и Кийск, оставаясь на своих местах, с тревогой наблюдали за ними. Вейзель же по-прежнему не замечал ничего, что происходило вокруг.

Наконец свет лег на то место, где находилось пятно, и стало видно, что это круглое отверстие в стене, около метра диаметром. В Лабиринте круглыми были только колодцы, ведущие на другой уровень.

Киванов наклонился и заглянул в дыру. Сделав еще шаг, он исчез из поля зрения Кийска и Чжои.

— Здесь, похоже, выход, — посмотрев на них, сказал Берг.

— Выход? — Кийск, опираясь рукой о стену, поднялся на ноги. — Куда? Куда он ведет?

— Не знаю, там темно.

Чжои подбежал к Кийску, чтобы помочь ему идти. Кийск старался двигаться быстрее, но это у него плохо получалось. Прежде чем он и Чжои добрались до того места, где ждал их Берг, Киванов вновь появился в проходе, выглянув из отверстия в стене.

— На дворе ночь, — радостно сообщил он. — Немного свежо, но все еще лето.

— Ты толком можешь объяснить, что там! — раздраженно рыкнул на него Кийск.

— Так ночь же, — обиженно ответил Борис. — Не видно ни черта. Но это точно не дравортакская территория, потому что под ногами трава. И не Земля, потому что на небе две луны. И не РХ-183, потому что там травы не было. Ничего более определенного я вам пока сообщить не могу.

Чжои и Кийск наконец дошли до отверстия. В лица им пахнуло ночной прохладой и свежестью. Дравор, после нескольких дней, проведенных на сером дорожном покрытии дравортакского города, с наслаждением вдыхал запах влажной земли, свежей травы и листьев.

Киванов заметил блаженную улыбку у него на губах.

— Нравится, Чжои?

— Да, — улыбнулся еще шире дравор. — Но это не Дравор, какая-то другая планета.

— Так как же нам отнестись к факту неожиданного появления сего пути на волю? — спросил Киванов у Кийска.

— Если бы еще знать, кто нам его открыл… — Кийск с сомнением прикусил нижнюю губу.

— Послушай-ка, Чжои, — с подозрением посмотрел Борис на дравора. — А это, часом, не ты доигрался с ключом?

— Не знаю, — смущенно потупил взгляд Чжои. — В какой-то момент я действительно почувствовал, что у меня возникает контакт с ключом, но это длилось недолго, всего одно мгновение… Не могу сказать с уверенностью, что это сделал я.

— Тем не менее ты остаешься под подозрением, — строго погрозил ему пальцем Борис. — Иво, — посмотрел он на Кийска, — я думаю, нам надо выходить.

— А если вход после этого закроется? Как мы снова попадем в Лабиринт?

— Нам нечего делать в Лабиринте до тех пор, пока Чжои не научится пользоваться ключом. Без него мы не сможем найти нужный нам локус. А когда Чжои разберется с ключом, то сможет открыть вход в любом месте. Надо выходить, Иво, другого такого случая может уже не представиться.

— Согласен, — коротко кивнул Кийск. — Кто-нибудь, поднимите на ноги Вейзеля.

Темное ночное небо было затянуто тяжелыми, набухшими влагой, низко плывущими облаками. Должно быть, совсем недавно прошел дождь — трава под ногами была мокрой. Окрестности тонули во мраке. Лишь временами, когда в плотном слое облаков возникал просвет, в который выглядывала одна из двух небольших лун — одна голубоватого, другая бледно-зеленого цвета, — можно было различить темные тени высоких деревьев.

Найдя среди корней дерева место посуше, Киванов помог Кийску перебраться туда.

— Отдыхай спокойно, — сказал Борис. — До утра все равно не разобраться, куда мы попали.

— Тебе с Толиком придется дежурить всю ночь, — сказал Кийск. — Ни от меня, ни от Вейзеля проку сейчас никакого. Чжои — парень ответственный, но опыта у него маловато.

— Не волнуйся, — успокоил его Киванов. — Все будет в порядке.

— Какой уж здесь порядок. — пробормотал, засыпая, Кийск.

Проснулся он от того, что солнечные лучи, нашедшие бреши в густой листве развесистой кроны дерева, щекотали ему лицо, норовя забраться под веки. Кийск открыл глаза и громко чихнул.

— С добрым утречком, — приветствовал его Киванов. — Хотя на самом-то деле утро давно уже миновало.

Кийск приподнялся и сел. Возникшее в первый момент головокружение быстро прошло. Чувствовал он себя не сказать чтобы совершенно здоровым, но хорошо отдохнувшим и набравшимся сил. Рана на руке по-прежнему болела, но это была уже не та резкая, раздирающая мышцы до костей боль, от которой темнело в глазах.

Кийск осмотрелся по сторонам.

Они находились в низине между тремя высокими холмами, закрывавшими обзор со всех сторон. Природа вокруг особой экзотичностью не отличалась — ни ярких цветов, ни причудливых форм. Редкие деревья были высокими и стройными, с огромными, раскидистыми кронами, в которых, перелетая с ветки на ветку, трещали и свистели на все голоса не видимые снизу птицы.

Неподалеку горел небольшой костер, возле которого блаженно возлежал на мягкой травке Киванов. Рядом с ним сидел Вейзель, все еще подавленный и мрачный, но уже с вполне осмысленным взглядом.

— Где остальные? — спросил Кийск.

— Да здесь, неподалеку, — махнул рукой куда-то в сторону Борис. — В пруду купаются.

— Купаются?! — не веря своим ушам, возмущенно воскликнул Кийск. — Мы сюда что, на пикник пришли?!

— Сразу видно — человек пошел на поправку.

Киванов поднялся на ноги, подошел к Кийску и протянул ему сучок с наколотым на него куском зажаренного на костре мяса.

— Поешь-ка лучше. Не знаю как ты, а я уже видеть не могу дравортакские концентраты.

— Что это?

Кийск недоверчиво понюхал мясо. Запах от него, надо признать, исходил весьма привлекательный.

— Берг подстрелил какого-то местного тушканчика размером с кабана и с такими же, торчащими из пасти, клыками. Чжои сказал, что есть можно. Если бы еще специи были, так получилось бы просто царское блюдо.

— Немедленно верни ребят, — велел Кийск, прежде чем приняться за еду.

— Иво, пока ты спал, мы уже успели немного осмотреться. Вокруг нет никаких признаков пребывания людей, не говоря уж о механиках. Конечно, это не означает, что вся планета необитаема, но здесь, как нам показалось, кроме диких зверей, опасаться некого.

— Вот именно, что только показалось.

Предложенный ему кусок мяса Кийск проглотил в один момент.

— Еще хочешь? — спросил Борис.

— Давай.

Со второй порцией Кийск разделался с такой же быстротой, но от третьей отказался.

— Вход в Лабиринт проверяли? — спросил он.

Борис красноречивым жестом развел руки в стороны — входа в Лабиринт больше не существовало.

Невдалеке послышались громкие голоса, и из-за кустов вышли Чжои и Берг. Кийск немного успокоился, увидев, что оба были при оружии. Берг, как и полагалось, нес гравимет в руках. У Чжои руки были заняты тем, что поддерживали какой-то груз, который он нес за пазухой.

Подойдя к костру, Чжои вывалил на траву кучу больших ярко-желтых плодов чуть продолговатой формы.

— Угощайтесь, — предложил Берг. — Мы с Чжои уже объелись этих груш.

Киванов взял один плод, понюхал его, откусил небольшой кусочек и, пожевав, с видом понимающего в деле толк дегустатора закатил глаза к небу.

— Похоже на марсианский ананас, — изрек он наконец.

— Насколько мне известно, марсианский ананас — кормовая культура, — подал голос Вейзель.

— А я разве сказал, что мне понравилось? — тут же нашелся Киванов.

— Как ваша рука? — спросил Чжои у Кийска.

— Нормально, — ответил Иво.

— Голова не кружится?

— Было немного, когда только поднялся, — признался Кийск. — Но в целом слабость уже прошла.

— Не хорохорься, Иво, — наставил на него указательный палец Киванов. — Торопиться нам некуда, а ты нам нужен как полноценный индивид, а не рассыпающаяся на ходу развалина. Изволь выполнять все, что скажет Чжои, — до полного выздоровления ты находишься в его подчинении.

— Есть, — усмехнувшись, отдал честь здоровой рукой Кийск.

Чжои снял с руки Кийска повязку и осмотрел рану.

Хирургический клей не позволял краям раны расходиться, но для того чтобы мышцы срослись, потребовалось бы не меньше недели. Радовало то, что прекратилось кровотечение и не было заметно никаких следов инфекционного воспаления.

Влажной тряпкой Чжои обмыл засохшую кровь вокруг раны. Затем он нашел в траве короткую веточку, заострил ее ножом и получившимся шипом стал водить вокруг раны на руке Кийска, время от времени несильно покалывая кожу. Через несколько минут Кийску стало казаться, что боль стихает, словно ползающая по коже деревянная палочка вытягивает ее из плоти и наматывает на себя. Погрузившись в это необыкновенно приятное ощущение, Кийск незаметно для себя уснул.

Проснулся снова он уже под вечер. Светило опустилось за холмы, и, хотя небо еще оставалось светлым, низина, в которой они находились, была погружена в тень. Чжои и Берг занимались сооружением шалаша. Вейзель помогал им, подтаскивая ветки. Киванов что-то готовил на костре.

— Что нового? — спросил Кийск.

— Ты не поверишь, Иво, — не поднимая головы, ответил Киванов, — но — абсолютно ничего. Если не считать того, что, похоже, снова собирается дождь. Удивительно спокойное место. Можно наконец расслабиться и отдохнуть.

— Об осторожности на забывайте.

— Все в порядке, господин Кийск, — обернулся к нему Берг. — Мы не отходим далеко от лагеря поодиночке. Да и ни к чему это: дичи вокруг полно, вода рядом.

— Знать бы еще, куда мы попали. — Кийск поднялся на ноги и подошел к костру. — И Голос куда-то запропастился. Он-то все знает.

Киванов протянул ему палочку с наколотым на нее куском зажаренного мяса.

— А какая разница, — сказал он. — Мы ведь здесь только до тех пор, пока Чжои не разберется с ключом и не откроет вход в Лабиринт.

— Как успехи, Чжои? — спросил Кийск у дравора.

— Вся проблема в том, что мне неизвестен принцип действия ключа, — сказал Чжои. — Насколько я смог разобраться, он реагирует не на четко сформулированные приказы, а на определенные сигналы мозга. Причем связь с ключом осуществляется по принципу диалоговой связи. Ключ сам задает вопросы. Первый, выраженный в словесной форме, звучит примерно так: «Желаете ли вы начать работу с ключом?» Получив утвердительный ответ, ключ задает следующий. И так до тех пор, пока суть команды не будет ему в точности ясна. Вопросы следуют один за другим в чрезвычайно быстром темпе, так что я даже не все из них успеваю понять. А в случае, если один из вопросов оказывается пропущенным, связь тут же прерывается, и все приходится начинать заново.

— Как в компьютерной игре, — сделал вывод Вейзель. — Недаром механики на Земле всех приучали к таким играм.

— Если так, то все, что нужно Чжои, — только практика, — сказал Борис. — А может быть, и мне попробовать поиграть в эту игру?

— Сиди, — махнул на него рукой Кийск. — Ты уже один раз поиграл.

— Когда? — удивленно вскинул брови Борис.

— На РХ-183, когда забрался в локус и, орудуя там, как последний дравортак, спровоцировал появление двойников. Я уже так запутался со временем, что не могу сообразить, сколько лет назад это произошло.

— Это был не я, — тут же нашел что ответить Киванов. — Это был не я, а мой прототип. Я бы на его месте никогда не повел себя столь беспечно и неосмотрительно.

— Выкрутился, — усмехнулся Кийск.

В течение трех дней ничто не нарушало безмятежный покой маленького лагеря. Пользуясь возможностью, люди давали отдых исстрадавшимся телам и душам, готовясь к новым схваткам. Почему-то ни у кого не было сомнений в том, что прорываться к локусу придется с боями, но вслух об этом предпочитали не говорить.

Не меньше времени, чем занятиям с ключом, Чжои уделял раненой руке Кийска. Рана на плече уже почти зажила и беспокоила Кийска только в тех случаях, когда он неосторожно задевал ее или переворачивался во сне на левый бок. На третий день Кийск окреп настолько, что смог сам, хотя и в сопровождении Берга, дойти до пруда.

Вдоволь накупавшись, Кийск и Берг вернулись в лагерь.

Все было как обычно: Чжои сидел у входа в шалаш, зажав в ладонях черную пластинку ключа, Вейзель и Киванов что-то негромко обсуждали возле давно прогоревшего костра. И все же что-то насторожило Кийска, заставив его замереть на месте. Он внимательно посмотрел по сторонам. Местность вокруг лагеря была довольно-таки открытая. Несколько редких кустиков с мелкими белыми цветами и голые стволы деревьев — вот и все, что могло бы послужить укрытием противнику, решившему незаметно подобраться к лагерю. Но кусты то и дело прижимал к самой земле порывистый ветер, а деревья находились на таком расстоянии друг от друга, что даже самый ловкий разведчик не сумел бы долго оставаться незамеченным, перебегая от одного к другому. Лишь только их густые, развесистые кроны соединялись между собой.

Кийск внезапно понял причину своего беспокойства — он не слышал ставшего уже привычным птичьего гомона в листве над головой!

Осторожно, не делая резких движений, Кийск чуть приподнял голову и, скосив глаза, посмотрел вверх. Гибкие, крепкие ветви переплелись между собой настолько прочно, что даже ветер не мог разорвать их плотный, непроницаемый для взгляда покров. Что за существо пряталось там? Хищник, выискивающий жертву, или же просто не в меру любопытный, но безобидный зверь?

Кийску не хотелось попусту тревожить спутников. У Берга гравимет, как всегда, висел на плече, и этого было достаточно для того, чтобы не опасаться нападения дикого зверя. И все же Кийск решил сделать пару выстрелов вверх, чтобы вспугнуть притаившегося там незваного гостя. Он подошел к шалашу и снял висевший на одном из кольев гравимет.

Плоский вращающийся предмет размером меньше ладони с глухим жужжанием прочертил в воздухе сверкающую полосу и, с металлическим звоном ударив по гравимету, выбил из рук Кийска оружие.

И в тот же миг с деревьев посыпались вниз странные существа, похожие на летучих мышей-переростков со слишком длинными конечностями. Их было не менее полутора десятка. Издавая пронзительные вопли и похожие на клекот щелчки, они метались над лагерем из стороны в сторону, то взмывая вверх, то скользя почти над самой травой на раскинутых в стороны широких кожистых крыльях. Закладывая на стремительной скорости резкие, крутые виражи, летуны выписывали в воздухе невообразимые пируэты.

Берг вскинул гравимет и попытался прицелиться, но брошенный кем-то из летунов сверкающий шар на длинной, тонкой цепи ударил его в грудь с такой силой, что он пошатнулся и едва не упал на землю. Другой летун, резко спикировав позади Берга, выбросил перед собой тонкую серебристую цепочку. Находившийся на конце ее тройной крючок зацепился за рукав комбинезона. Рванув цепочку на себя, летун вывернул руку Берга вместе с гравиметом за спину. Его партнер точно так же подцепил вторую руку Берга, и в одно мгновение парень оказался прижатым спиной к дереву с руками, связанными позади ствола. Скрежеща в бессильной ярости зубами, он дергался всем телом, пытаясь разорвать путы, но тонкие и непрочные на вид цепочки, которыми он был связан, сковывали руки надежнее силовых наручников.

Кийск бросился к упавшему на землю гравимету. Один из круживших над ним летунов бросил цепь с грузом на конце, которая захлестнулась вокруг ног человека. Издав радостный визг, летун рванул цепь на себя. Потеряв равновесие, Кийск упал на живот. Летун шумно захлопал крыльями, натягивая цепь и не позволяя человеку подняться. К нему присоединился еще один, и, уцепившись за цепочку вместе, они поволокли Кийска по траве.

Прежде чем сверху на него упали еще двое летунов и, завернув руки за спину, крепко связали их, Кийск успел увидеть Чжои, который тщетно пытался освободиться от опутавшей его с ног до головы сетки.

В самом начале схватки Киванов и Вейзель вскочили на ноги, собираясь кинуться на помощь своим товарищам. Перед их лицами скользнул черный на фоне ярко-синего неба силуэт с раскинутыми крыльями, и маленький, необычной формы бумеранг с четырьмя остро отточенными лопастями, оцарапав Киванову щеку, по самое основание вонзился в дерево. Пища и прищелкивая, перед ними, хлопая крыльями, завис летун, в руке которого находился еще один точно такой же поблескивающий на солнце бумеранг, занесенный для броска. Борис понял, что если он сделает хотя бы шаг, то страшное оружие летуна на этот раз вонзится ему между глаз.

— Нужно иметь мужество и для того, чтобы признать свое поражение, — сказал Борис, поднимая вверх руки с открытыми ладонями.

Связав пленников и собрав их всех возле привязанного к дереву Берга, летуны опустились на землю. С крыльями, сложенными за спиной, они стали похожими на маленьких, уродливых человечков с короткими, кривыми ногами и непропорционально длинными руками. Передвигались по земле они так же уверенно, как и летали. Плотные кожистые плоскости крыльев начинались у них чуть ниже локтевых сгибов рук и тянулись к поясу. Всю поверхность тела летуна, включая крылья, покрывал короткий ворс рыжевато-коричневой щетины с отдельными черными и белыми пятнами. Из одежды на них были только узкие, собранные из гибких металлических пластин, пояса, на которых было подвешено их необычное, но, как смогли убедиться попавшие в плен люди, весьма эффективное оружие. Переговариваясь между собой, они издавали серии коротких отрывистых звуков, похожих на цоканье и прищелкивание языком.

Четверо летунов, стоя неподалеку, внимательно наблюдали за пленниками. Каждый из них держал в руке четырехлопастный бумеранг.

Несколько летунов поднялись в крону дерева и вскоре вернулись, неся две огромные сетки, наполненные собранными плодами.

Остальные ходили по лагерю, внимательно изучая мельчайшие следы, оставленные людьми. Все вещи пленников, включая гравиметы, были собраны и сложены возле шалаша.

— У кого есть комментарии по поводу последних событий? — спросил Киванов, как обычно чуть насмешливо, хотя самому ему было сейчас не до смеха.

— Глупо, — опустив голову, мрачно произнес Кийск. — Имея в руках оружие, попали в плен к примитивным дикарям.

— То, что они голые, вовсе не означает, что они дикари, — рассудительно заметил Вейзель. — Одежда мешала бы им летать.

— Откуда их столько? За три дня мы не заметили никаких признаков присутствия людей, пусть даже крылатых.

— Ну, если они передвигаются главным образом по воздуху, то, естественно, дороги им ни к чему.

— Интересно, они плотоядные? — Это был снова вопрос Киванова. — Мне они кажутся похожими на летучих вампиров из глупых мультиков.

— Чжои, ты ключ не потерял? — спросил Кийск.

— Нет, я успел сунуть его в карман, — ответил дравор.

— Послушайте, надо как-то объяснить этим крыланам, что мы им не враги и вовсе не собирались причинять им беспокойства, — сказал Киванов. — Должны же разумные существа найти между собой общий язык.

— Попробуй, — пожал плечами Кийск.

Его несколько успокаивало то, что их всех взяли в плен живыми, не причинив никому вреда, если не считать царапины на щеке Бориса, хотя могли бы просто убить. И еще — отобрав автоматическое оружие, летуны не удосужились обыскать пленников и забрать у них ножи. Либо они считали холодное оружие неопасным для себя, либо отбирать у пленников такого вида оружие считалось в их традициях неэтичным.

Киванов с сомнением посмотрел на лица стражников.

У летунов были большие, круглые глаза. Широкие заостренные уши плотно прилегали к продолговатому черепу, покрытому таким же коротким рыжеватым ворсом, как и все тело. Но особенно неприятный вид придавали их лицам плоские носы с вывернутыми в стороны ноздрями и по-звериному вытянутые вперед челюсти с тонкими губами, заполненные мелкими, но острыми коническими зубами.

— А почему я? — сказал Борис. — Самый способный к языкам у нас Чжои.

Все взгляды с надеждой устремились на дравора.

— Я не могу так быстро разобраться в совершенно незнакомом языке, — покачал головой Чжои. — Пока мне удается уловить только эмоциональную окраску их речи. Похоже, что они настроены по отношению к нам довольно решительно и агрессивно. Но, кроме ненависти, мы внушаем им еще и страх. Вне всяких сомнений, они считают нас врагами.

— А как-нибудь успокоить их ты не можешь? — спросил Кийск.

— Я попытаюсь, — сказал Чжои и, совершенно неожиданно для всех, начал читать на драворском языке старинную балладу о любви, произнося слова протяжно, нараспев.

— Что он делает? — повернувшись к Вейзелю, тихо спросил Киванов.

— Чжои просто гений, — так же тихо ответил ему Вейзель. — Слов летуны не понимают, значит, для того чтобы убедить их в нашем миролюбии, нужно постараться донести до них настроение спокойствия и любви. Для этого нет ничего лучше, чем поэзия. Смотри-ка, кажется, действует!

Почти все ходившие по лагерю летуны повернули головы к пленникам. Один из них, с белой отметиной на левом виске, вытащил из груды оружия гравимет и направился с ним к Чжои.

— По-моему, Чжои, ему твои стихи не понравились, — сдавленно произнес Борис.

У Чжои на этот счет, похоже, было иное мнение. Он спокойно и прямо смотрел на приближающегося к нему с оружием в руках белолобого летуна. Белолобый был не самым низкорослым из своих соплеменником, однако при этом макушкой он едва доставал невысокому Чжои до груди.

Подойдя к дравору почти вплотную, летун стал что-то быстро говорить, указывая рукой то на гравимет, то в небо, то куда-то за холмы. Ладонь у него была пятипалая, длинная и узкая. Два пальца на ней были противопоставлены трем остальным.

— Ну, это даже я могу понять, — сказал Киванов. — Он предлагает нам свободу в обмен на ящик таких же стреляющих железок.

— Нет, — осторожно качнул головой Чжои. Он испытывал нерешительность и сомнения.

Белолобый, который, судя по тому, как уверенно он себя держал, был главным среди летунов, отдал какую-то команду. Четверо крылатых людей подхватили сетки, наполненные фруктами. Еще один летун, с большим черным пятном, похожим на кляксу, на правом крыле, покидал гравиметы в такую же сетку, которую достал из-за пояса. Расправив крылья, они поднялись в воздух и полетели в сторону заката, где между холмами пролегала узкая ложбина.

Берга отвязали от дерева и так же, как остальным, связали ему руки за спиной.

Белолобый, обращаясь к людям, что-то прощелкал на своем птичьем языке и указал рукой в сторону, куда улетели его приятели.

— Похоже, что нас приглашают в гости, — сказал Кийск.

— Не очень-то мне туда хочется, — посмотрев в сторону, куда им предстояло идти, скривил губы Борис. — Однако не принять столь настойчивое предложение было бы невежливо.

Людей сопровождали восемь летунов, включая белолобого. Они держались чуть сзади и по сторонам. Даже не видя своих стражей, люди постоянно чувствовали их колючие взгляды, нацеленные в те точки на спинах, куда в случае неповиновения должны были вонзиться острые лезвия бумерангов.

Они шли без отдыха почти полдня, пока не оказались возле широкой и быстрой реки, за которой начинался крутой подъем. Перед ними лежали горы, подпирающие острыми пиками небо.

На берегу возникла заминка — летуны решали, как переправить через реку пленников. После короткого совещания белолобый подошел к людям и похлопал в ладоши, призывая их к вниманию. Убедившись, что все смотрят на него, он сначала показал пленникам бумеранг, а затем, развернувшись всем корпусом, метнул его в сторону реки. Бумеранг сверкающей молнией перелетел на другой берег, сделал там широкую петлю и, вернувшись назад, упал к ногам хозяина. Белолобый поднял его и снова показал пленникам.

— Комментарии излишни, — усмехнулся Киванов.

Белолобый кивнул головой и выжидающе посмотрел на людей.

— Он ждет, чтобы мы подтвердили то, что поняли его предупреждение, — сказал Чжои.

Все быстро закивали.

Четверо летунов подошли к пленникам и, подхватив с двух сторон под руки Киванова и Кийска, подняли их в воздух. Перелетев через реку, они опустили их на берег и полетели назад за остальными.

— Не думал, что у этих малышей такая подъемная сила, — поднимаясь на ноги, удивленно произнес Кийск.

— Если предстоит карабкаться в горы, то я бы предпочел, чтобы меня и дальше несли по воздуху, — ответил Киванов.

После того как все благополучно переправились через реку, отряд двинулся дальше.

Дорога становилась все круче. Летуны то и дело поднимались в воздух, чтобы перенести людей через возникающие на пути преграды, перебраться через которые они со связанными за спинами руками не могли. Долгий, нелегкий путь утомил не только пленников, но и их стражей, которые прежде добирались до цели куда быстрее — на крыльях.

Наконец, перебравшись через очередной каменный завал и пройдя по узкому карнизу за водопадом, широкий поток которого, играя лучами заходящего солнца, переливался всеми оттенками алого цвета, они вышли на обширное плато. Миновав заросли невысокого, но колючего кустарника, они вошли в рощу высоких, стройных деревьев, похожих на те, что росли за рекой. От своих низинных собратьев они отличались только тем, что кроны их раскидывали свои ветви гораздо выше от земли, на высоте пяти-шести метров. На каждом большом дереве чуть ниже основания кроны был сооружен широкий круглый помост. Подняв головы, пленники увидели, что со всех площадок, свесившись через край, на них с любопытством глядят летуны. И было их огромное множество.

— Тебе не кажется, что не очень-то радостно нас встречают? — спросил Киванов шедшего рядом с ним Берга. — Я не вижу ни цветов, ни оркестра, не слышу приветственных речей…

— Ну, по крайней мере, нас привели если и не в столицу, то в довольно крупный населенный пункт, — ответил Берг.

— Надеюсь, не затем, чтобы придать суду военного трибунала, — недовольно проворчал Борис.

Кроме платформ на деревьях, в городе летунов имелись и дома, выстроенные на земле. Это были небольшие деревянные строения с незастекленными оконными проемами и плоскими крышами. Короткие каменные трубы, высовывавшиеся из-под крыш, курились струйками сизоватого дыма.

Стражники остановились, и белолобый жестом дал понять пленникам, что они могут сесть на землю.

Вокруг сразу же стала собираться толпа. Воздух наполнился клекотом, повизгиванием и хлопаньем крыльев. Здесь были и женщины, и совсем маленькие дети, и старики, чей ворс на скулах и плечах поседел от времени. Все старались протолкнуться вперед — все равно, по земле или по воздуху, — чтобы взглянуть на пленников. Однако люди белолобого держали толпу на расстоянии. Для этого им даже не требовалось прибегать к силе, достаточно было сердитых окриков.

— Ну, какие у тебя впечатления, Чжои? — спросил Кийск у дравора. — Что движет этой толпой?

— Главным образом любопытство, к которому примешиваются страх и ненависть.

— За что они могут нас ненавидеть?

— Мы им кого-то напоминаем. Белолобый, кстати, уже разобрался, что мы не те, за кого он нас вначале принял.

— Похоже, что этот белолобый — сообразительный парень, — обрадовался такому повороту событий Киванов. — Он мне определенно начинает нравиться.

— Но если летуны с кем-то нас перепутали, то это означает, что, кроме них, на планете живут такие же люди, как и мы, — предположил Кийск.

— Это совсем не обязательно должны быть люди, — сказал Вейзель. — Если у тех, кого ненавидят и боятся летуны, так же, как и у нас, нет крыльев, то нас могли принять за них только по одному этому признаку.

Толпа заволновалась и расступилась в стороны. Вперед вышли четверо старых, убеленных сединами крылатых людей. Взглянув на пленников, они подошли к белолобому и стали о чем-то с ним говорить. Когда один из них поднял руку, чтобы указать на пленников, люди увидели, что у него с плеча вместо крыла свисают изорванные кожаные лохмотья.

— Должно быть, это у них от старости крылья секутся, — поделился своим наблюдением Киванов.

— Нет, — возразил Вейзель. — Я заметил и молодых с изуродованными крыльями.

— Следствие ранений? — высказал предположение Кийск.

— Может быть, — пожал плечами Вейзель.

Закончив совещание, старый летун с оборванными крыльями подошел к людям и, обращаясь к ним, что-то прощелкал.

Кийск движением плеч и выражением лица попытался дать понять, что они не понимают его слов.

Старик подошел еще ближе и, протянув руку, потрогал волосы на голове у Кийска. Затем, захватив волосы в кулак, несильно дернул их. Отпустив волосы, он пару раз дернул Кийска за ухо. Испытание, похоже, вполне удовлетворило его. Он обернулся ко всем собравшимся и произнес короткую речь, после которой толпа начала расходиться.

Прежде чем уйти, старик что-то долго говорил белолобому. Тот слушал внимательно и пару раз почтительно наклонил голову.

Когда старик ушел, белолобый подошел к пленникам и, жестом велев им подняться, указал направление, куда следовало идти.

Отряд летунов проводил людей до дерева, должно быть, самого высокого в роще. Пленников снова подняли в воздух и опустили на помост, выстроенный почти на десятиметровой высоте, где с их рук наконец-то сняли путы.

С некоторой опаской ступили люди на помост, сложенный из широких, ровных досок. Вопреки их ожиданиям, расположенная высоко над землей площадка не раскачивалась и не ходила ходуном при каждом шаге. Сделана она была надежно и прочно. Края круглой площадки ограничивал тридцатисантиметровый бортик. Над головой нависала покатая крыша, сложенная из соломенных циновок. Такие же циновки, развешанные под потолком, делили внутреннее пространство площадки на отдельные помещения. Перевешивая циновки, можно было изменять планировку жилья по собственному усмотрению. Судя по тому, что две высокие стопки новых циновок стояли возле самого ствола, эта вещь была самой необходимой в повседневной жизни летунов. Рядом лежали свернутые покрывала из звериных шкур. Из мебели присутствовали только три низких восьмигранных столика.

Доставившие людей крылатые люди сразу же разлетелись. Остались только белолобый и еще трое, которые, сняв одну из секций бортов, уселись на краю помоста, свесив ноги вниз.

Представляя пленникам их жилье, белолобый обвел открытое почти со всех сторон помещение широким жестом рук. Нос его при этом сморщился, а зубы слегка клацнули, что, как решили люди, должно было изображать улыбку гостеприимного хозяина. Мимика у летунов была довольно живой, но людям пока еще было трудно разобрать, что именно выражает то или иное движение мышц лица.

Через пару минут вернулись двое летунов, которые принесли несколько комплектов деревянной и глиняной посуды. Здесь было все, от маленьких чашечек до глубоких блюд.

— Ну, кажется, сейчас будет банкет в нашу честь, — довольно потер руки Киванов.

— Не радуйся прежде времени, — усмехнулся Кийск. — Когда я служил в галактической разведке, на некоторых планетах аборигены предлагали нам такие местные деликатесы, после которых вся команда мучилась животами и два дня смотреть не могла ни на какую еду. Отказываться-то, когда угощали, было неудобно. А кок наш собирал рецепты экзотических блюд, готовясь после отставки издать книгу, для которой уже и название придумал: «Кулинария далеких планет». И все кулинарные рецепты, что ему удавалось выведать у аборигенов, он потом во время полета проверял на нас. Одно время командир даже запретил ему выходить из корабля на незнакомых планетах.

— Очередная байка из репертуара космопроходчиков, — отмахнулся Киванов. — Мне уже доводилось слышать нечто похожее.

— Не знаю, где ты слышал эту историю, но родилась она на нашем корабле.

— Тебе лишь бы какую-нибудь гадость сказать, — недовольно поморщился Киванов. — И слушать тебя не желаю. Буду надеяться на лучшее.

— Ну, надейся, надейся, — ехидно улыбнулся Кийск.

Наконец доставили и еду.

Белолобый жестом пригласил людей к сдвинутым вместе столикам. К ним присоединились и трое оставшихся на площадке охранников.

В маленькие круглые чашки для питья белолобый разлил темный дымящийся напиток, от которого исходил душистый, немного терпкий аромат. По вкусу он напоминал хорошо настоявшийся цветочный чай. По тарелкам он разложил нарезанное небольшими кусочками тушеное мясо с гарниром из овощей. После этого белолобый протянул людям металлические двузубые вилки и показал, как на них надо накалывать еду.

Положив в рот кусочек мяса, Киванов блаженно зажмурился.

— Прекрасно, — сказал он, проглотив еду. — Вкус необыкновенный.

— Только не спрашивай, чье это мясо, — шепнул ему Кийск.

Не обращая внимания на насмешливое замечание Кийска, Борис быстро управился с предложенной ему порцией, после чего белолобый, правильно оценив его старания, вновь наполнил пустую тарелку.

После того как трапеза была закончена, посуда убрана, а обеденные столики сдвинуты к центру площадки, белолобый подошел к Кийску и, цокнув языком, похлопал его по плечу. Жест, как показалось Кийску, был вполне дружелюбным. Иво улыбнулся в ответ, стараясь при этом скалить зубы так же, как и летун.

Вытянув руку, белолобый коснулся пальцем рукоятки ножа, что висел у Кийска на поясе. Кийск достал нож и рукояткой вперед протянул его летуну. Белолобый уверенно обхватил рукоятку ножа пальцами, покачал рукой, привыкая к его тяжести, а затем, пару раз быстро и ловко взмахнув, со свистом рассек лезвием воздух. Проведя ногтем по лезвию, он оценил его остроту и, одобрительно кивнув головой, вернул нож владельцу.

Кийск хотел убрать нож обратно в ножны, но белолобый остановил его, взяв за руку. Летун вытащил из-за пояса маленький четырехлопастный бумеранг и почти без замаха, одним коротким и резким кистевым движением, метнул его в дерево. Пропев свою боевую песню, бумеранг вонзился в ствол. Летун пальцем указал на Кийска, затем на нож в его руках и на дерево. Кийск, усмехнувшись, подбросил нож, поймал его за рукоятку и, размахнувшись от плеча, кинул. Лезвие ножа воткнулось в ствол в двух миллиметрах от бумеранга белолобого.

Летун, клацнув челюстями, снова похлопал Кийска по плечу. Иво ответил ему тем же жестом.

Когда стемнело, летуны зажгли светильники с круглыми колбами из толстого, мутноватого стекла. Неизвестно, что за горючее использовалось в них, но фитили горели ярким, ровным светом, почти не давая копоти.

Летуны умело и быстро навесили под крышу по краю помоста циновки, создав таким образом вокруг жилища стены. Остальные циновки они расстелили на полу и, бросив сверху покрывала, жестами дали людям понять, что пора ложиться спать.

— Давно я не укладывался спать с таким комфортом, — сказал, натянув на себя покрывало, Киванов. — Должен честно признать, что сегодняшний день далеко не самый худший в моей жизни. И знаешь почему? — повернулся он к Кийску.

— Почему? — без особого любопытства спросил тот.

— Потому что там, на поляне, когда на нас с неба посыпались летуны, я вовремя сообразил, что следует поднять руки. И теперь ни капли об этом не жалею. Я ожидал каких-нибудь страшных пыток, а нас вместо этого накормили, напоили и уложили спать. И, заметь, не в темном и сыром подвале, по которому бегают голодные крысы, а на веранде, на свежем воздухе.

— Вот только убежать отсюда не проще, чем из каземата, — сказал Кийск, переворачиваясь на бок. — Посмотрим, что будет завтра.

Три дня провели люди на вознесенной высоко над землей площадке в роли не то пленников, не то гостей. Их регулярно кормили и не донимали никакими расспросами. Но если они показывали на землю, пытаясь выяснить, когда же им будет позволено спуститься вниз, охранники только разводили руками и отрицательно качали головами.

Кийск прикидывал в уме возможные варианты побега, но всерьез об этом пока еще не думал. Даже найдя безопасный способ спуститься на землю, они вряд ли имели реальные шансы уйти от погони быстрых летунов. Поэтому решено было ждать, когда Чжои научится пользоваться ключом, без которого было невозможно проникнуть в Лабиринт.

Все летуны казались людям на одно лицо, но некоторых из них они отличали по особым приметам. Кроме Белолобого, они теперь безошибочно узнавали и других охранников. Молодой летун, который никогда долго не мог усидеть на месте, отличался от других более светлым, отдающим в рыжину, цветом волосяного покрова, и Кийск, в честь Киванова, назвал его Бориской. В отместку настоящий Борис попытался окрестить именем Иво вечно мрачного летуна, у которого был отсечен кончик левого уха, но к нему приклеилось прозвище Ворчун. Летун, имевший привычку лихо заходить на посадку, получил имя Икар. Еще за одним, по непонятно какой причине, закрепилось прозвище Фредди.

В целом ограниченность пространства, в котором им было позволено свободно передвигаться, никого из людей особенно не томила и не угнетала. Киванов, пользуясь возможностью, вдоволь ел и отсыпался, словно на несколько лет вперед. Вейзель находил удовольствие в изучении морфологии и поведения крылатых людей. Он мог часами лежать на краю площадки, наблюдая за тем, что происходит внизу или на соседних помостах. Делая паузы в работе с ключом, Чжои занимался с дежурившими на площадке крылатыми людьми языком.

У Кийска сложились почти дружеские отношения с Белолобым, который ежедневно прилетал на площадку к пленникам. Каким-то сверхъестественным чутьем они распознали друг в друге родственные души. Обсуждая то, что интересовало их обоих, они прекрасно обходились без знания языков. Белолобый учил Кийска пользоваться холодным оружием летунов, а тот, в свою очередь, показывал ему приемы рукопашного боя. Как-то раз летун принес с собой два больших листа плотной серой бумаги, на которой, как понял Кийск, был изображен план какой-то военной кампании, и они целый вечер просидели в стороне от остальных, водя по бумаги пальцами и делая друг другу совершенно непонятные остальным знаки.

Один только Берг, не находя себе занятия, страдал от вынужденного безделья. Он развлекался, проводя время в обществе маленьких пушистых зверьков, снующих по помосту, — у летунов они были домашними любимцами. Они и были похожи на кошек, но имели при этом кожаную перепонку на передних лапах, которая позволяла им, планируя, перелететь от одного дерева к другому.

Успехи Чжои в изучении языка крылатых людей были куда значительнее, чем в работе с ключом. Он уже понимал отдельные слова и короткие фразы, произносимые летунами, и мог мысленно передавать им простейшие образы. Он даже научился, щелкая языком, воспроизводить некоторые слова из языка летунов, чем неизменно приводил в дикий восторг своих учителей. Однако разговаривать они соглашались только на отвлеченные темы, наотрез отказываясь отвечать на интересующие людей вопросы. И тогда Кийск решил поговорить через Чжои с Белолобым, который, судя по всему, занимал довольно высокое место в общественной иерархии летунов.

Вечером, когда прилетел Белолобый, Кийск отозвал его и Чжои в сторону. Они сели у края площадки.

— Попытайся объяснить ему, что мы им не враги, — сказал Кийск Чжои.

Дравор защелкал языком, произнося отдельные слова, а то, что не мог сказать, дополнял мысленными образами.

Выслушав его, Белолобый кивнул и что-то сказал в ответ.

— Он тоже склонен так считать, — перевел Чжои.

— Спроси его, согласен ли он говорить со мной откровенно?

Выслушав Чжои, летун на минуту задумался.

Пристально посмотрев Кийску в глаза, он хлопнул его ладонью по плечу и решительно кивнул. Затем он встал, взяв несколько циновок, и повесил их на проложенные под крышей жерди, отгородив ту часть площадки, на которой они сидели.

— Спроси его, почему они держат нас в плену, если не считают врагами? — сказал Кийск.

Отвечая на вопрос, Белолобый говорил долго. Чжои несколько раз переспрашивал его, уточняя не совсем понятные места.

— Он говорит, что сейчас очень трудное время, — сказал Чжои. — Идет война. И мы очень похожи на их врагов. Они высокие, как и мы, носят такую же одежду, и у них нет крыльев. Но в отличие от них на головах у нас растут волосы и у нас есть уши.

— Уши? — удивленно переспросил Кийск.

— Да. Насколько я понял, он так и называет своих врагов — безухие. Прежде крылатые люди жили в долине, у них там были большие города, гораздо больше того, в котором мы находимся сейчас. С безухими они никогда не ладили, случались между ними и стычки, но все заканчивалось малой кровью. Хотя у безухих было огнестрельное оружие, сами по себе они плохие воины, медлительные и неповоротливые, и летуны всегда давали им отпор. Поэтому, кстати, его и удивляет ваше умелое обращение с холодным оружием. В годы мира между летунами и безухими контакты осуществлялись только на уровне обмена некоторыми товарами: летуны брали у соседей стекло и еще какую-то мелочь, а безухие проявляли интерес к изделиям из металла, изготовляемым летунами. Но недавно у безухих появились могучие покровители, которые дали им мощное оружие, похожее на то, что было у нас. Напав на летунов, безухие впервые нанесли им сокрушительное поражение. Города летунов в долине были разрушены, многие из них погибли, а оставшимся теперь приходится скрываться в горах, куда безухим и их покровителям добраться непросто. Но все же они не оставляют попыток окончательно уничтожить крылатый народ. Они пытаются проложить дороги в горы, и летунам то и дело приходится вступать с ними в бой.

— Кто такие эти появившиеся у безухих покровители? Откуда они взялись? Может быть, безухие сами изобрели какое-то мощное оружие, а летуны приписывают это богам, которых они называют покровителями?

— Нет, — перевел ответ Белолобого Чжои. — Это не боги, а существа, пришедшие, так же как и мы, ниоткуда. Прежде таких на этой планете не было.

— Пришельцы? — Кийск в задумчивости постучал пальцами по помосту, на котором сидел. — А не напоминают ли тебе, Чжои, эти покровители тех Наставников, которые руководили людьми на Драворе?

— На Драворе после появления Наставников не было войн, — покачал головой Чжои.

— Потому что возник Барьер. А здесь Лабиринт проводит какой-то другой эксперимент.

— Вы думаете, что и здесь замешан Лабиринт?

— Да уж очень на то похоже. Покровители, пришедшие ниоткуда, два разделенных народа… Пусть здесь их разделяет не физическая преграда, а барьер внешней несхожести и непонимания или даже нежелания понять друг друга, — суть от этого не меняется. К тому же, поскольку ты до сих пор не можешь открыть ключом вход в Лабиринт, сам собой напрашивается вывод, что и выход, через который мы сюда попали, открыл не ты, а кто-то другой. Возможно, сам Лабиринт для каких-то своих целей.

Белолобый напомнил о себе, издав серию резких, отрывистых щелчков.

— Он говорит, что если уж у нас откровенный разговор, то он тоже хочет узнать: кто мы такие и зачем пришли?

— Скажи ему, что мы оказались здесь случайно и уйдем сразу же, как только у нас появится такая возможность.

— Он спрашивает: куда мы уйдем? Не к безухим ли?

— Нет, мы уйдем вообще с этой планеты.

— Он хочет знать, как мы это сделаем.

— Скажи, что это трудно объяснить, но у нас есть такая возможность.

— Он говорит, что все это довольно странно: пришли ниоткуда, уйдем в никуда. Никто не ходит без дела. Зачем у нас оружие? Мы кого-то боимся?

— У нас тоже есть враги, но это не летуны и не безухие.

Выслушав ответ Белолобого, Чжои удивленно приоткрыл рот и как-то странно посмотрел на Кийска.

— Что он сказал? — нетерпеливо спросил Кийск.

— Если я правильно его понял, то Белолобый предлагает вам свою помощь в борьбе с вашими врагами. Он говорит, что, хотя многие из тех, от кого зависит решение нашей судьбы, склонны не доверять нам, сам он относится лично к вам с большим уважением и почтет за честь сражаться плечом к плечу со столь умелым и опытным воином. Он считает, что, взяв вас в плен, когда вы и не помышляли о нападении, он поступил бесчестно и тем самым нанес вам тяжкую обиду. Теперь, когда он понял, что был не прав, считая вас врагом, он готов искупить свою вину. — Сделав паузу, Чжои перевел дух и добавил: — Кажется, я ничего не напутал.

Кийск был поражен словами Белолобого не меньше, чем Чжои. У многих ли хватило бы достоинства и мужества, чтобы подобным предложением попытаться загладить обиду, нанесенную пусть даже невольно?

— Поблагодари его за предложение, Чжои, — сказал Кийск. — Но скажи также, что я не считаю зазорным проиграть в честном бою умелому сопернику. И я, так же как и он, готов предложить ему свои силы и способности в борьбе с его врагами.

Выслушав Чжои, Белолобый в знак признательности наклонил голову. Затем он достал из-за пояса один из своих бумерангов и с почтением протянул его Кийску.

— А тебе не кажется, что, предложив летунам нашу помощь, ты поступил несколько необдуманно? — спросил Киванов, когда Кийск рассказал своим спутникам о разговоре с Белолобым. — Мы ведь даже не знаем: кто такие эти безухие и почему между ними и летунами идет война?

— Я говорил только от своего имени, — ответил Кийск.

— Но ты представляешь всех нас. Мы же не останемся в стороне, если возникнет какая-нибудь заваруха.

— А что, по-твоему, я должен был ему ответить? — огрызнулся Кийск. — Просто поблагодарить и сказать, что приму его предложение к сведению?

— Настоящий дипломат на твоем месте так бы и поступил.

— Я не дипломат.

— Ну, в этом у меня уже не раз была возможность убедиться.

— Эй, посмотрите-ка, что там происходит? — негромко окликнул спорщиков Берг.

Стоя на краю платформы, Белолобый разговаривал с Икаром. Что-то объясняя, Икар приподнял левую руку и тут же быстро опустил ее, прижав к телу. Белолобый схватил его за руку, дернул вверх так, что почти полностью раскрылось крыло, и разразился гневными, раздраженными щелчками. Икар, опустив голову, виновато молчал. На внутренней стороне его крыла были видны две небольшие круглые язвы с гнойными краями.

— Белолобый говорит, что о болезни нужно было сказать сразу, как только появились первые признаки, — перевел слова летуна Чжои.

— Ты сможешь помочь Икару? — спросил у дравора Кийск.

— Надо посмотреть, что с ним, — сказал Чжои и громким щелчком обратил на себя внимание Белолобого.

Обменявшись несколькими фразами с летуном, Чжои обернулся к остальным.

— Он говорит, что это страшная и очень заразная болезнь, от которой не существует лечения. Она появилась недавно, после того как летуны ушли жить в горы. Болезнь не смертельна, но язвы разъедают кожу крыльев, лишая возможности летать. Летуны без крыльев — легкая добыча для безухих, поэтому они считают, что болезнь эту наслали на них покровители врагов.

— Так вот, значит, откуда в городе столько летунов с изуродованными крыльями. — Вейзель в задумчивости ухватился пальцами за мочку уха.

— Да, — кивнул Чжои. — Множество летунов уже лишилось крыльев, еще больше больных.

— Но Икару ты сможешь помочь? — спросил Киванов.

Ничего не ответив, Чжои подошел к Икару. Сделав успокаивающий жест рукой, он попросил его развернуть пораженное болезнью крыло. Кусочком чистой материи Чжои очистил раны от гноя. Язвы были неглубокие, затронувшие пока еще только поверхностные слои плотной кожаной перепонки. Чжои поднес к одной из ран раскрытую ладонь и пару минут подержал ее над пораженным участком кожи, не касаясь его. Икар при этом беспокойно и немного испуганно крутил головой из стороны в сторону, нервно поглядывая то на присевшего возле него на корточки дравора, то на остальных людей, то на Белолобого. Похоже, он не очень понимал, что, собственно, с ним собираются делать.

Когда Чжои убрал ладонь, все смогли увидеть, что рана на крыле Икара затянулась тонкой розовой кожицей. Летуны что-то беспокойно защелкали. Белолобый же, выражая свое восхищение, вскинул к небу чуть согнутые в локтях руки.

— Похоже, Чжои, ты стал героем дня, — сказал, подойдя к дравору, Киванов. — Думаю, что, если ты решишь открыть здесь частную практику, с клиентами у тебя проблем не будет.

— Лечение еще не закончено, — поднял на него глаза Чжои. — Болезнь инфекционная, и, для того чтобы справиться с ней, потребуется время.

То же самое Чжои сказал и Белолобому, после чего добавил, что для завершения лечения Икару следует остаться с ним. Белолобый несколько раз быстро кивнул и, повернувшись к Икару, велел ему оставаться на ночь на площадке с людьми и во всем повиноваться им.

Чжои отгородил циновками небольшой участок площадки, куда и поместил Икара. Тот, казалось, был напуган предстоящим лечением больше, чем самой болезнью, но виду старался не подавать. Его выдавали только глаза, беспокойно бегающие по сторонам. Чжои, извинившись, попросил его не беспокоить, после чего вслед за Икаром скрылся за плетеной перегородкой.

— Если Чжои удастся вылечить Икара, то, возможно, это убедит летунов в том, что мы не желаем им зла, — сказал, укладываясь спать, Вейзель.

— Несомненно, — поддержал его Киванов.

— А вы не подумали о том, что если завтра Икару станет хуже, то винить в этом тоже станут нас? — Кийск завернулся в покрывало и мрачно проворчал: — Дипломаты…

Чжои пришлось долго разъяснять Белолобому принцип вакцинации. Когда наконец летун понял идею людей, он решительно кивнул и сказал, что сам первым испытает этот метод.

Белолобый старался сохранить невозмутимый вид, однако плоский нос его покрылся крупными капельками пота, когда Вейзель острием ножа, которым он предварительно вскрыл нарыв на крыле зверька, наносил несколько неглубоких царапин на внутреннюю поверхность его крыла.

На то время, за которое вакцина должна была оказать свое действие, Белолобый остался на площадке, где жили люди.

На следующий день после введения вакцины на крыле Белолобого появилось несколько мелких нарывов, которые вызывали у него нестерпимый зуд. Летун явно нервничал и весь этот и последующий день просидел в отгороженном циновками уголке, не желая ни с кем разговаривать. На четвертый день воспаление и зуд исчезли, а пораженные участки кожи покрылись сухими корочками, которые через день отпали, оставив после себя небольшие участки не покрытой волосяным покровом кожи.

Ликующий Белолобый полетел докладывать о победе над болезнью.

Вернувшись через полтора часа, он принес с собой длинную и прочную веревочную лестницу, конец которой самолично закрепил на краю платформы. Людям была дарована свобода.

В поселке крылатых людей началась массовая вакцинация, приемам и правилам которой обучали летунов Чжои и Вейзель. Маленькие летучие зверьки превратились из домашних любимцев в спасителей своих хозяев. Положительный эффект дал и метод лечения с применением вакцины. Летуны из карантинной зоны, чья болезнь зашла еще не слишком далеко, быстро пошли на поправку.

Белолобый пригласил Кийска посетить свой дом. На площадке, принадлежавшей семье Белолобого, кроме него, жили еще около десяти человек различных возрастов и обоих полов. Кийску так и не удалось разобраться, в каком родстве они находятся друг с другом, потому что все спешили быть представленными землянину и нетерпеливо отталкивали в сторону тех, кто уже успел обменяться с ним приветливыми похлопываниями по плечам. После обильной и продолжительной трапезы ему даже было предложено остаться жить в доме Белолобого, но Кийск, поблагодарив за гостеприимство, предпочел вернуться на свою площадку.

Люди получили возможность свободно передвигаться по всему поселку, но, куда бы они ни шли, их повсюду сопровождали знакомые летуны из отряда Белолобого. Сопровождающие, не проявляя излишней навязчивости, держались чуть в стороне, и все же людей ни на минуту не оставляли одних, без наблюдения.

Кийска подобный неусыпный контроль нисколько не беспокоил. Не видя в том ничего оскорбительного, он даже, напротив, находил вполне естественным то, что крылатые люди все еще не доверяют полностью странным пришельцам. Тем более что и охрана вела себя на редкость корректно, стараясь по возможности не обозначать своего присутствия, а тем из них, у кого с людьми сложились приятельские отношения, похоже, даже льстила возможность появляться повсюду в компании, которую всегда встречали приветливо и с улыбками.

Киванов же, напротив, возмущался подобным отношением к своей персоне.

— Ну надо же! Мы, можно сказать, спасли им жизнь, а за нами по-прежнему следят шпионы! Что за вопиющая несправедливость?

— Должно быть, твой вид не внушает им доверия, — посмеивался над Борисом Кийск.

— Почему это именно мой? — возмущенно восклицал Киванов.

— Потому что шумишь много, — отвечал Кийск.

— Нет, это просто возмутительно!

— Послушай, что ты так разволновался? — недовольно морщился Кийск. — Потерпишь несколько дней, пока Чжои не закончит работу с ключом. Или ты собрался остаться здесь навсегда?

— Нет, но хотелось бы оставить после себя добрую память.

— В таком случае сочини вдохновенное послание к далеким потомкам ныне живущих летунов и высеки его аршинными буквами на скале.

Как-то раз Белолобый с весьма торжественным видом пригласил людей на встречу с представителями высшего сословия летунов, от которой, как он прозрачно намекнул, во многом зависело решение их дальнейшей судьбы.

Площадка, на которую доставили приглашенных, практически ничем не отличалась от той, на которой они коротали время своего заключения и продолжали жить по сей день. Несмотря на то что только миновал полдень, площадка была закрыта развешенными по краю циновками, что обычно делалось только с наступлением сумерек. Через равные интервалы в сплошной стене были оставлены лишь небольшие проемы для освещения внутреннего пространства. Изнутри циновки, образующие стены, были расписаны переплетающимися трехцветными узорами из красных, желтых и синих извивающихся линий, между которыми были вкраплены короткие надписи на языке летунов, смысл которых оставался непонятен даже для Чжои. На площадке были расставлены обеденные столики с едой, возле которых лежали стопки новых, мягких циновок для сидения.

Летуны, поднявшие гостей на площадку, тут же исчезли. Остался с ними один только Белолобый. Из тринадцати встречавших их летунов людям был знаком только старик с изуродованными болезнью крыльями. Возможно, кого-то из присутствующих они также где-то встречали, но людям все еще было трудно с первого взгляда различать летунов, особенно если они были примерно одного возраста.

После традиционных приветствий хозяева и гости расселись за столики и приступили к трапезе, которая по случаю официального приема превратилась в целый ритуал. Каждый сам накладывал себе еду, сколько хотел, но попробовать, хотя бы совсем немного, следовало все, что предлагалось. Емкости с новыми блюдами передавались из рук в руки, от стола к столу, и каждый, прежде чем передать очередное блюдо своему соседу, непременно должен был что-то сказать о его необыкновенных вкусовых качествах. Поскольку языком летунов свободно владел один только Чжои, остальным гостям приходилось для выражения своего одобрения прибегать к восторженным вздохам и мимике. Хотя существовала опасность, что при значительных отличиях лицевых скелетов людей и летунов некоторые из упражнений гостей могли быть неверно истолкованы, все как будто прошло, по большей степени, гладко. Если по незнанию или неумению гости и совершали какие-то ошибки, то хозяева предпочитали их не замечать.

После того как основная трапеза была закончена и на столиках осталась только посуда для чаепития и блюда с засахаренными фруктами, старый бескрылый летун перешел к официальной части, ради которой, собственно, и была устроена эта встреча.

В произнесенной речи, перевод которой, как всегда, осуществлял Чжои, он говорил о том, что теперь, когда страшная болезнь, ставившая под угрозу дальнейшее существование всего рода летунов, побеждена, все силы будут брошены на борьбу с ненавистными безухими, не оставляющими попыток превратить свободный и гордый крылатый народ в послушных рабов своих покровителей. И благодарить за это они должны тех, с кем свела их судьба, кого по ошибке они приняли вначале за врагов. При этих словах старый крылатый человек сделал жест в сторону людей и с чувством благодарности и признательности склонил голову. Его жест повторили все присутствующие летуны.

Сделав небольшую паузу, чтобы придать своим дальнейшим словам дополнительный вес, старик продолжал:

— Мы понимаем, что наша признательность будет неполной, если мы не попытаемся загладить обиду, которую нанесли при первой встрече нашим новым друзьям.

Кийск хотел было сказать, что все обиды давно уже забыты, но сидевший рядом с ним Белолобый, угадав его намерение, сделал знак рукой, призывающий к молчанию. Летун знал, что последует далее.

— Незнакомцы, ставшие теперь нашими друзьями, оказали огромную, неоценимую услугу не только нашему клану, но и всему народу крылатых людей. Теперь мы без опасения и сомнений можем назвать их своими братьями. Никогда еще чужак, не имеющий крыльев, не удостаивался чести быть принятым в один из кланов крылатых людей, но вы, поистине, заслужили это право. Мы сделали свое предложение, теперь вам решать.

Люди переглянулись между собой. Предложение было неожиданное, но вряд ли оно скрывало в себе какие-то подводные камни. Скорее всего оно было продиктовано всего лишь искренним желание летунов выказать свою признательность. К тому же подобная формальность придавала определенный общественный статус бывшим пленникам, а ныне — гостям. Принимая предложение, все они становились полноправными крылатыми людьми, хотя, по причине отсутствия у них крыльев как таковых, — всего лишь почетными. Тратить время на обсуждение этого вопроса казалось совершенно излишним.

— Мы с огромным уважением относимся к вашему гордому и мужественному народу, — ответил за всех Кийск. — За то время, что мы находимся среди вас, мы успели, как я надеюсь, обзавестись друзьями. Мы искренне признательны вам за столь лестное предложение и готовы принять его с радостью и благодарностью.

Кийск старательно и осторожно подбирал слова, хотя и догадывался, что в переводе Чжои речь его, конечно же, будет звучать совершенно по-иному. И все же на летунов она произвела впечатление. Выслушав Чжои, все они одобрительно закивали, оскалив зубы в радостных улыбках. Белолобый принялся трясти Кийска за плечо, стрекоча с такой страшной скоростью, что даже Чжои не мог уловить смысл его слов.

Люди, не зная, закончены ли на этом все формальности и как им теперь, в новом положении, следует себя вести, в ответ тоже улыбались и энергично трясли головами.

Старик отпил из чашки глоток успевшего подостыть цветочного настоя и, приподняв раскрытую ладонь, дал понять, что собирается говорить. Радостная суета мгновенно улеглась.

— Ну что ж, — сказал старик. — Как вы видите, мы не меньше вас рады тому, что наш клан принял новых, достойных того людей. Пусть не смущает вас то, что нет у вас крыльев. И среди нас встречаются бескрылые. — Летун горько усмехнулся и развел руки в стороны, демонстрируя то, что осталось от его летательных перепонок. — Поскольку не существует ритуала для принятия в клан чужаков, мы решили воспользоваться ритуалом, используемым при приеме в клан летуна из родственного нам клана. Чтобы не затягивать дело, мы могли бы начать прямо сейчас. Много времени это не займет, потому что все вас прекрасно знают. Вы готовы? Услышав о каком-то ритуале, Кийск почувствовал некоторую неуверенность. Любые ритуальные действия всегда казались ему немного подозрительными. Поколебавшись пару секунд, он все же счел нужным решительно кивнуть головой. — В таком случае вначале вам придется ответить на несколько вопросов. Скажите, свободно, по своей ли воле вы хотите разделить все радости и невзгоды жизни вмести с летунами клана…

На этом месте Чжои запнулся, не сумев подобрать слова для перевода названия клана.

— По своей, — ответил Кийск.

Старик посмотрел на других, требуя, чтобы каждый сам ответил на вопрос.

— Совершали ли вы прежде какие-либо преступления против крылатых людей? — задал он следующий вопрос.

— Нет, — уверенно ответил Кийск.

— Возможно, вы замышляли подобные преступления или знали о замыслах других, но сохранили их в тайне?

— Нет.

— Примите назад свое оружие, — сказал старик.

Людям вручили появившиеся откуда-то гравиметы и сумку с запасными блоками питания к ним.

Берг быстро пробежал пальцами по всем узлам оказавшегося у него в руках гравимета, желая убедиться, что оружие в полном порядке.

— Ну вот и все, — улыбнулся старик. — Остался сущий пустяк. Теперь, когда вы стали полноправными членами клана, вы должны доказать новым родичам свою преданность, храбрость и умение побеждать врагов. В течение двухдневного срока каждый из вас должен принести голову убитого им безухого.

Только произнеся эти слова, Чжои сам понял страшный смысл переведенной им фразы и в полном недоумении и растерянности уставился на Кийска широко раскрытыми глазами.

Кийск сделал дравору незаметный жест, приказывая успокоиться и держать себя в руках.

— Ты уверен, что все правильно понял и перевел? — спросил он на всякий случай.

Чжои молча кивнул. Кийск повернулся к старому летуну.

— Нет, этого мы сделать не можем, — твердо произнес он.

Услышав ответ, старик так же, как перед этим Кийск, спросил Чжои, не напутал ли он что с переводом. После того как Чжои снова повторил те же самые слова, старик откинулся всем телом назад, уперевшись руками в пол позади себя. Такая поза у летунов, как было известно Чжои, выражала крайнее смятение.

Все остальные присутствующие летуны разом загомонили. Носы их морщились не то от недоумения, не то от презрения.

— По-моему, открытие нам прижизненного памятника переносится на неопределенный срок, — едва слышно произнес Киванов.

Старик выпрямился и, взмахнув рукой, приказал всем умолкнуть.

— Кажется, между нами возникло непонимание, — сказал он, обращаясь к людям. — Вы отказываетесь убивать безухих?

— Да, — с прежней решительностью ответил ему Кийск.

— Вы боитесь? Или сомневаетесь в своих силах? Если у вас мало боевого опыта, то выполнить ваш долг вам помогут наши лучшие воины.

— Нам приходилось убивать, — сказал Кийск, — но делали мы это, только спасая свою жизнь. Ни я и никто другой из моих друзей никогда не станет убивать человека только ради того, чтобы кому-то что-то доказать.

Старый летун развел руками, как будто в растерянности.

— Но безухие наши враги. Они прогнали нас с наших земель и даже здесь, в горах, не оставляют нас в покое. Они хотят уничтожить крылатый народ, подчинив его своим покровителям.

— Нам ничего не известно ни о безухих, ни о их покровителях, ни о причинах существующей между вами вражды. Если бы они напали на ваш поселок, мы вместе с вами встали бы на его защиту. Но мы не станем охотиться на них ради того, чтобы потом отрезать головы.

Старик скорбно покачал головой:

— Вы могли бы ответить так, будучи нашими гостями. Но сейчас, после того как вы изъявили готовность стать членами нашего клана, не я, а закон требует от вас подчинения.

— Несмотря ни на что, мы снова вынуждены ответить отказом, — сказал Кийск.

— Что ж, мне жаль, что так получилось, — развел руками старик. — Я хотел, чтобы мы стали ближе. Но теперь тот же закон требует от меня, чтобы я отказал вам в убежище и крове. Не позднее завтрашнего дня вы должны покинуть земли нашего клана.

Старый бескрылый летун встал, давая тем самым понять, что больше разговаривать не о чем.

На следующий день Белолобый рано утром прилетел на площадку, служившую людям жильем. С ним были четверо летунов, каждый из которых нес в руках большую сетку. Три из них были наполнены продовольствием, в четвертой лежали, плотно свернутые, пять тонких покрывал, сшитых из отлично выделанных шкур.

— Это велел передать вам старейший, — сказал, указав на сетки, Белолобый. — Он очень сожалеет о том, что произошло, но ничего не может изменить. Его обязанность — следить за соблюдением закона, а закон ни для кого не делает исключения.

— Мы все понимаем, — ответил Кийск. — Уйти мы можем прямо сейчас. Мы были бы благодарны, если бы ты указал нам дорогу, по которой мы смогли бы спуститься вниз, не рискуя свернуть себе шеи.

— Куда вы собираетесь идти?

— Туда, где смогли бы пожить какое-то время, никому не мешая. Возможно, на то самое место, где мы с тобой познакомились.

— Туда вам идти не следует, — покачал головой Белолобый. — В тех местах регулярно появляются патрули безухих. Странно, что в прошлый раз вы их не встретили.

— Неужели они настолько опасны?

— Безухие трусливы, но коварны. Сейчас, когда у них появилось мощное оружие, они вконец обнаглели. С ними лучше не встречаться без нужды. Если у вас нет определенного маршрута, то я мог бы проводить вас в селение другого клана, расположенное в низине. Там у меня есть родичи, которые не откажутся на время предоставить вам кров.

— А не возникнут ли у нас там те же проблемы, что и здесь? — осторожно поинтересовался Киванов.

— Нет, это же совсем другой клан, — уверенно ответил Белолобый. — Там вы будете приняты просто как гости.

— Что ж, отказываться от такого предложения было бы глупо. Когда отправляемся?

Белолобый задумался.

— За день мы на крыльях не успеваем обернуться туда и обратно, — размышляя, произнес он. — А нам предстоит идти пешком. Наверное, лучше отправиться сразу же после обеда. Переночуем в долине, на рассвете двинемся дальше и к вечеру будем на месте.

Войдя в рощу, люди и летуны развели костер, приготовили незамысловатый ужин, быстро поели и улеглись спать, завернувшись в покрывала из шкур.

Белолобый уверял Кийска, что его люди ничуть не устали за день и смогут охранять лагерь ночью, но Кийск настоял на том, чтобы дежурство несли двое — человек и летун. Костер Белолобый велел погасить, сказав, что с ним они только привлекут к себе внимание, возможно, находящихся неподалеку врагов.

Кийск заступил на дежурство после полуночи. Разбудивший его Борис быстро юркнул под еще не остывшее покрывало и сладко засопел. Кийск, поеживаясь от ночной прохлады, попил воды, включил фонарик и поводил им из стороны в сторону, пытаясь отыскать дежурившего с ним в паре летуна. Черные стволы деревьев надвигались на него из темноты, выхваченные узким лучом, и снова исчезали, словно растворяясь во мраке ночи.

Услышав негромкое пощелкивание над головой, Кийск поднял фонарик вверх. Пристроившийся на ветке Икар, улыбнувшись, помахал Кийску рукой.

Кийск сел на землю, прислонившись спиной к стволу, положил на колени гравимет и выключил фонарь. Из-за плотного полога листвы над головой не было видно даже звезд на небе. Темнота, поглотившая его, была настолько плотной, что, казалось, ее можно захватить в пригоршню.

Кийск сидел неподвижно, вслушиваясь в звуки ночи. Ветра не было совсем, и листва только изредка едва слышно шелестела, когда где-нибудь на ветке сонно шевелилась птица. Время от времени доносилось какое-то пощелкивание, тихие вздохи или уханье. Все это были обычные ночные звуки.

Насторожился Кийск в тот момент, когда внезапно все звуки смолкли и в воздухе повисла напряженная, давящая на уши, тишина. Скорее всего просто где-то рядом прошел крупный зверь, и все ночные обитатели леса предпочли на время притаиться. Человек не мог передвигаться по лесу в полной темноте, не производя при этом ни единого звука. Должна же была хотя бы одна ветка попасться ему под ногу? Но по-прежнему ничто не нарушало зловещую тишину.

Кийск медленно и плавно сполз по стволу дерева на землю и, перевернувшись на живот, подтянул к плечу гравимет. На мгновение ему показалось, что перед ним мелькнула чья-то тень. Но, черт возьми, какую тень можно заметить, если темнота такая, что хоть глаз коли? Просто обман зрения.

И вдруг Кийск совершенно отчетливо увидел два тусклых желтоватых пятна. Круглые, размером раза в два больше линзы на карманном фонарике Кийска, они висели рядышком, примерно в метре от земли. Из-за отсутствия каких-либо других визуальных ориентиров определить расстояние до них было невозможно. У Кийска холодок пробежал по позвоночнику, когда он понял, что видит пред собой чьи-то глаза, внимательно и пристально глядящие на него из темноты. Успел ли заметить таинственный ночной гость залегшего среди корней человека?

Кийск медленно, придерживая двумя пальцами, чтобы не произвести щелчка, передвинул предохранитель на гравимете. Справившись с этой задачей, он в нерешительности замер. Имело ли смысл стрелять, если он не видел даже ствола своего оружия?

Кийск еще не успел принять решение, когда, разрывая воздух, протяжно и тонко просвистел бумеранг. Жуткий, отнюдь не звериный крик предсмертного ужаса и боли взорвал тишину. Глаза подскочили на метр вверх и исчезли, когда тело, которому оно принадлежало, ломая кусты, упало на землю.

Икар спрыгнул на землю рядом с Кийском и что-то громко и быстро застрекотал. Вскочившие на ноги летуны запалили фонари. Схватив один из них, Икар бросился в темноту. Кийск, не разобравшись толком, что происходит, побежал за ним следом.

Пробежав несколько метров и продравшись сквозь кусты, они замерли, наткнувшись на распластанное на земле мертвое тело. Икар, обращаясь к Кийску, что-то прощелкал и поднял фонарь повыше, чтобы круг света охватил все тело мертвеца.

В неизвестном было без малого два метра роста. Одет он был в стандартную униформу, которой механики оставались верны на всех планетах, — на нем был такой же серый комбинезон, что и на Кийске. Кисти рук его, выглядывающие из рукавов, были узкими, с длинными и очень тонкими пальцами. Их было четыре, и росли все они в одном направлении, продолжая запястье, изогнутое таким образом, чтобы к нему можно было прижимать пальцами предметы. Кожу на всех открытых участках тела мертвеца, включая широкое, почти плоское лицо, покрывала мелкая, коричневатого цвета чешуя. На черепе не было никакой растительности. Кийск перевел взгляд на лицо, на котором выделялись только небольшие валики, очерчивающие крохотные дырочки ноздрей, и глубокие, почти круглые глазные впадины, между которыми засел четырехлопастный бумеранг летуна. Глаза были залиты темной кровью, вытекающей из раны. И ушей у безухого, как и следовало ожидать, не было — только ушные отверстия, затянутые перепонкой.

Услышав предупреждающий свист Икара, Кийск обернулся. Скрывавшийся в темноте противник неслышно подкрался и кинулся на него со спины. Кийск, присев, перебросил безухого через себя и выстрелил в него из гравимета. Тело, конвульсивно дернувшись, неподвижно замерло на земле.

Еще один безухий вынырнул из темноты рядом с Икаром. Летун, развернувшись и подпрыгнув, ударил его по голове фонарем, который держал в руке. Толстое стекло разлетелось вдребезги, горючая жидкость из резервуара вспыхнула, растекаясь по черепу и плечам безухого. Истошно завопив, безухий попытался сбить пламя с лица руками, но это привело лишь к тому, что и кисти рук у него запылали. Кийск вскинул гравимет, собираясь пристрелить несчастного, но тот, продолжая с отчаянным надрывом орать, бросился за деревья. Огненное пятно несколько раз мелькнуло между стволами и исчезло, растворившись во тьме.

К Кийску и Икару, стоявшим над трупами двух безухих, с зажженными фонарями в руках подошли двое летунов, Киванов и Вейзель.

Белолобый о чем-то заговорил с Икаром. Киванов, приподняв фонарь повыше, осветил два мертвых тела на земле.

— Это и есть безухие? — спросил он.

— Похоже на то, — ответил Кийск.

Вейзель, присев на корточки, с любопытством рассматривал тела представителей новой, незнакомой ему расы.

— Их предками, должно быть, были земноводные, — сказал он.

— Какой кошмар! — воскликнул Киванов, когда Вейзель перевернул на спину тело убитого Кийском безухого, лицо которого не было залито кровью. — Поверить не могу, что летуны приняли нас за этих уродов.

— Да, первое впечатление не слишком приятное, — согласился с ним Вейзель. — Но внешний вид еще ни о чем не говорит. Они такие же разумные существа, как и мы. И даже одеты точно так же.

— Конечно, ведь одевали-то их механики, — сказал Кийск.

— А вот меня одели летуны!

Киванов гордо стукнул себя в грудь, по которой проходили застежки полотняной куртки, сшитой для него летунами, поскольку верхнюю часть своего комбинезона он в свое время изрезал на повязки для Кийска.

Белолобый, махнув рукой в сторону поляны, на которой они остановились, пошел вперед. Люди последовали за ним.

Берг вместе с Ворчуном разводил костер. Поскольку враги все равно уже обнаружили их место пребывания, таиться далее в темноте не имело смысла.

Летун подвесил над огнем котелок и, когда вода в нем закипела, засыпал в нее пригоршню высушенных душистых трав.

— Белолобый говорит, что дело плохо, — перевел Чжои слова летуна. — Безухие обычно не выходят на охоту небольшими группами. Те, кого мы встретили, были разведчиками, а значит, к утру подтянутся основные силы. Независимо от того, куда мы решим двигаться дальше — продолжим путь или повернем назад, — нам предстоит пересечь большое открытое пространство. Безухие нападают неожиданно, из засады, поэтому даже летуны, перемещаясь быстро по воздуху, подвергаются опасности. У нас же, шагающих по земле, по мнению Белолобого, вообще нет никаких шансов прорваться.

— Что же он предлагает? — спросил Кийск.

— Утром он отправит в поселок, куда мы направлялись, гонца за помощью. Мы же тем временем попытаемся обойти противника, двигаясь в том направлении, где они меньше всего ожидают нас увидеть, — в сторону старого города летунов, разрушенного безухими.

— Почему у напавших на нас безухих не было оружия? — снова задал вопрос Кийск.

— Покровители дают свое оружие безухим, только когда сами планируют операцию и руководят ею.

— Получается, что механики не доверяют безухим? — удивленно поднял брови Киванов.

— Мне кажется, дело здесь в другом, — заметил Вейзель. — Механикам нужны не трупы врагов, а живые пленники, пусть даже парализованные. Иначе невозможно произвести копирование сознания. А учитывая ненависть, которую испытывают друг к другу летуны и безухие, можно предположить, что как те, так и другие пленных не берут. Поэтому крупномасштабные операции механики проводят только под собственным контролем.

Вскоре к разгоревшемуся костру подошли Икар и задержавшийся вместе с ним возле трупов безухих второй летун, который небрежно швырнул на землю увязанные в сетку отрезанные головы.

— О черт, — болезненно скривившись, едва слышно произнес Киванов.

— Это их дело, — так же тихо сказал ему и всем остальным Кийск. — Мы не должны в это вмешиваться.

Чжои, чтобы не видеть этого сочащегося кровью ужаса, просто закрыл глаза.

Белолобый, глядя на Кийска, что-то прощелкал.

— Он говорит, — не открывая глаз, перевел Чжои, — что эти головы принадлежат нам. Мы убили врагов и теперь можем предъявить их головы клану как доказательство своей преданности. Завтра тоже будет бой, и мы сможем добыть еще много новых голов.

— У меня складывается впечатление, что безухие стали такими, как они есть, после того как летуны пообрезали всем им уши на сувениры, — мрачно пошутил Киванов.

— Первого безухого убил Икар, — сказал Кийск и посмотрел на летуна. Тот, заметив взгляд человека, оскалил зубы в улыбке и интенсивно замахал руками, явно давая понять, что отказывается от своего права на добычу.

— Они искренне пытаются помочь нам, — сказал Вейзель.

— Да уж, — скорбно покачал головой Кийск. — Я не удивлюсь, если вдруг узнаю, что Белолобый специально навел нас на засаду безухих, только для того чтобы мы смогли получить свои боевые трофеи.

С первыми лучами дневного светила Белолобый отправил одного из своих подчиненных за помощью. Летун, взмахнув полураскрытыми крыльями, поднялся к кронам деревьев и исчез за непроницаемым для взгляда зеленым пологом листвы.

Остальные члены группы, быстро собрав вещи и загасив костер, двинулись лесом в направлении, указанном Белолобым.

Икар не забыл прихватить и сетку с головами убитых ночью безухих. Должно быть, для сохранности он обложил их широкими, плотными листьями, которые повсюду торчали прямо из земли на невысоких, полых внутри стеблях. Теперь его ноша имела не столь шокирующий вид, как прежде, — мертвые головы сделались похожими на спелые кочаны капусты.

Не пройдя и полкилометра, они услышали приглушенные расстоянием хлопки разрозненных выстрелов с той стороны, куда полетел гонец.

— Засада безухих? — спросил у Белолобого Кийск.

Не замедляя шага, летун коротко кивнул.

— Надеюсь, нашему посланнику удалось прорваться, — сказал Киванов. — Как, кстати, твои успехи, Чжои? — обратился он к дравору, который даже на ходу продолжал вертеть в руках черную пластинку ключа к Лабиринту. — Скоро ли Лабиринт раскроет перед нами свои дружеские объятия? Честно признаться, мне уже не терпится уйти отсюда. Война — не моя стихия.

— Я освоил работу с ключом, — ответил Чжои. — Но остается одно узкое место. Куда бы мы ни направлялись, в ключ требуется ввести координаты точки конечного пункта назначения. Механики используют для этого семь символов, шесть из которых задают место расположения точки в пространстве, а седьмой — направление к ней от места открытия входа. Последняя точка определяется, по умолчанию, в том месте, где находится в данный момент ключ. С системой кодирования оставшихся шести точек мне пока разобраться не удалось.

— Что же делать?

— Я пытаюсь как-то обойти вопрос о месте назначения.

— Почему ты решил идти в старый город? — спросил Кийск у Белолобого.

— В лесу безухие не станут в открытую нападать на нас, а окружив и не давая возможности уйти, будут при любой возможности наносить удары из засады. На равнине преимущество тоже будет на стороне противников, потому что их значительно больше, чем нас, — ответил летун. — Старый город, хотя и превращенный ныне в руины, был построен летунами. Используя хорошее знание местности, особенности планировки города и строения зданий, в нем мы сможем дать бой безухим, сколько бы их ни было, на равных.

— Ты уверен, что безухие последуют за нами в город?

— Их шпионы следят за каждым нашим шагом. Как только они удостоверятся в том, что мы идем к городу, туда же направятся и основные силы безухих. Если нам повезет и мы минуем город прежде, чем нас настигнут враги, то мы уйдем от преследования, спустившись вниз по реке. Если же безухие успеют отрезать нас от реки, что скорее всего и произойдет, нам придется принимать бой и надеяться на то, что подкрепление придет вовремя.

— Вместе с безухими придут и покровители?

— Вряд ли. К городу ведет одна из дорог, построенных покровителями безухих, но наш отряд слишком мал для того, чтобы они обратили на него внимание. Если только их не заинтересуете вы.

— Как скоро подоспеет помощь?

— Если наш посланник долетел, то к полудню.

— А если ему это не удалось?

— Значит, нам придется рассчитывать только на собственные силы.

— И каковы в этом случае будут наши шансы?

— Не безнадежны, — без тени иронии ответил летун.

Где-то через час они вышли к развалинам города.

Город словно бы вырастал из леса, органично вписываясь своими каменными постройками в пространство между деревьями. Остовы полуразрушенных башен, похожих на туго закрученные спирали, некогда соперничавших высотой и стройностью с самыми высокими из деревьев, казались теперь полусгнившими пнями поваленных бурей лесных великанов. Кое-где еще сохранились изящные, кажущиеся невесомо-воздушными арочные перекрытия, соединяющие отдельные здания в единый комплекс. Дома меньших размеров были похожи на гигантские грибы с широкими шляпками, вознесенными вверх на прочных каменных опорах.

— Надо же, — с удивлением произнес Киванов. — Я представлял, что это будет еще одна поляна с деревянными помостами на деревьях.

— Будьте внимательны, — предупредил людей Белолобый, когда они пересекли черту города. — Безухие могут появиться в любую минуту.

Сняв гравиметы с предохранителей, люди приготовились к бою.

— Может быть, спрячемся где-нибудь до подхода подкрепления? — предложил Кийск.

— А если помощь не придет? — вопросом на вопрос ответил летун.

— В таком случае все будет зависеть от того, как много врагов против нас окажется, — сказал Кийск.

— Все будет зависеть от того, насколько правильно мы себя поведем, — назидательным тоном произнес Белолобый. — Безухие злобны, хитры и коварны, но при этом они еще и трусливы. Они не воины. Того, кто попытается от них скрыться, они будут преследовать без устали. Но в бою их надолго не хватает. Напоровшись на решительный отпор, они быстро выдыхаются и отступают. Если только за спинами у них не стоят покровители, заставляющие снова и снова идти в атаку. Кроме того, мы должны оттянуть на себя все внимание безухих, чтобы не дать им возможности еще на подходе атаковать тех, кто, возможно, спешит к нам на помощь.

— Идея понятна, — кивнул Кийск. — А как насчет тактики?

— Тактика? — удивленно переспросил летун.

— Я имею в виду, что каждому из нас следует делать, когда начнется бой?

Белолобый на секунду задумался.

— Мне трудно что-либо вам советовать, — сказал он. — Вы сражаетесь на земле, мы же главным образом в воздухе. Главное, следите за тем, чтобы безухие не обошли вас со спины. Они любят нападать большими силами одновременно с нескольких сторон.

Летуны поочередно поднимались в воздух и, описывая широкие круги, наблюдали за окрестностями. Но пока еще ни один из них не заметил передвижения врагов ни среди руин, ни на подходах к городу. Впрочем, Белолобого это нисколько не успокаивало — способность искусно маскироваться была, пожалуй, единственным достоинством, которое он признавал за безухими.

Кийск незаметно для остальных подозвал к себе Берга и шепнул ему на ухо:

— Не спускай глаз с Чжои. Случись с ним что — и мы застрянем здесь навечно.

Берг так же незаметно кивнул в ответ.

В городе не было четко обозначенных улиц, однако в расположении зданий присутствовала некая система, подчиненная единому замыслу, уловить который людям пока не удавалось.

Отряд вышел на небольшую площадь, на которой пересекались три идущие с разных сторон улицы, когда сверху раздался предупреждающий крик парящего над городом летуна. Раскручивая над головой цепь с тройным крюком на конце, он заложил крутой вираж и ринулся вниз. Неподалеку раздался выстрел. Продолжая пикировать, летун метнул вниз свое оружие. На несколько секунд он скрылся из вида, опустившись ниже стен обвалившихся башен. Когда его снова стало видно, летун, поднимаясь вверх, тяжело хлопал крыльями. В вытянутой руке он держал туго натянутую цепь. Вскоре он вылетел на площадь, волоча за собой по земле вопящего и извивающегося безухого. Летун торжествующе вскрикнул, демонстрируя спутникам свой улов, после чего, взмахнув рукой, захлестнул цепь на шее безухого и, рванувшись вверх, потянул ее на себя. Крик безухого оборвался. Тело его, приподнявшись вверх, упало на землю уже мертвым, со свернутой шеей.

— Началось, — сказал Белолобый и достал из-за пояса два бумеранга.

Крики, похожие на завывания стаи обезумевших диких котов, раздались, как показалось в первый момент Кийску, одновременно со всех сторон.

Белолобый метнул оба бумеранга за мгновение до того, как кто-либо из людей успел заметить врагов. Один бумеранг впился в висок выбежавшему на площадь безухому, второй, полоснув другого врага по горлу, описал широкую параболу и упал к ногам хозяина.

Десятка два вопящих безухих устремилась на площадь по двум противоположным улицам. В руках у каждого из них было длинное, почти в человеческий рост, ружье с широким деревянным прикладом. Безухие бежали, высоко вскидывая колени, держа ружья плотно прижатыми к плечу с поднятыми вверх стволами, и почему-то не спешили пускать их в дело.

Берг, опустившись на колено, сделал несколько выстрелов, внеся сумятицу и неразбериху в первые ряды быстро приближающегося строя. Безухие, явно не ожидавшие встретить мощный огневой отпор, отшатнулись назад, оставив на площади четверых убитых.

Но, отступив, они не обратились в бегство, а, выровняв ряды, выставили вперед стволы своих ружей.

— В укрытие! — крикнул Белолобый.

Люди и летуны залегли за грудой камней у основания башни, возносившей свою обрубленную вершину на пятиметровую высоту. Там, наверху, зазубренные обломки щерились, подобно разверстой пасти с гнилыми зубами, обращенной к небу.

Одновременный залп из двух десятков стволов ураганом пронесся над площадью. Тяжелые свинцовые пули плющились о кирпич и камень, выбивая фонтанчики пыли и острых, жалящих, как слепни, крошек.

Выглянув из-за завала, Киванов увидел, что сделавшие залп безухие быстро покидают площадь, уступая место новым, выбегающим с улиц стрелкам.

— У них же ружья однозарядные! — удивленно воскликнул он.

Не давая безухим возможности перестроиться и произвести ответный залп, люди открыли огонь из гравиметов, сметая противников с площади. Несколько торопливых ответных выстрелов прошли далеко от цели. То ли точность стрельбы ружей безухих была низкой, то ли сами они были неважными стрелками, но полагались они главным образом на залповый огонь, который если и не поражал врагов, то грохотом зарядов и визгом вонзающихся неподалеку пуль должен был сеять страх и панику в рядах противника.

— Сзади! Сзади безухие! — раздался предупреждающий крик упавшего с неба летуна.

В стремительном полете он пронесся над головами обороняющихся и, нырнув под арку, снова взлетел над крышами.

— Вейзель, за мной! — крикнул Кийск. — Держите площадь! — приказал он остальным.

Пригибаясь, чтобы не угодить под шальную пулю, Кийск бегом обогнул башню. Вейзеля, кинувшегося следом за ним и едва не выскочившего на открытое, простреливаемое со всех сторон пространство, Кийск поймал за руку и толкнул к стене.

Прижавшись спиной к плавно изгибающейся стене, Кийск сделал шаг и осторожно вытянул шею, чтобы увидеть и оценить занятую противником позицию. Прежде чем пуля, впившаяся в стену, заставила его отшатнуться назад, Кийск успел заметить группу безухих, построившихся и готовых выйти на площадь, чтобы произвести залп. Проход между домами, откуда они выходили, был довольно узким, и, имея удобную позицию для стрельбы, легко можно было блокировать продвижение противника по этому направлению.

Кийск толкнул Вейзеля вперед себя и заставил лечь на землю.

— Сам не высовывайся, но стреляй без перерыва, — сказал он. — Давай!

Как только Вейзель нажал на курок, Кийск побежал вперед. Стреляя на берегу, он пересек открытое пространство и забежал в открытый дверной проем здания напротив. Отсюда позиция противника была видна как на ладони. Несколькими прицельными выстрелами он заставил безухих рассыпать строй и залечь за кучей битого кирпича.

Рядом с укрытием безухих стояла каким-то чудом уцелевшая фасадная стена рухнувшего здания высотой в три этажа, вся изрезанная широкими трещинами, тянувшимися от окна к окну. Усмехнувшись, Кийск перевел регулятор мощности гравимета в максимальное положение и выстрелил в стену. Стена содрогнулась. Вниз посыпались кирпичи и фрагменты лепного декора.

Безухие долго не решались покинуть свое укрытие. Когда же, поднявшись в полный рост, они бросились врассыпную, было уже слишком поздно. Рухнувшие вниз два верхних этажа погребли под обломками всех до одного.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что опасности нет, Кийск махнул рукой Вейзелю, подзывая его к себе.

Неловко пригибаясь, Вейзель пробежал большую половину пространства, разделявшего два дома, когда из-за угла здания, к которому он направлялся, выдвинулся направленный на него ствол ружья. Вместо того чтобы броситься бежать еще быстрее, Вейзель оторопело, как кролик перед удавом, замер на месте.

Кийск понял, что происходит, только когда грянул выстрел. Выбежав на улицу с гравиметом наперевес, он развернулся в сторону, откуда прозвучал выстрел. Безухий, выронив ружье и вцепившись обеими руками в цепь, отчаянно сражался с поймавшим его на крючок Ворчуном. Несчастный даже не мог кричать, потому что крюк, зацепивший его за подбородок, тянул вверх, не позволяя разжать челюсти.

В то время, пока люди, сдерживая натиск безухих, не давали их основным силам прорваться на площадь, летуны, ведя наблюдение с воздуха, уничтожали врагов, пытающихся поодиночке пробраться на контролируемую осажденными территорию.

Кийск с благодарностью махнул летуну рукой. Тот ответил тем же жестом, после чего, ухватившись за цепь обеими руками, рванул ее в сторону. Тело безухого, дернувшись, словно рыба на крючке, ударилось о стену.

Вейзель наконец добежал до дверей и без сил привалился спиной к стене.

— Я думал уж, мне конец, — сказал он, облизнув языком сухие губы.

— В таких случаях нужно не думать, а полагаться на инстинкты, — назидательно заметил Кийск.

Рядом с ними на землю опустился летун, сматывающий цепь. С безухим, судя по всему, было уже покончено.

— Оставайся здесь с Ворчуном, — сказал, обращаясь к Вейзелю, Кийск. — Позиция удобная — с одним гравиметом можно удержать целую армия безухих. А летун и об опасности тебя заранее предупредит, и, случись что, в беде не бросит. Но и ты уж постарайся не подкачать.

Не понимая ни слова из того, что говорит Кийск, летун по его жестам догадался, что нужно делать. Кивнув, он снова взлетел на крышу.

Оставив Вейзеля с летуном прикрывать отряд с тыла, Кийск побежал к остальным.

Положение осажденных на площади оставалось неизменным.

— Много голов, — подмигнул Кийску Белолобый, указывая на площадь, усеянную мертвыми телами.

Кийск молча кивнул в ответ. Он сейчас думал не об урожае голов, а о том, как долго они еще смогут продержаться. Энергоблоки к гравиметам были емкие, зарядов их хватало надолго, но и у них имелся предел. Что делать потом, когда отстреливаться станет нечем? Пока, судя по всему, отступать безухие не собирались.

Несмотря на непрекращающиеся попытки прорваться на площадь, безухие пребывали в растерянности. Используемая ими тактика боя была разработана и применялась только в войнах с крылатыми людьми. Летуны сражались, использую свою маневренность и способность передвигаться по воздуху. Обычно после первого оружейного залпа безухих они разлетались в стороны, пытаясь выбрать более безопасную и удобную для контратаки позицию. Безухие же продвигались на освобожденное пространство и, отбиваясь от нападающих с воздуха летунов, готовились к новому залпу. Так, метр за метром, двигались они вперед, отвоевывая территорию.

В ситуации, сложившейся на площади, тактика безухих дала сбой. Засевший в укрытии противник не только не желал отступать, но еще и успешно оборонялся. В конце концов безухие прекратили безнадежные, влекущие за собой лишь многочисленные жертвы, попытки выстроить свое войско для залпа. Они залегли в укрытии и вели беспорядочный, но ни на минуту не прекращающийся обстрел позиции, занятой людьми. Стрельба безухих носила чисто демонстрационный характер, и реальную угрозу мог представлять только шальной выстрел, случайно угодивший в цель, либо рикошет.

Кийск вначале никак не мог понять: почему безухие не попытаются забраться на крыши соседних домов, чтобы оттуда обстрелять осажденных? Но потом он догадался, что, привыкшие воевать с летунами, безухие заранее отдавали противнику преимущество на верхних этажах, сосредотачивая все усилия на том, чтобы нанести решающий удар снизу.

Посланный Белолобым разведчик сообщил, что на позиции Вейзеля безухие тоже ведут беспорядочный обстрел обороняемого здания, не предпринимая попыток перейти в решительное наступление.

Поколебавшись, Кийск решил все же послать в помощь Вейзелю Киванова.

Неопределенное положение, не сулящее в ближайшее время решительного перелома в пользу любой из сторон, Белолобому не нравилось.

— Эта стрельба может продолжаться без конца, — раздраженно сказал он, обращаясь главным образом к Кийску.

— Что ты предлагаешь? — спросил Кийск.

— Попробуем потормошить безухих. Дадим им знать, что пора убираться.

— Давайте, действуйте, — пожал плечами Кийск, которому такая идея вовсе не казалась замечательной. — Только не очень усердствуйте, чтобы не нарваться на лишние неприятности.

Летуны зашли в башню, поднялись на самый верх и оттуда взлетели в небо.

Безухие выстрелили по ним несколько раз, но вскоре оставили безнадежные попытки попасть в стремительно проносящиеся над ними тени.

Облетев позиции безухих, летуны разделились на пары и принялись методично наносить удары по скоплениям противника.

Обе пары летунов почти одновременно атаковали отряды безухих, засевших на выходящих к площади улицах.

Белолобый, подобно страшному демону мщения, стремительно, в полной тишине упал с неба за спинами вооруженных ружьями врагов. В руке у него была плотная стопка стальных пластинок в форме восьмиугольных звездочек, каждая не толще волоса, но чрезвычайно прочная, с краями, покрытыми тысячами мельчайших, остро отточенных зазубрин. Издав пронзительный вопль, Белолобый заставил безухих обернуться. В ту же секунду он выбросил руку с зажатыми в ней пластинками вперед и с невероятной быстротой, работая только кистью и большим пальцем, принялся метать их в противников. В полете звездочки издавали зловещий вой. Острота и скорость полета их были настолько высокими, что звездочки, летящие вертикально, насквозь пробивали выставленные навстречу им ладони, которыми безухие тщетно пытались закрыть лица. Ни одна из них не пролетела мимо цели. Пластинки, вонзаясь в лицевые кости, сжимались, подобно пружине, а затем, резко распрямляясь, как лезвием, срезали с лица широкие пласты кожи и мышц. Раны, нанесенные ими, были не смертельными, но причиняли мучительную боль.

Обезумевшие от боли безухие еще сильнее раздирали раны на лице ногтями, пытаясь извлечь из тела боевые пластины летунов, в кровь раня при этом пальцы об их острые края.

Белолобый выдернул из-за пояса цепь с железным шаром на конце, усеянным короткими острыми шипами, и, раскрутив его над головой, кинулся на врагов. К нему присоединился второй летун, размахивающий таким же оружием. Вдвоем они трижды пролетели сквозь плотную толпу безухих, сея вокруг себя ужас, панику и смерть. Под ударами шипастых шаров, кажущихся на первый взгляд детскими игрушками, безухие замертво падали на землю с раскроенными черепами.

Обратиться летунов в бегство заставили только выстрелы нового отряда безухих, подоспевших на помощь своим собратьям.

В это же самое время на другом конце площади нанесли удар по безухим Икар со своим напарником.

Вооружившись раскладными железными копьями, на обеих концах которых сверкали остро заточенные лезвия, они, не обращая внимания на свистящие рядом пули, спикировали в самую гущу безухих. Вращаясь там, как два живых волчка, они наносили удары, казалось, во все стороны одновременно, не давая безухим ни малейшей возможности воспользоваться своими длинными, неуклюжими ружьями.

Только когда они остались вдвоем на открытом пространстве, усеянном трупами, опомнившиеся безухие стали стрелять в них с дальнего расстояния, и одна из пуль пробила летательную перепонку напарнику Икара.

Забрызганные кровью врагов, восторженно завывая, поднялись в небо летуны.

Не имея возможности увидеть эти два побоища, люди могли судить о том, насколько эффективной оказалась атака летунов, по тому, что стрельба на площади почти прекратилась.

Вскоре вернулись и сами летуны, разгоряченные боем, с сияющими радостью победы глазами.

— Теперь, чтобы снова пойти в атаку, безухим придется собирать силы и мужество, — сказал летун с простреленным крылом, отверстие в котором он уже успел заклеить кусочком липкой смолы, запас которой имелся у каждого летуна и хранился в небольшом кожаном мешочке, спрятанном за поясом.

Белолобый посмотрел на светило, чтобы определить время.

— До подхода подкрепления нам осталось продержаться час, от силы — два, — сказал он.

— Но ведь помощь может и не прийти, — напомнил Кийск.

— Будем надеяться на лучшее, — оскалился в улыбке Белолобый. — Через два часа, если наши родичи не появятся, пойдем на прорыв сами. Нам нужно будет оторваться от безухих до наступления сумерек. Ночью они видят так же хорошо, как и днем, поэтому и преимущество будет на их стороне.

Икар достал мешок с провизией. Прежде чем приступить к еде, Белолобый отправил посыльного отнести пищу Вейзелю, Киванову и Ворчуну.

— Господин Кийск, — негромко обратился к жующему кусок мяса Кийску Чжои. — А ведь, заманив безухих в город, крылатые люди легко могли ускользнуть от них, если бы нас с ними не было. Они остались здесь ради нас.

— Я тоже уже об этом подумал, — ответил Кийск. — Честно говоря, я не рассчитывал на подобную преданность, особенно после того, как мы отказались резать головы безухим. Кто мы такие для них? Чужаки, которые как пришли, так и уйдут.

— Теперь я знаю, что мы должны уничтожить империю дравортаков не только ради собственного будущего, но и для того, чтобы остался существовать мир крылатых людей, — сказал Чжои.

— На этот мир такие же права и у безухих. Безухие стали нашими врагами только потому, что за ними стоят механики. Помимо своего желания и воли мы оказались втянутыми в войну на стороне летунов. Неизвестно, что бы произошло, явись мы сюда в иное время. — Кийск хлопнул Чжои по колену. — Лучше не забивай себе голову высокими идеями. И не забывай, что над всем в этом мире стоит Лабиринт.

Для Белолобого было естественным пренебрежительное отношение к безухим, которых он не считал за достойных врагов, а потому и не ожидал с их стороны каких-либо нестандартных действий. Но себе Кийск простить не мог того, что, заразившись от летунов спокойствием и уверенностью, недооценил противника.

Безухим потребовалось немало времени для того, чтобы понять, что, действуя против новых, незнакомых им прежде врагов, нужно изменить привычную тактику. Но принятое наконец решение они быстро воплотили в реальные действия.

Люди и летуны не успели еще закончить трапезу, когда на их позицию посыпались пули. Безухие проникли в здание напротив и поднялись на верхние этажи. Оттуда, оставаясь незамеченными, они могли вести постоянный прицельный огонь.

Паника, возникшая после того, как первые пули ударили в землю рядом с людьми, едва не стоила некоторым из них жизни. В первый момент никто толком не мог понять, откуда ведется огонь. Летуны, всплеснув крыльями, поднялись в воздух. Берг упал на землю, перевернулся на живот и открыл стрельбу по позициям безухих на другом конце площади. Кийск, отбросив в сторону недоеденный кусок, схватил в охапку Чжои и втолкнул его в дверь башни.

— Берг! — заорал он. — Сюда!

Берг вскочил на ноги и последовал за ними.

Прямо за дверью находился небольшой полукруг свободного пространства с высоким каменным сводом. По краям от двери были прорезаны узкие окна. Коридор, в котором трудно было бы разойтись двоим, вел к центру башни, откуда по круглому колодцу вдоль стен поднималась вверх закрученная спиралью лестница с высокими ступенями.

Белолобый и Икар, проникнув в башню через разрушенную крышу, спустились к людям.

Укрывшись за дверным косяком, они смогли наконец спокойно осмотреться и разобраться, что же произошло.

Огонь безухих затих, стоило только людям уйти из-под обстрела. Но как только кто-либо из них выглядывал в оконный или дверной проем, сразу же раздавалось несколько торопливых выстрелов.

— Пошли гонца к Киванову с Вейзелем, — сказал Белолобому Кийск. — Пусть не высовываются на улицу, но не подпускают безухих к дверям.

Белолобый кивнул Икару, и тот, хлопая крыльями, чтобы сохранять равновесие на узкой, без перил, пристенной каменной лестнице, побежал вверх.

Кийск злился на самого себя из-за того, что не догадался вовремя взять под контроль дом напротив, который теперь превратился в хорошо защищенную огневую точку безухих.

— Теперь если они хоть что-то понимают в военном деле, то непременно попытаются провести атаку под прикрытием огня из здания, — сказал он.

— Мы попытаемся выбить их из здания, — сказал Белолобый.

— Не так-то это будет просто, — скептически заметил Берг.

Летуны все же предприняли попытку выбить безухих из захваченного дома. Им легко удалось сбросить охрану с полуразрушенной крыши, но в узком лестничном колодце они нарвались на шквальный огонь засевших в здании безухих и вынуждены были отступить. Можно было проникнуть через окна в пустые комнаты, но это не имело смысла, поскольку все они выходили на контролируемую противником лестницу.

В башню, где прятались люди, снова влетел Икар и что-то торопливо и взволнованно защелкал.

— Он говорит, что безухие окружили башню и готовы идти на приступ, — перевел его слова Чжои.

— Как дела у Киванова? — спросил Кийск.

Икар дважды щелкнул языком и кивнул головой, давая понять, что там пока все в порядке.

— Уходим наверх, — сказал Кийск. — Там мы еще какое-то время сможем продержаться.

Пропустив Чжои и Берга вперед, Кийск задержался в проходе с низким сводом и, когда в здание ворвались безухие, встретил их ударом выведенного на полную мощность гравимета. В узком, замкнутом пространстве удар грозного оружия был еще более ужасен и сокрушителен, чем под открытым небом. Двоих нападавших ударом выбросило на улицу, еще один разбился, ударившись о дверной косяк, остальных раскидало по сторонам. Травмы и переломы получили даже те, кого лишь слегка задела гравитационная волна. И все же безухим удалось укрыться в недоступной для обстрела зоне по углам полукруглой площадки. Придя в себя, они выставили стволы своих длинных ружей в проход и начали стрелять, не показываясь сами и не видя противника. Коридор наполнился грохотом и гарью порохового дыма. Пули с пронзительным воем, высекая фонтанчики каменных брызг, рикошетом носились между стенами, сводом и полом прохода.

Кийск добежал до конца прохода и, свернув за угол, следом за Чжои и Бергом стал подниматься вверх по узкой пристенной лестнице.

Лестницу летуны строили для себя, и нужна она им была только для того, чтобы, перелетая с этажа на этаж, иметь какую-то временную опору для ног. Человеку, лишенному крыльев, карабкаться по ней было нена— много проще, чем взбираться по отвесной стене, цепляясь за узкие выступы. Проемы между ступенями были настолько широкими, что, оступившись, можно было провалиться. Уверенность карабкающимся вверх людям придавало только присутствие Икара, который отнюдь не переоценивал их возможности, а потому внимательно следил за каждым, готовый в любую секунду кинуться на выручку.

Люди преодолели половину пути наверх, когда стрельба внизу стихла.

Когда в проходе появились безухие, Берг, находившийся в это время в зоне обстрела, прижался спиной к стене и выстрелил по врагам. Один из нападавших, пронзительно взвизгнув, упал. Остальные, не успев сделать ни единого ответного выстрела, скрылись в проходе.

Берг со всей возможной быстротой перебрался через три ступени, уступая место Кийску. Тот, вскарабкавшись на освободившуюся ступень, дождался, когда безухие снова ринулись в колодец, и, сделав выстрел, полез вверх. К тому времени, когда безухие рискнули в очередной раз заглянуть в колодец, Чжои, поднимавшийся первым, уже держал проход под прицелом гравимета. Так, не давая безухим возможности атаковать, они поднимались все выше и выше к голубому пятну неба, становившемуся все шире. Чтобы окончательно отрезать преследователей, Кийск прицельными выстрелами сбил несколько ступеней у самого основания лестницы.

Поднявшись до самого верха, люди выбрались на узкий козырек, который укрыл их от стрельбы снизу.

Кийск подполз к краю площадки и осторожно выглянул за него.

Площадь внизу была заполнена безухими. Трое летунов, возглавляемых Белолобым, к которым, после того как люди благополучно поднялись на вершину башни, присоединился и Икар, парили высоко в небе. То и дело один или двое из них пикировали вниз, пытаясь наносить удары по врагам. Безухие выстрелами отгоняли их прочь.

Кийск не сразу понял, что заставляет отважных летунов снова и снова, рискуя жизнью, с безумной дерзостью бросаться на врагов. И лишь внимательно осмотрев всю площадь, он понял, что, постоянно атакуя врагов сверху, летуны не дают им возможности перегруппироваться и пойти на приступ дома, в котором засели Киванов и Вейзель.

В отличие от башни, поднявшись на которую Кийск и его спутники хотя бы оказались в безопасности, в доме, который обороняли Киванов и Вейзель, имелось много лестниц и разветвленных переходов, и если бы безухим удалось ворваться в здание, то положение обороняющихся сделалось бы безнадежным.

Внезапно один из летунов, пролетевший почти над самыми головами безухих и начавший выходить из пике, перевернулся в воздухе через голову и стал падать вниз, заваливаясь на левое крыло. Двое других крылатых людей, спланировав вниз, подхватили его под руки и подняли на крышу близлежащего здания.

Кийск свесился вниз, прижал к плечу приклад гравимета и начал обстреливать площадь. К нему присоединились Берг и Чжои. Безухие на площади падали, разбиваясь о землю. Начавшаяся внизу паника быстро переросла в бегство.

Но, разобравшись, в чем дело, безухие открыли ответный огонь по вершине башни. Стреляли со всех сторон из любого возможного укрытия, не давая людям возможности даже выглянуть с площадки, на которой они укрылись.

Кийск и ребята залегли, вжавшись в нагретую полуденным светилом каменную плиту.

— Похоже, эту битву мы проиграли, — ни к кому конкретно не обращаясь, произнес Кийск.

Берг глянул на него с укоризной.

— На месте безухих я даже не стал бы пытаться брать башню штурмом, — как бы оправдываясь, сказал Кийск. — Без воды мы не протянем здесь больше суток.

— А как же помощь, которую мы ждем? — спросил Чжои.

— Безухие тоже могли вызвать подкрепление, — пожал плечами Кийск. — И неизвестно, на чьей стороне окажется перевес силы.

Закладывая умопомрачительные виражи, чтобы не дать возможности находившимся на земле противникам как следует прицелиться, к башне подлетел Белолобый. Над площадкой, раскинув крылья в стороны, он резко погасил скорость и упал вниз. Втиснувшись между Кийском и Бергом, летун распластался на камне.

— Один из наших тяжело ранен, — сказал он. — Двое помогают людям оборонять здание, в котором они находятся. Я послал за помощью еще одного гонца. Будем надеяться, что ему удастся добраться до поселка.

— Отлично, — кивнул Кийск.

Больше сказать ему было нечего. Летуны и без того делали все возможное, чтобы облегчить положение осажденных.

— Вы здесь сможете продержаться еще какое-то время? — спросил Белолобый.

— А что нам еще остается? — кисло усмехнулся Кийск.

Летун серьезно кивнул. Вскочив на ноги, он быстро пробежал по узкому, изломанному провалами и выступами краю стены и, оказавшись на время вне зоны обстрела, расправив крылья, прыгнул вниз.

Пригибаясь к каменному полу, Кийск развернулся и заглянул в глубину лестничного колодца. Глаза, привыкшие к яркому свету дня, не сразу смогли рассмотреть, что происходит внизу. Заметно было только какое-то движение. Когда глаза привыкли к полумраку, тени внизу превратились в фигуры безухих. Занятые каким-то своим делом, они даже не поднимали голов, чтобы посмотреть, что делают противники наверху. Присмотревшись внимательнее, Кийск разглядел, что безухие через проход подтаскивают к лестнице широкие, длинные доски и укладывают их на ступенях, перекинув через разрушенные пролеты.

Кийск потянулся было за гравиметом, чтобы с его помощью усложнить безухим задачу, но передумал. До тех пор, пока действия безухих были понятны и предсказуемы, не стоило вмешиваться в них, провоцируя врагов на изобретение новых каверз.

Приподнявшись на локтях, Кийск еще раз внимательно осмотрелся, чтобы оценить свою позицию.

Кроме площадки, на которой они находились, на вершине башни был еще один маленький козырек на противоположной стороне колодца, разместиться на котором смог бы только один человек, да и то с трудом. К тому же и прочность его внушала серьезные опасения. Этажом ниже от башни к соседнему грибообразному зданию была перекинута арка шириною не более двадцати сантиметров. Сверху перекрытие ее было почти ровным, с незначительным дугообразным изгибом. До арки можно было попытаться добраться, спустившись на декоративный карниз шириной в один кирпич, тянущийся по внешнему контуру башни.

Кийск отметил для себя этот путь как возможную дорогу к отступлению. Однако воспользоваться им он собирался только в самом крайнем случае, когда никакой другой надежды на спасение уже не останется. Почти десятиметровая высота, на которой находилось перекрытие арки, покажется бездонной пропастью тому, кто решится пройтись по узкому мостику без перил. К тому же переход этот будет сопровождаться не напряженным безмолвием зрителей, а несмолкающим грохотом стрельбы. И, наконец, последнее — рассчитана ли арка на то, чтобы выдержать вес взрослого человека?

— Господин Кийск, — полушепотом окликнул его Берг, указывая в глубь лестничного колодца.

Кийск посмотрел вниз и удивленно присвистнул. Пять или шесть безухих, прижимаясь животами к стене, ползли вверх по лестнице. Добравшись до сломанных ступеней, они встали на четвереньки и еще медленнее поползли по уложенным над провалом доскам. Ружей у них в руках, естественно, не было.

— Интересно, на что они рассчитывают? — удивленно произнес Кийск. — Ждут, что мы просто поднимем руки вверх, как только они к нам поднимутся?

— Может быть, все же выстрелить по ним? — предложил Берг.

— Пока никакой реальной опасности нет. Подождем, посмотрим, чем они собираются нас удивить.

Когда безухие поднялись на три четверти высоты башни, Кийск окликнул их и погрозил кулаком. Задрав головы вверх, безухие посмотрели на него огромными, отсвечивающими желтым, глазами, но, никак не отреагировав на угрозу, продолжали упорно карабкаться вверх по лестнице.

— Ну, это с их стороны просто хамство, — сказал Кийск, берясь за гравимет.

Прицелившись в основание ступени, на которую как раз перебирался двигавшийся первым безухий, Кийск нажал на курок.

Выстрел выбил из стены каменный блок. Безухий, потеряв опору, с пронзительным криком, раскинув руки и ноги в стороны, полетел вниз. Через секунду тело его глухо ударилось о дно колодца.

— Ну и как вам это понравилось? — насмешливо крикнул Кийск, обращаясь к другим безухим.

Те на минуту замерли, глядя вверх и еще плотнее прижимаясь к стене колодца. Тихо и быстро переговорив о чем-то между собой, они снова поползли вверх.

— Доберутся до провала и будут ждать, пока им снизу доски подтащат? — предположил Берг.

Кийск безразлично пожал плечами:

— По крайней мере, это займет их на какое-то время.

Первый безухий забрался на ступень, после которой одной ступени недоставало. Он попытался дотянуться рукой до следующей ступени, но едва не сорвался вниз. Отшатнувшись в сторону от провала, безухий прижался животом и грудью к стене так плотно, словно собирался втиснуть в нее свое тело. Левую руку он вытянул по ходу лестницы, а правую поднял вверх. Тело его начало клониться в сторону провала. Левая нога его скользнула по стене следом за рукой. Затем так же медленно сдвинулись в сторону правые конечности. Безухий висел над пропастью, прилепившись ладонями и вывернутыми голыми ступнями к отвесной каменной стене!

— Вот это да! — удивленно произнес присоединившийся к Кийску и Бергу Чжои.

— Летуны, должно быть, забыли предупредить нас, что безухие умеют ползать по стенам, — сказал Кийск.

Распластавшийся на стене безухий медленно, подтягивая одну конечность за другой, переполз провал и встал на лестничную ступень. Следом за ним пополз по стене другой.

— Ну, такими темпами они не скоро сюда доберутся, — заметил Берг.

— Может быть, — задумчиво ответил Кийск. — Но ведь, согласитесь, даже умея ползать по голым отвесным стенам, лезть наверх при свете дня, без оружия — это же полнейшее безумие. Самоубийство, лишенное какого-либо смысла.

— Если только это не отвлекающий маневр, — сказал Чжои. — Если безухие могут ползать по стенам, то с таким же успехом они могут забраться наверх и по внешней стене башни.

— Точно!

Для того чтобы увидеть стену башни под козырьком, на котором сидели люди, нужно было свесить голову вниз. А стрельба снизу не вызывала особого желания делать это.

Кийск развернулся на коленях, упал на грудь и подполз к противоположному краю площадки.

Он не успел ничего увидеть, когда две четырехпалых руки обхватили его за шею и потащили вниз. Вскрикнув от неожиданности, Кийск уперся руками в край площадки. Безухий, держа человека за шею, подтянулся, и Кийск увидел прямо перед собой два больших, горящих желтоватым огнем глаза, перечеркнутых по вертикали узкими щелками зрачков.

Чжои и Берг ухватили Кийска за ноги и за пояс. Освободившейся рукой Кийск ударил безухого в висок. Тот захрипел, но хватку не ослабил. Следующий удар согнутым суставом среднего пальца Кийск нанес безухому в глаз. Безухий визгливо вскрикнул, пальцы его заскользили по шее человека. Кийск обеими руками схватил безухого за запястья. Дернув руки безухого в стороны, он оторвал их от себя и отпустил. Тело безухого перевернулось и стукнулось спиной и затылком о стену. Только после этого от стены отклеились его ступни, и он полетел вниз.

Отползая от края пропасти, Кийск успел заметить, что вся стена под ними облеплена ползущими вверх безухими.

Следующего достигшего края площадки безухого Кийск сбил, ударив каблуком в лоб. Берг выстрелил в голову, появившуюся чуть левее. Чжои с размаха ударил прикладом по пальцам, уцепившимся за карниз рядом с ним.

Безухие лезли вверх по стене, словно одержимые. Добравшиеся выскакивали на край стены, точно чертики из коробок выбрасывали свое тело вверх. Те из них, кому не удавалось, сохранив равновесие, удержаться на узкой полоске кирпича, с криками летели вниз. Более удачливые пытались дотянуться до людей, но их сбивали выстрелами из гравиметов.

— Чжои, посмотри в колодец! — крикнул Кийск. — Будь осторожнее! Похоже, что безухие ползают по стенам совсем не так медленно, как демонстрировали нам!

Чжои переместился к краю площадки, нависающей над лестницей.

На внутренних стенах башни безухих было не меньше, чем снаружи. Лезшие первыми уже почти добрались до края колодца.

Чжои поднял гравимет и, тщательно целясь, стал одного за другим сбивать безухих со стен, стараясь при этом не думать о том, во что превращаются их тела после того, как ударяются о каменный пол.

Двое забравшихся на стену безухих, прежде чем их сбили выстрелы из гравиметов, успели вытащить из-под одежды и кинуть в людей заточенные полоски металла с зазубренными краями, которые, по счастью, не попали в цель.

Кийск ткнул Берга локтем в бок.

— Очисти от безухих стену у арки, — сказал он, — бери Чжои и перебирайся на соседнее здание.

— А вы, господин Кийск? — оглянулся на него Берг.

— Я пойду следом за вами.

Берг подполз к краю площадки. Выставив ствол гравимета вперед, он нажал на курок и провел лучом по стене, сбивая прилипших к ней безухих. Перекинув ногу, он сел на стену верхом и, отталкиваясь руками, начал двигаться по направлению к арке. Дважды ему приходилось останавливаться и снова браться за гравимет, чтобы отбиться от безухих, которые, заметив его маневр, поползли на него со всех сторон. Снизу раздались выстрелы.

Добравшись до арки, Берг перелез через стену и встал на узкий карниз. Теперь от выстрелов снизу его прикрывал выступ стены, с которым соединялся край арки. Но, выбравшись на арочное перекрытие, он снова оказался бы под огнем. Придерживаясь рукой за стену, Берг выстрелил по ближайшим к нему безухим, прилипшим к стене, точно огромные, жирные мухи.

— Иди к Бергу, — сказал Кийск Чжои.

— Но, господин Кийск… — начал было дравор.

— Делай, что тебе говорят! — рявкнул на него Кийск.

Чжои ничего не оставалось, как только подчиниться.

Кийск, не обращая более внимания на стрельбу с площади, поднялся в полный рост. Только так он мог уследить за лезущими со всех сторон безухими.

— Как по-твоему, у нас есть шансы добраться до другой стороны? — указав взглядом на арку, спросил Берг у Чжои, когда тот перелез на карниз.

Чжои посмотрел на узкий каменный мостик, соединяющий два здания, и с сомнением покачал головой.

— Если бы не стреляли с площади…

Берг тяжело вздохнул, закинул гравимет за спину и, перебравшись через выступ стены, шагнул на арочное перекрытие. Раскинув руки в стороны, он осторожно сделал шаг вперед. Чувствуя, что теряет равновесие, Берг присел и уперся руками в камень под ногами. Он глянул вниз, и ему показалось, что земля под ним качнулась.

— Ну что, так и будешь здесь сидеть? — тихо и зло спросил он самого себя.

Чтобы хоть немного прийти в себя, он поднял взгляд к небу.

В первый момент ему показалось, что с востока заходят плотные грозовые тучи, то и дело разрываемые ветром. Но ветра-то как раз и не было.

Берг сделал шаг назад и, ухватившись за стену, выпрямился в полный рост.

— Господин Кийск! — закричал он, указывая рукой в сторону огромной темной тучи. — Летуны! Летуны приближаются!

Безухие заметили летунов, когда на организацию обороны времени уже не оставалось, а все пути к отступлению были отрезаны значительно превосходящими их в скорости передвижения противниками. Вспыхнувшая паника уничтожила армию безухих прежде, чем это сделали летуны.

То, что происходило на площади и на улицах города, куда в поисках спасения кинулись безухие, не было даже похоже на сражение. Это была бойня — нещадное, поголовное уничтожение противника.

Ворвавшиеся в город летуны падали с неба на врагов, пуская в ход свое смертоносное оружие. Уничтожив в течение получаса основные силы безухих на открытом пространстве, они принялись прочесывать улицы, вылавливая и убивая на месте тех, кто пытался укрыться в домах.

Кийск и вернувшиеся к нему на площадку Берг и Чжои наблюдали сверху за финалом кровавой драмы. Вид усеянной трупами площади красноречиво свидетельствовал о том, что Белолобый ничуть не преувеличивал, когда говорил, что война между безухими и летунами будет продолжаться до полного уничтожения одной из враждующих сторон.

Чжои уже не испытывал, как прежде, парализующего страха при виде мертвых тел и текущей потоками крови. Теперь он относился к происходящему как к беспредельно жестокому уроку, преподносимому судьбой. Или, может быть, Лабиринтом? Как бы там ни было, чья бы воля ни стояла за теми событиями, свидетелем которых он стал за последние несколько недель, теперь Чжои твердо знал, что если ему будет суждено вернуться на Дравор, то он сделает все от него зависящее, чтобы ни одному из его соплеменников никогда не довелось пережить подобное.

Спланировав на широко раскинутых в стороны крыльях, на площадку к людям спустился Белолобый. Несмотря на одержанную победу, вид у него был сосредоточенный и не сказать чтобы очень уже радостный.

— Никто из наших не пострадал? — с тревогой спросил Кийск.

— Все целы, — ответил летун. — Ваших друзей едва не убили прилетевшие к нам на помощь летуны. Как и я когда-то, они приняли их за безухих. По счастью, с ними был летун из моего отряда. Но есть и плохие новости. — Сделав паузу, Белолобый посмотрел на людей, словно стараясь угадать их мысли. — К городу приближается свежий отряд безухих под командованием самих покровителей. Нам предстоит выдержать еще один бой.

— Покровителей много? — спросил Кийск.

— Двое. Но каждый из них стоит целой армии. Нам уже приходилось сталкиваться с ними.

— Мы не успеваем уйти?

— Нет, — покачал головой летун. — Эти безухие вооружены парализующим оружием покровителей. Отряды, которыми командуют покровители, действуют слаженно и четко. Они уже отрезали нам путь к отступлению и теперь будут теснить нас к реке.

— Утром ты сам предлагал уйти по реке.

— По реке могут уйти несколько человек, но не целая армия.

— Ну, что ж, значит, теперь настало наше время. — Кийск отсоединил от гравимета использованный цилиндр энергоблока и заменил его на новый, последний, оставшийся у него. — Отзови своих бойцов с того края города, откуда приближается отряд, они нам будут только мешать. Нам потребуется помощь наших друзей, оставшихся в другом здании. За ними нужно будет кого-нибудь послать. Но для начала помоги нам спуститься вниз.

— Вы собираетесь впятером идти против нескольких сотен безухих? — в недоумении развел руками Белолобый.

— Если хочешь, то и тебя с собой возьмем, — подмигнул ему Кийск.

— Что ты задумал? — Интонации летуна по-прежнему были недоверчивыми.

— Остановить безухих можно, только уничтожив покровителей. — Кийск не спрашивал, а констатировал факт. — Ваша крылатая армия справиться с ними не в состоянии. — Белолобый понуро кивнул. — А нам уже приходилось иметь с ними дело. Так что давай не будем терять понапрасну время, а посмотрим, что можно сделать.

Белолобый окликнул троих пролетавших неподалеку летунов. Те приземлились на самый краешек площадки, недоверчиво, как показалось Кийску, посматривая на людей. Но Белолобый отдавал распоряжения уверенно, и вместе они быстро спустили людей на землю.

— Куда идти? — спросил Белолобого Кийск.

Тот указал направление, и они двинулись вперед, выбирая свободное пространство между устилающими землю трупами безухих.

— Эй! Эй, подождите! — раздался крик.

Обернувшись, люди увидели бегущих следом за ними Вейзеля и Киванова, над головами которых летел Икар. Широкие плоскости крыльев летуна в нескольких местах были пробиты пулями и заклеены черными лепешками смолы.

— Давайте быстрее, — махнул рукой Кийск.

— Может быть, скажешь, куда мы направляемся? — спросил, поравнявшись с Кийском, Борис.

— К городу приближаются механики, — коротко ответил Кийск.

Киванов приподнял брови и протяжно свистнул: — Вот не было печали… А я-то думал, что мы уже победили.

Они шли узкими, кривыми улочками, петляющими между домами и башнями, перебираясь через груды битого кирпича и завалы, образованные рухнувшими стенами. То и дело на пути им попадались трупы безухих с кровоточащими колотыми и резаными ранами или размозженными головами. Зрелище, отвратительное той беспощадной, бессмысленной жестокостью, с которой телам были нанесены увечья, заставляло отводить взгляд в сторону даже многое повидавшего и, казалось бы, ко всему привычного Кийска. Похоже было, что тела безухих продолжали бить и калечить даже после того, как они уже были мертвы.

На одном из углов навстречу людям выбежали пятеро безухих, преследуемых летунами. Испуганно замерев на месте, они смотрели на людей своими невыразительными, лишенными век глазами, похожими на рефлекторы фонарей с севшими батарейками, и беззвучно хлопали тонкогубыми большими ртами. Оружия у них в руках не было — они побросали свои неуклюжие, длинные ружья, которые мешали им спасаться бегством.

Белолобый выхватил из-за пояса сверкнувший на солнце кинжал и, подпрыгнув, вонзил его по самую рукоятку в горло ближайшего к нему безухого. Тот, хрипя и захлебываясь кровью, упал к ногам убийцы.

Двое летунов, гнавших безухих по улице, сверху накинули на них сеть. Пленники даже не пытались вырваться, полностью смирившись со своей участью. Летуны, опустившись на землю, принялись бить сбившихся в кучу, вопящих безухих железными шарами на цепях.

Летуны, следовавшие с людьми, были тоже не прочь присоединиться к этой забаве, но Кийск решительно дернул Белолобого за руку.

— Идем, у нас мало времени.

Бросив последний взгляд на чарующее его зрелище умерщвления безухих, Белолобый зашагал вперед, указывая дорогу.

Окраина города казалась безлюдной. По приказу Белолобого все летуны переместились к центру, а оставшиеся в живых безухие, забившись в норы среди развалин, боялись выдать свое присутствие малейшим неосторожным движением или звуком.

Между двумя домами, стоявшими на самом краю города, высоко над землей был переброшен арочный свод. Широкое, изогнутое крутой дугой перекрытие украшали вырезанные из камня изображения каких-то мифических животных. Должно быть, когда-то это место являло собой нечто вроде символических городских ворот. Каким-то чудом ни арка, ни дома, стены которых служили для нее опорами, почти не пострадали за годы военных действий, следами которых были лишь трещины, осыпавшиеся местами цветные изразцы да похожие на язвы выбоины от пуль. Из трещины у основания декоративной полуколонны торчал кривой, уродливый ствол недоразвитого деревца. Его рахитичные, никнущие к земле ветви царапали по серому покрытию уходящей вдаль дороги, проложенной механиками.

Механиков люди увидели сразу, как только вошли под арочный свод. Они шли рядом, плечом к плечу, неторопливо и размеренно переставляя огромные ноги. Поле зеленой травы по обеим сторонам от дороги было испещрено серыми пятнами комбинезонов безухих, которые не отставали от своих покровителей, но и не стремились вырваться вперед.

Войдя через пустой дверной проем в здание, расположенное слева от арки, Кийск пересек пустое помещение, пол которого был засыпан каменной крошкой и осколками битой посуды, и остановился у высокого окна, похожего на вертикальную щель, прорезанную в стене.

К нему подошел Киванов.

— У тебя уже есть какой-то план? — спросил Борис.

— О каком плане ты спрашиваешь? — Кийск устало провел раскрытой ладонью по лицу. — Забыл уже, как нужно действовать против механиков?

Прежде чем ответить, Киванов озадаченно прикусил нижнюю губу.

— Мне всегда казалось, что мы просто били их до тех пор, пока они не падали, — сказал он.

— Правильно, — кивнул Кийск. — Только при этом еще старались не попасть под ответный удар. Так же будем действовать и на этот раз. Когда механики войдут в город, у нас будет возможность нанести удар первыми, и к тому же из укрытия.

Вытянув шею, Киванов посмотрел в окно.

— С ними целая толпа безухих, — безрадостно заметил он.

К ним подошел Белолобый.

— Вы уверены, что вам не понадобится помощь? — спросил летун.

— Я думаю, что все закончится очень быстро, — глядя в окно, ответил Киванов. — Мы или победим, или погибнем.

Кийск, словно извиняясь, развел руками. Белолобый повторил тот же жест, однако в исполнении летуна он был преисполнен нерешительности и сомнений.

— Мы с Борисом берем на себя механика, который движется по дальней от нас стороне улицы, — приступил к разъяснению диспозиции Кийск. — Вейзель, Чжои и Берг, не выходя из укрытия, вы попытаетесь завалить того, что окажется возле входа в здание. Нападать на механиков придется спереди. Это опасно, но если мы пропустим их вперед, то подставим спины под выстрелы следующих за ними безухих.

— Пора, Иво, — отрывисто бросил наблюдавший за перемещением противника Киванов. — Механики входят в город.

Киванов и Кийск заняли места по обе стороны от дверного проема. Кийску была видна та сторона улицы, откуда должны были появиться механики.

— Пора, — негромко произнес он, увидев тускло отсвечивающий в лучах заходящего светила металлический торс механика, и бросился вперед.

Следом за ним выбежал на улицу Киванов.

Появление людей было настолько неожиданным и стремительным, что даже быстродействующие процессоры механиков не успели вовремя отреагировать. Пробежав у самых ног первого железного исполина, Кийск с ходу ткнул дуло в коленный сустав второго механика и нажал на курок. Удар, произведенный в упор, получился настолько сильным, что Кийска самого отбросило в сторону. Не устояв на ногах, он покатился по земле, на время потеряв ориентацию в пространстве.

Выстрел выбил суставное сочленение ноги механика. Но, оперевшись на поврежденную ногу, как на костыль, железному исполину удалось сохранить равновесие.

Киванов разрядил свой гравимет механику в грудь. Металлический монстр качнулся назад, привалился спиной к стене здания и, съехав по ней, оказался сидящим на земле, раскинув ноги, в плотном, сером облаке сорванной со стены штукатурки. Его сенсоры ощущали присутствие врагов. Двое из них были совсем рядом, он даже знал, с какой стороны от него они находятся. Но оптическая система наведения лазеров сообщала о том, что точное определение места нахождения цели и ее идентификация в данный момент невозможны.

В то же самое время люди, прятавшиеся в доме, открыли огонь по второму механику.

Их атака оказалась менее удачной. Получив несколько не слишком ощутимых ударов, механик определил место, где укрывались стрелки, и, отойдя к стене, оказался вне зоны досягаемости их оружия.

Берг попытался выглянуть на улицу, чтобы достать врага выстрелом из гравимета, но едва успел отпрыгнуть назад, когда землю у порога вспорол лазерный луч. Механик держал дверь под прицелом, не давая возможности укрывшимся в здании людям принять участие в схватке.

Подстреленный механик оперся о стену рукой и попробовал подняться на ноги. Киванов снова выстрелил по поврежденному суставу. Нога механика вывернулась, приняв совершенно неестественное положение. Она уже больше не могла служить опорой для громоздкого корпуса. Механик попытался сохранять равновесие, опираясь ладонью о стену, но, прочертив по ней пальцами глубокие борозды, снова съехал на землю.

Механик не испытывал ни боли, ни злости, ни ненависти к искалечившим его врагам. Он просто знал, что, согласно имеющимся у него инструкциям, их нужно нейтрализовать. А поскольку они первыми совершили нападение и дальнейшие их действия связаны с угрозой для его жизни, то, как крайняя мера, дозволяется их физическое уничтожение. На плечах механика раскрылись диафрагмы лазеров. Все системы включились в поиск врагов.

Придя в себя после удара о землю, Кийск поднялся на четвереньки и потянулся к лежавшему в двух шагах от него гравимету.

— Берегись, Иво!

Услышав крик Киванова, Кийск поднял голову.

Прямо на него смотрели стволы лазеров сидящего у стены механика.

Как в дурном, бредовом сне, из которого невозможно вырваться, Кийск продолжал тянуться рукой к прикладу гравимета и при этом не мог отвести взгляда от двух черных, тускло поблескивающих вороненой сталью отверстий, направленных на него. Он надеялся выстрелить первым, но понимал, что ему не хватает для этого каких-то двух-трех секунд. Пальцы его коснулись амортизирующего пластика, покрывавшего рукоятку оружия, в тот самый миг, когда в глубине лазерных стволов вспыхнул ослепительно яркий голубой свет.

Кийск ничком бросился на землю, и в тот же самый момент черная тень накрыла его.

Удивляясь тому, что все еще жив, Кийск приподнял голову. Между ним и его убийцей встал второй механик. Опустив руку вниз, он поймал смертоносные лазерные лучи на открытую ладонь и убрал ее, только когда его напарник выключил свои лазерные пушки и нацелил стволы на дверной проем дома напротив, где прятались люди и летуны.

За считаные секунды механики успели обменяться колоссальным объемом информации и согласовать свои дальнейшие действия. Параллельно с этим данные о злоумышленниках, поиск которых был начат еще месяц назад на Драворе, были сброшены в информационную сеть.

Ладонь Кийска лежала на рукоятке гравимета. Но выстрелить он мог только по лазерам сидевшего на земле механика. Куда было направлено оружие другого, он не видел.

Киванов стоял в десяти метрах от Кийска, держа гравимет у груди, и удивленно таращился на механика, который держал под прицелами их обоих. Мышцы его одеревенели от страшного напряжения. Лихорадочно работающий мозг не мог найти объяснения странному поведению механика. А без ответа на этот вопрос невозможно было решить, как поступить в сложившейся ситуации. То, что механик спас Кийска от неминуемой гибели, вовсе не означало, что он не выстрелит сам, как только кто-нибудь из людей сделает движение, которое будет расценено как угроза.

Словно прочитав мысли Бориса, механик произнес на языке дравортаков:

— Я не хочу причинять вам вреда, но буду вынужден сделать это, если вы поведете себя необдуманно. Я даю вам ровно десять секунд на то, чтобы положить оружие на землю. Отсчет времени начался.

Речевая система механика начала воспроизводить мерные щелчки, отсчитывающие время, отведенное на раздумье.

Кийск поднялся на ноги, оставив гравимет лежать на земле. Показав механику пустые руки, он сделал знак Борису, приказывая бросить оружие.

— Ну что ж, может быть, ты и прав, — пожал плечами Борис и бросил гравимет себе под ноги. — Надеюсь, нам еще представится шанс героически погибнуть.

Язык, на котором были произнесены эти слова, был механику незнаком. Он воспроизвел запись через информационную сеть, но ответа не получил. Язык был не известен никому из тех, кто был соединен с сетью, а для расшифровки его было пока еще слишком мало данных. Обмен информацией с сетью произошел настолько быстро, что паузы в общении механика с людьми не возникло.

— Я хочу, чтобы вы встали рядом, — сказал механик.

Борис ногой откинул гравимет в сторону и подошел к Кийску.

— Как ты думаешь, что они для нас приготовили? — спросил он.

Кийск молча пожал плечами. Он стоял, широко расставив ноги. Взгляд его чуть прищуренных глаз внимательно изучал корпус механика. Сейчас Кийск ни о чем не думал и не строил никаких планов. Тело и сознание его были полностью расслаблены, но готовы к тому, чтобы в любую секунду начать действовать на пределе своих возможностей. Кийск наблюдал за развитием событий и ждал того единственного мгновения, когда появится шанс что-то предпринять. Но только так, чтобы непременно с расчетом на успех. Кийск не боялся смерти, но при этом и не стремился к преждевременной встрече с ней.

— Дравор покинули пять человек, — сказал механик. — Если те, кто были с вами, прячутся в доме, посоветуйте им выйти и тоже сложить оружие. Жизнь каждого представителя высшей расы, зародившейся на Драворе, представляет собой высочайшую ценность, и нам не хотелось бы потерять ни одного из вас.

— Что с нами будет после этого? — спросил Кийск.

— Вы представляете собой странную аномалию. Вас будут изучать, — ответил механик. — Необходимо понять причину, заставившую вас покинуть Дравор и искать укрытия на этой дикой планете среди уродливых тварей, единственная цель которых — уничтожение друг друга.

— Надо же, он к тому же еще и расист, — угрюмо пробормотал Киванов.

— Но разве сознания здешних обитателей не представляют для вас интерес? — задал новый вопрос Кийск.

— Они нужны только для того, чтобы занять предписанное им место в Новой Вселенной.

— Честно признаться, мы затеяли все это только для того, чтобы попасть в Новую Вселенную, — сказал Кийск, просто стараясь по возможности затянуть разговор.

— Почему же вы оказались здесь?

Хотя это был вопрос, но в искусственном голосе механика отсутствовал даже намек на вопросительную интонацию.

— Были мы уже в вашей Новой Вселенной и не нашли там ничего интересного, — не удержался от того, чтобы не ввернуть едкое замечание, Киванов.

Как только эти его слова были переданы механиком в информационную сеть, оттуда сразу же поступило указание: подтвердить достоверность этого заявления.

— Вы ввели в ключ координаты объекта?..

В конце фразы механик выдал короткий высокочастотный свист.

— Ты не мог бы повторить то же самое еще раз и помедленнее? — поморщившись, попросил Борис.

Ответить механик не успел. Сверху под свод арки, дугообразное перекрытие которого находилось примерно в метре от головы стоявшего механика, нырнул летун со сложенными крыльями. Это был Икар, который, выбравшись из осажденного здания через другой выход, незаметно прополз по крыше и перелез на арку, где и притаился, выжидая момент, чтобы отвлечь внимание механиков на себя и тем самым дать людям возможность бежать. Взмахнув крыльями, он с гортанным клекотом стремительно пронесся под сводом арки и скрылся за противоположным его краем. Пролетая мимо механика, Икар зацепил крюком на цепи дуло одного из лазеров. Сил летуна хватило на то, чтобы, рванув цепь, развернуть дуло лазера в сторону. Механик на мгновение повернул свой корпус для того, чтобы лучом другого лазера обрезать цепь.

Кийск метнулся к лежавшему на земле гравимету.

Первым выстрелом он сбил на землю механика, сидящего у стены. После этого он поднял гравимет вверх и трижды выстрелил в свод арочного перекрытия. Толкнув Киванова перед собой, он кинулся под открытое небо, спасаясь от камнепада. Механик, оказавшийся не столь проворным, оказался погребенным под грудой рухнувших плит и каменных блоков.

Выбежавшие из укрытия Берг, Чжои и Вейзель быстро вывели из строя орудия пытавшегося подняться на перебитые ноги механика, после чего прикончить его не составило труда.

Взбежав на обломки рухнувшей арки, Кийск включил гравимет и широким взмахом повел им из стороны в сторону, разгоняя столпившихся в конце улицы безухих, пришедших вместе с механиками. Но это было уже лишним. Одного только зрелища гибели покровителей оказалось достаточно для того, чтобы армия безухих обратилась в бегство.

— Дай я прижму тебя к груди, родной! — призывно раскинув руки в стороны, воскликнул Борис, обращаясь к кружившему в небе Икару.

Внезапно камни, на которых стоял Кийск, взметнулись вверх, и из-под них появилась гигантская рука механика. Упав на землю, она впилась в нее пальцами и потащила за собой тело. Вначале показалась уродливая голова, затем плечи погребенного, казалось, навсегда механика.

Не давая механику возможности полностью выбраться на поверхность, люди с разных сторон ударили по нему из гравиметов. Корпус механика, раскачиваясь, бился о камни до тех пор, пока чудовищный взрыв перегруженных источников питания не разорвал его надвое.

Надув щеки, Кийск протяжно выдохнул и опустил гравимет. Рукой вытерев пот со лба, он только размазал по нему грязь и сажу.

— Знаешь, на что это было похоже? — спросил, подойдя к нему, Киванов.

— Ты о чем? — устало спросил Кийск.

— Мы добивали механика так же остервенело, как летуны расправлялись с пленными безухими.

Кийск положил руку Киванову на плечо.

— Расскажешь мне об этом потом, когда, живые и невредимые, мы окажемся где-нибудь, где нет механиков. — Улыбнувшись одними губами, он добавил: — Иди ищи свой гравимет.

Киванов развел руками и отправился выполнять задание.

— Григорий! — окликнул Кийск Вейзеля. — Достань из корпусов механиков ключи к Лабиринту. Может быть, они нам еще пригодятся.

Неподалеку от дымящейся верхней части корпуса механика на землю опустился Икар. С некоторой опаской он приблизился к куче металлического лома, которая прежде была врагом, казавшимся несокрушимым. Вытянув руку, он согнутыми пальцами постучал по голове механика.

— Что, нравится? — усмехнувшись, спросил летуна Кийск.

Икар посмотрел на Чжои и, когда тот перевел ему вопрос, радостно оскалился и быстро кивнул.

— Ну что ж, этот сувенир ты заслужил по праву, — сказал Кийск. — Отойди-ка чуть в сторону.

Летун сделал два шага назад.

Приставив ствол гравимета к основанию головы механика, Кийск выстрелом отделил ее от туловища.

Весть о победе над механиками и отступлении армии безухих мгновенно разнеслась по всему городу. Для людей осталось загадкой, каким образом узнали об этом летуны, ведь Белолобый и Икар все это время безотлучно находились с ними.

Кийск едва успел отделить голову второго механика от туловища и преподнести ее Белолобому, когда с неба раздался многоголосый восторженный клекот и, едва не сталкиваясь друг с другом в воздухе, на землю стали опускаться летуны. На улице сразу же сделалось шумно и многолюдно. Каждый из летунов хотел взглянуть на поверженных монстров, а затем торопился выразить свой восторг людям, которые для них были не меньшей диковинкой, чем механики. Все желали немедленно услышать рассказ о грандиозной битве. Кийск с помощью Чжои сообщил летунам, что победу удалось одержать только благодаря своевременным и мужественным действиям Икара, после чего тот превратился в центр всеобщего внимания. Икар, судя по его интенсивной мимике и широким, размашистым жестам, живописал сражение со всеми волнующими подробностями. А глядя на то, с какой подчеркнутой почтительностью и вниманием обращались к нему другие летуны, можно было догадаться, что добытая в бою голова механика сделала Икара героем не на один день.

Кийск отошел в сторону и присел на камень в тени здания. Положив гравимет на колени, он поднял голову и посмотрел на небо, которое перед закатом сделалось темно-синим с едва заметным фиолетовым оттенком.

Пару минут спустя, выбравшись из толпы, к нему подошел Белолобый в сопровождении Чжои. Принятым среди летунов жестом старого, доброго знакомого Белолобый похлопал Кийска по плечу. Кийск в ответ устало улыбнулся.

Белолобый провел пальцем по тонкой светлой полоске, тянущейся по обнаженной руке Кийска от плеча до локтя. Это был след, оставшийся от раны, нанесенной лазером механика. Благодаря способности синтетической кожи срастаться, не оставляя уродливых рубцов, вскоре он должен был и вовсе исчезнуть.

— Ты очень сильный человек, — с уважением произнес летун. — Оружие врагов почти не оставляет следов на твоем теле.

— Да нет, — ответил Кийск. — Просто мне иногда везет.

— После сегодняшней битвы каждый клан летунов будет счастлив и горд принять вас, как братьев, — сказал Белолобый. — И для этого вам даже не понадобится отрезать головы безухим, — поспешно добавил он. — Сегодня все видели, как беспощадно истребляли вы безухих и их покровителей.

— Рад это слышать, — устало склонил голову Кийск.

— Теперь мы можем вернуться в наш поселок в горах. Наш клан всеми летунами признается старшим среди остальных, и в нем всегда были самые лучшие и отважные воины.

— Мы вряд ли задержимся здесь надолго, — ответил Кийск. — К тому же, куда бы мы ни пошли, за нами все время будет следовать беда. Покровители безухих — это наши враги, о которых я тебе рассказывал. Теперь они знают, где мы находимся, и непременно снова попытаются схватить или убить нас.

— Мы сражались вместе с вами плечом к плечу. Вы теперь наши братья. И никакая угроза не заставит крылатых людей отказать в защите и крове родичам, — гордо произнес летун.

— Я в этом не сомневаюсь, — сказал Кийск. — Но мы сами не хотим быть постоянным источником угрозы для вас. Думаю, лучше нам будет уйти и укрыться где-нибудь в безопасном месте.

Белолобый искренне рассмеялся, показав свои острые конические зубы.

— Ты посмотри на них, — указал он рукой на ликующих летунов. — Даже если я соглашусь с твоими доводами, думаешь, они позволят вам уйти?

Белолобый оказался прав. Летуны и слышать не желали о том, чтобы отпустить людей куда бы то ни было. Предводитель их, высокий, мускулистый летун с серыми, похожими на кляксы разводами на крыльях непреклонно заявил, что люди, даже если не пожелают стать членами их клана, обязаны посетить их поселок, чтобы в качестве почетных гостей присутствовать на празднестве по случаю одержанной победы. Никакие возражения в расчет не принимались. Людям пришлось подчиниться.

Люди и летуны покинули город до наступления сумерек. К тому времени в городе осталось не более двух десятков живых безухих, прячущихся среди развалин.

Люди боялись стать свидетелями кровавой вакханалии, сопровождающейся отсечением голов у трупов безухих, лежавших повсюду на улицах города, однако, вопреки их ожиданиям, летуны не стали глумиться над телами мертвых врагов. Вейзель не удержался и спросил Белолобого, почему летуны не проявляют интереса к головам. Белолобый ответил, что тем, кто участвовал в победоносной битве, не требуется доказывать свое мужество подобным образом. О смелости или трусости воина могут рассказать родичи, которые находились рядом с ним.

— Однако голова покровителя — это совсем другое дело, — счел нужным добавить Белолобый. — Это ценный трофей. Мы первые, кому удалось его добыть. Головы покровителей будут являться постоянным напоминанием о том, что у нас есть враги, с которыми нужно бороться, и зримым свидетельством того, что над ними можно одержать верх. — Белолобый перевел взгляд на Кийска. — Если покровители являются и вашими врагами, почему вы не хотите сражаться с ними вместе с нами?

— Вы не сможете одержать окончательной победы над безухими до тех пор, пока не будут уничтожены покровители. Но для того чтобы одержать верх над покровителями, нужно уничтожить источник их силы и власти. По нему мы и собираемся нанести удар, — ответил Кийск.

— Если это так, то мы готовы оказать вам любую помощь, — сказал летун. — Мы пойдем вместе с вами, куда вы скажете.

— Вы не сможете помочь нам там, где нам предстоит вести битву, — покачал головой Кийск. — Вам и здесь хватит дел после того, как падет власть покровителей. И, знаешь что, нам всем будет спокойнее, если ты пообещаешь, что, когда вы начнете восстанавливать свои прежние права, ты сделаешь все возможное для того, чтобы предотвратить поголовное уничтожение безухих. Я понимаю, что за годы притеснений у вас скопилось достаточно ненависти, злобы и жажды мести. Но, поверь мне, все это время, находясь в рабстве у покровителей, безухие страдали не меньше вас. Многое из того, что они совершили, они делали, не понимая, что творят. Их принуждали к этому покровители, получившие власть над душами безухих.

На какое-то время летун задумался, осмысливая то, что услышал.

— Никто не сможет заставить меня продать свою душу, — заявил он наконец.

Кийск беспомощно развел руками.

— Ты сможешь объяснить ему, что такое промывка мозгов? — обратился он за помощью к Чжои.

— Попробую, — неуверенно ответил тот.

Выслушав то, что сказал ему дравор, Белолобый весело рассмеялся.

— Что его так развеселило? — удивленно спросил Кийск.

— Он сказал, что у безухих такие маленькие мозги, что, для того чтобы промыть их все одновременно, потребовался, должно быть, совсем маленький пруд, — перевел слова Белолобого дравор.

— Определенно вселяет надежду то, что наш приятель, как оказалось, не лишен чувства юмора, — вынес свое решение Киванов.

На ночлег отряд остановился в том же лесу, где прошлой ночью люди впервые встретились с безухими.

Выставив многочисленные посты и не опасаясь внезапного нападения, летуны разожгли на поляне большие костры. Похоже было, что они начали праздновать победу, не дожидаясь возвращения в поселок. Кийск и Берг, привыкшие спать в любых условиях, спокойно посапывали, завернувшись в свои покрывала. А вот Чжои и Вейзель всю ночь проворочались с боку на бок, пытаясь заснуть под несмолкающий гомон летунов. Киванов же, словно забыв об усталости, присоединился к веселой компании у костра. Судя по тому, что оттуда то и дело доносился его громкий голос, он прекрасно сумел найти общий язык с летунами, которые не понимали ни единого слова из того, что он говорил. Один раз Вейзелю даже показалось сквозь сон, что Борис попытался что-то запеть, хотя, возможно, это и взаправду был сон.

Утром Белолобый вручил одному из своих летунов голову механика и отправил его в горы. Основная часть крылатой армии также полетела в свой поселок, унося в сетках тела убитых и раненых. На поляне осталось только около двух десятков человек и Белолобый со своими воинами, которые должны были сопровождать людей во время перехода.

Летунов явно раздражало то, что люди двигаются слишком медленно, и они то и дело поднимались в воздух, чтобы размять крылья и осмотреть окрестности. Только Белолобый и Икар всю дорогу прошли пешком рядом с людьми. Икар, веселый и довольный, тащил, закинув на плечо, сетку с принадлежавшей ему головой механика и упорно отказывался от любых предложений помощи. Тяжелая ноша являлась для него источником радости, придающей силы.

Они пересекли обширную равнину, переправились через небольшую речку и к полудню вышли к роще, в которой находился поселок. Незадолго до этого на небо набежали легкие белые облака, спрыснувшие землю мелким теплым дождем, который закончился так быстро, что даже не успел промочить одежду на людях. Стройные, высокие деревья с раскинутыми шатрами кронами сверкали изумрудной зеленью листвы, промытой дождем. Казалось, сами деревья излучали таинственный, завораживающий свет.

В поселке все уже было готово к празднеству. Жителей поселка уже известили о некоторых странностях гостей, и, идя им навстречу, хозяева расставили предназначенные для праздничной трапезы столы прямо на земле.

Увидев толпу встречающих, люди взмолились о пощаде. В конце концов им удалось выторговать полчаса для того, чтобы хотя бы помыться и немного привести себя в порядок.

На это время основной удар ликующих летунов принял на себя бесстрашный Икар. Он с радостью демонстрировал всем желающим голову механика и снова, в который уже раз, повторял историю о том, как ему удалось ее добыть. Следует отдать ему должное, он не приукрашивал фактов и не преувеличивал своего вклада в победу.

Зато уж потом хозяйское гостеприимство обрушилось на людей в полной мере. Смены блюд на столах происходили почти незаметно, но регулярно. Длинные, проникновенные речи, произносимые летунами, плавно, как нескончаемая песня, перетекали одна в другую. То и дело людям преподносили подарки, главным образом искусно сделанное холодное оружие. Пришлось им продемонстрировать и действие своего оружия, расколов, ко всеобщему восторгу, огромный валун, специально для этой цели принесенный летунами.

На этом празднике людям впервые довелось попробовать изготовляемый летунами легкий хмельной напиток. Цвет у него был темно-зеленый, а вкусом он походил на перебродившее пиво. Видимо, спиртное употреблялось летунами только по большим праздникам. Киванов по этому поводу заметил, что пьяным подниматься в небо запрещают всегда и везде.

Позже, когда речи пошли на убыль, явно сделавшись короче, в руках у летунов появились музыкальные инструменты. Используя большой набор разнообразных по формам, размерам и характерам звучания барабанчиков, трещоток и колокольчиков, оркестр летунов одну за другой выводил удивительные мелодии с рваным, раскачивающимся ритмом, совершенно непривычные для людского восприятия, но в то же время завораживающие и волнующие. Музыка словно звала куда-то, пытаясь напомнить о чем-то давно забытом, но все еще бередящем душу.

Под вечер, когда заходящее дневное светило окрасило небо над поляной в багровый цвет, люди стали свидетелем необыкновенного зрелища — воздушных танцев летунов. Причудливые и весьма сложные фигуры танцев исполнялись летунами настолько легко, изящно и непринужденно, что возникала полнейшая иллюзия того, что танцоры не парят на крыльях, а обладают чудесной способностью ходить по воздуху.

Не привыкший к шумным празднествам Кийск незаметно отошел в сторону от веселящейся толпы и присел на траву у дерева.

Через некоторое время к нему присоединился Вейзель.

— Удивительный праздник, — сказал он. — Никогда не видел ничего подобного.

— Мне тоже нравится, — согласился с ним Кийск. — Только я немного устал.

Какое-то время они оба молчали, глядя на сияющие огни и кружащиеся вокруг них тени.

Музыка на поляне ненадолго умолкла. Передохнув не более минуты, музыканты начали новую, еще более сложную, чем предыдущая, мелодию.

Вслушиваясь в замысловатый ритмический узор, Вейзель слегка наклонил голову.

— Ты обратил внимание, что музыкальными инструментами, как и оружием, владеют все без исключения летуны? — спросил он у Кийска.

— Возможно, обучение музыке входит у них в систему подготовки воинов, — предположил Кийск.

— Мне кажется, что это связано с особенностью слухового восприятия летунов, — высказал иное мнение Вейзель. — Я заметил, что некоторые музыкальные инструменты издают звуки, которое наше ухо просто не способно уловить. К тому же летуны с первого раза запоминают и легко воспроизводят любой, самый сложный ритм. То, что я им показывал, они повторяли играючи.

Внезапная, еще не до конца осознанная идея или, вернее, даже просто ее предчувствие заставило Кийска вскочить на ноги.

— Что случилось?

Кийск взмахнул рукой, приказывая Вейзелю умолкнуть, — мелькнувшая искрой мысль легко могла погаснуть, потеряться, запутавшись среди вороха других, совершенно бесполезных и ненужных сейчас. Что его так поразило в словах Вейзеля? Что такого особенного он сказал? Что-то об особенностях слухового аппарата летунов и о их способности без труда воспроизводить однажды услышанный ритм… Есть!

Позабыв о Вейзеле, Кийск бросился в центр круговорота веселящихся летунов. Из всей этой огромной толпы ему был нужен только один — Икар. Но отыскать его было совсем непросто при том, что все летуны казались Кийску на одно лицо и ни один из них не понимал, о чем спрашивает его человек. Мелькание ярких световых пятен и теней окончательно смазывало все различия. Здесь даже знакомого трудно было узнать.

Кийск уже совершенно отчаялся найти Икара, когда неожиданно кто-то из летунов схватил его за ру-ку и что-то оживленно защебетал. По отметине на виске узнав Белолобого, Кийск вцепился в него, как тонущий в спасательный круг.

— Икар! Мне нужно найти Икара! — закричал Кийск, стараясь перекрыть звучащую ото всюду музыку.

Белолобый понимал имена, которыми люди называли его и других знакомых им летунов. Кивнув, он сделал Кийску успокаивающий знак рукой.

Как только музыка ненадолго затихла, Белолобый поднял голову вверх и свистнул так громко и пронзительно, что у Кийска заложило уши.

Снова грянула музыка. И вместе с первыми аккордами, вырвавшись из воздушного хоровода, рядом с Белолобым и Кийском на землю опустился разгоряченный танцем улыбающийся Икар. Он был не один, а со своей партнершей, которую продолжал обнимать за плечи. Похоже было, что залепленные смолой отверстия в крыльях, оставленные пулями безухих, нисколько не мешали ему радоваться и наслаждаться жизнью. Только сейчас Кийск сообразил, что, для того чтобы объясниться с Икаром, ему необходима помощь Чжои. Боясь снова потерять летуна в толпе, он схватил его за руку и потащил за собой. Несколько удивленный летун последовал за ним, увлекая за собой и подругу. Секунду помедлив, поспешил в том же направлении и заинтригованный Белолобый.

Отведя летунов в сторону от поляны, по которой разливалось буйное веселье, Кийск сдал их под присмотр Вейзелю, строго приказав:

— Никуда не отпускай Икара.

— Да что случилось-то? — снова попытался разобраться в происходящем Вейзель. Кийск только рукой махнул и снова нырнул в толпу.

Чжои вместе с Кивановым он нашел в компании бражничающих старых летунов, которые теперь уже редко поднимались в воздух и поэтому могли позволить себе выпить немного лишнего. И землянин, и дравор тоже уже успели изрядно приложиться к хмельному зелью летунов.

— Значит, расслабляетесь, — недовольно проворчал Кийск, взглянув на их раскрасневшиеся лица и блуждающие по сторонам глаза.

— А что такого? — начал оправдываться Борис. — Хотя нас и сделали почетными летунами, но летать пока еще не научили. Кстати, Иво, вот этот господин, — Киванов обнял за плечи сидевшего рядом с ним крылатого человека, — занимается обучением молодых летунов технике высшего пилотажа. Я уже записался на его курсы. Если хочешь, то и насчет тебя договорюсь…

Не обращая внимания на болтовню Киванова, Кийск поднял на ноги дравора.

— Чжои, мне нужна твоя помощь, — сказал он, хорошенько встряхнув его. — Ты сейчас в состоянии понимать речь летунов?

— Да он сейчас чирикает лучше любого летуна! — рассмеялся Киванов.

Чжои сосредоточил всю свою волю на том, чтобы выглядеть не таким пьяным, как был на самом деле.

— Конечно, господин Кийск, — уверенно произнес он.

— Эй, Иво, а кто же мне будет помогать общаться? — возмущенно воскликнул Борис, когда, уходя, Кийск забрал с собой и Чжои.

Пройдя меж низких столиков, на которых горели разноцветные фонари, Кийск и Чжои вышли к месту, где их ожидали Вейзель и летуны.

Заметив неровную, покачивающуюся походку Чжои, Вейзель удивленно поднял брови, но ничего не сказал.

Кийск усадил дравора на землю и для бодрости потрепал его по щекам.

— Да, господин Кийск, я в полном порядке, — пробормотал Чжои, поднимая голову, но через мгновение снова уронил ее на грудь.

Летуны, наблюдавшие за тщетными попытками Кийска привести Чжои в чувства, о чем-то тихо перемолвились между собой, и Белолобый куда-то исчез. Очень скоро он вернулся, держа в руке стакан, наполненный наполовину белесой, мутноватой жидкостью. Протянув стакан Кийску, он объяснил знаками, что его нужно дать выпить Чжои.

Кийск осторожно понюхал содержимое стакана. Запах был сладкий и чуть кисловатый. Кийск снова приподнял голову Чжои и сунул ему в руку стакан.

— Давай, Чжои, еще один бокал за нашу победу.

Дравор не стал возражать и залпом осушил стакан.

В следующий момент он уронил стакан и, схватившись обеими руками за горло, страшно вытаращил глаза.

Кийск испуганно схватил за плечо Белолобого, но тот поднял руку, давая понять, что все в порядке.

Чжои с шумом, словно дракон, изрыгающий пламя, выдохнул весь воздух, что был у него в легких. Кийску показалось, что у дравора уже не осталось сил на новый вдох. Но Чжои вдохнул полной грудью и снова шумно выдохнул. После этого дыхание дравора пришло в норму. Глаза же его, намеревавшиеся вылезти из орбит, заняли свое обычное положение, и взгляд их стал вполне осмысленным. Чжои отпустил горло и оперся руками о землю.

— Что это было? — изумленно произнес он.

— Воздаяние за неумеренное пьянство, — усмехнулся Кийск. — Кстати, Берга вместе с вами не было? Может быть, его тоже нужно приводить в чувство?

— Нет, — ответил за дравора Вейзель. — Я видел, как он вместе с Ворчуном пошел на спортивную площадку. Там молодые летуны затеяли какие-то соревнования.

— Вот с кого тебе нужно брать пример, — карающим жестом направил на дравора указательный палец Кийск.

— Эй, Иво, — окликнул его Вейзель. — Ты пригласил сюда летунов для того, чтобы они послушали, как ты читаешь нотации Чжои? Может быть, скажешь нам наконец, в чем дело?

— Можешь переводить, Чжои? — спросил Кийск.

— Конечно, господин Кийск, — поспешил ответить Чжои.

Кийск повернулся к Икару.

— Икар, ты был уже на арке, когда мы разговаривали с покровителем?

Летун ответил утвердительно.

— Ты слышал весь наш разговор?

— Конечно, — ответил Икар. — Только ничего не понял.

— Ты можешь воспроизвести свист, который издал покровитель в конце разговора, точно в такой же тональности, как он звучал?

Летун снисходительно усмехнулся — мол, что за вопрос! — и тонко, пронзительно свистнул.

— Тебе это что-нибудь говорит? — спросил Кийск у Чжои.

Дравор немного подумал и отрицательно мотнул головой.

Кийск разочарованно щелкнул пальцами.

— А что это должно было означать? — спросил Вейзель.

— Когда механик издал этот свист, он говорил о Новой Вселенной, — ответил Кийск. — Я подумал, что, возможно, таким образом он обозначил координаты нужного нам локуса.

Задумавшись, Вейзель медленно провел указательным пальцем по носу.

— Икар, — обратился он к летуну. — А ты не мог бы воспроизвести этот свист медленно, разложив его на отдельные звуки?

Летун пошевелил губами, наморщил нос и издал серию коротких попискиваний различной тональности.

Словно подброшенный невидимой пружиной, Чжои вскочил на ноги.

— Повтори еще раз, — взволнованно попросил он летуна.

Икар снова повторил тот же набор звуков.

— Есть! — Чжои радостно хлопнул себя по бедру. — Это именно то, что нам нужно! Координаты кодируются частотой звука!

— Ты уверен, что точно воспроизвел каждый звук? — строго спросил у летуна Кийск.

Икар обиженно засопел.

— Извини, — похлопал его по плечу Кийск. — Это я на всякий случай.

— Это они! Точно они! — Чжои достал из кармана черную пластинку ключа. — Я могу прямо сейчас открыть вход в Лабиринт!

— Э, нет! — Кийск проворно выхватил у него из руки ключ. — Займемся этим завтра, на свежую голову.

Чжои виновато потупил взгляд.

Кийск обнял Икара за плечи и, посмотрев на Вейзеля, сказал:

— Наш друг снова отличился. Придется с оказией прислать ему еще одну голову механика.

Кийск думал, что Белолобый обидится, когда он скажет ему, что устал от празднества и хочет лечь спать. Но летун воспринял его слова с пониманием.

— Все верно, — сказал он. — Воин всегда должен быть хорошо отдохнувшим и готовым к бою.

Вейзель и Чжои тоже решили больше не возвращаться к веселящейся компании.

Белолобый проводил людей до отведенной для них платформы на дереве, к краю которой предусмотрительно была подвешена веревочная лестница.

Чжои, утомленный богатым на события днем, завернулся в покрывало и мгновенно уснул. Земляне же еще долго лежали, глядя в потолок и слушая приглушенные расстоянием и листвой звуки непривычной музыки летунов. Они думали об одном и том же — о том, что скоро им предстоит покинуть мир крылатых людей и снова спуститься в неведомые глубины Лабиринта, чтобы, блуждая по коридорам, искать дорогу к конечному пункту их долгого, нелегкого пути. Что ожидало их там, в локусе? Победа или смерть? А может быть, и то и другое одновременно? Ответа на этот вопрос не знал, наверное, и сам всемогущий Лабиринт.

«Не такая уж могучая сила этот Лабиринт, — подумал Кийск, засыпая, — если его собственное будущее, жизнь на Земле и, возможно, судьба всего Мира зависят от пяти самых обыкновенных людей».

А праздник между тем продолжался всю ночь. Сияли огни, звучала музыка, раздавались громкие крики и смех. Летуны ликовали, упиваясь своей победой.

После полуночи пришел Берг, довольный прекрасно проведенным вечером и тем, что, кидая бумеранги в цель, не ударил в грязь лицом перед летунами, хотя привычнее ему было бы обращаться с иным оружием. Вот если бы был у него в руках тяжелый четырехполосный трассер «Фостер», тогда бы он показал им класс стрельбы по мишеням!

И уже на рассвете двое летунов, тихо и весьма деликатно посмеиваясь, втащили на платформу бесчувственное тело Киванова. Проснувшийся Кийск помог им уложить Бориса и накрыл его покрывалом.

Заслышав возню, проснулись Чжои с Вейзелем.

— Ну что, — шепотом обратился к ним Кийск. — Попробуем?

Втроем они тихо, стараясь не шуметь, спустились на землю и вышли из поселка летунов. Перед ними до горизонта расстилалось огромное поле, залитое густым, плотным слоем предутреннего тумана, достигающим колен.

— В этом киселе мы ничего не увидим, — разочарованно произнес Вейзель.

— Если что-нибудь получится, то непременно увидим, — уверенно заявил Кийск. — Действуй.

Он протянул Чжои ключ, который забрал у него накануне.

То ли от утренней прохлады, то ли от волнения дравор зябко передернул плечами. Взяв ключ, он зажал его между ладонями и, прикрыв глаза, сосредоточился. Прежде чем начать работу с ключом, Чжои вспомнил кодированные сигналы, услышанные накануне от Икара, и мысленно повторил их. Затем еще раз, быстро и без задержки, добиваясь почти автоматического воспроизведения. Если не возникнет каких-либо новых осложнений, то все должно было получиться так, как надо.

Вейзель и Кийск терпеливо ждали, поглядывая то на сосредоточенное лицо дравора, то на туман, в котором тонули ноги.

Лицо у Чжои сделалось неподвижно-каменным, точно таким же, как в тот миг, когда он впервые пробовал преодолеть Барьер. Минута следовала за минутой, и ничего не происходило. Кийск сохранял видимость спокойствия, но так же, как и Вейзель, у которого непроизвольно подергивалась бровь, начинал нервничать. Теперь оба они смотрели только на Чжои, ожидая его объяснений по поводу причины очередной неудачи.

Чжои открыл глаза. Лицо его обрело обычное выражение. Светло и радостно улыбнувшись, он посмотрел на людей и произнес только одно слово:

— Готово!

Кийск посмотрел по сторонам и буквально в двух шагах от себя увидел разрыв в молочно-белой пелене тумана.

Осторожно ступая по невидимой земле, люди подошли к темному пятну и окружили его с трех сторон, словно опасаясь, что оно внезапно может исчезнуть. В земле зияла черная дыра, кажущаяся бездонной. Неведомая сила, открывшая вход в Лабиринт, пробила и слой тумана — казалось, что невидимые стены не позволяют туману растечься над отверстием.

Кийск наклонился и, опустив руку в туман, протянул ее к отверстию. Рука прошла свободно, не встретив никакого препятствия. Но туман не желал накрывать открывшийся вход в Лабиринт, даже когда Кийск попытался подогнать его раскрытой ладонью.

Вейзель встал на четвереньки и опустил в отверстие голову.

— Фонарик дать? — предложил Кийск.

Вейзель поднял голову и удивленно посмотрел на Кийска.

— Зачем? — спросил он. — Или у тебя есть какие-то сомнения?

Он поднялся на ноги и ладонями отряхнул колени.

Всеми вдруг овладело безудержное веселье, словно, открыв вход в Лабиринт, они тем самым уже выполнили возложенную на них миссию. Люди хохотали, хлопали друг друга по плечам и бегали вокруг отверстия в земле, как расшалившиеся дети.

Вейзель оступился и упал, с головой скрывшись в тумане. Чжои и Кийск принялись искать его. Голова Вейзеля с всклокоченными волосами появлялась то там, то здесь и, скорчив какую-нибудь дурацкую рожицу, снова ныряла в туман. Наконец Чжои и Кийску удалось поймать Вейзеля. Схватив его за руки и за ноги, они поволокли его по мокрой от росы траве, обещая скинуть в Лабиринт в качестве жертвы безумному богу Вселенной. Вейзель притворно хныкал и молил о пощаде.

Подурачившись вволю, они угомонились и, поднявшись на пригорок у рощи, сели на землю, отдуваясь и потирая ушибленные колени и локти. Кийск посмотрел на разрыв в пелене тумана.

— Кого стоило бы скинуть в Лабиринт, так это Бориса, — усмехнулся Кийск. — За то, что не знает чувства меры в веселье. Вернее, не сбросить, а аккуратно опустить, так, чтобы он ничего не почувствовал. Представляете, просыпается Киванов с тяжелой головной болью и видит вокруг себя светящиеся стены Лабиринта. Он точно решил бы, что спятил.

Все трое снова расхохотались, представив, как выглядел бы в этом случае Борис.

— Ладно, закрывай его, Чжои, — указал Кийск на вход в Лабиринт. — А то и в самом деле кто-нибудь свалится.

— Нет проблем.

Чжои играючи взмахнул в воздухе ключом, словно дирижерской палочкой, и в тот же момент туман накрыл то место, где был провал.

— Ну, ты у нас просто виртуоз, — восхищенно развел руками Кийск. — А снова открыть-то сможешь? — Конечно, — уверенно ответил Чжои.

— Ты молодчина, Чжои, — похвалил дравора Вейзель. — Без тебя бы у нас ничего не получилось.

Чжои смущенно улыбнулся:

— Да это не я, а Икар молодец. Без его помощи я бы провозился с разгадыванием кода еще уйму времени.

— Да уж, — согласился с ним Кийск. — Кроме того, что он всем нам спас жизни, он еще код умудрился запомнить. Я, например, в тот момент не мог думать ни о чем другом, кроме как о направленных на меня лазерах.

— И тем не менее догадался завести с механиком разговор о локусе, — заметил Вейзель.

— Да я и сам не понимал, что говорю, — смущенно пожал плечами Кийск. — Молол языком все, что в голову приходило, лишь бы оттянуть момент, когда в дулах лазеров вспыхнет огонь.

Берг на пару с Белолобым сидели на краю платформы, свесив ноги вниз. Завидев возвращающихся Кийска, Вейзеля и Чжои, он замахал им рукой и крикнул:

— Эй, любители утренних прогулок, завтрак уже принесли!

— А как Борис? — спросил, подойдя к лестнице, Кийск.

— С Борисом все в порядке, — услышал он в ответ смурной голос.

Из-за кустов вышел Киванов. Вид у него был осунувшийся. Синяки под глазами делали его и без того тусклый взгляд совершенно несчастным и безнадежным.

— Уже позавтракал? — спросил его Вейзель.

— Не до того, — безнадежно махнул рукой Борис.

— Маешься? — с показным сочувствием спросил Кийск, окинув взглядом всю его помятую фигуру.

— Как будто сам не видишь, — мрачно пробурчал в ответ Киванов.

— А ты бы попросил о помощи Белолобого, — посоветовал Вейзель, — у него есть волшебное снадобье.

— Шутишь? — недоверчиво глянул на него исподлобья Борис.

— Какие там шутки, — серьезно сказал Кийск. — Вчера он Чжои за пару минут на ноги поставил.

— Серьезно? — посмотрел на дравора Киванов.

Тот, улыбнувшись, кивнул.

— Ну так чего же он там сидит и ничего не делает? — раздраженно воскликнул Борис, указывая рукой на спокойно сидевшего рядом с Бергом летуна. — А ты ему сказал, что у тебя похмелье? — усмехнулся Кийск.

— Как я ему мог объяснить без Чжои? — развел руками Киванов.

— Вчера у тебя самого неплохо получалось, — сказал Кийск и, ухватившись за лестницу, полез на платформу.

Белолобый принес для Киванова стакан мутного, белесого раствора, которым угощал вчера Чжои, и, присев рядом, стал с интересом наблюдать за его действием.

Киванов залпом осушил стакан. После этого он с полминуты сидел с вытаращенными глазами, пытаясь разинутым ртом заглотить воздух. Когда же ему удалось сделать вдох, он, раскинув руки, пластом упал на землю. Однако через минуту он поднялся с лицом, красным, как помидор, и, не говоря ни слова, вместе со всеми сел завтракать.

После завтрака Киванов и Берг узнали, что вход в Лабиринт удалось открыть.

Оправившийся от утреннего недомогания Борис с обычной своей энергией выступал за то, чтобы отправиться в путь немедленно.

— Остынь, — успокоил его Кийск. — Теперь Лабиринт от нас никуда не денется. Я считаю, прежде чем отправляться в дорогу, нужно день-другой отдохнуть. Собраться не только с силами, но и с мыслями, чтобы быть готовым к тому, что нас ждет.

— Знать бы еще, к чему быть готовыми, — сказал Берг.

— Готовься к худшему, — посоветовал Кийск. — Тогда действительность покажется не такой уж скверной.

Однако намерения их так и остались неосуществленными. Реальная жизнь, как всегда, внесла в тщательно спланированные действия свои коррективы.

Днем прилетели разведчики и сообщили, что механики подогнали технику и начали строить ответвление от дороги, ведущей к горам. Направлялась новая трасса прямиком к поселку, в котором находились люди. А в окрестностях строящейся дороги уже рыщут вооруженные парализаторами безухие.

— Что ж, придется уйти раньше, — сказал, узнав об этом, Кийск. — Механики не оставляют нам выбора.

— А как же летуны? — спросил Чжои. — Механики уничтожат их поселок.

— Рано или поздно это все равно произойдет, — с философским спокойствием заметил Киванов.

— Возможно, механики потеряют интерес к поселку, если будут уверены в том, что нас здесь нет, — не очень-то уверенно предположил Кийск.

— Пошлем им уведомление о нашем отбытии? — натянуто усмехнулся Киванов.

— Нет, просто уйдем так, чтобы они это видели.

— Открыть вход в Лабиринт и спуститься в него на виду у механиков? — удивленно поднял брови Киванов.

— Опасная затея, — покачал головой Вейзель.

— Иного выхода я не вижу, — сказал Кийск.

— Ну, значит, так тому и быть! — Борис решительно хлопнул себя по коленям. — Когда и как мы это проделаем?

Кийск подозвал Белолобого и объяснил ему ситуацию. Тот, внимательно выслушав, сказал:

— Мне будет жаль расставаться с вами. Но у каждого своя дорога, и я не могу задерживать вас, если вы идете исполнять свой долг. Чем могут помочь вам крылатые люди?

— По-видимому, опять придется ввязаться в бой, — сказал Кийск. — Вам предстоит прикрывать наш уход.

— Нам к сражениям не привыкать. — Белолобый улыбнулся и хлопнул Кийска по плечу.

К утру, как сообщила разведка, дорога, прокладываемая механиками, достигла реки, где началось строительство переправы. Это было наиболее удобное место для нанесения удара по приближающемуся врагу. Дальнейший путь к поселку летунов пролегал по ровной, открытой местности, где преимущество, несомненно, было бы на стороне безухих, вооруженных более совершенным оружием.

Обычно летуны начинали большое сражение с нанесения по врагу массированного удара с воздуха, но на этот раз Кийск предложил им иную тактику боя.

Отряд летунов незаметно для противника подошел к высокому, крутому берегу реки и рассредоточился вдоль него. Белолобый с Кийском подползли к краю нависающего над водой обрыва и, осторожно раздвинув стебли густой травы с длинными широкими листьями, осмотрели противоположный берег.

Двое механиков находились прямо напротив них на другом берегу реки. Они стояли на сером полотне дороги и наблюдали за работой строительных машин. Пологий берег был полностью срыт для того, чтобы дорога могла выйти к реке ровно, без уклона. На строительстве переправы были задействованы две машины. Прежде Кийску видеть таких не доводилось. Находившаяся на краю недостроенного моста небольшая приземистая машина с тремя телескопическими стрелами, выдвигающимися из куполообразной башенки в центре, загоняла в дно реки бетонные сваи, а затем укладывала на них широкие плиты, сложенные штабелем на берегу. После этого она на время уступала место другой машине с вынесенным вперед широким раструбом, которая заливала уложенные плиты толстым слоем быстро застывающего серого дорожного покрытия. Работа у них спорилась — мост был уже наполовину готов.

По краям от дороги, группами в десять-пятнадцать человек, сидели безухие, которым предстояло первыми переправиться на другой берег. Кийск насчитал их около двухсот.

Сделав знак Белолобому, Кийск пополз назад, к невысоким кустам, за которыми их ожидали Вейзель, Берг, Чжои, Икар и еще один крылатый человек, командующий отрядом летунов из поселка.

— Первый удар мы нанесем здесь, чтобы сразу же обозначить свое присутствие, — сказал, поднявшись с земли, Кийск. — Когда безухие начнут форсировать реку, летунам придется вступить в бой. Позиция здесь удобная, — повернулся он к летунам. — Вы сможете долго удерживать безухих, если будете оставаться в укрытии. Я понимаю, что вам привычнее сражаться в воздухе, но, поверьте мне, то, что я предлагаю, будет лучше. И постарайтесь удержать своих бойцов от ненужной лихости. Все, что от вас потребуется, это не позволить безухим вскарабкаться на обрыв.

Командир летунов с выражением сомнения на лице почесал затылок. Предложенный план действий казался ему не слишком убедительным. Но Белолобый и Икар уверенно закивали головами, и, глядя на них, согласился и он.

— Судя по тому, что нам известно об особенностях поведения механиков, покидать дорожное полотно без особой на то необходимости они не станут, — продолжал Кийск. — Когда начнется бой, мы пройдем вниз по течению реке и у изгиба русла спустимся к воде. Так, чтобы механики могли нас видеть, но не имели возможности воспользоваться своим оружием. Ну, а после того, как мы уйдем, — Кийск снова перевел взгляд на летунов, — действуйте по обстоятельствам. Если безухих окажется слишком много и их не удастся отбросить за реку, я бы посоветовал вам отойти. Без поддержки механиков они не пойдут в глубь вашей территории. Ну а уж мы постараемся устроить механикам такую веселую жизнь, чтобы они надолго забыли о вашем существовании.

Кийск внимательно посмотрел на каждого, кто находился рядом с ним.

— Есть какие-нибудь вопросы?

Вопросов не было.

Кийск посмотрел на миновавшее зенит дневное светило. В сознании у него, где-то на третьем плане, возникло ощущение, что, возможно, он видит небо в последний раз. Сосредоточившись, Кийск постарался уничтожить все лишние, ненужные в данный момент мысли, не имеющие прямого отношения к поставленной задаче.

— Ну, если всем все ясно, не будем попусту терять время.

Кийск достал из-за спины гравимет и придирчиво осмотрел его. Затем, поманив за собой Берга, снова пополз к краю обрыва.

— По механикам с такого расстояния стрелять бесполезно. — Кийск примял рукой стебли травы, чтобы удобнее пристроить гравимет. — Какую машину выбираешь?

— Дорогоукладчик, — ответил Берг.

— Договорились.

Кийск перевел регулятор гравимета в положение, соответствующее максимальной мощности, прицелился в съехавший на берег за очередной партией плит передвижной кран и нажал на спусковой крючок.

Ударная волна вдавила машину в песок. Телескопические стрелы ее, выронив захваченную плиту, безжизненно упали по сторонам. Из лопнувшего купола вырвался клуб черного дыма. Через мгновение страшный взрыв разнес машину на куски.

Выстрел Берга сбил находившийся на краю моста дорогоукладчик в реку. Из воды ударил фонтан серой массы, которая, мгновенно застывая, вскоре превратилась в подобие огромного серого термитника.

Механики не двинулись с места. Со стороны могло показаться, что они, пораженные внезапным нападением, находятся в полнейшей растерянности, не зная, что предпринять. Однако в действительности по траекториям уничтоживших машины выстрелов они уже вычислили примерное местонахождение противника и теперь, задействовав все свои сенсорные системы, активно вели их поиск.

— Теперь вместе ударим по мосту, — сказал Кийск.

Несколькими точными выстрелами они снесли перекрытия моста, оставив только торчащие из воды сваи.

Как и предполагал Кийск, не сумев обнаружить врага, механики бросили в бой безухих. Длинноногие, нескладные фигуры, одетые в серые комбинезоны, устремились к реке.

Нескольких безухих Кийск и Берг подстрелили еще на берегу. Остальные, не обращая внимания на потери в своих рядах, вошли в реку. Когда вода достигла им до груди, они повесили парализаторы на шеи и, нырнув под воду, поплыли к противоположному берегу.

— Этот момент я совершенно упустил из вида, — с досадой цокнул языком Кийск. — А ведь Вейзель говорил, что безухие произошли от земноводных. Поэтому и плавать для них — все равно что для летунов парить в небе.

К счастью, ближний берег оказался мелким. Безухим пришлось вынырнуть на поверхность метрах в двух от береговой линии. И тотчас же на них обрушился смертоносный град метательных орудий летунов. Дротики, ножи и бумеранги всевозможных форм, со свистом рассекая воздух, поражали безухих, пытавшихся выбраться на берег. Вода, окрасившаяся кровью, сносила вниз по течению мертвые тела.

Безухие, не видя врагов, бестолково размахивали парализаторами, пользы от которых в данной ситуации было не больше, чем от садовых леек, на которые они были похожи.

Механики невозмутимо наблюдали за бойней с противоположного берега и посылали на штурм неприступной позиции летунов все новые отряды безухих.

— Ну все, нам теперь пора уходить, — сказал Кийск и, сделав последний выстрел, уступил свое место у края обрыва летуну.

— Кажется, все пока идет нормально, — подмигнул он Белолобому, ожидавшему его вместе с другими за кустами.

Летун в ответ улыбнулся.

— Это даже не сражение, а просто истребление безухих, — сказал он.

— Только особенно не увлекайтесь, — предупредил Кийск. — Убедившись, что прорвать линию вашей обороны лобовым ударом не удастся, механики непременно предпримут какой-нибудь обходной маневр.

В сопровождении десяти летунов, среди которых находились и Белолобый с Икаром, люди бежали вверх по течению реки. Держались они чуть в стороне от берега, чтобы прежде времени не привлекать к себе внимания.

Вскоре они добрались до места, где река, круто изогнувшись, сворачивала в сторону. Обрыв в этом месте был значительно ниже и не такой крутой, как тот, который пытались взять приступом безухие. По обе стороны реки берега были безлюдны.

— Что ж, прощайте. — Кийск положил руки на плечи Белолобому и Икару. — Хотя мы и оказались в вашем мире случайно, но я об этом не жалею, потому что встретил здесь отважных воинов и верных друзей.

— Когда мы встретимся снова? — спросил Икар так, словно люди отправлялись не в иной мир, а на другую сторону реки.

— Вот уж не знаю, — пожал плечами Кийск. — Как доведется.

— К тому разу, когда вы снова окажетесь здесь, мы полностью очистим наши земли от безухих и их покровителей, — уверенно пообещал Белолобый.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся Кийск. — Только, пожалуйста, не забывай при этом то, о чем я тебя просил.

Белолобый сначала удивленно наморщил нос, но затем, сообразив, о чем идет речь, оскалил в улыбке зубы и трижды кивнул.

— Я все помню, — заверил он Кийска. — И я уже кое-что придумал. Я предложу не убивать всех безухих, а направить их на восстановление наших разрушенных городов и на уничтожение того, что понастроили здесь покровители.

Кийск хотел было что-то возразить, но летуна поддержал Киванов.

— Для начала и такой вариант неплох, — подмигнул он Кийску.

Распрощавшись с летунами, люди спустились с обрыва. Летуны остались наверху, чтобы, в случае неожиданного появления безухих, задержать их.

До воды было пять шагов по каменистому пляжу. Огибая береговой выступ, течение медленно сносило вниз мертвые тела с серыми спинами. Подойдя к самому краю береговой линии, можно было увидеть сваи разрушенного моста и неровный, кособокий серый конус, торчащий из воды метрах в трехстах вверх по течению. Механиков видно не было. От взглядов людей их закрывало возвышение берега.

— И как ты собираешься дать знать механикам, что мы находимся здесь? — посмотрев сначала на дальний берег, а затем на Кийска, задал вопрос Киванов.

— Очень просто, — ответил Кийск. — Попрошу Толика сбить парочку свай. Механики обязательно обратят на это внимание и по траекториям выстрелов определят, где мы находимся.

— А ты уверен, что здесь они не достанут нас своими лазерами?

— Рельеф местности и перепад высот позволит им бить прямой наводкой только вдоль течения реки, да и то если они решатся зайти в воду. На берегу мы будем в полной безопасности.

— Хотелось бы в это верить, — насупил брови Борис.

— Не волнуйся, — успокоил его, а заодно и всех остальных Кийск. — Как только мы уведем механиков и убедимся в том, что они нас заметили, мы сразу же начнем спускаться в Лабиринт. Это займет пару минут. У механиков просто не будет времени на то, чтобы занять позицию для стрельбы.

— Тогда для начала Чжои следует открыть вход в Лабиринт, — сказал Киванов.

Кийск посмотрел на Чжои.

Дравор достал из кармана пластинку ключа и зажал ее между ладоней, сложенных на уровне груди. На этот раз процесс открытия входа занял у него меньше минуты.

— Готово, — сказал он, опуская руки.

В поисках входа все принялись оглядываться по сторонам.

— Ну и где же? — недоумевающе развел руками Киванов.

— Он должен быть где-то рядом, — растерянно произнес Чжои. — Ключ дал подтверждение того, что вход открыт.

— Вот он! — воскликнул Вейзель, указывая рукой на реку.

Метрах в трех-четырех от берега несильное течение реки наталкивалось на невидимую преграду. Вода вблизи этого места покрывалась рябью, вспенивалась легкими бурунами и закручивалась в кольцо водоворота.

— Вход в Лабиринт открылся на дне реки? — удивленно поднял брови Берг.

Вейзель утвердительно кивнул.

— Так что же, в Лабиринте теперь полно воды? — Возможность подобного события возмутила Киванова так, словно затопило его собственный дом.

— Не думаю, — покачал головой Вейзель. — То же самое мы уже видели в тумане, когда Лабиринт, открыв вход, просто раздвинул его в стороны. Конечно, это создаст некоторые трудности при проникновении в Лабиринт…

— А нельзя ли переместить вход на берег? — Киванов сделал широкий взмах рукой, прочертив мысленную дугу, соединяющую воду с сушей.

— Ничего не получится, — словно извиняясь за допущенную оплошность, развел руками Чжои. — Для того чтобы повторно открыть вход в Лабиринт, нам придется либо выждать какое-то время, либо отойти от этого места на значительное расстояние. Я не знаю точно, с чем это связано. Возможно, открывая вход, Лабиринт как-то перестраивает свою пространственную структуру.

— Ничего страшного, — бодро заявил Кийск. — Небольшое купание никому не повредит.

— Кроме безухих, — сказал Киванов, указывая рукой на медленно проплывающий мимо труп с торчащим между лопаток дротиком.

— Ладно, — махнул рукой Кийск. — Пойду посмотрю, что там происходит.

Бросив гравимет на камни и скинув ботинки, он, не раздеваясь, вошел в воду. Дно прямо от берега круто уходило вниз. Сделав всего лишь шаг, Кийск погрузился в воду по грудь. Пропустив мимо проплывающий труп безухого, он оттолкнулся ногами от дна и поплыл, рассекая воду широкими, сильными взмахами рук. Кийск позволил реке немного снести себя и подплыл к водовороту, загребая против течения.

То, что он увидел, можно было назвать колодцем наоборот: если в обычном колодце вода находится в центре ограниченного стенами пространства, то здесь сама вода создавала стены, между которыми зияла пустота.

Невидимые стены, останавливающие водный поток, не создавали преграды для человеческого тела. Кийск для начала просунул сквозь стену руку, а затем вылез по плечи, пытаясь заглянуть на дно колодца. Потеряв часть ненадежной опоры, которой служила вода, он едва не полетел вниз. Спасло Кийска только то, что течение влекло его не к колодцу, а в сторону от него.

Перевернувшись под водой, Кийск снова вынырнул на поверхность.

— Ну, что там? — нетерпеливо крикнул с берега Киванов.

— Все в порядке! — махнул в ответ рукой Кийск.

— Ну так возвращайся!

— Сейчас!

Глубина реки, как успел заметить, заглянув в колодец, Кийск, была в этом месте около пяти метров. Набрав в легкие воздуха, Кийск нырнул. Достигнув дна, он уцепился руками за камни и пополз в сторону, где находился вход. Добравшись до колодца, он уперся руками и коленями в его края и по пояс вылез из воды.

Ощущение было жутковатое. Зыбкие водяные стены выглядели отнюдь не надежными. Казалось, что в любую секунду они готовы обрушиться вниз, смять слабое человеческое тело и, швырнув его в зияющее темное отверстие входа в Лабиринт, раздавить о дно.

Стены уходившего в землю колодца, насколько мог рассмотреть Кийск, были абсолютно гладкими. Не было ни ступеней, ни каких-либо других выступов, цепляясь за которые можно было бы спуститься вниз.

Кийск снял с пояса предусмотрительно одолженную у летунов цепь с большим, крепким крюком на конце и с размаха всадил острое жало крюка в край колодца. Стена воды, по которой он ударил, всплеснулась. Но после этого вся вода, до последней капли, нарушая закон тяготения, вернулась обратно в стену.

Дернув как следует и убедившись, что крюк держится надежно, Кийск бросил цепь в колодец.

Медленно и осторожно передвигая руки по скользким камням, пятясь назад, Кийск снова погрузился в водный поток и, оттолкнувшись ногами от дна, вынырнул на поверхность.

— Ты что там, ставишь рекорды по длительности погружения?! — закричал на него с берега Киванов, обеспокоенный долгим отсутствием друга.

Кийск успокаивающе махнул рукой и поплыл к берегу.

Выбравшись на теплые камни, он провел ладонями по волосам, отжимая воду.

— Как долго вход будет оставаться открытым? — спросил он у Чжои.

— Я думаю, до тех пор, пока Лабиринт не получит команду закрыть его, — ответил дравор.

— Я закрепил на краю колодца цепь, — сказал Кийск, обращаясь ко всем. — Нужно только нырнуть и ухватиться за нее руками, чтобы потом спуститься в Лабиринт. Будьте осторожны, иначе, потеряв равновесие, можете сорваться вниз. Спускаться будем по очереди, в следующем порядке: Берг, Чжои, Вейзель, Киванов. Я пойду последним. Советую всем разуться и хорошенько подогнать все снаряжение, чтобы ничто не мешало и ничего не потерялось в воде.

— А обувь куда деть? — спросил Киванов, стягивая с ног ботинки.

— Здесь брось, — ответил Кийск.

— А как же мы потом без ботинок? — удивился Борис. — Босиком много не набегаешь.

— А куда ты собрался бежать?

Киванов пожал плечами, с сожалением посмотрел на свои ботинки и бросил их в сторону.

— Пора позвать механиков, — сказал Кийск, когда все разулись, подтянули ремни и надежно закрепили за спинами гравиметы. — Действуй, Толик.

Берг опустился на одно колено, уперся локтем в согнутую ногу и плотно обхватил ладонями гравимет. Выстрел его срубил одну из мостовых свай у самой воды.

— Еще? — спросил он, покосившись на Кийска.

Кийск, приподняв ладонь, велел ему повременить.

Стрелять больше не пришлось. Не прошло и минуты, как на узкую полоску берега у моста, которую могли видеть люди и откуда можно было заметить их, уже вышел механик.

— Привет, приятель! — помахал ему рукой Киванов и, повернувшись к Кийску, сказал: — По-моему, он нас видит.

— Я тоже так думаю, — согласился с ним Кийск.

За спиной механика возник корпус его напарника. Мгновенно оценив обстановку, они поняли, что с той точки, где они находятся, не имеет смысла пытаться использовать против людей лазеры. Сначала один, а следом за ним и другой, механики начали медленно заходить в реку.

— Надо же! — восхищенно хлопнул себя ладонью по бедру Киванов. — Помыться собрались!

— Пора! — скомандовал Кийск. — Берг — вперед!

Одним привычным движением Берг закинул гравимет за спину, подтянул на груди ремень и с разбега нырнул в реку. Доплыв до водоворота, он сделал глубокий вдох и ушел под воду.

Кийск смотрел то на часы, то на реку, то на медленно заходивших все глубже в воду механиков. Прошло полминуты. Берг не выныривал.

— Теперь твоя очередь, Чжои, — скомандовал Кийск.

Чжои сунул ключ в карман и застегнул его на «молнию». Он только успел подойти к воде, когда внезапно раздался испуганный крик Вейзеля:

— Вход исчез! Смотрите, вход исчез! — кричал он, вытаращив глаза и вытянув руку в ту сторону, где мгновение назад был виден водоворот.

— Чжои, что произошло? — развернулся к дравору Кийск.

Тот в это время уже суетливо дергал замок «молнии» на кармане, спеша достать ключ и выяснить, что случилось.

— Это механики, — сказал он, едва успев коснуться пальцами черной пластинки ключа. — Они отдали команду закрыть вход.

Чжои зажал пластинку между ладоней, и на том же месте, где и прежде, на реке возник водоворот.

Киванов тыльной стороной ладони вытер выступивший на лбу пот:

— Ну и шуточки…

Слова начатой фразы застряли у него в горле, когда он увидел, как вода снова сомкнулась над входом.

— Чжои! — с отчаянием воскликнул Кийск.

— Я не могу ничего сделать! — Дравор чуть не плакал от отчаяния и обиды. — Их команды нейтрализуют мой приказ.

— На таком расстоянии? — удивился Киванов.

— Их же двое, — ответил Чжои. — И импульс передаваемой ими команды значительно сильнее того, что могу создать я.

— И что теперь?

— Не знаю! — в отчаянии воскликнул Чжои.

Кийск с тревогой посмотрел на механиков, которые, погрузившись в воду до пояса, уже почти достигли середины реки.

— Надо что-то делать, — сказал он. — Если вход в Лабиринт открыть снова невозможно, нужно немедленно уходить. Через минуту-другую механики достигнут точки, с которой смогут вести по нас огонь.

— А как же Берг? — спросил Вейзель. — Он же уже в Лабиринте.

— Я знаю, — зло глянул на него Кийск. — Что конкретно ты предлагаешь?

Вейзель молча развел руками.

— В таком случае… — начал было Кийск.

— Ключи! — закричал Чжои. — Где те два ключа, которые вытащили из механиков в городе?

Вейзель суетливо, от волнения и спешки не попадая руками в карманы, принялся искать ключи. Достав наконец две черные пластинки, он протянул их Чжои.

Дравор сложил все три пластинки вместе и зажал их между ладонями. От напряжения ногти на пальцах у него побелели, а на задеревеневших скулах выступили красные пятна.

— Получается, Чжои, — не веря своим глазам, шепотом произнес Борис. — Получается…

Вода медленно раздавалась в стороны, открывая вход в Лабиринт. Водоворот постепенно, очень неторопливо увеличивался в размерах. Пару раз вода снова устремлялась к центру, пытаясь захлестнуть противоестественную пустоту, но Чжои все же удалось удержать ее. Наконец водоворот достиг своих прежних размеров. Руки Чжои без сил упали вдоль тела.

— Все, — устало произнес он. — Теперь я держу вход под контролем.

— Молодец, парень! — радостно хлопнул его по плечу Борис, да с такой силой, что Чжои даже покачнулся.

— Хватит сил доплыть до входа? — спросил его Кийск.

Дравор молча кивнул.

— В таком случае не теряй времени. — Кийск подтолкнул его к воде. — Надеюсь, что после всех этих открыть-закрыть моя цепь все еще на месте. Если нет, крикни Бергу, чтобы подстраховал тебя внизу, и прыгай.

Чжои спрятал ключи в карман, зашел в воду и поплыл. Доплыв до водоворота, он нырнул.

Следом за ним к входу поплыл Вейзель.

Когда на берегу оставались только Киванов и Кийск, механики открыли по ним огонь.

Луч лазера, скользнув над головами людей, прожег тонкую полосу в песчанике обрыва, под которым они стояли.

Кийск выдернул из-за спины гравимет и выстрелил навскидку. Выстрел угодил в цель, но расстояние было слишком большим, и механик скорее всего его даже не почувствовал.

Отбежав на несколько метров вниз по течению реки, люди на какое-то время вновь оказались вне зоны поражения лазерного оружия врагов.

Кийск снова поднял гравимет и выстрелил, на этот раз целясь ниже неуязвимых корпусов. Взметнувшийся вверх фонтан воды накрыл механиков.

— Давай! — Кийск плечом подтолкнул Киванова к берегу. — Плыви быстрее, пока они тебя не видят.

Кийск снова выстрелил в воду, закрывая механикам обзор.

— А как же ты? — спросил, не двигаясь с места, Борис.

— Шевелись! — заорал на него Кийск. — Иначе нам обоим придется здесь остаться!

Киванов нырнул в воду прямо с берега.

Пока он плыл к входу, Кийск без остановки стрелял по воде, не давая автоматическим системам механиков ни малейшей возможности навести оружие на цель.

Увидев, как Киванов нырнул возле водоворота, Кийск выстрелил в последний раз, перекинул гравимет за спину и с разбега бросился в воду.

Он плыл под водой до тех пор, пока нестерпимая боль от недостатка кислорода не начала раздирать легкие. Вынырнув на мгновение на поверхность, он глотнул воздуха и снова ушел в глубину. Вода над его головой закипела в том месте, где ее почти одновременно вспороли два лазерных луча.

Немного не доплыв до водоворота, Кийск вынырнул еще один раз. И снова ему посчастливилось на какое-то мгновение опередить автоматику механиков, управляющую наведением оружия.

Кийск уже был почти у цели, когда увидел плывущее на него темное тело. Он решил, что это утонувший труп безухого, и, загребая одной рукой, подался чуть в сторону, пропуская его мимо себя. Но безухий оказался живым. Вытянув руки, он вцепился в одежду Кийска и придавил его к речному дну. Кийск попытался оттолкнуть противника ногами, но безухий, извиваясь как угорь, умело и ловко уходил от его ударов. Все еще пытаясь сопротивляться, Кийск чувствовал, что начинает задыхаться. Тело его слабело, кровь тяжелыми ударами пульсировала в висках.

Наконец Кийску удалось поймать руками голову безухого. Ладони скользнули по мокрой чешуе, но Кийск сдавил их сильнее, не выпуская противника. Нащупав большими пальцами огромные глаза безухого, он изо всех сил надавил на них ногтями. Через мгновение он ощутил, что пальцы его проваливаются в глубину. Вода вокруг сделалась мутной от крови. Хватка безухого ослабла, но он все еще удерживал Кийска у самого дна.

Отпустив голову безухого, Кийск сумел дотянуться до пояса, где у него висел нож. Вогнав длинное широкое лезвие в живот безухого по самую рукоятку, Кийск дернул нож на себя. Тело безухого безвольно обвисло. Кийск оттолкнул его в сторону и, пуская пузыри, рванулся к поверхности за глотком воздуха.

Вдох — и снова вниз.

Нырнув, Кийск увидел еще двоих безухих, перекрывающих ему путь к входу в Лабиринт. С отчаянной решимостью он поплыл прямо на них, выставив перед собой руку с зажатым в ней ножом. Он рубанул ножом по тянущимся к нему длинным пальца одного безухого, второго ударил кулаком в голову и попытался протиснуться между ними.

Метнувшийся следом за ним безухий обхватил его за пояс. Обернувшись, Кийск ударил его ножом в шею. Выбросив свободную руку вперед, он уцепился за край колодца. Чтобы освободить вторую руку, он перехватил нож зубами. Держась обеими руками, он наполовину вытянул свое тело из воды.

Цепкие пальцы схватили его за щиколотку. Скрипя зубами по стали ножа, Кийск принялся вслепую лягаться свободной ногой, не позволяя противнику ухватиться и за нее. Удар голой пятки угодил безухому в нос, и он на мгновение ослабил хватку.

Выдернув ноги из воды, Кийск повис над кажущимся бездонным колодцем, упираясь в его края руками.

Прямо напротив его лица из воды вынырнула плоская, покрытая чешуей физиономия безухого с оскаленными зубами. Отпустив руки, Кийск попытался ухватиться за цепь, которую сам же здесь и повесил, но промахнулся и полетел вниз.

Падая, он упирался локтями в гладкие стены колодца, рассчитывая хотя бы немного замедлить падение.

Но глубина колодца оказалась небольшой, а внизу его уже ловили Киванов и Берг. Все трое повалились на светящийся пол.

Чжои уже держал наготове ключ и, как только сверху на их головы свалился Кийск, дал команду закрыть вход.

— Цел? — с тревогой спросил Киванов у медленно поднимавшегося на ноги Кийска.

Подобрав с пола нож, Кийск выпрямился и потер ладонью ушибленное плечо.

— Порядок, — глухо произнес он, оглядываясь по сторонам.

Киванов улыбнулся:

— Ну, в таком случае — с прибытием в Лабиринт.

Нервное напряжение — следствие пережитой опасности — сбрасывалось во внешнюю среду вместе с потоком эмоциональных восклицаний и коротких, оборванных, почти бессмысленных фраз, сопровождаемых размахиванием руками и бесконечными перемещениями с места на место. Все говорили разом, даже не перебивая друг друга, а просто стараясь перекричать. Когда же безудержная радость по поводу того, что все благополучно закончилось и все остались живы, сменилась трезвым восприятием реальной действительности, пришло и осознание того, что цель, к которой они так стремились и наконец достигли, является вовсе не концом пути, а только началом нового. Лабиринт был не тем местом, где можно было бы расслабиться и отдохнуть. Угроза не отступила, а всего лишь на время исчезла из виду.

— Ну и что же мы теперь будем делать? — спросил, непонятно к кому обращаясь, Киванов.

— Надо искать локус, — сказал Вейзель.

— Вообще-то неплохо бы было для начала обсохнуть, — изображая недовольство, проворчал Борис.

Чтобы отжать воду из штанов, он плотно прижал ладони к бедрам и повел сверху вниз.

— Может быть, ты и за дровами для костра сходишь? — насмешливо прищурившись, поинтересовался Кийск.

— Здесь сквозняков нет, так что не простудимся, — серьезно сказал Берг.

Его больше волновал вопрос, не испортилось ли что-нибудь в гравиметах после того, как они побывали в воде. На вид корпус оружия казался герметичным, но кто его знает…

Спустившись в Лабиринт, они оказались в тупике, из которого был только один выход, так что проблемы с выбором направления пути пока не возникало. Однако освещен был только короткий участок прохода, занятый людьми. Дальнейший путь тонул во мраке и неизвестности.

— Как будем искать локус? — спросил у Чжои Кийск.

— Ключ до сих пор настроен на заданные координаты, — ответил дравор. — Я думаю, Лабиринт теперь сам выведет нас, куда следует. Конечно, если механик назвал координаты именно того места, которое нам нужно.

— И если Икар ничего не напутал, — добавил Кийск.

— Ну так и нечего сидеть на месте, — взмахнул руками Борис, призывая всех подниматься. — Мне уже приходилось бывать в локусе, так что мимо не пройдем.

Они не спеша двинулись по коридору. Босые пятки, шлепая, прилипали к гладкому полу.

— Оружие держите наготове, — предупредил Кийск.

— Ты намерен стрелять в Лабиринте? — удивленно посмотрел на него Киванов.

— Придется стрелять, если встретим механиков, — ответил Кийск. — Но только стрелять нужно точно в механиков, а не по стенам.

— Если здесь начнется война, то Лабиринт не станет разбираться, кто куда стрелял, — безнадежно махнул рукой Киванов. — Всем достанется сполна. А то ты Лабиринт не знаешь?

Проход дважды повернул направо и закончился стеной. Однако в потолке имелось круглое отверстие, ведущее на новый уровень. Поднявшись по вросшим в стену колодца скобам, люди снова оказались в положении, когда выбирать, куда идти дальше, не приходилось, — проход был один, и только в одном направлении его не перекрывала стена.

— Мне еще не доводилось видеть таких длинных неразветвляющихся проходов, — сказал Киванов. — Видимо, Лабиринт действительно ведет нас в нужном направлении.

— Вот только что мы будем делать, когда найдем локус? — спросил Вейзель. — Ты говорил, что видел в локусе какие-то системы управления, — напомнил он Киванову.

— Я выразился образно, — ответил Борис. — Вначале там вообще ничего не было, кроме большого черного куба. А потом, когда из стен появились вращающиеся зеркальные призмы, я видел только свое отражение в них.

— Если не придумаем ничего лучшего, то попытаемся просто уничтожить локус, — сказал Кийск.

— Не слишком ли самоуверенно? — вскинул брови Киванов. — Лабиринт смог пережить сжатие Вселенной, а ты хочешь разобраться с ним с помощью гравиметов?

— Я имею в виду не разрушение локуса, а выведение из строя его функциональных систем, — ответил Кийск. — Для того чтобы заставить телевизор погаснуть, нужно нажать на клавишу выключателя. Но, если пульта управления нет, а телевизор выключить необходимо, можно попытаться хорошенько стукнуть по нему, и тогда он отключится навсегда.

— Продолжая твою аналогию, замечу, что, действуя предложенным образом, можно и самому пострадать, если, например, взорвется экран.

— Совершенно верно, — согласился Кийск. — Поэтому, прежде чем так поступать, следует все же попытаться отыскать пульт.

— Не нравится мне все это, — покачал головой Киванов.

— Можно подумать, что остальные получают огромное удовольствие, — хмыкнул Кийск.

— Надо было в свое время подробно расспросить обо всем Голос, — с досадой махнул рукой Киванов. — Он-то наверняка знает, что нужно сделать для того, чтобы отключить локус.

Коридор был длинный и прямой. Люди шли по нему уже около получаса, но так ни разу и не встретили ни пересечения с другим проходом, ни отходящего в сторону от основного пути рукава. Из-за безликого однообразия светящихся стен терялось ощущение движения вперед. Людям казалось, что они топчутся на месте. Путь по проходу, как начало, так и конец которого тонули во мраке, казался бесконечным.

— Скажи-ка, Чжои, — спросил Киванов. — А после того как мы сделаем свое дело, тебе удастся открыть выход из Лабиринта?

— Думаю, что да, — ответил Чжои. — В конечном итоге все будет зависеть от…

Фраза осталась незаконченной, потому что именно в этот момент правая стена прохода отклонилась в сторону от основного направления пути, а потолок на пару метров поднялся вверх. Люди оказались в большом, ярко освещенном зале правильной треугольной формы.

Одна из удивительных особенностей освещения Лабиринта заключалась в том, что источники света, скрытые за стекловидным покрытием пола, потолка и стен, окружали человека с четырех сторон, создавая ощущение движения в ярком световом облаке. Но при этом свет не слепил и не раздражал глаза. Зал же светился весь, независимо от того, где находились люди. Наверное, именно поэтому взгляды всех сразу же оказывались прикованными к центру зала, где стоял непроницаемо черный куб с гранями в рост человека. Свет словно бы тонул в его идеально отшлифованных плоскостях, не отражаясь в них ни единым бликом. Несмотря на то что куб и цветом, и светопроводящими свойствами, и материалом, из которого был сделан, явно отличался от остальных составляющих структур Лабиринта, он не выглядел чем-то чужеродным, выпадающим из общего плана. Напротив, он был настолько органично вписан в треугольный периметр зала, что, казалось, без него стены и потолок рухнули бы, утратив некую эстетическую завершенность, которая одна только и служила гарантией их пространственной стабильности.

— Ну вот перед нами и локус, — произнес Киванов, интонацией голоса и жестом руки, небрежно указующей направление, пародируя стиль поведения экскурсовода, уставшего изо дня в день смотреть на одни и те же достопримечательности, которые почему-то все еще вызывали неизменный восторг у простодушных туристов. — Только не могу ручаться за то, что это именно тот локус, который нам нужен. Если здесь в свое время и побывали механики, то никаких следов своего пребывания они не оставили.

— Не сомневайтесь, господин Киванов, вы попали именно туда, куда нужно, — ответил ему посторонний голос, прозвучавший в замкнутом пространстве локуса сдавленно и глухо.

Звук голоса ударил по натянутым нервам, заставив каждого непроизвольно вздрогнуть. Кийск, пригнувшись, направил дуло гравимета на черный куб в центре зала, поскольку спрятаться можно было только за ним.

Но спустя всего лишь мгновение напряжение спало — Голос оказался знакомым.

— У тебя потрясающая способность появляться в самый неожиданный момент и при этом именно тогда, когда без тебя просто не обойтись, — произнес Киванов, рыская глазами по пустому залу в поисках точки в пространстве, к которой следовало бы обращаться.

— Я уже давно вас здесь дожидаюсь, — радостно сообщил Голос.

— А почему именно здесь? — спросил Борис.

— Потому что это единственное место во Вселенной, где рано или поздно вы должны были появиться.

— Ты же говорил, что испытываешь непреодолимый страх перед Лабиринтом, — сказал Кийск.

— Так оно и было. Но надо же когда-то изживать собственные страхи — Голос звенел от радостного возбуждения. — Когда на Драворе вы ринулись в Лабиринт, ужас парализовал меня, и я остался под куполом. Но мы ведь даже не успели условиться о месте новой встречи! И только я один знал, какие изменения нужно внести в пораженный дравортакской заразой локус. Где мне было искать вас, как не в том самом месте, к которому все мы стремились? Но, честно признаюсь, я далеко не сразу решился войти в Лабиринт. Находясь среди механиков, я пытался узнать, куда вы направились. Но механики, похоже, и сами потеряли ваш след. Ничего не оставалось, как только собрать всю свою решимость в кулак и лезть в Лабиринт.

— Ну и как ощущение? — поинтересовался Кийск.

— Вначале было жутко. Мне казалось, что в любую секунду может снова начаться сжатие. Хотелось бросить все, обо всем забыть и спасаться бегством. Но в конце концов мне удалось взять свои мысли и чувства под контроль. «Куда ты собираешься бежать? — спросил я у себя. — Где ты надеешься найти спасение, если гибнет Вселенная?» Этот момент оказался переломным. Страх не то чтобы совсем прошел, но теперь я могу держать его под контролем. Сейчас меня в значительно большей степени терзают воспоминания, связанные с созданием Лабиринта, мысли о людях, с которыми я когда-то ходил по этим переходам, проводя последнее контрольное тестирование…

Голос тяжело вздохнул и вдруг решительно прервал сам себя:

— Довольно об этом. Сейчас неподходящий момент для сентиментальных воспоминаний. Нужно разбираться с текущими проблемами.

— Совершенно верно! — горячо поддержал его Киванов. — Давайте быстренько сделаем то, что нужно, а потом выберемся на свежий воздух, желательно в таком месте, куда не могут добраться механики, и, сидя на травке под солнышком, предадимся воспоминаниям о былом и мечтам о новых подвигах.

— Боюсь, что быстро не получится, — невесело произнес Голос.

— А в чем проблема? Локус мы нашли, что нужно сделать, ты, надеюсь, знаешь. Мы ждем твоих указаний.

— Все не так просто. Я не знаю, какой узел использовали дравортаки для того, чтобы подключиться к локусу. А для тестирования всех систем потребуется немало времени.

— А без нас ты не мог начать эту работу?

— К сожалению, нет. Я, как существо нематериальное, не имею возможности каким-либо образом воздействовать на Лабиринт, даже находясь в нем.

— Ну так давайте приступим. Не будем терять понапрасну время на пустые разговоры. С чего начинать?

— Не горячись, Борис. — Кийск успокаивающим жестом поднял руку и сделал шаг вперед. — Надо вначале кое-что обсудить.

— Полностью с этим согласен, Иво. — Голос сконцентрировался возле Кийска. — Задача перед нами стоит весьма непростая.

— Каким образом мы будем тестировать системы локуса и сколько времени это займет? — спросил Кийск.

— Для этого нам снова потребуется помощь Чжои. — Голос переместился в направление дравора. — Поскольку изначально Лабиринт создавался как самоуправляемая структура, никаких внешних систем управлений предусмотрено не было. К тому же наличие открытых для всеобщего обозрения панелей управления могло бы привести к тому, что кто-нибудь, случайно оказавшийся в Лабиринте, как, например, Борис Киванов в свое время, увидев набор клавишей и ручек, не удержался бы от искушения покрутить какую-нибудь из них. Представляете, к чему бы это могло привести? Заставить локус открыть для проверки тот или иной узел можно, только войдя с ним в непосредственный мозговой контакт. В принципе, пройдя определенную подготовку, это может проделать каждый, но у Чжои это получится быстрее и четче. Мы будем на время отключать все блоки по порядку, один за другим, и наблюдать за реакцией Лабиринта. Как только мы найдем и отключим требуемый блок, локус сразу же приступит к корректировке своей программы. Что касается времени, то на этот вопрос я ответить не берусь. Все зависит от того, насколько быстро мы сможем работать и как скоро найдем нужный нам блок.

— Сколько всего блоков, которые нам нужно проверить, находится в локусе? — спросил Вейзель.

— Двести восемьдесят четыре, — ответил Голос. — Но скорее всего нам не потребуется проверять все. Мы начнем с тех, которые в первую очередь могли бы использовать для своих целей дравортаки.

— Я не представляю, как устроен локус, но, следуя нормальной логике, нельзя исключать возможности, что подключение системы дравортаков может оказаться продублированным через несколько различных блоков, — сказал Вейзель. — Следовательно, проверить придется все.

— Двести восемьдесят четыре, — задумчиво произнес Кийск. — Если затратить по часу на каждый блок, то, работая без остановки, мы провозимся почти две недели. Где гарантии, что за это время механики не нагрянут сюда с ревизией?

— Я сам собирался предупредить об этой опасности, — сказал Голос. — Поскольку через использованный для контакта блок вся система локуса связана с империей дравортаков, механики узнают о том, что кто-то пытается внести изменения в работу локуса, как только мы примемся за дело.

— Я мог бы попытаться отыскать нужный блок, не входя в непосредственный контакт с локусом, — предложил Чжои. — Тот мощный информационный поток, который я обнаружил на Драворе возле куполов, наверняка берет начало именно отсюда.

— Э, нет, — решительно остановил его Кийск. — Вспомни о том, что с тобой случилось на площади. Если в результате нового нейрошока мы потеряем тебя, то рискуем остаться здесь навсегда. Лабиринт может просто не выпустить нас до тех пор, пока мы не сделаем того, что он от нас ждет.

— В свете открывшихся фактов, именно такая перспектива над нами и нависает, — мрачно произнес Киванов.

— Наверное, не все так безнадежно, как кажется, — не очень уверенно сказал Вейзель.

— Конечно, — расплылся в саркастической улыбке Борис. — Остается еще возможность, что первый же блок, за который мы возьмемся, окажется именно тот, которым пользуются механики. Один шанс из двухсот восьмидесяти четырех.

— Рассмотрим худший из возможных вариантов, — снова обратился к Голосу Кийск. — Допустим, что мы не успеем найти используемый механиками блок до того момента, как они сами сюда явятся. Существует ли возможность уничтожить весь локус?

— Да, такая возможность есть, — ответил Голос. — Для этого нужно всего лишь разрушить вот этот черный куб.

— Всего лишь? — насмешливо сдвинул брови к переносице Киванов. — Да наверняка он такой же прочный, как и стены Лабиринта!

— Снять защиту совсем несложно, — спокойно, не повышая интонаций, произнес Голос. — Но пока я не хочу говорить о том, как это сделать. Лабиринт, безусловно, сможет пережить потерю одного локуса и полностью восстановит после этого все свои функции. Но разрушение локуса обернется ужасающей катастрофой для большого участка Вселенной, за стабильность которого он отвечает. Погибнут десятки миров. Прибавьте к этому гибель тех миллионов обитателей Вселенной, чьи сознания механики уже загрузили в локус.

— Разве те, кто находится в локусе, не обречены на гибель после того, как Лабиринт снова возьмет локус под свой контроль? — задал вопрос Вейзель.

— Их сознания сохранятся в сети локуса, хотя и будут переведены в неактивную форму, — ответил Голос. — Это нечто вроде хранения сознания в матрице, когда она не подключена ни к каким периферийным системам. — Сделав короткую паузу, Голос продолжал: — И признаюсь честно, в случае уничтожения локуса вряд ли кому-либо из вас удастся выбраться отсюда живым.

— А тебе не кажется, дорогой Голос, — обратился к невидимому собеседнику Киванов, — что обо всем этом следовало бы рассказать нам еще до того, как ты втянул нас в эту историю?

— А самому тебе не кажется, Борис, что никто тебя никуда не втягивал? — в голосе Кийска явственно звучала несвойственная ему обычно агрессивность. — Ты сам, добровольно вызвался идти вместе со мной. Так же, как и все остальные.

— Я тогда не знал, что мне уготована роль камикадзе…

— А если бы знал?

Киванов как-то неопределенно взмахнул рукой и отвел глаза в сторону.

— Еще и сейчас не поздно отказаться, — продолжал давить на него Кийск. — Попроси Чжои, и он откроет тебе выход.

— Кончай, Иво, — болезненно поморщился Борис. — Пустой разговор, раз уж мы все равно здесь…

— Прошу минуту внимания, — перебил их Голос. — В мои намерения вовсе не входило отправлять вас на верную гибель. Вы просто не дослушали меня до конца. Существует еще одна возможность. Можно попытаться найти и обезвредить систему дравортаков изнутри, проникнув в локус.

— Мне что-то не совсем понятно, — недоумевающе приподнял бровь Кийск. — Разве сейчас мы находимся не внутри локуса?

— Я имею в виду электронную сеть локуса, — пояснил Голос. — То место, которое дравортаки называют Новой Вселенной. Туда может проникнуть сознание человека.

— И оттуда можно воздействовать на локус? — спросил Вейзель.

— Нет, системы локуса надежно защищены от такого воздействия. Но программу, введенную в локус дравортаками, поскольку она является чужеродной, можно обнаружить и вывести из строя.

— Но ты ведь сам по себе сознание в чистом виде. Почему ты не можешь сделать этого, а обращаешься за помощью к нам? — спросил Кийск.

— Для того чтобы проникнуть в сеть локуса, нужно войти с ним в физический контакт, — ответил Голос. — Конкретно, нужно поместить свое тело в выемку на кубе. Именно таким образом мы в свое время проводили тестирование систем локуса и вводимых в него программ. Когда-то то же самое проделал Киванов на РХ-183.

— Я думал, что видел сон, — удивился Борис.

— Ты находился в сети локуса.

— Я видел реальный мир — берег моря, солнце, скалы…

— Твое сознание преобразовало то, с чем ты встретился, в привычные и понятные для тебя образы.

— Признаться, мне кажется странным ваше утверждение, что сознание может достаточно долгое время находиться вне тела на каком-то промежуточном носителе, а после снова вернуться назад, — размышляя вслух, произнес Вейзель. — В тканях мозга, покинутого сознанием, незамедлительно начнется распад.

— Совершенно верно, — согласился с ним Голос. — Я говорю об ограниченном отрезке времени, не более десяти-пятнадцати минут, в зависимости от индивидуальных особенностей.

— Но тому, кто проникнет в сеть локуса, потребуется немало времени на то, чтобы разобраться с тем, что там происходит.

— Системы локуса являются сверхбыстродействующими, поэтому и время для того, кто окажется там, будет сжато в тысячи раз. За минуту, прошедшую здесь, там могут пройти месяцы и годы. Все будет определяться конкретным местом, в котором будут происходить события. В свое время полное тестирование всех систем локуса занимало у меня полминуты. Но, во-первых, я знал, что мне нужно было делать, а во-вторых, в то время в сети локуса царил идеальный порядок. О том, что творится там сейчас, я не берусь даже гадать.

Воцарившееся на время молчание нарушил Киванов:

— Значит, вопрос стоит так: кому отправляться в сеть?

Кийск медленно обошел вокруг черного куба. Выемка на одной из сторон, уходящая вниз и в глубину ровно на половину объема куба, делала его похожим на грубый, примитивный престол какого-нибудь варварского правителя.

Кийск положил ладонь на горизонтальную плоскость выемки. Гладкая, словно тщательно отшлифованная поверхность была чуть прохладной на ощупь. Цвет был настолько насыщенно-черным, что создавал иллюзию отсутствия самого предмета. Только осязание заставляло поверить в то, что на месте куба не зияет бездонная пространственная дыра, готовая поглотить все, что ее коснется.

— Наверное, отправиться в сеть должен я, — неожиданно для всех сказал Берг.

— Почему это ты так решил? — удивленно посмотрел на него Киванов.

Берг смущенно потупил взгляд и пожал плечами.

— Потому что из всех нас один только я отношусь к Лабиринту как к машине, — ответил он. — Все вы считаете его чем-то большим, едва ли не разумным существом, создателем Вселенной. А по мне, так он просто машина. Очень большая и необыкновенно сложная машина с хитроумной программой, но не более того.

— Между прочим, эта самая машина создала меня, — обиженно заметил Киванов. — Поэтому именно мне стоит с ней пообщаться. Думаю, мы сумеем поладить.

— Оба ваши заявления — полнейший абсурд! — возмущенно взмахнул обеими руками одновременно Вейзель. — Один думает, что сумеет справиться с задачей, потому что он не верит в разум Лабиринта, другой, напротив, считает, что ему поможет вера в его разумность! Здесь требуется не вера, а рациональный, строго научный подход. Именно я, как психотехник, имею больше шансов, чем кто-либо другой, разобраться в устройстве локуса. Что такое сеть локуса, если не аналог нервной системы?

— Я думаю, никто не станет отрицать, что мои парапсихологические возможности по всем показателям значительно превосходят те, которыми обладают все остальные? — Вопрос, заданный Чжои, звучал как утверждение, которому нечего было противопоставить. — И, кроме того, у меня имеется опыт по управлению сознанием, находящимся вне тела.

— Все высказались? — поинтересовался Кийск, медленно переводя взгляд с одного на другого. — Остается только бросить жребий, чтобы выбрать достойнейшего из достойных.

— А что, мысль неплохая, — почти серьезно ответил ему Киванов.

— Не знаю, чем вам всем так приглянулась идея попробовать разобраться с локусом изнутри, — озадаченно покачал головой Кийск. — Но ее мы оставим как запасной вариант. Начнем с более традиционного способа. Берг, встань у выхода и наблюдай за коридором. Голос, объясни Чжои, что он должен делать.

— А какому способу отдает предпочтение сам Голос? — поинтересовался Вейзель.

— Я согласен с Иво, — ответил тот. — Чжои, подойди, пожалуйста, к стене, расположенной напротив входа.

Чжои пересек зал и остановился у стены.

— Немного левее, — сказал переместившийся вместе с ним Голос. — Отлично. Отсюда и начнем.

— Мы вам не помешаем? — спросил Вейзель, занявший вместе с Кивановым и Кийском место за спиной Чжои.

— Нет, — ответил Голос. — Только отойдите немного назад. Итак, — обратился он к Чжои. — Приступаем. Прижми ладони к стене. За ней расположен интересующий нас блок. Сейчас мы попробуем объединить наши сознания. Я буду отдавать необходимые команды, а ты, не задумываясь над их смыслом — это займет лишнее время, — должен будешь транслировать их в блок. Готов?

— Да, — Чжои сосредоточенно прикусил край нижней губы.

Все, включая Киванова, который примерно представлял, что должно было произойти, смотрели на стену.

Сначала на стене появились две тонкие, едва заметные вертикальные трещины, тянущиеся от пола до потолка. Затем выделенный участок стены быстрым, почти неуловимым для взгляда движением выдвинулся вперед, превратившись в трехгранную зеркальную призму. Одновременно с этим проход в стене за ним закрыл точно такой же блок. Выдвинувшаяся в зал призма начала медленно вращаться вокруг своей вертикальной оси.

— Теперь, Чжои, мы должны остановить вращение блока, — сказал Голос. — Таким образом мы на время отключим его. Слушай и повторяй мою команду.

Чжои протянул руку в сторону блока, и он, совершив еще пару оборотов, замер на месте.

Киванов подошел к зеркальной плоскости, посмотрел на свое отражение и, подняв руку, пригладил растрепанные волосы.

— К сожалению, это не тот блок, — грустно произнес Голос.

— Почему ты так решил? — спросил Кийск.

— Если бы локус приступил к перенастройке, то для этого ему пришлось бы задействовать несколько десятков других блоков, которые точно так же выдвинулись бы в зал. Как видите, ничего подобного не произошло.

— Переходим к следующему? — спросил Чжои.

— Да, — сказал Голос. — Но сначала установим на место уже проверенный блок.

Чжои коснулся рукой грани зеркальной призмы. Блок совершил два медленных оборота и занял свое место в стене.

— Заняло всего пятнадцать минут, — сказал Кийск, посмотрев на часы. — Совсем неплохо.

— Если только твои часы показывают правильное время, — напомнил ему об особенности Лабиринта Киванов.

Чжои, а следом за ним и остальные перешли к следующему участку стены, который указал им Голос.

Они успели проверить еще семь блоков, так же безрезультатно, когда в напряженной тишине прозвучал негромкий голос Берга, произнесший только одно слово:

— Механики!

Все бросились к входу. Один только Чжои задержался на минуту, чтобы установить на место очередной проверенный блок.

Противоположный конец длинного коридора был ярко освещен. На светлом фоне четко выделялись силуэты неторопливо движущихся по проходу механиков. Было их несколько, но сколько именно, определить не удавалось, поскольку шли они строем, один за другим.

— Стрелять в Лабиринте они не станут, — тихо, чтобы хоть немного успокоить себя и остальных, произнес Вейзель.

— А вот нам придется, — сказал Кийск. — Вход в локус нельзя закрыть? — спросил он у Чжои.

— Ничего не выйдет, — ответил за дравора Голос. — Механиков много, и их приказ держать вход открытым заглушит команду, которую мог бы дать Чжои.

— А еще один вход открыть они не смогут?

— Нет, в локусе предусмотрен только один вход.

— Ну хотя бы в этом повезло, — сказал Киванов, готовя гравимет к бою.

— Стреляем только я и Берг, — сказал Кийск. — Бить будем по коленям, когда механики подойдут ближе. Постарайся не мазать, Толик. Если нам удастся завалить первого, то остальных это на время задержит.

— Я бы посоветовал вам выстрелить в стену прохода, — сказал Голос. — В соответствии с заданной программой, Лабиринт должен в первую очередь заботиться о сохранении собственной жизнеспособности. В случае угрозы он изолирует все близлежащие локусы, не обращая внимания ни на какие другие приказы извне. Для того чтобы снова открыть вход в локус, механикам придется дождаться, пока состояние Лабиринта стабилизируется.

— Сколько времени мы таким образом выиграем?

— Не больше трех-четырех минут.

— Но мы ведь сможем повторить выстрел после того, как вход снова будет открыт?

— Конечно, но, после того как вы сделаете это несколько раз, Лабиринт использует иной способ самозащиты.

— Что это будет?

— Точно сказать не могу. Действия Лабиринта по локализации и уничтожению внешней угрозы похожи на реакцию организма, отвечающего на проникновение в него чужеродных микроорганизмов.

— Снова, как и на РХ-183, появятся двойники? — спросил Киванов.

— Может быть, двойники, а может быть, нечто совершенно иное, — ответил Голос.

Когда механикам оставалось пройти до входа в локус не более десяти метров, Кийск поднял гравимет и выстрелил в стену прохода рядом с первым идущим.

Лабиринт содрогнулся так, что люди попадали на пол. Когда они поднялись, проема, соединявшего проход и локус, больше не существовало. Пол под ногами качнулся снова, значительно слабее, чем в первый раз, но при этом у людей возникло ощущение, что весь локус вместе с ними совершает медленное вращательное движение вокруг одного из углов зала. Через несколько секунд все успокоилось.

— Голос, проход откроется снова в том же месте? — спросил Кийск.

— Только там и нигде больше, — ответил Голос.

— Отлично. Берг, оставайся на месте и, как только проход откроется, сразу стреляй, — велел Кийск солдату и быстрой, решительной походкой направился в сторону куба. — Голос, пора, видно, забираться в сеть локуса. Механики не оставили нам выбора.

— Ты решил сделать это сам? — спросил Голос.

— Да, — ответил Кийск.

— Послушай, Иво. — Киванов встал перед кубом, загораживая Кийску проход. — У меня все же есть какой-то опыт общения с Лабиринтом. У меня это получится лучше.

— Не думаю, — взяв Бориса за плечи, Кийск заставил его отойти в сторону. — Лабиринт выбрал меня, и он, должно быть, знал, что мне предстоит. Свой путь я должен пройти до конца.

— Но, Иво…

— Я не собираюсь с тобой спорить, — перебил Бориса Кийск. — У нас для этого нет времени.

— Он прав, — сказал Голос.

— Но, может быть, можно отправиться в сеть вдвоем? — с надеждой спросил Киванов.

— Ты, Борис, останешься здесь, — сказал Кийск. — И, если у меня ничего не получится, уничтожишь локус.

Борис посмотрел на черный куб, возле которого они стояли, и молча кивнул.

— Что я должен делать? — спросил Кийск.

— Просто сядь в выемку на кубе и не сопротивляйся, когда локус начнет затягивать твое сознание в свою сеть, — сказал Голос.

— А потом? Что мне делать, когда я окажусь внутри?

— Ты должен отыскать программу дравортаков и вывести ее из строя. Как все это будет выглядеть в том месте, где ты окажешься, я не имею понятия. Тебе придется полагаться только на собственный опыт и интуицию. Если бы ты находился в сети локуса один, то и виртуальный образ ее был бы адаптирован только к твоему сознанию. Тебе не составило бы труда разобраться в образах, созданных собственным воображением. Но сознания существ, помещенные в сеть локуса механиками, создали там свой собственный мир, в котором тебе и предстоит разобраться. Скорее всего это будет фантасмагория, причудливая и удивительная, невероятно запутанная и страшная, из-за того что образы, порожденные чужими сознаниями, постоянно воздействуя друг на друга, переплетаются и видоизменяются. Этот мир фрагментарен, раздроблен, лишен логики, зачастую непонятен самим его обитателям. Но, поскольку программа дравортаков держит весь этот мир под контролем, следы ее будут присутствовать повсюду. Тебе нужно будет обнаружить их и выйти по ним к тому месту, где программу можно отключить.

— Те, кого я там встречу, это мои союзники или враги? — спросил Кийск.

— Не знаю, — ответил Голос. — Возможно, кто-то захочет тебе помочь, а кто-то будет усиленно мешать. Полностью полагаться ты можешь только на себя самого.

— Понятно, — усмехнулся Кийск. — Никому не верь и никого ни о чем не проси. Но хотя бы уничтожать своих врагов я там смогу?

— Смерть в сети иллюзорна. Убивая врага, ты только уничтожаешь образ, в котором он находится. Спустя какое-то время он снова появится в новой форме. Убить тебя они тоже не смогут. Но твое тело, оставшееся здесь, будет реагировать на полученные твоим сознанием удары и раны точно так же, как если бы все происходило в действительности. Если травмы будут слишком тяжелыми, я уже не говорю о возможной смерти, твое сознание не сможет вернуться в тело и останется в сети локуса до тех пор, пока ему не будет предложен извне какой-либо иной носитель.

— Понятно.

Кийск подошел к кубу и, забравшись на сиденье, прижался спиной к прохладной стенке. Гравимет он разместил на коленях, положив на него сверху ладони.

— А гравимет мне не удастся прихватить с собой? — в шутку поинтересовался он у Голоса.

— Попытайся, может быть, и получится, — почти серьезно ответил тот.

— Что ж, до встречи, — натянуто улыбнулся Кийск.

— Не особо геройствуй там, — махнул рукой Борис.

Кийск закрыл глаза и постарался расслабиться.

— Для того чтобы вернуться назад, тебе будет достаточно только пожелать этого, — сказал Голос. — Но если ты вернешься, не закончив дело, то в следующий раз все придется начинать заново. Боюсь, что для второй попытки у нас уже не останется времени…

Слова его прозвучали для Кийска тихо и приглушенно, словно доносясь с другого края бездны, разделяющей различные формы существования сознания, которая неудержимо раздавалась в стороны, с каждым мгновением становясь все шире.

От внезапно возникшего ощущения бесконечного падения у Кийска закружилась голова. Должно быть, на мгновение он потерял сознание, потому что, почувствовав под ногами твердую почву, он не сразу сообразил, где находится и как попал сюда. Его окружала непроглядная тьма, пропитанная едким смрадом.

Постепенно глаза привыкли к мраку, и Кийск смог различить, что пространство сверху чуть более светлое, чем то, что окружало его с других сторон. Почувствовав собственное тело, Кийск вспомнил о том, что должен был отправиться в сеть локуса. Однако вонючая яма, в которой он находился, совершенно не вязалась с его представлениями о том месте, где он должен был оказаться.

Кийск попытался сделать шаг вперед и едва не упал. Ноги его по самые колени утопали в вязкой, студнеобразной массе. Кийск пригоршней зацепил клейкое желе и растер его пальцами. Почувствовав на коже жжение, он быстро выбросил то, что держал в ладони, и вытер руку о штанину.

То, что происходило сейчас с ним, казалось Кийску до боли знакомым, словно когда-то ему уже довелось переживать нечто подобное. Но когда? Где? Вспомнить это было необходимо, жизненно важно. Не двигаясь с места, Кийск сосредоточил всю свою волю на поисках ответа. Из глубины сознания всплыло знакомое название: Калгода.

Конечно! То же самое происходило на Калгоде, где во время первой высадки он угодил в ловушку синего слизня! Но ведь сейчас он не на Калгоде, а в сети локуса. Откуда здесь могла взяться яма синего слизня? Из его воспоминаний? Но тогда в любую минуту мог появиться и сам гигантский моллюск.

Кийск с трудом вытянул одну ногу из вязкой слизи, заполняющей дно ямы. Перенеся центр тяжести тела на другую, он сделал шаг вперед. Подтянуть оставшуюся позади ногу оказалось еще труднее. Размахивая руками, чтобы сохранить равновесие и не завязнуть, упав, в клейком киселе, Кийск несколько раз дернулся всем телом вперед, прежде чем с влажным чмоканьем нога его не выскользнула из облепившего ее желе.

Переводя дух и собираясь с силами для нового рывка, Кийск встал на обе ноги, поставленные рядом. Про себя он решил, что потребуется не меньше часа на то, чтобы, двигаясь такими темпами, выбраться из ямы. Интересно, где сейчас слизень? Или же здесь, в сети локуса, его нет? Но если с помощью своего воображения он сумел воспроизвести яму, то не создал ли он заодно с ней и ее хозяина?.. Нет, лучше сейчас об этом не думать.

Кийску удалось сделать еще четыре шага вперед, прежде чем он услышал тихое шуршание, доносившееся откуда-то сверху. Подняв голову, он увидел на фоне более светлого неба — или того, что только представлялось ему небом, — огромную черную массу, нависшую над краем ямы. Синий слизень вернулся, чтобы проверить свою ловушку.

Перевалившись через край ямы, огромное, бесформенное тело слизня медленно и плавно потекло вниз.

Теперь, когда к нему неумолимо приближалась страшная тварь, Кийску было не до размышлений, происходит ли все это наяву или только в его воображении. Он действовал, подчиняясь не рассудку, а инстинкту самосохранения.

Он сорвал с себя куртку и обмотал ее вокруг головы. В царящей вокруг темноте зрение давало минимум информации, а лицо и, главное, глаза нужно было защитить от едкого пищеварительного сока, выделяемого синим слизнем. Проведя ладонью по поясу, Кийск нашел теплую, чуть шероховатую рукоятку ножа. Конечно, гравимет подошел бы лучше, но хорошо еще, что нож был при нем. Кийск выдернул лезвие ножа из ножен, плотно обхватил рукоятку обеими руками и, опустившись на колени, поднял нож над головой, острием вверх.

Ждать пришлось недолго. Приподняв передний край тела, слизень накрыл им человека. Укола ножа, вошедшего в его мантию, лишенную нервных окончаний, он даже не почувствовал. Низ его аморфного тела принял форму человека, обволакивая его со всех сторон и обильно увлажняя выделениями пищеварительных соков, которые должны были разложить комок плоти, чтобы потом слизень всем своим огромным телом всосал образовавшуюся питательную массу.

Тяжесть огромного тела давила на плечи Кийску. Под курткой, облепившей лицо, он задыхался от духоты и нестерпимого смрада. Двигая ножом из стороны в сторону и медленно поднимаясь с колен, он принялся прорубать сквозь тело слизня проход наверх.

Кийск уже стоял на ногах, когда острие ножа вонзилось в плотные мышцы моллюска, расположенные широким пластом под мягкой мантией. Слизень содрогнулся от боли, судорожно изогнулся и попытался раздавить существо, причиняющее ему боль. Кийск рубил пучки сокращающихся мышц и протискивался между ними.

Гигантский слизень корчился от боли на дне зловонной ямы, а человек, проникший в его тело, бешено орудовал ножом, вопя от ненависти и боли.

Прорубившись сквозь месиво каких-то внутренних органов и еще один слой мышц, прикрывающий их сверху, Кийск головой и плечами прорвал студнеобразный покров тела слизня. Почти задохнувшийся, с кожей, слезающей клочьями с обнаженного тела, выбрался Кийск на спину моллюска. Сорвав с головы пропитанную вонючей слизью и кровью тряпку, он отбросил ее в сторону и глотнул воздуха судорожно перекошенным ртом.

Тело слизня под ним конвульсивно дергалось. Опасаясь подниматься на ноги, Кийск пополз по спине моллюска, стремясь добраться до края ямы, прежде чем слизень сбросит его вниз и снова подомнет под себя.

Когда наконец руки его уперлись в земляную стену, Кийск стал медленно подниматься на ноги. Он поднялся уже во весь рост, а руки его, вытянутые вверх, продолжали елозить по стенке. Ему не хватало нескольких сантиметров, чтобы дотянуться до края ямы. Кийск подпрыгнул и уцепился за край, но влажная земля раскрошилась под пальцами, и он упал вниз.

Он снова поднялся на ноги и потянулся вверх.

— Руку! Руку давай! — раздался голос сверху.

Пальцы Кийска встретились с пальцами протянутой навстречу ему руки. Теряя сознание, Кийск мертвой хваткой вцепился в запястье незнакомца.

Сильные руки подтянули его обвисшее тело вверх и выволокли на край ямы, на дне которой бесновался смертельно раненный слизень.

Кийск открыл глаза. Раскинув руки в стороны, он лежал на спине. Над ним было багровое, сумеречное небо, расчерченное неровными полосами более темных тонов. На небе не было ни солнца, ни облаков. Неподвижное и низкое, оно казалось нарисованным поверх холста, растянутого на гигантской рамке.

— Пришел в себя?

Кийск рывком поднялся на ноги.

Неподалеку, опираясь на отставленную в сторону руку, сидел человек. Невысокого роста, плотно сложенный, с короткой стрижкой. Он смотрел на Кийска, добродушно улыбаясь. Одет он был в серую полевую форму Отряда галактической разведки. На нагрудном кармане куртки была пришита узкая полоска желтой материи, на которой значилось имя владельца: Иво Кийск.

— Ну, как ощущение? — не двигаясь с места, спросил Кийска двойник.

Странно, но то, что перед ним был его двойник, а не кто-либо другой, вместо того чтобы напугать Кийска, подействовало на него успокаивающе. Если бы двойник находился здесь для того, чтобы расправиться с ним, то мог бы легко сделать это, пока он был без сознания.

— Не рассчитывай меня удивить, — сказал Кийск. — Своих двойников мне уже доводилось видеть.

Двойник ничего не ответил.

Кийск провел рукой по груди. Одет он был точно так же, как и двойник, в серую полевую форму. На поясе висел нож. Ни на теле, ни на одежды не было никаких следов пребывания в яме синего слизня.

— Это ты вытащил меня из ямы? — спросил Кийск у двойника. — Я, — ответил тот. — Можешь не волноваться, общение с синим слизнем не оставило на тебе никаких следов. То, что произошло, было даже не мнимой реальностью локуса, а только твоим воспоминанием о том, что когда-то произошло на Калгоде.

— А ты здесь откуда? — не особо дружелюбно поинтересовался Кийск.

— По-видимому, Лабиринт решил продублировать твое сознание для того, чтобы тебе было не слишком одиноко в этом странном мире.

— Ты хочешь сказать, что будешь мне помогать?

— Я здесь с той же целью, что и ты. — Двойник поднялся на ноги. — Пока ты отдыхал после схватки со слизнем, я успел немного осмотреться. Ума не приложу, с чего начинать? Может быть, у тебя есть какие-нибудь идеи?

Кийск посмотрел по сторонам.

Во все стороны расстилалась бурая каменистая поверхность. Местами ее плоское однообразие нарушали вросшие в землю скальные обломки с острыми, зазубренными вершинами. Кое-где торчали чахлые кусты, похожие на воткнутые в землю метелки, давно отслужившие свой срок. Слева у горизонта поднимались горы, какие-то нереально плоские, как и небо, словно нарисованные на заднике театральной сцены. Посмотрев за спину, Кийск увидел дом этажа в три. До него было довольно далеко, и рассмотреть какие-нибудь детали, кроме двухскатной черепичной крыши, было невозможно.

Кроме того, что весь пейзаж был совершенно неподвижным и выглядел как небрежно выполненная декорация, странным казалось и то, что небо вдоль всей окружности горизонта имело абсолютно одинаковую тональность окраски, так что невозможно было определить, в каком месте опустилось или же, напротив, только собирается подняться светило.

— Веселенькое место, — мрачно произнес Кийск.

— И не говори, — согласился с ним двойник.

— Так что же будем делать?

— Я знаю не больше твоего, — пожал плечами двойник.

— Люди здесь есть?

— Я пока еще никого не видел.

— Тогда пойдем к дому, — сказал Кийск.

— Давай попробуем, — не стал спорить двойник. — Только что-то мне не очень верится в то, что в таком мрачном месте могут жить люди.

— Если есть дом, то кто-то же его построил, — возразил Кийск.

— Не забывай, что мы в сети локуса. То, что кажется нам домом, на деле может быть чем-то иным.

— Но ведь мы оба видим один и тот же дом.

— Только потому, что мы с тобой фактически один и тот же человек, с идентичным восприятием и одинаковой фантазией. Но поскольку все же надо что-то делать, давай будем считать, что мы идем к дому.

Около часа они шагали по направлению к дому, сворачивая ненадолго с прямого пути только для того, чтобы обогнуть встречающиеся на пути скальные обломки. Время от времени они обменивались короткими, односложными замечаниями, имеющими отношение главным образом к впечатлениям от раскинувшегося во все стороны бесконечного ландшафта. Обоим место не нравилось, поэтому мрачное однообразие и неподвижность окружающего пейзажа ни на мгновение не усыпляли их бдительность.

Неожиданно двойник остановился.

— Послушай-ка, — сказал он. — Мы идем уже около часа, а до дома все так же далеко, как и в начале пути. И свет вокруг нас все такой же. Такое впечатление, что здесь не бывает ни ночи, ни дня — одни только бесконечные сумерки.

— Ну так что с того? — не понял Кийск. — Это же локус, мир иллюзий.

— Мир, существующий в сети локуса, выглядит иллюзорным только для стороннего наблюдателя. Для тех, кто в нем живет, он так же реален, как и любой другой, с той лишь разницей, что в нем действуют иные законы.

— Ну и что ты хочешь этим сказать?

— Ничего, кроме того, что мы оказались в краю вечных сумерек.

— А дом?

— Дом, несомненно, существует, но, для того чтобы попасть в него, надо действовать как-то иначе. Не так прямолинейно. Может быть, идти в противоположную от него сторону.

— Этак можно блуждать целую вечность.

— Ну а почему, собственно, мы решили, что дом — это то, что мы ищем?

— Потому что ничего другого вокруг вообще нет.

Слева от них откуда-то из-за скал к багровому небу взлетела зеленая ракета. С шипением прочертив крутую дугу и достигнув апогея, она взорвалась, с треском рассыпалась на сотню сверкающих искр и погасла, оставив после себя плотный дымный след, медленно расплывающийся в безветренной атмосфере.

— Это еще что такое? — удивленно спросил двойник.

— Салют в честь нашего прибытия, — мрачно пошутил Кийск.

— Думаешь, стоит сходить и посмотреть, кто его дает? — лукаво прищурившись, поинтересовался двойник.

— Зачем спрашивать, если мы с тобой думаем одинаково, — пожал плечами Кийск.

Они повернули в сторону, где в небе все еще висела поблекшая дымная полоса.

Кийск то и дело поглядывал на странный дом, оказавшийся теперь по правую руку от них. Здание словно бы двигалось параллельным с ними курсом, все время оставаясь на одном и том же удалении. Иногда, когда каменные громады не закрывали обзор, Кийску казалось, что он видит большое парадное крыльцо, стеклянные двери и даже какую-то вывеску над ними. Но стоило ему только остановиться, чтобы получше разглядеть увиденное, как дом моментально превращался в серый, безликий кирпич, контуры которого расплывались, словно здание погружалось в густое облако пара.

Когда Кийск поделился своими наблюдениями со спутником, тот сказал, что с ним происходит то же самое.

Минут через десять багровые сумерки разорвала еще одна ракета, взлетевшая к небу. На этот раз место ее старта явно находилось где-то неподалеку.

— На этом направлении нам, похоже, скоро удастся достигнуть цели, — сказал, посмотрев на Кийска, двойник.

— Хотелось бы в это верить, — не очень уверенно ответил Кийск.

Попетляв еще пару минут между остроконечных каменных глыб, они вышли на открытое пространство. Невдалеке от них компактной группой стояло несколько небольших сборных домиков с открытыми верандами и плоскими крышами. В окнах домов горел свет, откуда-то доносилась негромкая музыка.

Невдалеке от крайнего домика, взобравшись на большой, покрытый неровными синеватыми пятнами лишайника валун, стоял человек. Вытянувшись во весь рост и приставив к глазам большой полевой бинокль, он внимательно осматривал окрестности. Глядел он при этом в сторону, противоположную той, откуда приближались гости. Человек был высокий и худой. Цветная пляжная распашонка висела на нем, как на палке, а худые ноги с узловатыми коленями, как два сучка, торчали из штанин таких же пестрых, как и рубашка, шорт. Ступни его прикрывали широкие сандалии на тоненьких ремешках. Что совершенно не вязалось с пляжным костюмом незнакомца, так это стальная армейская каска, обтянутая маскировочной сеткой, надетая на голову.

Подойдя ближе, Кийск увидел еще и карабин, стоявший прислоненным к валуну. Двойник взял карабин в руки и открыл затвор. В патроннике находился боевой патрон.

Долговязый, стоявший на камне, вздрогнул от звука щелкнувшего затвора и, едва не выронив из рук бинокль, обернулся. Увидев близнецов, он облегченно вздохнул.

— Ну наконец-то! — произнес он очень высоким, писклявым голосом. — Мы уже начали бояться, что вы заблудились.

— Кажется, нас здесь ждали, — удивленно посмотрел на Кийска двойник.

— Конечно, ждали, — подтвердил долговязый, спрыгивая с камня. — Позвольте. — Он забрал у двойника Кийска ружье и повесил его на плечо. — Я — Мигги Мист, картограф. — Очень приятно, — учтиво наклонил голову Кийск. — И давно вы нас ждете?

Мист быстро взглянул на часы.

— Да уже часа два, — улыбнувшись, сказал он. — Я сразу же начал пускать ракеты, как только получил сообщение, что вы прибыли на место. С десяток, наверное, выпустил.

— Мы видели только последние две, — сказал двойник Кийска.

— Вы что, хотите сказать, что я вас обманываю? — обиделся Мист.

— Кто вам сообщил о нашем прибытии? — перевел разговор в иное русло Кийск.

— Радио, — ответил Мист. — Два раза в сутки ровно в одиннадцать сорок семь по радио для нас передают сообщение.

— Но от кого исходят сообщения?

Мист на секунду задумался.

— Честно говоря, я никогда не задумывался над этим вопросом, — ответил он и снова расплылся в улыбке. — Должно быть, от тех, кто нас сюда прислал.

— Я не очень вас озадачу, господин Мист… — начал двойник Кийска.

— Давайте без лишних формальностей, — перебил его Мист. — Просто Мист или Мигги, как вам будет удобнее.

— Отлично, — кивнул двойник. — Так вот, не очень ли я вас озадачу, Мист, если спрошу, кто и зачем нас сюда прислал?

— Вы знаете… — Мист задумчиво почесал подбородок. — Мы уже обсуждали этот вопрос, но пока не пришли к единому мнению. Без вас нас здесь было пять человек, все специалисты в различных областях. Теперь, надо полагать, наша группа сформирована полностью. Узнав ваши специальности, мы наконец сможем, как мне кажется, определиться с целью и задачами нашей экспедиции. Давайте пройдем в дом, и я познакомлю вас с остальными.

Близнецы переглянулись.

Вопрос, интересовавший обоих, задал Кийск:

— А почему вы встречали нас с ружьем?

— Рядом пустые земли, — махнул рукой куда-то в сторону Мист. — Там полно диких нестабилизированных. Они иногда подходят близко к лагерю, но для того, чтобы отпугнуть их, обычно достаточно выстрелить в воздух.

Мист как будто только теперь заметил, что оба его собеседника похожи, как две капли воды.

— А вы на самом деле близнецы? — спросил он. — Или из примкнувших к нам нестабилизированных? Говорят, они предпочитают носить маски, чтобы не смущать окружающих своим обликом.

— Мы братья, — сказал Кийск.

— И имена у вас одинаковые? — Длинным указательным пальцем Мист ткнул в нашивку с именем на кармане куртки двойника.

— Я случайно надел форму брата, — подмигнул Кийску двойник. — Иво — это его имя. А меня зовут Игорь.

— Иво и Игорь, — повторил Мист, чтобы запомнить. — Отлично. Только как бы нам вас не перепутать.

— Ничего страшного, если и перепутаете, — улыбнулся Кийск. — Мы взаимозаменяемы.

— Ну, хорошо, — улыбнулся в ответ Мист. — Идемте в дом.

Они направились к ближайшему домику, из окна которого лилась тихая фортепьянная музыка.

— Кто такие нестабилизированные? — поинтересовался Кийск.

— Неужели ни разу не встречались с ними? — удивился Мист.

— Да как-то не приходилось.

— Нестабилизированными называют тех, кто не может достаточно долго сохранять свой внешний облик неизменным. С чем это связано, никто толком не знает. Гипотеза об инфекционном заболевании вроде бы не подтвердилась. В последнее время чаще всего высказывается предположение о нарушении эволюционного процесса. Вам лучше поговорить на эту тему с Аникой Стрим, нашим биологом. Некоторым из нестабилизированных удается приспособиться к такой форме существования, и они возвращаются в общество, но большинство из них сходит с ума. Почему-то особенно много нестабилизированных появляется в пустых землях, прилегающих к Блуждающему дому.

Мист сделал знак рукой в сторону дома, до которого Кийск с двойником пытались добраться. Он по-прежнему стоял на краю горизонта, но теперь еще и каким-то образом поднялся вверх, вознесясь над скалами.

Кийск хотел было задать Мисту вопрос об этом странном здании, но в этот момент они подошли к одноэтажному домику и со словами:

— Ну вот мы и дома, — Мист распахнул перед гостями дверь.

Звуки фортепиано, на мгновение став громче, резко оборвались.

То, что они увидели, войдя в дом, совершенно не соответствовало представлению гостей о временном жилище. Они оказались в просторной и ярко освещенной комнате, пол которой был застлан зеленым ковровым покрытием с коротким и жестким ворсом. Сразу же бросился в глаза большой черный рояль, за которым, обернувшись в сторону вошедших, сидел небольшого роста, полный мужчина лет пятидесяти в выгоревших брюках и расстегнутом на груди жилете цвета хаки. Лысина на его большой голове была оторочена узким венчиком седых волос. На крышке рояля перед ним стоял колониальный пробковый шлем. В стенных нишах располагалось несколько застекленных шкафов с плотно прижатыми друг к другу разноцветными книжными корешками. Была здесь еще и стереосистема с богатым выбором дисков. Между шкафами стояли невысокие мягкие диваны, обитые красным плюшем. На одном из них сидела стройная молодая девушка с короткой стрижкой, одетая в ярко-желтый сарафан. Она читала какой-то толстый фолиант и лишь краем глаза взглянула на вошедших. На соседнем диване, откинувшись на подушки, сидела маленькая, худенькая старушка, лицо и руки которой были покрыты частой сетью глубоких морщин. На ней была белая тенниска и шорты. Оторвавшись от вязания, которым она была занята, старушка поправила на носу круглые очки с толстыми линзами и приветливо помахала гостям узенькой ладошкой. Последний, кто находился в помещении, был молодой парень с широкими плечами и хорошо развитой мускулатурой. Стоящие дыбом короткие, жесткие, как иглы, черные волосы делали его голову почти квадратной. Этот вообще сидел в купальном халате, накинутом на голое тело, в кресле возле журнального столика. На столике стояло с десяток бутылок разных размеров и форм, а парень, по лошадиному скаля большие желтые зубы, перемешивал трубочкой содержимое высокого стакана, который держал в руке.

— Ну, брат, попали мы с тобой… — тихо, так, чтобы слышно было только одному Кийску, произнес двойник.

Кийск в ответ только молча кивнул. Он уже почти привык к раздражавшему его поначалу факту, что его собственная мысль одновременно возникает и в голове у его двойника.

— Господа, позвольте представить вам наших новых коллег! — торжественно провозгласил Мист.

Он оставил карабин у двери, где уже стояли два дисковых автомата, и повесил на его ствол снятую с головы каску. Жестом руки он предложил гостям пройти к большому круглому столу, на котором стояли трехъярусный канделябр, сверкающий начищенной медью электрический самовар и высокая стопка глубоких фарфоровых тарелок. Подождав, пока гости сядут, Мист опустился на стул напротив них.

— Мы недавно отобедали, — сказал он. — Но если вы голодны, можно накрыть стол снова.

— Нет-нет, мы не хотим есть, — поспешил отказаться Кийск, которому не терпелось разобраться с нелепой ситуацией.

Мист посмотрел поочередно на остальных присутствующих и в конце концов остановил взгляд на старушке, которая отложила свое вязание в сторону и, похоже, была единственной, кто проявлял хоть какой-то интерес к вновь появившимся людям.

— Дакка Лайгет, акустик, — сказал Мист, и старушка, жеманно улыбаясь вялыми губами, слегка наклонила голову. — Иво Кийск и Игорь Кийск, — представил гостей Мист. — Как видите, они братья-близнецы, поэтому, кто из них Иво, а кто Игорь, разобраться практически невозможно.

Мист попытался пошутить, но шутка его не возымела ожидаемого результата.

— Я — Игорь, — сказал двойник Кийска.

Девушка с толстым томом на коленях, на мгновение оторвав взгляд от его страниц, посмотрела на обоих, как на картинки-загадки, между которыми нужно было найти десять различий.

Этим воспользовался Мист, чтобы представить ее:

— Аника Стрим, биолог. Она может рассказать вам много интересного про нестабилизированных, если только вам удастся застать ее в хорошем настроении.

Девушка улыбнулась одними губами. Глаза ее при этом оставались колючими и холодными, словно она боялась разрушить некий невидимый барьер, отгораживающий ее от остальных. Через мгновение она, опустив голову, снова уткнулась в книгу.

Тяжело вздохнув, Мист повернулся к толстяку за роялем. Тот с ухмылкой уверенного в собственном превосходстве человека смотрел на гостей, развернувшись к ним вполоборота. При этом левая рука его с короткими, толстыми пальцами лежала на клавиатуре и небрежно перебирала клавиши инструмента.

— Эрди Треймс, физик, — без какого-либо выражения в голосе произнес Мист.

— Специалист в области расчетов координат объектов многомерных пространств, — уточнил Треймс.

— А я — Мерт Климтри, гидрограф. — Сделав гостям ручкой, парень с лошадиной улыбкой приподнял за горлышко бутылку: — Выпить не хотите?

Гости молча покачали головами, после чего Мерт Климтри потерял к ним интерес и занялся приготовлением новой смеси в своем стакане.

Мист нервно постучал пальцами по столу, посмотрел на Кийска, затем на его двойника и, словно извиняясь, развел руки в стороны:

— Вот так мы и живем.

— Мист прибыл сюда раньше остальных, поэтому и считает себя руководителем экспедиции, — прилично отхлебнув из стакана, сообщил Климтри.

— Я вообще не понимаю, зачем нам нужен гидрограф, — обернувшись, неприязненно бросил Мист. — В окрестностях нет даже луж!

— Сегодня нет, а завтра, может быть, будет океан, — спокойно парировал Климтри. — Просто те, кто организовывал экспедицию, проявили предусмотрительность и дальновидность.

— Должен же кто-то осуществлять руководство? — Мист посмотрел на Кийска и его двойника, словно ища у них поддержки. — И раз уж меня прислали сюда первым, я решил взять эту ответственность на себя.

— Первым? — ехидно переспросила старушка. — А как же Грити?

— Грити был еще одним участником нашей экспедиции, — объяснил Мист новичкам. — Он появился здесь чуть позже меня, хотя все почему-то отказываются в это верить, считая, что именно Грити должен был стать руководителем.

— А где он теперь? — спросил двойник.

— Два дня назад он отправился в пустые земли. Говорят, что на их окраинах живет какой-то старик-отшельник, провидец и предсказатель. Нестабилизированные называют его пустынным оракулом. У него Грити хотел узнать о цели нашей экспедиции. С тех пор мы его больше не видели.

— Это версия Миста, — не отрываясь от книги, сказала Аника Стрим. — Что произошло на самом деле, никто не знает.

— А что еще могло произойти? — раздраженно воскликнул Мист.

— Вы не пытались искать Грити? — спросил Кийск.

— В пустых землях? — саркастически усмехнулся толстяк Треймс. — Если человек не вернулся оттуда сам, искать его бессмысленно.

— Почему нужно было узнавать о цели экспедиции у какого-то предсказателя? — удивленно спросил назвавшийся Игорем двойник.

— Версия, высказанная им, могла бы примирить всех остальных, — ответила ему старушка Лайгет.

— Но почему не спросить об этом у тех, кто организовал экспедицию и прислал вас сюда?

— Каким образом? — спросил Мист.

— Вы говорили, что у вас есть радиопередатчик, через который вы держите связь.

— Не радиопередатчик, а только радиоприемник, — уточнил Мист, указав пальцем на стереосистему. — Связь у нас односторонняя.

— И теперь, когда с нами нет Грити, мы ничего не знаем о том, для чего нас здесь собрали, — краешком надушенного кружевного платочка Дакка Лайгет промокнула выступившую в уголке глаза слезинку.

— Снова этот Грити! — раздраженно стукнул кулаками по столу Мист. — Почему все уверены, что он был посвящен в цели экспедиции? Если ему было это известно, зачем тогда он пошел к предсказателю?

— Почему-то он только вам, Мист, сказал, что отправляется в пустые земли, — холодно заметила Аника. — Для остальных он просто бесследно исчез.

— Хорошо, пусть будет так, — устало произнес Мист. — Но теперь-то мы должны думать сами.

— Вот и думай, раз считаешь себя руководителем, — показал свои желтые зубы Климтри.

Мист снова обратил свой взор на сидевших напротив него близнецов, считая, по-видимому, их единственными достойными собеседниками.

— Судя по замечаниям наших коллег, можно решить, что у каждого из них есть свое мнение по поводу того, для чего мы здесь находимся, — сказал он. — Однако, кроме своего собственного, других я не знаю. Все, кроме меня, почему-то предпочитают отмалчиваться, хотя и делают при этом вид, что каждому из них известно больше, чем всем остальным, вместе взятым. Вы не хотели бы высказать свое мнение?

— Могу сказать только одно: нам на этот счет абсолютно ничего не известно, — сказал Кийск.

— А каковы ваше специальности? — спросил Мист.

Близнецы переглянулись.

— Мы специалисты широкого профиля в области изучения новых, неисследованных планет, — сказал двойник Кийска.

— Прекрасно! — радостно всплеснул длинными, худыми руками Мист. — Просто замечательно! Это именно то, чего нам недоставало!

— Вы хотите сказать, недоставало вам, — деликатно поправил Миста Треймс.

— Недоставало нам! — твердо повторил Мист. — Мы единая экспедиция, и цель у нас одна. Если кто-то не желает заниматься тем, что я предлагаю, — пожалуйста, делайте, что хотите. Но я теперь совершенно уверен в том, что нас прислали сюда для того, чтобы мы провели разведку путей подхода к Блуждающему дому.

— Охота за призраками — не моя специальность, — лениво произнес Климтри.

— Я не прошу вашей помощи, — огрызнулся Мист. — Можете и дальше продолжать накачиваться дармовой выпивкой.

— Отличная мысль, — ничуть не обиделся Климтри и, вместо того чтобы спорить, потянулся за новой бутылкой.

— Пустые земли — это все равно что неисследованная планета. — Мист навалился грудью на стол. — И я уверен, что только через пустые земли можно пройти к Блуждающему дому. Поэтому вас к нам и прислали.

— Честно говоря, я был уверен, что мы оказались здесь по чистой случайности, — признался Кийск.

— Чепуха, — отмахнулся от его замечания Мист. — Ничто не происходит просто так. Если вы оказались здесь, значит, ваше присутствие необходимо.

— Давайте внесем некоторую ясность, — поднял руку двойник Кийска. — Мы с братом долгое время были вдалеке от этих мест и совершенно не в курсе того, что здесь у вас происходит. Сегодня мы впервые увидели Блуждающий дом и услышали от вас его название.

Это его заявление вызвало совершенно неожиданный интерес всех присутствующих.

— Неужели есть такое место, откуда не виден Блуждающий дом? — удивленно произнесла старушка Лайгет, едва ли не с испугом прижав к груди сжатые в кулачки руки.

— Такого места нет, — уверенно заявил Треймс. — Блуждающий дом можно наблюдать из любой точки мира. Естественно, что в некоторых местах он может выглядеть как-то иначе, но сути это не меняет.

— Может быть, вы просветите нас и насчет сути? — спросил Кийск.

Треймс, сильно ударив расставленными пальцами по клавишам, извлек из рояля резкий, пронзительный аккорд.

— Суть в том, что Блуждающий дом принадлежит иному измерению. Из нашего измерения мы можем только наблюдать его, но никогда не сумеем до него добраться. Может быть, это даже и не дом вовсе, а нечто иное, что только кажется нам похожим на дом. Если вы внимательно понаблюдаете за ним, то непременно заметите, что внешний вид его меняется даже в зависимости от вашего настроения, а следовательно, он есть не что иное, как плод вашего собственного воображения.

— Вы хотите сказать, что Блуждающего дома вообще не существует?

— Существует нечто, что воздействует на наше сознание и вызывает в нем образ дома. Так что я абсолютно согласен с Климтри, когда он сравнивает поиски путей к Блуждающему дому с охотой за призраками.

— Когда-то и пустые земли считались недоступными! — горячо возразил Мист.

— Ну и что из того, что был открыт проход в пустые земли, если все равно оттуда никто не возвращается? — насмешливо спросил Треймс.

— А вы знали многих, кто туда отправился?

— Мне хватает одного Грити, если он действительно, как вы говорите, ушел в пустые земли.

— Но там обитают нестабилизированные.

— Проход в пустые земли как раз и был «открыт» в тот момент, когда из него посыпались нестабилизированные, — хохотнул Климтри. — Не было бы прохода — меньше было бы среди нас этих омерзительных тварей.

— Нестабилизированные всего лишь несчастные люди, — неожиданно вступила в разговор Аника Стрим. — Это не их вина, что они не могут контролировать свой внешний облик.

— Аника, я не хочу с тобой спорить на эту тему, — кисло поморщился Климтри. — За те пару дней, что мы с тобой знакомы, я уже успел уяснить, что твои добрые чувства распространяются только на нестабилизированных. Ты случайно не одна из них?

— Должно быть, именно это ты и пытался выяснить, когда подсматривал за мной в то время, как я принимала душ, — мгновенно парировала девушка, сохраняя при этом полнейшее самообладание.

Кийск поймал себя на том, что взгляд его скользит по профилю Аники, и быстро отвел глаза в сторону.

— Я уже начал подготовительную работу, — еще больше наклонившись вперед, доверительно сообщил Мист Кийску и двойнику. — Когда шли, вы, наверное, видели расставленные мною вешки?

Кийск отрицательно покачал головой.

— Не может быть, — удивился Мист. — Я расставил их довольно много в различных направлениях, отмечая места, откуда дом просматривается лучше всего. Но заходить на пустые земли я один не решался. Теперь, когда нас трое единомышленников, можно подумать о плане дальнейших действий. Вы ведь заинтересованы в том, чтобы добраться до Блуждающего дома?

Двойник посмотрел на Кийска, желая удостовериться в том, что тот будет согласен с его ответом. Кийск едва заметно кивнул.

— Думаю, что да, — сказал двойник.

— А собственно, какое вам до него дело? — как бы между прочим спросил Треймс.

— Мы готовы обсудить и другие предложения, если у кого-то таковые имеются, — ответил ему двойник.

— Только не у меня, — сказал Треймс и, повернувшись к роялю, заиграл какой-то бравый марш.

Мист посмотрел на часы.

— Сейчас уже почти два часа, — сказал он.

— Два часа дня? — решил уточнить Кийск.

— Или ночи, — опередив Миста, ответил ему со своего места Климтри. — Кому что нравится. У каждого здесь свой график. Просто чудо, что сегодня все собрались вместе.

— Мне хотелось бы еще о многом с вами переговорить, — сказал Мист. — Но если вы устали с дороги, то я провожу вас в ваши комнаты.

— Давайте так и сделаем, — сказал Кийск.

Они поднялись из-за стола.

Подойдя к двери, Мист снова напялил на голову каску и взял в руки карабин.

Когда они уходили, только Климтри помахал им вслед рукой. Треймс ломал на рояле блюз, показавшийся Кийску смутно знакомым, Аника сидела, уткнувшись в фолиант, а старушка Лайгет ковыряла спицами вязание.

— В лагере пять домов, — сказал Мист, когда они оказались на улице. — Тот, в котором мы были, — общего пользования. Рядом с ним — дом, в котором расположены склад и гараж. В доме напротив живут Климтри и Треймс. В следующем за ним — Стрим и Лайгет. Я живу в самом крайнем доме. В принципе свободные комнаты есть в каждом доме, но, наверное, будет удобнее, если мы поселимся вместе.

— Конечно, — поддержал его Кийск.

— Скажите, а оружие положено иметь всем участникам экспедиции? — спросил двойник.

— Конечно, — ответил Мист. — На складе оружия полно, можете выбрать себе, что пожелаете.

— Давайте зайдем прямо сейчас, — предложил двойник.

Мист возражать не стал.

На складе царил идеальный порядок. По левой стене тянулись многоярусные закрытые стеллажи с маркировкой на каждой секции, указывающей, какого рода вещи там находятся, по правой — высокие белые двери холодильников.

— Запасов здесь на год, если не больше, — с гордостью сообщил Мист, похлопав ладонью по двери холодильника, мимо которого они проходили.

— Это все завозилось при вас? — спросил Кийск.

— Нет. Когда я прибыл, все уже было на месте.

В дальнем углу склада Мист остановился и выдвинул нижнюю секцию. Ящик был до верха заполнен всевозможным стрелковым оружием и боеприпасами.

— Вы так просто храните оружие? — удивился Кийск. — В месте, доступном каждому?

— А что в этом такого? — непонимающе пожал плечами Мист. — Оружие и так есть у всех.

— Но сюда могут забраться даже нестабилизированные, — заметил двойник Кийска. — А они, насколько я понял, представляют собой определенную угрозу.

— Как будто им больше негде достать оружие, — снова пожал плечами Мист.

Кийск и двойник не стали выяснять, где именно нестабилизированные имеют возможность добывать оружие, решив, что вразумительного ответа на этот вопрос, впрочем, как и на многие другие, все равно не получат.

Двойник Кийска откопал в груде оружия девятимиллиметровый короткоствольный автомат. Кийск ограничился тем, что повесил на пояс кобуру с семизарядным револьвером и взял две коробки патронов к нему.

По дороге они заглянули еще и в гараж, в котором стоял новенький джип с открытым верхом, выкрашенный в защитный цвет. Кийск обратил особое внимание на большие, широкие колеса машины, которые должны были обеспечить отличную проходимость по любому бездорожью.

Более нигде не задерживаясь, они дошли до своего дома. Пройдя через открытую веранду, они оказались в небольшой прихожей. Три двери вели из нее в жилые комнаты, за четвертой находились ванная и туалет.

Пожелав гостям приятного отдыха, Мист сказал, что, пожалуй, тоже приляжет на часок-другой, и удалился в свою комнату.

Берг выстрелил сразу, как только вход в локус открылся. Прежде чем стены Лабиринта, вздрогнув, пришли в движение и вход вновь оказался запечатанным, он успел заметить механика, стоявшего в каком-то метре от него. Пошатнувшись от сильного толчка, Берг оперся рукой о стену.

— Снова штормит? — бодрым голосом произнес Киванов и, завалившись набок, едва не прикусил себе язык.

— Пауки! — раздался крик Голоса. — Берегитесь пауков!

По раскачивающемуся полу перекатывались от стены к стене пять или шесть черных клубков, каждый размером с кулак.

— Проклятие! — закричал Борис. — Механик успел подкинуть нам пауков!

Людям уже доводилось сталкиваться с подобным на Земле. В ближнем бою механики не раз использовали против них маленькие, внешне похожие на пауков, автоматы. Чрезвычайно подвижные, пауки имели на вооружении полую иглу, заполненную составом, даже в незначительных количествах оказывающим почти мгновенный парализующий эффект.

Как только локус перестало трясти, пауки расправили тонкие членистые ножки и кинулись на людей.

Чжои откинул прыгнувшего на него паука голой ногой и, изловчившись, прихлопнул его прикладом гравимета.

Берг перекинул регулятор мощности гравимета в положение минимальной мощности и поймал на прицел еще одного паука.

— Не стрелять! — крикнул Голос. — Иначе всем нам конец!

Берг швырнул гравимет на пол и вытащил подаренные летунами бумеранги.

Вейзель кинул гравимет в паука, но паук ловко увернулся и снова нацелился на человека. Вейзель в панике дернулся в одну сторону, в другую и замер, пытаясь вжаться спиной в стену.

Брошенный Бергом бумеранг со свистом рассек воздух и разрубил паука надвое. Второй бумеранг отсек другому пауку две ноги. Перебирая оставшимися конечностями, паук завертелся на месте. Оказавшийся ближе всех к нему Киванов расплющил паука прикладом.

— Осторожно, Чжои! — крикнул Голос.

Дравор развернулся и, увидев изготовившегося к прыжку паука, среагировал мгновенно. Перехватив гравимет за ствол, он, как заправский теннисист, отбил прыгнувшего на него паука. Паук ударился о стену, упал на спину и судорожно задергал лапками.

Берг подобрал с пола бумеранг и снова кинул его, поразив еще одного паука.

— Кажется, всех прикончили, — сказал Киванов, оглядываясь по сторонам. — Толик, это тебя Икар научил так ловко управляться с бумерангами?

— Икар и Ворчун, — ответил Берг, собирая оружие.

— На Земле ты станешь чемпионом по метанию бумерангов, — пообещал Борис.

Берг только ухмыльнулся в ответ.

Вейзель пересчитал убитых пауков.

— А мне показалось, что их было шесть, — сказал он.

— Да здесь ему и спрятаться негде, — развел руками Борис. — Если только…

Не закончив фразу, он бросился к черному кубу, на котором сидел Кийск.

Последний паук, притаившись у босой ноги Кийска, тихо перебирал лапками.

— Вот зараза! — воскликнул, увидев его, Киванов. — Ты мне Кийска не трогай!

Борис скинул с себя куртку и, хлестнув ею по полу, отбросил паука в сторону. Не давая пауку подняться на ноги, он накинул на него куртку, подхватил ее за края и ударил о стену.

Вытряхнув из куртки мертвого паука, Киванов посмотрел на неподвижное тело Кийска.

— Не стоит меня благодарить, Иво, — Борис отвесил шутливый поклон, — но не исключено, что я спас тебе жизнь.

Кийск с двойником решили занять комнату, окно которой выходило в сторону лагеря. Помещение было достаточно просторным для двоих, а вторую кровать они принесли из соседней незанятой комнаты.

Кийск сел на кровать, подложил под спину подушку и вытянул ноги. Двойник принял точно такое же положение на соседней кровати.

— Ну, какие будут мнения? — спросил Кийск.

— По-моему, мы попали в дурдом, — ответил двойник.

— Голос предупреждал, что будет нечто подобное.

— Не понимаю, как они могут здесь жить? — удивленно пожал плечами двойник. — В мире, в котором нет никаких реальных ориентиров.

— У них нет выбора, приходится приспосабливаться. Впрочем, одна реальная вещь, как мне кажется, здесь все же присутствует.

— Блуждающий дом?

— Правильнее будет сказать, то, что кажется домом. Мы знаем, что иллюзорный мир локуса ограничен весьма незначительным объемом пространства, но местным жителям он кажется необъятно огромным. И если они видят Блуждающий дом из любой точки своего мира, даже когда он совершенно не вписывается в окружающую их иллюзию действительности, следовательно, он не плод их воображения, а нечто существующее помимо него.

— Поскольку сеть локуса сама по себе является этим иллюзорным миром, местные обитатели не замечают ее узлов, — подхватил и продолжил мысль Кийска двойник. — Блуждающий дом они все отчетливо видят, но не могут понять, что это такое. Следовательно, это некое инородное включение в сеть локуса — программа, вносящая возмущения, которые преобразуются в зрительные образы.

— В яблочко! — щелкнул пальцами Кийск. — Блуждающий дом — это именно то, что мы ищем.

— Но к Блуждающему дому, как уверены большинство из тех, кого мы видели, невозможно подойти.

— Существует путь через какие-то пустые земли, заселенные нестабилизированными. Кстати, кто они такие?

— Я думаю, это сознания людей, недавно попавшие в мир локуса и не успевшие еще адаптироваться к местным условиям. Здесь наш внешний облик соответствует тому, как мы сами его представляем. И, должно быть, требуется определенный навык для того, чтобы все время четко представлять себе, как ты выглядишь, да еще уметь внушить окружающим правильное представление о своей внешности.

— Но у нас с тобой это неплохо получилось с первого раза.

— Так мы же и попали в локус путем, который именно для этого и предназначен, а не через грубое подключение механиков.

— Массовое скопление нестабилизированных наблюдается в прилегающих к Блуждающему дому землях. Если мы правильно все поняли и нестабилизированные — это те, кто недавно оказался в сети локуса, значит, именно через Блуждающий дом они сюда и попали.

— И, следовательно, Блуждающий дом — это подключение дравортаков к сети локуса. Убедительно?

— Вполне. Только что нам теперь делать с этим домом? Разобрать его на кирпичи? Или попросту взорвать?

— Вначале нужно до него добраться, — усмехнулся двойник. — Похоже, что никому прежде это не удавалось.

— Потому что никто и не пытался это сделать, — возразил Кийск.

— Мне кажется, Мист знает о Блуждающем доме и пустых землях больше, чем говорит, — задумчиво произнес двойник, постукивая ладонью по покрывалу кровати. — Ему-то что там нужно?

— Страсть исследователя непознанного?

— Может быть.

— Как бы там ни было, нам на руку то, что он собирается искать путь к Блуждающему дому. На время станем членами его команды.

— Мист, конечно, тоже не совсем нормальный, но все же из всех здесь собравшихся он производит наиболее благоприятное впечатление.

— А как тебе Аника? — как бы между прочим спросил Кийск.

— Та девушка с книгой? — переспросил двойник, хотя сразу же понял, о ком идет речь.

— Ну да, — глядя в сторону, кивнул Кийск.

— Симпатичная девушка, да? — приподнявшись так, чтобы видеть лицо Кийска, спросил двойник.

Кийск неопределенно дернул плечом.

— Мне она тоже понравилась, — сказал, снова опускаясь на подушку, двойник. — По-другому и быть не могло. Мы ведь с тобой не только думаем, но и чувствуем одинаково. Жаль только, что она ненастоящая.

— Внешность она себе, может быть, и придумала, но в остальном-то она такая же, какой была, если бы существовала в реальном мире, — возразил Кийск.

— Погруженная в книгу, нелюдимая и молчаливая.

— Возможно, ей просто не нравятся те, с кем приходится общаться.

— Естественно, в твоем обществе она бы расцвела и запела как пташка, — рассмеялся двойник.

— Во-первых, это сказал не я, а ты, а во-вторых, в этом нет ничего смешного, — спокойно ответил Кийск.

— Я или ты — какая разница, — приподняв сложенные на груди ладони, двойник развел их в стороны. — Нашу беседу можно считать внутренним диалогом человека с самим собой.

— Или особой разновидностью шизофрении, — усмехнулся Кийск.

— Ладно, шизофреник, спать будем? — хмыкнув, спросил двойник.

Кийск посмотрел на часы.

— Странное какое-то состояние — ни день, ни ночь. Мне спать совсем не хочется. Могу подежурить первым.

— Думаешь, в этом есть необходимость?

— А ты думаешь иначе?

— Я просто хотел узнать твое мнение. На первый взгляд здесь так спокойно…

Едва двойник произнес эти слова, как с улицы раздался пронзительный женский крик. Взлетев до самой высокой ноты, он продолжал звучать, словно бы сам по себе, отделившись от источника звука.

Вскочив с постели, Кийск подбежал к окну и распахнул его настежь. Крик ударил по ушам. Так громко и ровно кричит только начинающая актриса, бездарно и тщетно пытающаяся изобразить якобы охвативший ее ужас с помощью одной только силы голосовых связок. Или же действительно смертельно испуганный человек, находящийся в состоянии шока.

— Что за черт? — возник за спиной у Кийска двойник.

— Это из дома, в котором живут женщины. — Кийск, не раздумывая, перепрыгнул через подоконник.

— Может быть, сначала спросим у Миста, в чем дело? — спросил, схватив его за руку, двойник. — Что, если подобные концерты у них в порядке вещей? Видишь, никто не торопится на помощь.

Грянул выстрел, и крик оборвался.

Кийск вырвал руку и побежал к дому напротив.

Двойник передернул на автомате затвор и последовал за ним.

Вбежав в прихожую, они увидели обеих женщин.

— Боже мой!.. Боже мой!.. — захлебываясь рыданиями, безостановочно причитала Дакка Лайгет, припав к груди Аники Стрим.

В руке Аники, которой она, успокаивая, обнимала старушку, был зажат пистолет.

— Что случилось? — спросил Кийск.

— Ничего особенного, — спокойно ответила девушка. — Дакку напугал нестабилизированный, заглянувший в окно.

— Вы его убили? — спросил двойник.

— Убила? С какой стати? — возмущенно вскинула брови Аника. — Просто напугала его, выстрелив в стену.

В дом неторопливой походкой вошел Треймс в пробковом шлеме и с автоматом в руках.

— Лайгет снова подняла крик, увидев нестабилизированного, — с первого взгляда правильно оценил он ситуацию. — Не обращайте внимания, — сказал он, повернувшись к Кийску и двойнику. — Это происходит регулярно. Вне пустых земель нестабилизированные не представляют особой опасности.

— Где Климтри? — резко спросила у Треймса Аника.

— Он решил обойти дом сзади. Все не оставляет надежду поймать этого нестабилизированного, который не дает спокойно отдыхать мадам Лайгет, — Треймс криво усмехнулся. — Хотя куда ему. Он с пьяных глаз и в скалу не попадет.

С улицы раздалась автоматная очередь и, следом за ней, ликующий возглас Климтри.

— Если он сделал это…

Не закончив фразу, Аника оттолкнула Лайгет и выбежала на улицу.

Кийск дернул двойника за рукав и побежал следом за девушкой. Обогнув угол дома, они увидели Климтри и бегущую к нему Анику. Климтри стоял, пьяно покачиваясь и довольно скаля большие желтые зубы. Чтобы не упасть, он упирался дулом автомата в стену дома. У ног его неподвижно лежало чье-то тело.

Аника налетела на Климтри, как фурия, пытаясь вцепиться ногтями ему в лицо. Здоровяк оттолкнул ее в сторону и замахнулся прикладом. Аника выставила перед собой пистолет.

— А ну, прекратите! — крикнул Кийск.

Одной рукой он сзади обхватил девушку поперек груди, а другой схватил за запястье руку с пистолетом и опустил ее вниз. Аника дернулась, пытаясь вырваться, но бороться с Кийском ей было не под силу.

— Сволочи! Убийцы! — закричала она. — Что он вам сделал?!

— Успокойся, мы на твоей стороне, — встряхнул ее, чтобы привести в чувство, Кийск.

— Держи ее крепче, — ухмыльнулся Климтри. — А то она и тебе глаза выцарапает.

— Дай-ка сюда свой автомат, — подойдя к Климтри вплотную, протянул руку двойник Кийска.

— С какой стати? — с пьяным нахальством поинтересовался тот.

— Пьяным оружие ни к чему. — Двойник требовательно дернул кончиками пальцев протянутой руки.

Климтри, набычившись, двинулся вперед, рассчитывая плечом оттолкнуть соперника в сторону. Двойник хлестко, со звоном, ударил его раскрытой ладонью по лицу, а другой рукой выхватил у него автомат. Голова Климтри дернулась назад. Из ноздрей разбитого носа потекли широкие струи алой артериальной крови.

Климтри провел по лицу ладонью, посмотрел на руку, измазанную кровью, и обтер ее о край купального халата.

— Гад, — тихо прошипел он, злобно глянув на двойника.

В ответ тот приветливо улыбнулся.

— Еще хочешь?

Климтри присел на корточки, прислонившись спиной к стене дома, и запрокинул голову, пытаясь остановить кровь.

— Игорь, — окликнул двойника Кийск и, когда тот обернулся, глазами указал на распростертое на земле тело.

По пестрой распашонке, разорванной на спине автоматной очередью, можно было догадаться, что это был Мист.

— Боже мой! — с ужасом воскликнула Дакка Лайгет, подошедшая только что вместе с Треймсом.

— Черт возьми, — произнес Треймс и, сняв с головы пробковый шлем, провел ладонью по лысине. — Ну, Климтри, ты допился до полного идиотизма. Я не против того, чтобы пострелять по нестабилизированным, но убить человека, который к тому же считал себя руководителем экспедиции… А что, если он и в самом деле был руководителем?

Треймс обвел всех присутствующих вопросительным взглядом.

— Иво, отпустил бы девушку, — негромко произнес двойник.

Кийск опустил руки, но Аника так и осталась стоять, прижавшись спиной к его груди.

— Руководитель? — просипел Климтри, зажимая пальцами нос. — Может быть. Если только кому-то могло прийти в голову назначить руководителем экспедиции нестабилизированного.

— Ты стрелял Мисту в спину, — злобно взглянув на Климтри, тихо произнесла Аника.

— Да, — кивнул тот. — После того как он побежал от меня. Но сначала я взглянул ему в лицо. Оно у него было похоже на яичницу.

Климтри поднялся на ноги, хлюпая разбитым носом, подошел к трупу и, подцепив его носком босой ноги за плечо, перевернул на спину.

На месте лица у Миста находился слой какой-то бледно-розовой гуттаперчевой массы, которая перетекала с места на место, то сползая в стороны, то снова собираясь к центру. В самых разных местах на поверхности ее всплывали и через мгновение снова исчезали отдельные части лица — нос, рот, глаз, брови, — словно не могли найти своего места.

— Убедились, — торжествующе произнес Климтри. — Как тебе нравится эта физиономия, Аника?

— Зачем ты убил его? — вибрирующим от сдерживаемого напряжения голосом произнесла девушка. — Ты же видел, что это Мист.

— Я видел, что это нестабилизированный, — огрызнулся Климтри.

— Они такие же люди, как и мы.

— Может быть, как ты, Аника, но не сравнивай этих ублюдков со мной.

— Ты убийца, Климтри, — тихо произнесла Аника и вдруг заорала в полный голос: — Ты просто грязный, мерзкий убийца!.. Пьянь!.. Мерзавец!..

Климтри, ухмыляясь, раскинул руки в стороны, призывая всех быть свидетелями того, как его безосновательно оскорбляют.

Кийск успокаивающе положил руки девушке на плечи.

— Наверное, нужно где-то запереть этого парня, — сказал он, повернувшись к Треймсу.

— Зачем? — искренне удивился тот.

— Он убил человека.

— Убийство нестабилизированного не является преступлением, — покачал головой Треймс.

Ободренный поддержкой, Климтри почувствовал себя увереннее.

— Знаешь, Треймс, — сказал он. — Эти двое ребят мне тоже не нравятся. Надо бы посмотреть, не «плывут» ли у них рожи, когда они спят.