Аликс Хэрроу «Руководство для ведьм по уходу от реальности: сборник рабочих портальных фантазий» Alix E. Harrow «A Witch’s Guide to Escape: A Practical Compendium of Portal Fantasies» (2018)

Казалось бы, чем плохо, если ребёнок сто раз кряду читает одну и ту же книгу? А на деле от этого столько неприятностей.

«Сбежавший принц» — дешевая подростковая фэнтези, напечатанная на тонкой желтоватой бумаге в середине девяностых годов, когда Джоан Роулинг ещё не рассказала, что магия это круто. История повествует об одиноком мальчике, который сбегает и обнаруживает волшебный портал в другой мир, где его ждут приключения на фоне средневековья, но, честно говоря, книга буквально кишит опечатками, и большинство захлопывает её до того, как он находит портал.

Однако с этим мальчиком вышло иначе. Он взял книгу с полки в секции детской литературы, а потом читал, скрестив ноги и прижав к груди запачканный красный рюкзак. Часами, совсем неподвижно, из-за чего остальным посетителям библиотеки приходилось петлять по рядам, бросая на него подозрительные взгляды. Что этот худенький чернокожий подросток здесь забыл? Неужели он действительно читает книгу? А он не обращал ни на кого внимания.

Книги на полках вздрагивали и шуршали страницами — им льстило подобное внимание.

Мальчик забрал «Сбежавшего принца» домой и дважды онлайн продлевал срок проката, а затем на экран выскочило серое всплывающее окно, выглядевшее, словно посланец из 1995-го года, и сообщило «лимит пользования исчерпан».

Чувствуете, как через экран на вас неодобрительно смотрит библиотекарь?

История человечества знает только два вида библиотекарей. Первые это чопорные злюки с губной помадой в трещинках вокруг губ, считающие книги своей собственностью, а читателей — опасными преступниками, что пришли их украсть. Вторые — колдуньи.

Пеня за задержку книги — двадцать пять центов в день либо банка консервов на благотворительной летней ярмарке. Когда мальчик вернул «Сбежавшего принца» в специальное окошко, успели набежать четыре доллара и семьдесят пять центов. Я знала это, даже не глядя в его карту. Все хорошие библиотекарши (второго вида) с точностью до цента умеют определять количество денег на счету читателя просто по углу наклона плеч.

— Что думаешь? — спросила я доверительным голосом, который срабатывал на подростках почти в шестнадцати процентах случаев.

Он пожал плечами. С чёрными подростками получалось не всегда, потому что здесь аграрный Юг, а они не настолько глупы, чтобы доверять белым женщинам лет тридцати, сколько бы татуировок у тех не было.

— Ещё не дочитал, да? — По тёплым, жирноватым на ощупь страницам я знала, что он прочёл книгу по меньшей мере четыре раза.

— Нет, дочитал. — Глаза мальчика вспыхнули. Обрамленные длинными ресницами, они были дымчатого цвета, а их взгляд безразличным и далёким, словно мальчик знал, что под скучной личиной вещей, которых он не решился коснуться, скрывалось что-то мерцающее и запретное. Такие глаза когда-то встречались у волшебников и предсказателей. — Концовка просто отстойная.

Средневековые приключения закончились, портал закрылся, и Сбежавший Принц вернулся домой. Эта концовка задумывалась как счастливая.

Теперь вы поняли, каково живётся этому мальчику?

Он ушёл, даже не взглянув на другие книги.

* * *

Аллен Гаррисон «Таваларрийские Хроники», т. I–XVI, ФиФ[1], 1976

Урсула Ле Гуин «Волшебник Земноморья», подр. ФиФ, 1968

Спустя четыре дня мальчик вернулся и остановился у ярко-голубого табло с надписью «Лето — окунись в книгу с головой!»

А где плавать-то? Единственный бассейн округа Улисс в шестидесятых забетонировали, только бы не пускать чернокожих.

Поскольку я библиотекарша второго вида, то почти всегда знаю, какую книжку ищут читатели. От них будто веет особым, тут же узнаваем запахом. Одному нужно загадочное убийство, другому биография политика, третьему какое-нибудь низкопробное, но жизнеутверждающее чтиво (лучше всего с лесбиянками).

Я очень стараюсь дать людям книги, которые им нужны больше всего. На магистратуре это называлось «обеспечение читателя вызывающими эмоциональный отклик текстами и материалами», а в моей школе другого рода «провидеть пустоты в их душах и заполнить историями и сиянием звёзд», хотя это одно и то же.

Я не тревожусь за людей, у которых на ладони записаны инвентарные номера книг, а в голове, будто лотерейные билеты в кармане, шуршат заголовки. Таким я ни к чему. Да и чем поможешь человеку, который читает лишь призёров премий, носит одежду с заплатами на локтях и считает, что популярность «Сумерек» — свидетельство умственной деградации американцев. Их сердца закрыты для нового, тайного и неизведанного.

Я обращаю внимание только на определённых читателей. На тех, кто склонив голову набок, скользит взглядом по корешкам книг, будто ласкает их кончиками пальцев. На тех, от кого, будто волны жара от раскалённой июльским солнцем мостовой, поднимается книжный голод.

Книги такое внимание любят, даже самые безнадёжно невостребованные экземпляры, которые никто не брал с 1958 года. Их не много: мы с Агнес по очереди увозим в хранилище (просто чтобы они не падали духом) устаревшие учебники по астрономии, в которых Плутон — планета, и кулинарные книги, призывающие жарить на сале.

Я выбираю одну-две книги и делаю так, чтобы их корешки заманчиво поблескивали в сумраке книгохранилищ. Люди тянутся к ним, даже не понимая почему.

Мальчик с красным рюкзаком не относился к знатокам книжного мира. Он рыскал между стеллажами слишком быстро и явно не успевал читать названия. Пустые руки неуверенно болтались по бокам.

Книги по кройке и шитью (646.2) приметили, что джинсы ему малы и давно не были в стирке, а горловина футболки запачкана чем-то серовато-жёлтым. А кулинарные (641.5) усмотрели, что питается он замороженными вафлями и пиццей на автозаправке.

«Ай-яй-яй», — перешептывались они.

Я сидела за абонементным столом, пробивала под мерцающим красным сканером возвращённые книжки, и решила принюхаться к мальчику. Ожидала услышать что-то вроде Артуровских легенд или подросткового романа с поединками на мечах, а взамен обнаружила полный сумбур и чудовищный, мучительный голод.

Я учуяла тысячи тайных миров, кроличьи норы, спрятанные двери и платформы 9 3/4, Страну чудес и Нарнию, что угодно, но только не окружающую действительность. Я учуяла неподдельную тоску.

Боже, спаси меня от таких людей. Ненасытных, безутешных, ожесточённо пытающихся вырваться из этого мира. Их ни одна книжка не спасёт.

Хотя, неправда. Есть могущественные книги, способные спасти любую душу: книги о волшебстве, знамениях, алхимии; книги с волшебными палочками в корешках и страницами, посыпанными лунной пылью; книги более древние, чем камни, и коварные, словно драконы.

Мы даём людям те книги, что им нужнее всего, но бывают исключения.

Я решила дать парнишке фэнтезийный сериал про мечи и магию, написанный в 70-х годах. Хотела немного откормить его на этой мусорной еде, к тому же надеялась, что шестнадцать томов послужат своего рода балластом, который удержит его мятущуюся душу в этом мире. На Ле Гуин я тоже напустила искорок, ведь мальчик немного походил на её Геда (дикий, неудовлетворённый).

Я отмахнулась от «Льва, колдуньи и платяного шкафа», когда она напористо принялась расталкивать другие книги. Стоит этому мальчику пройти через шкаф, он не захочет вернуться.

* * *

Д-р Бернард Грейсон «Если жизнь потеряла смысл. Руководство по выживанию для подростков с депрессией», 616.84, 2002

Все, кто прочёл четвёртую книгу «Таваларрийских Хроник», не расставались с этой серией по меньшей мере до четырнадцатого тома, в котором деревенский паренёк находит подлинный Таваларрийский меч и по праву занимает трон. Всё лето мальчик с красным рюкзаком каждую неделю приходил за новой частью.

Директор нашего филиала один из тех баптистов с губами в ниточку, что считают, будто фэнтези учит детей поклоняться дьяволу, поэтому девяносто процентов моих запросов на книжки таинственным образом отклоняются.

Я пыталась подсунуть мальчику несколько других книг. Все были довольно старыми и написанными, скорее, для белых: «Трещина во времени» как-то смутилась, видно, она ему понравилась, но он решил, что уже перерос подобные истории; сказка «Обитатели холмов» даже обиделась, ведь мальчик не решился прочесть дальше десятой страницы (оно и понятно: не всем по душе сноски про кроличью математику); «Золотой компас» ну очень кичилась, что в дело пошёл даже фонарик, ведь надо же было как-то дочитать поздней ночью последнюю главу.

Я наконец получила копию «Ведьмы Аката», а мальчик перестал приходить.

С приходом осени мы поставили в библиотеке стенд со всякими учебниками и негабаритными жёлтыми книгами «… для чайников». Назвали его «Классные книги для класса». Агнес вырезала из цветного картона в пятнышку листочки и приклеила их ко входным дверям.

Когда начинается школа со всеми её кружками и секциями, многие дети забывают про библиотеку. И всё же я переживала.

Для меня та книжка, которую я мальчику не давала, ощущалась как фальшивая нота или выпавший зуб, как тревожащая пустота. Я уже подумывала звонить в школу округа Улисс под предлогом, что парнишка будто бы не вернул компакт-диск, но мальчик всё-таки пришёл к нам.

И даже не один (что случилось впервые), а с приземистой белой женщиной. На груди у неё висел бейджик, а на голове красовалась квадратная завивка, которую делают лишь в южных салонах красоты с выцветшими плакатами на витринах.

Мальчишка, казалось, исхудал и был каким-то задавленным, словно цветок, засушенный между страницами словаря.

«Что ж такого надо натворить, чтобы к тебе приставили школьного консультанта?» — подумала я, а потом прочла бейджик. «Департамент услуг по месту проживания, Отдел организации постоянной защиты, социальный работник (II)».

Ой, он приёмный.

Женщина повела его вдоль стеллажа с научно-популярной литературой (когда они прошли мимо путеводителей, те сочувственно вздохнули и принялись бормотать, что она перерабатывает и ей бы неплохо отдохнуть на каком-нибудь тропическом острове), и остановилась у стеллажа 616.

— Вот, почему бы тебе не взглянуть на эти?

Как и следовало ожидать, мальчик ответил угрюмым молчанием.

Но человека, который по шестьдесят часов в неделю работает с приёмышами, угрюмостью не проймёшь. Женщина достала с полки несколько книг и всучила мальчику.

— Ты ведь помнишь о нашем разговоре? Мы вроде решили, что ты хочешь почитать что-то практичное, что-то полезное?

«Как побороть депрессию» (616.81, 1996).

«Лечение хандры. Пять шагов к нормальной жизни!» (616.822, 2011).

«Куриный бульон для души» (616.9).

Все они здоровались с мальчиком успокаивающими, приторными голосами.

А он молчал. — Послушай. Я знаю, тебе больше нравится читать о драконах и эльфах, — ох, Толкин, что же ты наделал! — но иногда приходится встретиться с проблемами лицом к лицу, а не убегать от них.

Ну что за чушь!

Я тогда в подсобке восстанавливала зашарканные DVD специальной машинкой, так что моё возмущение услышала только Агнес. Она наградила меня своим запатентованным взглядом поверх очков, словно говорившим «как тебе не стыдно?». Такой взгляд, если она захочет, способен превратить шумных посетителей в кучки пепла или соляные столпы, ведь она тоже библиотекарь второго рода.

Нет, право! Неужели не видно, что этот парнишка жаждет убежать далеко-далеко от самого себя, вырваться из удушающей тьмы и распахнуть крылья, что, будто россыпь драгоценных камней, заискрятся под солнцем другого мира всеми цветами радуги.

Та женщина, соцработник, явно из тех, для кого эскапизм равносилен моральному недостатку, досадному хобби или психическому расстройству. Словно побег, сам по себе, не одно из величайших чудес на свете, как и истинная любовь, вещие сны и светлячки, синхронно вспыхивающие в темноте июньской ночи.

Мальчик и женщина двинулись обратно к стойке регистрации. Он весь сжался, словно его грозились раздавить невидимые стены.

Неподалёку от отдела подростковой литературы парня ударил по коленной чашечке дешёвый томик в мягкой обложке, намеренно свалившийся с тележки возвратов. Мальчик поднял его и погладил заголовок — «Сбежавший принц». Книга довольно заурчала.

Мальчик улыбнулся. А я мысленно поблагодарила библиотечную тележку.

Услышав за спиной знакомый, долгий вздох, я обернулась. Постукивая аквамариновыми ногтями по обложке романа Гришэма, из-за абонементного стола за мной наблюдала Агнес. «О, дорогая, брось это гиблое дело», — читалось в её полных жалости глазах.

Я хмуро вернулась к стопке дисков. Да что Агнес понимает в детях? Этот мальчишка совсем другой. О, чёрт!

* * *

Александр Дюма «Граф Монте-Кристо», ФиФ, 1974

Мальчик вернулся во вторник. Была половина одиннадцатого. Официальная политика библиотеки — сообщать о прогульщиках, потому что школьный совет считает нас «пристанищем для неприсмотренных малолетних нарушителей». А я временами думаю, что библиотеки для того и нужны, и даже предложила выгравировать эти слова на дверной табличке, но меня попросили отнестись к делу серьёзнее либо покинуть собрание. В общем, мы должны сообщать о детях, которые прогуливают уроки, чтобы поиграть в «Лигу легенд» на наших компьютерах или забуриться в отдел с комиксами.

Я наблюдала за тем, как мальчик рыскает среди стеллажей, и даже не думала о том, чтобы его заложить. Такой напряжённый, душа мечется, будто зверь в клетке.

Агнес, чьи глаза всё ещё полнились жалостью, не стала мне выговаривать.

Я отправила мальчишку домой с «Графом Монте-Кристо», отчасти потому, что для чтения этой книги требуется сосредоточенность, а мальчишку не мешало отвлечь от мыслей, но в основном ради слов, которые Эдмон говорит на предпоследней странице: «… вся человеческая мудрость заключена в двух словах: ждать и надеяться».

Увы, люди не способны ждать и надеяться бесконечно.

Они дают слабину, слетают с катушек, ломаются. Совершают глупые, отчаянные поступки, а ты потом, глядя на зернистое школьное фото, что крупным планом смотрит на тебя со страниц «Улисс Газетте», следующие пять лет вздыхаешь: «Ах, если бы только я вовремя дала этой девушке нужную книгу».

* * *

Джоан Роулинг «Гарри Поттер и философский камень», подр. ФиФ, 1998

Джоан Роулинг «Гарри Поттер и Тайная комната», подр. ФиФ, 1999

Джоан Роулинг «Гарри Поттер и узник Азкабана», подр. ФиФ, 1999

Для каждого библиотекаря существуют особые книги, которые он никому не даёт.

Речь не о первых изданиях «Алисы в Стране чудес» или переводе «Винни-Пуха» на голландский. Я говорю о книгах настолько мощных, настолько переполненных соблазном, что только библиотекари-ведьмы знают об их существовании.

Каждая из нас по-своему прячет такие книги от обычных людей.

В наиболее старинных библиотеках, где дубовые панели на стенах, сводчатые потолки и лестницы, как в «Красавице и Чудовище», за шкафами и каминами есть тайные комнаты, куда можно попасть, лишь потянув за определённый том. Рассказывают, под библиотекой «Святой Женевьевы» в Париже, находятся обширные катакомбы и охраняют их библиотекари, которые настолько иссохли от древности, что сами стали, как книги. Кожа у них тонкая, словно бумага, а по венам текут чернила. В Томбукту[2] мне рассказывали, что кузнецы-волшебники сковали для них огромные железные ворота, через которые могут пройти лишь чистые сердцем.

В Мейсвилле у нашей библиотеки есть филиал, и там в комнате специальных коллекций стоит запертый стол-бюро, а нем табличка «Антиквариат! Обратитесь за помощью».

У нас всего с десяток таких опасных книг, и лишь богу известно откуда они взялись и как здесь очутились. «Руководство для ведьм по праведной мести»: тонкие стальные страницы исписаны чернилами с мышьяком. «Руководство для ведьм по первой любви. Читателям всех возрастов!»: пахнет светом звёзд и летом в семнадцать. «Руководство для ведьм по волшебной выпечке»: содержит больше трёх десятков цветных фотографий, что околдуют ваших друзей и сокрушат врагов. «Руководство для ведьм по уходу от реальности: сборник рабочих портальных фантазий»: без слов, только многочисленные страницы с картами. Тут и нарисованные от руки липовые Средиземья с непроизносимыми названиями, и средневековые гобелены с крошечными корабликами, падающими с края мира, и топографические изображения Мачу-Пикчу, и план улиц Стамбула, отпечатанный в Америке 70-х годов.

Моя работа — держать опасные книги подальше от отчаявшихся школьников с красными рюкзаками. Моя школьная учительница называла это «защитой сокровенного ремесла наших прародительниц от мирских глаз», а преподаватели в университете — «охраной редких либо исторических текстов».

Но все они имели в виду одно: мы даём людям те книги, что им нужны, но бывают исключения. Исключения — это книги, которые им нужны больше всего.

Мальчик просрочил «Графа Монте-Кристо» на полтора доллара, ещё и вернул с пятнами от слёз на последних страницах. Он плакал не потому, что умер любимый персонаж или книжка закончилась. Его слёзы были горькими, едкими и пахли анисом — слёзы зависти. Парнишка завидовал графу и Гайде, что они бросили всё и уплыли в голубую неизвестность. Сбежали.

В панике я нагрузила мальчика тремя первыми томами «Гарри Поттера». Самое интересное там начинается только с появлением Сириуса и Люпина, а ещё главный герой — одинокий, лишённый любви ребёнок, который исчезает, получив письмо из другого мира.

* * *

Дж. Джордж «Сбежавший принц», подр. ФиФ, 1994

О том, что библиотека закрывается через десять минут, всегда сообщает Агнес. Она говорит это таким тоном, что у посетителей не возникает сомнений: если по прошествии девяти минут и пятидесяти секунд хоть кто-нибудь останется, то его пустят на органы, поэтому к выходу тянутся даже те, кто предпочёл бы у нас поселиться.

Когда из динамиков прозвучал голос Агнес, парнишка с красным рюкзаком зависал в отделе книг для слабовидящих (стареющие сплетницы, которым скучно с тех пор, как появились электронные читалки с настраиваемым размером шрифта). Он замер, глаза забегали, как у человека, который собирается сделать что-то очень глупое, затем нырнул под стол и натянул чёрную толстовку на голову. Книжки пронзительно завизжали.

Был мой черёд закрывать библиотеку, поэтому Агнес ушла ровно в девять. В четверть десятого я с тканевой сумкой на плече и ключами в руке остановилась у выхода. Думала, как поступить.

Закрываться, если внутри посетитель, в особенности эмоционально неуравновешенный ребёнок — это очень, крайне, совершенно против правил. Плохо и в привычном смысле, ведь начнутся тревожные звонки от опекунов, полицейские розыски, обвинения в преступной небрежности, и в другом: в библиотеках по ночам шумнее.

Я и сама не всегда следую правилам. Бывает такое, что проезжаю мимо знака «стоп», прилюдно ругаюсь, намеренно вру в онлайн-тестах, чтобы получить тот результат, которых хочу (Гермиона, Арья Старк, Джо Марч). Но я очень хороший библиотекарь, а хорошие библиотекари следуют правилам. Даже когда не хотят.

Именно эти слова сказала мне Агнес пять лет назад, когда я начала работать в Мейсвилле.

Тогда к нам по воскресеньям захаживала одна симпатичная девушка с конским хвостиком, вечно одетая в одну из тех джинсовых юбок по колено, которые буквально кричат о том, что их обладательница приняла обет целомудрия. Я, как настоящая диверсантка, держала её на диете из Оруэлла, Брэдбери, Батлер и уже подумала добить «Рассказом служанки»[3], но она вдруг потеряла всякий интерес к развлекательному жанру.

Однажды она шла вдоль стеллажей, тёмно-синяя юбка билась о колени, а её лицо вдруг побледнело и стало похожим на пустую страницу.

Когда она дошла до 618-го, я всё поняла. Книги про материнство и деторождение залились слащавыми поздравлениями. С всепоглощающим ужасом девушка коснулась корешка «Чего ждать, когда ждёшь ребёнка» (618.2), и ушла, ничего не взяв.

Следующие девять недель я отсылала ей рассказы о храбрых женщинах, которые не поддались мнению общества и давлению родителей. Я наплевала на тактичность и подбросила ей в рюкзак брошюры про планирование семьи, хотя ближайшая больница находилась в шести часах езды и открывалась лишь два дня в неделю, а увидела, что девушка торопливо скомкала их и выбросила в туалете.

Я так и не дала ей самую нужную книгу: «Руководство для ведьм. Как отмотать время назад и не корить себя за неизбежные жизненные ошибки». Кожаный томик с изящными рисунками часовых механизмов, пахнувшими вчерашним утром и сожалениями.

Он так и остался в ящичке стола-бюро, где про себя отсчитывал время.

Поверьте, мы не просто так не выдаём такие книги. Учительницы запугали нас историями о смертных, впавших в безумие. О тех, кто использовал наши знания, чтобы красть, отнимать жизни, разбивать сердца. Кто творил чудеса и основывал религии, а затем возненавидел нас и несколько веков сжигал на кострах.

Если меня уличат на том, что раздаю опасные книги, я подвергнусь остракизму и вылечу из рядов ведьм. Мою библиотечную карточку сожгут в вечном лиловом пламени, что пылает в нашем сестринстве, мои преступления запишут пеплом и кровью в «Книге предательниц». Мне до конца дней закроют доступ в любую библиотеку, а что я за библиотекарь такой, без книг? Во что я превращусь без упорядоченного мира слов и читателей, без мирного круговорота историй, что подобен змею Уроборосу, поедающему свой хвост, — сначала их рассказывают, потом поглощают.

Слыхала, есть библиотекари-отщепенки, безумные женщины, что предпочли жить вне библиотечной системы в кошмарном хаосе ненаписанных слов и нерассказанных историй, но ни одна из нас не хотела бы такой участи.

Когда я последний раз видела девушку с хвостиком, от неё пахло отчаянием, как от человека, утратившего последнюю надежду. На джинсовой юбке недоставало пуговицы, её заменяла резинка, пропущенная через петлицу.

Четыре дня спустя я увидела в газете её фотографию. Статья плыла перед глазами: «Случайное отравление. Прощание будет проходить с 14:00 до 15:30 у «Зиммермана и Холмса», пожертвования направляйте в баптистскую церковь Мейсвилла».

— Я знаю, дорогая, знаю. Порой ничего нельзя поделать. — Агнес похлопала меня по руке.

То была утешительная ложь.

Я до сих пор храню газетную вырезку в ящичке стола, как воспоминание, напоминание или предупреждение.

Мальчик с красным рюкзаком под столом для чтения уже весь покрылся испариной. От него, как и от девушки, веяло отчаянием.

Может, позвонить на горячую линию Службы защиты детей? А пока приедет никудышная соцработница, затеять с ним неловкий разговор? «Эй, малыш, я тоже когда-то была одиноким подростком с кучей проблем!» Или дать ему сбежать, то есть оставить в библиотеке на ночь?

Я колебалась так же как и все, собираясь совершить заведомо глупый поступок.

Замок щёлкнул. Я зашагала по парковке, вдыхая октябрьский запах карамели и мороза, и надеялась — почти молилась, если ведьмы на такое способны — что поступила правильно.

* * *

Я приехала на работу на полчаса раньше, чтобы опередить Агнес и успеть почистить автоответчик. Вдруг мальчика разыскивали? Но записи насчёт него не было. Только реклама какой-то системы безопасности, три звонка от членов книжного сообщества с вопросом когда мы откроемся — можно подумать, это сложно загуглить! — и предупреждение от волонтёра, что заболел.

Про мальчика ничего не было. Ох уж мне эти органы опеки округа Улисс!

Мальчишка вылез из укрытия без пятнадцати десять, когда уже мог смешаться с посетителями. Он выглядел помятым и нескладным, словно пришелец с другой планеты, ещё не совсем овладевший языком тела. Или ребёнок, который провёл ночь среди стеллажей, слушая тайные послания тысячи разных миров и желая скрыться в каком-нибудь из них.

Я так усердно сдерживала слезы и старалась не обращать внимания на опасную книгу, зовущую мальчика из стола-бюро, что даже не заметила, как отсканировала его карточку и вручила «Сбежавшего принца».

* * *

УВЕДОМЛЕНИЕ БИБЛИОТЕКИ МЕЙСВИЛЛА: У ВАС (1) ПРОСРОЧЕННАЯ ПОЗИЦИЯ. ПРОСЬБА ВЕРНУТЬ КАК МОЖНО СКОРЕЕ.

Вот блин!

Оповещения о просрочке приходят на пятнадцатый день после выдачи книги. На шестнадцатый день я зашла в учётную запись мальчика и пялилась на экран, пока он не начал потрескивать и слегка дымиться. Красный лаконичный шрифт гласил: «Просроченная позиция: подр. ФИФ, Джордж, 1994». Наконец Агнес посмотрела на меня взглядом, который словно говорил «держи себя в руках!».

Он даже не удосужился продлить срок проката!

Издалека «Сбежавший принц» ощущался неясным и тусклым, словно я глядела в расстроенный телескоп, но всё же был книгой из моей библиотеки, а значит, подвластным мне.

Знайте, люди, мы видим каждого, кто не возвращает книги в школьную библиотеку или покупает на Амазоне краденые томики с номерами на корешках.

На книге оставался едва уловимый запах мальчика: бессилие, смирение и смолистый, липкий запах страстного несбыточного желания, что уже умерло и начало превращаться в окаменелость.

Он был жив, но, вероятно, жить ему оставалось недолго. Я не о физическом суициде. Те из нас, кто слышит душу, знают: есть много способов умереть незаметно. Видели когда-нибудь эти глупые телешоу, в которых животных спасают от ужасного прозябания в каком-нибудь третьесортном цирке в Лас-Вегасе, а они просто сидят в открытых клетках и смотрят потухшим взглядом, потому что давно уже позабыли, каково это, желать? Хотеть, стремиться, быть полным такой замечательной жажды жизни?

Впрочем, я ничего не могла поделать. Оставалось ждать и надеяться.

Наши волонтёры устроили еженедельный показ фильмов во втором медиазале, поэтому я закопалась расставляя возвращённые книги на полки. Только оказавшись с зачитанным томиком «Графа Монте-Кристо» в проходе с фантастикой, я поняла, что что Эдмон Дантес был тем ещё брехлом.

Последуй он собственному совету, сидел бы, полный ожиданий, сорок лет за решёткой, пока граф де Морсер, Вильфор и остальные наслаждались всеми благами жизни. Безусловно, настоящая мораль «Графа Монте-Кристо» в том, что если ты кого-то предал, то готовься через двадцать лет понести заслуженное наказание от рук мстительного авантюриста. Ну или так: если хочешь, чтобы в мире восторжествовали добро и справедливость, то за них надо бороться зубами и когтями. И борьба эта будет сложной, затратной и, вероятно, незаконной. Придётся даже нарушить правила.

Я прислонила голову к холодным железным полкам и закрыла глаза.

Если парнишка ещё появится в библиотеке, то клянусь Клио и Каллиопе, я обязательно исполню свой священный долг.

Я дам ему самую нужную книгу.

* * *

Морган Арадия «Руководство для ведьм по уходу от реальности: сборник рабочих портальных фантазий». Книга написана в год нашего сестринства, две тысячи втором, и передана на попечение библиотечной системы округа Улисс.

Мальчик как будто пришёл попрощаться. Он сунул «Сбежавшего принца» в окошко возврата и пошёл вдоль проходов: красный рюкзак болтался на плече, кончики пальцев едва касались полок, а глаза потупились в пол. В дымчатых глазах угас всякий свет, остались только грусть и печаль.

Он проходил через секцию туризма и путешествий, и вдруг увидел тяжёлую книгу в тканевом переплёте, которая жалась между «Справочником для кочевников» (910.4) и «Самолётом, поездом или пешком. Руководство для любителей путешествий» (910.51).

Книга оказалась без номера, по корешку витиеватыми золотыми буквами шла тиснёная надпись: «Руководство для ведьм по уходу от реальности».

Я ощутила глухое биение сердца мальчика и боль от воскресшей надежды. Он потянулся к книге, и книга потянулась к нему в ответ.

Книги точно так же, как и мы, хотят, чтобы их прочли, а конкретно эта уже довольно долго пролежала в столе комнаты специальных коллекций.

Тёмные пальцы коснулись зелёной обложки, и это было похоже на то, как две расколотые половинки наконец соединились, или как потерянный ключик подошёл под замочек.

Все томики в библиотеке разом зашуршали страницами, возрадовавшись священному единению читателя и книги.

Агнес стояла у ряда компьютеров, объясняя новому посетителю наше правило тридцати минут. Она прервалась на полуслове и бросила взгляд на 900-й стеллаж, её ноздри раздулись. А потом со смесью упрёка и недоверия посмотрела на меня.

Я встретила её взгляд, а это очень сложно, если Агнес злится, и улыбнулась.

Когда меня схватят перед лицами учительниц, сожгут мою карточку, и с горьким разочарованием спросят, как я посмела нарушить клятвы нашего ордена, я скажу: «Дамы, их нарушили вы. Где-то по пути вы забыли о нашей главной и чистой цели — давать читателям те книги, что им нужны. Да что там — необходимы. Как воздух».

Я со смутным беспокойством гадала, как живут библиотекари-отщепенки, есть ли у них клубы и сообщества, и каково это — встретить дикие истории, неукрощённые авторами и непленённые страницами книг. А потом задумалась, откуда появились опасные книги и кто их написал.

* * *

Внезапно пронеслось что-то незаметное, словно бурный ветер промчался через стеллажи, не потревожив ни единой страницы. Несколько человек оторвались от мониторов и беспокойно огляделись.

«Руководство для ведьм по уходу от реальности» одиноко лежала на полу, открывшись на светло-коричневой карте незнакомой волшебной страны. А рядом стоял красный рюкзак.

Перевод — perrel