Работая по специальности врачом-терапевтом, я стал увлекаться изучением курортологии — науки о курортах, — в частности, лечебниц, использующих горячие минеральные источники. В изучении минеральных источников Киргизии я достиг некоторого успеха, и мне было поручено институтом исследовать ряд малоизвестных горячих источников Иссык-Кульской области с целью практического освоения их для лечебных нужд.

Местом моей работы в этом году был небольшой поселок Тон, на южном берегу Иссык-Куля.

В тот вечер я засиделся в своей рабочей комнате допоздна, так как нужно было закончить обработку накопившегося материала.

Внезапно в темном квадрате открытой двери появился человек. Я тотчас узнал его. Это был мой лучший товарищ Сангар Бакиров.

— Приветствую вас, доктор Очевидцев! — шутливо воскликнул он, ставя дорожный саквояж на стол.

— Я ведь проездом, — добавил он после рукопожатия.

— Извини, что так поздно, только что с парохода. По одному делу.

— Минуту, — сказал я. — Давай приготовим ужин, а после дело.

Когда был приготовлен чай, мы возобновили беседу.

— Со мной только что случилось небольшое происшествие, — сказал журналист. И Сангар Бакиров увлекательно рассказал о загадочном свете, виденном на Иссык-Куле с парохода «Киргизия».

Рассказ меня заинтересовал.

— Что могло быть? — спросил я.

Не отвечая на мой вопрос, Сангар достал из саквояжа розовый конверт и подал его мне. Я извлек из него небольшое письмо и прочел:

— Очень интересно! — воскликнул я.

— Да, — сказал журналист, — но я также не могу подобрать объяснения этому явлению. Когда я издавал книгу «Легенды Иссык-Куля», мне казалось, что я знаю все об этом озере. Я ведь сам уроженец Иссык-Куля и люблю киргизское море. Я тщательно собирал легенды и занимательные истории, побывал во многих юртах чабанов, у рыбачьих костров, в палатках геологических экспедиций. Но никогда не слышал об истории с загадочным светом.

И пока Сангар Бакиров говорил это, я взял с этажерки небольшую книжку в сером переплете, с голубым силуэтом гор на обложке. Это и были «Легенды Иссык-Куля».

— Действительно, — сказал я, задумчиво листая хорошо знакомую книжку, — ни в одной из историй об Иссык-Куле не упоминается об этом явлении.

— Что это? — спросил Бакиров, увидев страницу книги, жирно подчеркнутую красным карандашом.

— Это отмеченные мною легенды об Иссык-Кульском минеральном источнике, который в древности назывался «Источник живой воды». Эти легенды мной использованы при изучении существующих минеральных ключей.

— Неужели в научных трудах что-либо значат древние сказания? — удивился журналист.

— Да, я считаю, что значат. Ведь основанием всякой легенды служат какие-то географические, исторические или физические явления и события, которые коллективное народное воображение переделывало, приукрашивало, преувеличивало при передаче из поколения в поколение и искажало тем самым действительный смысл. При изучении минеральных источников я вспомнил несколько легенд, в которых говорилось об одном и том же — великом источнике живой воды, излечивающем ото всех болезней, которым якобы пользовались люди в древности.

Но во всех легендах говорится, что источник этот исчез. По одним сказаниям в результате того, что злые духи отобрали у людей его себе. По другим — злой хан засыпал его камнями. В остальных вариантах рассказывается, что источник сам ушел глубоко в землю во время землетрясения.

Возможно, большой горячий минеральный поток когда-то действительно выходил на поверхность Иссык-Кульской долины, но вследствие геологических сдвигов земной поверхности древний основной выход источника закрылся, а осталось множество небольших горячих ключей, самыми крупными из которых являются Ак-Су и Джеты-Огуз. На них ныне работают бальнеологические курорты… Но возможно, что и сейчас основной источник все-таки имеет выход.

— Где? — спросил Сангар Бакиров.

— На дне Иссык-Куля, — ответил я. — Недалеко от берега.

— Смелая гипотеза.

— Но эта гипотеза основана не на одних легендах, — продолжал я. — При точнейшем исследовании химического состава минеральных вод источников было установлено наличие солей, некоторых редкоземельных элементов, которых нет в воде обычных рек, стекающих с окрестных гор в Иссык-Куль. Но эти же соли в незначительном количестве, вернее, следы этих солей, находятся в иссык-кульской воде.

— Так-так, — произнес Бакиров, — а не содержится ли фосфор в минеральной воде иссык-кульских источников?

— Содержится, — ответил я, не зная, куда клонит журналист.

— Может быть, в этом и вся разгадка, — продолжал Бакиров. — Соединения фосфора, как известно из химии, могут частично восстановиться под действием света солнечных лучей, а ночью в темноте, окисляясь кислородом воздуха, дать фосфоресцирующее свечение, то самое, которое мы видели на озере Иссык-Куль.

Я объяснил журналисту, что соли фосфора в воде не способны вызвать какое-либо свечение, тем более в таком виде и размерах.

— Кроме того, — заключил я, — большой минеральный источник на дне Иссык-Куля — это всего лишь гипотеза, которую нужно подтвердить.

— Иссык-Куль — озеро загадок, — в конце концов сказал Бакиров. — Все может быть.

— Во всем этом нам помогут разобраться более опытные специалисты, — сказал я.

— Кто эти специалисты?

— Неподалеку от нашего поселка в Золотой Бухте работает физико-географическая экспедиция. Я лично хорошо знаком с руководителем этой экспедиции, профессором Северовым. Он на днях приглашал меня посетить экспедицию.

— Ты знаком с Северовым?

— Да, а что?

— Я должен быть у Северова. Я направляюсь в распоряжение его экспедиции как журналист, чтобы получить интервью о результатах работ, которые, по отзыву различных ученых, очень интересны. Итак, мы едем к нему вместе.

— При одном условии: не раньше, как я закончу обработку своего научного материала.

— Решено! — энергично сказал Сангар Бакиров.

В субботу утром я и Сангар Бакиров на легком четырехместном катере местной водной станции отплыли в Золотую Бухту, где находилась база экспедиции профессора Северова. Пока наш катер, представляющий полускользящий глиссер, быстро резал иссык-кульские волны, я вспомнил рассказы о Золотой Бухте. В книге Бакирова «Легенды Иссык-Куля» так описывается эта бухта. В конце XIX века первые украинские переселенцы, вступившие на южное побережье Иссык-Куля, в одном из заливов озера при ловле рыбы обнаружили невиданных по величине сазанов. Когда стали разделывать рыбу, то во внутренности рыб нашли крупинки чистого золота. С тех пор эта бухта стала называться Золотой.

Эта легенда в сказочной форме, видимо, говорит о рыбных богатствах Иссык-Куля. Но о том, насколько богаты заливы Иссык-Куля рыбой, говорят не только легенды, но и действительные факты. Летом 1857 года выдающийся русский географ Петр Петрович Семенов-Тян-Шанский, первый из путешественников проникший на берег Иссык-Куля, остановился со своей экспедицией на привал в бухте Кызыл-Су. Бухта оказалась необычайно богата рыбой.

Огромные сазаны, путаясь в густых прибрежных зарослях водных растений, поблескивая золотистой чешуёй, плескались в воде. Казаки, сопровождавшие ученого, придумали необыкновенный способ рыбной ловли: они, раздевшись, бродили по воде и рубили саблями запутавшихся в водорослях сазанов. Улов, по свидетельству ученого, оказался очень обильным.

Мои размышления прервались…

Внезапно Сангар Бакиров приподнялся с дивана заднего кокпита (я сидел впереди за штурвалом) и положил мне руку на плечо.

— Надо торопиться! — прокричал он сквозь шум мотора и показал на потемневшее небо.

Действительно, погода угрожающе менялась. Ветер дул навстречу нам с востока, но рваные облака в вышине быстро неслись с запада, в противоположном направлении, с запада на восток. Это были предвестники бури. Буря на Иссык-Куле опасна. Иногда неожиданный шквал налетает на судно, и плохо приходится тем, кто не успевает спрятаться в прибрежной бухте. Временами на озере свирепствуют настоящие многодневные штормы. Я это прекрасно знал и повел катер на максимальной скорости. Но мы опоздали. Ветер на некоторое время стих, и после короткого штиля, над озером разразилась буря.

Восточный Сан-Таш и западный Улан — два иссык-кульских ветра с ревом налетали друг на друга.

Недаром старинная легенда повествует так… В древние, древние времена, когда люди были великанами, два страшных и злых богатыря из соседних племен полюбили девушку-красавицу.

Когда богатыри узнали, что любят одну и ту же девушку, они поссорились и вызвали друг друга на поединок. В долине закипел бой. Весть об этом облетела окрестных жителей. И вот люди-великаны каждого племени закричали: «Защитим своего богатыря!» И двинулись друг на друга. А девушка — это была мудрая и отважная красавица, — увидев, что племена готовы сразиться, воскликнула: «Люди! Остановитесь, не допускайте кровопролития…» Но два полчища неотвратимо шли друг на друга и вот уже вышли в долину и выстроились двумя рядами друг против друга, в этой долине, где дрались Улан и Сан-Таш.

— Остановитесь! — закричала девушка в отчаянии. И видя, что ее никто не слушает и что вот-вот произойдет страшная битва, девушка выхватила нож и ударила себя в сердце… Солнце потемнело… Земля зашаталась… Раздался гром, и в долине, где упала девушка на землю, образовалось глубокое озеро, которое разделило враждующих людей. Люди-великаны так были поражены, что окаменели от изумления и ужаса. Да так и стоят до сих нор в виде седых горных вершин. А злобные Улан и Сан-Таш, хотя и превратились в тени, продолжают биться, временами налетая друг другу навстречу, и тогда возникает буря. Так говорит легенда…

Признаться, нам с журналистом было не до легенд в ту минуту. Черно-синие волны с белыми гребнями заливали наш катер. И в довершение несчастья отказал мотор. Напрасно я рвал на себя магнето зажигания. Наш полускользящий глиссер типа «шарпи» был мертв. Ударила волна, и суденышко, ставшее беспомощной скорлупой в руках разъяренной стихии, взлетело вверх. Шпангоуты и стрингера катера жалобно заскрипели.

— Мы погибли! — вырвалось у журналиста. В этот критический момент справа в волнах показался черный нос большого катера.

— На помощь! — закричали мы, махая руками. С катера нас заметили. Катер развернулся и осторожно стал приближаться к нам. Это был настоящий морской катер, способный выдержать иссык-кульский ураган. На палубе его, держась за поручни, стоял человек в блестящем плаще и что-то кричал нам.

Несмотря на ветер и волны, мы по брошенному незнакомцем трапу быстро перебрались на этот катер. Наше суденышко было взято на буксир.

Человек на палубе, когда я его рассмотрел, к моему изумлению, оказался профессором Северовым.

Через минуту, укрывшись в крохотной каюте, мы выжимали насквозь промокшую одежду, а Северов бодро нас отчитывал:

— Разве мыслимо на таком челне с мотоциклетным мотором, как ваш, пускаться в плавание в непогоду! Плохой вы моряк, доктор Очевидцев! Как же вы перед выходом не посмотрели на барометр, предвещавший бурю. Ведь Иссык-Куль — море. Посмотрите: бушует настоящий шторм!

И он весело рассмеялся, когда очередная волна окатила палубу и брызги залетели в каюту.

— Подождите, вы-то сами как решились пуститься в плавание в такой ураган? — спросил я.

— Во-первых, у нас отличный катер, во-вторых, я прирожденный моряк, а в-третьих, вышел спасать вас.

— Меня?!

— Да… я недавно позвонил по телефону к вам в поселок. Мне ответили, что вы только что направились на катере в Золотую Бухту ко мне. Зная вашу беспечность и неопытность в морских делах, я поспешил навстречу и, как видите, вовремя.

Крепко сложенный, хотя и пожилой, профессор, в плаще и морской фуражке с широким загорелым лицом, по выправке и манерам выглядел настоящим морским капитаном. Шторм, видимо, забавлял его.

Пока мы приводили свои костюмы в порядок, показалась песчаная коса, и катер благополучно проскочил в спокойные воды Золотой Бухты, укрытой с востока и запада от ветра высокими дюнами. У причалов стояли буксирный пароход и несколько катеров. Наш катер причалил, и мы сошли на землю.

На низком каменистом берегу, поросшем тамариском и колючим джерганаком, стояло несколько сборно-щитовых домиков и палаток. Это была база экспедиции.

Тут я вспомнил, что еще не представил Сангара Бакирова профессору… После знакомства Северов сообщил:

— Сейчас на отдых, а затем прошу ко мне в кабинет. У меня к вам есть просьба.

Кабинет профессора Северова представлял собой обширную комнату, увешанную по стенам картами и таблицами. В углах комнаты находились шкафы, заполненные книгами, середину комнаты занимал длинный стол, уставленный различными приборами.

Северов, увидя нас, поднялся с раскладного кресла и пригласил сесть к столу.

Беседа для нас началась несколько в неожиданном направлении. Северов склонил свою большую голову с седыми вьющимися волосами над кипой книг и извлек одну с хорошо знакомым серым переплетом. Это были «Легенды» Сангара Бакирова.

— Здесь одна история заинтересовала меня, так как некогда была предметом научного исследования, — сказал он.

Я прочел несколько строк на раскрытой профессором странице.

Северов говорил о легенде, которая возникла в начале XX века, она быстро распространилась среди жителей Прииссыккулья и Семиречья после сильного землетрясения в 1911 году, разрушившего старый город Верный. Согласно этой версии от землетрясения образовалась огромная тысячекилометровая подземная расселина, соединившая, будто бы высокогорный Иссык-Куль с равнинным озером Балхаш в Казахстане, и вследствие этого воды Иссык-Куля хлынули в Балхаш.

Эти рассказы подтверждались теми фактами, что в Балхаше внезапно появилась в большом количестве рыба сазан, ранее не водившаяся в озере. Рыбаки как будто стали замечать, что в Иссык-Куле количество сазана, наоборот, уменьшилось. Кроме того, заметили, что уровень воды в Балхаше поднялся, а в Иссык-Куле стали обнажаться берега. Эти факты, казалось были настолько очевидны, что за разъяснение вопроса взялась наука.

— Так вот, — продолжал Северов, — мне кажется, надо было бы дать больше научного объяснения причинам, породившим эту легенду.

Рыба сазан, которая раньше не водилась в Балхаше, действительно сейчас имеет там промысловое значение, но не потому, что он попал из Иссых-Куля. Никакого подземного канала, связывающего два эти озера, разумеется, нет. Появление в Балхаше сазана вызвано тем, что во время сильных дождей образовался большой грязекаменный поток в Заилийском Алатау, достигший реки Или. Ряд прудов, находившихся на пути селевого потока, были затоплены, и сазан, обычная рыба для среднеазиатских водоемов, попал вначале в реку Или, а затем с его водами в озеро Балхаш. В Балхаше для сазана оказались благоприятные условия, и он стал быстро размножаться. Я это говорю к тому, — продолжал Северов, — что, несмотря на обилие легенд, представляющих определенный интерес, Иссык-Куль недостаточно изучен. Возьмем, например, основное предание о затопленных водами Иссык-Куля древних богатых городах Сикуль, Яр, Барсхон. Эти предания имеют в основе исторические факты.

Стоит только посмотреть на дно озера у берегов Тур-Айгыра или у устья реки Тон, как уже на небольшой глубине можно увидеть обширные подводные развалины каменных строений. А у Кой-Сары во время шторма волны выкидывают даже черепки посуды, древнюю утварь и кости.

Не случайно Иссык-Куль издавна известен народам Востока. Китайцы знали его под названием Жехай — теплое море; монголы именуют его Тумурту-Нур — железное озеро.

Все это говорит о том, что котловина Иссык-Куля имела широкие торговые связи с древними странами Азии и играла большую роль в истории Семиречья.

Мне думается, наши исследователи помогут окончательно узнать историю Иссык-Куля и раскроют его тайну… Почему я говорю «тайну»?… Нам уже теперь кажется, что мы должны найти неизвестные еще науке факты, которые увяжут все загадки Иссык-Куля, волнующие ученых.

Сангар Бакиров слегка толкнул меня локтем и перебил профессора:

— Скажите пожалуйста, Владимир Петрович, вам не приходилось сталкиваться с одним необычным явлением на Иссык-Куле?..

— А именно?..

— С загадочным светом иссык-кульских глубин.

Не успел профессор ответить, как журналист вынул розовый конверт с письмом отдыхающих Кой-Сары и подал Северову. Северов извлек из конверта письмо. Взгляд его серых глаз быстро пробежал по строчкам. На высоком лбу слегка собрались морщинки. Он нахмурился, затем улыбнулся.

— Я сам был свидетелем этого явления, — сказал торопливо журналист, думая, что профессор не особенно верит письму.

В это время дверь кабинета открылась и вошел черноволосый молодой человек. Левая рука его была забинтована гипсовым бинтом и в полусогнутом положении висела на марлевой повязке.

У молодого человека было бледное продолговатое лицо и прищуренные карие глаза.

— Инженер Рубинин, — представил нам его профессор.

— Виктор Николаевич, прочтите, — сказал профессор, передавая инженеру письмо. Инженер внимательно прочитал и пожал плечами.

В это время Северов медленно поднялся и, привлекая наше внимание жестом, указал па середину стола, где стояла продолговатая металлическая модель какого-то плавательного аппарата.

Модель напоминала подводную лодку несколько необычных очертаний. Корпус был укорочен, в центральной части резко утолщен, вместо боевой рубки возвышался сферический купол. В носовой части виднелись какие-то специальные приспособления. Вся конструкция аппарата была массивной и производила впечатление большой прочности. Я вспомнил, что видел подобный аппарат в техническом журнале.

— Это батискаф! — воскликнул я.

— Да… Самоходный батискаф, — подтвердил Северов, — созданный советскими конструкторами. Мы назвали его глубиноходом.

С этими словами Северов нажал кнопку в подставке модели, и впереди купола на палубе глубинохода засиял луч.

Так вот отчего светились воды Иссык-Куля!

— Луч прожектора!? — воскликнули мы одновременно с Сангаром Бакировым, несколько разочарованные. — Так это и было причиной сияния в воде?

— Не огорчайтесь, — улыбнулся профессор — это чудесный аппарат, с помощью которого мы исследуем геологическое строение дна Иссык-Куля.

Северов указал на носовые выступы глубинохода.

— Здесь имеется буровая установка, которой можно бурить любую породу на любой глубине озера. Но должен вам сказать, что луч батискафа никакого отношения к наблюдаемому свечению вод Иссык-Куля, видимо, не имеет. Свечение воды замечено ночью, а мы пока работали со своим батискафом только днем.

Профессор подошел к большой карте Иссык-Куля, висевшей на стене. Синяя поверхность озера была исчерчена линиями маршрутов, во многих точках были приколоты красные флажки. Свободным от флажков было пространство иссык-кульской впадины, обозначенной глубиной более 400 метров.

— Флажками отмечены точки, где глубиноход проводил исследования, — сказал Северов, — работа была напряженной, но нигде мы не обнаружили светящейся глубины.

— Сделали ли вы какие-нибудь новые открытия? — задал вопрос Бакиров, глаза которого загорелись любопытством профессионала-журналиста.

— Да. У нас много интересных данных.

— Как бы я хотел с ними познакомиться, — воскликнул Бакиров.

— Инженер Рубинин может вам дать исчерпывающее интервью.

— Пройдемте в нашу лабораторию, — пригласил Рубинин.

Инженер и Сангар Бакиров вышли из кабинета.

Северов молча прошелся по комнате и остановился возле застекленных стеллажей, двумя рядами тянувшихся вдоль стены.

— Вот здесь геологическая летопись Иссык-Куля, — начал профессор, обдумывая предстоящий разговор, ради которого, видимо, меня и пригласил.

Я подошел ближе.

На стеллажах, как в минералогическом музее, в аккуратных ящичках лежали круглые столбики минералов, в четыре-пять сантиметров величиной, вырезанные буровой трубкой в различных породах и поднятые со дна Иссык-Куля. Здесь были граниты, шпаты, диориты и другие минералы.

— Мы закончили основную работу по изучению геологической структуры Иссык-Кульской впадины, — сообщил Северов. — И среди прочих фактов мы столкнулись с одним явлением, которое прямо касается ваших исследований… Вот здесь, — профессор указал точку на карте, — мы обнаружили слой воды толщиной приблизительно в сто метров, температура которого на десятки градусов выше обычных температур воды этих глубин озера. Кроме того, взятые пробы показали, что вода слегка радиоактивна и по химическому составу почти аналогична минеральным водам иссык-кульского курортного источника Ак-Су. Это подтверждает вашу гипотезу, которую я вполне разделяю… но нам пока не удалось найти самого выхода источника. — Профессор вздохнул, лицо его помрачнело.

— Вы видели инженера Рубинина, он мой помощник, с ним стряслось несчастье. В прошлое воскресенье во время охоты в горах он упал и сломал себе руку. Второй мой помощник, научный сотрудник Бабаш, выехал по срочному заданию: он переброшен в экспедицию, работающую на озере Байкал. Как видите, я остался без помощников. А он мне необходим. Нам нужен сотрудник, знающий бальнеологию и владеющий хорошо лабораторной работой… Я давно присматриваюсь к вам, доктор Очевидцев, и мы решили в своем коллективе предложить вам совместную работу в нашей экспедиции.

Я задохнулся от неожиданной радости. Работать в экспедиции Северова, оснащенной новейшей аппаратурой, искать интересующий меня иссык-кульский минеральный источник! Я думал всего полминуты. Захватывающая перспектива открылась передо мной. Я без колебаний сказал:

— Владимир Петрович, я согласен принять ваше предложение.

— Я так и думал, — улыбнулся Северов, — я даже в принципе договорился с руководством вашего института о переводе вас к нам. Но, — профессор сделал паузу, — вам предстоит серьезно познакомиться кое с чем неизвестным.

Профессор указал на солидно поблескивающую модель батискафа.

— Я согласен на любые условия, — сказал я и мысленно представил себя уже плывущим в чудесном аппарате в таинственных глубинах Иссык-Куля.

Так я стал работать в экспедиции Северова. Я познакомился с лабораторией, материалами исследования экспедиции, усиленно изучал основы подводного дела и устройство батискафа. Я горел желанием пуститься в подводное плавание. И моя мечта осуществилась даже раньше, чем я предполагал.

Однажды во время исследований, которые проводились гидрологами с буксирного парохода экспедиции подводной телевизионной камерой на глубине 400 метров, на дне Иссык-Куля была обнаружена древняя дорога, вымощенная камнем. Дорога эта в обе стороны убегала на большую глубину и проследить ее под водой телевизионной камерой не было возможности, так как длина троса на этой глубине была предельной.

Эта находка взволновала наш коллектив и, после обсуждения плана дальнейшего исследования, Северов сказал мне:

— Доктор Очевидцев, готовьтесь… Мы с вами отправимся в подводное плавание…

Эго знаменательное плавание состоялось 25 июля 1957 года. Странное волнение охватило меня, когда наш автономно управляемый батискаф вышел из Золотой Бухты на простор Иссык-Куля. Мы плыли пока по спокойной в этот день водной глади. Нас сопровождал буксирный пароход экспедиции.

Кабина батискафа-глубинохода представляла собой герметически завинченный полый шар с толстыми стенками из прочной, как сталь, и прозрачной, как стекло, пластмассы.

Из кабины нам было видно, как светит солнце, кружатся в воздухе чайки и сверкают вдали снежные горы. Через час мы должны были погрузиться в пучину Иссык-Куля.

Одеты мы были в серые свитера, какие одевают водолазы под скафандр. Я по привычке захватил с собой аптечку и чемоданчик с медицинскими инструментами. Лицо профессора было серьезно и несколько торжественно. Мы сидели на диванчике, касаясь локтем друг друга. Профессор не спускал глаз с пульта управления. Наш батискаф был отлично управляемый аппарат. Наблюдая, как Северов настраивает сложную аппаратуру, я вспомнил кое-что из истории подводного плавания.

Уже в XIX веке, помимо обычных подводных лодок, появились аппараты для глубоководных спусков, однако они были несовершенны и не оправдали надежд.

В 1925 году американская океанографическая экспедиция в Средиземном море пыталась исследовать затопленные древние города Карфаген и Позиллипо. Американские дельцы широко использовали эту экспедицию в целях рекламы, сообщая ежедневно в газетах о подводных поисках и о возможности обнаружения баснословных сокровищ, лежащих на дне моря. Но американцам так и не удалось разыскать остатки Карфагена и Позиллипо.

Их аппарат оказался несовременным, и исследователи не сумели достигнуть намеченной глубины.

В 1934 году у Бермудских островов в Атлантическом океане, океанологи Биб и О'Брайтон[1] спустились в стальном сферическом гидростате «Век прогресса» недалеко от острова Нонсэч на глубину 923 метра. Батисфера, в которой опустились Биб и О'Брайтон, была прикреплена стальным тросом к судну «Реди» и могла осуществить только вертикальный спуск и подъем.

В 1953 году бельгийский ученый, профессор Огюст Пиккар сконструировал из сверхпрочной стали новый глубоководный аппарат-батискаф, по форме похожей на дирижабль. В своем батискафе Пиккар опустился в Средиземное море на глубину 3150 метров.

За последние годы в разных странах конструируют автономно управляемые, самовсплывающие батискафы для исследования больших глубин, дна морей и океанов.

Самоходный батискаф, или глубиноход, профессора Северова был сконструирован и построен в Советском Союзе. Он мог в течение многих часов совершать вертикальное и горизонтальное подводное плавание. Батискаф имел укороченный стальной корпус, в котором помешались балластные цистерны, специальный отсек для аккумуляторных батарей, от которых питались электромоторы, вращающие гребные винты. При погружении батискафа забортной водой заполнялись балластные цистерны, устроенные как в подводной лодке, а для быстрого всплытия глубиноход освобождался от специального металлического балласта. В носовой части глубиноход имел вертикальные и горизонтальные бурильные установки и другие приборы. Батискаф был оборудован новейшими электромагнитными, электронными, радиолокационными и геофизическими приборами и установками. В сферической кабине находилась кислородная и регенерационная аппаратура.

Батискаф имел мощный прожектор. Находившиеся в батискафе наблюдатели могли в случае опасности простым нажатием кнопки привести в действие аварийный механизм и мгновенно сбросить балласт или же отделить кабину-шар от общей поплавковой системы батискафа и тотчас всплыть на поверхность.

Все эти данные я изучал накануне и теперь хорошо понимал действия Северова, готовившего аппарат к подводному погружению.

Мы достигли места погружения; на поверхности озера раскачивался буй.

Северов по радио отдал последние распоряжения сопровождавшему нас буксиру, с капитанского мостика тотчас просигналили флажками.

Северов попросил меня следить за кислородными приборами, а сам нажал на рычаг. Глубиноход слегка дрогнул, балластные цистерны наполнились, и мы очутились под водой.

Мне стало на мгновение не по себе; мы погружались в неведомый мир. Видимость тот час резко уменьшилась, вокруг простирались пронизанные солнечными лучами голубые толщи воды. Сила инерции погружения была невелика, батискаф опускался медленно.

Вдруг мимо нашей прозрачной кабины промелькнула стая серебристых рыб. Это были чебаки — эндемичная на Иссык-Куле рыба. Затем проплыли золотистые маринки, знаменитые ядовитой икрой. Показались группами крупные неповоротливые сазаны. На глубине пятидесяти метров мимо нас пронеслись, как торпеды, темные османы. Их сменила стая быстрых пятнистых рыб, мне незнакомых.

— Что это? — недовольно спросил я.

— Севанская форель, — ответил Северов, — завезенная на Иссык-Куль много лет назад, она стала промысловой рыбой.

На глубине ста метров солнечный свет был едва различим… Фиолетовый сумрак окутал наш батискаф. Через мгновение мы были в царстве вечного мрака. В кабине все приборы оказались покрытыми светящимся составом. Множество цифр, стрелок и указателей засияли, как созвездия в ясную ночь.

Профессор нажал кнопку, и яркий луч прожектора разрезал тьму.

Самыми замечательными приборами у нас были одограф, который должен был записывать на карте наш маршрут, и ультразвуковой гидролокатор, на экране которого отражались очертания подводных предметов и рельеф дна.

Мы склонились над голубоватым экраном гидролокатора. Дно приближалось, и вот в луче прожектора показалась ровная поверхность ложа Иссык-Куля, покрытая илом, из-под которого местами выглядывали острые камни.

Северов включил мотор, глубиноход слегка задрожал и плавно двинулся вперед. Вскоре дно пересекла неширокая, правильной формы лента древней дороги. Несомненно, здесь когда-то была суша, и дорогу соорудили люди. Северов направил глубиноход вдоль дороги. Это была примитивная мостовая, сделанная из больших, грубо отесанных гранитных плит.

Дорога вела на северо-запад по незначительно понижавшемуся дну.

На экране ультразвукового локатора справа и слева от нашего пути стали вырисовываться странные очертания, похожие на заросли леса.

Северов повернул батискаф к этим зарослям, и мы вскоре действительно увидели подводный лес. Деревья были безжизненные. Стволы и ветви были гладкие, черного цвета, как будто обугленные или окаменелые. На стволах у самой земли я заметил огромные выпуклые наросты округлой или неправильной формы.

— Странные деревья! — воскликнул я, щелкая кинокамерой.

— Это бывший ореховый лес, а эти выступы — ореховые наплывы, ценный материал для изготовления дорогой мебели, — пояснил профессор.

Обследовав незначительную часть этого необыкновенного леса, мы вернулись на подводную мостовую.

Скользя вдоль обочин древней дороги, словно в густом зеленом тумане, луч батискафа иногда выхватывал из мрака полуразвалившиеся сооружения, похожие на азиатские могильники-мазары или каменные, грубо отесанные статуи людей и животных.

Северов в таких случаях замедлял ход батискафа, а я прицеливался кинокамерой и производил съемку. Глубиноход, как живой, был послушен в руках профессора, он то почти касался поверхности дна, то легко взмывал вверх, минуя каменистые глыбы. Мы довольно быстро продвигались вперед. Любуясь тем, как ловко и уверенно Северов владеет управлением, я взглянул на глубиномер. Мы достигли глубины пятисот метров.

— Ого, на нашу кабину давит сила в пятьдесят атмосфер! — воскликнул я изумленно.

— Наш аппарат свободно выдержит давление и в пятьсот атмосфер, — спокойно заметил Северов и одобряюще дотронулся до моего локтя.

— Доктор, — внезапно встрепенулся он: — обратите внимание на локатор.

Я посмотрел на экран и увидел смутные силуэты каких-то строений, занимавших все пространство впереди.

— Мы приближаемся… — с волнением произнес Северов. — Перед нами древний город.

Любопытство первооткрывателя, жажда исследователя, проникающего в неведомое, охватили меня.

Когда Северов перевел батискаф на тихий ход, в полумраке стала вырисовываться каменная стена, окружавшая древний город.

Глубиноход легко проплыл над башнями городских ворот. Луч прожектора осветил первые дома.

Волнение и трепет охватили меня. Я поднял киноаппарат на уровень глаз и прицелился. Северов тоже повесил себе на грудь портативную кинокамеру и дал освещение на полную мощность.

Глубиноход пробирался по одной из улиц города между древними домами и храмами, украшенными изображением драконов и фантастических животных. Некоторые здания сохранились удивительно хорошо. Сооружения были сделаны из камня, песчаника. Богатые храмы были облицованы цветной мозаикой.

Вокруг было пустынно. Только струи от винта батискафа колебали неподвижные слои воды и поднимали со дна древнюю пыль.

Северов, не останавливая, направлял батискаф дальше, вдоль диковинных улиц этого мертвого города.

Пока в целом трудно было судить о размерах города, так как подводное освещение позволяло видеть лишь небольшие участки древнего городища. В огороженных дворах домов попадались большие каменные катки для молотьбы злаковых растений, гранитные жернова и огромные из обожженной глины сосуды в рост человека. По записи одографа, вычерчивающего наш маршрут, можно было судить, что город имел определенную планировку. Концентрически расположенные улицы пересекались прямыми площадями, сходящимися где-то в центре.

Мы достигли центральной площади города. Здесь возвышались несколько больших храмов. В одном из них часть стены обрушилась и зияла широкая брешь. Северов подвел батискаф к зданию и направил луч прожектора в пролом. Осветилась внутренняя зала здания… Стены были украшены мозаичными узорами, инкрустированными зелеными, красными и синими самоцветами.

На каменном полу валялись копья, мечи, какое-то другое оружие, утварь и кости человеческих скелетов.

После фотосъемки батискаф покинул этот мрачный зал. На одной из площадей внимание наше привлекло длинное здание павильонного типа с плоской крышей. С фасада здание имело множество арок, поддерживаемых колоннами. Все внутреннее устройство здания было хорошо видно через широкие проемы в стене. На каменном полу были устроены неглубокие бассейны с приподнятыми над полом краями, некоторые походили на обычные ванны.

На стенах здания были рисунки, изображавшие целые сцены, приковавшие мое внимание своей многозначительностью. Рисунки изображали одноногих, безруких, горбатых и других искалеченных людей, которые вереницей проходили в здание с колоннами, купались в бассейнах и выходили стройными, с нормальными конечностями. Под рисунками были изображены какие-то письменные знаки.

— Здесь изображены сцены исцеления больных людей, — воскликнул я, — так это исцеление представлялось древним художником.

Наконец, я все понял. Это, вероятно, была лечебница древнего города. В многочисленных бассейнах и ваннах лечились люди. А так как на такое количество больных трудно было приготовить какие-либо лекарственные вещества, известные древним врачам, то вернее всего было предположить, что ванны заполнялись целебно-минеральной водой, которую добывали поблизости. Это говорило о наличии в этой местности минерального источника еще в те далекие времена.

Я попросил Северова обследовать здание. Батискаф поднялся над павильоном. Мы увидели потрясающее зрелище. Плоская высокая крыша была усеяна скелетами людей. Батискаф опустился, и мы стали внимательно рассматривать скелеты.

По костным останкам я пытался узнать что-либо о жителях этого города. По строению костей, по костным швам я старался определить возраст. Здесь были старики и молодые, мужчины и женщины. Присматриваясь, я обнаружил одну особенность и сообщил профессору.

— Владимир Петрович, как странно выглядят позвонки у этого скелета. А у другого деформированы левые берцовые кости… Да здесь почти все с анатомическими дефектами. Это, вероятно, бывшие больные… Их постигло какое-то стихийное бедствие, они взобрались на крышу лечебницы и здесь все погибли.

— Да, и в городе произошла какая-то трагедия, — сказал мрачно профессор. — Но это было не землетрясение и не колоссальный провал местности, вследствие которого могло бы образоваться озеро… Видите, как хорошо сохранились здания. Но катастрофа была несомненно, и разразилась она внезапно, люди не успели спастись бегством, и все погибли на месте… Чтобы это могло быть?…

В тягостном молчании мы покинули подводную лечебницу.

На мгновение вокруг нас возникла водная пустота.

Северов направил глубиноход дальше на северо-запад, за черту города. Через некоторое время в свете прожектора появилось странное сооружение. Это была небольшая грубо сложенная пирамида из каменных плит.

На вершине пирамиды высилась из серого камня статуя.

Она поразила нас своим видом. Бесконечно древним и печальным веяло от каменной статуи, изображавшей человека. Скуластое маскообразное лицо с опущенными углами рта выражало скорбь. Левая рука статуи простиралась с мольбой вверх, как бы к солнцу, правая полусогнутая была протянута вперед. Статуя держала в протянутой ладони толстый желтый диск с блюдце величиной, на котором были выбиты какие-то знаки.

Неподалеку виднелась еще пирамида с такой же статуей, дальше чудилась третья.

Глубиноход двинулся вперед, и навстречу лучу прожектора из вечной тьмы стали выплывать все новые и новые статуи. Что обозначали эти реликвии древнего города, для меня было непонятно, тем не менее, невольно охватывала смутная тревога. Статуи были украшены металлическими браслетами и ожерельями из костей и цветных каменьев. Желтые диски в руках статуй отливали металлом.

— Весь этот металл — золото, — произнес Северов, — обратите внимание, диски не попорчены коррозией и отчетливо сохраняют рисунок древних надписей.

— Но что это значит?… Что вы думаете обо всем? — нетерпеливо спросил я.

— Терпение, дорогой доктор, — возбужденно проговорил Северов, — наблюдайте, сравнивайте, сопоставляйте, запоминайте. Обобщать и делать выводы будем позже.

Северов повернул глубиноход опять к городу. На экране локатора южнее цепи загадочных статуй давно уже маячила какая-то смутная одинокая скала. Профессор направил аппарат к этому месту. Мы в ожидании глядели в освещенное перед батискафом пространство.

Из подводной тьмы вдруг выступило нечто такое, что заставило нас вздрогнуть. Это была чудовищная скульптура, возвышающаяся на скале. На нас глядело огромное каменное страшилище темно-багрового цвета.

Точнее, глядела семиметровая голова, представлявшая фантастическую смесь морды дракона и раскрытой пасти льва. Все черты каменного чудовища были искажены, словно в немой ярости.

Это гигантское чудовище, выбитое на вершине диоритовой скалы, не было закончено делавшими его мастерами. Одна из передних когтистых и бородавчатых лап угрожающе распростерлась над носовой частью нашего батискафа, другая только вырисовывалась, представляя обтесанный выступ скалы. С правой стороны туловища каменного зверя покрывали тщательно отполированные шипы и пластины первобытного ящера. С левой — камень не был обработан. Казалось, древние мастера, не закончив работу, покинули внезапно свое фантастическое мрачное творение. Эту мысль подтверждал вид каменных и металлических орудий, плит и других материалов, наваленных возле подножья обелиска дракона-льва.

Мне казалось, мифический дух зла выступил из каменного мира и свирепо стережет мертвый подводный город.

Северов несколько раз провел глубиноход вокруг чудовища, фотографируя его со всех сторон.

— Вид этого идола действует на меня угнетающе, — сказал я.

— В этом драконе, может быть, таится разгадка истории гибели города, — в ответ загадочно произнес Северов.

Наконец профессор оставил фотокамеру и взялся за управление. Северов повернул батискаф на восток, я облегченно вздохнул.

Километрах в двух северо-восточнее города мы обнаружили насыпь из камня и глины метров тридцать высотой. Насыпь полукругом тянулась на многие километры, как бы охватывая с запада на восток город.

— Это дамба! — сказал профессор.

— И великолепная, — добавил я, — если учесть, что люди ее делали вручную безо всяких машин.

Профессор остановил батискаф у глубокой выемки, пересекавшей дамбу почти до основания.

— Вы заметили, доктор, что здесь дно озера выше, чем в древнем городе? — спросил он.

— Да, город расположен в котловине.

— Мне кажется, я разгадываю… впрочем, — прервал себя профессор, — наша задача сейчас наблюдать, наблюдать и запоминать.

Рельеф дна, представляющий полого спускающуюся равнину, за дамбой резко изменился.

На экране локатора показались своеобразные нагромождения скал, среди которых выделяется резко очерченный гребень.

Острый гребень окаймлял самую глубокую впадину Иссык-Куля, равную 702 метрам.

Северов приблизил батискаф к гребню настолько, что казалось, мы вот-вот зацепим за один из остроконечных выступов. Скалы были причудливыми, относительно невысокими, каких я никогда не видел в горах Тянь-Шаня. В одном месте скалы поднимались отвесными зубчатыми стенами. В свете прожектора было видно, как белые жилы кварца зигзагами пересекали зеленоватые склоны.

В кварцевых жилах голубоватыми звездами вспыхивали кристаллы неизвестного мне минерала. Любопытство Северова достигло здесь предела. Он объявил, что необходимо провести бурение для взятия образцов минералов.

Глубина озера здесь была 690 метров. Батискаф подошел вплотную к отвесной скале. Северов приказал следить за кислородными приборами и включил бурильную установку.

Батискаф стал вибрировать и содрогаться. Подводная пыль заволокла поле зрения. Послышался металлический скрежет: буровая труба вгрызалась в камень. Медленно текли минуты.

Внезапно глухой гул потряс безмолвную глубину озера. Страшный удар обрушился на батискаф. В то же время меня подбросило и ударило головой о резервуар с жидким кислородом. Мелькнула мысль — катастрофа… Когда я опомнился, в нашей сферической кабине царили мрак и тишина, слабо светились цифры и стрелки приборов.

— Владимир Петрович, что случилось? — вскричал я.

— Спокойно, доктор, — откликнулся профессор. Раздался щелчок, и вспыхнула лампа аварийного освещения. Я увидел Северова, склонившегося над приборами, он осматривал и ощупывал их.

— Аккумуляторный отсек цел… Главный мотор невредим, — вслух рассуждал он. — Прожектор вышел из строя. — Я взглянул на экран и увидел, что произошло. Часть скалы, то ли от вибрации бура, то ли от колебаний воды, приведенной в движение моторами батискафа, рухнула, завалив носовую часть глубоководного аппарата.

Профессор, не отнимая взора от приборов, повернул рычаги всплытия на себя.

Стрелка показывающая выброс балласта, двинулась и описала дугу по шкале до предела. Балласт был выброшен. Но глубиноход даже не дрогнул. Мы прочно сидели в западне. Мне стало жутко.

Я убеждал себя, что кабина-шар не засыпана породой. Стоит только протянуть руку к небольшому рычажку аварийного всплытия, нажать его, наша кабина отделится от корпуса батискафа и мы будем на поверхности озера.

Но вопреки рассудку, холодный пот выступил на лице и заструился за воротник свитера, ставшего тесным.

Профессор Северов повернул ко мне свое лицо. Его крупная голова была слегка втянута в плечи, он чуть ссутулился. Челюсти сжимаются так, что сильно выступают желваки мышц. Брови сдвинуты, на лбу капли пота. Он пристально посмотрел на маня.

В эту минуту он напоминал боксера перед началом отчаянной схватки с противником в последнем раунде.

— Наш долг — спасти глубиноход, — сказал он твердо. — Но я не могу решать за двоих, нужен риск и необходимо ваше согласие.

— Поступайте, как надо, — сказал я, подавляя малодушие, — я вам доверяю во всем.

— Следите за приборами, — дал команду Северов, — в случае опасности немедленно включайте аварийное всплытие.

Профессор включил мотор и стал поворачивать рычаги. При помощи движения горизонтальных и вертикальных рулей он пытался раскачать корпус батискафа так, чтобы вытащить из-под груды каменных обломков застрявшую носовую часть аппарата.

Это была утомительная работа. Похоже было на то, как шофер пытается сдвинуть с места буксующую машину, давая попеременно то задний, то передний ход.

Прошло много времени, прежде чем корпус батискафа, скрежеща металлом о камни, стал заметно раскачиваться кормой вверх и вниз.

В одном из таких моментов, когда Северов включил задний ход, глубиноход заскрежетал и вдруг рванулся.

Я потерял равновесие и ухватился за профессора.

— Вырвались! — вскричал Северов. — Глубиноход спасен…

Мотор был включен, глубиноход стал подниматься вертикально вверх.

На экране локатора быстро уменьшались и исчезали гребни коварных подводных гор.

Вскоре подводные горы, загадочные статуи с золотыми дисками, древний город, охраняемый каменным драконом и сам чудовищный дракон-лев — все осталось внизу, в темной бездне Иссык-Куля.

Дальнейшее происходило как во сне. Подводное путешествие, длившееся шесть часов, сильно нас утомило.

Когда батискаф всплыл на лазурную поверхность Иссык-Куля, мы устало сидели на своем диванчике. Яркие лучи солнца пронизывали прозрачный купол нашей кабины.

Северов дал радиосигналы, и вскоре подплыл буксир.

Толстую герметическую крышку люка нашего шара отвинтили. Я помог профессору взобраться по лестнице на палубу буксира, а затем поднялся на пароход сам.

Сотрудники экспедиции окружили нас плотным кольцом. Сыпались вопросы.

— Здесь на кинолентах все удивительное путешествие, — сказал Северов, передавая кинокамеру, — скорее в фотолабораторию.

Ко мне, радостно улыбаясь, протиснулся Сангар Бакиров. Он тряс за плечо и спрашивал:

— Ну, что ты там видел?

— Удивительные вещи, но рассказывать нет сил, — ответил я, смеясь, — сейчас обедать и отдыхать… Есть ли на этом пароходишке камбуз?

Повреждения на батискафе оказались незначительными. Однако необходимо было заменить прожектор и кое-какие мелкие приборы. Глубиноход был поставлен на некоторое время на ремонт.

Мы с профессором Северовым и инженером Рубининым стали обрабатывать фотопленки и обобщать весь имеющийся материал последней столь интересной подводной экспедиции.

Однажды утром мы собрались в кабинете Северова. Явился и Сангар Бакиров.

Северов был необычно оживлен.

— Подведем некоторые итоги, — сказал он, приглашая нас к столу.

— Да, материалы очень интересные, — проговорил инженер Рубинин, рассматривая увеличенные снимки, сделанные нами во время плавания.

— При знакомстве с подводным городом, — начал профессор тоном лектора, — у нас сразу возникли вопросы. Самая главная задача — объяснить причину гибели города.

— Вторая — раскрыть смысл множества статуй, особенно из них роль дракона-льва, которые, видимо, как-то связаны с трагедией, постигшей древних жителей.

Обо всем этом сейчас можно сказать следующее: вся история города непосредственно связана с образованием Иссык-Кульской долины вообще, а позднее озера Иссык-Куль, которое затопило древние города.

Иссык-Кульская долина в древности представляла своеобразный оазис с богатейшей флорой и фауной. В долине росли прекрасные ореховые и плодовые леса. И когда Тянь-Шаньская геосинклиналь стала подниматься, образуя цепи гор, Иссык-Кульская долина со всей богатейшей растительностью сохранилась нетронутой.

Складки земной поверхности, образовавшие современные снежные хребты, окружили ее, создав еще более благоприятные условия для растительности, так как защищали от северных ветров.

В Иссык-Кульской долине образовался устойчивый умеренно-теплый климат и своеобразная растительность. На юге Киргизии и сейчас имеется похожая местность. Это знаменитая долина Арслан-Боб, где произрастают в наши дни единственные в мире по красоте и богатству дикие заросли ореховых и плодовых лесов.

Когда на заре человечества на просторах Азии появился древний человек, он проник в благодатную Иссык-Кульскую долину и обосновался здесь. Со временем человечество стало развиваться. В долине образовались города. Иссык-Кульская долина стала служить торговым узлом, связывающим древние города Азии. Один из городов долины постепенно разбогател: в нем стали развиваться ремесла и искусство. Были построены храмы.

Но в Тянь-Шаньской геосинклинали горообразование продолжало развиваться, и облик Тянь-Шаня менялся. Горы на западе Исык Кульской долины поднимались все выше и выше, смыкая выход из долины.

В Иссык-Куль сейчас впадает восемьдесят горных рек и речек. В тот дальний период многие из них, сливаясь, образовали одну реку, которая по глубокому каньону несла горные воды на просторы Средней Азии.

В результате горообразования западная часть долины поднялась настолько, что каньон реки Чу стал выше уровня Иссык-Кульской долины. Река Чу обособилась, и долина оказалась географически обособленной. Этот процесс протекал медленно.

Ледниковые речки все так же несли свои воды, но когда сток в реку Чу стал затруднителен, вода стала затоплять котловину Иссык-Куля.

Люди, живя в долине зелени, не замечали постепенных геологических изменений. Но когда вода стала заметно прибывать и медленно затоплять долину, люди стали доискиваться причин.

Как и все древние народы, видя в этом явлении природы недовольство богов, люди решили задобрить их.

Вот тогда-то и появились каменные статуи на пирамидах, созданные древними мастерами по решению жрецов и знати города. Люди считали, что покорный вид статуи с простертой в мольбе рукой и приношением в другой руке в виде золотых дисков с выбитыми на них священными заклинаниями смягчат злых духов и прекратят наступление воды. Когда же увидели после возведения статуи, что вода продолжает неуклонно подниматься, жители города стали принимать практические меры к спасению.

Была построена плотина, защищавшая город. Вместе с тем у людей исчезло раболепие перед богами-духами. Они решили запугать злых богов.

Суеверная фантазия человека изобрела своего идола в образе рассвирепевшего дракона-льва, который должен был прекратить затопление.

Но замысел древних не был доведен до конца.

Во время сильного ливня или землетрясения плотина прорвалась, и, город, расположенный в низине, был мгновенно затоплен. Чудовищная скульптура не была доделана мастерами. Гибель города произошла внезапно, и видимо, мало кому удалось спастись.

Так закончилась борьба людей со стихией. В течение тысячелетий запад долины еще больше поднялся, и горные реки образовали современный Иссык-Куль, поверхность которого достигает сейчас 1609 метров над уровнем моря.

Озеро стало обширным настолько, что его подъем прекратился, так как приток воды уравнивается испарением.

Северов замолчал. Все тоже молчали под впечатлением рассказа профессора.

— Ну, а минеральный источник вам не удалось найти? — спросил через некоторое время Сангар Бакиров.

— Доктор Очевидцев высказал предположение, что минеральный источник находится поблизости древнего города, — сказал Северов. — Но его поиски на такой глубине будут трудными. Да и практически он не представит никакого интереса, источник на такой глубине использовать немыслимо.

Я был обескуражен. Все мои исследования зашли в тупик.

Наступило неловкое молчание.

— У меня есть предложение, — сказал инженер Рубинин.

— Я предлагаю после починки батискафа произвести исследования по подводной дороге до противоположного от древнего города конца, ведь она куда-то ведет, а что там?

— Правильно, — сказал Северов, — это дополнит наши наблюдения.

На этом обсуждение закончилось.

Моя гипотеза о большом минеральном источнике, который мог быть неподалеку от берега и который можно было бы использовать, не подтвердилась.

Это меня угнетало, и я последние дни работал в лаборатории экспедиции без особого энтузиазма.

В один из вечеров ко мне подошел Северов и, положив руку на плечо, сказал.

— Вы что-то очень загрустили, молодой человек?

— Нет, это июльская жара действует, — уклончиво ответил я.

— Значит, настроение бодрое?

— Да, Владимир Петрович, как всегда.

— В таком случае не согласитесь ли опять отправиться в плавание?

— На батискафе?

— Вот именно… Сегодня глубиноход после ремонта прошел подводные испытания: работает отлично.

— Конечно, согласен, с превеликим удовольствием! — радостно воскликнул я.

— Давайте обдумаем план маршрута…

В этот же вечер мы подробно продумали новое подводное путешествие.

Подводное плавание началось с того же места, где и и первый раз. Батискаф опустился на древнюю мостовую. Только в этот раз мы поплыли в противоположную сторону, на юго-восток.

Как и тогда, мы с волнением смотрели на освещенное прожектором бурое илистое дно, по которому пролегала лента дороги из гранитных плит. Но сегодня мы ничего замечательного не встречали. Дно вокруг было пустынно. Постепенно гранитные глыбы на дороге стали малочисленными и кое-где были нагромождены как попало.

Поверхность дна стала резко подниматься в гору.

Гранитный покров на дороге исчез. А вскоре затерялась и сама дорога. Кругом была первобытная глинистая местность, усеянная камнями.

— Это и все? — вырвалось у профессора.

Нас охватило разочарование.

Северов несколько раз возвращал батискаф на древнюю мостовую, и мы отклонялись в сторону в надежде найти какое-либо продолжение мостовой, но ничего интересного не нашли.

Северов повел батискаф в направлении, куда указывал конец исчезнувшей дороги. Она вела к берегу Иссык-Куля.

Тогда Северов стал настраивать гидролокатор на более дальнее расстояние, чем обычно. Дно озера было пустынно, только впереди возвышались отвесные подводные скалы южного берега, от которых мы были совсем близко.

Северов направил батискаф к берегу. Мы не ожидали увидеть ничего нового. И вдруг! Вдалеке заметили слабое сияние. Чем ближе мы к нему подвигались, тем ярче становился его мерцающий свет.

Северов толкнул меня и указал на шкалу прибора, показывавшую температуру воды вокруг нас.

— Двадцать градусов по Цельсию! — воскликнул Северов.

— Не может быть! — возразил я, так как на такой глубине температура не превышает пяти-шести градусов тепла.

— Мы в потоках горячего источника! — прокричал профессор, увеличивая скорость движения батискафа.

— Так это же минеральный источник, тот самый, который мы ищем! — воскликнул я, лихорадочно следя за приборами.

— Температура повышается! — повторял Северов.

— Двадцать пять… двадцать семь градусов… тридцать!.. Нам навстречу льется сильный поток!

— Да это гигантский источник! — кричал я вне себя от восторга.

Мы быстро приближались к отвесным скалам… Затем что-то случилось: батискаф замедлил ход. Дно было каменистое, и по каменным выступам, освещенным прожектором, было видно, что мы стали продвигаться еле-еле. Затем батискаф совсем остановился.

— Что случилось? — спросил я растерянно.

— Ого, — воскликнул профессор восторженно. — Поток настолько силен, что наш неуклюжий батискаф не может преодолеть встречного течения.

Северов изменил углы вертикальных рулей, и нас стало сносить вправо. Впереди, в свете прожектора, стали вырисовываться скалы.

— Что это? — изумился я и прильнул к прозрачной стенке кабины… Сквозь сильно струившиеся встречные воды виднелась высеченная в скале скульптура метров десяти, изображающая бюст человека.

Когда батискаф приблизился к скале, оказалось, что рядом с первым высечены еще два огромных бюста.

В скале были выбиты головы людей, у них были широкие лица с толстыми надменными губами, у всех троих были хищные горбатые носы. На голове изображались подобия тюрбанов.

Сами по себе бюсты не представляли ничего необычного, но сильные струи воды искажали черты гигантских статуй, множество бликов от луча прожектора играло на широких лицах, и казалось, чудовищные головы, высунувшиеся из-под скал, зловеще гримасничают и усмехаются над нами.

Батискаф подошел вплотную к статуям и миновал крайнюю.

— Смотрите!.. — закричат Северов.

Среди скал, на дне, я увидел темную расселину. В то же мгновение батискаф подбросило метров на двадцать вверх и как щепку отнесло далеко от скал.

— Это выход гигантского источника! — быстро сказал Северов. — Приготовьте кинокамеру.

Я выполнил приказание.

Северов проделал с батискафом тот же маневр, что и в первый раз, и подвел его к скалам. Наш аппарат проскочил мимо гримасничающих зловещих каменных идолов, и я, увидев опять темную расселину, навел объектив. Миг — и наш батискаф опять взлетел и был унесен сильным потоком.

— Повторим съемку! — сказал профессор.

Он устало дышал, мне было почему-то очень жарко. Мы третий раз подошли к расселине.

Но тут я прислонился рукой к стенке кабины и отдернул руку: она была раскаленной.

— Что мы наделали!? — страшно вскричал профессор. Лицо его выражало страдание. Он указал на прибор.

— Температура шестьдесят градусов! — ужаснулся я. — На аппарате нет приспособления для охлаждения, и мы перегрели глубиноход… Поглотитель углекислоты от нагревания вышел из строя…

Действительно, в кабине было нестерпимо жарко. Стрелки прибора поглощения углекислого газа стояли на нуле.

— Немедленно наверх! — прокричал профессор и повернул рычаг всплывания. Стало невероятно жарко. Мы стали задыхаться. Пластмассовый шар нашей кабины, как и всякая пластмасса, нагревался медленно, но, нагревшись, он медленно должен был и остывать.

Теперь только до нас дошла шестидесятиградусная жара перегретого батискафа.

Казалось, мы поднимались на поверхность озера целую вечность. Но даже вид солнечных лучей не принес облегчения. Крышку люка мы сами не могли отвинтить, а скопившаяся углекислота не давала дышать. Профессору стало плохо. Лицо его стало багроветь. Он положил руку на сердце и тихо произнес:

— Сигнал…

И Северов упал на дно кабины в обмороке.

У меня в ушах стучали тысячи паровых молотков, в глазах стояло оранжевое пламя. Я нащупал радиоаппарат и стал повторять:

— На помощь!.. На помощь!..

Последней мыслью было: неужели буксир запоздает?

Очнулся я в полутемной каюте. Надо мной склонился Сангар Бакиров.

— Что с тобой? — тихо спросил журналист.

Я вскочил, несмотря на тяжесть в голове.

— Мы открыли… — сказал я. Но тут же замолчал, увидев Северова, который лежал на койке рядом, а Рубииин клал ему на голову мокрое полотенце.

— Северов будет жить! — сказал я.

Вот тут мне пригодились знания врача. Я молниеносно разыскал свою аптечку и инструменты. Ввел Северову средства, возбуждающие дыхание, дал кислород, проделал искусственное дыхание. Через несколько минут Северов застонал, а потом открыл глаза.

— Ш-ш-ш! — вытеснил я любопытных из каюты.

Северов привстал, и первые слова его были:

— Глубиноход необходимо усовершенствовать. Надо сконструировать аварийное охлаждение… А горячий источник великолепен!..

Так был открыт и исследован замечательный минеральный источник, о существовании которого смутно упоминали легенды.

Гигантский источник находился в пяти километрах от южного берега Иссык-Куля на глубине трехсот метров. Этот участок берега выглядит пустынным. Его не посещают ни рыбаки, ни туристы. Но этот берег может ожить в недалеком будущем. Наука и техника быстро движутся вперед и, наверняка, будут изысканы технические средства для постройки трубопровода, по которому горячая минеральная вода из глубины озера будет выведена на берег.

Источник же великолепен. Он выбрасывает из недр земли миллионы кубометров очень горячей целебной воды.

Через несколько недель после нашего открытия, профессор Северов и Сангар Бакиров проводили меня до города Пржевальска, откуда я должен был вылететь на самолете. Я увозил материал и подробную докладную об открытии в научно-исследовательский институт.

Мы прощались у памятника великого путешественника Пржевальского, где бронзовый орел на скале держал в клюве оливковую ветвь — символ мирных завоеваний науки.

Лазурный Иссык-Куль в это утро был тих и спокоен.

— Вот мы и расстаемся, — сказал я.

— А все-таки последняя тайна Иссык-Куля не раскрыта, — промолвил Сангар Бакиров. — Мы так и не знаем причины ночного свечения вод этого великолепного озера.

— Не беда, — сказал с улыбкой профессор Северов, — впереди еще много встретится тайн и загадок. Наука их будет знать.

Через час серебристый самолет, покачивая крыльями, словно, прощаясь, летел над изумрудным Иссык-Кулем.

Вторым участником экспедиции был Отис Бартон (Otis Barton). — Прим. книгодела.