В XVIII веке для содержания узников в крепости использовалась солдатская «нумерная» казарма, построенная к 1728 году. Узниками «нумерной» казармы были прогрессивные деятели русской культуры писатели И. И. Новиков и Ф. В. Кречетов.

В 1798 году в крепости, на территории цитадели, было построено первое специальное тюремное здание — Секретный дом, или Старая тюрьма. В 1820–1827 годах в одиночные камеры этой тюрьмы были заключены 17 декабристов — братья Николай, Михаил и Александр Бестужевы, В. К. Кюхельбекер, И. И. Пущин, И. И. Горбачевский и другие. Декабрист Иосиф Поджио находился в крепости шесть с половиной лет. 31 год провел в Секретном доме деятель польского национально-освободительного движения, организатор патриотического общества для борьбы с российским царизмом Валериан Лукасиньский, последние шесть лет своей жизни он находился в «нумерной» казарме. В середине XIX века узниками Секретного дома были известный революционер, участник революции 1848 года в Германии и Австрии М. А. Бакунин, организатор тайного революционного общества в Москве Н. А. Ишутин, один из руководителей польского восстания 1863 года Б. Шварце.

В 1884 году в крепости было построено еще одно тюремное здание — так называемая Новая тюрьма. Узниками ее были в основном народовольцы. В 1884–1906 годах в камеры этой тюрьмы были брошены выдающиеся деятели революционного движения — члены «Народной воли» Н. А. Морозов, В. Н. Фигнер, Г. А. Лопатин, М. Ф. Грачевский, И. Н. Мышкин, М. Ф. Фроленко и другие.

В эти годы Шлиссельбургская крепость использовалась царизмом как место казни революционеров. 8 мая 1887 года были казнены члены революционной организации «Террористическая фракция партии «Народная воля» А. И. Ульянов, П. Я. Шевырев, П. И. Андреюшкин, В. С. Осипанов и В. Д. Генералов, участвовавшие в подготовке покушения на Александра III 1 марта 1887 года. В 1902–1906 годах погибли на эшафоте революционеры С. В. Балмашев, И. П. Каляев, 3. В. Коноплянникова и другие. Всего в 1884–1906 годах в крепости было казнено 15 революционеров.

После поражения первой русской революции Шлиссельбургская крепость была превращена в каторжный централ. В 1907–1908 годах «нумерную» казарму перестроили в трехэтажный тюремный корпус, который заключенные называли «Зверинцем». Это название объяснялось особым устройством общих камер, которые были отделены от коридора не стеной, а оплошной, от пола до потолка, железной решеткой.

В 1908 году на фундаменте Старой тюрьмы в цитадели было построено новое двухэтажное тюремное здание. А через три года, в 1911 году, появилось еще одно тюремное здание — четырехэтажный корпус на 480 человек.

В 1907–1917 годах в Шлиссельбургской крепости отбывали заключение пролетарские революционеры — Г. К. Орджоникидзе, Ф. Н. Петров, Б. П. Жадановский, И. К. Гамбург, М. П. Ремизов и другие. Тюрьмы прекратили свое существование после Февральской революции, уничтожившей царизм.

В 1928 году на острове был открыт филиал Музея Великой Октябрьской социалистической революции.

Навсегда, казалось, ушедшая в прошлое военная мощь древней твердыни в истоке Невы с неожиданной силой проявилась в годы Великой Отечественной войны.

8 сентября 1941 года немецко-фашистские войска вступили в полуразрушенный Шлиссельбург. Весь город был окутан дымом горевших мучных складов и ситценабивной фабрики. Гитлеровцы намеревались форсировать Неву, чтобы на правом берегу соединиться с наступавшими с севера финскими войсками и тем самым полностью окружить Ленинград. Но путь захватчикам преградила старая крепость Орешек. Немцы не предполагали, что остановятся перед древнерусской твердыней, а блокированный врагом Ленинград сохранит выход к Ладожскому озеру.

500 дней защитники острова вели неравный бой с превосходящими силами противника. В те суровые дни бойцы поклялись защищать крепость до последнего. «Никто из нас, — писали они, — при любых обстоятельствах не покинет ее. Увольняются с острова: на время — больные и раненые, навсегда — погибшие. Мы отказываемся от смены. Будем стоять здесь до конца».

Что только не предпринимали враги — вели огонь бетонобойными снарядами; расчертив план крепости на квадраты, методично засыпали ее минами, бомбами с воздуха; по радио и в листовках грозили превратить постройки острова в груду щебня; блокировали огнем подвоз продовольствия, — защитники маленького клочка советской земли выстояли.

Над островом висело облако дыма и пыли. От беспрестанного огня рушились вековые стены, вспыхивали пожары. Казалось, погибало все живое, но проходили часы, и вновь оживали расставленные на башнях пушки и пулеметы, и вновь вели огонь по фашистским позициям на левом берегу Невы.

Писатель В. Саянов, не раз приезжавший в те дни на остров, писал в своей книге «Ленинградский дневник»: «Орешек стойко держится, он несокрушим, и это еще больше злит врага. А ведь до занятого фашистами берега совсем близко, недаром на ближнюю бровку все время ходят разведчики и возвращаются в крепость с трофеями».

Крепость оказалась неодолимой для врага благодаря мужеству и героизму ее защитников. Сказалась и мощь ее древних укреплений, которые выдержали все обстрелы немецкой артиллерии. Из войны крепость вышла израненной и полуразрушенной, но не уничтоженной.

И сегодня на острове все напоминает о Великой Отечественной войне — стены, исковерканные прямыми попаданиями, куски искромсанной взрывами кладки, пустые глазницы окон. Высится истерзанная снарядами колокольня церкви Иоанна Предтечи. Все пятьсот дней героической обороны на ней развевалось знамя защитников крепости.

Поселение в истоке Невы, сменившее за время своего существования пять названий — Орехов, Орешек, Нотебург, Шлиссельбург, Петрокрепость, — испытало много превратностей судьбы. Пограничный форпост и город-крепость, остров-страж и царский застенок, крепость-музей и непобедимый бастион на левом фланге Ленинградского фронта.

Учитывая героическое прошлое крепости, Исполком Ленгорсовета в 1966 году принял решение о восстановлении Орешка — Шлиссельбурга как уникального историко-революционного, фортификационного и военно-исторического музейного комплекса. Эту работу начали осуществлять Государственный музей истории Ленинграда, институт «Ленпроект» и ряд других организаций. Разрушенная Шлиссельбургская крепость в недалеком будущем превратится в музей-заповедник.

В 1968–1975 годах Государственный музей истории Ленинграда и Ленинградское отделение Института археологии Академии наук СССР провели в крепости археологические раскопки. Вначале археологи и не предполагали, что работа принесет им столько сюрпризов. Ведь треть острова в разное время была застроена и перекопана. Однако вторжение в подземные «этажи» древнего Орешка привело к открытиям, в корне изменившим сложившиеся представления о крепости. Земля древнего острова обернулась своеобразной книгой столетий. Раскопанные вещи, постройки, улицы могут составить сегодня особый музей древнего города, существовавшего в XIV–XVI веках.

Во время раскопок лопата археологов коснулась также слоев XVII–XVIII веков. Однако подлинное знакомство с культурой этих столетий произошло не на месте раскопок, а в архивах. Существует мнение, что чем ближе к нашему времени, тем лучше мы знаем свое прошлое. Пример Шлиссельбурга XVIII века опровергнул это мнение. В архивах Ленинграда и Москвы сохранились сотни документов, посвященных этому городу. В результате поисков удалось открыть ранее неизвестный строительный период в истории Шлиссельбурга и узнать подлинные планы Петра I, намеревавшегося приспособить крепость в начале XVIII века к новым условиям боя и защиты, сделать ее правительственной резиденцией.

В рукописном отделении Библиотеки Академии наук СССР хранится целая серия безымянных чертежей Шлиссельбурга. Сопоставление этих листов с записями, обнаруженными в других хранилищах, позволило опознать собственноручный чертеж Петра I и проекты известных архитекторов и инженеров.

Разыскивая сведения о северных русских городах, археологи обратились в Королевский военный архив в Стокгольме. И вот почта доставила бандероль из Швеции с 13 негативами неопубликованных чертежей Нотебурга второй половины XVII века и соответствующие их описания. Шведские графические материалы восполняют то, чего не оказалось в архивах нашей страны.

Среди присланных документов — редчайшее изображение внешнего вида Орешка, планы и разрезы стен и башен, перечни оборонных работ. Оказалось, что шведы лишь подновляли русские постройки, а сами почти не производили в крепости капитальных работ.

В 1953 году постройки острова осмотрел специалист по русской военной архитектуре профессор В. В. Косточкин. Исследователь застал на острове горы строительного мусора, которые скрывали все, что не удалось разрушить гитлеровцам. Пробираясь по развалинам, В. В. Косточкин разглядел редкие архитектурные детали построек крепости. В 1958 году он опубликовал специальную работу о крепостных сооружениях Орешка. Некоторые заключения В. В. Косточкина помогли реставраторам, вскоре пришедшим на остров.

Архитектурно-археологические работы и архивные поиски по-новому осветили строительную биографию Орешка. Удалось конкретно представить и достоверно проиллюстрировать, какой была крепость в новгородское, московское, шведское и петровское время. То, что мы узнали, позволяет судить о занятиях жителей Орешка, о том, что они строили, как жили и защищали свою землю. Зондажи стен, обмеры башен, находки неизвестных амбразур, вскрытие деревянных домов и мостовых дают возможность реконструировать облик твердыни в истоке Невы, менявшейся из века в век.

Авторам этой книги порой приходилось заниматься самой неожиданной работой: археологу производить «раскопки» в архивах, а архитектору разгадывать археологические загадки. Затем разнородные сведения по археологии, истории, военному делу, строительному и фортификационному искусству объединялись, и то, что первоначально не находило объяснения, становилось документально доказанным.

Рассказ об Орешке — Шлиссельбурге как о крепости, порте и городе XIV — первой половины XVIII века ведется на основании новых археологических, архивных и архитектурных данных.

В книге приводятся созданные на основе тщательного изучения натуры и других материалов чертежи и рисунки, изображающие крепость Орешек как музейный комплекс, который появится в недалеком будущем.

Авторы в своей работе опирались на помощь многих людей и организаций. Особо ощутимой была поддержка директора Государственного музея истории Ленинграда Л. Н. Беловой и сотрудников музея Г. П. Игнатьевой, С. А. Козаковой, Ф. 3. Казовского. На месте раскопок под руководством историка, сотрудника музея А. И. Барабановой была создана камеральная мастерская.

Большую помощь оказали саперы. В верхних слоях почвы они обезвредили немалое количество мин и снарядов, оставшихся со времени Великой Отечественной войны.

В раскопках, проведенных в крепости Ленинградской археологической экспедицией под руководством А. Н. Кирпичникова и В. И. Кильдюшевского, приняли участие студенты исторического факультета Ленинградского государственного университета и других вузов, а также школьники, рабочие, учителя, инженеры.

Одновременно археологи В. И. Кильдюшевский, И. В. Дубов, Е. Н. Рябинин провели разведку древнего культурного слоя в районе города Петрокрепости. Найденные предметы обработаны и поступили в Музей истории Ленинграда. На их основе создана экспозиция о прошлом Ленинградской области. Среди находок — редкие по сохранности предметы из кожи, дерева и бересты, мастерски восстановленные реставратором Эрмитажа К. Ф. Никитиной. Анализ спилов бревен, давший точный ответ о времени их использования, выполнен Н. Б. Черных в лаборатории дендрохронологии Института археологии Академии наук СССР.

На месте раскопок рядом с археологами трудились опытные реставраторы института «Ленпроект» А. М. Ефимов, А. А. Лазарева и А. Н. Козлова. Ныне эта работа продолжается. В ней участвуют специалисты Ленинградской областной специальной научно-реставрационной производственной мастерской объединения «Реставрация» и архитектор Ленинградского филиала института «Гипротеатр» Е. Г. Арапова.

Значительную помощь в работе над книгой авторам оказали также искусствоведы М. В. Иогансен и Е. А. Кальюнди.

Большую благодарность авторы приносят администрации Королевского военного архива Швеции в лице доктора Альфа Оберга и архивариуса Бертиля Броме.

Не по-летнему холодный ветер гонит серую ладожскую волну. С плеском бьется она о камни маленького острова, там, где из озера широким руслом выливается Нева. Остров молчаливым утесом высится над беспокойной водой, глядя бойницами старинной крепости, как снуют моторные лодки, подплывают к его пристани трехпалубные теплоходы. Было время, когда приставали к этим берегам новгородские челны…

В один из погожих летних дней 1968 года на остров высадились археологи. На первой приглянувшейся лужайке в центре крепостного двора заложили раскоп и начали снимать верхний слой.

Раскопки на острове можно вести, не боясь повредить действующий кабель или водопроводную трубу. Правда, уходило время на обезвреживание мин и снарядов. Саперы всюду опережали археологов.

Под дерном оказались свежие напоминания о минувшей войне: битый кирпич, щебенка, осколки мин. Ниже стали попадаться осколки ядер, которыми при Петре I обстреливали с материка крепость в 1702 году. А вот и неразорвавшаяся трехпудовая мортирная бомба — одна из 3000, выпущенных по шведскому гарнизону. Частицу извлеченного изнутри пороха, которому 268 лет, удалось воспламенить. Горел он искристыми разноцветными огнями — должно быть, так выглядели и петровские фейерверки.

Остатков построек периода шведской оккупации на острове не оказалось, но присутствие здесь в XVII веке оккупантов подтверждали печные изразцы, монеты, курительные трубки, подошвы солдатских сапог.

Стали снимать следующий слой и… неужели древний Орешек? На глубине всего лишь полуметра показались полусгнившие деревянные постройки. Тут уже работа пошла кропотливая, не столько лопатой, сколько ножом и мягкой щеткой. Постепенно в земле вырисовывались нижние венцы некогда стоявших здесь домов, в расположении их угадывался определенный план. А вот и первые находки: черепки глиняной посуды, железные лезвия ножей, жернов, костяные гребешки, подковы. Под остатками одной из печей обнаружили два конских стремени. Стало ясно, что найдено русское поселение XVI века.

Открытием Орешка времени Московской Руси археологические сюрпризы не кончились. Ниже слоя XVI века, на глубине до двух метров, оказались развалины деревянного города XV века с избами, банями, скотными загонами и другими постройками. Сооружения сохранились на высоту до трех венцов, а в их расположении была видна четкая планировка. Участников экспедиции обступало настоящее «деревянное царство».

Внутри построек собрали целую коллекцию вещей: многочисленные берестяные коробки (туеса), деревянные чаши и детали мебели, поплавки из коры, кожаные сапожки. Обычно все эти вещи, истлевая, бесследно исчезают, поэтому эти находки — большая редкость. Попадали в землю такие предметы по-разному: одни выбрасывали, другие терялись, о третьих просто забывали. Между тем окружавший дома культурный слой рос, и недавно использовавшиеся вещи, да и сами нижние части построек становились добычей земли.

Консервирующие свойства влажной островной почвы, особенно на глубине полутора-двух метров, поразительны — дерево сохранило цвет и твердость, кожа — эластичность, ткань — гибкость. Увидев тщательно расчищенные бревна построек, одна из местных жительниц просила уступить их ей на дрова и никак не могла поверить, что этому «лесу» не менее пяти веков. Степень сохранности некоторых из обнаруженных срубов была такова, что их вполне можно было принять за свежие. В будущей экспозиции музейного острова сооружения 500-летней давности будут показаны в натуральную величину.

На полу раскопанных домов, в развале печей, вдоль окладного бревна, в земле, камнях и углях встречались то разбитый горшок, то деревянная колотушка, то часть сапога, то железная коса или нож. Следов катастрофы и бегства хозяев не ощущалось. Жители вновь и вновь строились на насиженных местах, выбирая из старых домов свою утварь. По этим находкам мы можем судить о быте, занятиях и одежде древних ореховцев.

Ископаемые вещи древнего Орешка не блещут золотом и драгоценными камнями. Это обычные предметы городского быта, нехитрая утварь, изделия ремесленников. Однако в научном отношении они бесценны. Русскую культуру позднего средневековья многие представляют по сокровищам Оружейной палаты Московского Кремля, роскошным царским облачениям. В музейных витринах не встретишь простого ножа или горшка. Обыденными предметами не дорожили, и в знаменитых коллекциях они до нас не дошли.

Поэтому ученые почти не знают, из чего ел, как одевался и чем пользовался средний горожанин того времени. К тому же в таких археологически богатых городах, как Новгород, Псков, Москва, слои XV–XVII веков сохранились плохо, в Орешке же они оказались почти непотревоженными. Все это делает остров в истоке Невы первоклассным источником, с помощью которого удастся лучше познакомиться с материальной культурой русского города позднего средневековья.

Случайно ли под землей был обнаружен «целый мир» древностей? Может быть, нам повезло в выборе места раскопок? Полушутя-полусерьезно нас спрашивали: не сохранился ли в подвалах Института археологии сундук с чертежами старого Орешка, указывающими, где надо копать наверняка? Да, такой сундук сохранился, но только не в подвалах института — им оказалась сама почва острова. А при солидных размерах «сундука» наше «везение» закономерно. Только за три первых года исследовано 2000 квадратных метров, то есть шестая часть всей археологически доступной площади острова. В ходе раскопок выявилось, что почти вся она насыщена остатками древней жизни.

Можно ли было надеяться, что земля острова содержит следы всех пережитых островом эпох? Оказалось, что в археологической книге Орешка нет вырванных страниц. Каждое столетие оставило отчетливый след. Правда, иногда эти следы казались запутанными.

Участников экспедиции смущало, например, что посуда и некоторые домашние изделия, обычно меняющиеся из века в век, в Орешке на протяжении двух-трех столетий почти не отличались по форме. Можно было бы предположить, что вещи более ранней поры попали в верхние слои в результате перекопки, но залегание культурных слоев ничем не нарушено. Может быть, в таком случае бытовые вещи не один раз бережно передавались по наследству от отца к сыну? И это предположение отпадает, так как многовековое хранение хрупких глиняных горшков можно представить себе все же как исключение. Постоянство форм некоторых изделий, видимо, объясняется живучестью традиций местного, в частности гончарного, ремесла.

На острове веками сохранялась преемственность уклада жизни. Новые дома строились на месте старых. Случалось, что выгорали целые усадьбы, менялась планировка улиц, но смены населения не происходило. Жители оставались на родной земле. Потомки новгородцев жили и работали в этих местах еще в начале XVII века.

Археологи, словно по ступеням хронологической лестницы, спустились вниз, к исходному новгородскому периоду Орешка. От этой эпохи ничего не сохранилось на поверхности земли. Но прежде чем рассказать о результатах раскопок ставшего подземным новгородского городка, перенесемся в то время, когда его название впервые появилось на страницах летописей и хроник.

Летописные известия лаконичны и нередко напоминают сводки, переданные с театра военных действий.

Впервые клочок суши в истоке Невы упомянут Новгородской летописью в 1228 году, когда новгородцы во время похода на финское племя емь «отступиша в островлец». На островке площадью 300 на 200 метров (современные измерения) и отстоящем от обоих берегов Невы примерно на 400 метров действительно можно было удобно укрыться. Этот участок суши, вероятно, издревле использовался для стоянки торговых караванов, остановки и ночевки ратей.

В течение всего XIII века здесь не существовало постоянного населения. При первом упоминании островок еще не имел названия. Его использовали как наблюдательный пункт, как естественное убежище, как безопасную стоянку и уходили «без боя» так же легко, как и приходили. Несомненно, что во время таких посещений были оценены географические преимущества острова.

Между тем к исходу XIII века военно-политические события на севере Новгородской земли приобретали все более напряженный характер. Шведы основали в 1300 году в устье Невы крепость Ландскрону и готовились к дальнейшему наступлению на Русь. По сообщению шведской рифмованной хроники, у Ореховского острова (это первое дошедшее до нас название острова в письменных документах, возможно, связано либо с его формой, либо с росшим на нем кустарником) был оставлен сторожевой шведский отряд. «Однажды, — сообщается в хронике, — когда они (то есть шведы) стояли там (на Орехове) и смотрели на берег, они увидели, что идет более 1000 готовых к бою русских людей. Больше ждать не годилось, всякий знает, что ему следует делать, когда приходится трудно. И они двинулись вниз по реке (по направлению к Ландскроне)». Шведская крепость вскоре пала, а новгородцы обратили особое внимание на необжитой, но удобный на случай военных действий остров.

В 1323 году на Ореховом острове внук Александра Невского великий московский князь Юрий Данилович «поставиша город». Что представлял собой новосозданный форпост? Археология сумела ответить на этот вопрос.

^{Древний Орешек. Реконструкция. Рисунок В. М. Савкова.}

Площадь городка, судя по распространению культурного слоя, составляла 8500 квадратных метров и была тесно застроена деревянными избами. В. И. Кильдюшевский обнаружил 17 из них. Исходя из того, что площадь каждого из таких домов, включая проходы и пристройки, составляла 50–55 квадратных метров, что в острожке было две взаимно перпендикулярные улицы шириной 4 метра и, очевидно, церковь и какие-то общественные здания, количество одновременно построенных жилищ приближалось к 130, а численность их обитателей к 400. Взрослые 100–130 мужчин — хозяева жилищ, очевидно, и составляли гарнизон острова. Таким рисуется пограничный городок, возникший у берегов Невы в эпоху могущества Великого Новгорода. Послы шведского короля, прибывшие в 1323 году на остров, чтобы заключить «вечный мир», с удивлением и тревогой увидели новую крепость, которая отныне стала центром большой пограничной округи, начинавшейся на реке Сестре и включавшей устье Невы.

По Ореховскому миру была определена русско-шведская граница и тем самым приостановлена агрессия шведов внутрь страны. Этот договор предусматривал и свободу сухопутной и морской торговли. Ореховский мир хотя и не стал вечным, но действовал в течение почти трех столетий.

Летописец отметил, что мир 1323 года был заключен «по старой пошлине», то есть по прежней договоренности. Это подсказывает, что существовали более ранние двусторонние русско-шведские соглашения.

Предположительно датировать их можно по двум примечательным находкам — свинцовым вислым печатям, обнаруженным В. Кильдюшевским при раскопках построек первоначальной Ореховской крепости. На этих печатях, скреплявших документы XIII века, — имена князей, крупных политиков своего времени — Ярослава Всеволодовича и Андрея Александровича. Но тогда город еще не был основан. Остается предположить, что эти акты, скореє всего, были привезены из Новгорода вместе с дипломатическими документами, необходимыми в период переговоров со шведами. Таким образом, найденные печати дают основание предполагать существование в городе у берегов Невы привезенного из Новгорода архива. Среди документов этого архива могли быть и относящиеся к 1220–1230 годам.

Новгородский форпост первоначально назывался по имени острова — Орехов, Ореховый, Ореховец. С 1352 по 1404 год к этим названиям добавляется новое — Орешек. С 1404 года в документах упоминается исключительно это новое название. Прошло, таким образом, 80 лет, прежде чем поселение обрело собственное имя, не совпадающее с названием острова.

Административно и политически крепость и город Орешек в течение XIV–XV веков зависели от Новгорода. Новгородцы отдавали город «в кормление» приглашенным князьям, которые должны были руководить войском и защищать крепость. Вступая во владение городом, приглашенный князь приносил присягу. «Который пойдут иноплеменници на Новгород ратью бронитися от них князю с новгородци съединого». Орешек не был наследственным владением какого-либо одного князя. В первые сто лет своего существования он часто доставался литовским феодалам Гедиминовичам, в дальнейшем его владельцами стали русские князья.

Пограничная служба на Неве была связана с риском, и некоторые князья этим явно тяготились. В 1338 году новгородцы вели со шведами под Ореховом безуспешные переговоры о мире, а военный начальник ореховцев князь Наримунт отсиживался в Литве.

^{Стрельба из камнемета. Рисунок В. М. Савкова.}

«Много посылаша по него, и он не идяше», — с иронией пишет о нем летописец.

Самые драматические в истории новгородского Орехова события разразились в 1348 году. Они привлекли особое внимание летописца, благодаря чему до нас дошли ценные подробности о первоначальном Орехове и его укреплениях. Шведский король Магнус Эриксон предпринял крестовый поход на Русь. Прибыв с наемниками в устье Невы, король послал новгородцам приглашение на диспут, чья вера лучше — православная или католическая. Новгородцы ответили, что для состязаний о превосходстве веры пусть король отправляет послов в Царьград, а для разбирательства пограничных обид они готовы явиться. В ответ Магнус потребовал, чтобы русские приняли католическую веру, и двинулся к Орешку.

Воспользовавшись отсутствием Наримонта, шведское войско «с многими кораблями и людьми» взяло крепость. Осада, по-видимому, была недолгой, а сопротивление сломлено «льстивыми» обещаниями. Был пленен весь посольский корпус, участвовавший в предшествующих переговорах со скандинавским соседом, — 10 новгородских бояр во главе с тысяцким Авраамом. Горожане были отпущены за выкуп.

Шведы оставили в городе гарнизон из 800 человек. Это был крупный успех противника. Под угрозой оказался весь район Невы.

Семь месяцев владели враги Ореховом. В том же 1348 году новгородцы после длительной осады отважились на штурм городка. К деревянным стенам подкинули горящий хворост, они загорелись. Шведы устремились в каменную башню. Новгородцы, сокрушая врагов, ворвались в укрепление. В пламени штурма крепость 1323 года сгорела. Нетронутой, очевидно, осталась лишь башня, послужившая последним прибежищем осажденным.

По летописным описаниям мы можем представить себе первоначальный вид Орехова, обнесенного деревянной круговой стеной с одной каменной башней. Такие образцы в северорусском крепостном зодчестве известны нам по Изборску (между 1303 и 1330 годами) и Кореле (1364 год). Судя по башне 1364 года, обнаруженной в Кореле, диаметр подобной постройки достигал 9 метров. Все же Ореховская крепость вряд ли занимала весь остров. Подтверждение этому мы находим и в таких летописных выражениях, как «оступи», «приступиша», «прикинув примет» (то есть хворост), словно речь идет о сухопутной осаде высадившегося на остров войска.

События, разыгравшиеся на Ореховом острове в 1348 году, имели последствия: в 1350 году состоялся обмен пленными, и тогда же «ореховским серебром» была поновлена церковь Бориса и Глеба в Новгороде. Так как Орехов только что пережил бедствия войны, то правдоподобна версия историка и писателя Н. М. Карамзина, что серебро на украшение крупнейшей новгородской церкви было трофейным.

В связи с пожаром крепости возникла необходимость вновь срочно укрепить Орешек. В 1352 году новгородские бояре и «черные люди» били челом своему владыке архиепископу Василию, чтобы он, как гласит летописное сообщение, «ехал и устроил башни в Орехове». Наказ был выполнен в короткий срок, и вскоре среди невских волн поднялся новый «град каменный» Орешек. Крупнейший новгородский политический деятель и дипломат того времени архиепископ Василий, видимо, хорошо разбирался в военном деле. С его именем связаны крупные работы по строительству каменных укреплений Новгорода.

Необычная, общенародная просьба новгородцев и участие фактического главы Новгородской республики придали ореховскому строительству характер чрезвычайности. Новое укрепление возводили не деревянным, а каменным. Орешек после Ладоги (1114 год), Копорья (1297 год), Пскова (1309 год), Новгорода (1302 год), Изборска (1330 год) был на северо-западе Руси шестой цельнокаменной русской крепостью и, что особенно важно, явился первой крепостью с несколькими каменными башнями. По-видимому, именно события 1348 года ускорили появление и распространение на Руси нового типа многобашенных каменных сооружений. В стратегически важном для Руси районе — на приневских землях — был опробован новый фортификационный прием, который через два-три десятилетия стал необходимостью и позволил резко усилить всю систему обороны городов.

Итак, в истоке Невы в 1352 году на месте деревянного городка возникла многобашенная каменная твердыня. В дальнейшем ей случалось страдать от пожаров, ее ремонтировали и подновляли, но враги не покушались на нее примерно полтора столетия.

Крепость 1352 года на острове не сохранилась. Археологам известно, что каменные постройки не исчезают бесследно. Но где искать новгородское сооружение — в основании более поздних крепостных стен или где-то в другом месте? Ответ могли дать лишь планомерные исследования территории.

У стен церкви XIX века, в центре крепостного двора, почти под современной мостовой, во время раскопок 1969 года вдруг показался ряд валунов. Участников экспедиции насторожило то, что в сооружениях острова такие камни не употреблялись. Находку стали расчищать, обнажился отвесный край, и стало ясно, что это не отдельные камни, а необычная для этих мест кладка из крупных и мелких валунов на известковом растворе. Среди валунов были видны выравнивающие прокладки плитняка. Возникло предположение о дворце, тереме, церкви, отдельно стоящей башне… Из земли между тем освобождалось нечто необычное, словно былинное. На трассе 120 метров (с перерывами из-за поздних повреждений) открылась внушительная стена толщиной в три с лишним метра, сохранившаяся на высоту до двух с половиной метров. Ее внутренняя часть оказалась забутованной мелким булыжником. Фундамент образован двумя-тремя рядами крупных сложенных насухо (без раствора) валунов. Неровность плана, рельефно выступающие камни, затейливая игра светотени придавали сооружению вид гигантской скульптуры.

Техника кладки, общие размеры, детали устройства — все указывало на XIV век. Именно тогда, в период усиления оборонительных сооружений, псковские и новгородские военные архитекторы начинают возводить крепости на фундаменте из валунов, а в верхней части состоящие из булыжника и плитняка. Значит, и Орешек в этом отношении не был исключением.

В одном месте раскопа наметился резкий поворот стены. На ее предполагаемом продолжении забили вешку и наметили новый раскоп. И снова лопата звякнула о стену. Поразительно, что здесь древние камни лежали почти на самой поверхности. По ним ходили и ездили, не подозревая о том, что они здесь существуют. Стена изгибалась буквой «Г»: это были северная и западная стороны неправильного четырехугольника. Восточная сторона его была выявлена в 1970 году (южная не сохранилась).

Итак, за два года раскопок удалось раскрыть три стороны древней крепости. Она занимала юго-восточную часть острова размером примерно 90 на 100 метров. Укрепление, построенное архиепископом Василием в ответственный момент русской истории, перестало быть загадкой. Обнаружение почти полной средневековой крепости, да еще в пределах Ленинградской области, — пример очень редкий.

^{Стена крепости 1352 года, открытая археологами.}

Раскопки принесли участникам экспедиции подлинную радость открытия. Нельзя было повредить ни один лежащий в застывшем растворе камень. Археологи перешли с лопат на кисти и ножи — нужно было вычищать землю, попавшую в щели между камнями.

Открытая кладка была обмерена, зачерчена и сфотографирована. Однако археологов не покидала мысль: где же башни, о которых красноречиво сообщает летопись? Конечно, они могли и не сохраниться, ведь сохранность отдельных частей сооружения различна. Кое-где оно оказалось совершенно разрушено поставленными на нем в более позднее время церковью и другими зданиями. Убежденность исследователей в истинности открытия поколебалась, однако ненадолго.

Очередной разрыв стены оказался проходом шириной 1,6–2,35 метра. Постепенно открывались устои ворот, каждая сторона которых была снабжена двумя пилонами. Ворота сохранились до нижнего камня свода, следовательно, можно представить их высоту, достаточную для прохода человека среднего роста. Наружные части ворот снабжены двумя боковыми выступами, и в их толще сохранились отпечатки вертикальных бревен, в которых, очевидно, имелись пазы для скольжения опускаемой решетки — герсы. По всей вероятности, существовали и внутренние двери, о чем свидетельствуют сохранившиеся в кладке гнезда засова. В прилегающем к воротам участке стены обнаружены остатки ниши для бойницы и лестницы. Стало ясно, что это остатки Воротной башни. Над проходом некогда располагались верхний ярус боя и устройство для подъемного механизма решетки. Такого древнего подъемного устройства до наших дней больше нигде не сохранилось. В результате раскопок были обнаружены остатки еще одной — Угловой башни. Так замкнулась цепь доказательств, связанных с точным опознанием раскопанной новгородской твердыни, от которой сохранились остатки стен и двух башен.

В археологической практике это далеко не рядовой случай, когда удалось выявить остатки стен и двух башен точно датированного новгородского укрепления. До находки Ореховской крепости казалось, что оборонительные сооружения Руси настолько своеобразны, что совершенно не похожи на зарубежные. И вот перед археологами оказалось укрепление с прямоугольным построением плана и стенами заданной длины — 83–95 метров, что соответствует среднему перестрелу из лука или арбалета. В Орехове обнаружилось сходство с некоторыми регулярными по плану замками стран Балтийского бассейна. Стало быть, новгородцы в отношении военного строительства не чуждались опыта своих западных соседей.

Из фортификационных сооружений доогнестрельного периода, дошедших до нас непеределанными, новгородское укрепление на Ореховом острове является одним из лучших по сохранности и обилию редких деталей. Таков самый большой и, пожалуй, самый ценный «каменный подарок» археологам, поднесенный им островком в истоке Невы.

Археологи обычно засыпают свои раскопки. Однако остатки первого каменного Орешка решено сохранить. Временно над ними сооружен чехол, деревянные щиты накрывают Воротную башню.

Читатель может спросить, каким образом крепость 1352 года оказалась под землей. Дело в том, что ее верхние части еще в древности были разобраны примерно на одном уровне, словно кто-то преднамеренно срезал их по горизонтали. Тут же оставлен разровненный строительный развал. Во время осады так не делали. Не были эти стены разбиты и пушками.

А произошло вот что. Через полтораста лет после постройки неприступное для своего времени укрепление устарело. Наступила эпоха огнестрельного оружия.

^{Ворота крепости 1352 года, раскопанные археологами. Рисунок В. М. Савкова.}

Военные инженеры начала XVI века сочли старую крепость совершенно непригодной и разрушили ее почти до основания. На смену валунам пришла иная техника — кладка из плиты. Вот почему «исчезла» островная крепость 1352 года, да и не она одна. Новгородские каменные крепости, такие, как Ладога, Копорье, Корела (ныне город Приозерск), Яма (ныне город Кингисепп), были заново перестроены в период «революционного скачка» в фортификации — около 1500 года.

Из-за перестройки новгородских крепостей историки мало что знали об их облике. Открытие новгородского Орешка стало путеводным для аналогичных поисков и в других крепостях Северо-запада.

* * *

Специалистов давно интриговала фраза летописца о том, что в 1410 году новгородцы «заложиша город камен у Орешка около посада». Этот факт свидетельствовал об относительном подъеме городского благосостояния, ибо немногие города Руси того времени имели каменные кремли и каменные посады. На посаде, обычно густо застроенном, проживало основное население города. Заманчиво было определить это место.

Поначалу казалось, что остров слишком мал для посада и его следует искать на берегах Невы. В канавах, на срезах у дорог, на огородах обнаружили черепки, относящиеся к XV–XVI векам. Да, ореховцы жили здесь, но никаких признаков упомянутых в летописи каменных стен найдено не было. Находившиеся на материке части города, отрезанные от крепости широким водным пространством, лишь позже приобрели значение посадов, но и тогда здесь, очевидно, не возникли каменные заграждения. В дальнейшем это обстоятельство стало неблагоприятно сказываться на росте Орешка: слишком уж разобщены и беззащитны были части города, разделенные водой.

Поиски первоначального посада снова привели археологов на остров. На то, что его надо искать здесь, указывало и летописное упоминание о том, что посад размещался «у Орешка», то есть в непосредственной близости к крепости, построенной при архиепископе Василии. Она занимала небольшую часть острова, а на остальной, как выяснилось в процессе дальнейших раскопок, располагался посад. Следы плотной деревянной застройки выявлены на всей территории острова. В одном месте удалось наткнуться на 3,5-метровый по ширине массив стены, построенной в 1410 году. Она выполнена в той же технике, что и укрепления архиепископа Василия и прослеживается вдоль береговой линии на трассе 50 метров. Эта стена примыкала к крепости 1352 года и окружала первые дома посада, построенные, как показал дендрохронологический анализ бревен, в 1419–1430 годы. Таким образом, к этому времени весь остров был прикрыт каменным панцирем стен и застроен.

Что представляли собой постройки посада? Его остатки залегали рядами на дне раскопа. Каждые 30–40 лет случались пожары, и каждые 30–40 лет возникал новый строительный ярус — своеобразный отпечаток вновь отстраивавшегося города. Если расчистить этот ярус, то можно получить отчетливый план всех сооружений.

Древнерусский город обычно представляют в виде затейливых многоярусных теремов, башен и переходов. Так, может быть, и было в крупных городах. Орешек же XV века был одноэтажным.

^{Раскопки Ореховского посада.}

Археологические остатки деревянного города не требуют особой фантазии для его воссоздания. Целое узнается здесь по конкретным и точным деталям. Представьте, что вы идете по узкой улице. Кое-где положены мостки. По бокам сплошные, спланированные по определенному плану, огороженные частоколом усадьбы. Двор средневекового горожанина — это целый улей построек. К улице обращен дом, в глубине усадьбы — баня, амбар, иногда изба для работников. Между постройками — мощеная площадка. Это открытый загон для скота. Сады, огороды, покосы из-за недостатка места отсутствуют, видимо они располагались вне острова.

Строения ставили, как видно по нижним венцам, прямо на землю или на сооружения предшествующей поры. Отдельно стоящая баня узнается по большей, чем обычно, печи, венику, оставленному как будто совсем недавно. Типичный дом того времени состоял из холодной (кладовая и спальня) и теплой (с печью) половин, соединенных сенями. Внутри усадебного дома среднего горожанина никакой роскоши: полати, нары, скамьи вдоль стены. Ореховцы жили тесно, экономно, без излишеств. Вещи, бывшие в употреблении, использовались вторично. Мы встретили ставню окна, положенную вместо порога, и дверь, которая служила столом. Попадались обломки горшка или бруска в качестве грузила.

Человек работал, а затем решил передохнуть. Отложил в сторону топор, рядом — снятую с головы шапку. Человек отошел, может быть, напиться, и обратно почему-то не вернулся. Так оно было или нет, сказать трудно. Но факт остается фактом — у перегородки хлева спустя 500 лет с момента потери археологи подобрали войлочную шапку и топор с целым топорищем длиной 80 сантиметров.

Головных уборов древних ореховцев в натуре еще никто никогда не видел, и найденная шапка является, бесспорно, уникальной этнографической ценностью. Любопытно, что по своей колпаковидной форме и характерному отвороту она очень похожа на уборы простолюдинов — «московитов», как их изображали путешественники-иностранцы.

Среди найденных вещей очень многие говорят о том, что население острова занималось судоходством и рыбной ловлей. Обнаружено немало поплавков, грузил, насадочных крючков. Повсюду принадлежности ладей — деревянные шпангоуты, весла, уключины, сиденья, палубные доски. Река кормила жителей острова, среди которых были, конечно, не только рыболовы и лодочники, но и воины, купцы, ремесленники.

Горожане, судя по находкам, носили не лапти, а кожаную обувь на мягкой подошве. Сапожки шили и детям. Женщины украшали себя стеклянными браслетами, янтарными крестиками и бронзовыми перстнями. В быту широко использовали бересту — из нее делали коробки, ее подкладывали под избы в качестве изолирующего материала. На берестяных поплавках встречаются знаки и рисунки, служившие метами той или иной семьи рыболовов. Эти поплавки можно назвать рыболовными «знамениями», служившими знаком собственности на рыбные ловли.

Всех находок не перечислить — тут и посуда, и украшения, и инструменты ремесленников, и даже стенка колыбели с прочерченным на ней охранительным крестом. После обработки и реставрации в лаборатории Эрмитажа эти вещи выставлены в Музее истории Ленинграда.

^{Остатки городской усадьбы, построенной в 1430-х годах.}

В залах и в фондах музея можно увидеть целую выставку кожаных сапог, весла, различную домашнюю утварь, шапку, по покрою похожую на современный мужской головной убор, янтарный крестик, принадлежавший некогда какой-то ореховской моднице.

* * *

Островной посад жил интенсивной жизнью в течение почти всего XV века. От крепости архиепископа Василия его отделял ныне погребенный под трехметровой толщей земли канал, разрезавший остров пополам. Трассу этого канала удалось проследить более чем на 110 метров. Стенки протока были укреплены срубами, сделанными в 1435 году, а местами каменными подпорами высотой 1,4 метра. Площадка вдоль берегов представляла собой мостовую с перилами.

Эта редчайшая для городов средневековой Руси деревянная набережная раскопана на значительном протяжении. Канал достигал ширины 3,3–4,8 метра и был заполнен водой вплоть до XVI века. Не исключено поэтому, что он мог возникнуть еще в XIV веке и первоначально был просто рвом перед крепостью 1352 года. Такой ров затруднял подступы к укреплению и отрезал его от западной части острова, служившей плацдармом для наступающего противника. От этого опасного «пятачка» ореховцы избавились, когда он был занят городским посадом.

^{Шапка, топор и обувь ореховца, найденные при раскопках в слое XV века.}

Найденные детали кораблей и канал, достаточно широкий для прохода речных судов, говорят о том, что Орешек новгородской поры был не только крепостью, но и портовым торговым центром.

Судоходные связи Новгорода с Западом осуществлялись по Волхову, Ладожскому озеру, Неве. В XIV–XV веках купцы из Нарвы, Выборга, Ревеля торговали солью, сельдью и другими товарами. По Неве плавали за рубеж и новгородцы. Прибалтийские государства отказывали русским купцам в гарантиях безопасности — по словам летописца, «в чистом пути». В 1426 году должностные лица Дерпта заявили, что если новгородцы хотят выходить по Неве в море, то они должны сами о себе беспокоиться, «так как море имеет много углов и много островов и исстари не было чистым».

Проезжая через новгородские владения, западные купцы пользовались услугами русских лодочников, лоцманов, возчиков, носильщиков. Орешек был первым речным городом на пути заморских гостей. В нем, как и в Новгороде, находились судовладельческие объединения. Немцам не нравились действия этих русских «речных товариществ», требовавших плату за обратный рейс без фрахта и налог за неразгруженные ладьи. Открытому судоходству препятствовали претензии заморских купцов, пограничные недоразумения, а также набеги пиратов. Сохранилось свидетельство о том, что в 1392 году ореховцы без помощи новгородцев расправились с морскими разбойниками, «сугнавши, иных избиша, а иных разгониша и язык в Новгород приведоша».

Орешек был не только центром мирного судоходства по Неве, но и базой военного флота. Об этом можно судить по такому факту. Во время новгородско-ливонской войны 1443–1448 годов шведский наместник в Выборге послал к Неве лазутчика. Тот разведал, что русские собирались отправить под Нарву на ладьях 2500 человек. «Но ему никак не удалось расспросить, сколько ладей их туда повезут. И эти самые ладьи должны отвезти туда (то есть к Нарве) весь их провиант и снаряжение», — гласит сообщение. Ладья вмещала до 50 человек, следовательно, речь могла идти о флоте, насчитывавшем не менее 50 судов. Орешек в приведенном документе прямо не назван, но на Неве именно он, с его укрытым от посторонних глаз каналом и причалами, был самым подходящим местом для сосредоточения такой флотилии.

Показателем активности ореховских горожан, или, как их называли, «городчан», является упоминание их в исторических документах. Впервые названные в 1348 году, в дальнейшем они часто выступают как самостоятельная политическая и военная сила. Так, в 1384 году вследствие жалобы ореховцев и жителей города Корелы был смещен их наемный предводитель князь Патрикий Наримонтович. С мнением провинциальных городчан в Новгороде, видимо, считались: ведь в случае необходимости они могли выступить в поход и защищать свой город как организованный боевой отряд и без приглашенного военачальника.

Итак, к середине XV века Орешек представляет собой островную крепость с двумя линиями защитных сооружений, сплошной внутренней застройкой, разделенной рвом-каналом на кремль и посад. На 155-м году жизни Орешек вошел в состав единого Московского государства. Случилось это одновременно с падением независимости Великого Новгорода. Это событие принесло острову в истоке Невы полное строительное обновление.

Крепость сильно пострадала от времени. Разобраны до основания четыре башни, стены неоднократно ремонтировались. Сегодня мы видим их как бы укороченными. Основания стен и башен скрыты бастионами XVIII века, а их верхние части в 1815–1817 годах сломали «по ветхости».

И все-таки сооружению, можно сказать, повезло — его первоначальная основа сохранилась. К тому же первозданный облик крепости запечатлен на средневековых гравюрах и в многочисленных чертежах и описях, хранящихся в Центральном государственном военно-историческом архиве. Начиная с середины XVIII века почти каждый год тюремное начальство отправляло в военное ведомство России подобные «рапорты» о состоянии построек на острове. Такая бумажная «плодовитость» царских чиновников помогла сегодняшним исследователям многое понять и определить в облике крепости.

В плане крепость представляет многоугольник с семью внешними башнями и самостоятельной внутренней трехбашенной цитаделью. Стены тянутся вдоль береговой линии. Их средняя высота от подножия некогда составляла 12 метров, высота башен — 14–16 метров. Толщина стен у подошвы — примерно 4,5 метра.

Сооружение возведено из известняковой плиты, судя по всему, с блестящим знанием «каменного дела». Наружные поверхности стен состоят из правильно обтесанных блоков, пространство между ними заполнено плитяной забутовкой. На значительном протяжении стен видны блоки плитняка зеленоватого, коричневого и серого тонов, образующих как бы гигантскую мозаику. Известняк такой породы добывается в селе Путилове Волховского района Ленинградской области, и при реставрации будет использован камень из тех же выработок, которые эксплуатировались в старину.

Строительного материала потребуется немало. Прежде всего надо приостановить разрушение кладки. Открытые всем ветрам стены постепенно осыпаются. Внизу растет насыпь из опадающей известняковой крошки. Случается, что со стен сваливаются целые блоки.

Стены и башни крепости московской поры, в отличие от почти скульптурной, словно вылепленной от руки новгородской постройки, нарочито строги, линейны и созданы по одной типовой схеме. Некогда они завершались боевым ходом с регулярно расположенными амбразурами для стрелков. Попасть на верх стены можно по трем каменным лестницам, пристроенным изнутри крепости. Боевой ход стены соединялся с третьим ярусом башен, и воинам можно было быстро пройти вдоль боевой площадки оборонительных сооружений.

Для передвижений использовались также внутрибашенные лестницы, соединявшие все три яруса. Вентилировалось помещение и поднимались пушки через дверные проемы, расположенные на уровне второго яруса каждой башни.

Строители крепости позаботились о создании навесного, направленного к подножию стен боя. Не менее чем в трех местах на уровне боевого хода стены на консолях были устроены боевые эркеры. В западноевропейских феодальных замках они предназначались для стрельбы наклонно вниз. На Руси такие устройства, насколько известно, очень редки.

Итак, крепость имела семь наружных и три внутренние башни. Все они были круглыми, диаметр их ствола внизу составлял 16 метров. Лишь въездная, Государева, башня была в плане прямоугольной. Она отличалась своей хитроумной защитой.

^{Общий вид крепости Орешек в XVI веке. Реконструкция. Рисунок В. М. Савкова.}

В отличие от выступающих наружу башен крепости башни внутренней цитадели своими бойницами были нацелены только внутрь крепостного двора. Иными словами, это укрепление являлось последним рубежом защитников, последней линией их обороны. Таким образом, крепость строилась с расчетом не только на внешнюю защиту, но и на бои с ворвавшимся внутрь противником.

^{Воротная башня начала XVI века. Вид с крепостного двора. Рисунок В. М. Савкова.}

Башни (за исключением Королевской, переложенной в конце XVII века) первоначально разделялись на три яруса для пушек и имели, вероятно, верхний «ружейный» бой. Перекрытие первого этажа было каменным, остальные — деревянными.

Башни служили главными узлами артиллерийской обороны. В каждом ярусе располагалось до шести амбразур для пушек. Просветы амбразур закрывались внутренними ставнями с засовами, сверху в стене под наклоном проходило дымоотводное отверстие. При многократной стрельбе пороховые газы, таким образом, не скапливались внутри помещений. Устройство и размеры боевых отверстий позволяли вести стрельбу из них крепостными пищалями и пушками мелких калибров, — ядром примерно до двух-трех фунтов. Устройство и планировка крепости убедительно говорят о том, что она построена в эпоху, когда огнестрельное оружие уже оказало решающее влияние на фортификацию. Оборонительные сооружения начали возводить толще и выше, обычными стали многоярусные башни — центры пушечной обороны. Об этом в данном случае свидетельствуют конфигурация амбразур, предназначенных для пушек и ружей, а не луков и самострелов, прочные сферические своды, отделяющие первый и второй этажи башен, расширение стен к нижней части, а также регулярная расстановка башен по всему периметру стен. Расстояние между башнями от 70 до 130 метров, — в среднем 80 метров, что соответствует обычной в середине века дистанции прицельного огня из ручного огнестрельного оружия. Естественно, что в самых опасных местах — к «носу» крепости, где находились ворота, — прясла, то есть участки стен между башнями, укорачивались до 70–75 метров.

Судя по чертежам и рисункам, башни лишь незначительно возвышались над стенами, а к их основанию подступала вода. Атакующего неприятеля, подплывавшего на судах или высадившегося на узкой кайме берега, встречала ружейная стрельба со стен, а также огонь мелкой башенной артиллерии, предназначенной для поражения живой силы на коротких расстояниях.

Строители крепости учли труднодоступность острова, недосягаемость или неэффективность дальней стрельбы с материка, скорость течения, узость и неудобство практически беззащитного плацдарма на берегу, у подножия стен. Противник видел перед собой могучую каменную преграду, которую не в силах был преодолеть.

Крепость отличалась необычайной мощью и цельностью своих сооружений, продуманностью направлений огня.

Враги не один раз искали пути для завоевания крепости, но так и не находили. К острову из-за широких водных протоков нельзя было придвинуть осадную артиллерию. Преодолеть же почти отвесно поднимавшиеся из воды стены казалось практически невозможным.

Сохранились красноречивые оценки новой невской твердыни теми, кому доводилось видеть ее или слышать о ней. Слова этих людей, подчас не подозревавших о существовании друг друга, поразительно согласуются между собой. «Когда они (шведы) его осмотрели, то поняли, что замок нельзя обстрелять и взять штурмом из-за его мощных укреплений и сильного течения реки», — писал шведский хронист Э. Тегель о походе шведов к Орешку в 1555 году. «Нотебург — мощная крепость, победить ее можно либо голодом, либо по соглашению», — заключил шведский дворянин Петр Петрей, приезжавший в Россию в 1609–1611 годах. Кроме голода или дружественного соглашения, сообщал в 1672 году шведский историк И. Видекинд, ничем нельзя было привести его к сдаче. Орешек «весь каменный, не великий, но зато крепкий», — отмечал в своем географическом трактате 1701 года деятель петровской поры Афанасий Холмогорский. «Считаю эту крепость одною из неприступнейших в мире», — заявлял в 1710 году датский посланник в Петербурге. А один очевидец, попавший на остров в 1721 году, воскликнул: «Страшно воистину и посмотреть не токмо приступ сотворити к крепости сей, отовсюду жестокими быстринами невскими окруженной».

Что же определило столь лестную славу Орешка? Ответить на этот вопрос можно, лишь выяснив время постройки крепости и имя ее создателя.

К тому времени, когда новгородский Орешек, а также Ладога, Яма, Копорье и Корела достались Москве, их оборонительные сооружения перестали удовлетворять новым условиям атаки и обороны. Документы, касающиеся грандиозной и более или менее одновременной реконструкции этих крепостей, не сохранились.

^{Вход в цитадель. Современный вид. (Сверху и снизу — из 1-го и 2-го издания соотв.)}

И получилось, что о строительстве Орешка в новгородскую пору мы знаем намного больше, чем в московскую. Здесь приходится идти путем догадок, привлечения поздних данных и аналогий.

Существует версия, восходящая к книге Петра Петрея о том, что крепость в Орешке полностью или частично построена шведами. Им же приписывалось строительство цитадели, не имевшей себе подобных в русском крепостном зодчестве. Однако, судя по документам, шведы, захватив Орешек, почти не вели там нового капитального строительства ни в XVII веке, ни тем более раньше.

Между тем на Руси, как недавно стало известно, существовало сооружение, очень напоминающее укрепление в истоке Невы. Выяснилось это случайно. Чертежи русских средневековых крепостей редки. Множество документов безвозвратно погибло. Однако некоторые планы северных русских крепостей сохранились, в частности в Королевском военном архиве Швеции. Планы эти выполнены шведскими военными в XVII веке и скрупулезно передают детали средневековой русской военной архитектуры. Среди них оказались пять не опубликованных ранее планов крепости Ямы, помеченных 1645–1680 годами. Они буквально открыли археологам этот исчезнувший памятник старины. На фотокопиях шведских чертежей обозначена прижатая к южному углу крепости небольшая цитадель. По плану она почти не отличается от существующей в Орешке и сходна с ней по своему назначению.

^{Планы первых ярусов Наугольной, Воротной и Флажной башен (слева направо). Крепость Яма. План второй половины XVII века. (Швеция. Королевский военный архив).}

Яма и Орешек, несмотря на некоторые отличия, вероятно, строились в одно и то же время по схожим планировочным схемам. Их авторы-строители, безусловно, опытные фортификаторы пока неизвестны ученым, но возражения о не типичности для русских крепостей цитадели в Орешке отпадают. Ученые располагают также заявлением побывавшего в 1634 году в Орешке голштинского путешественника А. Олеария о том, что крепость построена русскими.

Особенности устройства и планировки, одинаковые детали делают похожими укрепления Орешка, Нижнего Новгорода, Ямы, Копорья, Пскова (Гремячая башня). Все они скорее всего возникли в конце XV — первой четверти XVI века. Впрочем, дату строительства Орешка, о которой, к сожалению, отсутствуют летописные указания, оказалось возможным буквально «достать руками».

При археологических раскопках в цитадели с четырехметровой глубины были извлечены бревна — остатки строительных лесов. С помощью дендрохронологического анализа спилов этих бревен установили дату их рубки — 1514–1525 годы. Верхние бревна, найденные на месте новгородского посада, спилены, по данным того же анализа, в 1476 году. В то время территория острова подвергалась перепланировке, старые дома были сломаны, что было вызвано, видимо, крупными фортификационными работами. Эти факты уточняют время военно-инженерного строительства на острове в пределах второго и третьего десятилетий XVI века.

Посетителю острова трудно поверить в то, что он ходит по существовавшим здесь когда-то, а теперь засыпанным каналам. Между тем крепость действительно имела внутренние водные коммуникации. Это явилось полной неожиданностью для археологов.

В 1681 году Нотебург осмотрел известный шведский градостроитель и фортификатор Эрик Дальберг. В своем отчете королю 18 декабря 1681 года он между прочим сообщал, что цитадель имела «добротный обложенный изнутри ров с водой, из которого через свод на ладьях при русских для корреспонденции и вылазок можно было при желании попасть в реку и в озеро». Дальберг рекомендовал «ради свежей воды, так и на случай пожара, особенно при осаде, чтобы вышеуказанный ров замка, так же, как и ров внутри крепости… были бы как можно скорее освобождены от грязи и очищены». Это сообщение иллюстрируют планы, присланные из Королевского военного архива. На них видны полузасыпанные ров вокруг цитадели и канал поперек крепостного двора.

Итак, в XVI веке в крепости существовала целая система водных протоков. Корабли через специальную арку заплывали внутрь крепости, чего и не заподозрил бы человек, разглядывавший крепость снаружи. Создание островной крепости с внутренней системой водных коммуникаций — редчайший в русской средневековой истории случай.

Постройка новой крепости в Орешке относилась к технически блестящим мероприятиям московского правительства. Новое укрепление усилило границу и обороноспособность всей округи. Орешек-Нотебург появляется на европейских картах. В документах первой половины XVI века часто мелькает «ореховский рубеж» — арена мелких и крупных столкновений, место, хорошо известное торговцам Западной и Северной Европы, по поводу которого велась постоянная посольская переписка.

По-видимому, первое серьезное боевое крещение новая крепость испытала в 1555 году, когда «свей за рубеж, перелезли». В нарушение 60-летнего перемирия состоялся поход полковника Якова Багге. Шведы подошли с северной, корельской стороны и стояли на берегу в виду крепости три недели. Русские воеводы организовали отпор «да взяли у них бусу (то есть корабль) одну — на ней было полтораста человек да четыре пушки».

«Книга степенная» резюмирует поход Багге в следующих, более энергичных выражениях: «инех же по суху многих немец (так называли шведов) побиша и живых взяша, граду же Орешку ни чьто же успеша». Безуспешная осада города в истоке Невы была самым напряженным моментом шведско-русской войны, окончившейся в 1557 году подтверждением Ореховского договора.

При сопоставлении русских и иностранных свидетельств о событиях 1555 года становятся очевидными высокие военные качества ореховской твердыни: мощь укреплений, трудно доступность, способность выдержать орудийный огонь нападающих.

^{Восточный фасад крепости Орешек XVI века. Реконструкция. Рисунок В. М. Савкова.}

Обстреливать крепость можно было только с Никольского, или Монастырского (Монашеского, или Церковного), острова, расположенного с южной, московской стороны. Этот остров не раз в дальнейшем послужил местом расположения штурмовавших Орешек батарей.

Через 27 лет после описанных событий крепость Орешек выдержала самое большое испытание, которое выпало на ее долю за первое столетие московского периода.

На исходе Ливонской войны Швеция решила выступить против России. В начале 1579 года была опустошена округа Орешка. Годом позже король Иоанн III, задумавший отрезать Россию от Балтийского и Белого морей, одобрил план Понтуса Делагарди дойти до Новгорода, напав при этом на Орешек или Нарву. Король также направил письмо русскому наместнику и боярам Орешка, в котором предлагал передать замок и поселения в его руки. «Вам будет лучше, чем теперь», — заверял он. Психологическая атака не принесла шведскому правительству успеха. Тем временем Делагарди начал свой блицпоход в Ижорскую землю. К концу 1581 года противник захватил почти все побережье Финского залива с городами Ивангородом, Копорьем, Ямой, а также Корелой. Изменник Афанасий Вельский предложил план захвата Орешка с помощью блокады, «чтобы хотя бы голодом был покорен».

11 сентября большая шведская армия (источники называют от 2000 до 10 000 человек) сосредоточилась у Орешка. Перед пришельцами открылась «красивая и сильная» крепость, в которой находились, не считая укрывшегося здесь окрестного населения, 100 бояр и их слуг, а также 500 стрельцов в казаков.

Шведы подвели свою флотилию, которая пыталась воспрепятствовать снабжению Орешка продовольствием водным путем.

^{Светличная башня и водные ворота после откопа.}

По Ладоге курсировали 50–60 русских ладей. Ввиду опасности они укрылись за стенами крепости (это еще одно свидетельство, подтверждающее существование на острове внутренних каналов). 6 октября 24 осадные мортиры, поставленные шведами на Монашеском острове (видимо, были учтены уроки нападения 1555 года), открыли огонь по западному углу крепости. Через два дня часть стены была разрушена. На остров высадился десант, которому удалось захватить одну башню вблизи пролома. Сильное течение помешало ботам с новыми десантниками вовремя достигнуть острова.

Между тем последовала контратака русских. Шведы были выбиты, и им, потерявшим, по словам шведского хрониста Гирса, много людей, пороха и ядер, пришлось отойти с большим ущербом. «Так что штурм был начат зря и напрасно и прошел с большими потерями», — резюмирует исход штурма другая средневековая хроника. 14 октября на помощь защитникам крепости прибыли на 80 ладьях еще 500 стрельцов. Под руководством Делагарди 18 октября был проведен второй штурм, также закончившийся для шведов неудачно. 7 ноября они покинули свой лагерь под Орешком и вынуждены были убраться восвояси. Заделка пролома и починка стен были произведены в 1584 году.

Почти двухмесячная героическая оборона города сорвала замыслы неприятеля и ускорила мирные переговоры, закончившиеся в 1583 году Плюсским перемирием. Во время осады Орешка шведы использовали уроки своего похода 1555 года. Они пытались блокировать крепость и поразить ее с наиболее уязвимой для артиллерии стороны. Однако именно Орешек оказался первым городом Севера России, оказавшим армии завоевателей наиболее серьезное сопротивление. Сильнейшая волна вражеского нашествия разбилась о стены крепости на Ореховом острове. Так порубежный форпост Новгородской земли превратился в важнейшую крепость на северо-западе Московского государства.

С бревнами, найденными в новгородском слое, дерево городской застройки эпохи Московской Руси не сравнить. Оно сохранилось в виде коричневых волокон. Но по направлению этих волокон можно определить положение сгнившего бревна. Весь раскоп, если на него посмотреть сверху, представлял некую сеть коричневых канавок. Зачерчивая эти канавки на чертеже, мы получили отчетливый план домов и других построек. Удалось опознать окладные бревна нижних венцов и плахи настилов пола. В нескольких местах выявились избяные клети с развалом глинобитных печей в центре.

Зато металлических предметов, найденных в развалах домов, было намного больше, чем отыскалось в слоях новгородского времени. Среди полусгнивших бревен оказалось множество замков, ключей, ножей, топоров, инструментов, предметов промысла и сельского хозяйства, наконечников стрел и копий, бронзовых украшений.

Владелец одного из домов имел коня. Здесь под остатками печи были найдены два стремени. На остров привозили, видимо, не только рогатый скот, но и лошадей.

В результате раскопок образовалась целая коллекция редких и почти неизвестных науке вещей XVI века. Таковы, например, бритва, судя по клейму на лезвии, заморского происхождения; детский бронзовый кистень — обращению с ним, очевидно, учили с малых лет; топор — на его лезвии орнамент в виде треугольных впадин, так украшали боевое оружие.

Человек прикладывает ко рту нечто похожее на пряжку, только вместо язычка по центру видна стальная полоска. Модулируя ртом, как резонатором, и пощипывая полоску, он извлекает из предмета звуки. Таков найденный музыкальный карманный инструмент — варган, звучавший в Орешке четыре века назад. Подобная забава как этнографическая редкость встречается кое-где и в наши дни. Был найден также тяжелый кусок металла. Когда стали очищать его от земли, увидели на торце литые древнерусские «буквенные» цифры — IB, что означает цифру 12. Думали — гиря, принадлежность пушечного ствола, а оказалось, что это клейменая болванка литой товарной стали весом 5800 граммов. Такие заготовки выплавляли, например, в Устюжне-Железнопольской и вывозили во многие города для дальнейшей обработки. Эта находка является уникальной.

^{Часть крепостного двора XVI века. Рисунок В. М. Савкова.}

Из найденных в московском слое и склеенных черепков получился целый набор разнообразных кухонных горшков, кувшинов и мисок. Вместе с ними на музейные полки легли костяные гребешки, обкладки прикладов ружей, ядра, детали весов и многое другое.

В нескольких местах на глубине 0,7–0,9 метра вскрыта мостовая шириной 3,7 метра. Ее настил подновлялся несколько раз. Получился своеобразный «слоеный пирог» из нескольких рядов плах, внутри которого сохранились различные вещи, оброненные прохожими в XVI веке, а в самых верхних рядах — монеты XVII века.

Стало ясно, что мостовая использовалась не менее 150 лет и составляла часть улицы, ведущей от Воротной башни к цитадели. Трасса настилов совпала с магистралью, показанной на одном из планов Орешка второй половины XVII века, присланном из Королевского военного архива в Стокгольме. Таким образом, шведы, оккупировавшие Орешек в XVII веке, ходили по улицам, проложенным до них русскими. Сам по себе этот факт ничего необычного не представляет. Примечательно другое. Шведский чертеж воспроизводит улицы крепостного двора, не менявшиеся в течение XVI и XVII веков. Следовательно, едва ли не впервые можно представить себе всю планировку северорусской крепости.

^{Болванка стали и стремена, найденные в слое XVI века. (слева направо)}

Итак, возникшие в XVI веке улицы русского островного Орешка зафиксированы на шведских планах. Их планировка была очень рациональной. Тремя прямыми лучами расходились эти магистрали от Воротной башни. Одна вела к цитадели, другая — по длинной оси крепости — в район церкви, третья — к Наугольной башне. Улицы соединялись проулками. По ним можно было быстро и прямо пройти к площади в центре крепости и к лестницам, ведущим на стены. В целом планировка проходов была практичной, так как в случае тревоги и осады позволяла без задержки поднять стражу и переместить войска и технику в наиболее угрожаемое место.

«Гражданский» Орешек московской поры, так же как и новгородский, до археологических раскопок казался бесследно исчезнувшим. Теперь же некоторые черты его устройства распознаны, и их можно сопоставить со сведениями письменных источников.

Жизнь Орешка московской поры запечатлели Писцовые книги Водской пятины, как в XVI веке именовали одну из областей Новгородской земли. Эти древнейшие дошедшие до нас описательные документы целого края перечисляют дворы, церкви, лавки, амбары, учитывают пашню, поименно перечисляют всех владельцев городских домов. Старейшая из Писцовых книг создавалась около 1500 года на основе сведений 1480-х годов.

Согласно Писцовым книгам, в 1480-х годах город Орешек делился на несколько частей — крепость, Никольский остров (по имени находившегося там монастыря), Корельскую сторону на северном берегу Невы, Лопскую — на южном. На Корельской стороне отмечены 70 дворов, в крепости — 28, на Никольском острове — 5, на Лопской стороне — 99. Всего в Орешке насчитывалось 202 двора. Учитывая, что переписчики записывали только мужчину — хозяина дома и что в среднем на каждый дом приходилось не менее пяти человек (включая женщин и детей), общее число ореховцев составляло не менее 1000 человек.

По количеству дворов город превосходил Ладогу и Копорье, примерно равнялся Кореле и несколько уступал Яме.

Переписчик, для которого двор был единицей обложения, обязательно отмечал достаток горожан. Они делились на богатых — «лучших» и бедных — «молодых». Расселения по сословному признаку различных групп горожан, по-видимому, не существовало. Так, в крепости находился двор наместника, 7 дворов своеземцев — мелких землевладельцев, 5 дворов «молодых людей городчан», 2 двора поповских, 3 двора пищальников, 3 — воротников, 6 — пустых и 2 места пустых (очевидно, раньше были заселены). «Холопы великого князя» — воротники и пищальники — несли оборонную службу. Три двора пищальников указаны на Корельской стороне.

Большинство горожан занималось огородным земледелием и промыслами. Отдельно перечислены позёмщики (позём — арендная плата), занимавшиеся, например, рыболовством, охотой, торговлей.

Орешек около 1500 года предстает как город со значительным населением и как центр большой сельской округи. Ореховский уезд, существовавший, по-видимому, с XV века, соответствовал Шлиссельбургскому, Петербургскому и части Царскосельского уезда XIX века, вместе взятым. Он включал в себя 20 сел, 1274 деревни и 3030 дворов с преобладающим русским населением.

Кроме налоговых город нес и военные повинности. В одном документе 1545 года о сборе ратных людей и пороха по случаю Казанского похода сообщается, что ореховцы должны были выставить 29 всадников и 17 пищальников, из которых половину конных.

Примечательно, что в составе этого отряда было много людей, владевших огнестрельным оружием.

В Орешке московской поры существовали две церкви и два монастыря. Они владели загородными дворами и деревнями.

^{План Нотебурга второй половины XVII века (Швеция. Королевский военный архив).}

Внутри крепости находилась не сохранившаяся доныне церковь Спаса. На дошедших до нас планах XVII–XVIII веков в юго-восточном углу крепости изображена небольшая, почти квадратная бесстолпная церковь, по-видимому с крестчатым сводом. До конца XVII века это была единственная каменная невоенная постройка внутри крепостного двора. Шведы переделали ее в кирку, пристроив к ней деревянный крестообразный зал. После 1702 года эту церковь Иоанна Предтечи, как ее стали называть, вновь приспособили для православной службы.

В 1757 году, как видно из записей, сохранившихся в Центральном государственном историческом архиве СССР, церковь осмотрел петербургский «архитектурный помощник» Сергей Густышев.

^{План крепости Орешек XVI века. Реконструкция. 1 — Королевская (Нарышкина) башня; 2 — Мельничная башня; 3 — Флажная башня; 4 — Головкина башня; 5 — Погребная (Подвальная) башня; 6 — Наугольная (Головина) башня; 7 — Воротная башня; 8 — Княжая (Меншикова) башня; 9 — Светличная башня; 10 — Часовая (Колокольная) башня; 11 — внутренний ров-гавань у цитадели; 12 — водные ворота; 13 — светлица; 14 — церковь; 15 — всходы на крепостную стену; 16 — русло старого канала.}

Он сообщал, что у каменной постройки «с лица у алтаря оказались трещины, також и внутри церкви в своде и в перемычке немалые имеютца трещины, особенно от тягости, имеющейся на оной церкви сверх свода каменной немалой шеи (то есть барабана)». Ремонтировать церковь так и не собрались и, очевидно, около 1770 года ее сломали. В 1776–1779 годах сенатский архитектор А. Вист, по проекту которого построено здание в Петропавловской крепости для «дедушки русского флота» — ботика Петра I, воздвиг в Шлиссельбурге новый храм Иоанна Предтечи.

Во время осмотра церкви Иоанна Предтечи С. Густышев вычертил ее план и зарисовал фасад, которые обнаружены в Центральном государственном архиве древних актов. Чертежи С. Густышева — самые подробные графические документы об этой постройке, которые сохранились.

Все старые планы церкви в деталях различались между собой, поэтому подлинные очертания памятника могли открыть только раскопки. На предполагаемом месте постройки действительно были найдены лишь обломки черепицы, раствор, блоки кладки. Даже фундамент не уцелел: он оказался разобранным. На небольшом участке сохранились плиты пола. Они лежали на земле с черепками XIV–XV веков. Это указывало на время возникновения церкви — не ранее конца XV века. Ее возвели, видимо, одновременно с оборонительными сооружениями московского периода. Не всегда лопата археолога отрывает хорошо сохранившиеся сооружения. И все же на основании всего обнаруженного при раскопках удалось установить время возведения церкви и тем самым представить масштабы московского строительства на острове.

Московский период был благоприятным для развития Орешка. В третьей четверти XVI века численность его насекания достигла 1200–1500 человек. Почти вдвое, по сравнению с 1500 годом, увеличилась зажиточная прослойка, появилась новая промежуточная категория «средних» людей. Разрастались посады. В них селилось все больше и больше горожан, ранее живших на острове. Собственно, в крепости осталось лишь пять дворов гражданской, военной и церковной администрации, а также помещения для гарнизона.

Своеобразный портрет города обрисовывает Писцовая книга, созданная в 1568 году. Этот уникальный документ, к сожалению, неопубликованный, хранится в Центральном государственном архиве древних актов. Бесстрастный перечень 191 двора и 302 их владельцев дополнен здесь указанием редких деталей городского устройства. По стечению обстоятельств «письмо» 1568 года отражает наивысший подъем средневекового Орешка.

В отличие от описания около 1500 года документ 1568-го содержит сведения о размерах дворов и огородов. Сложив эти размеры, можно подсчитать площадь города. И вот получилось, что в 1568 году Орешек занимал территорию 58 гектаров (крепость — 3 гектара, Корельская сторона -36 гектаров, Лопская — 19 гектаров), которая по средневековым масштабам была вовсе немалой.

Расположение посадских улиц, к сожалению, не удалось установить. Планировка посадов была, очевидно, подчинена линии берегов. Вдоль них в определенном порядке выстраивались дворы, к которым сзади, обычно «межа в межу», примыкали огороды, причем длина последних нередко достигала более 300 метров.

Последовательность записей писца, переходившего от двора к двору, дает возможность заметить, что дворовые и «приусадебные» участки образовывали в плане традиционную рядовую застройку.

Судя по сведениям 1568 года, распределение городской площади оказалось необычным: 89 процентов ее занимали огороды, а оставшаяся (десятая) часть была застроена. По своему облику город напоминал «большую деревню». По развитию огородничества Орешек оставил далеко позади Ладогу и Корелу. Из этого ясно, что «городское» земледелие занимало в экономике города значительное, а для некоторых семей, очевидно, определяющее место. Объясняется это, возможно, хозяйственным своеобразием Орешка как крупного приневского торжища съестными припасами.

Перепись 1568 года указывает вид занятий и род деятельности примерно трети дворовладельцев. Кроме огородничества жители города занимались рыбной ловлей, ремеслом и торговлей. 55 рыбных ловцов жили в 38 дворах. Ореховские ремесленники обрабатывали дерево, полотно, кожу, войлок, меха. По данным 1568 года, в городе жили плотники, портные, сапожники, колпачники, скорняки и ремесленники других специальностей. В число горожан входили служилые люди — пушкари (заменили прежних пищальников), воротники, толмачи (переводчики), рассыльщики, перевозчики, попы, дьяки, церковные сторожа. Названы также палач, скоморох и пастух.

Купцы среди жителей Орешка специально не отмечены, но о размахе местной торговли свидетельствует таможенная грамота 1563 года. В ней перечислены товары, которые поступали в Орешек и уезд из русских городов, а также из Литвы и «от немец». Привозными были воск, мед, икра, соль, сукно, шелка; местными — скот, а также рыба, масло, сыры, яйца, хлеб, калачи, мясо печеное и прочий «товар съестной».

В грамоте названы торг и пристань рядом с ним, куда причаливали большие и малые суда. Эта площадь обозначена на шведских планах рядом с каналом, следовательно, он был вполне доступен речным судам. Судоходный фарватер проходил по правому протоку Невы (там же, где он пролегает и ныне). Именно с этой стороны Невы и расположен проход для судов в ров вокруг цитадели.

Грамота 1563 года сообщает также, что кроме торга амбары и лавки были по дворам «и в тех амбарах и лавках люди товар свой — соль кладут и хлеб ссыпают на продажу».

О торговом Орешке знали и в Швеции. В 1574 году король Иоанн III предписывал своему полководцу Герману Флемингу предпринять морской поход вверх по Неве вплоть до Нотебурга исжечь «два купеческих города для того, чтобы русские не могли иметь там зимнего лагеря». Под «купеческими городами» несомненно подразумевались расположенные на материке городские посады.

Торгово-промысловая деятельность ореховцев год от года расширялась, а сам Орешек в середине XVI века претендовал на роль крупнейшего русского порта. Он находился на скрещении сложившихся и регулярно действовавших морских и сухопутных путей, связывавших Россию с Балтийским морем и западной Финляндией. Однако начавшаяся в 1568 году опричнина и участившиеся вражеские набеги непоправимо подорвали экономику города и его округи. В Обыскных книгах 1573 года упоминаются и деревни Ореховского уезда. Сведения о них пестрят пометками: запустела «от свейских немец», «от опричного правежу», «от мору», «от государевых ратных людей и татар». Около 1570 года «деревни стояли не паханы и не кошены», «крестьяне обнищали и разбежались безвестно», «волость выжгли, людей побили, а животы немцы поймали». В самом Орешке в 1572 году из 139 тягловых (т. е. обложенных податью) дворов обитаемыми были лишь 19, остальные стояли пустыми. Обезлюдение Орешка и его округи достигло катастрофических размеров. Но еще большие превратности ожидали его впереди.

К концу 1611 года шведы, воспользовавшись тяжелым положением России в связи с иностранной интервенцией, под предлогом «помощи» захватили большую часть Новгородской земли с крепостями Корелой, Ямой, Ивангородом. В Новгороде стоял наемный иноземный корпус под командованием Якова Делагарди — сына Понтуса Делагарди, известного русским по Ливонской войне.

23 февраля 1611 года Делагарди пытался овладеть Орешком, установив батарею на Монашеском острове. По словам автора «Истории шведско-московской войны» Иоганна Видекинда, наступающие, «подведя петарды, взрывают двое передних ворот, но там тотчас опускаются третьи, железные, которые не поддаются действию петард и не дают доступа осаждающим. Поэтому шведы вынуждены отступить, потеряв 20 человек убитыми и нескольких ранеными».

Из этих описаний видно, что главный удар штурмующих был направлен на Воротную башню, наружный вход в которую действительно прикрывали поднятый мост, за ним ворота и, наконец, опускная решетка.

После захвата Ладоги в конце сентября 1611 года шведы подтянули значительные силы и блокировали подступы к Орешку. На этот раз захватчики решили, что ореховскую твердыню можно сломить не штурмом, а голодной блокадой.

Новый командующий осадой будущий фельдмаршал Эверт Горн после 30 ноября предложил осажденным «хорошие условия» капитуляции. От горожан требовали подчиниться королевскому наместнику и принять шведский гарнизон. Но защитники острова — стрельцы — наотрез отказались сдать крепость. Более того, ореховцы, пользуясь потайной гаванью, на ладьях и лодках делали вылазки нападали на шведов. Однако к апрелю 1612 года из-за нехватки продовольствия положение стало критическим. Наступил голод, стали свирепствовать болезни. Как писал Видекинд, из 1300 защитников осталось едва ли больше сотни, и 12 мая крепость была сдана.

Шведский гарнизон первоначально насчитывал 200 человек. Все оставшиеся в живых русские согласно королевскому указанию были изгнаны из крепости, которая стала называться по-шведски Нотебургом.

В 1617 году почти все русское население Орешка, воспользовавшись условиями Столбовского мира, заключенного между Россией и Швецией, покинуло родные места.

Героическая оборона Орешка, длившаяся много месяцев, явилась ярким подвигом русского народа в борьбе с иноземными захватчиками в начале XVII века. Город сопротивлялся дольше других взятых шведами городов Ижорской земли (Ямы, Копорья, Ивангорода, Гдова, Ладоги, Корелы).

В те трудные дни вновь подтвердились блестящие военные качества оборонительных сооружений, уже просуществовавших более ста лет. Захват шведами Орешка нанес России тяжелый урон. «Русские совершенно отрезаны от Балтийского моря», — заявил шведский король Густав-Адольф. Москва неоднократно предпринимала дипломатические попытки вернуть Орешек, но они не дали результатов. На 90 лет захватчики оккупировали исконно русскую твердыню.

Что же стало с завоеванным городом? Состояние крепости весной 1612 года, когда туда только что вошли захватчики, описано шведским дворянином Петром Петреем, несколько лет путешествовавшим по России и изучавшим в военных целях ее города, крепости, реки, границы. Это и другие описания XVII века, а также архитектурно-археологические исследования последних лет не оставляют сомнений в том, что шведы, получив готовую русскую постройку, существенным образом в ней ничего не изменили. Они лишь осуществляли текущий ремонт и возвели несколько деревянных построек.

При раскопках не было обнаружено шведского слоя. Найдены лишь отдельные скандинавские вещи: монеты, курительные трубки, остатки солдатской обуви. Не имея письменных источников, трудно было бы подтвердить длительное пребывание шведов на острове.

Ремонтные работы в Нотебурге начались в 1619 году. К 1641 году стены и башни были починены. В последующие два года перед Флажной башней (Корельской; здесь и далее в скобках — шведское название башни) новые хозяева крепости возвели защитное сооружение для предотвращения размыва берега.

Около 1630 года нотебургский гарнизон насчитывал 150 человек. В крепости обосновались кроме военных и оккупационные гражданские власти, ведавшие Нотебургским леном (то есть уездом). В быте Нотебурга первой половины XVII века проявились типичные черты провинциальной шведской крепости. В Стокгольм исправно посылались ведомости ремонтных расходов, появление на острове одного немецкого каменщика и одного кузнеца было событием, а о доставке в крепость в 1627 году кирок и лопат обстоятельно сообщено правительству.

В 1611 году в устье Невы шведы возводят крепость Ниеншанц, «чтобы можно было, — как выразился Карл IX, — защищать всю Неву под эгидой шведской короны».

^{Изразец с изображением иноземца, найденный при раскопках в слое XVII века.}

Нотебург и Ниеншанц (по-русски Канцы) превратились в важные торговые порты, через которые переправлялись из Руси на запад и север Европы лен, пенька, кожа, меха, холст, зерно, смола, готовые изделия и многие другие товары. По Неве ежегодно проходили десятки груженых судов. Шведское правительство, взимавшее за транзит товаров по Неве большие пошлины, цепко держало завоеванные позиции.

В июне — ноябре 1656 года Нотебург был осажден русскими войсками под командованием воеводы Петра Потемкина. В то же время правительство царя Алексея Михайловича выговаривало у шведов «в нашу сторону Орешек или другую пристань по Неве или при море». Однако ни дипломатия, ни русские орудия, громившие шведов с Монашеского острова, не принесли успеха. Осажденные в Нотебурге шведы стойко оборонялись, а комендант крепости майор Франс Граве на предложение о сдаче ответил: «Яблоко и грушу легче раскусить, чем такой орех». Русским войскам пришлось отступить.

Во второй половине XVII века в военных планах Швеции Нотебургу уделялось все большее внимание. Проекты усиления крепости следуют один за другим. Ее инспектируют видные военные специалисты, в том числе выдающийся шведский градостроитель, инженер и фортификатор Эрик Дальберг, с 1674 года укреплявший Ригу, Нарву и города Ингерманландии, как стала называться оккупированная шведами Ижорская земля. В 1695 году он писал королю, что русские в своем движении к Балтике «не встретят ничего, кроме Нотебурга, который благодаря своему расположению в прошлом был непобедимой крепостью, но вряд ли он сумеет теперь выдержать атаки, как в старые времена, так как крепость тесна, ее старые башни и стены обветшали». Покорив Нотебург, продолжал Дальберг, русские выйдут к Балтийскому морю и вскоре построят флот. Предсказания Дальберга оказались прозорливыми.

В связи с усовершенствованием артиллерии и распространением бастионной системы фортификации Нотебургская крепость стала казаться шведским военным устаревшей. Согласно одному из шведских планов крепости, составленному в 1659 году, предполагалось обнести ее бастионами и усилить стены и башни.

Фортификационные работы, однако, шли медленно. Пока исправляли одну часть крепости, разрушалась другая. Наглядно это положение иллюстрируется планом 1680 года, хранящимся в Королевском военном архиве в Стокгольме и имеющим надпись: «Дополнение о крепости Нотебург, а также о том, что недавно пришло в упадок». В экспликации к плану отмечено, что из десяти башен крепости шесть требовали ремонта, при этом всюду примечания: «потрескались», «наполовину развалились», «совершенно непригодны».

^{Вид крепости Орешек с правого берега Невы. XVI век. Рисунок, хранящийся в Королевском военном архиве в Швеции.}

Относительно Королевской (Черной) башни упомянуто, что ее верхний этаж осел, а фундамент надо выстроить заново. Указано также, что ров вокруг замка и канал в центре крепости завалены.

В таком состоянии увидел Нотебург Э. Дальберг, в 1681 году инспектировавший крепости Ингерманландии. Любопытны выдержки из отчета Дальберга: «Это отличное место и ключ к Ладожскому озеру… запущено и заброшено. Большие и высокие стены… так как они стояли без кровли, по всей протяженности потрескались внутри и отделились одна от другой, так что стоят под наклоном. Красивые, великолепные сводчатые и мощные башни также частично сверху до самой земли так потрескались и полопались, что теперь это представляет большой ущерб. Но особенно одна из самых главных башен Королевская (Черная) потрескалась в различных местах сверху до самого фундамента, и ее своды настолько потрескались и осели, что ее нельзя спасти иначе, как разрушив всю башню и построив ее заново. Легко представить себе, ценой какого риска, так как тем самым придется открыть крепость (нападающим. — Авт.), затратить издержки и труд».

Особое внимание шведский фортификатор обратил на подступ к воротам. «У самих ворот, — писал он, — или входа в крепость, время от времени выбрасывали как навоз, опилки, так и помои вместе с другими нечистотами. Получилась большая и высокая гора, причиняющая крепости тем большую опасность и риск, что из этого образовалось такое место, где враг может разместиться поблизости от ворот и входа с какой-нибудь сотней людей. По моему убеждению, следует совершенно снести эту гору земли, чтобы у врага не могло быть плацдарма».

Замечания Дальберга определили основные работы в Нотебурге вплоть до конца шведской оккупации. Были починены некоторые ветхие места стен, очищен ров, окружавший цитадель, укреплен подход к воротам, удалена гора мусора, замурованы некоторые бойницы и внутристенные проходы, построены какие-то подвальные помещения. На обоих берегах Невы начали возводить дополнительные «коммуникационные» укрепления. В 1686–1697 годах заново переложили Королевскую (Черную) башню. Ее сделали четырехъярусной и перекрыли мощным верхним сводом. По оси башенного ствола был поставлен подпорный столб. Эта башня оказалась единственным капитальным сооружением шведского периода.

К концу века, когда время их господства близилось к концу, шведы начали увеличивать расходы на укрепление и вооружение Нотебурга. Программа ремонта крепости, предложенная Дальбергом, была выполнена только отчасти, и сам ее автор писал в 1697 году, что «средства и прочий реквизит не позволили, чтобы все можно было довести до совершенства за это короткое мирное время с 1681 года». Не стоит, однако, преувеличивать слабость Орешка периода шведского господства. Крепость, заложенная московскими строителями, оставалась достаточно сильной.

Внутри крепость была сплошь застроена деревянными домами. Расположение построек, которых насчитывалось не менее пятидесяти, отмечено на шведских планах 1696–1702 годов. В районе церкви группировались преимущественно солдатские дома. Для солдат же предназначалось до десятка старых и новых бараков в других местах острова. В экспликации к плану 1696 года сказано, что в бараках жили 6 капралов, 3 барабанщика, 938 рядовых и слуг. На вооружении крепости находилось 20 трех-шестифунтовых орудий. В целом это был военный городок, рассчитанный на размещение артиллерийского, фортификационного, пехотного и гражданского штата.

Шведы, как уже упоминалось, сохранили и использовали московскую планировку; возможно также, что среди домов оккупационного гарнизона были такие, которые достались победителям от русского населения. Дороги и мосты над каналами завоеватели Орешка также унаследовали от русских и использовали их почти до конца своего владычества.

Оставшееся русское население посадов, расположенных на обоих берегах Невы, шведы всячески притесняли. Горожане и крестьяне уезда бежали к своим, «за рубеж». Посады постепенно опустели. На картах второй половины XVII века посад показан только с корельской стороны. На южном берегу обозначены лишь отдельные дворы. На карте около 1702 года на северном берегу Невы обозначена деревня, на южном — мыза последнего шведского коменданта крепости Г. В. Шлиппенбаха.

Таким образом, шведская оккупация вызвала упадок и разорение Орешка. Крепость в истоке Невы в тот период была направлена против построившего ее народа и оставалась яблоком раздора между двумя соседними государствами.

Осада города продолжалась две недели, она отличалась невероятным упорством и массовым героизмом русских. Подробности штурма описаны Петром І, находившимся в боевых порядках в качестве «бомбардирского капитана». Сообщением о взятии Нотебурга открывается первая русская печатная военная хроника — «Книга Марсова», посвященная операциям Северной войны.

Шведский гарнизон крепости ко времени осады насчитывал не более 500–600 человек и 140 орудий. На неоднократные предложения о сдаче комендант крепости полковник Шлиппенбах отвечал отказом. Шведы стойко оборонялись. Один из шведских офицеров предлагал даже взорвать крепость, чтобы она не досталась русским.

Крепость была блокирована с воды и суши. 29 сентября по трехверстной просеке на левом берегу Невы, освобожденном от неприятеля, волоком протащили из Ладожского озера в Неву 50 кораблей. На левобережье начали устанавливать батареи.

^{Медаль в память взятия Нотебурга (лицевая и оборотная стороны).}

Переправившиеся через реку солдаты Преображенского и Семеновского полков захватили правобережные редуты шведов. В десантных вылазках и осадных работах участвовал сам Петр I.

1 октября началась бомбардировка из 43 орудий, установленных на левом берегу. Затем к ней присоединились батареи, обосновавшиеся на правом берегу. Всего по крепости было выпущено свыше 15 000 ядер и бомб. Основной огневой удар был направлен на Наугольную и Погребную башни и прясло стены между ними. Несмотря на то что этот участок крепости был усилен каменной прикладкой, в стеке и башнях были пробиты три огромные бреши, сквозь которые могли пройти маршем в ряд 20 человек. В огне пожаров сгорели почти все деревянные постройки острова. Сохранились лишь комендантский дом и амбары внутри цитадели. «Артиллерия наша зело чудесно дело свое исправила», — сообщал Петр I в одном из своих писем. В другом письме он добавлял по поводу 23 пушек с расстрелянными от беспрерывной пальбы запалами: «но не без тягости, ибо многие наши медные зубы оттого испортились».

Попытки шведов помочь окруженной со всех сторон крепости окончились безрезультатно. На остров пробрались на лодках лишь несколько десятков финских гренадеров.

3 октября парламентер-барабанщик передал русским просьбу жен шведских офицеров, умолявших «о позволении зело жалостно, дабы могли из крепости выпущены быть ради великого беспокойства от огня и дыму». Письмо попало к Петру, и он ответил женщинам, что «есть ли изволят выехать, изволили б и любезных супружников своих с собою вывести купно». Как отмечалось в «Книге Марсовой», «сей комплимент знатно осадным людям показался досаден», и артиллерийская дуэль возобновилась.

11 октября по трем сигнальным залпам на остров переправились первые охотники-десантники. Так начался штурм крепости, продолжавшийся 13 часов «в непрестанном огне». Шведы «строение, за которым наши было защитились, огненными ядрами зажгли и непрестанно дробом по ним из пушек били, так что не могли в суды садиться». На беду, штурмовые лестницы оказались слишком короткими, а бреши были пробиты лишь в верхней половине стен. Несмотря на помощь добровольцев, прибывших с подпоручиком А. Д. Меншиковым, троекратно возобновляемый штурм, казалось, вот-вот окончательно прекратится. Положение русских солдат было отчаянным. Их, стоящих у подножия стен, в упор расстреливали вражеские стрелки сверху, в них летели гранаты и камни. «И, хотя наш штурм, — как сообщалось в реляции о взятии крепости Нотебург, — выручкою и свежими людьми довольно креплен есть, однако ж не могли они проломов и крепость взять ради малого места земли и сильного сопротивления неприятельского».

Петр I послал приказ вернуться, но подполковник Семеновского полка М. М. Голицын, командовавший смельчаками, ответил связному: «Скажи царю, что теперь я уже не его, божий», — и велел оттолкнуть лодки. Решимость русских людей определила участь крепости. «Неприятель от множества нашей мушкетной, так же и пушечной стрельбы в те 13 часов толь утомлен и видя последнюю отвагу тотчас ударил шамад (сдача), — сообщалось в реляции. 12 октября последовала капитуляция, и «наши на три учиненных пролома на караул впущены». Победители вступили в крепость 13 октября.

К побежденным отнеслись гуманно. Фельдмаршал Б. П. Шереметев, как сказано в условиях капитуляции, «под честное слово кавалера, которое он, слава богу, никогда не нарушал, даже перед турками, не говоря о христианах», разрешил беспрепятственный выход шведов. Коменданту для оправдания перед королем разрешили произвести краткий осмотр крепости и зачертить план ее осады.

14 октября 83 здоровых и 156 раненых шведов под барабанный бой с распущенными знаменами, личным оружием и 4 пушками сквозь проломы навсегда покинули остров. «Таковым образом, через помощь божию, — писал Петр I, — отечественная сия крепость возвращена, которая была в неправдивых неприятельских руках 90 лет».

^{Транспаранты, украшавшие Московские триумфальные ворота по случаю взятия Нотебурга.}

Русским досталось 129 пушек, 1117 мушкетов и другое вооружение. Подготовительные действия русской армии, скрытно подступившей к Нотебургу, оправдали себя.

Однако победа досталась ценой больших потерь. «Зело жесток сей орех был, однако, слава богу, счастливо разгрызен», — писал Петр I одному из своих помощников А. А. Виниусу. На береговой кромке Орехового острова погибло свыше 500 русских солдат и офицеров и 1000 получили ранения. Не случайно, что именно после этой славной баталии впервые в истории России все участники штурма (и солдаты, и офицеры) были награждены специальными медалями.

Взятие Нотебурга явилось первой крупной победой России в Северной войне. Нотебургская баталия была решающей битвой за овладение Невой и выходом к Балтийскому морю. Верно оценивая значение взятой крепости, Петр переименовал ее в Шлиссельбург, то есть «Ключ-город». «Сим ключом много замков отперто», — писал он в 1718 году.

На современников, войска, участвовавшие в операции, и самого «бомбардирского капитана» штурм произвел неизгладимое впечатление. Петр I писал, что город взят «через всякое мнение человеческое», и впоследствии не один раз возвращался к этому событию. Каждый год 11 октября он, как сообщал в своих записях 1774 года фельдмаршал Б. X. Миних, имел обыкновение ездить на остров, если находился в России, в сопровождении своей флотилии, сенаторов, министров и генералов, чтобы праздновать годовщину взятия крепости. Вспоминая окутанный облаками дыма Нотебург осенью 1702 года, царь говорил своим спутникам о больших жертвах, о том, что «под брешью вовсе не было пространства, на котором войска могли бы собраться и приготовиться к приступу, а между тем шведский гарнизон истреблял их гранатами и каменьями». Петр I обходил крепость и любил созерцать с высокой башни окрестные дали. «Вид оттуда как на Ладожское озеро, так и во все другие стороны удивительный», — отметил очевидец в 1725 году. По заведенному обычаю в день и час взятия крепости там звонил колокол.

В честь одержанной победы мастерами Ф. Алексеевым и Ф. Мюллером были выбиты памятные медали. В Государственном историческом музее в Москве сохранился медальон с изображением взятия Нотебурга, выточенный из пальмового дерева. Гравер А. Шхонебек увековечил штурм в двух гравюрах. 10 января 1703 года в Москве состоялся фейерверк. Построенные по этому случаю триумфальные ворота украшали аллегорические транспаранты. На них были изображены двуликая фигура, держащая в руках ключ и замок, вверху надпись: «Богу за сие благодарение о сем прошение» и корабль, подплывающий к крепости. Вторая надпись гласила: «Желания его исполняются». Возвращением Орешка действительно исполнялись желания всей России. В 1702 году Шлиссельбург получил свой флаг и герб с изображением крепости и ключа. Новым именем крепости было названо в 1714 году одно из 18-линейных судов[1].

Крепость досталась победителям сильно поврежденной. В ее мощных стенах и башнях были пробиты три бреши, а деревянные постройки почти все сгорели. Эти разрушения хорошо видны на гравюре А. Шхонебека 1703 года, на которой довольно точно запечатлено взятие Нотебурга. Быстрейшее устранение разрушений, нанесенных во время штурма, явилось отныне главной задачей, так как крепость в первые годы после освобождения невских берегов была в этом районе единственным хорошо укрепленным форпостом.

Термина «n-линейный корабль» в морской практике не существует. Речь, вероятно, идет о фрегате «Шлиссельбург» (построен в 1703 году); если так оно и есть, то читать следует «18-пушечных».

В случае необходимости она могла противостоять контрнаступлению шведов и послужить надежной войсковой базой русским. Вероятно, учитывая все это, Петр I приказал немедленно восстанавливать крепость и возводить дополнительные земляные укрепления — бастионы.

^{Проект укреплений Шлиссельбурга. Рисунок Петра I.}

Кто же был автором новых фортификационных сооружений, строительство которых должно было значительно увеличить обороноспособность крепости? Ответ на этот вопрос дает небольшой план-эскиз крепости из собрания чертежей Петра I, хранящихся в рукописном отделении Библиотеки Академии наук СССР. На нем схематично обозначены контуры стен и башен Орешка XVI века, а также даны очертания четырех бастионов с указанием их размеров. В этом наброске плана, выполненном энергичными штрихами от руки без линейки и без строгого соблюдения масштаба не трудно увидеть сходство с собственноручными рисунками Петра I. Сопоставление надписи и цифровых обозначений, имеющихся на плане, с автографами Петра I убедительно показывает, что они выполнены одной рукой. Таким образом, Петр I выступил и инициатором обновления крепости, и автором проекта ее новых укреплений. Обнаруженный набросок плана относится к 1702 году и является наиболее ранним из известных работ Петра I в области архитектурной графики.

Возводились все бастионы одновременно под руководством учителя Петра I Н. М. Зотова, адмирала Ф. А. Головина, будущего канцлера Г. И. Головкина, двоюродного брата царя К. А. Нарышкина. Именами этих людей и были названы сами земляные укрепления и соответствующие им башни. Такая организация работ — «по персонам» — быстро дала свои результаты. Старая крепость была к осени 1703 года «укреплена новыми больверками (земляными бастионами,) кругом», — гласила запись в «Журнале, или Поденной записке» Петра I.

Шлиссельбург представлял редкий в России пример удачного сочетания средневековых укреплений и новой бастионной линии обороны. Если московская твердыня поднималась почти прямо из воды, то теперь она оказалась словно на гигантском земляном пьедестале.

Новые оборонительные сооружения на Ореховом острове доставляли немало хлопот, их постоянно размывало водой. В 1715 году Петр I приказал заново укрепить постройки. Однако выполнить это в полном объеме удалось лишь в третьей четверти XVIII века, когда наружные стены бастионов и куртин Шлиссельбургской крепости были облицованы камнем.

^{Первые бастионы крепости. Рисунок В. М. Савкова.}

После окончания первоочередных работ Петр I уехал в Москву, видимо уверенный в мощи обновленной твердыни. Как сообщала газета «Ведомости» 3 февраля 1703 года, «царь московский Орешек крепко укрепил и крепость во всем зело поправить велел, стены и башни, и с пушками 2000 человек в крепость посадил».

Укреплением острова руководил А. Д. Меншиков, назначенный комендантом Шлиссельбурга и губернатором Ингерманландии, Карелии и Лифляндии. Он, как писали тогда, «много крепости прибавил», сделал в ней значительный хлебный запас. В 1703 году царь в один из заездов в Шлиссельбург обращался к своему любимцу: «Не думай о своей езде, что здесь нездорово; истинно здорово». Новый губернатор не был, однако, в восторге от своего местопребывания и писал Петру: «у нас здесь превеликие морозы и жестокие ветры; с великою нуждою за ворота выходим; едва можем жить в хоромах». Между тем на острове кипела работа, туда сгоняли сотни работных людей. Весной 1703 года новгородский губернатор П. М. Апраксин послал в Шлиссельбург 1560 тихвинцев. Год спустя восстановлением стен и башен были заняты 617 каменщиков, 258 кирпичников и 48 ломщиков камня. Тогда же первоочередные военно-инженерные работы были закончены.

Переоборудование крепости стоило России сотен человеческих жертв. В своем отчете о работах 1704 года глава Канцелярии городовых дел У. А. Синявин сообщал А. Д. Меншикову поразительные цифры: из 2856 человек, согнанных в Шлиссельбург из Каргополя, Белоозера, Ржева, Олонца и других городов, работало 1504, остальные болели или умерли. В каких условиях протекала работа, можно судить по красноречивому письму (около 1704 года) А. Д. Меншикова У. А. Синявину: «Писал ты ко мне об олончанах о двухстах человеках, которые в Шлютельбурхе на работах, что у них в запасах скудность, и я удивляюсь Вам, что, видя самую нужду, без которой и пробыть не можно, а ко мне описываетесь. Прикажи им хлеб давать, провианту против их братии, и вперед того смотрите, чтоб з голоду не мерли». О дальнейшей судьбе этих людей мы узнаем из челобитной коменданта крепости от 8 августа 1704 года, в которой отмечалось: «хлебных амбаров отделывать некому, потому что работников ни откуда по се число не принято, а которые олонецкие работники те амбары строили, и те все бежали, а пошехонцы заскорбели».

Так как деревянные сооружения XVII века сгорели во время штурма, одновременно с возведением бастионов пришлось строить деревянные бараки для размещения в крепости многочисленное гарнизона. Этот этап строительства иллюстрирует другой лист из собрания чертежей Петра I. На нем вдоль крепостных стен изображена сплошная цепочка «солдатских казарм», в которой сделаны разрывы для прохода к башням. На чертежах показаны также небольшая каменная церковь (около 1500 года), деревянный дом коменданта (шведская постройка, уцелевшая в западной части крепостного двора), дом губернатора, цейхгауз, амбары для хлеба, пеньки, угля, фитиля и других запасов. Основная часть крепостного двора оставалась свободной, и это позволяло в случае необходимости быстро перемещать защитников крепости, а в мирное время использовать двор как место обучения и смотра гарнизона. Не застраивать центр крепости и сделать интервалы в цепи казарменных построек было разумно и в противопожарном отношении.

К сожалению, на чертеже отсутствует подпись его составителя. Но по всему видно, что это был человек, хорошо знавший свое дело. В первой четверти XVIII века на берегах Невы таких людей было мало, и среди них видное место занимал Иван Угрюмов, начинавший свою карьеру в должности «приказу артиллерии чертёжника». По-видимому, именно этот архитектор мог быть не только исполнителем чертежа, о котором идет речь, но и автором деревянных построек. Иван Угрюмов находился в то время в Шлиссельбурге, где и умер летом 1707 года. После его смерти остались «краски и другие припасы», что, несомненно, свидетельствует о том, что он выполнял какие-то графические задания.

К концу первого десятилетия XVIII века Шлиссельбург стал сильной крепостью, боевая мощь которой основывалась на сочетании и использовании старых и новых укреплений. Восстановленная твердыня поразила в 1710 году датского посланника Юста Юля, и он записал: «Ее стены вышиною в 30–40 локтей, возведены из твердых скал и исполинских камней. У подножья стен много бастионов орудия которых стреляют настильно по воде. Между крепостью и водою нет ни фута земли. Над стенами возвышаются четыре сильно укрепленные башни с орудиями расположенными в 3 яруса. Вообще я считаю эту крепость одною из неприступнейших в мире».

Донос встревожил Сенат, Фортификационную контору и Военную коллегию. Эти учреждения к тому времени были буквально завалены бесчисленными рапортами «обретающегося при Ладожском канале» инженера-иностранца Николая Людвига о починке шлиссельбургских бастионов. И вдруг усердный и знающий свое дело автор посланий обвинялся в нарушении «регул» инженерной науки. Был назначен сыск. Для проверки обвинений Гартвига в Шлиссельбург отправилась специальная комиссия.

Тревога, однако, оказалась сильно преувеличенной. Как заявил Людвиг, при строительстве укреплений острова, «хотя уже и доподлинно имеется некоторое малое погрешение, но токмо оное учинено и есть не от меня, но от оного Гартвига, когда он при объявленной крепости у смотрения работ кондуктором был». Дело, по-видимому, кончилось не в пользу Гартвига, которого Людвиг грозил, кроме того, разоблачить «за дерзновенные и всем регулам противные поступки». Строительные огрехи были в конце концов исправлены, а тревога правительственных учреждений, вызванная «доношением» Гартвига, свидетельствует о внимании, которое уделялось Шлиссельбургу и после смерти Петра I.

В начале 1730 года Людвиг составил едва ли не самое полное из дошедших до нас описание крепости и проект ее перестройки. При этом он опросил окрестных жителей и высказал ряд собственных наблюдений. Людвиг впервые сообщил народное предание о возведении московского Орешка во время царствования Ивана III (то есть между 1462 и 1505 годами), распознал, что Королевская башня построена шведами, и даже привел одно чисто археологическое наблюдение о местонахождении руин древней церкви.

Записка Людвига подробно знакомит с петровским Шлиссельбургом, его обороноспособностью и тем самым помогает ответить на вопрос: могла ли средневековая твердыня быть приспособлена к новым приемам боя? Оказывается, что при соответствующей модернизации это было возможно.

Людвиг изучил и оценил боевые возможности шлиссельбургской «фортификации». Он отметил «крепкое» состояние стен и башен крепости и подчеркнул, что благодаря возведенным бастионам она «от сюрпризов или охватов свободна, и гарнизон в ней с строящими казармами от бомб и гранатов охранен».

Автор записки указывал и на изъяны укрепления, которые могут быть использованы врагом при штурме крепости. Неприятельские батареи, отстоящие от острова на 200 саженей, тем не менее в «малых часах обезвреживают открыто стоящие на бастионах пушки и пробивают брешь в стене». «А имеющиеся малочисленные на башне пушки в том его (противника) отвратить не могут же». Неприятель, погрузившись на суда и спустив их к острову, устремляется к бреши и идет на приступ. В описании действий, осаждающих Людвигу, не приходилось особенно фантазировать: слишком памятны были воспоминания о взятии Нотебурга в 1702 году.

^{Наугольная башня и бастион Головина. XVIII век. Рисунок В. М. Савкова.}

В воображении инженера возникла новоотстроенная непобедимая твердыня. Людвиг предложил двухлетнюю программу оборонных работ. Она предусматривала строительство на северном и южном берегах Невы дополнительных укреплений, устройство шлюзов на Ладожском канале, напротив Головиной башни «для пристрела», возведение двухъярусных сводчатых (очевидно, по образцу Петропавловской крепости) бастионов. На земляной крыше таких укреплений располагался особый ярус боя. В стенах крепости устраивались пушечные бойницы. Причем на каждой стороне «фортификации» можно было поставить 150–160 пушек. Увеличивались площади бастионов, а их стенки обкладывались «самыми большими и крепчайшими каменными плитами». Рекомендовалось скопать ближайшие к крепости островки. В результате предложенных улучшений в случае штурма неприятель, по мнению Людвига, потерял бы много людей, снаряжения и времени. «То и тогда б никогда победить не мог. Разве он всю тую сторону, которую атакует, вовсе разорит и превратит в каменную кучу, что чрез такое дальнее расстояние яко семьсот шахов мало слыхано».

Некоторые идеи проекта Людвига были воплощены в жизнь, но в целом он не был осуществлен. В 1731 году было предписано содержать крепость «одной починкой».

Разноречивые оценки значения Шлиссельбурга стали звучать, когда прямая угроза захвата врагом бассейна Невы, казалось, навсегда миновала. Некоторые военные считали, что «крепость весьма мала и по ситуации безопасна». Вопреки этому Н. Людвиг в 1741 году писал командующему русскими войсками Антону Ульриху: «сия крепость, хотя и не при самые границы состоит, однако оная водяной путь из России и коммуникацию из Санкт-Петербурга защищает». В другом документе он указывал, что «все идущие в Санкт-Петербург и в прочие остзейские (то есть восточнобалтийские) места как военные тягости и припасы, так и провиант, кроме канала и Ладожского озера другого из реки Волхова водяного пути не имеют». А этот путь контролировал только Шлиссельбург, и значение его было еще велико.

Произвести оборонительные работы на острове вынудила необходимость. Земляные укрепления, которые еще в 1715 году Петр I предписывал обновить, в дальнейшем стали разваливаться, и пушки, стоящие за брустверами, оказались вовсе без прикрытия.

В 1738 году после многочисленных обращений Людвига правительство распорядилось сделать под бастионами каменный фундамент. В 1740 году «директор над фортификациями» Миних утвердил чертеж этих работ. Однако из-за высокого подъема в те годы невской воды ремонт задержался.

^{Воротная башня. Рисунок В. М. Савкова к проекту восстановления.}

К началу русско-шведской войны, в 1741 году земляные укрепления острова находились в плачевном состоянии и «в немалой опасности от неприятеля». Людвиг писал тогда в Фортификационную контору, что защита острова с его 140 «слабыми и дряхлыми» солдатами и развалившимися бастионами настолько слаба, что он может быть захвачен сотней вражеских воинов. Угроза подействовала, и в ноябре-декабре 1741 года 500 рабочих спешно возвели Государев и Головин бастионы. Каменная облицовка бастионов и куртин между ними затянулась по меньшей мере до 1758 года. Кроме Людвига наблюдение за работами вел член Главной канцелярии артиллерии и фортификации прадед А. С. Пушкина, «арап Петра Великого» Абрам Петрович Ганнибал. Таким образом, почти три четверти века ушло на то, чтобы полностью создать вокруг острова в истоке Невы долговременные укрепления, первый проект которых торопливой рукой в 1702 году начертал Петр I.

Ко времени окончания строительства бастионов деревянные постройки петровского Шлиссельбурга стали разрушаться. В рапорте 1758 года генерал-фельдцехмейстеру П. И. Шувалову генерал-инженер А. П. Ганнибал отстаивал необходимость замены всех строений каменными, «ибо место не весьма обширно остается, почему деревянного строения для опасности по пожару избегать должно».

В конце концов деревянные постройки петровской поры разобрали и в 1763 году выстроили каменный комендантский дом, а в 1776–1779 годах вместо древней, построенной в московскую пору, была воздвигнута новая церковь, простоявшая до 1822 года.

В XVIII веке город, раскинувшийся на южном берегу Невы, сильно изменился. Развитию города способствовал Ладожский канал. В 1764 и 1770 годах были построены две каменные церкви. В 80-х годах XVIII века здесь уже насчитывалось 362 дома и 3302 горожанина. «Промыслы жителей, — сообщал современник, — хотя мало важны, но довольно к их пропитанию доставлять могут».

Еще в петровские времена Шлиссельбургская крепость стала политической тюрьмой. В 1725 году камер-юнкер Берхгольц записал, что «туда как в место заключения государственных преступников без особого повеления никого не пускают». На острове находилось помещение, где до 1727 года содержалась первая жена Петра — «отверженная царица» Евдокия Федоровна Лопухина. Побывавшие в 1725 году в крепости гости, взобравшись на Колокольную башню, видели бывшую царицу, «потому что она с намерением или случайно — вышла из своих комнат и ходила по двору, охраняемому сильною стражею».

Судя по этому рассказу Берхгольца, речь идет о дворе цитадели. Однако на планах крепости вплоть до конца XVIII века тюремных домов в цитадели не обозначено. Вероятно, это делалось из соображений секретности или по каким-то другим причинам.

Спустя 50 лет после взятия крепости Петром I ее значение как тылового опорного пункта и военной базы стало уменьшаться. Однако еще в последней трети XVIII века состояние цитадели и ее боевые качества оценивались очень высоко. Лишь в 1812 году крепость на острове была разоружена.

Так закончилась многовековая, полная борьбы, труда и страданий военная эпопея крепости в истоке Невы.

Эта работа началась с выяснения состояния и возможности возвращения к жизни крепостного ансамбля, с определения того, какие сооружения можно восстановить полностью, какие частично, а где предстоит ограничиться только укреплением сохранившихся фрагментов.

Удачная практика восстановления разрушенных во время войны памятников в Ленинграде, а также Новгороде и Пскове позволяет верить в успех реставрации Орешка.

При внимательном исследовании разрушения в Орешке оказались не такими уж безнадежными для реставрации. Основной массив крепостных стен и башен устоял. У большинства крепостных построек сохранились нижние этажи, а некоторые лишились только кровли. Уцелели кое-какие детали внутреннего устройства, ценные для реставрации. Частичные разрушения обнажили структуру крепостных сооружений и дали возможность разобраться в изменениях, происходивших с ними в течение многих лет.

Подготовка проекта реставрации была сложной и кропотливой работой. Не один раз реставраторам пришлось обойти вокруг крепости, подняться на боевой ход стены, спуститься в сырые галереи. Всматриваясь в каменные руины, они мысленно рисовали себе картины былых сражений, и история Шлиссельбургской крепости оживала в их воображении.

Вот в арке ворот узкая щель. По ней в критическую минуту сбрасывалась тяжелая герса. Это о ней писали свидетели штурма крепости войсками Делагарди в 1611 году. Глубоко под стеной и бастионом удалось найти узкий, занесенный илом свод трубы для выпуска воды из крепостных каналов. Известное из документов петровского времени указание «канал под городовую стену пропустить в реку, понеже от стоячей воды имеется дух» относится, несомненно, к этому каналу.

А на малом дворе цитадели реставраторы обнаружили кирпичную вымостку — круговую дорожку для прогулки арестантов. В архивных материалах, относящихся к тюремному периоду истории крепости, сохранились зарисовки одного из бывших узников, которые подтверждают правильность опознания находки.

Так перекликаются, подтверждая друг друга, сведения, почерпнутые из архивных и других источников, и наблюдения на месте.

Хотя многое в облике крепости безвозвратно утрачено или искажено временем, сохранившиеся ее части могут служить основой для воссоздания облика памятника.

В настоящее время комплексный проект восстановления крепости составлен. Он включает все виды реставрации. Наиболее трудный из них — воссоздание утраченного. Проект воссоздания исчезнувших сооружений разрабатывался на основе всеобъемлющего изучения памятника, в котором были объединены усилия архитекторов, конструкторов, археологов, гидротехников и других специалистов. Проектировщики решили много задач — получили ясное представление не только о конструкции сооружений, но и об истории их возникновения, а главное — определили, каким переделкам они подверглись.

Одним из главных источников для реставраторов были летописные и архивные сведения о строительстве крепости. Это канва, по которой выполнен проектный рисунок будущего музея-заповедника. Большую познавательную ценность представляют сохранившиеся изображения крепости, так как они позволяют судить о ее внешнем виде в различные периоды. Гравюра из книги Олеария, шведские чертежи, рисунки и гравюры петровского времени дают проектировщикам конкретный материал. К сожалению, нет изображений ранних периодов существования Орешка.

И все же тех, кто полагает, что памятники восстанавливаются непосредственно по старым чертежам и гравюрам, придется разубедить.

Графические материалы, и в особенности гравюры XVI, XVII и даже начала XVIII века, в большинстве своем отражают лишь общую ситуацию. Это скорее схемы с большим или меньшим приближением к действительности. Условное изображение на старом чертеже или гравюре требует в каждом случае расшифровки, правильного прочтения изображенного, перевода изображения на точный язык цифр и расчетов. И хотя ценность графических произведений неизмерима, для архитектора они служат лишь началом большого раздумья об истинном образе памятника.

Можно привести такой пример. Одно из ранних изображений крепости, помещенное в книге Олеария, выполнено гравером по зарисовкам путешествовавшего по России автора. Блестяще изображенный пейзаж и хорошо прорисованные на переднем плане фигуры шведских вельмож сочетаются на этой гравюре с весьма приближенным начертанием стен крепости, Воротная башня на гравюре оказалась даже на месте Княжей. В гравюрах многое навеяно фантазией исполнителей, стремившихся к живописному эффекту, поэтому графические материалы авторы проекта реставрации Орешка использовали только после тщательной проверки.

Удивительно, что рисунки, выполненные гораздо позже, когда можно было многое уточнить, также грешат ошибками. Например, на картине известного художника-баталиста А. Е. Коцебу «Штурм Нотебурга» крепостная стена изображена не с бойницами, а с зубцами, очевидно по впечатлению, связанному с новгородским или московским кремлем. В действительности зубцов этих стены Орешка не имели.

При воссоздании сложных комплексов редко бывают случаи, когда о них имеются прямые документы, которыми и могут воспользоваться реставраторы. Обычно они решают задачи со многими неизвестными. Чтобы проникнуть в творческую мысль зодчих древности, они выдвигают гипотезы, отвергают их и снова ищут.

На Ореховом острове проведены тщательные исследования полуразрушенных строений. Как ни странно, неожиданные сюрпризы скрывались в крепостных стенах московского периода. Они давно стоят обнаженными, но исследователям не приходила мысль о том, что в их массиве находится ряд наглухо заложенных помещений (очевидно, при перестройке под тюрьму) и деталей. Но вот начались зондажи в старой кладке, и вдруг открылись замурованные лестницы в Наугольной, Погребной и Княжей башнях, вместительные галереи в цитадели, несколько неизвестных бойниц, камер и узких коридоров. По ним осуществлялась скрытая связь во время боя, доставлялись защитникам крепости оружие, ядра. Здесь, у амбразур, стояли когда-то еще несовершенные, но грозные для врага пушки. Найденные в стенах помещения помогли исследователям понять, как действовали защитники в напряженные часы штурма.

Каждая находка, если ее удавалось объяснить, приближала к разгадке. Там, где в поисках решения не хватало какого-либо звена, часто помогали предположения, подсказанные натурными исследованиями. Вот как, например, пришли к выводу о том, что внутри крепости была гавань. На гравюре А. Шхонебека, изображающей осаду Нотебурга войсками Петра I, у стен цитадели нарисован широкий ров, наполненный водой. После тщательных поисков в крепостной стене удалось найти под завалами следы проема, соединявшего внутренний канал с Невой. Находка озадачила исследователей своими большими размерами, смысл которых не сразу удалось разгадать. Обмеры показали, что мост через канал находился на той же высоте, что и свод проема. Из-за этого строителям пришлось и вход в цитадель поднять на уровень моста. Кроме того, при расчистке проема в стене обнаружились щель и подставы для петель, не оставляющие сомнений в наличии герсы и ворот. Они закрывали вход в крепость по воде через арку крепостной стены. Размеры арки и высота моста были рассчитаны на проход русской ладьи.

Очевидно, островное положение Орешка вынуждало иметь флотилию для связи с берегом и для военных действий на Неве и Ладожском озере. Флотилия эта состояла из боевых ладей. Было бы неблагоразумно оставлять во время осады этот единственный вид связи у причалов вне городских стен. Отсюда напрашивался вывод, что внутренний канал был сооружен не только для защиты цитадели, но и являлся вместительной гаванью для укрытия боевого флота, готового к внезапным вылазкам и преследованию врага. Остается лишь восхищаться умением наших предков убедительно и просто решить проблему активной обороны островной крепости — то есть быстрого перехода от защиты к нападению.

^{Уголок Орешка. Рисунок В. М. Савкова.}

Позже гипотеза о существовании военной гавани в крепостном комплексе Орешка полностью подтвердилась архивными документами. Уверенность в существовании гавани в Орешке московского периода породила не менее интересный вопрос: а как же обходились без нее на острове до этого новгородцы? Не держали же они свой флот в тылу или у левого берега Невы? А ведь Орешек имел большой флот, и мощность его была известна далеко за пределами крепости. Не раз приходилось новгородцам пересекать на ладьях неспокойное Ладожское озеро, чтобы изгнать из русской крепости Корелы шведов, стремившихся овладеть восточной частью Карельского перешейка. Еще в 1164 году был разбит шведский флот, появившийся под стенами Ладоги и состоявший из 55 шнеков (цифра для того времени значительная). Лишь 12 из них удалось тогда вернуться домой. Атака русских ладей, напавших на крупные военные суда Ливонского ордена, также закончилась полной победой нашего флота. Русские ладьи вмещали до 50 вооруженных воинов и обладали большой маневренностью, а так называемая морская ладья имела две-три мачты с парусами, но могла идти и на веслах. На носу и корме ее делались палубы для хранения продуктов, воды и оружия. Судно могло взять на борт даже конницу.

Разумеется, при строительстве на острове первых укреплений новгородцы должны были подумать и об удобной стоянке для боевой флотилии. Где же она размещалась?

Рассматривая старые планы крепости, исследователи обратили внимание на широкую пустую полосу, проходящую поперек острова. Казалось удивительным, что при весьма ограниченной территории она оставалась незастроенной. Но вот на одном чертеже вдоль этой загадочной полосы оказалась надпись: «Ров водяной». Существование внутрикрепостного канала подтвердилось и шведскими чертежами. Но когда и зачем он был прорыт?

Проверить, существовал ли ров в действительности, было нетрудно. Заложенные археологами глубокие траншеи вскрыли берега, укрепленные деревом и камнем, и дали возможность определить направление русла. Как оказалось, оно соответствовало нанесенному на планах. Неподалеку от этого моста нашли стену XIV века. И снова раздумье: не связано ли положение канала с ранним городом? Давно известно, что укрепления окружались обводненным рвом. Поскольку первая, новгородская, крепость занимала часть острова, не исключено, что новгородцам пришлось усилить ее таким же способом — рвом, который соединялся с рекой.

Всё это приводит к неожиданному и весьма интересному заключению: значит, на территории острова искусственные каналы появились задолго до московского периода, и уже в XIV веке новгородцы производили здесь большие гидротехнические работы. После таких выводов можно было с уверенностью утверждать, что часть этих каналов, безусловно, использовалась как бухта для стоянки ладей.

^{Схематические планы крепости XIV, XVI и XVIII веков.}

Прежде чем создавать проект восстановления сильно разрушенного памятника, обычно сначала выполняют его графическую реконструкцию в виде эскизов и рисунков. Они дают возможность глубже заглянуть в прошлое и позволяют уточнить отдельные детали, присущие той или иной эпохе. Некоторые из таких рисунков приводятся на страницах этой книги.

После проведения исследований можно полнее оценить художественные достоинства сооружений Орешка и проследить на его примере прогрессивное развитие отечественной фортификации.

Каменная крепостная стена XIV века, известная лишь по летописям, была неожиданно обнаружена, когда в проекте будущего музея намечали ее очертания. Положение первоначальной стены внутри крепости московского периода, ее конфигурация и относительные размеры сами по себе являются ценнейшими материалами для истории, так как расширяют наши знания о раннем, почти неизвестном этапе ее строительства, позволяют судить о технических возможностях и в какой-то мере о численности защитников крепости того времени.

Чем же интересна эта уникальная находка?

Если сопоставить уже имевшиеся сведения с материалами исследования на острове, то при некотором воображении картина представляется в таком виде.

Небольшая каменная крепость занимала юго-восточный угол острова. Одна стена ее прилегала к отлогому берегу озера. Здесь спокойное течение позволяло без особого маневрирования приставать небольшим судам, шедшим из Ладоги. Вторая, обращенная к левому берегу Невы, поставлена у самой воды; быстрое течение в этой протоке служило ей защитой. Остальные две стены, пролегающие по острову, отделили от него всего лишь четвертую часть территории и, как уже известно, были дополнительно усилены рвом. Примерно в центре этого миниатюрного кремля на более возвышенном месте находился храм, вначале деревянный, рубленый. Конечно, были и княжьи хоромы, и небольшая площадь, и узкие переулки, и избы.

Обнаруженная при раскопках башня, через которую входили в крепость, была не единственной в каменном кремле. Безусловно, для разгрузки судов имелся выход к берегу Ладожского озера, укрепленный башней, с которой велось наблюдение за просторами озера и дорогами к Новгороду, Ладоге и Кореле. К тому же надо напомнить, что зимой обе протоки Невы из-за быстрого течения не замерзают, и попасть в крепость можно было только по льду Ладожского озера. Следы расширения кладки, обнаруженные в юго-западном углу старой крепостной стены, дают основание предположить существование и там башни или какого-то выступа для защиты входа в канал. Судя по количеству валунов, найденных в раскопе, стены были невысокие. Близкая к прямоугольнику линия укреплений потеряла уже дугообразность, характерную для более ранних крепостей. Верхний ярус стены, конечно, имел бойницы в виде узких, вытянутых по вертикали щелей, приспособленных для стрельбы из лука. Есть следы бойницы и внизу, рядом с воротами.

Теперь можно себе представить, как живописен был силуэт города-крепости, окруженного водным простором. Эта-то маленькая крепость и закрывала вражескому флоту вход в озеро и дальнейшее продвижение в глубь русских земель.

С годами остров все больше и больше застраивался. Появились стена вокруг посада, новые улицы, пристани.

Что же можно сейчас восстановить из раннего периода крепости? К сожалению, немногое. Именно в этой части острова подземная кладовая старины местами перекопана и изрезана фундаментами поздних построек. А как интересно было бы узнать подробную топографию древнего кремля, уточнить очертания ранних каналов, найти следы первой каменной башни! Но для этого понадобилось бы снять полностью культурный слой в этой части острова вплоть до уровня древнего горизонта.

Обычно найденные в земле архитектурные сооружения, особенно деревянные, приходится снова засыпать. В условиях организации музея, естественно, возникает проблема — как уберечь памятники от разрушительного действия атмосферы, которое становится особенно опасным после того, как снят прикрывающий их грунт.

Деревянные конструкции, а их найдено в Орешке много, могут экспонироваться на месте находки только после того, как они будут пропитаны химическими составами или заключены в легкую прозрачную оболочку. Это необходимо, хотя, конечно, любое искусственное приспособление нарушает целостность восприятия.

Для экспозиции древних сооружений Орешка применимы разные способы. И хотя древние постройки трудно поддаются восстановлению, можно вернуть к жизни то немногое, что представляет несомненную ценность для истории.

Наиболее полно в экспозиции будущего музея-заповедника будет представлена крепость начала XVI века.

Планировка острова начала XVI века выполнена с убедительной логичностью, характерной для времени расцвета русского градостроения. В ее основу положена многоступенчатая система обороны, рассчитанная на длительную осаду. Композиционные приемы зодчих отличаются самобытностью, простотой и рациональностью решения.

Несмотря на разрушения, мощные крепостные стены московского периода до сих пор производят неизгладимое впечатление. Вся линия укреплений, подлежащая восстановлению, сохранила конструктивную основу и хорошо просматривается по всему контуру. С течением времени береговая полоса острова расширилась, а уровень земли повысился, и хотя волны Ладоги не плещут теперь о каменную ограду, все же мы можем представить, как выглядела крепость четыре столетия назад.

В отличие от новгородской крепости стены и башни крепости начала XVI века были поставлены на берегу у самой воды, а на некоторых участках и просто в воду. Население посада постепенно было вытеснено на близлежащие берега, а остров целиком превратился в крепость.

Искусство ведения боя с численно превосходящим противником требовало безупречно продуманной защиты и тщательно разработанной структуры крепостных сооружений. Что же удалось выяснить в результате изучения каменного массива укреплений?

Зорко всматриваясь в кладку стены, исследователи заметили, что в одном месте, перебивая горизонтальные ряды облицовки, выступают из нее несколько поставленных на ребро плит. Это явно остатки сбитого свода. Рядом — меньший по конфигурации и расположенный ниже. Каково было их назначение?

Сопоставив архивные записи с натурными данными, исследователи мысленно прикинули объемы обрушенных конструкций. Сомнений нет: это еле уловимые остатки всхода на верхнюю боевую площадку стен. Для подтверждения своего вывода разметили на земле место предполагаемых фундаментов, и вскоре лопата вскрыла каменное основание. Его очертание дает конкретное представление о размере и направлении крутого марша лестницы, опиравшейся на два каменных свода.

В Орешке для подъема с территории крепости на площадку боевого хода были построены три каменные лестницы, примыкавшие к пряслам у более вероятных мест атаки. Не случайно поэтому, что у стены, обращенной к южной, московской стороне, всхода не сделано.

Наибольшей опасностью было разрушение участков стен артиллерией и проникновение врага через проломы. Боевой ход по всей стене, связывавший воедино все пункты обороны, обеспечивал быструю переброску защитников крепости и оружия на более опасное место.

Особый интерес представляет каменная аркада, ограждавшая весь боевой ход с внутренней дворовой стороны. Она совершенно разрушена, но ее изображение имеется на чертежах 30-х годов XVIII века. Ничего подобного в других русских крепостях Северо-запада Руси не встречалось, и поэтому исследователи отнесли постройку аркады к петровскому времени. Но оказалось, что на одном из шведских чертежей Нотебурга изображена такая же аркада. Значит, возвели ее шведы? Однако ни в их чертежах, ни в переписке нет упоминаний о строительстве аркады.

Внимательно изучив кривизну арочных проемов, можно с уверенностью сказать, что они по стилю и приему кладки напоминают аркады галерей псковских и новгородских построек. Это не единственный пример, когда традиционный мотив гражданского строительства удачно использовался в оборонном зодчестве.

В планах крепости XVII и XVIII веков, очевидно из соображений секретности, не показаны внутренние лестницы и переходы. После тщательного исследования удалось вскрыть и внести в чертежи всю развитую сеть галерей, камер, боевых печур, продуманно расположенных в толще крепостной стены. Глядя на план, можно убедиться в отлично разработанной системе перекрестного огня.

Необходимости в устройстве «слухов» (узких, глубоко заложенных в грунте проходов) в Орешке не было. Островное положение исключало возможность подкопа. Поэтому ссылки некоторых авторов дореволюционного времени на существование подземных ходов, ведущих к Неве, не обоснованы.

Надежность ограждающей водной системы, устойчивость стен, тщательная разработка деталей — все это говорит о большом опыте и прекрасной осведомленности русских зодчих в обороне крепостей.

Но все же один просчет в обороне Орешка был, хотя и не по вине строителей. Быстрое развитие артиллерии, увеличение веса и пробойной силы ядер сделали особенно уязвимой южную стену. Именно Наугольная и несуществующая ныне Подвальная башни с пряслом между ними больше других подвергались разрушению, так как бомбардировка крепости при всех осадах начиналась с островков, расположенных напротив, у левого берега Невы.

Изучая чертежи петровского времени, а затем и присланные из Стокгольма, исследователи установили, что эти башни и стена между ними значительно утолщены. Прикладка камнем велась с внешней стороны, это хорошо видно в натуре. Но снова загадка: кто осуществлял прикладку — шведы или русские, понявшие свои просчеты? Облицовка в этом месте многократно подновлялась, так что судить по внешнему виду трудно.

Пришлось опять обратиться к архивным и литературным источникам. Шведский хронист Е. Тегель, повествовавший о походе Якова Багге к Орешку в 1555 году, поясняя раздумья о выборе места для обстрела крепости, отметил: «А стена в замке против этого острова (Монашеского, или Никольского, где были поставлены орудия шведов) была толщиной в три сажени, о чем рассказали русские пленные». И действительно, это единственный участок, где стена после усиления стала толщиной около 6,5 метра (то есть три сажени), а в других осталась такой же, как была, — 4,5 метра. Форма боевых печур при этом изменилась, а бойницы получились раструбом. Из этого можно сделать вывод, что стену утолщали русские.

Однако, несмотря на утолщение этого участка чуть ли не в полтора раза, он продолжал оставаться самым опасным, и в 1740 году было принято решение не стену укреплять, а срыть все близлежащие островки.

В Центральном государственном историческом архиве хранится «Диспозиция, учиненная для произведения работ при Шлиссельбургской крепости сентября 1 дня 1740 года». В ней записано: «Острова, имеющиеся против крепости в стороне к Шлиссельбургской слободе, на которых при взятии той крепости российские батареи были, надлежит снести, дабы и при самой низкой воде неприятелю для батарей служить не могли».

Общий периметр крепостных стен XVI века вместе с цитаделью приближался к километру. Они сложены целиком из каменных плит. Все башни поставлены у изломов стены, несколько возвышаясь над нею. Как выяснилось, их сопряжения с пряслами начертаны с повторяющейся закономерностью, что лишний раз подтверждает предположение о единовременности постройки всего комплекса укреплений. Устройство в башнях боевых печур, входов и внутренних галерей, соединяющих их нижний ярус с бойницами прилегающих стен, совершенно однотипно. Много общего в композиции башен Орешка с нижегородским кремлем, как будто они выполнены одними и теми же строителями. В нижегородском кремле также есть Княжья, Кладовая и Часовая башни. Эти названия говорят о том, что башни использовались в хозяйственных целях. Например, на Мельничной башне в Орешке действительно стояла ветряная мельница, и сильные ветры Ладоги приносили пользу защитникам острова.

Для древнерусских крепостей была типичной шатровая форма крыш башен. Она лучше предохраняла строения от влаги и придавала городу характерный запоминающийся силуэт. Крыши часто горели и разрушались. Очертания и конструкции крыш Орешка напоминают башни древнего Новгорода, Пскова, Псково-Печерского монастыря.

В общей системе обороны каждая башня имела свое назначение. Достаточно взглянуть на план крепости, чтобы понять, что Наугольная башня, обращенная в сторону наиболее вероятного появления врага, являлась ответственным звеном обороны. Как грозный страж, охраняла она крепость, держа под прицелом своих орудий русло и берега реки. Не случайно утолщение стен крепости началось с Наугольной башни: именно она принимала на себя первые удары противника.

Башни Княжая, Головкина и Флажная очень сходны между собой по размерам и внешнему виду, а главное — по расположению бойниц, лестниц с витыми маршами и внутренних переходов. Они все круглые, а их нижние ярусы перекрыты каменными сферическими сводами.

Воротная башня (единственная четырехугольная) — одно из интереснейших сооружений московского периода. По внутреннему устройству и планировке ее можно отнести к лучшим образцам средневековой фортификации. Через нее пролегал главный путь в крепость, и потому она подвергалась ударам всех видов оружия, применявшихся во время штурма. Стены ее очень пострадали, бойницы растесаны, облицовка заменена. Только зондированием кладки удалось разобраться в ее структуре и восстановить утраченное.

Тайны древних стен открывались не сразу. На одном из чертежей XVIII века схематично показано какое-то подвальное помещение под проездом. Первые попытки найти к нему спуск не увенчались успехом. Пришлось разобрать часть поздней кирпичной кладки со стороны крепостного двора. После полной расчистки появилась тщательно заделанная арка входного проема, а за ней в толще стены обнаружилась наглухо замурованная камера, куда более 200 лет не ступала нога человека: забытые там доски превратились в труху.

^{Воротная башня и Государев бастион. Проект восстановления. Рисунок В. М. Савкова.}

В расположенной рядом с камерой бойнице сохранились и старая амбразура, и ниша, куда помещалась при открывании ставня, и канал для отвода дыма наружу, и паз для засова. Но самое интересное то, что тут же брали начало две каменные лестницы, одна вела наверх, а вторая — в подвал. Это и был именно тот ход, который исследователи тщетно искали. Подвал оказался единственным в ореховских башнях. Его пол лежит на уровне воды в Неве. Каково назначение этого каменного мешка, пока трудно сказать. Может быть, это место заточения пленных или камера пыток.

Интересно проследить, как последовательно была организована оборона крепости. Защита Воротной башни продумана наилучшим образом. Подступы к входной арке простреливались с крепостной стены и из бойниц Наугольной башни, а у входа стояла деревянная изгородь — палисад.

У ворот путь врагам преграждал соединявшийся с Невой ров с перекинутым через него подъемным мостом. В западной стене Воротной башни сохранилась глубокая ниша, куда мост откидывался при подъеме, заслоняя собой внешние ворота.

Подъемный механизм был прост, но при восстановлении потребует расчета движения рычагов и ворота и точной установки осей вращения, блоков, цепей и синхронности в работе всех элементов. В наше время секреты древней механики забыты, и действие подъемного моста придется проверять на модели.

Изнутри въездная арка наглухо закрывалась воротами, обитыми железом. За ними через узкую щель каменного свода опускалась со второго яруса герса — кованая или обитая железом решетка. Аналогичные герсы, весившие более тонны, были в Староладожской крепости, Копорье, Ивангороде. В случае, если враг прорывался в башню, закрывались вторые ворота, расположенные в тыльной ее стене, а с боевой площадки крепостной стены опускалась еще одна решетка. Все было тщательно продумано и проверено практикой.

Обычно башни имели сквозной проезд, то есть обе проездные арки размещались в противоположных стенах. В Орешке проезд сделан под углом, что затрудняло применение таранов, а вместо одной герсы, защищавшей только первые ворота, предусмотрены две.

Пограничное положение крепости требовало от ее защитников особой бдительности. Тщательно были разработаны конструкции запоров, замков. Въезды в крепость охранялись караулом. В гарнизоне имелась специальная стража — воротники.

В случае прорыва неприятеля на территорию крепости защитники закрывались в башнях, а при необходимости все силы сосредоточивались в небольшой цитадели — надежно защищенной крепости в крепости.

Цитадель окружена глубоким внутренним каналом и высокими стенами, усиленными четырьмя башнями.

У стен цитадели серия препятствий для проникшего в крепость врага повторялась. Широкий ров и подъемный мост находились под обстрелом соседних башен. В откосах прохода сохранились кованые подставы, на которых крепились створы ворот, а в своде — вертикальные пазы для опускной решетки. Обнаружена железная, покрытая ржавчиной проушина, в которой вращалась ось подъемного рычага, скоба запора ворот и другие детали. По ним можно воссоздать все защитные устройства.

Мощный рубеж сопротивления, цитадель — отнюдь не замок, характерный для западных систем укреплений, где имелись залы, трапезные, часовни и покои для начальников. Цитадель Орешка — образец рациональной крепостной постройки, созданной русскими мастерами. Она хорошо сохранилась и займет важнейшее место в экспозиции будущего музея.

В цитадели реставраторов также ожидали загадки: не могли найти лестницу Королевской башни, оставалось непонятным назначение верхнего арочного проема южной стены и заложенного входа у ее подножия. Последнее представляло особый интерес для реставраторов.

Нелегко вырубать прочно скрепленный известковым раствором камень кладок, произведенных сотни лет назад. Это приходилось делать очень осторожно, вручную, чтобы не попортить первоначальную стену.

^{Восточный фасад крепости. Проект восстановления. Рисунок В. М. Савкова.}

Теперь реставраторов уже не удивило, когда после разборки кладки, закрывавшей проем, обнаружились ступени, а дальше, в глубине — помещение, перекрытое сводом. От тяжести стены и былых сотрясений в старом своде появились трещины. Дальше вести разборку стало опасно.

Продолжили исследование в другом конце стены. Сначала показалась лестница вниз, затем свод и, неожиданно для всех, печура с бойницей, направленной в сторону Ладожского озера. Несколько позже следы такого же свода нашли и под западной стеной. Стало ясно — обе внутренние стены цитадели опирались на своды подвальной галереи, проложенной вдоль их основания.

Это была крупная находка. Подобные галереи неизвестны в других крепостях. Какую же важную цель преследовали строители, поступаясь самым ценным — прочностью укреплений?

Именно здесь, в цитадели, на последнем рубеже обороны были необходимы широкие вместительные галереи для хранения продуктов питания, снаряжения, а может быть, и пороха с расчетом на длительную осаду. В случае необходимости тут же могли укрыться и раненые.

Восстановление галерей является сложной инженерной задачей, которую предстоит решить реставраторам при создании музейного комплекса.

^{Королевская башня после реставрации.}

На самой высокой башне цитадели — Колокольной, — наиболее отдаленной от внешних стен крепости, находились сторожевая вышка, набатный колокол, а затем появились и башенные часы, одни из первых на Руси. Отсюда воеводы следили за ходом боя и передвижением врага, а дозорные вели непрерывное наблюдение за водными просторами Ладоги, Невы и за ее берегами.

С небольшого замкнутого двора цитадели к Ладожскому озеру вел запасной выход, защищенный воротами и герсой. Возможно, на берегу за воротами были открытые позиции для пушек или причалы для судов. На случай осады во дворе находился колодец с питьевой водой и прямой всход на крепостную стену.

Двух башен цитадели — Колокольной и Мельничной — теперь уже нет. Устоявшие в сражениях, они были разобраны в XIX веке при перестройке крепости под тюрьму. Можно себе представить радость реставраторов, когда после снятия насыпного грунта их глазам открылось уцелевшее основание Мельничной башни. Теперь есть возможность по следам сбитой кладки и чертежам восстановить полностью это своеобразное сооружение с бойницами, обращенными внутрь крепостного двора. Сохранились и нижние ряды кладки замечательной Колокольной башни. Она будет воссоздана как главная доминанта всего острова.

Процесс работы над завершением Колокольной башни стал известен исследователям из лаконичных указов Петра I о построении Санкт-Петербургской и Шлиссельбургской крепостей: «с каменной башни Часовая деревянная башня снята, а вместо той надлежит делать вновь по чертежу, и часы по-прежнему поставить». Затем в графе «сделано» поясняется: «Деревянного купола с шпицем плотничною работою половина», и дальше указание: «Другую половину доделать и на башню поставить с часами».

Оказывается, были и часы, но когда они сменили вестовой колокол? Специалист по истории крепостей кандидат архитектуры С. Л. Агафонов в своих работах доказывает, что башенные часы появились на Руси в XVI веке. Конечно, они были мало похожи на современные. Каменные гири часового механизма подвешивались на длинных цепях; циферблат, вырезанный из камня, делился не на 12, а на 17 частей, бой производился большим колоколом и колоколами-перечасками.

Часовые башни являлись непременной принадлежностью развитых городов. Они возвышались в Новгороде Великом, Москве, Нижнем Новгороде и в других городах. Мы имеем все основания предполагать, что в такой пограничной крепости московского периода, как Орешек, технические новшества вводились без промедления. И башня, и часы будут восстановлены и, безусловно, вызовут большой интерес у посетителей.

В цитадели есть одна особенность, привлекающая внимание историков. В отличие от западноевропейских замков здесь для воеводы или наместника имелась только небольшая светлица, искусно размещенная в толще стены. От нее-то и получила наименование рядом стоящая башня — Светличная.

^{Светличная башня. Рисунок В. М. Савкова к проекту восстановления.}

Поднявшись по узкой каменной лестнице, исследователи оказались в небольшой мрачной камере, перекрытой коробовым сводом. Мысли невольно обратились к далекому прошлому. Сколько драматических событий разыгралось в этих древних стенах! Сделанная для князя светлица служила командным пунктом при обороне крепости. Здесь разрабатывались военные планы и тактика защитников в жаркие дни осады. Затем это единственное жилое помещение в крепостной ограде стало тюрьмой. На маленьком оконце, выходящем во двор цитадели, появилась кованая решетка, а в каменном полу — люк, то ли для подачи пищи, то ли для других надобностей. Трудно найти более подходящее место для изоляции. Узник не ведал даже, где он находится.

Светличная башня — опорный узел в месте стыка двух крепостных стен — выполняла несколько функций. Здесь в полную силу проявилась виртуозность мастерства русских строителей. В небольшом объеме башенных стен кроме бойниц был размещен ряд скрытых помещений и переходов. Вначале трудно было разобраться в этом полуразрушенном лабиринте, тем более, что часть проемов и галерей оказалась заделанной. Ситуация стала проясняться лишь после того, как осторожно расчистили штукатурку и сделали зондажи кладки. Позади заложенных камнем проходов найдена старая, не тронутая временем лестница с узким винтообразным маршем, ведущая с нижнего яруса башни на второй и выше. Неподалеку были обнаружены помещение для механизма опускания герсы, камера управления подъемом цитадельного моста и несколько неизвестных до этого бойниц, сохранившихся в первоначальном виде. Однако не имелось прохода из башни на боевую площадку крепостной стены большого двора. Очевидно, Светличная башня должна была служить препятствием для врагов, если бы они взобрались на внешнюю стену и пытались проникнуть в цитадель верхним путем.

Цитадель, изолированная от остальной территории высокими стенами и рвом с водой, привлекает внимание исследователей своеобразием планировки. Высказывалось предположение, что устройство внутренней крепости — прием, не свойственный русским градостроителям, и что стены и башни цитадели возводились не одновременно с крепостью.

Исследования в натуре показали, что все башни московского Орешка однотипны по структуре. Первоначальное устройство их бойниц, лестниц, проходов и всех деталей кладки совпадает до мелочей. Не являлись исключением и башни цитадели — Светличная и Мельничная, стоящие у пересечения стен. Порода камня, из которого они сложены, его цветовые оттенки и приемы исполнения кладки оказались точно такими же, как и на других участках крепостной ограды. Не было найдено никаких швов в тех местах, где внутренние стены примыкали к внешним, — верных признаков поздней застройки. Все это свидетельствует об одновременности возведения всех стен и башен.

При сопоставлении Орешка с аналогичными крепостями Северо-западной Руси выявились общность строительных основ и преемственность в развитии инженерной мысли. Однако среди русских укрепленных городов, таких, как Ладога, Ивангород, Копорье и Яма, Орешку принадлежит особое место. Изучение его планировки и структуры сооружений позволило установить преимущество островной крепости. Окруженная широкими протоками Невы, она была почти недоступна для артиллерии и стенобитных машин. Так как не было моста с суши, связь с берегом осуществлялась только на лодках. Широкие протоки реки надежно защищали крепость.

Появление каналов на острове, безусловно, связано с тактикой активной обороны. Каналы острова, снабженные подъемными мостами, выходившие в протоки Невы за стенами крепости, представляли собой одно из интереснейших явлений в русском оборонном зодчестве.

Орешек — ранний памятник морской фортификации. В свое время он играл ту роль, которая позже перешла к Кронштадту. Между тем значение крепости как крупной военно-морской базы для целой флотилии, способной совершать далекие рейсы к берегам Балтийского моря, было до сих пор неизвестно, и поэтому каналам, изображенным на планах, не придавалось значения. Их считали обычными обводняющими рвами.

Восстановление внутренней гавани у стен цитадели, мостов и водных ворот даст возможность воспроизвести картину жизни крепости в эпоху ее военного и торгового могущества.

Судоходные каналы, имевшиеся на острове еще в ранний период формирования Орешка, являются вместе с тем блистательным образцом развития отечественной гидротехники.

Оборонный комплекс московского периода составлял цельную, законченную архитектурную композицию. Он будет полностью воссоздан, так как отсутствие в нем какой-либо части — башни или канала — исказит не только единство ансамбля, но и представление о системе обороны. Хотелось бы сохранить лишь пробоину в стене, через которую пытались ворваться в крепость русские солдаты в 1702 году.

При штурме Нотебурга войсками Петра I южная стена, Подвальная и Наугольная башни были сильно разрушены бомбардировкой. Пробить брешь в шестиметровой стене было не так-то легко: даже во время Великой Отечественной войны немецкая артиллерия не смогла с этим оправиться. В чем же секрет замечательных пушкарей петровского времени? Русские артиллеристы славились точностью стрельбы. Прицельным огнем, слой за слоем, снимали они кладку стены, начиная с верхних рядов. При этом камни от удара ядра пробивались не навылет, а падали рядом на берег, постепенно создавая возвышение у стены. И даже после этого штурмовые лестницы не доставали до пролома на полторы сажени. На полях чертежа, выполненного по указанию коменданта крепости Шлиппенбаха для оправдания сдачи Нотебурга, можно заметить профиль стены с пробоиной и осыпью, подтверждающими эти соображения. Там же обозначена и новая невысокая стенка, которой шведы пытались оградить участок стены с брешью. Для высадки десанта надо было разрушить также и две ближайшие башни, чтобы не понести больших потерь от флангового огня. Разбитые верхние ярусы этих башен также видны на чертеже. До сих пор встречаются застрявшие в стенах ядра, выпущенные в 1702 году.

Легче, чем древние, поддаются восстановлению сооружения XVIII века. Они более изучены и имеют аналогии среди произведений архитектуры Ленинграда.

Из сооружений XVIII века прежде всего обращает на себя внимание здание казарм, единственное оставшееся от петровского времени.

^{Схематический чертеж казарм в разрезе. Реконструкция.}

Восстановление сильно разрушенных сводов этого здания — одна из трудных задач строителей. Чтобы обнажить старые полы нижнего этажа, выложенные кирпичом на ребро, надо на 60–80 сантиметров снять культурный слой. Интересно сохранить планировку казарм, состоящих из чередующихся групп помещений, площадь и расположение которых, безусловно, отвечали порядку и численности войсковых подразделений. Будет восстановлена разрушенная аркада галереи, объединявшая отдельные помещения. Ее протяженность давала возможность выстраивать «во фрунт» весь гарнизон крепости. К сожалению, уже застроено «парадное место», где когда-то маршировали петровские полки.

Вдоль казармы, вплотную к ее фундаменту, был проложен проточный канал, изолировавший здание от всего крепостного двора. Канал засыпан в XIX веке. Глубоко в земле лежат хорошо сохранившееся каменное русло канала и остатки перекинутых через него мостиков, у которых когда-то стояли часовые, контролируя вход и выход из казармы. С помощью пробных шурфов направление канала уточнено, и теперь имеются конкретные данные для восстановления интереснейшего сооружения петровского времени.

Бесперебойное водоснабжение было непременным условием возведения укрепленных городов. Воссоздание еще одного канала из всего водного комплекса Орешка подчеркнет островной характер крепости и значительно обогатит экспозицию музея.

Бастионы Шлиссельбурга заложены по плану, выполненному с большим знанием фортификационного дела. Всего их было шесть. Они соединялись куртинами в замкнутое вокруг крепости кольцо обороны. Основания бастионов, сделанные сначала из фашин, размывало, и их приходилось вновь и вновь укреплять. В середине XVIII века больверки облицевали камнем, а сверху насыпали земляные брустверы. Но крепостные стены по-прежнему продолжали служить надежной защитой для гарнизона, а башни использовались для размещения огневых сил. В Шлиссельбургской крепости, где стены бастионов сохранились, представляется исключительный случай воспроизвести и демонстрировать логически оправданную взаимосвязь средневековых башен с линией обороны, созданной в XVIII веке.

Организация музея на открытом воздухе, где экспонатами будут в основном архитектурные сооружения, построенные в разное время, — сложная задача. Группируя их по тематическому содержанию, необходимо разметить остров на зоны для удобства осмотра и для сохранения последовательности в рассказе об исторических событиях.

Памятники архитектуры создадут общий колорит экспозиции. Они послужат естественным фоном и для предметов материальной культуры, и для мемориального раздела музея. В общую композицию вольются археологические находки.

Будущая экспозиция расскажет о героике прошлых лет, о развитии и национальных особенностях русской фортификационной техники, об исторической роли крепости в защите границ Русского государства. Одной из главных тем явится борьба народа за свободу в период нарастания революционного движения накануне Великой Октябрьской революции.

Экспозиция раннего, новгородского, периода будет представлена фрагментами первоначальных стен и ворот, венцов изб и извлеченных из почвы многочисленных предметов быта.

О московском периоде истории крепости поведают крепостные стены и башни, снискавшие Орешку известность неприступной крепости и военно-морской базы.

К сожалению, не удастся воссоздать палат Петра I, хотя следы их найдены в раскопе. Зато бастионы будут демонстрироваться в прежнем виде. Вновь предстанут перед посетителями острова казармы с галереей и каналом у их стен.

О штурме крепости войсками Петра I экскурсоводы будут рассказывать у раскрытого основания разрушенной Подвальной башни. У исторического пролома, через который ворвались в крепость герои штурма 1702 года, грунт будет снят до прежнего уровня. Посетители будут иметь возможность осмотреть и памятник-курган, насыпанный в честь русских воинов, погибших при взятии Нотебурга.

Посетители смогут ознакомиться и с постройками тюремного периода истории крепости. Так называемый Секретный дом, заложенный во дворе цитадели в конце XVIII века, войдет в экспозицию как бывшая тюрьма декабристов.

Построенный в XIX веке так называемый народовольческий корпус с 40 одиночными камерами представит следующий этап в истории крепости-тюрьмы. В начале XX века на месте бывшего Комендантского дома построен вместительный корпус каторжного централа. Предполагается восстановить и это здание. Заканчивается реставрация здания Секретного дома в цитадели, подготовлены к восстановлению петровские казармы.

Об обороне Шлиссельбурга во время Великой Отечественной войны красноречиво расскажет южная часть острова, которая подвергалась наибольшему разрушению вражеской артиллерией. Там раскинется площадь, где предполагается создать монумент советским воинам-героям.

Впоследствии в экскурсионный маршрут войдет и осмотр Колокольной башни. С высоты ее верхней площадки экскурсанты смогут любоваться широкими просторами Ладоги и живописным видом берегов Невы.

Возрождение крепости Орешек — реальное дело большого культурно-исторического значения. Уникальный памятник фортификации, доблестный страж Русской земли, старая крепость Орешек послужит благородному делу патриотического воспитания многих поколений советских людей.

Книга рассказывает о сложной многовековой истории крепости Орешек, ее оборонительных и гражданских сооружений. Авторы — археолог, доктор исторических наук А. Н. Кирпичников и архитектор-реставратор В. М. Савков — в течение нескольких лет занимались изысканиями в древней русской крепости. За эти годы они сделали ряд важных открытий, которые дали возможность по-новому осветить историю строительства крепости. В своей книге они убедительно показывают, что сохранявшийся до наших дней Орешек — один из важнейших памятников древнерусского оборонительного зодчества.