Александра Маунтбаттен обладала здравым смыслом в полной мере. Так считали ее подруги.

Но, честно говоря, здравый смысл у Алекс совершенно отсутствовал, во всяком случае, в ту минуту, когда перед ней предстал обворожительный джентльмен с дерзкими зелеными глазами. Если бы ей тогда хватило хоть чуточку рассудительности, она никогда бы не сделала ошибку, которую позволила себе, увидев того особенного покупателя в книжной лавке.

Даже сейчас, полгода спустя, она воспроизводила в памяти ту полную неловкости сцену во всех подробностях, словно наблюдая ее на подмостках сцены.

Место действия: книжная лавка Хэтчарда.

Время действия: вторая половина пятницы ноября.

Действующие лица: Александра, конечно; три ее ближайшие подруги — Никола Тиг, леди Пенелопа Кэмпион и Эмма Пембрук, герцогиня Эшбери.

Главное действующее лицо (выдайте гром фанфар, пожалуйста!): Повеса из Книжной Лавки, как окрестили ее подруги, собственной персоной.

Описание сцены.

В одной руке Александра на весу держит стопку книг Николы, а свободной рукой лихорадочно листает книгу, которую только что купила для себя. Это подержанный экземпляр «Каталога звездных скоплений и туманностей» Шарля Мессье, который Алекс, как жемчужное зерно, сумела отыскать в развале старых книг. Об этом «Каталоге» Алекс мечтала целую вечность. Сразу после выхода в свет нового издания ей не удалось его купить.

Вот сейчас она быстро просматривает описания небесных туманностей… И тут — бац! — следует столкновение космического масштаба.

Причина осталась непонятной. Возможно, она машинально сделала шаг назад, а может, джентльмен повернулся не глядя. Неважно! Вне зависимости от того, кто кого толкнул локтем и чью задел руку, сработал закон физики о действии, равном противодействию. Потом вступило в силу земное тяготение — все ее книги грохнулись на пол. А когда Алекс оторвала взгляд от разлетевшихся по полу книг и посмотрела вверх… Он стоял перед ней!

Волнистые каштановые волосы, модная одежда, запах одеколона — так благоухает грех — и улыбка… Не было никакого сомнения: такую улыбку вырабатывают еще в детстве — как инструмент воздействия на женщин, чтобы всегда и все прощали.

С дружеским участием джентльмен собрал книги. Алекс даже не шевельнулась, чтобы ему помочь. Он поинтересовался, как ее зовут, но она стояла онемев.

Зеленоглазый красавец попросил у нее совета, какую книгу купить в подарок двум юным леди, но она продолжала молчать.

Молодой человек придвинулся ближе. Алекс вдохнула его одеколон с таким мужским хвойным ароматом — и чуть не рухнула в обморок.

Но тут незнакомец тепло взглянул на нее, то есть посмотрел на нее по-настоящему, что случается редко, так как это означает дать разрешение посмотреть на себя по-настоящему в ответ. Равносильные и противоположные реакции.

Этот человек заставил Алекс почувствовать себя единственной женщиной в книжной лавке. Возможно, единственной женщиной во всем мире. Или даже во всей Вселенной.

Казалось, тот миг длился целую вечность, но все равно закончился слишком скоро.

Затем незнакомец быстро поклонился, произнес свое «adieu» — «прощайте» по-французски — и быстрым шагом пошел к выходу. Он ушел, как оказалось, с «Каталогом» Мессье под мышкой, оставив Александру с книгой безвкусных историй, рассчитанных на юных леди.

Занавес. Конец сцены.

По крайней мере, подразумевалось, что это конец.

Алекс была полна решимости стереть воспоминание о том происшествии со своей мысленной грифельной доски, но Пенни, самая безнадежно романтичная из подруг, не позволила.

Так как молодой человек не представился, Пенни сама наградила его невообразимыми титулами. Сначала он был просто Повесой из Книжной Лавки, но недели шли и его быстро возвысили до уровня пэров — Сэр Читатель, Лорд от Литературы, Герцог Хэтчард.

«Прекрати, — повторяла себе Алекс снова и сно-ва. — Это произошло сто лет назад и я больше не думаю о нем. Как и он наверняка не вспоминает обо мне. Все это пустое».

Если бы! Память о той встрече продолжала храниться где-то в дальнем уголке ее глупого сердца, расцвечивалась там всеми цветами радуги, потихоньку начинала сверкать, искриться, заставляя думать… о том, в чем признаться вслух даже близким подругам было смерти подобно. Если уж совсем откровенно, Алекс и себе старалась не признаваться в этом.

С того самого дня, когда бы ей ни доводилось навещать книжную лавку Хэтчарда, или «Храм муз», или даже «Библиотеку Минервы», она высматривала его. Представляла, как они вновь столкнутся и он признается ей потом, за вечерним чаем, который плавно перетечет в ужин, что тоже искал ее во всех книжных лавках в надежде встретиться. Потому, разумеется, что за те две минуты болезненного одностороннего разговора он вдруг почувствовал, что растерявшаяся нескладная девушка из простых, невысокая — ее можно было бы спокойно поместить в посудный шкаф среднего размера — это предел его всегдашних мечтаний.

«Ты — та самая, которую я искал так долго».

«Теперь, когда я нашел тебя, я никуда тебя не отпущу».

«Александра, ты нужна мне».

А вы говорите — здравый смысл!

Алекс работала часовщиком в домах богатых клиентов, и у нее не было свободного времени, чтобы помечтать. Она определила себе жизненные цели и упорно трудилась, чтобы достичь их. Она прочно стояла на земле: плечи расправлены, взгляд устремлен вперед.

Ей непозволительно — абсолютно непозволительно! — увлекаться романтическими фантазиями.

Жаль только, что воображение не подчинялось подобным установкам. В ее мечтах при встрече с незнакомцем после вечернего чаепития следовала прогулка в парке, сопровождавшаяся задушевными беседами, поцелуями при звездах и даже — чувство гордости замолкало при мысли об этом — предложением руки и сердца.

Да-да, предложение руки и сердца, а потом — свадьба.

Согласна ли ты взять в мужья Повесу из Книжной Лавки, у которого такой кошмарный вкус в детской литературе?

Абсурд!

После нескольких месяцев попыток справиться с откровенным безумием Алекс сдалась. По крайней мере, фантазии — какими бы глупыми они ни казались — были ее фантазиями, они помогали ей хранить свою сердечную тайну. И потом, было совершенно невероятно, чтобы она когда-нибудь вновь встретилась с Повесой из Книжной Лавки.

Так продолжалось до утра того дня, когда это все-таки случилось.

Утро началось точно так же, как начинались все утра Чейза в последнее время, — с трагической кончины.

— Она умерла.

Он повернулся на бок, поморгал — лицо Розамунды стало четче видно.

— От чего на этот раз?

— Тиф.

— Очаровательно!

Взявшись за мягкий подлокотник софы, он подтянулся и сел. И тогда на него накатила волна жалости к себе. Чейз потер виски, страдая от воспоминаний о том, как провел ночь, как распутничал ни свет ни заря этим утром. Заодно решил, что стоит пожалеть и о своей зря потраченной юности. Немного прояснилось его расписание на вечер.

— Похороны могут подождать.

Наконец в его голове перестали бить колокола, и он смыл с себя назойливый запах французских духов.

— Нет, это нужно сделать как можно быстрее. Дейзи говорит, зараза может распространиться дальше. Она как раз сейчас готовит тело.

Чейз застонал, но решил: спорить не имеет смысла, лучше сразу со всем покончить.

Когда они начали подниматься по лестнице из четырех пролетов, ведущей к детской, Чейз обратился к своей десятилетней воспитаннице:

— Ты можешь что-нибудь сделать с этим?

— А вы?

— Она ведь твоя младшая сестра.

— Но вы ее опекун.

Поморщившись, он потер пульсирующий болью висок.

— Умение поддерживать дисциплину не относится к моим талантам.

— А покорность не относится к нашим достоинствам, — откликнулась Розамунда.

— Я это уже понял. Не думай, что я не заметил, как ты прикарманила тот шиллинг со стола.

Они добрались до верхней площадки и пошли по коридору.

— Послушай, это надо прекратить. В привилегированные пансионы не принимают малолетних воровок и серийных убийц.

— Это не убийство. Это был тиф.

— Ну кто бы сомневался!

— И мы не желаем отправляться в пансион.

— Розамунда, тебе пора выучить один неприятный урок. — Чейз открыл дверь в детскую. — В жизни не всегда удается получать то, что хочется.

Уж кому-кому, а Чейзу это было известно слишком хорошо. Он не желал становиться опекуном девчонок-сирот. Ему совсем не хотелось оказаться первым в очереди претендентов на титул герцога Бельвуа. И меньше всего ему хотелось присутствовать уже на четвертых похоронах за последние несколько дней. Тем не менее он вошел в детскую.

Дейзи повернулась к ним. Кружевная черная вуаль покрывала ее светловолосую головку.

— Пожалуйста, выразите свое уважение покойной. — Она взмахнула рукой, чтобы Чейз вышел вперед.

Он послушно подошел к ней, встал рядом и наклонился, чтобы девочка смогла приколоть ему траурную повязку на рукав сорочки.

— Выражаю сочувствие вашей потере. Весьма сожалею, — сказал он.

«Я очень сожалею! Ты даже не представляешь себе, с какой силой я сожалею!»

Чейз занял свое место у изголовья кровати и стал разглядывать покойницу. Она была бледна как привидение и закутана в саван. На глазах у нее лежали пуговицы. Ну слава богу! А то сейчас его страшно нервировал бы бессмысленный взгляд круглых глаз.

Взяв опекуна за руку, Дейзи склонила головку и начала читать молитву.

— Мистер Рейно, будьте любезны, скажите несколько слов.

Чейз закатил глаза к потолку. Господи, помоги!

— Отец наш всемогущий, — начал он уныло, — просим тебя, прими душу Миллисент. Прах к праху. Опилки к опилкам. Она была молчаливой куклой, вдобавок не могла двигаться самостоятельно, но навеки запомнится нам своей всегдашней — некоторые могут сказать: постоянно рисовавшейся — улыбкой на личике. Мы знаем, что по милости Небес она воскреснет — возможно, уже к ланчу. — И добавил себе под нос: — К сожалению!

— Аминь, — пропела Дейзи торжественно, опустила куклу в деревянный ящик для игрушек и закрыла крышку.

Угнетающую тишину нарушила Розамунда.

— Пойдем вниз, на кухню, Дейзи. У нас на завтрак булочки с маслом и джемом.

— Вы будете завтракать здесь, — поправил ее Чейз, — в детской. Сейчас ваша гувернантка…

— Наша гувернантка? — Дейзи послала ему полный нежности невинный взгляд. — Но в данную минуту у нас нет гувернантки.

Он застонал.

— Только не говорите мне, что гувернантка ушла. Я нанял ее вчера!

— Мы избавились от нее в пять часов с четвертью пополудни, — горделиво сообщила Розамунда. — Это новый рекорд.

Невероятно!

Чеканя шаг, Чейз подошел к карте мира на стене и выдернул булавку из рамки. Здесь! Наобум вонзил булавку в ничего не подозревавшую страну и властно указал на нее пальцем.

— Я отправлю вас в пансион вот сюда, — произнес он и искоса глянул на карту. — На Мальту!

Вне себя от гнева, Чейз вылетел из комнаты, стремительно проделав путь через четыре пролета лестницы, холл и кухню — весь путь отступления. Ворвавшись к себе, он захлопнул за собой дверь, запер на ключ и только тогда смог отдышаться.

Для джентльмена-сибарита все это было слишком. Он чувствовал себя вымотанным. Ему требовалось принять ванну, побриться, сменить одежду и выпить порошок от головной боли. Через час придет Барроу с кучей бумаг, которые нужно просмотреть, и с банковскими счетами, которые нужно подписать. Вечером в клубе состоится очередной кутеж. А сейчас ему необходимо подумать о том, чтобы нанять очередную гувернантку.

Но перед тем как он предстанет перед любой из претенденток, надо выпить. Прокладывая себе путь к бару, он отодвинул в сторону карточный столик, покрытый запылившейся скатертью, и прислонил к стене стопку картин, которые ждали, когда их наконец развесят. Его апартаменты находились в стадии ремонта.

У него, конечно, имелась прекрасно обставленная спальня наверху, но в данное время ему нужно было обосноваться в таком месте, которое будет находиться от детской как можно дальше. Это было в интересах двух девчонок и его самого. Он предпочел бы не знать, какие проказы устраивают его подопечные наверху, а они не должны ничего знать о его порочных выходках на первом этаже.

Чейз откупорил бутылку вина и наполнил большой бокал. Немного рановато для бургундского… Ну и что с того? В конце концов, в доме траур. Куда тут денешься, если надо помянуть Миллисент.

Он опорожнил половину бокала в один глоток и вдруг услышал легкий стук в дверь. Не в ту дверь, которая вела на кухню, нет, а в ту, что выходила на улицу.

Чейз тихо выругался, оторвавшись от бургундского. Это, должно быть, заявилась Колетт. Они хорошо повеселились несколько ночей назад, но, судя по всему, ни его репутация, ни прощальный букет, отправленный ей, не оказали своего воздействия. Значит, ему предстоит разговор с ней.

«Дело не в тебе, дорогуша. Дело во мне. Я никчемный, безнадежно испорченный человек. Ты достойна лучшего».

Все это было правдой — банальной правдой, как бы это ни воспринималось на слух. Когда речь заходила об отношениях, романтических или любых других, у Чейза было одно правило: никаких привязанностей!

Его слова о жизни забудутся, его предложения заняться любовью забудутся. Слова о том, что он собирается отправить своих подопечных в пансион, тоже забудутся. А вот любое обещание, которое он даст, может принести страдания.

— Заходи! — крикнул Чейз, не потрудившись обернуться. — Там открыто.

Дуновение ветерка коснулось его шеи, когда двери приоткрыли, а потом прикрыли — тихо, словно кончиками пальцев.

Он взял еще один бокал и наполнил.

— Вернулась за добавкой, да? Ненасытная шалунья. Я так и понял, что ты не случайно забыла здесь свой чулок в ту… — Чейз повернулся с бокалами в руках и нахальной улыбкой на лице. — В ту ночь.

Как интересно! В комнату вошла совсем другая особа.

Особа, совершенно непохожая на Колетт!

Перед ним стояла хрупкая темноволосая девушка. Она стискивала в руках потертую коричневую сумку, а глаза были полны неподдельного ужаса. Чейз видел, как у девушки отливала кровь от лица, накапливаясь у основания шеи жаркой краснотой.

— Доброе утро, — любезно произнес Чейз.

В ответ девушка громко сглотнула, протолкнув комок, стоявший в горле.

— Вот. — Левой рукой он протянул ей бокал вина. — Возьмите. У вас такой вид, будто вам требуется выпить.

Он!

Это был он. Александра узнала бы его где угодно. Черты его лица отпечатались у нее в памяти. Молодой человек был красив, невероятно красив. Дерзкие зеленые глаза, шапка темных волос и эта соблазнительная кривая улыбка. Ради такой улыбки любая женщина была бы готова лишиться добродетели прямо посреди комнаты, заполненной людьми.

Александра вдруг сообразила, что стоит, практически касаясь носками туфель — сказать «стояла лицом к лицу» нельзя, потому что она была совсем маленького роста, — того самого Повесы из Книжной Лавки, который наконец предстал перед ней во плоти.

Такой сокрушительно реальный!

Рукава сорочки закатаны до локтей, ворот расстегнут, галстук отсутствует. Чтобы не пялиться на него, Александра опустила глаза.

Господи! Он, оказывается, еще и босой.

— Я… Простите, мне показалось, что эта дверь для слуг. Я сейчас же уйду. — Она низко склонила голову, молясь про себя, чтобы он не узнал ее. Если она уйдет прямо сейчас, такую встречу можно будет пережить.

— Вы ничуть не ошиблись. Еще несколько недель назад этой дверью действительно пользовались слуги. Теперь это помещение предназначено для моих личных целей. Что-то вроде убежища для джентльмена.

Алекс окинула взглядом комнату. «Цели» джентльмена были вполне очевидны. Бар, полный напитков. Плюшевый шезлонг. Фиолетовые бархатные портьеры. На полу шкура какого-то лохматого зверя. На стене оленьи рога.

А еще тут был кем-то забытый чулок, про который он уже упоминал. Чулок свисал с рога как белый флаг, как признание капитуляции.

Судя по всему, она попала в логово наслаждения.

От смущения девушку охватил жар, на лбу выступили бисеринки пота.

— Я здесь явно не ко времени. Зайду в другой раз.

Крепко зажав в руках сумку, она попыталась обойти хозяина комнаты сбоку, но это было совсем не просто. Он оказался очень быстрым и очень высоким, а также мускулистым и мужественным. Шагнув в сторону, он преградил ей дорогу к двери.

— Поверьте, для меня большое удовольствие видеть вас.

«А для меня большое удовольствие вас не видеть».

Заслонив рукой лицо, Алекс украдкой посмотрела на картину, висевшую на стене. На ней была изображена обнаженная женщина, которая осмотрительно прикрывала веером сокровенную часть тела.

— На прошлой неделе я оставила у вас свою карточку. Собиралась поговорить с экономкой, чтобы предложить ей свои услуги.

— Ну разумеется.

— Тогда, может, вы направите меня к ней?

— Все собеседования я провожу сам. Это экономит время, как мне кажется.

Удивившись, Алекс подняла на него глаза. Это было весьма необычно для джентльмена и хозяина дома: беседовать с той, чьими услугами он собирался воспользоваться, — ведь речь шла всего лишь о подводке часов по Гринвичу раз в неделю.

— Простите меня. Я начну собеседование первым. — Он склонил голову в формальном поклоне. — Чейз Рейно.

Чейз Рейно?

Значит, мистер Чейз Рейно.

Тогда — миссис Александра Рейно?

Ради бога, уймись!

Отставив бокалы с вином, он вытер руки о брюки.

— Мы можем обсудить условия вашего немедленного приема на работу. Располагайтесь удобнее.

Алекс предпочла бы стать невидимой. Она отошла к окну отчасти из-за безотчетного желания укрыться за шторами, но еще и потому, что ее внимание привлекло мерцание бронзы.

Неужели это?..

Да! Отодвинув в сторону бархатную портьеру, она нашла подтверждение своим надеждам.

Телескоп!

С детских лет картина ночного неба привлекала ее. Жизнь на борту торгового судна давала мало развлечений после захода солнца. Она так часто забирала у отца его подзорную трубу, что в конце концов он сдался и купил ей такую же в личное пользование. Здесь, в Лондоне, Алекс чуть не разорилась, купив себе за шестнадцать шиллингов телескоп в лавке, где шлифовали линзы. Но то был инструмент для любителя.

А этот…

Этот, без сомнения, представлял собой самую изумительную вещь, к которой ей когда-либо удалось прикоснуться.

Не раздумывая долго, Александра наклонилась и заглянула в окуляр. И поняла, что инструмент был направлен на окно мансарды дома, стоявшего на противоположной стороне улицы.

Это была комната, где обитали служанки, молоденькие и миленькие наверняка. Алекс сменила игривое направление трубы, перенацелив ее на цветник в центре площади. Господи, теперь она могла видеть каждую желто-зеленую травинку, вылезавшую из почвы на газоне!

У нее за спиной звякнул бокал. Вздрогнув, Алекс отшатнулась от телескопа. От резкого движения телескоп крутануло на вращающейся подставке — труба чуть не сбила стоявшую рядом вазу. Алекс успела вовремя поймать ее в воздухе, продемонстрировав тем самым профессиональную хватку.

«Почему бы и нет, я здесь для того, чтобы предложить свое умение обращаться со сложными, дорогими механизмами».

— Простите, я не расслышал ваше имя: мисс?..

Ее язык словно завязали морским узлом.

— Маунтбаттен, — все-таки сумела произнести она. — Александра Маунтбаттен.

Склонив голову набок, он испытующе смотрел на нее.

У нее замерло сердце в предвкушении.

Александра не ожидала, конечно, что он тут же признается ей в любви. Нет, самое большее будет: «Мы не встречались раньше?» Или: «Ах да! Мы встречались у Хэтчарда, верно?»

— Мисс Маунтбаттен, мне исключительно приятно познакомиться с вами.

О, он не помнит об их встрече!

Вот и чудесно, сказала себе Алекс. Если бы он запомнил ее, в его памяти она осталась бы неуклюжей, нелепой любительницей чтения, которая не заслуживает внимания. А теперь это вообще подарок судьбы — можно не тратить время на мечтания о нем, не испытывать душевной боли.

Тем не менее разум отказывал ей, когда она думала об этом человеке. Алекс все же чувствовала себя уязвленной, совсем, правда, немного. В глубине души ее гордость страдала от явных доказательств собственной глупости.

Он убрал с чайного столика канделябр с оплывшими свечами и два пустых бокала для бренди, сдернул с рога забытый чулок и после короткого раздумья, куда бы его надежнее спрятать, скомкал и сунул за подушку.

— Я и правда должна идти, — сказала Алекс. — Мне кажется, я отвлекла вас от чего-то важного…

— Ни от чего вы меня не отвлекли. Во всяком случае, ни от чего серьезного. — Он похлопал по спинке кресла. — Присядьте.

Алекс беспомощно посмотрела на предложенное кресло. Чейз сел на кушетку напротив. И утонул в ней. Это дало Алекс повод представить, как обивка на кушетке вытягивалась и принимала форму тел тех, кто встречался на ней в жарких объятиях.

Он нанес последний курьезный удар по приличиям, когда растопыренной пятерней стал приглаживать свои растрепанные каштановые волосы.

— У меня есть двое, за которыми нужен глаз да глаз.

Часы!

Да, сосредоточимся на часах. На тикающих штуках с циферблатами, стрелками и шестеренками. Они были средством заработать на жизнь, когда Алекс стучалась в задние двери особняков на Мейфэре, пытаясь найти как можно больше клиентов.

Она здесь не для того, чтобы с тупым видом таращиться на завитки волос на его груди, или попытаться понять смысл траурной ленты у него на рукаве, или высечь себя за идиотские выдумки, что вот сейчас этот молодой красавец заключит ее в объятия, признается, что несколько месяцев страдает от любви к ней, и поклянется, что покончит с порочным образом жизни, потому что благодаря ей его жизнь обрела смысл.

Алекс с грохотом захлопнула крышку сундука со своими фантазиями, затянула на нем ремни, навесила замок, а потом сбросила вниз с обрыва.

Это всего лишь один из деловых визитов.

Он начал:

— Я не стану рассказывать предысторию. Их передавали друг другу мои родственники, пока они не оказались у меня прошлой осенью.

Значит, фамильная ценность.

— Полагаю, они дорогие?

— О да, — сухо откликнулся Чейз. — Действительно, дорогие. Если честно, даже не представляю, как с ними поступить. Я получил их вместе с титулом.

— С титулом? — удивилась Алекс.

— Бельвуа. — Когда она не отреагировала, Чейз добавил: — С титулом герцога.

Не удержавшись, Алекс прыснула.

Герцог? О, как Пенни будет торжествовать — она предполагала что-то вроде этого.

— Поверьте, — продолжал он, — я тоже считаю это абсурдным. Вообще-то в настоящее время я всего лишь наследник герцога. Вследствие дряхлости моего дядюшки мне передали установленные законом герцогские обязанности. Одни обязанности и никаких привилегий. — Молодой человек вяло махнул рукой в ее сторону. — Ну что ж… Теперь проведите для меня урок.

— Э… Простите, что?

— Я мог бы навести справки о вашем образовании и опыте, но это мне кажется пустой тратой времени. Вы можете продемонстрировать ваши знания на практике.

Что это значит? Ему хочется узнать, как работает часовой механизм? Возможно, он имеет в виду хронометр — карманные часы. Она сможет объяснить ему, почему у хронометра ход точный, а напольные часы, например, отстают на несколько минут каждый день.

— Какой именно урок вы хотите получить?

Он пожал плечами.

— Любой, какой вы сочтете нужным.

Алекс не выдержала, закрыла лицо руками и застонала.

Молодой человек наклонился к ней.

— Вы больны? Надеюсь, это не тиф.

— Нет, это разочарование. Я рассчитывала на другое. Надо было быть умнее.

Он вскинул брови.

— На что именно вы рассчитывали?

— Вам не захочется узнать.

«А мне не хочется об этом рассказывать».

— О, напротив, мне не терпится узнать, на что вы рассчитывали.

— Нет, это ни к чему. Совсем ни к чему.

— Перестаньте! Эти отнекивания только еще больше интригуют. Давайте покончим с этим прямо сейчас.

— Джентльмен… — пробормотала она. — Я рассчитывала увидеть джентльмена.

— Вы не ошиблись. Я и есть джентльмен. А через какое-то время стану пэром.

— Не в этом дело. Я думала, что вы почтенный, деликатный, благородный — образцовый джентльмен.

— А, вот вы о чем, — протянул он. — Тогда это действительно было неосмотрительно с вашей стороны.

— Судя по всему, да. Вы только взгляните на себя.

Алекс посмотрела на его широкие плечи, потом отметила мятую ткань сорочки. Ее взгляд опустился к распахнутому вороту, где интригующе обозначился клин обнаженной мускулистой груди. Кожа была гладкой и упругой, контуры мускулов виднелись отчетливо.

Теперь она, не скрываясь, таращилась на него.

— А эта комната?.. На столе выстроились бокалы из-под вина. В воздухе до сих пор висит запах духов. Какой джентльмен станет проводить собеседование о приеме на работу в… — Алекс обвела помещение рукой, пытаясь подобрать слова. — «В пещере похоти».

— В «пещере похоти»? — повторил он. — Хорошо сказано! Надо будет выгравировать это на табличке и повесить на входной двери.

— Теперь вы поняли, в чем моя ошибка. — Слова сами вылетали из ее уст, опрометчивые, безрассудные. Такие слова назад не вернешь. Она просто не знала, что делать. — Когда я открыла дверь сюда, то по глупости ожидала увидеть мужчину, который не позволит леди разгуливать по Лондону в одном чулке и не позволит себе говорить, что в этом нет ничего странного. Чулки — это весьма серьезно и важно, мистер Рейно. Женщины, которые носят их, это тоже весьма серьезно и важно. — В довершение Алекс победно ткнула пальцем в траурную ленту на его рукаве. — И все это происходит во время траура.

— Ну, это я могу объяснить.

— Пожалуйста, не надо. Урок и так получился достаточно жестоким. — Алекс покачала головой. — А тут еще телескоп…

— Минуту! — Он наклонился вперед. — А при чем здесь телескоп?

— При том, что… — Александра вдохновенно вытянула руку в сторону оптического прибора. — Это подлинный Доллонд. Сорокашестидюймовый, ахроматический, с тремя объективами апертурой в три и три четверти дюйма. Кожух полированного дерева с выдвижной бронзовой трубой. Способность увеличения объектов на Земле — шестикратная, а небесных объектов — стовосьмидесятикратная. Можно только мечтать о таком инструменте, а вы позволяете ему собирать пыль на подоконнике. Это… От этого сердце разрывается.

И ведь в самом деле разрывалось.

Потом Алекс винила только себя. Это ведь были ее оценки.

Кошмарный литературный вкус. Очаровательная улыбка, обещавшая то, что ни один мужчина не собирался исполнять. А глаза?.. В его взгляде была сила, были чары, под воздействием которых она переставала что-либо соображать. Он вращался среди молоденьких девушек в книжных лавках, не соблюдая правил хорошего тона, потому что прятал этот взгляд под широкими полями своей шляпы.

Ее единственным утешением оставалось то, что этот мужчина забудет их разговор, как только она выйдет отсюда, точно так же, как забыл их первую встречу.

— Благодарю вас, мистер Рейно. Вы сегодня преподали мне исключительно необходимый урок. — Тяжело вздохнув, Алекс взглянула на стену. — Рога. Настоящие?

После продолжительной паузы он тихо присвистнул.

Она встала, взяла в руки свою сумку.

— Можете меня не провожать.

— О нет! — Он тоже поднялся. — Мисс Маунтбаттен, это было прекрасно.

— Что именно?

— Просто роскошно! Я с большим удовольствием воспользуюсь вашими услугами.

Возможно, она все поняла не так. Возможно, он не был Повесой из Книжной Лавки, а был Чокнутым из Книжной Лавки.

Затем молодой человек подошел и сделал нечто абсолютно непостижимое: посмотрел ей в глаза, слегка улыбнулся, сумев при этом продемонстрировать очаровательные ямочки на щеках, и произнес слова, которые она, как дура, так мечтала от него услышать.

— В вас, — сказал он, — есть все, что я искал так долго. Я никуда вас не отпущу.

О…

— Пойдемте со мной. Мои подопечные будут счастливы познакомиться со своей новой гувернанткой.

Гувернанткой?

Александра потеряла дар речи.

— Пойдемте, я провожу вас наверх.

Со свойственной мужчинам решительностью мистер Рейно забрал у нее сумку. Когда он освобождал Алекс от этой тяжести, его рука слегка коснулась ее руки. Мимолетный контакт окончательно выбил Алекс из колеи. Он повернулся и направился в дальний конец комнаты.

— Сюда, пожалуйста.

Алекс потерла внезапно озябшие руки и последовала за ним. Разве она могла поступить по-другому? Он уносил с собой ее сумку, а в ней хронометр, тетрадь со списком клиентов и перечнем назначенных встреч — то есть все ее средства к существованию.

— Мистер Рейно, я…

— Моих воспитанниц зовут Розамунда и Дейзи. Десяти и семи лет соответственно. Они сестры.

— Мистер Рейно, пожалуйста! Не могли бы мы…

Он провел ее через кухню. Преодолев несколько ступенек короткой лестницы, они оказались в коридоре первого этажа, стены которого были затянуты полосатым шелком изумрудного цвета. Под ногами мягко пружинил ковер, и у нее сложилось впечатление, что они шагают по облакам. По работе ей приходилось часто бывать в богатых лондонских особняках, но она не переставала удивляться роскоши.

Затем они двинулись вверх по главной лестнице, причем мистер Рейно шагал через две ступеньки сразу.

— Девочки носят фамилию Ферфакс, но скорее всего она досталась им при удочерении. Они внебрачные дети. Какие-то дальние родственники признали их и передоверили опекунство над ними тому, кто унаследует титул и имущество.

Пока они пролет за пролетом преодолевали лестницу, Александре, которая едва поспевала за хозяином дома, не удалось сменить тему разговора.

— На Михайлов день я отправлю их в школу-пансион. — И он устало добавил: — При условии, что удастся подмазать кого-нибудь в приличной школе, чтобы их приняли.

Наконец они добрались до верхнего этажа. Алекс схватила его за рукав.

— Мистер Рейно, пожалуйста. Это недоразумение. Чудовищное недоразумение!

— Вот уж нет. Мы прекрасно поняли друг друга. Я не вполне джентльмен, как вы сказали, но совсем не глуп. Умение отчитывать, которое вы продемонстрировали внизу, просто чудесно. Девочкам требуется строгость, твердая рука. Дисциплина! Я последняя живая душа на Земле, которая сможет научить их прилично себя вести. А вы, мисс Маунтбаттен, созданы для такой работы. — Он указал на дверь комнаты в самом начале коридора. — У вас будет здесь собственная спальня, разумеется, а детская — вон там.

— Подождите…

— Мы пришли. — Чейз распахнул дверь в детскую.

Разум Александры отказался понимать увиденное. Две девочки с льняными волосами стояли по разные стороны кровати. Роскошной кровати! Кружевной балдахин лавандового цвета над ней поддерживали позолоченные столбы, занавеси в тон были подвязаны розовыми шнурами. О такой кровати могла бы мечтать любая девочка. А вот вид постели… Белоснежные простыни были покрыты багровыми полосами и пятнами.

— Вы опоздали. — Младшая из двух юных особ обернулась к ним. Выражение ее лица было траурно-торжественным. — Она умерла.

— Да чтоб вас, — тяжко вздохнул мистер Рейно. — Опять?

Чейз не поверил своим глазам.

Два раза за одно утро! Это невыносимо.

Он бросил сумку мисс Маунтбаттен на пол и шагнул к кровати, затем провел пальцем вдоль багровой полосы — желе из красной смородины.

— Это был кровавый понос, — сообщила старшая.

Кто бы сомневался! Чейз стиснул зубы.

— Начиная с этой минуты, вы больше не получите никакого желе. Никакого, вы меня слышали? Никакого джема и варенья.

— Никакого желе? — скорбно переспросила младшая, Дейзи. — Но почему?

— Потому что я не собираюсь читать панегирик следующей жертве ваших проказ, покрытой болячками из мармелада. Вот почему. Да, и никаких спелых персиков тоже! На прошлой неделе из-за приступа дизентерии у Миллисент был безнадежно испорчен ковер в гостиной.

— Но…

— И не спорьте. — Он выставил вперед указательный палец в направлении своих воспитанниц, пребывавших в печали. — Или я запру вас в этой комнате и посажу на сухари.

— Какое готическое варварство! — заявила старшая, Розамунда.

— Боюсь, мне пора уходить, — прервал их пререкания слабый голос мисс Маунтбаттен, стоявшей в дверях.

Александра сделала незаметное движение, чтобы схватить свою сумку и исчезнуть.

К черту!

Чейз быстро подошел к карте на стене и воткнул булавку в первую подвернувшуюся ему территорию.

— Начинайте собирать вещи.

— В Лапландии нет школ-интернатов, — заметила Розамунда.

— Для начала я приготовлю деньги, — сказал он, направляясь к двери. — Надеюсь, вы любите селедку? — И бросился вслед за новой — даст Бог, еще не отказавшейся от места! — гувернанткой. — Подождите!

Чейз помчался вниз, перепрыгивая через три ступеньки, и даже съехал по перилам, чтобы перехватить Алекс на следующей лестничной площадке.

— Мисс Маунтбаттен, подождите! — В броске он наконец поймал ее за руку.

Они стояли на лестничной площадке. Алекс была маленького роста, а он возвышался над ней. Ее макушка доставала ему до середины груди. Смешно было в такой ситуации продолжать разговор. Он отпустил ее руку и спустился на две ступеньки, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

Взглядом Алекс была готова сбросить его с лестницы. При таком хрупком сложении она производила впечатление сильной женщины. Изящный, слегка вздернутый нос, оливковая кожа и простой пучок блестящих, черных как ночь волос. Бездонные черные глаза уставились на него, словно увидели что-то там, в глубине. Ему потребовалось время, чтобы собраться.

— Миллисент — это кукла Дейзи. Девчонка хоронит беднягу по меньшей мере раз на дню, но…

Проклятье, он оставил красные пятна на ее рукаве, и только Господь знает, за что она примет эту субстанцию.

— Нет, это не то, о чем вы подумали. Это всего лишь желе из красной смородины. — Чейз вытянул перепачканный указательный палец. — Можете убедиться.

Алекс захлопала глазами.

— Вы предлагаете мне облизать ваш палец?

Чейз вытер руку о сорочку. Господи, он все испортил! Если девушка стоит на страже своей добродетели, ему это не поможет. Любая чувствительная особа женского пола двадцать раз подумает, прежде чем устроится на работу в дом скандального повесы, пусть даже воспитанницы его будут сущими ангелами. А девчонки были настоящими исчадиями ада.

У места, которое он предлагал, было мало преимуществ. Пожалуй, только одно.

— Я хорошо заплачу, — сказал мистер Рейно. — Астрономическую сумму.

— Это ошибка. Я пришла сюда, чтобы устроиться к вам в качестве часовщика. Я не гувернантка. Меня этому не учили, у меня нет опыта. Кроме того, гувернантки — это женщины, получившие хорошее воспитание, не так ли? Я и этому требованию не отвечаю.

— Мне все равно, хорошо вы воспитаны, плохо или вообще никак. Вы образованны, вам известны правила приличия, в вас… есть дыхание жизни.

— Я уверена, что вы легко найдете кого-нибудь, чтобы заполнить вакансию.

— Вакансия была заполнена. Потом снова освободилась. И так неоднократно. Иногда по несколько раз за день. — Вы не похожи на других кандидаток. — Он замялся. — Вы другая.

Она действительно другая.

Перед ним стояла молодая женщина, которая только что чуть было не лишила его самоуважения. Она посчитала его грубым, неотесанным бездельником. Жалким оправданием благородства происхождения и мастерства портного. Мисс Маунтбаттен — весьма мудро с ее стороны — не желала иметь с ним ничего общего.

А вот Чейзу отчаянно захотелось удержать ее в своем доме.

Желание, овладевшее им, не было физическим. Ладно, физическим оно было лишь отчасти. Девушка была очаровательной, и ему нравились открытые женщины, которые знали себе цену. Но к влечению примешивалось что-то еще. Ему хотелось произвести на нее впечатление, заслужить ее одобрение.

Она пробудила в нем желание стать лучше. А разве для гувернантки это не самое главное качество? Он должен был заполучить эту женщину в свой штат.

— Только на лето, — волновался Чейз. — Годовая зарплата за пару месяцев работы.

— Извините. — Александра обошла его и продолжила спускаться по лестнице.

— Зарплата за два года. За три!

— Мистер Рейно…

Чейз догнал ее у двери.

— Мои подопечные нуждаются в вас!

Он дождался, пока девушка поднимет на него глаза, и решил выложить последний аргумент.

— Мисс Маунтбаттен… — Он с трудом справлялся с охватившими его эмоциями и напряженно смотрел девушке в лицо. Затем охрипшим голосом прошептал признание: — Александра, вы нужны мне.

Да, именно так! Эта фраза действовала на любую женщину, но не подействовала на нее.

— Нет, это неправда. — Ирония мелькнула в ее глазах. — И не переживайте. Вы скоро забудете обо мне.

А потом сделала то, что Чейзу частенько хотелось сделать самому. Открыла дверь и выскользнула на улицу, даже не оглянувшись.

Через два часа Александра уже стояла у Биллинсгейтских доков, полная страхов.

Июньское утро было пронизано солнечным светом, но она покинула дом мистера Рейно словно в тумане. Алекс настолько была погружена в себя, что пропустила два поворота на знакомой дороге к Лондонскому мосту и опоздала на двенадцатичасовой дилижанс в Гринвич.

Единственным разумным решением было бы нанять лодку и спуститься вниз по Темзе, однако ей хватило одного взгляда на лодчонку и перевозчика, чтобы по спине пробежал холодок.

«Я не могу, не могу!»

А какой выход?

Если дожидаться следующего дилижанса, то к тому времени на мосту будет столпотворение. Мост переполнят экипажи, и дилижанс прочно застрянет в пробке. Она попадет домой только поздним вечером.

Поездку можно было бы отложить, однако сверять время на хронометре один раз в две недели было ее письменным обязательством перед клиентами. Они платили ей за доставку точного гринвичского времени, и она безукоснительно обеспечивала им эту услугу.

«Просто спустись в лодку, — сказала себе Алекс. — Настало время перешагнуть через горькие воспоминания. В конце концов, тебя вырастили на корабле. Торговый фрегат был твоей колыбелью».

Да! Только он чуть не стал и ее могилой.

Тем не менее вот она — стоит у причала десять лет спустя, живая и здоровая. Она сумеет пережить короткую поездку до Гринвича по Темзе.

Надо справиться с собой!

Когда перевозчик стал помогать пассажирам спускаться в лодку, Алекс отступала назад — она будет последней.

— Вы едете, мисс?

— Еду. — Опершись на руку лодочника, она сошла вниз и уселась между двумя пожилыми матронами, положив саквояж на колени.

Лодочник снял канат, который крепил его суденышко к причалу, и Алекс решила переключить свои мысли на что-нибудь другое. Сейчас, когда ей стало так много известно про Чейза Рейно и можно было перестать фантазировать на его счет, значительная часть ее мыслительных способностей освободилась для других рассуждений. Например, почему бы не вспомнить все созвездия, расположенные рядом с Большой Медведицей?

Нет. Это чересчур легко. Она в секунду пробежала в уме весь список: Дракон, Жираф, Рысь, Малый Лев, Волосы Береники, Гончие Псы, Волопас… — на большее сосредоточенности ей не хватило. Как только весло перевозчика ударило по воде, ее мысли разбежались.

Сжав кулаки, Алекс вонзила ногти в ладони, чтобы отвлечься на ощущение боли. Это тоже не помогло. Она не воспринимала ничего, кроме бега воды под днищем. Жуткое ощущение — оказаться во власти волн.

Нет! Она этого не вынесет.

Алекс вскочила и перебралась на корму суденышка. Они только-только отошли, и причал был еще в каком-нибудь футе от лодки.

— Подождите, — попросила она перевозчика. — Я вспомнила кое-что важное. Мне нужно сойти на берег.

— Слишком поздно, мисс. Вернетесь с обратным рейсом. — Лодочник снова взялся за весло.

— Пожалуйста, — попросила Алекс дрожащим от волнения голосом. — Это очень срочно. Я должна сойти. Я…

— Сядь на место, женщина! — гаркнул лодочник, отгребая от причала.

Алекс пришла в ярость. Она вскочила и закачалась, пытаясь сохранять равновесие. Пассажиры испуганно закричали, потому что лодка опасно накренилась на один бок. Перевозчик схватил девушку за подол, пытаясь усадить в лодку, но это только усилило ее отчаяние.

Алекс быстро оценила расстояние между суденышком и причалом. Она сумеет преодолеть его, если прыгнет прямо сейчас!

И она взлетела в прыжке.

Ее расчет был правильным, и если бы нога не скользнула на корме, прыжок получился бы идеальным. Вместо этого Алекс плюхнулась в реку, глотнув приличную порцию грязной вонючей воды.

Когда она вынырнула на поверхность, мужчина на причале схватил ее за руку, подтянул ближе и помог вылезти из воды.

Алекс стала приходить в себя, отплевываясь и кашляя, и вдруг до нее дошло, чего она лишилась. Своей сумки! Хронометра! Когда она оказалась в воде, сумка выскользнула у нее из рук и ушла в глубину.

Погибли ее средства к существованию!

Александра стояла и тихонько всхлипывала, вода стекала с ее мокрого платья.

Темза забрала у нее… Вода — это какой-то ненасытный монстр в ее жизни! Кит Ионы! Сжирает все, что ей дорого, но ее саму выплевывает назад, снова и снова, оставляя с чувством все возрастающей потери и все более одинокой.

И опять у нее не было другого выхода, кроме как зажать себя в кулак и все начать заново.

Вернувшись домой, Александра осторожно сняла сюртук мистера Рейно и повесила его на плечики, чтобы окончательно не испортить. Ткань пахла мятой и сандаловым деревом, когда герцог накинул сюртук ей на плечи, а теперь от него разило Темзой.

После ванны она надела свежую рубашку, чистое платье и пошла на запах бисквитов, доносившийся из кухни. Слава богу, у нее есть Никола и только что испеченные бисквиты.

Алекс села к столу и положила голову на скрещенные руки.

— Привет, Ник.

Подруга как раз вытаскивала из печи противень с бисквитами. Сдобный, сдобренный лимоном запах наполнил кухню.

— Господи, что, день уже кончился?

— Боюсь, что да. — Алекс подняла голову. — Ты помнишь того Повесу из Книжной Лавки?

— Повеса из Книжной Лавки? — Никола нахмурилась. — Это ведь не название романтической поэмы? А то я бесполезна в таких вещах.

— Нет, это человек. Мы встретили его у Хэтчарда прошлой осенью. Я держала на одной руке стопку твоих книг, а другой листала свою собственную. Он налетел на меня. Я вздрогнула и все уронила на пол. Тогда он помог мне собрать книги.

Разложив бисквиты на блюде, Никола поставила его на стол.

— Высокий, — напомнила Алекс. — Каштановые волосы, зеленые глаза. Прекрасно одет. Красив. Флиртует с готовностью. Мы все тогда решили, что он, должно быть, жуткий повеса. Пенни потом издевалась надо мной несколько месяцев… Ты должна была запомнить его.

Никола пересела в кресло и задумалась.

— Может, и вспомню. Я тогда покупала книги по естествознанию?

— По кулинарии и римской архитектуре.

— Хм… — С бисквитом в одной руке и с книгой — в другой Никола уже углубилась в свои мысли.

Смирившись, Александра тоже взяла бисквит и откусила кусочек. В этом была вся Никола. Она избавлялась от ненужной информации как от балласта. Ей требовалось свободное умственное пространство, чтобы не только помещать туда как можно больше фактов и теорий, как казалось Алекс, но и разрабатывать свои собственные.

Когда Никола сосредоточивалась, она забывала обо всем. Могла не заметить, как проходят часы и дни, если бы не запах сгоревших бисквитов с кухни или кукования двадцати трех…

Тут как раз и началось. Звоном, боем, скрипом и хрипом разразились часы, которые стояли, висели, лежали — даже танцевали! — по углам всего дома.

Шум, производимый ими, не мешал Александре. Часы Николы были единственной причиной, из-за которой она соглашалась жить в таком месте, как Блум-сквер. В обмен на комнату, предоставленную ей подругой, в расположенном в Мейфэре особняке, который достался той по наследству, Алекс следила за ее часами. Бой, производимый ими, был достаточно силен, когда они отбивали час в унисон… Но если синхронность хода часов нарушалась, грохот мог длиться целую вечность.

Когда последний удар отзвучал, Алекс обратилась к той части рассеянного внимания своей подруги, которую та еще могла контролировать.

— Он предложил мне место. Тот самый Повеса из Книжной Лавки.

— Повеса из Книжной Лавки? — В кухонную дверь впорхнула леди Пенелопа Кэмпион, раскрасневшаяся и запыхавшаяся. В одной руке она держала сумку, второй прижимала к груди сверток. — Ты действительно упомянула Повесу из Книжной Лавки?

С тихим стоном Алекс опять уронила голову на стол.

— Александра! — Отставив сумку в сторону, Пенни присела к Алекс и сжала ей руку. — Вы наконец нашли друг друга? Я знала это наперед.

— Все не так, как ты думаешь. Это совсем другое.

— Расскажи. Он такой же красавец, каким был у Хэтчарда?

— Пенни, пожалуйста! Я тебя умоляю! Выслушай меня, прежде чем начнешь придумывать имена нашим с ним детям.

— О! — Пенелопа щелкнула пальцами. — Чуть не забыла, зачем пришла. По поводу тележки для Биксби. Он погнался за гусенком и выбил ось. — Услышав свое имя, терьер высунул мордочку из одеяльца. Пенни закудахтала и засюсюкала: — Ах ты, маленький безобразник! Даже не представляю, что бы я с тобой делала, если бы у тебя были все четыре лапы.

Никола залезла в сумку Пенелопы и вытащила хитроумную штуку: маленькую тележку, которую приспособила для терьера вместо задних лап, — перевернула колесами вверх и осмотрела ось.

— Тут работы на пять минут.

— Так вот, Алекс, ты говорила…

— Алекс сказала, что Повеса предложил ей место. — Никола достала небольшой ящик с инструментами и стала рыться среди гаечных ключей, отверток и щипцов. — Вот и все.

— Понятно, что он предложил ей работу, — отозвалась Пенни. — В качестве предлога. Так он будет видеться с ней один раз в неделю. Надо же с чего-то начать.

Алекс положила ладони на стол.

— Если ты собираешься и дальше придумывать свои истории, я лучше пойду спать.

— Нет-нет! — Пенни сунула Биксби бисквит. — Мы тебя слушаем.

Александра налила себе чаю и начала свой рассказ заново. К тому времени, когда она дошла до конца своей истории, блюдо с бисквитами опустело, а Биксби уже нарезал круги на своей тележке вокруг стола.

— Он выбежал за тобой и предложил свой сюртук? — вздохнула Пенни. — Как романтично!

— Романтично? — Никола состроила гримасу. — Ты, наверно, пропустила такую мелочь: он запер двух маленьких девочек в мезонине и посадил на хлеб и воду.

— Совсем нет, — возразила Пенни. — Еще одна причина согласиться на работу. Только представь, как эти две приемные крошки нуждаются в воспитательнице.

Алекс сжала виски. О, как ей не хватало Эммы! Она обожала всех трех своих подруг, но Эмма была среди них самой понимающей. Бывшая портниха — ей когда-то тоже приходилось самой зарабатывать себе на жизнь, — в настоящий момент Эмма на последнем сроке беременности с удовольствием проводила время на природе.

Никола недовольно прищелкнула языком.

— Алекс, не могу поверить, что ты согласилась на эту работу.

— Я не могу отказаться. Он предложил астрономическую сумму. За два месяца я получу столько, сколько не смогу заработать за два года, подводя часы. Кроме того, после истории с лодкой у меня нет другого способа зарабатывать на жизнь.

— Ты могла бы обратиться за помощью к своим подругам, — заявила Пенни. — Мы всегда рядом, когда нужны тебе.

— И могли бы вместе наскрести денег, чтобы купить тебе новый хронометр. — Никола оторвалась от лужения, которым занималась. — Ты прекрасно знаешь, что можешь оставаться здесь, у меня, столько, сколько захочешь.

— Все это очень мило с вашей стороны, но что, если вы ссудите мне деньги, а я не смогу их вернуть? — Алекс повернулась к Николе. — Что, если вдруг ты решишь выйти замуж, а твой муж не захочет присутствия в доме незамужней женщины?

Никола хмыкнула.

— Я? Замуж? Смех, да и только.

— Нет, это не так, — запротестовала Пенни. — Это абсолютно естественно, если полный жизненных сил джентльмен влюбится в тебя и сделает предложение.

— Думаешь, я захочу его принять? Это еще вопрос.

Александра порадовалась, что разговор перешел на Николу. Риск, который она брала на себя, был громаден, и она не могла не думать об этом. Если она не получит работу у мистера Рейно, то потеряет возможность зарабатывать себе на жизнь. Как бы Алекс ни преклонялась перед своими подругами, она мечтала о своем собственном уголке… О собственном доме!

Пусть это будет маленький коттедж где-нибудь в сельской местности, главное, чтобы он принадлежал ей. Она мечтала чувствовать под ногами настоящую, свою землю, врастать в почву, как дерево, корнями.

И чтобы больше никакого дрейфа по воле волн!

Однако для осуществления ее плана требовались деньги. Большие деньги. Она внимательно пролистывала газеты, надеясь найти объявление о сдаче дома внаем, чтобы узнать, сколько это стоит. Расписала свой бюджет и определила то количество денег, которое ей нужно положить в банк, чтобы жить на проценты.

Четыреста фунтов!

За три года ей удалось бы отложить не больше пятидесяти семи.

Сейчас у нее появился шанс к Михайлову дню получить двести пятьдесят фунтов. За такие деньги она готова очистить от мусора всю базарную площадь Шеперд-маркет под палящим солнцем.

— Я пойду наверх, мне нужно собрать вещи. Я пообещала приступить к работе завтра утром.

— Поосторожней с ним, Алекс, — предостерегла Никола. — Если он и в самом деле повеса, как ты говоришь…

— Поверь мне, тут нечего бояться. Я ему неинтересна. Он даже не вспомнил, что мы уже встречались. Судя по всему, я человек незаметный.

— Подожди! — Пенни схватила подругу за руку. — Не желаю больше слышать такое. Все как раз наоборот.

Чудесная, милая Пенни! Сердце ее открыто для всех потерянных и потерпевших крушение созданий. Можно не сомневаться, она знает имя и повадки каждой мышки в кладовке. Но большинство людей не похожи на Пенни. Уже в который раз Александра, доверившись своим надеждам, испытывала жестокое разочарование.

— Это неважно — вспомнил он меня или нет. Я буду заниматься его подопечными. Может, даже и вовсе не буду с ним видеться.

— О, ты увидишься с ним, — пообещала Пенни. — В особенности если выйдешь из своей комнаты побродить по дому ночью. Начни с библиотеки.

— Запирайся в своей комнате, — подхватила тему Никола. — Я сделаю тебе задвижку.

— Прекратите, обе! Я согласилась занять высокооплачиваемое место всего до конца лета. До вчерашнего дня я подводила часы, с завтрашнего дня стану гувернанткой. В этом нет никакой романтики. И опасности никакой нет. Это просто работа.

— Нельзя быть такой здравомыслящей постоянно, — заметила Пенни.

Легко ей говорить, имея собственный особняк и тысячу фунтов годового дохода. Подруги могли позволить себе не быть здравомыслящими постоянно, но Александра — нет. Терять голову ей непозволительно.

К счастью, такого шанса больше не представится. И дело не в том, что Рейно может очаровать любую женщину в Лондоне. Все намного проще. Сейчас, когда она убедилась в бесстыдстве его натуры, он перестал быть для нее привлекательным. Ее больше не тянуло к нему.

И его улыбка не влекла.

И глаза не завораживали.

И не возбуждала — уж это совершенно точно — его обнаженная грудь.

И голос, и крепкие руки, и остроумие, и шарм — ничто ее не интересовало.

О, Алекс, какая ты все-таки глупая!

На следующее утро Александра приступила к своим обязанностям. На этот раз она постучала в парадную дверь, и, к ее огромному облегчению, дверь ей открыла экономка.

Миссис Грили оглядела девушку с ног до головы.

— Я-то думала, вы та самая девушка, которая подводит часы.

— Была ею, — ответила Александра. — А теперь, судя по всему, буду гувернанткой.

— Хм. К концу дня вы скорее всего будете опять заниматься часами. — Экономка махнула рукой в сторону лестницы. — Заходите. Я провожу вас в детскую и распоряжусь, чтобы Джейн приготовила комнату для вас, а Томас отнес туда ваши вещи.

Алекс подумала, что Джейн и Томасу хорошо бы подождать, выдержит ли она это утро, чтобы не утруждать себя лишний раз.

Когда Александра вошла в детскую, там не разыгрывалась очередная убийственная сцена. Слава богу! У нее появилась возможность оглядеться по сторонам. От того, что она увидела, у нее перехватило дух.

Комната была словно сказочное видение. Вся белая, кремовая и бледно-розовая. Как витрина кондитерской лавки. Белые панели закрывали стены до половины, а верхняя половина стен была выкрашена в небесно-голубой цвет и расписана побегами плюща, которые изящно тянулись к потолку.

Среди множества игрушек Алекс увидела лошадку-качалку, кукольный чайный сервиз, красивых марионеток. Под подоконником стояла затянутая мягкой тканью скамейка, а по бокам от окна висели полки, забитые книгами.

Отделка комнаты отличалась новизной, а обстановка поражала роскошью. Из этого Алекс сделала два вывода: во‑первых, помещение специально готовили для девочек, во‑вторых, денег на убранство не жалели.

— Вот это Розамунда. — Экономка указала на старшую девочку, читавшую на скамейке возле окна и даже не поднявшую головы. — А это Дейзи, — добавила миссис Грили.

Дейзи хотя бы дала понять, что узнала ее, потому что присела в коротком реверансе. Ее глаза, светло-голубые и огромные, размером с шиллинг, не отрываясь смотрели в пол. Она бережно прижимала к груди куклу. Кукла была дорогая, головка вырезана из дерева и покрыта гипсом, щеки розовые, губы красные.

Александра подошла к младшей девочке.

— Мне очень приятно познакомиться с вами, Дейзи. А это, должно быть, Миллисент?

— Не приближайтесь! У нее чахотка.

— Чахотка? Мне очень жаль услышать такое. Но я не сомневаюсь, что вам удастся выходить ее к завтрашнему утру.

Девочка рассудительно покачала головой.

— Она умрет к завтрашнему утру.

— Нет… конечно, нет…

— Точно умрет, — сухо отозвалась Розамунда со своего места. — Лучше заготовьте заранее несколько слов для соболезнования.

— Несколько слов для чего?

Не шевеля губами, Дейзи изобразила надрывный кашель.

— Миллисент требуется тишина.

— Ну разумеется. Вы знаете, какое самое лучшее лекарство от чахотки? Свежий воздух и солнечный свет. Прогулка по парку пойдет ей на пользу.

— Никаких прогулок, — заявила миссис Грили. — Они должны сосредоточиться на уроках. Мистер Рейно отдал на этот счет строгое распоряжение.

— О, тогда ладно. Возможно, у нас получится облегчить состояние Миллисент другим способом. — Александра задумалась. — Может, ей полегчает от чая с молоком и сахаром и тарелочки заварного крема? Что вы думаете на этот счет, Дейзи? Накормим ее?

— Никакого заварного крема! — отрезала миссис Грили.

— Крем им тоже не полагается?

— Это все из-за Дейзи, — объяснила Розамунда. — Она поставила Миллисент отвратительный диагноз и использовала крем под видом мокроты.

Прижав куклу к груди, Дейзи обратилась к ним, понизив голос:

— Пожалуйста, дайте Миллисент провести в спокойствии последние часы жизни.

— Я не буду нарушать спокойствие, если ты не будешь мешать мне, — заявила Розамунда. — Не надо было будить меня кашлем и хрипами среди ночи.

Теперь, когда удалось завладеть вниманием Розамунды, Алекс решила попытаться наладить с ней контакт.

— Что вы читаете?

— Книгу, — коротко ответила девочка и перевернула страницу.

— Сказки?

— Нет, это сборник практических советов «Десять простых способов замучить гувернантку».

— Наверное, с удовольствием сама напишет второй том, — пробормотала миссис Грили. — Повар подаст вам ланч в полдень.

Экономка исчезла, оставив Алекс со строптивыми девчонками. У нее заныло под ложечкой.

«Спокойно!» — сказала она себе.

Розамунда и Дейзи всего лишь девочки, в конце-то концов. Сироты, которых передавали от одного опекуна к другому. Если они встречают очередную гувернантку с недоверием, так это совершенно нормально. Алекс сама была сиротой. Она их понимала. Ей потребуется время, чтобы добиться доверия своих воспитанниц.

— У нас сегодня не будет уроков, — объявила Александра.

— Не будет уроков? — Вскинув брови, Розамунда посмотрела на нее из-за книги. — И что мы будем делать целый день?

— Ну, я, например, намерена осмотреть классную комнату, потом, может, написать пару писем и почитать книгу. А как вы проведете день — решать вам.

— Значит, вы собираетесь обманывать нашего опекуна, который платит вам, и будете позволять делать все, что нам заблагорассудится? — спросила Розамунда. — Мне это нравится.

— Но у нас для уроков впереди целое лето. Разумеется, если вы хотите начать заниматься прямо сегодня…

Розамунда снова уткнулась в книгу.

Алекс вздохнула с облегчением. По правде говоря, у нее не было ни единой мысли о том, с чего начать. Превратиться в гувернантку вчера вечером не казалось чем-то немыслимо трудным — она получила хорошее образование, в конце концов, — но сейчас, стоя посреди детской, Алекс ощущала себя заблудившейся в лесу.

Девочки занялись своими делами, а она решила оглядеться. В смежной комнате была устроена учебная аудитория. Ее отделали с такой же тщательностью, как и детскую. Здесь стояли два детских письменных стола, стол для взрослого с необъятной столешницей, а на стене висела огромная, как простыня, аспидная доска. На доске кто-то мелом аккуратно вывел: «Письмо». «Счет». «География». «Правила поведения». «Рукоделие».

В тот вечер Чейз стоял в дверях спальни новой гувернантки и изо всех сил боролся с одолевавшим его соблазном.

Он остановился у ее комнаты по причине самого невинного свойства. Ему захотелось убедиться, что мисс Маунтбаттен уже освоилась в своем новом жилище и у нее нет к нему претензий. Однако на самом деле Чейз сейчас наслаждался видом ее аккуратных круглых ягодиц. Это совсем не означало, что он пожирал ее глазами. Он ведь не какой-нибудь старикашка извращенец, который через специально проделанную дырочку подглядывает, как женщина раздевается в своей спальне.

Дверь в ее комнату была открыта, девушка стояла к нему спиной и не догадывалась о его присутствии, вероятно, потому, что склонилась над этим треклятым телескопом и позволила разглядывать свои восхитительные ягодицы, напоминавшие формой персики, более округлые, чем он мог себе представить, учитывая хрупкость ее фигурки.

Инстинктивно растопырив пальцы, он мысленно приложил ладони к этим прелестным ягодицам, чтобы оценить их размер и упругость.

Чейз, ты жалкий мерзавец!

Встряхнув руки, он громко откашлялся.

— Мисс Маунтбаттен…

Вздрогнув, она резко выпрямилась и повернулась к нему.

— Мистер Рейно?

— Скажите, вам нравится то, что вы видите?

— А что я вижу?

Ее взгляд обежал его с ног до головы. Одетый в вечерний костюм, Чейз мог только предполагать, что он сейчас представляет собой полную противоположность тому, каким предстал перед ней в первый раз. Он только что принял ванну, побрился и прошел через все мучения, полностью застегнув манжеты.

Александра растерялась.

— Я… э… Как бы это сказать?..

— Комната, — подсказал Чейз. — Она вам нравится?

— Ах это… — протянула девушка с явным облегчением. — Да. Благодарю вас. Даже не думала, что она окажется такой просторной.

— Обычно миссис Грили размещает гувернанток в комнате рядом с детской, но я сказал ей, что вам требуется комната с самым большим окном и чтобы ничто не загораживало вид неба. Я пришлю вам служанку, которая поможет распаковать вещи.

— Я уже распаковала вещи, — застенчиво ответила девушка. — Со мной был всего один сундук.

— Ну конечно. — Чейз переступил порог комнаты, а потом подошел к окну, чтобы посмотреть, как установлен телескоп. — Тут есть место для небольшого балкончика. Распоряжусь на этой неделе установить платформу и огородить ее перилами.

— Очень щедро с вашей стороны.

— Пустяки! Эгоизм в чистейшем виде. Если вы будете довольны своими условиями жизни, вам наверняка не захочется бросить это место. — Чейз наклонился и заглянул в окуляр. — Зачем он вам потребовался? Мне страшно любопытно, ничего не могу с собой поделать.

— Ведь наш договор закончится. В конце лета мне потребуется новая работа.

— Должен ли я понять это так, что вы вернетесь к настройке часов?

Она покачала головой.

— Я планирую начать новое дело. Вместо того чтобы продавать свое время, я собираюсь продавать кометы.

— Продавать кометы? — Чейз коротко рассмеялся. — О, я должен это услышать! Умоляю, расскажите, как вы собираетесь их отлавливать?

— Аристократы просто сходят с ума по кометам, но у большинства нет времени или интереса, чтобы заниматься каждодневной работой, связанной с наблюдением за кометами. Я стану наблюдать за небом и наносить на карту результаты наблюдений. Найду спонсора, который станет платить за мои усилия.

— То есть вы отыщете комету, а этот самый спонсор объявит, что открыл ее он? Это выглядит в высшей степени несправедливо.

— Меня не интересует слава. Женщина в моей ситуации должна быть практичной.

— Значит, вы собираетесь сделать астрономию своим бизнесом? Невероятно!

Алекс улыбнулась.

— Это лишь звучит захватывающе. На самом деле мне предстоит довольно скучная работа: часами разглядывать какое-нибудь темное пятно, чтобы увидеть нечто неясное, окруженное дымкой.

— Неясное? Исключительно научный термин. Именно неясное.

— Могу показать, как это делается, если хотите.

Она подошла вплотную к нему, потом, настраивая телескоп, наклонилась, предоставив ему возможность — как будто он мог отказаться — заглянуть за вырез своего платья. Чейз, конечно, отвел глаза — правда, не в первый момент. Это секундное созерцание двух божественно совершенных полусфер нежной женской плоти должно было продлиться намного дольше.

Чтобы отвлечься, он обвел взглядом комнату.

Что, это все, чем она владеет? Комната оставалась пустой. Правда, на столике для умывальных принадлежностей появился туалетный набор, надо сказать, весьма скромный. На угловой тумбочке разместились книги и письменные принадлежности. Несколько платьев висели на плечиках.

На стене над столом были пришпилены вырезки из газет и журналов, карта созвездий, открытка, выпущенная в память о появлении кометы Галлея, и еще какие-то небольшие заметки, которые он не смог разглядеть на таком расстоянии. Прочитал лишь заголовок одной из них — «Коттедж в аренду».

— Вот оно. Взгляните, если хотите. — Алекс сделала знак, чтобы Чейз заглянул в окуляр.

Он неуклюже наклонился и, зажмурив один глаз, уставился другим в бронзовую трубу. В качестве награды ему досталось туманное видение абсолютно ничем не примечательной световой точки.

— По-моему, я настоящий астроном. Могу заявить с полной уверенностью, — скосил он на нее взгляд, — что увидел неясное небесное тело, окруженное дымкой. Уверен, что Королевское астрономическое общество должно немедленно вручить мне медаль.

— Это не комета. Большинство небесных тел, окруженных дымкой, кометами не являются. Прежде чем объявить о своем открытии, вам придется исключить другие возможности. К счастью, астрономы до нас уже проделали большую часть этой работы. Существует книга, изданная одним французом, Шарлем Мессье. Он свел в каталог огромное количество небесных тел, которые не являются кометами, чтобы охотники за кометами просто не тратили на них время.

Александра принесла со стола стопку сшитых листов и дала ему посмотреть.

— Вы сказали — книга. Но это совсем даже не книга.

— Не смогла ее купить, — призналась Алекс. — Поэтому пришлось взять книгу в библиотеке и переписать ее. Проконсультировавшись с Мессье, нужно просмотреть список уже идентифицированных комет. Если в нем нет объекта, который вы обнаружили, можете запросить подтверждение в Королевском астрономическом обществе. Но и тогда в девяти случаях из десяти может получиться так, что ваша комета уже открыта.

— Но если небесное тело в дымке не комета, тогда что это?

— В большинстве случаев это туманность или скопление звезд.

— Боюсь, вам придется более подробно объяснить мне, в чем тут разница, если хотите, чтобы я понял предмет нашего разговора. Иначе вы будете продолжать говорить, а я в это время начну разглядывать мочку вашего уха.

Алекс вспыхнула.

— Можете себя не утруждать.

— В этом нет ничего трудного. — Скрестив руки на груди, Чейз привалился спиной к наличнику. — Я большой знаток мочек ушей, а ваши, надо сказать, исключительно хороши.

— Я имела в виду, что не нужно притворяться, будто вам интересны сведения из астрономии, мистер Рейно. Уверена: ваш сегодняшний вечер занят целиком, поэтому не хочу задерживать вас.

— Я не притворяюсь. Мы ведем потрясающую беседу. Даже несмотря на то что бо#льшая часть сказанного вами до меня просто не доходит.

Это была не вся правда. Александра Маунтбаттен восхищала его, поэтому он очень внимательно относился к тому, что имело хоть какое-то отношение к ней. Он отнюдь не собирался устремлять свои взоры в звездное небо, ему больше всего хотелось наблюдать, как она смотрит в телескоп. И тут ее фигура и мочка уха выходили на первое место.

Стоя к ней так близко, Чейз ощущал легкий аромат апельсиновой воды, который витал вокруг нее. Недостаточно сильный, чтобы определить его как аромат духов, но вполне ощутимый для того, чтобы представить, как она бережливо добавляет в ванну всего несколько капель ароматной воды. В этом тщательно выверенном ею количестве капель была уступка женскому желанию ощутить себя в условиях роскоши и одновременно проявить экономию, которая позволяла растянуть содержимое маленького флакона на как можно более долгий срок.

Крохотный крестик из коралловых бусин висел на узкой атласной ленточке. Длины ленты было достаточно только для того, чтобы подвеска покоилась у основания шеи. Что ж, опять тот же самый баланс между стремлением украсить себя и практичностью. Самого лучшего качества лента, которую она, судя по всему, смогла себе позволить, была куплена в самом малом количестве.

Черт, как было бы приятно нарушить этот баланс! Если бы девушка не работала у него, он забросал бы ее подарками и предметами роскоши. Снял бы все эти треволнения, которые возникают между ней и небесными объектами.

— Пожалуйста, продолжайте, — сказал он. — Я весь внимание.

— Туманность — это облако звездной пыли, которое перемещается в космическом пространстве. Звездные скопления — по названию понятно, что это такое. Иногда звезды в небе оказываются так близко друг к другу, что их ошибочно принимают за одну звезду. Мой любимый туманный объект, однако, не туманность и не кластер. У Мессье он значится под номером сорок. Это двойная звезда. Возможно, что это даже бинарная звезда.

— Правда? — Чейз опять принялся созерцать мочку ее уха.

Наклонившись к телескопу, девушка припала к окуляру.

— Бинарная звезда возникает, когда одна звезда силой гравитации притягивается к другой. Сближение будет происходить до того момента, пока силы притяжения двух звезд не уравновесятся. И тогда они окажутся привязанными друг к другу навсегда, обреченные вращаться в паре, как… танцоры в вальсе. Мне так кажется. — Она сделала пометку в своем блокноте. — Самое волнующее то, что центр притяжения бинарной звезды находится между звездами, образующими пару.

Какое-то время Чейз молчал.

— Будь я проклят! — наконец заявил он. — Вы были абсолютно правы, когда отругали меня за то, что этот прибор стоит без дела.

— Очень приятно, что вы поняли его ценность.

— Абсолютно! Подумать только, я мог бы уже давным-давно пользоваться им, чтобы соблазнять женщин. — Увидев, что Александра осуждающе смотрит на него, Чейз попытался оправдаться. — Ну ладно. Эти вальсирующие звезды… Звучит чертовски романтично!

— Не замечала, что вы склонны к романтике.

Их глаза встретились, и им обоим стала понятна одна очевидная вещь.

Александра была ближайшей к нему особой женского пола.

Чейз не собирался — ни в коем случае! — домогаться гувернантки, работающей в его доме. Да, он повеса, большой любитель женщин, но для джентльмена гоняться за кем-то из домашней обслуги не просто проявление распущенности. Это вызывает отвращение.

— Девочки… — пробормотал Чейз, преодолевая возникшее напряжение. — Как прошел ваш первый день?

— Многообещающе.

— Я и не сомневался.

— Вы могли бы рассказать мне об их интересах, о том, как их учили — обо всем вообще?

— Их практически ничему не учили, но все равно им удалось вырасти умными. Сфера их интересов: шалости, болезни, мелкое воровство, преступные заговоры против прислуги…

Александра тихо засмеялась.

— Вы говорите так, словно они закоренелые преступницы.

— Они уверенно идут по этой дорожке. Но теперь есть вы. Вы возьмете их в руки. Я верю в вас, мисс Маунтбаттен. — Он игриво похлопал ее по плечу. — У вас врожденный талант поддерживать строгую дисциплину.

Она сжалась.

— Кстати, об этом…

— Если вы собрались извиняться, то не стоит. Я полностью заслужил вчерашнюю выволочку, и даже более того. Хочу вас заверить: вы уже не увидите хуже того, что видели. Тем не менее я должен сказать вам следующее…

Александра сосредоточилась. У нее имелись пугающе огромные запасы внимания, которым она могла одаривать всех вокруг. И это, естественно, признал Чейз. Эта женщина добровольно вглядывается в пустоту ночи в надежде на то, что когда-нибудь крохотная частичка света блеснет в ответ. Пока Александра рассматривала его, Чейз вдруг понял: ему хочется стать тем, кто принесет ей награду за эти наблюдения.

«Здесь только темнота, дорогуша. Не трать время попусту».

— Если вас беспокоит моя репутация, — сказал он скорее для себя, чем для нее, — то это напрасно. Мысль соблазнить вас никогда не придет мне в голову.

Она кивнула.

— Благодарю за ваши заверения, мистер Рейно. Я с величайшей признательностью принимаю их.

«Мысль соблазнить вас никогда не придет мне в голову».

Как потрясающе точно было выбрано время для этой фразы! На самом деле у этого человека были все возможности превратить гордость Александры во что-то вроде выеденного яйца. Вот в эту минуту он выслушивает ее лепет насчет комет, вникает в сказанное, разглядывает мочку уха, а в следующую — встает и исчезает, сказав на прощание несколько слов, которые превратятся для нее в постоянное напоминание о том, насколько она глупа.

Вышивание не относилось к ее хобби, однако Алекс решила, что вышьет эти его слова на куске материи и повесит над своей кроватью:

«Мысль соблазнить вас никогда не придет мне в голову.

Мистер Чейз Рейно».

Но с учебой возникли сложности. Перед каждым занятием Александре приходилось преодолевать сопротивление десятилетней Розамунды.

После завтрака Розамунда изо дня в день устраивала восстание.

Ее тактикой было молчание, при этом она вовлекала в свой протест Дейзи. Сестры не говорили Алекс ни слова. По окончании похорон они просто не замечали гувернантку. Розамунда читала свою книгу, а Дейзи играла с эксгумированной Миллисент. Эта троица вела себя с Алекс так, будто ее вообще не существовало.

Ладно. Каждая из сторон будет вести свою игру.

На следующий день Алекс даже и не пыталась завязать с девочками разговор. Вместо этого она принесла с собой роман и пакет с бисквитами — Никола прислала ей целую корзинку, — уселась в кресло-качалку и начала читать. Она громко смеялась над смешными местами, ахала над неожиданными поворотами сюжета и в то же время со вкусом жевала бисквиты, уничтожив, наверное, не меньше дюжины.

В одном она была уверена: Дейзи внимательно наблюдает за ней с другого конца комнаты, однако Алекс не отважилась поднять на нее глаза, чтобы убедиться в своей правоте.

Потихоньку это превратилось в обычай. Каждый день Алекс приходила с романом и с новыми бисквитами — творением рук Николы. За лимонными последовали миндальные, потом шоколадные, затем бисквиты с тянучкой. И каждый день, пока она читала и жевала, девчонки решительно не замечали ее.

Так продолжалось до того утра, когда в детскую было невозможно войти из-за вони, висевшей в воздухе. Этот запах перебивал даже аромат свежевыпеченных бисквитов. День был жаркий, и резкий запах превратился в тошнотворный. Девочки выжидающе молчали, а Александра решила не спрашивать их ни о чем, чтобы не дать Розамунде повода торжествовать, и вместо этого сама начала поиски и нашла источник вони. Это был липкий сморщенный кусочек пахучего сыра стилтон, который засунули глубоко в нижний ящик ее стола.

Что ж, это означало, что противостояние приобрело ожесточенный характер. Александра была готова принять вызов.

Ей надоели бисквиты. Она принесла в детскую новую коробку с акварельными красками, которые сияли как драгоценности в ларце, и оставила их так, чтобы до них можно было дотянуться.

Девочки засыпали ее кресло сажей.

Потом Алекс принесла в детскую корзинку с котятами, которых миссис Грили нашла в подвале. Никто бы не устоял перед пушистыми мяукающими созданиями. И Дейзи чуть не сдалась, но Розамунда резко отчитала ее.

В этот вечер полусгнившая слива каким-то мистическим образом оказалась у Алекс в домашней туфле, и она вляпалась в сливу босой ногой.

Розамунда явно рассчитывала, что гувернантка раскричится, начнет бушевать и помчится жаловаться мистеру Рейно, однако Алекс решила не сдаваться. Вместо этого она посмеялась и позволила озорницам делать все, что им хотелось.

И выжидала.

Когда девочки захотят начать заниматься, сами скажут ей об этом, а до тех пор все ее усилия будут напрасными.

Наконец терпение Алекс было вознаграждено. Она все-таки нашла подход к девчонкам.

Как-то после полудня, когда было особенно жарко, Розамунда вдруг заснула над книгой, прислонившись головой к оконному стеклу. Алекс подозвала Дейзи и выложила перед ней в ряд несколько конфеток в фантиках, одну за другой.

— Сколько тут конфет? — шепотом спросила она. — Посчитай их, назови число и забери себе.

Дейзи с опаской оглянулась на сестру.

— Она спит. И ничего не узнает.

Маленьким пальчиком девочка неуверенно касалась каждой конфетки и считала вслух:

— Одна. Две. Три. Четыре. Пять.

— А в этой кучке?

Дейзи зашевелила губами, ведя счет про себя.

— Шесть!

— Отлично. А сколько всего конфет? Пять плюс шесть — это…

— Дейзи! — неожиданно проснулась Розамунда.

Вздрогнув, девочка спрятала руку за спиной.

— Что?

— Миллисент тошнит, ее просто выворачивает наизнанку. Лучше займись ею.

Когда сестренка послушно отошла в сторону, Розамунда приблизилась к Александре.

— Я знаю, зачем вы это делаете.

— Кто бы сомневался.

— Вам меня не победить.

— Победить? Не понимаю, о чем вы.

— У вас ничего не получится. Мы не поедем в школу.

Алекс смягчилась.

— Почему?

— Потому что там нас никто не ждет. Мы уже учились в трех школах. Вам это известно?

— Только не говорите, что предпочли бы остаться с мистером Рейно. Послушать его, так вас нужно посадить на черствый хлеб и воду.

— Нам тоже не хочется оставаться с мистером Рейно. Мы никому не нужны. И они все нам тоже не нужны.

Александра узнала этот вызывающий и недоверчивый взгляд, который девочка бросила на нее. Она увидела бы себя такой же, глянув в зеркало лет десять-двенадцать назад.

Ей вдруг захотелось крепко обнять и прижать к себе эту девчушку — природная доброта подала свой голос.

«Неправда! Вы нужны нам. Вас любят. Опекун заботится о вас».

Но ложь — это прибежище для трусов. Да Розамунда и не поддастся на обман. Девочка не нуждается в фальшивых заверениях. Ей нужен кто-то, кто скажет горькую и решительную правду.

— Хорошо. — Алекс сложила перед собой руки на столе и посмотрела в глаза своей подопечной. — Вы правы. Вас передавали от одних родственников к другим, вы уже поучились в трех школах, а мистер Рейно хочет избавиться от вас при первой возможности. Вы никому не нужны. Значит, вам самим нужно решить, чего вы хотите добиться.

Розамунда с подозрением смотрела на гувернантку.

— Я тоже сирота, — продолжала Алекс. — Немного старше вас, конечно, но какое-то время назад я осталась совершенно одна в этом мире. Правда, имелись дальние родственники, которые платили за мою учебу, лишь бы никогда не видеть меня. В этом не было ничего хорошего. Я страдала от одиночества, соученицы были жестоки ко мне, по ночам я плакала больше, чем спала, но со временем поняла, что у меня есть огромное преимущество перед остальными девчонками. Они должны были думать о том, как удачно выйти замуж, чтобы поддержать свои семьи. Я никому и ничего не задолжала, не отвечала ни перед кем. Мне не нужно было соответствовать чьим-то требованиям, какой должна или не должна быть юная леди. Моя жизнь принадлежала только мне. Я могла осуществить любую свою мечту, если была готова упорно трудиться. Вы меня слышите, Розамунда?

Розамунда не откликнулась, но Алекс могла бы поклясться, что девочка слушала ее. Слушала напряженно.

— Так чего вы на самом деле хотите? Если вам дадут возможность выбрать себе жизнь, какой она будет?

— Я хочу бежать отсюда. Не только из этого дома, вообще из Англии.

— И куда вы отправитесь?

— Да куда угодно. На все четыре стороны. Я заберу с собой Дейзи. Мы будем путешествовать по миру, наденем брюки, будем курить сигары и делать все, что захочется.

А Александра надеялась услышать: «Я хочу стать художником», или «… выдающимся специалистом по французской кухне», или «архитектором». Какую бы профессию Розамунда ни назвала, Алекс сумела бы дать ей начальные знания в этой области. Но она была абсолютно уверена, что мистер Рейно ни за что не согласится, чтобы она учила его воспитанниц курить сигары. Да и как учить этому, Алекс сама не знала.

— На первый взгляд это грандиозно, — сказала она. — Но как вы будете зарабатывать на такую жизнь?

— Я вполне могу позаботиться о нас двоих. — Розамунда бросила короткий взгляд на стол. — Так что можете забрать свои девять конфеток и оставить нас в покое.

— Вы же видите, что конфет здесь одиннадцать.

— Уверены?

Алекс пересчитала. Действительно, двух не хватало. Девчонке удалось стащить их прямо у нее из-под носа, причем одна конфетка оказалась уже в руках Дейзи. Было слышно, как младшенькая шелестит, разворачивая фантик.

— Розамунда, вы позволите вам кое-что сказать? Вы, может, в это не поверите, но это чистая правда.

Девочка равнодушно пожала плечами. Это была самая доброжелательная реакция на Алекс за все время ее пребывания в доме.

— Вы мне нравитесь, — сказала Александра. — Вы мне действительно очень нравитесь.

Алекс проснулась в темноте.

В голове стоял туман, который не позволял сориентироваться в пространстве. Она села на постели и тряхнула головой, пытаясь прийти в себя. Сердце бешено колотилось. Влажная от пота ночная рубашка прилипла к груди. Хуже того, желудок сжимали спазмы, подступала тошнота. Как будто Алекс была на корабле, который швыряло штормящее море.

Страх быстро перешел в панику.

Как слепая, она вытянула перед собой руки — пустота. Потом нащупала простыни из нежнейшей фланели — они явно не ее. Спустила ноги с кровати и ощутила подошвами прочный пол. Пол даже не скрипнул под ее весом, когда она шагнула вперед, стукнувшись коленкой о тумбу с ящиками.

Боль привела ее мысли в порядок.

Прижимая руку к животу, она мысленно пересчитала все слои прочного основания у себя под ногами: деревянный пол, цокольные плиты, мощенная камнем лондонская улица, под ней — перемешанная с острой щебенкой земля, которую еще древние римляне топтали своими сандалиями. И все это опирается на скалу, в которую превратился титан Атлас. Он теперь держит город на своих плечах.

Уймись. Все в порядке. Ты, рохля!

Она не барахтается в открытом море. Это особняк мистера Рейно, а она у него служит гувернанткой.

Недостаточно квалифицированная, плохо обученная, никчемная, но гувернантка, несмотря ни на что.

Проглотив ком в горле, Алекс дотронулась кончиком языка до пересохшего нёба. Да, она гувернантка, к тому же страдающая от жажды.

Глаза уже привыкли к темноте. Алекс подошла к туалетному столику и взяла кувшин. Подняла его без усилий. Пустой! Хотя она была уверена, что вчера, после умывания на ночь, в нем осталось немного воды.

Надо бы вызвать горничную, но Александра терпеть не могла беспокоить слуг. Прищурившись, вгляделась в циферблат маленьких походных часов, стоявших на столике. Уже пять утра. Можно подождать еще часок, пока солнце взойдет.

Ее пересохшее горло запротестовало. Нет, нельзя! Многие люди, испытывая жажду, становятся беспокойными, остальное большинство и понятия не имеет, насколько мучительно медленно уходят минуты, когда жажда длится в течение нескольких дней.

Алекс сунула ноги в потертые домашние туфли и вышла из комнаты. Миновала коридор и тихонько спустилась по лестнице. Маленький рост и хрупкость фигуры позволяют передвигаться практически неслышно.

Оказавшись в кухне, Александра нашла большой чайник, который стоял на плите. В нем оставалось немного холодной воды. Она залпом выпила целую кружку, потом вторую, потом еще одну.

Утолив жажду, повернулась, чтобы отправиться наверх, к себе.

Бух! Бух!

Алекс посмотрела на закрытую дверь в комнату мистера Рейно.

Бух! Бух! Бух!

Глухие звуки прекратились, но потом послышались опять. Она приложила ухо к двери.

Теперь это были удары в стену, снова и снова. Удары сопровождались тихим ворчанием.

Не надо было ей подслушивать, но она не могла оторваться от двери. Притягательность чего-то грязного и постыдного была непреодолима.

За дверью все стихло. Алекс еще крепче прижала ухо к двери и затаила дыхание, чтобы оно не мешало ей слушать. И тут…

Бум, бум, бум…

Шарах!

Потом раздался низкий хриплый то ли рык, то ли какой-то животный рев.

Она прижала руку ко рту. Стояла и боролась с собой, чтобы не расхохотаться, и поэтому не обратила внимания на тяжелые шаги, пока кто-то не оказался у самой двери с той стороны. Дверная ручка повернулась.

Сбежать времени не осталось.

Дверь широко распахнулась.

Алекс отпрыгнула и закрыла глаза руками.

— Нет-нет! Я ничего не видела. Клянусь! — воскликнула она. — Я ничего не видела.

Чейз смотрел на гувернантку в упор. Прикрывая ладонями глаза, она стояла в одной ночной рубашке. Под рубашкой тенями обрисовывались контуры ее тела.

— Я думал, что подсматривать — это ниже вашего достоинства, мисс Маунтбаттен.

— Извините, — сказала она, не отнимая рук от лица.

— Я очень сожалею. Я спустилась в кухню, чтобы выпить воды, уверяю вас.

— Прижаться ухом к двери, мне кажется, не лучший способ утолить жажду.

Плечи у нее поникли.

— Я не собиралась мешать вам. И, положа руку на сердце, ничего не видела. Я прямо сейчас пойду к себе. — Прикрывая одной рукой оба глаза, другую руку Алекс вытянула вперед, словно прокладывая себе дорогу. Смех, да и только! — Разверните меня, если вам не трудно.

— Мы что, играем в прятки?

— Нет, конечно. — Девушка залилась краской. — Я должна вернуться к себе в комнату…

Сцена казалась совершенно абсурдной. Чейз даже забыл о пульсирующей боли в руке.

— Я пока не могу отпустить вас в постель. Мне нужна ваша помощь.

Алекс широко открыла глаза.

— Помощь?

— Я не смогу справиться в одиночку.

Девушка отшатнулась, сделав резкий шаг назад, натолкнулась на шкаф с медной посудой, которая тут же посыпалась с грохотом. Алекс забилась в угол, опять закрыв лицо руками.

— Разве ваша… Разве ваша гостья не доставила вам облегчения?

— У меня в берлоге никого нет.

Александра отставила мизинец в сторону. В щелке между пальцами Чейз увидел ее длинные черные ресницы.

— Я думала, вы развлекали гостью.

Он глянул в сторону своего убежища, а потом снова на нее.

— Почему вы так решили?

— Я слышала… — Девушка отняла от лица руки и продолжила шепотом: — Стуки… А, потом стоны… О господи!

Чейз хмыкнул.

— Если вы надеялись услышать что-то непристойное, то я вас разочарую. Я навешивал панели. На стены. Работал с молотком и гвоздями. Попал себе по пальцу. Тут поневоле застонешь.

— О! — Алекс нервно рассмеялась. — Слава богу! Какое облегчение! Я не о том, что вы ранили себя, конечно. Мне жаль, что так получилось. Я просто радуюсь тому, что вы не…

— Абсолютно голый и не обливаюсь потом от тяжких трудов?

— Э… Да.

Чейз стиснул зубы. Можно было бы продолжать веселиться и дальше, но большой палец больше не соглашался терпеть.

— У кухарки вон там есть бинт. — Он показал подбородком на верхнюю полку посудного шкафа. — Будьте так любезны, достаньте.

Однако Алекс не послушалась его, подошла и осмотрела рану.

— Повязка здесь не поможет.

— Это совсем не большая ранка.

— Но глубокая. Ее надо осторожно очистить.

— И так сойдет.

— Я видела, как такие раны начинали быстро гноиться. Большие и сильные мужчины таяли как свечки.

— По правде говоря, это не ваше дело. — Чейз начал раздражаться, представив, как она ухаживает за большими и сильными мужчинами.

— Нет, это мое дело. Если вы умрете от гангрены или столбняка, мне никто не заплатит жалованье.

Что ж, весьма откровенно. Он протянул ей руку.

Алекс тщательно промыла рану кипяченой водой из чайника, как следует намылив ладонь. Чейз морщился.

Дьявол тебя забери! Проклятье!

Затем девушка вытащила у него из кармана фляжку.

— Вы позволите? — Отвинтила пробку и поднесла фляжку к его губам. На его недоуменный взгляд ответила: — Вам захочется выпить. Будет больно.

Чейз сделал глоток. Дело не в боли, он просто не мог отказаться от хорошего

бренди.

И стал наблюдать за тем, что делает Алекс. А она принялась лить ароматный напиток в рану тонкой струйкой, пока бренди не наполнил ее целиком. Потом сжала края раны, выдавливая кровь, и повторила операцию обеззараживания.

Внешне Чейз мужественно переносил боль, но внутри… Господи!

Когда девушка завинтила фляжку и отставила ее в сторону, он вздохнул с облегчением.

Но тут Алекс принялась обыскивать полки.

— Нам нужен уксус.

Еще не все? Кошмар!

Чейз поморщился, когда она начала новый круг мучений.

— Как там девочки? Бы начали с ними заниматься? — спросил он, чтобы отвлечься.

— Дело продвигается очень медленно. Я пыталась заслужить их доверие, но такие душевные травмы, как у них, быстро не лечатся. Давно умерли их родители?

— Понятия не имею, — признался он. — Я даже не уверен, что они сироты. Девочки могут быть просто незаконнорожденными.

— Они не?.. — Алекс резко замолчала, решив не выяснять все до конца.

— Мои? — Он лишь пожал плечами. — Я еще учился в школе, когда родилась Розамунда. Это правда, у меня есть врожденный дар соблазнять, но не настолько же я скороспелый. Мне известно лишь, что их отец так и не объявился, а женщина, которую они называли своей матерью, умерла три года назад. И с тех пор родственники передают их с рук на руки или отправляют в школы-интернаты.

Она прищелкнула языком.

— Несмотря на все проделки, мне их жалко.

«Могла бы и меня пожалеть», — подумал он.

Пребывание мисс Маунтбаттен под одной крышей с ним представлялось ему постоянным искушением. Чейз боролся со своим искушением, но добился примерно такого же успеха, как чайки в борьбе с Королевским военным флотом.

С глаз долой, не всегда из сердца вон. По ночам он вдруг начинал думать о ней: наверху… одна… в темноте… Но хуже всего было по утрам. О господи, каждый день он начинал с того, что представлял себе, как держит ее за руку. Кроме того, он изо всех сил старался рассмешить ее, но и в этом пока не преуспел, потому что она, как правило, лишь принужденно улыбалась ему. Однако он был готов одним махом преодолеть все четыре лестничных пролета.

Когда вчера Розамунда разбудила его коротким возгласом: «Глисты!» — он тут же вскочил на ноги, собираясь помчаться наверх.

Хоть и не всепоглощающее, но все же это было желание. Чейз прекрасно знал, что за невинной внешностью частенько прячется туго сжатая пружина, которая только ждет удобного момента, чтобы распрямиться. В темноте ночи с этой расстегнутой пуговичкой на рубашке и с распущенной черной косой Александра Маунтбаттен может преподнести еще ого-го, какие сюрпризы.

Стоило ему вызвать в воображении этот образ, как ее волосы рассыпались по плечам. Он стал смотреть на блестящие, как черный атлас, пряди.

Александра сложила губы сердечком и подула на рану, чтобы подсушить.

Боже милосердный!

— Нет никакого сомнения, что они умные девочки, — продолжала она, обмахивая ладонью его палец. — Но жизнь преподнесла им тяжелые уроки. Достаточно взглянуть на то, что происходит с Миллисент, и станет понятно, насколько глубока травма, полученная Дейзи. А Розамунда?.. Проведите с ней всего несколько минут, и вы поймете, что ее приучили быть подозрительной. Не так-то просто добиться, чтобы она перестала воспринимать всех как врагов. Потребуется много времени и терпения, пока она вновь не начнет испытывать к близким доверие.

— У вас есть время — до Михайлова дня.

— У нас есть время до Михайлова дня.

Алекс ловко закрепила повязку.

— Приучать детей к дисциплине не мой талант. Поэтому я нанял вас, чтобы вы держали их в ежовых рукавицах.

Алекс подняла на него глаза.

— Возможно, им совсем не нужно, чтобы кто-то держал их в ежовых рукавицах. Было бы лучше, если бы этот кто-то впустил их в свое сердце.

В сердце?

Он отнял у нее руку.

— О нет! Не надо мне этих идей!

— А что, Господь запрещает женщинам иметь идеи?

— Идеи — это прекрасно, но только не такие. Мне знаком этот женский взгляд. На меня так уже смотрели, и не раз. Вы думаете, что сможете уговорить меня остепениться, угомониться и стать домоседом?

— От вас это не требуется. У меня отец был моряком, капитаном. Я выросла на корабле. Мы обогнули земной шар, но я при этом ни разу не усомнилась, что отец любит меня.

— Подождите… Вы выросли на корабле? И обогнули земной шар?

Она молча убрала на полку остатки бинта.

— Наверное, не надо было об этом говорить.

— Наоборот. Мне кажется, об этом обязательно нужно было сказать. И уже давно.

— Неужели это важно? Возможно, я росла в не совсем обычных условиях, но это не означает, что мне не под силу выполнять свои обязанности. Я получила хорошее образование. Здесь, в Англии, в частной школе. Я… предупреждала вас, что мое воспитание далеко от светского, и вы сказали тогда, что это не имеет значения. — Голос ее был тих. Чейз заметил: она нервничает. — Мистер Рейно, мне нужна эта работа. Пожалуйста, не увольняйте меня.

— Не говорите глупостей. У меня и в мыслях этого не было. Я подразумевал совсем другое.

— Правда?

— Да. Вы должны были рассказать мне о себе. Если бы у меня за плечами было такое, я объявлял бы на каждом перекрестке: «Привет, меня зовут Чейз Рейно. Ребенком меня учили ходить по палубе торгового корабля, а волны семи морей качали мою колыбель». Я еще не говорил, что тропические закаты не могут сравниться с вашей красотой?.. Тогда женщины бы сами падали ко мне в постель.

— Разве они и так не падают к вам в постель?

— Падают. Но тогда они бы падали на полминуты раньше. За месяцы и годы сколько бы минут набежало дополнительно? Сколько бы женщин я еще узнал! Но давайте лучше дослушаем ваш рассказ.

Она отставила в сторону чайник.

— Мой отец был американцем. После американской революции…

— Восстания, — поправил он ее.

— Он стал моряком. И дослужился до первого помощника капитана. Как раз тогда они бросили якорь в бухте Манилы. Американцы одними из первых начали торговать с Филиппинскими островами. Помимо испанцев, конечно. Как бы то ни было, корабль простоял в бухте несколько месяцев. Там отец познакомился с моей матерью. И они полюбили друг друга.

— Значит, ваша мать из испанских колонистов?

— Дед мой был испанцем, а бабушка — местная.

Потрясающе! Это объясняло многое из того, что не давало Чейзу покоя. Жизнь на торговом судне приучила ее определять цену вещам, начиная от этой ленточки на шее и кончая телескопом и кометами. Он прикинул: мать наградила ее густыми черными волосами и изящно вздернутым носиком, а от отца она получила упрямый и независимый характер. Эти американцы страшно не любят, когда ими командуют.

— Если ваш отец был американцем и познакомился с вашей матушкой на Филиппинах… Как так получилось, что вы оказались в Англии?

— Это долгая история.

Чейз уставился на свой перевязанный палец.

— Этой ночью я ничем не занят.

Она помолчала, потом продолжила:

— После свадьбы отец отправился назад в Бостон и пообещал вернуться, как только подыщет себе партнера, чтобы купить собственный корабль. По его расчетам, это должно было занять не больше года, но набежало целых три. Когда отец вернулся на Филиппины, узнал, что мама умерла. Он стал вдовцом.

— И отцом.

Алекс кивнула.

— Большинство мужчин оставили бы ребенка в семье матери, но отец был не из таких. Он забрал меня на корабль, и мы отчалили. «Эсперанца» стала нашим домом на десять следующих лет. Отец назвал корабль именем матери. — Она улыбнулась. — А мать назвала меня в его честь. Имя у него было Александр.

— Романтично!

— Разве? Продолжение истории не было таким уж романтичным. Отец утонул вместе с «Эсперанцей» во время шторма, а я оказалась в Англии.

— Минуту! В вашем рассказе есть пробелы.

Например: кто оставил ее одну в незнакомой стране — и жив ли еще этот кто-то, чтобы его можно было наказать за это?

Она сменила тему.

— А как ваши родители встретили друг друга?

— Дайте подумать. — Чейз побарабанил пальцами по столу. — Мой отец был вторым сыном. У него было много влиятельных знакомых, но совершенно не было денег.

Он встретил девушку с приданым, но не имевшую высокого положения в обществе.

Сделал ей предложение, она согласилась, и они поженились. Через год появился я, потом мы жили кошмарной жизнью.

Алекс помолчала секунду.

— Моя история мне нравится больше.

— Мне тоже. Но моя история говорит о том, что я не имею никакого представления, что такое семья. Из меня не получится хорошего опекуна. Дьявол, у меня даже собаки никогда не было! Заставлять себя исполнять какие-то обязанности — не в моей натуре.

— Просто в вас слишком много мужского, чтобы привязать себя к чему-нибудь. Я права? — с усмешкой спросила она. — Это все, должно быть, из-за тех оленьих рогов.

— Не шутите с этим, — мягко сказал Чейз. — И уж если мы заговорили обо мне, считаю, вам весьма неразумно разгуливать среди ночи по дому известного соблазнителя.

Ваша репутация может серьезно пострадать.

— Меня это не пугает Вы же сказали, что мысль о том, чтобы соблазнить меня, даже не придет вам в голову.

— Да, но иногда, — проворковал он, — мужчина действует, полностью отключая голову.

Чейз наклонился, словно его неудержимо тянуло к ней. Одновременно он пытался убедить себя, что, если он сейчас поцелует ее, это пойдет ей только на пользу. Так, один мимолетный поцелуй. Всего лишь легкое касание губ. Это не будет таким уж ужасным поступком с его стороны.

Пусть ужасным, но совсем крошечным. В этом все дело. Такая своего рода метка с предостережением: «Будь внимательна! Отойди в сторону! Тут могут обитать чудовища!» В конце концов, он сделает ей одолжение.

Вот именно! Как-то он затащил в постель акробатку-венецианку. Так вот, даже ее гибкость не могла сравниться с гибкостью его морали.

Алекс уперлась руками ему в грудь.

— Подождите.

Она сказала «подождите»?

— «Подождите» — это не «остановитесь».

— Вы можете позволить себе действовать не раздумывая, — продолжала Алекс. — Мне же для всего требуется обоснование.

— Обоснование… — эхом отозвался он, удивившись.

— Когда мне нужно принять решение, я всегда рассматриваю все аргументы за и против.

— Напомните, перед необходимостью принять какое решение стоите вы сейчас.

— Разрешить или не разрешить вам поцеловать меня.

В изумлении Чейз уставился на нее.

— У вас ведь было такое намерение. Разве нет? Поцеловать меня… — Она побледнела от ужаса. — О господи! Вы ведь даже не собирались, да? Я вас не так поняла.

— Нет-нет, — заверил он ее. — Я как раз собирался.

— О! — вздохнула Алекс с облегчением, и ее щеки порозовели. — Это хорошо!

— Правда?

— Я пока не уверена полностью. Число «против» очень велико. — Она начала вынимать кусочки сахара из сахарницы и один за другим складывать на столе. — Я нахожусь у вас на службе. Вы мой работодатель и к тому же бесстыдный повеса. Вы откровенно играете мной. Я могу лишиться вашего уважения. Я могу лишиться самоуважения. Я могу натолкнуть вас на мысль, что собираюсь позволить вам и другие вольности, я не собираюсь этого делать.

— У меня и в мыслях не было, что вы на такое способны.

— Теперь доводы за. — Алекс начала выкладывать другую кучку из кусков сахара. — Если это будет только один раз…

— Так и будет!

— …И без дальнейших осложнений.

— Ненавижу осложнения. Даже мысль о них вызывает во мне тошноту.

— И вы, должно быть, обладаете особым умением целоваться, если учесть историю вашей жизни. Поэтому у меня будет менее выгодное положение.

Минуту! Менее выгодное? Чейз не мог оставить этот выпад без ответа.

Он заставил свой голос звучать соблазнительным вибрато.

— Дорогая, у вас в любом случае будет более выгодное положение.

— Ну да, верно, — согласилась она, словно признавая очевидное. — Я тоже получу приятный опыт от своего первого поцелуя.

Чейз не поверил своим ушам. Ее первый поцелуй? Это какая-то ошибка! Такие сочные розовые губы еще никто не целовал?

Алекс покусала нижнюю губку, словно почувствовав, что он разглядывает ее.

— О боже! А вдруг это станет моим единственным поцелуем? Такой вариант можно не рассматривать, но его нельзя и полностью сбрасывать со счетов. Значит, добавляем еще один резон в счет за, ведь так? Потому что, даже если я и умру старой девой, все-таки не хотелось бы умереть не целованной старой девой.

Он наблюдал, как она собирает вторую кучку из кусочков сахара.

— Если вы действительно вот так принимаете свои решения, то запросто сведете лавочников с ума.

— Обычно я принимаю решение, не рассуждая вслух. — Лицо ее вспыхнуло.

— Я далек от мысли останавливать вас. Просто буду следить, как вы приходите к своим выводам. — Чейз поставил локти на стол, положил подбородок на руки и стал смотреть на Алекс. Ее внутренний диалог с самой собой завораживал, как и прелестные черты лица в минуту глубокой сосредоточенности.

В своей жизни он очаровал многих женщин, многих — соблазнил, но с полной откровенностью мог сказать, что еще никогда ему не встречалась такая, как Александра Маунтбаттен. И ее биография была здесь ни при чем.

Алекс двигала кусочки сахара туда-сюда кончиками пальцев. Ему вдруг захотелось взять в рот эти два тонких пальчика, пройтись языком по ним, между ними, слизнуть с них сахарную пыль, пососать… И чтобы она задохнулась от запретной ласки!

Фантазия оказалась настолько яркой, что он ощутил вкус сладости во рту.

О боже!

Выпрямившись. Чейз прокашлялся и постучал костяшками пальцев по столу, привлекая ее внимание.

— Вы можете сообщить мне свой ответ потом. У меня свободен следующий четверг, если вас это устроит…

Не отрывая глаз от кусочка сахара, она жестом попросила его замолчать.

— Одну минуту.

Совершенно очевидно, ответ будет отрицательным. Любая женщина с таким практичным складом ума, получив возможность рассмотреть ситуацию со всех сторон, все взвесит и ответит отказом. Именно поэтому он целенаправленно старался обезоружить своих любовниц шармом и лестью, изумлял роскошью обстановки и игристыми винами. Именно поэтому любовная связь у него длилась одну ночь — и никогда дольше.

Потому что если женщина приглядится к нему внимательнее и подумает, как следует, то увидит правду: он всего лишь жалкий бесстыдный мерзавец. Александра Маунтбаттен знала это и с самого начала поняла, кто он. И ответит ему отказом.

Но почему у него перехватывает дыхание от предвкушения?

Возможно, это бренди вносит путаницу в его ощущения.

Или ему просто интересно понять, что чувствует здравомыслящая ясноглазая женщина, видящая его насквозь, и которая по-прежнему считает, что он достоин того, чтобы рискнуть.

Сердце билось где-то в горле, в ушах шумело, а все из-за того, что миниатюрная и хрупкая гувернантка медлила с обычным в такой ситуации отказом. Абсурд какой-то! Глупость, самая настоящая!

Но тут Алекс положила конец тревожному ожиданию.

— Я не хочу, чтобы вы целовали меня, — сказала она. — Я это обдумала.

Понял, да? Вот так! Она достаточно умна, чтобы увидеть, в какую черную гнилую жижу погружена его душа, и не хочет иметь к этому никакого отношения.

Ее изящная рука поднялась до уровня его груди. Нет, не для того, чтобы ударить, как он того заслуживал, а, чтобы ласково дотронуться до него. Взгляд обежал его лицо и остановился на губах.

— Я думаю… — Она провела кончиком языка по своим губам. — Лучше я сама поцелую вас.

Пока Чейз пребывал в шоке от ее слов, она так и сделала.

В тот момент, когда Александра коснулась его губ своими губами, она поняла, что допустила серьезную ошибку в расчетах. Кусочки сахара, тщательно разложенные по кучкам, в итоге дали ложный ответ. Принимая на себя инициативу, она убедила себя, что сможет таким образом удовлетворить свое любопытство и сохранить контроль над собой.

Контроль? Ха! Она не могла контролировать то, что совершенно не понимала. Не больше, чем какой-нибудь бедолага фермер, который в жизни не видел моря и никуда не ездил вообще, но взошел на борт клипера и приказал взять курс на Луну.

У Александры не было ни малейшего представления, как двигаться в море страсти. Однако уже через минуту Чейз взял руководство ситуацией на себя.

Ее поцелуй превратился в его поцелуй. В несколько последовавших одно за другим легких прикосновений его губ к ее. Он пососал ее верхнюю губу, потом нижнюю.

Не торопясь, как будто поцелуй озадачил его. Как будто он нашел Алекс чарующей.

Обворожительной!

А потом вдруг раздвинул ей губы и проник языком между ними.

О боже!

Алекс вздрогнула, покачнулась, переполненная чувствами, но не осмелилась отстраниться. Наоборот, придвинулась к нему еще ближе.

Это был ее первый поцелуй. Хороший или плохой, грубый или изысканный, но она запомнит его на всю жизнь. Больше того, ей хотелось, чтобы он запомнил этот поцелуй тоже. Он ведь забыл о ней после их первой случайной встречи в книжной лавке.

На этот раз Алекс была решительно настроена оставить след в его памяти. Неважно, сколько поцелуев было у него до этого момента и сколько будет после, их поцелуй он должен запомнить обязательно.

Никакой застенчивости! Никаких колебаний! Она собиралась отдать столько же, сколько получала.

Алекс, прильнув, обняла Чейза, закинула ему руки на плечи и кончиками пальцев коснулась затылка. Волосы у него были подстрижены высоко — она провела рукой вдоль края стрижки.

Чейз застонал тихо, умоляюще. В этом стоне явственно слышалось желание. И беззащитность.

Он обнял и прижал ее к себе. В тонкой ночной рубашке Алекс была словно обнажена. Пальцы ног теперь едва доставали до пола. Кончиком языка он играл с ее языком. Движения были решительными, призывно ритмичными, а она все никак не могла втянуть воздух.

Объятые жаром, их тела казались неразрывными. Не пострадавшей рукой Чейз по-хозяйски собрал в кулак рубашку у нее на спине, скручивая и дергая вверх и вниз.

Он вдруг перестал проявлять инициативу, но все равно подавлял Алекс своей огромностью.

Может, в этом и заключался его умысел. Спрятаться за проявлениями интимности? Привлечь к себе ближе, чтобы держать на расстоянии? Странно… Надо будет тщательно обдумать этот вариант, как только представится возможность. Сейчас его поцелуи мешали любому мыслительному процессу.

Чейз неожиданно поставил девушку на пол. Когда их тела разъединились, первым побуждением Алекс было опустить глаза и сделать шаг назад, но она не двинулась с места и продолжила смотреть на него. Правда, ей пришлось собрать для этого все свои силы. Ей это всегда удавалось. Если это их приключение не останется в его памяти, она хотя бы будет знать, что сделала для этого все. И в этом будет предмет ее гордости.

Алекс искала на его лице следы одобрения или презрения, однако выражение его было скорее сконфуженным.

Хлопая глазами, Чейз разглядывал ее.

— О господи!

Услышав это его восклицание, она попыталась, но не смогла понять, что оно означает.

Он, наверное, тоже не понимал.

Оторвав руки Алекс от своей шеи, он прикрыл ими ее глаза, потом развернул ее и направил к двери на лестницу.

— Отправляйтесь-ка в постель, мисс Маунтбаттен. Такое больше не повторится.

Такое больше не повторится?

У него-то наверняка повторится. А вот у Александры?..

И все-таки это случилось — они поцеловались. В самом деле поцеловались! Она откликнулась на этот поцелуй каждой частичкой своего тела. И теперь их поцелуй занимал все ее мысли.

Алекс наконец поняла, для чего так нужны были его любовные ухаживания. Все доводы рассудка моментально покинули ее, стоило его губам прикоснуться к ней.

Остались только желания и чувства. Жар, пряный аромат, ощущение силы и вкус.

У него был свой вкус… Она не могла точно определить, какой вкус может быть у стона, изданного низким рокочущим голосом. Бренди и греха? Наверное, но он опьянял до потери сознания.

Всего лишь при воспоминании о случившемся на нее накатывала пьянящая волна, а руки и ноги слабели и отказывались подчиняться.

Она попыталась отогнать эти мысли.

Ей надо перестать заниматься воспоминаниями и оставить это происшествие позади. Начиная с прошлой осени Алекс пыталась представить, что почувствует, когда будет целоваться с ним. Теперь ее любопытство было удовлетворено. Для него это не значило ничего. Так, скучный вечер дома.

«Такое больше не повторится».

Она должна сосредоточиться на своих обязанностях. Ее работа здесь не продлится долго. Главное — заработать денег.

— Я подрубаю носовой платок, Дейзи. Не хотите мне помочь?

Девочка посмотрела на старшую сестру. Розамунда молча пожала плечами.

— Ну тогда… — Алекс поманила девочку к себе. — Почему бы нам не попытаться?

Дейзи послушно взяла из ее рук незаконченную работу. Стежки были неуверенными и неуклюжими, но Алекс подбадривала девочку, когда та доводила строчку до уголка.

— Очень хорошо, Дейзи.

— Не очень-то хорошо. Как-то криво получается.

— Но здорово для начала. Никто и не ждет блестящего результата после первой попытки. Вам нужно больше практиковаться. Как закончим края, я научу вас вышивать вензель. Мы начнем вот с такого. — Она нарисовала букву портновским мелком — Какая это буква?

— «Д».

— Как вы думаете, почему я решила начать с этой буквы?

Девочка застенчиво улыбнулась.

— Это первая буква моего имени.

— Правильно! — Алекс была довольна. Одну букву алфавита они выучили, осталось еще двадцать пять. Можно отпраздновать первую маленькую победу. — А как только научитесь вышивать, сможете приступить к чему-то более серьезному — к скатерти, салфеткам…

— К салфеткам? — простонала Розамунда. — Зачем нужно вышивать цветочки и вензеля на кусках ткани, предназначенных только для того, чтобы подтирать слюни и

пролитый суп? Если как следует подумать, это просто омерзительно.

Алекс никогда не рассуждала об этом так, но после выпада Розамунды решила, что в этом действительно есть что-то неприятное.

— Дело не в салфетках, — возразила она. — Это прекрасный способ на практике научиться работать иголкой. Каждая девочка должна уметь чинить одежду.

— Интересно, а почему мальчишки не чинят свою одежду сами?

— Некоторые делают это прекрасно. Меня шить научил как раз мужчина.

Розамунда скептически вскинула брови.

— Правда?

— Правда. Я выросла на корабле. Женщин на борту не было.

— Расскажите еще что-нибудь, — попросила Дейзи. — Не про шитье. Расскажите, что-нибудь увлекательное.

— О чем там рассказывать? — заметила Розамунда. — Она не видела ни русалок, ни сирен.

Алекс заколебалась. Учитывая, что ей сообщил мистер Рейно, ее рассказы были бы неуместны. От нее ждали, что она превратит этих девчонок в юных леди. Рассказы о ее бурном детстве вряд ли поспособствуют этому. А если она не сумеет добиться поставленной перед ней задачей, ей просто-напросто не заплатят.

Что ж, значит, никаких историй о морских просторах.

Тут весьма кстати появилась экономка.

— Мисс Маунтбаттен, к вам пришли. Две молодые дамы. Они остались на улице. Я бы предложила им подождать вас в гостиной, если бы… — Она с отвращением наморщила нос. — Если бы не животное.

Две молодые дамы и животное? Это могло означать лишь одно.

— Благодарю вас, миссис Грили. — Алекс поднялась. — Розамунда, если я сейчас уйду на полчаса, чтобы увидеться с подругами, можно рассчитывать на то, что, когда я вернусь, с вами, вашей сестрой и этой комнатой все будет в порядке?

— Не беспокойтесь. Я пока еще не разработала до конца план нашего побега. Так что сегодня мы никуда не денемся.

— Ну, хорошо, — сказала Алекс добавила себе под нос: — Наверное.

Потом торопливо сбежала вниз и выскочила на улицу, где увидела своих подруг.

Никола, Пенни и козочка дожидались ее в центре скверика на площади. Причем козочка, на которую был надет ошейник с поводком, чтобы животное не вырвалось на свободу, щипала зелень на газоне.

Алекс обнялась с подругами. Пенни с очаровательной живостью ответила ей. От Николы, как всегда, пахло сдобой. У Алекс заныло сердце. Она даже не представляла себе, как сильно соскучилась по подругам.

— Я так рада видеть вас! Какие новости?

— Эмма разрешилась от бремени. — Ник протянула ей конверт — Посыльный принес сегодня утром.

— А еще Мэриголд нужна свежая травка. — Пенни почесала у козочки между ушами.

Алекс схватила письмо, быстро развернула и прочла про себя. Письмо оказалось таким коротким, что было достаточно пары секунд, чтобы ознакомиться с его содержанием.

— О, это мальчик! — воскликнула она. — Какая прелесть! Наверное, в соответствии с титулом учтивости его назовут Ричмондом. Христианское имя здесь не упомянуто.

— Кошмарное письмо! — заявила Никола. — Его Эшбери написал. Никогда не доверяйте мужчине писать письма о детях.

— Никакого описания вообще, — вздохнула Пенни. — Как узнаем, как выглядит мальчик? Кого из родителей предпочитает? Какой у него темперамент?

— Он наверняка розового цвета, сморщенный, лысый и голодный, как все новорожденные. Сомневаюсь, что у него есть время на то, чтобы сделать заявление о политических предпочтениях. — Сложив письмо, Алекс отдала его Николе. — Проявим терпение. Эмма напишет сама, когда отдохнет, и сообщит нам все подробности.

— Кстати о подробностях, — многозначительно сказала Никола. — Мне кажется, некая гувернантка кое-что нам должна.

— Вот именно. — Пенни отпустила поводок Мэриголд и, взяв Алекс за руку, подвела к скамье. — Расскажи нам все.

Им не пришлось упрашивать Алекс. Она с радостью освободилась от груза мыслей, тяготивших ее последние две недели. Рассказала подругам все о Розамунде и Дейзи, о ежедневных похоронах Миллисент, о мелких кражах и о том, что девочки должны добиться успехов по пяти предметам, на что ей дано десять — теперь уже восемь — недель.

— Бедняжки страдают, — сказала Пенни. — Их нужно приласкать и согреть, а не грузить уроками.

— Я знаю. Но меня взяли для того, чтобы я подготовила их к школе. Если я не сумею… — Поставив локти на колени, Алекс закрыла лицо ладонями. — Их не интересует кройка и шитье. У них иммунитет к лести и уговорам. И как, интересно, я смогу научить Дейзи каллиграфии, если она даже букв не знает?

— Считаю, нам нужно больше помогать тебе в этом деле, — заявила Никола. — Но ведь традиционные дамские совершенства не для нас.

— Мне это прекрасно известно, — согласилась Алекс. — За это я и ценю вас.

Они подружились именно потому, что отказались приспосабливаться к обстановке в школе. Они были другими и не стеснялись этого. То же самое можно сказать про Розамунду и Дейзи. Даже если целый мир будет пытаться объяснить им, что они недостаточно хороши для него, Алекс решительно откажется принимать в этом участие.

Нагнувшись, Пенни подобрала козий поводок.

— А как там Повеса из Книжной Лавки? Он уже признался тебе в любви?

— Нет, — покачала головой Алекс. — Нет!

— Такое заявление слишком категорично, чтобы в него поверить.

— Я провожу свои дни с девочками в классной комнате, — проговорила Александра. — Мы с ним почти не пересекаемся.

«За исключением нескольких минут по утрам, когда он, здороваясь, держит меня

за руку, и того глупого поцелуя на кухне!»

— Ладно, прекрати, — начала умасливать ее Пенни. — Мы твои подруги. Если он обхаживает тебя, ты должна нам об этом рассказать.

Никола застонала.

— Если он пристает к ней, ты хочешь сказать.

— Тут нечего рассказывать. — Продолжала упираться Алекс. — Никаких ухаживаний.

Ничего непристойного. Вообще ничего.

Она даже не подумала, насколько правдиво это ее заявление.

«Такое больше не повторится», — сказал он.

Так и получилось.

Поцелуй в кухне был последним, когда она позволила себе унестись в заоблачные дали. Теперь ею владел практицизм.

— Поверьте мне, — убеждала Алекс подруг. — Я скорее предпочту найти свое будущее в астрономии, чем в объятиях Чейза Рейно.

Никола вскинула голову.

— Ой, чуть не забыла! — Она развязала ленты на шляпке, осторожно сняла ее, а потом выудила из нее коричневый бумажный пакет и протянула Алекс. — Наконец я научилась правильно печь лавандово-ванильное песочное печенье. С седьмой попытки. Но теперь печенье не напоминает мыло по вкусу, как раньше.

Алекс приняла пакет.

— Ты несла его в шляпке?

— Коза все время норовила вырвать пакету меня из рук, а Пенни сказала, что сладости Мэриголд противопоказаны. Когда ты отправишь это животное назад, в деревню?

— Когда козочка выздоровеет. У Мэриголд исключительно нежное пищеварение.

— Ну разумеется, — сухо заметила Ник, наблюдая, как Пенни уговаривает козочку

оставить в покое полуобъеденный — Вот уж действительно — нежнее пищеварение.

Прижимая к себе пакет с печеньем двумя руками, Алекс поцеловала Николу в щеку.

— Спасибо, это как раз то, что мне нужно.

— Это всего лишь песочное печенье, — уточнила Никола.

Алекс улыбнулась.

— Нельзя недооценивать силу бисквитов.

Проводив подруг, Александра заторопилась назад. Вернувшись в классную комнату, сразу направилась к доске.

Семь попыток! Никола шесть раз пробовала испечь печенье, и только на седьмой раз оно стало съедобным. Алекс нужно брать с нее пример.

Пять предметов, мелом написанные на доске, не были правильным рецептом, чтобы получить образование. Они были чем-то вроде шести неудачных попыток Николы испечь лавандово-ванильное печенье. Результат был один — печенье и учение по вкусу напоминали мыло.

Алекс вытерла доску.

— Больше не будет ни арифметики, ни этикета. У нас будет новый набор предметов.

— Это вы, о чем? — поинтересовалась Розамунда.

— Вам хочется нарушить все существующие правила? Объехать весь мир? Быть свободными? Для этого у вас есть единственная возможность. — Алекс написала на доске слово и подчеркнула его толстой решительной чертой. — Пиратство.

— Пиратство? — недоверчиво спросила Розамунда, но была явно заинтригована.

— Вот наши новые предметы. — Александра написала в столбик несколько названий: «Ведение судового журнала». «Добыча». «Навигация». «Пиратский код», — и закончила список пятым предметом: «Швейное дело».

— Швейное дело? — Дейзи удивленно распахнула глаза. — Разве пираты пользуются салфетками?

— Нет, не пользуются. Но каждый моряк, законопослушный или нет, должен уметь пользоваться иголкой с ниткой. В открытом море никто, кроме них самих, не сможет починить парус и заштопать себе носок.

В Розамунде подозрительность одержала верх.

— Не обращай на нее внимания. Дейзи. Это всего лишь уловка.

Сделав вид, что не услышала ее, Алекс продолжила:

— У нас будет свой собственный корабль. Прямо здесь, в классной. Я капитан, разумеется. Розамунда, вы назначаетесь первым помощником. Будете отвечать за ведение судового журнала и за деньги.

— А я? — спросила Дейзи.

— А вы… — Александра наклонилась к малышке. — Вы станете нашим квартирмейстером. Это означает что вы будете обеспечивать питанием и водой нашу команду. А из-за того, что у нас большая нехватка людей в экипаже, вы также возьмете на себя важнейшие обязанности судового врача. Вы даже не представляете себе, как много болезней преследует пиратов: цинга, малярия, тропическая лихорадка…

У Дейзи загорелись глаза.

— И чума?

— Да, дорогая. И чума.

Бедная Миллисент! Впереди у нее тяжкий морской переход.

Алекс встала.

— Что скажете, Розамунда? Вы присоединяетесь к нашей команде?

Девочка внимательно разглядывала написанное на доске.

— Как вы собираетесь нас учить всему этому?

— На основе личного опыта. Когда мне было меньше лет, чем вам сейчас, я уже карабкалась по мачтам, знала, как проложить курс на Барбуду, сколько стоит испанский реал в шиллингах, могла вести бартер на португальском.

— Наш опекун знает об этих занятиях?

— Нет.

— Ему это не понравится.

Алекс дернула плечом.

— Пираты не спрашивают разрешения.

Ее наняли учить этих девочек, и она собиралась справиться с этой задачей. Финансовые обстоятельства не давали ей выбора. Но она решила исполнять свои обязанности на своих условиях. Розамунда и Дейзи нуждались в ободрении, а не в правилах хорошего тона. Им нужна уверенность в себе, а не умение вести себя в обществе.

И вне зависимости, захочет того Чейз Рейно или нет, Алекс сделает все, чтобы девочки воспользовались ее помощью. Она не собирается участвовать в переделке их в покорных юных леди с приятными манерами и пустыми головами, в тех, кто не будет доставлять ему никаких хлопот.

Она поможет им стать женщинами, которыми нельзя будет помыкать.

— Итак, Розамунда?

После паузы та отложила книгу в сторону.

— Согласна.

Александра скрыла победную улыбку. Девочка уступила ей, правда, скорее всего, чтобы избавиться от скуки. Но это неважно — начало положено!

— Что ж, тогда нам предстоит много дел. Сначала займемся оснасткой нашего корабля.

Алекс подошла к окну и сдернула с него штору. Это, конечно, не брезент, но для их паруса сгодится. Она посмотрела на Розамунду.

— Подскажите, где тут можно найти кусок веревки.

— Теперь ляг на спину. Пожалуйста, ради меня.

Сидя на краешке кровати, Барроу подозрительно разглядывал брата.

— Это не входит в мои служебные обязанности.

— Просто сделай то, о чем я прошу, ладно?

Барроу лег.

— Имей в виду, я делаю это только потому, что сейчас уже пять часов, а для меня явиться вовремя к ужину является главной ценностью, с чем ни в какое сравнение не идет оскорбленная гордость.

— Нет-нет-нет! Не так! Ляг на бок лицом ко мне. Приподнимись на локте, а щеку подопри ладонью.

— Ты собираешься нарисовать меня в позе одной из своих французских девиц?

— Не укладывай сапоги на матрас, он абсолютно новый. И самого лучшего качества. Такой матрас может себе позволить только бесстыдный распутник.

Барроу закатил глаза.

— А теперь… — Чейз поднял зеркало в позолоченной раме и приложил его к стене напротив кровати. — Теперь скажи: ты видишь свое отражение?

— Частично.

— Какую именно часть?

— Ну хватит. — Барроу вновь сел на кровати. — Достаточно.

— Да ладно тебе. Это невозможно сделать одному.

— Послушай, я не могу вести дела в поместье Бельвуа. Только у тебя есть на это право. — Он вздохнул и продолжил: — Два дюйма влево. Теперь приподними вверх. Еще немного. Это слишком.

Чейз напрягся под тяжестью зеркала.

— Давай-давай, быстрее!

— Чуточку наклони его вперед… Вот так.

— Не очень-то ты торопился. — Достав из кармана кусочек мела, Чейз отметил положение углов рамы, затем, застонав от облегчения, опустил зеркало на пол.

Барроу вернулся к главной теме.

— Нам нужно обсудить, чем в поместье занимается управляющий. Может, он прекрасно разбирается в севообороте, но почитай его отчеты — они дерьма овечьего не стоят. Тебе нужно съездить в Бельвуа и самому разобраться, в чем там дело.

Чейз проверил свои отметки уровнем, а потом вбил в стену два крюка.

— У нас есть сотня других дел, которые требуют внимания. А сев в любом случае закончен — лето уже.

— В том-то и дело, что не закончен. Все остается как было, когда я в первый раз заговорил об этом. В феврале! Ты избегаешь этого разговора месяцами.

— Никаких разговоров я не избегаю. — Чейз вновь поднял зеркало и повесил его на крюки. — Я избегаю своего дядюшки.

— Герцог слишком плохо себя чувствует. Он даже не узнает, что ты в поместье.

— Он узнает, — тихо сказал Чейз. — Он всегда узнает об этом.

Желая сменить тему, он подбоченился и повернулся к своему собеседнику спиной, рассматривая свою работу. Оснащение «пещеры похоти» было завершено. И помещение может начать оправдывать свое название.

— Ладно. — Он повернулся к другу. — Я скоро навещу Бельвуа.

— Прекрасно! Помечу в календаре дату твоего обещания и буду надеяться, что ты его выполнишь. — Барроу взял шляпу и направился к двери. — Но это может подождать до завтра. Я уже опаздываю к ужину…

— Поцелуй Элинор от меня.

— Черта лысого! — Барроу придержал дверь. — Сам найди себе жену!

Этого с ним, конечно, не случится. Чье-то супружество никогда не мешало ему целоваться.

Господи, тот глупый поцелуй! Прошло несколько дней, а он так же ясно, как свое имя, помнил, какой вкус был у Александры. Свежий и сладкий! Как вода из горного источника.

Все, хватит!

Выйдя из своего убежища через дверь в кухню, он закрыл ее на ключ и пошел наверх, к себе в спальню, чтобы переодеться к вечеру.

Чейз не успел дойти до первой площадки лестницы, как пронзительный вопль заставил его застыть на месте. За воплем послышался визг, от которого застыла кровь в жилах. Не девчоночий, визг взрослой женщины донесся со стороны детской.

Александра!

Он в несколько прыжков преодолел оставшиеся пролеты, остановившись только на третьей площадке, чтобы перевести дыхание. Наступившая тишина показалась ему зловещей.

Господи боже, они ее убили!

Как заправский спринтер. Чейз проскочил последний пролет лестницы и, промчавшись по коридору, распахнул дверь в детскую, стараясь не представлять себе картину с ее растерзанным телом, лежащим на полу.

В сцене, которая предстала перед ним, не было ничего ужасного.

— Заряжай орудие!

Они не обратили ни малейшего внимания на его появление Чейз воспользовался моментом, чтобы оглядеться.

Эта комната когда-то была детской. Он не был уверен, что понимает, во что она превратилась после очередных похорон Миллисент сегодня, ранним утром.

Кровати девочек были придвинуты друг к другу, между ними оставался промежуток не более фута шириной. Снятые с окон шторы были закреплены на кроватных столбах.

Дейзи стояла посередине одной кровати и смотрела в подзорную трубу, свернутую из листа бумаги, а Розамунда размахивала какой-то штукой с крестообразной перекладиной, весьма походившей на абордажную саблю.

На второй кровати сидела Миллисент в бумажной бескозырке и улыбалась.

Розамунда рубанула воздух штуковиной, похожей на саблю.

— Огонь!

За спинами у девчонок мисс Маунтбаттен разразилась целой серией каких-то фантастических звуков. Сначала ухнула, изображая пушечный залп, потом заверещала глиссандо, имитируя полет ядра, вслед за которым в ее исполнении последовал грохот удара при падении снаряда. Все это время кровати ходили ходуном — тоже результат стараний гувернантки.

Ликуя, девочки оглушительно завопили.

— Прямое попадание в борт, — объявила мисс Маунтбаттен. — Разворачивайте корабль и готовьте мостки.

Розамунда дернула шнур на шторе, и белый «парус» развернулся над кроватями. Тем временем Дейзи добралась до борта, который соорудили из коробок, связав их веревками.

— Готова подняться на борт!

Перебравшись на другую кровать, она приставила саблю к горлу Миллисент.

— Сдать наворованное!

Чейзу этого хватило.

— Хм… — откашлялся он.

Все трое замерли. Четверо, если посчитать Миллисент. В комнате повисла тишина.

— Что здесь происходит? — раздраженно осведомился Чейз.

Первой заговорила Дейзи.

— Миллисент получила ранение. — Девочка резанула «лезвием» по горлу куклы. — Подайте платок, пожалуйста. У нее обильное кровотечение.

Проигнорировав угрозу смерти Миллисент, опекун широким шагом пересек комнату, чтобы поговорить с гувернанткой.

— Я все могу объяснить, — начала Алекс.

— Да уж, пожалуйста.

— Мы с девочками… Э… Мы придумали игру, понимаете?

— Вас наняли не для того, чтобы играть с ними в игры.

— Но это учебная игра.

— Обучаете, как пользоваться холодным оружием?

Алекс закусила нижнюю губу.

— Отчасти.

Глаза Александры метнулись к классной доске. Чейз проследил за ее взглядом.

— «Пиратство»? — прочел он в ужасе. — Вы учите их пиратствовать?

— Это не то, что вы думаете. Я…

Взяв гувернантку за локоть. Чейз повел ее в дальний конец комнаты, чтобы там как следует отчитать.

— Подразумевалось, что вы будете учить их тому, как себя ведут воспитанные юные леди.

— Они не готовы стать юными леди. Они еще девочки. Им нужно играть, а они не помнят, как это делается.

— Им нужно учить уроки. Учиться письму, арифметике, вышивать всякие цветочки и мрачные фразы из Библии.

— Они как раз учатся. — Алекс указала ему на карту мира на стене, на которой цепочка булавок тянулась от Англии до Вест-Индии. — Мы проложили курс до Тортуги — острова на Карибах. Это география. — От карты она перешла к доске и ткнула пальцем в столбец цифр. — Потом подсчитали длину пути, сколько дней уйдет на переход. Какой запас провианта потребуется иметь на борту. Это арифметика. Я даже понемногу начала учить их французскому.

Чейз вслух прочел то, что было написано на доске:

— Donnez-nous le butin, ou nous vous ferons jeter par-dessus bord. И что это означает?

Она ответила уклончиво:

— Отдай добычу, не то пойдешь по доске.

— Миллисент умерла, — объявила Дейзи. — Ее надо похоронить в море.

Чейз потер виски.

— Так! Эти игрища следует прекратить. Немедленно!

— Если я гувернантка, мне должно быть позволено использовать свои методы.

— Я ваш наниматель. Будете делать, что я скажу.

— А если нет? Наймете еще одну кандидатку из очереди на это место? — Алекс раздраженно взмахнула рукой. — Я добилась успеха там, где другие потерпели поражение. Сколько их было до меня у вас?

— Пятнадцать, — отрезал он. — И я всегда смогу найти шестнадцатую. В Лондоне полно женщин, которые спят и видят, лишь бы исполнять мои желания.

— Не сомневаюсь. Я не из таких!

Они оказались в тупиковой ситуации. Стояли опасно близко друг к другу. Возможно, он не хотел отступать. Возможно, не хотел, чтобы она отошла в сторону. Возможно, ему хотелось, чтобы она придвинулась еще ближе.

Он так и не успел решить, чего же ему хочется. Вокруг его грудной клетки вдруг захлестнулась веревка. Алекс испуганно вскрикнула.

Уже через секунду они стояли очень близко друг к другу. Неприлично близко! Грудь прижималась к груди. Если бы не несколько слоев материи на нем и на не… такую степень близости назвали бы «кожей коснуться кожи».

Совершенно сбитый с толку, Чейз попытался сделать спасительный шаг назад — безуспешно.

— Какого дьявола?

Его проклятые воспитанницы рухнули от смеха на кровать.

Чейз оглядел себя. Их привязали друг к другу длинной веревкой. Связали и навертели узел. Все понятно. Пока он тонул в пылающем взгляде мисс Маунтбаттен, девчонки сумели накинуть на них петлю из веревки, а потом туго затянули.

— О боже!

— Вы, маленькие… — Чейз дернулся, пытаясь изогнуться и схватить хотя бы одну из них. Ему удалось лишь, как журавлю, вытянуть шею. — Подойдите сюда сейчас же!

— Дейзи, как ты думаешь, на кухне еще есть кекс?

— Я слышала, там и джем остался.

Взявшись за руки, мерзавки направились к двери

— Только посмейте! — Он рванулся в их сторону и потащил Александру за собой. — Вернитесь, или я…

Что? Запрет их в детской? Отправит в постель без чая? Чейз перебрал все известные ему наказания и не нашел ни одного действенного. Его источник угроз иссяк.

— Розамунда! — взревел он.

— О, я теперь отзываюсь только на имя Сэм!

— Сэм? Откуда ты его взяла?

— Сочинила, вычленила из своего имени. Ро-зам-ун-да… «Зам» я переделала в «Сэм», так мне больше нравится.

— Ты не можешь называться Сэмом. Это абсурд!

— Никакой не абсурд. Спросите мисс Маунтбаттен. Подруги зовут ее Алекс. Я хочу, чтобы меня звали Сэм. — Девочка кивнула Дейзи. — Пойдем, разграбим кухню. Может, и заварной крем там найдется.

Они исчезли. Дверь за ними захлопнулась.

Чейз напряг все мышцы, чтобы хоть как-то ослабить путы. Эта попытка привела к тому, что веревка стала давить еще сильнее.

Ко всем его затруднениям, связанным с извивами и изгибами, добавилась еще одна проблема — восставшее естество.

«Хладнокровие!» — сказал он себе.

У него уже был опыт борьбы с собственным возбуждением не ко времени. Он сумеет отвлечь себя.

«Крикет! Думай о крикете. Все это советуют, разве не так?»

К сожалению. Чейз мало что знал о крикете. Его знания начинались и заканчивались на тяжелых шарах и негнущихся палках — абсолютно неуместных в сложившейся ситуации.

— Как, дьявол их побери, им удалось сделать это? — спросил он.

— Морские узлы были темой наших уроков по пиратству.

Чейз закатил глаза.

— Ну конечно!

— Они входят необходимой дисциплиной в курс по судовождению, — сказала Алекс так, словно это извиняло все произошедшее. — Я сию минуту освобожу нас. Девочки пока научились вязать только самые простые узлы и допустили ошибку, оставив мне свободной одну руку. — Этой рукой она ощупала веревку, которая крепила их друг к другу. — А где же узел?

— У меня на пояснице, к сожалению.

Алекс завела ему руку за спину, насколько это было возможно. Теперь они стояли, словно обнявшись.

— Еще совсем чуть-чуть. Ага! — Ее пальцы заработали над узлом, который прижимался к его спине. — Простой рифовый узел. Сейчас я его быстренько распущу, если смогу… вытянуться как следует.

Она поерзала по его телу вверх-вниз, пытаясь крепче взяться за узел. Если у него еще оставалась надежда на то, что удастся справиться с неожиданно охватившим его возбуждением, то теперь эта надежда испарилась.

Никакой крикет не смог бы отвлечь его, разве только удар битой по голове.

Алекс почувствовала это.

Нечто толстенное и твердое, похожее на горный хребет, росло и пульсировало, упираясь ей в живот. Пальцы, занимавшиеся узлом, застыли на веревке.

Она была ошеломлена, вдыхая мужской запах, ощущая исходивший от него жар, испытывая давление нависавшей над ней широкой мускулистой груди. Но это что такое? Грубое и недвусмысленное доказательство того, что он тоже что-то чувствует?

У нее закружилась голова.

Слава богу, он высокого роста: по крайней мере, она сейчас, красная от смущения, упирается глазами в его жилет, а не смотрит ему в лицо.

«Не обращай внимания, — сказала себе Алекс. — Думай о движении небесных тел».

Но трудно было не обращать внимания на то, что у него распухало в паху. Эта штука вклинивалась между ними и своими размерами серьезно мешала Александре

распутать узел. Ей потребуется бог знает сколько времени, чтобы сделать это одной рукой.

— Может нам стоит поговорить?

— Да, — тут же согласилась она. — Давайте побеседуем.

— Значит, подруги зовут вас Алекс?

— Так проще. Александра — длинное имя. А вас друзья зовут Чейзом, я так понимаю?

— Это производное от «Чарлза». Еще со школьных времен я откликаюсь на «Чейза».

— Понятно. Одноклассники дали вам такое прозвище?

— Нет, я сам его выбрал.

— Вы сами себе выбрали прозвище? — Она про себя рассмеялась. — Как умилительно, прошу прощения.

— Имя не отвечало моему образу жизни. «Чарлз» звучит как-то глупо и занудно, а вот «Чейз» — проказливо и жуликовато. Возбуждающе! Никакой женщине не захочется воскликнуть в постели: «О. Чарлз! Да-да, Чарлз!» А вам, к примеру?

— Э…

— Забудьте, что я сказал.

Александра, конечно, попытается, но вряд ли у нее это получится.

— Расскажите, как вы учились в школе.

— Про школу?

— Скукотища на уроках, мрачные классы. Если у вас случайно директриса оказалась суровой сухопарой грымзой с торчащими вперед зубами, я бы с удовольствием

выслушал об этом прямо сейчас. И со всеми подробностями.

— Моя любимая учительница совсем не была ни сухопарой, ни отталкивающей. Она была очень милой женщиной, но могла отшлепать за плохое поведение.

— Правда? — спросил он со слабым стоном.

— Крепкий удар линейкой прямо по заду.

— Я передумал, давайте не будем говорить на эту тему.

Ей наконец удалось зацепиться ногтями за веревку.

— Думаю, с узлом у меня начало получаться.

— Ну слава богу! — выдохнул Чейз.

— Не уверена, что распутаю узел, если мы не ослабим натяжение веревки. У вас есть возможность прижаться ко мне еще теснее? На несколько секунд, не больше. Мне нужно всего полдюйма.

Он ответил задушенным голосом:

— Если нужно, делайте, только быстрее. Иначе мы заставим семь добрых дюймов двинуться не в том направлении.

— Что? Не поняла.

— Неважно.

Александра вытянулась, повернула голову — получилось так, что пришлось прижаться щекой к его груди. Подбородок он положил ей на макушку, тяжелый, квадратный. Она слышала, как гулко стучит его сердце. Эти удары отдавались у нее в животе.

На миг Александра забыла об узле. И о детской, и о девочках — обо всем на свете, кроме этого сильного, поджарого мужского тела. Она обернулась вокруг этого тела, как парус оборачивается вокруг мачты в шторм. Вдруг Чейз ухватил ее за бедро и изо всех сил прижал к себе. Теперь они стояли как два любовника, заключившие друг друга в объятия.

Чейз резко выдохнул. Веревка провисла, и это дало ей возможность просунуть дрожащие пальцы в образовавшуюся петлю и потянуть за веревку.

Все! Узел распустился.

Они были к этому не готовы. Тесно прижавшись друг к другу, они сохраняли равновесие кегли при игре в боулз. Неожиданно получив свободу, они закачались и начали падать, причем то, что Чейз по-прежнему удерживал ее за пятую точку, означало, что Алекс обязательно упадет вместе с ним.

И она рухнула на него. Когда они оба оказались на полу. Чейз смягчил ей падение, приняв главный удар на себя.

— Уф!

Александра приподнялась на локтях.

— Сильно ударились?

— Нет.

— Но вы стукнулись головой. — Она ощупала его затылок. — Скажите что-нибудь.

— Ой!

Алекс засмеялась — и облегченно, и нервно.

— Теперь я понимаю, что ощущает эта их проклятая кукла.

— Очень больно?

— Больно будет завтра. А сейчас все прекрасно.

— Вы уверены? Может, нужно…

— Александра! — Он взял ее за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. -

Все, уймитесь.

О господи! Ее имя, произнесенное этим сильным, слегка охрипшим голосом… Другой рукой он по-прежнему держал ее за ягодицу.

— Я понимаю, вам не нравятся эти игры в пиратов, но это единственно возможный путь достучаться до них, который мне удалось найти. Дейзи мучается со своими уроками. Она едва умеет читать. Розамунда очень переживает за нее. Инстинкт подсказывает ей убрать меня с дороги, чем бы это ни обернулось. С ними нужно проявить терпение. — Алекс помолчала. — Более того, им нужно чувствовать себя в безопасности и быть любимыми.

— Я уже сказал вам, что не смогу дать им этого.

— Сможете, если постараетесь.

— Я горькое разочарование. Помните? Не джентльмен, а сплошное недоразумение. Человек, который не способен предвидеть, к каким последствиям могут привести разбросанные по комнате чулки. Мне кажется, вы понимаете это с самого первого дня.

— Но вы еще и человек, который каждое утро держит маленькую девочку за руку и превозносит до небес ее куклу. Наследник герцога, который собственными руками смастерил мягкую скамью у окна и книжные полки для своих подопечных.

— Как вы узнали?

— Догадалась. Внизу у себя вы сами навешивали панели. Кстати, большое спасибо за балкон для телескопа. У вас золотые руки.

— Вы и половины не знаете, на что они способны, — проворчал Чейз, положил вторую руку ей на ягодицы и крепко сжал их.

Это было для Алекс как удар током. Жар волной пронесся через все тело и скопился в сосках; еще немного — и они зазвенят от напряжения.

— Понятно? Так что не тратьте время, чтобы перевоспитать меня. Это безнадежное дело. — Потом добавил едва слышно: — Да я и сам безнадежен.

Он безнадежен?

К такой оценке человек не может прийти самостоятельно. Кто-то ввел его в заблуждение, вбил это ему не только в голову, но и в душу. Кем бы ни были эти люди, Александра уже презирала их и от имени Розамунды и Дейзи, и от имени самого Чейза Рейно. Она не могла оставить без ответа такую несправедливость.

— Чейз… — Алекс убрала волосы с его лба. — Безнадежных людей не бывает.

Его взгляд был полон противоречивых чувств. Сомнение, смешанное с отчаянным намерением поверить. Отказ, борющийся с желанием. Стремление оттолкнуть и прижать к себе одновременно.

«У тебя разыгралось воображение», — сказала себе Алекс.

Скорее всего в его глазах она увидела отражение собственных беспорядочных эмоций.

Он еще решительнее стиснул ей ягодицы. Теперь это было сделано абсолютно осознанно. Алекс замерла. Молниеносно перекатив девушку на спину, Чейз навалился на нее всем телом и прошипел:

— Послушайте, если бы я был порядочным человеком, из тех, кому можно доверить заботы о ком-то еще, кроме него самого, то не разложил бы сейчас гувернантку на полу в детской. Если вы отказываетесь поверить в это, я преподам вам урок.

Алекс насмешливо улыбнулась.

— А что, если я первая преподам вам урок?

И она поцеловала его в лоб. Это был искренний и открытый поцелуй. Чейз ответил ей таким же поцелуем в губы.

Страстность, с которой он это сделал, заставила ее затаить дыхание.

Чейз целовал ее яростно, доказывая правоту своих слов. В его поцелуях не было нежности, было только стремление наказать ее. Этакая порка языком, а не хлыстом.

Если тут играют в пиратов, он тоже станет пиратом.

Пираты все берут силой, конфискуют, грабят, разоряют.

Чейз провел губами вниз вдоль ее изящной, прекрасной шеи. А руки следовали линиям тела, скрытым под свободным платьем из тонкого муслина. Это объятие, которое должно было стать наказанием, превратилось во что-то очень ласковое и нежное.

— Александра… — шепотом произнес он.

Подруги называют ее Алекс, но он не подруга. Он ее работодатель с положением в обществе более высоким, чем у нее, а кроме того, практикующий повеса Тот, кто может взять ее прямо сейчас, прямо на скрипучем полу классной комнаты, среди разбросанных книг, грифельных досок и кусков мела.

Вместо этого ему хотелось целовать ее часами. Днями!

Каждая женщина уникальна, но она была просто другой. Странной, храброй и умной. Сейчас он жаждал, не торопясь определить и оценить все, что имело к ней хоть какое-то отношение. Это желание было сильнее, чем стремление убежать от себя.

Кончиком языка она стыдливо ласкала его язык. Каждое такое касание было для него словно подарок. Это были ее первые ощущения страсти, и она делилась ими с ним. Свободно! Нежно!

В ее объятиях он мог предаваться мечтам, которых заслуживал.

Безнадежных людей не бывает.

Ему еще никогда не хотелось так сильно поверить в это. Но Алекс не знала, даже не могла представить себе, насколько далеко он отклонился от тропы, которой шествуют приличные люди.

Чейз был безнадежен. Он потерялся, заблудился, да так, что уже свалился с географической карты.

Герцог отстранился и приподнялся на локте, чтобы видеть Алекс. Она глядела на него черными блестящими глазами. Губы у нее припухли и стали пунцовыми от поцелуев.

— Господи, какая же ты красивая!

Ее щеки покрылись стыдливым румянцем. Если секунду назад она была красавицей, то сейчас вся светилась.

А он оказался в жуткой ситуации…

Все резко закончилось, когда на лестнице послышался топот бегущих девчонок. Только Чейз и Александра успели вскочить и привести в порядок одежду, как они ворвались в комнату. У каждой в одной руке был кусок кекса, в другой — рулет с джемом.

— Ух ты! — удивилась Дейзи и рукавом вытерла джем с губ. — Вы, оказывается, освободились.

— Мы еще попрактикуемся и в следующий раз завяжем узел как надо, — успокоила сестру Розамунда.

— Следующего раза не будет, — мрачно предупредил их Чейз. — Больше никаких пиратов. — Он решительно махнул рукой, указывая на пиратский декор. — Завтра я собираюсь собрать…

— Завтра мистер Рейно собирается собрать нас и вывести на прогулку, — встряла Александра.

— На прогулку? — Вопрос Розамунды прозвучал скептически.

Судя по виду. Чейз тоже был полон скепсиса.

— Я думала, нам запрещено выходить из дома.

— Ты абсолютно права, — подтвердил опекун. — Вот именно потому…

— Именно поэтому завтра мистер Рейно сделает исключение, — опять перебила его Алекс.

О, теперь это был акт бессовестного предательства!

Захлопав в ладоши. Дейзи прыгнула на кровать.

— Куда мы пойдем?

Чейз выпрямился во весь свой высокий рост.

— Я не…

— Мистер Рейно пока не скажет. — Гувернантка-предательница снова говорила от его имени. — Он решил сделать нам сюрприз. Разве это не чудесно?

Чейз пристально посмотрел на нее.

Алекс улыбнулась в ответ.

Он покинул комнату в состоянии крайнего раздражения.

Ладно. Если им хочется выйти из дома, он устроит им прогулку. И это будет весьма поучительная прогулка!

— Лондонский Тауэр? — Алекс задумалась на секунду. — Смелый выбор. У этого места такая богатая история. Можно будет посмотреть на драгоценности короны.

— О драгоценностях речь не идет. У меня на уме совсем другой, особый урок по истории.

Они направились прямиком к башне Бичем, где Чейз — она больше не могла думать о нем как о мистере Рейно — повел их наверх по каменной винтовой лестнице. Лестница привела в помещение, которое своей формой напоминало цветок. Круглое пространство в центре, а от него в разные стороны, как лепестки, отходили небольшого размера ниши.

Дейзи обежала их все, а потом остановилась в центре.

— И что это такое?

— Это тюрьма, — ответила Розамунда. — Здесь, в центре, было место для тюремщиков, а в тех закутках, где ты танцевала, — камеры для заключенных.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Дейзи.

— Потому что это Тауэр, дурашка. Не веришь мне, спроси у заключенных, которые сидели здесь и оставили свои надписи. — Розамунда показала на стену, на которой были вырезаны буквы. — Вот здесь. — Увидела другие, чуть выше. — И здесь.

— Везде, — сказала Дейзи, оглядевшись.

Вырезанные письмена занимали на каменных стенах все пространство, до которого могла дотянуться рука человека. Иногда это были лишь инициалы, иногда даты. Кое-где виднелись искусно выбитые долотом кресты. На несколько ярдов растянулись цитаты из Библии.

— Зачем им это было нужно? — Спросила Дейзи. — Это же безнравственно.

— Они были преступниками, — заметила Розамунда. — И не очень заботились о том, как себя ведут.

— Людям хочется оставить свой след в мире, — сказала Алекс. — Такова натура человека. Некоторые оставляют след своими делами, другие — добродетелями. Кто-то продолжает жить в своих детях. — Она погладила по плечу Дейзи, которая в этот момент проходила мимо. — А если ничего из этого нет за спиной, тогда человек вырезает свое имя на стене. Нам всем хочется, чтобы о нас помнили.

— О, их-то помнят… Помнят, как преступников. — Чейз возвышался в центре помещения — Девочки, вы знаете, кто заканчивал свои дни в тюрьмах, как эта? Убийцы. Предатели.

— И пираты, — сухо добавила Розамунда, налету схватывая предмет урока своего опекуна.

— Точно! И пираты. Несколько столетий назад вас бы провезли сюда через речные ворота, втащили бы в одну из этих камер, и вы бы гнили здесь год или лет пять. Вместо постели — солома на полу. Сухари и жидкий суп, никакого мяса. Жили бы тут среди других немытых заключенных. Везде грязь, вши, крысы, болезни.

— Болезни, — захлопала в ладоши Дейзи. — Какие именно?

— Очень и очень тяжелые, — отрезал Чейз. — И не надо радоваться. Это было несчастьем. А если этого мало, суд мог приговорить вас… — Он провел рукой по горлу.

— К обезглавливанию? — с трепетом спросила Дейзи.

— Прямо тут, во дворе. Это если бы вы были благородных кровей. Остальных вешали, а потом, после казни, головы у них отрубали, нанизывали на пики и выставляли на обозрение вдоль реки. Для устрашения. Кровь стекала с голов. Вороны выклевывали глаза.

Заложив руки за спину, Алекс прохаживалась за спиной своего работодателя.

— При обучении истории можно пользоваться менее отвратительными методами.

мистер Рейно.

Реакции на это не последовало.

— Скажите спасибо, что я решил не показывать тюрьму Флит. — Он скрестил руки на груди и повернулся к девочкам. — Теперь, я полагаю, эта краткая экскурсия поможет вам избавиться от криминальных наклонностей. Больше никакого мелкого воровства, никаких пиратов или… издевательств над куклой. Если только вы не захотите оказаться в таком вот месте в вашей будущей жизни.

— В нашей будущей жизни? — Розамунда оглядела древние тюремные камеры, размышляя. — Сидеть под замком на верхнем этаже, получать на обед только сухую корку и страдать от болезней — очень похоже на нашу нынешнюю жизнь. А в открытом море у нас могут быть разные приключения, если мы себе такое позволим. — Она кивнула Дейзи. — Пойдем посмотрим зверинец.

Чейз запрокинул голову и то ли застонал, то ли зарычал от отчаяния.

— Подождите. — Алекс принялась рыться у себя в ридикюле. — Там за вход плата, по шиллингу с человека.

Розамунда побренчала монетами в кармане.

— Наш опекун уже снабдил нас деньгами. — Она нахально улыбнулась, бросив взгляд на карман Чейза. — Можно, так сказать.

Дейзи вприпрыжку побежала за сестрой, напевая какую-то песенку, которую было слышно, пока они спускались по лестнице.

Алекс двинулась за ними. Она сделала не больше двух шагов, как его низкий голос заставил ее остановиться.

— Не сейчас, мисс Маунтбаттен.

— Мне нужно пойти за ними. Это небезопасно — оставлять их без присмотра.

— С ними все будет в порядке, — сказал он. — Розамунда глаз не спустит с Дейзи.

— О, я не сомневаюсь, что с ними ничего не случится. — Губы Алекс растянулись в обманчиво беззаботной улыбке. — Я беспокоюсь о львах и тиграх.

— Вы никуда не пойдете. — Он втянул ее в одну из каменных ниш. — Мне нужно перекинуться с вами парой слов.

Ему нужно перекинуться с ней парой слов? Какими именно словами, ей страшно хотелось знать. Может, он снова назовет ее красивой? Лишь одно — это слово было у нее на уме со вчерашнего дня.

«Он назвал меня красивой!» — запело у нее в голове тогда и пело до сих пор.

Красивая! Почему? Потому что он так считает!

— Могу сказать, что эта прогулка не принесет того результата, на который вы рассчитывали.

— С тех пор как я взял вас на работу, мисс Маунтбаттен, все идет не так, как я рассчитывал.

— Попытайтесь стать позитивным. Розамунда и Дейзи — девочки, обладающие смелостью, умом и находчивостью. Даже если удастся выбить из них страсть к проказам — хотя подозреваю, что розги сломаются первыми, — это станет для них трагедией.

— О да! Вот уж действительно — трагедия!

Ее не ввела в заблуждение его ирония. Алекс заметила в нем тщательно скрываемую нежность, которую он испытывал к своим воспитанницам. Если бы они были ему безразличны, Чейз не стал бы так беспокоиться о них.

— Они всего лишь дети. У них совершенно естественное любопытство к миру и желание учиться. Им всего-то нужно одобрение и свобода для реализации собственных интересов. Разве вам безразлично их умственное развитие?

— Меня главным образом заботит то, как исправить их поведение. Они должны научиться достойно вести себя в обществе. Моя обязанность как опекуна обеспечить Розамунде и Дейзи безопасную и комфортную жизнь в будущем, а для этого они должны удачно выйти замуж.

Алекс вскинула брови.

— Так же удачно, как поженились ваши родители?

— О, я сделаю все, чтобы у них это получилось лучше, чем у моего отца. Хуже вряд ли получится. Но что делать, английская аристократия живет по таким вот законам.

— Может, английской аристократии следует постараться, чтобы поменять все к лучшему?

Чейз насмешливо улыбнулся.

— Я польщен, раз вы считаете, будто в моих силах изменить мир.

— Вы не сможете изменить мир, — улыбнулась в ответ Алекс. — А вот Розамунда и Дейзи смогут это сделать. Если дать им шанс, разумеется.

— Пусть так. — Он придвинулся ближе. — А как вы собираетесь изменить мир, мисс Маунтбаттен?

— Ничего не могу сказать вам на это, мистер Рейно. В настоящее время я занимаюсь небесами.

Он смотрел ей в глаза целую вечность, потом театрально вздохнул.

— Я был убежден, что нанимаю на работу чопорную мегеру. А теперь узнал, что вы поразительная, храбрая, интересная.

«Что ж, — подумала Алекс, — эта глупая песня в моей голове сложится из новых слов».

Запинаясь, она произнесла:

— Мне хотелось бы, чтобы вы не говорили таких вещей.

— Мне хотелось бы, чтобы вы не заставляли меня думать о таких вещах. Так что мы квиты.

— Нам нужно догнать девочек.

— Да, нужно.

И оба не двинулись с места.

Алекс покусала губу.

— Вместо этого мы собираемся поцеловаться. Я права?

Он заключил ее в объятия.

— Да, собираемся. Бы чертовски правы.

Чейз целовал ее с отчаянной страстью человека, которого через минуту поволокут на виселицу, стискивал в объятиях, мычал, впечатывал спиной в стену. Потом накрыл ладонями ее груди — теплые, изящно округлые. И испытал то же чувство томления, что и вчера. Она возбуждала его, чертовски возбуждала! Целуя Алекс в шею — невероятно красивую и стройную, — он спустился ниже и остановился, только когда наткнулся губами на воротник жакета.

Чейз испытал мучительный укол совести. Многие думали, что он человек бессовестный, но это было не так. Совесть у него имелась, но была спрятана где-то очень глубоко.

Он услышал голос совести — вопль! — именно сейчас.

А потом Алекс выгнулась, чтобы груди теснее легли в его ладони, и тихо, умоляюще простонала.

Совесть? Какая еще совесть? Запри решетки тюрьмы на замок и выброси ключ в Темзу.

Господи, это Тауэр оказал на Чейза такое воздействие!

Бесчестье и позор, копившиеся веками, словно носились в воздухе. Призраки узников звенели своими кандалами. Он ощущал отголоски многовековых страданий. Тяжесть вины. Сокрушительное раскаяние. Голод, тоску и мучительное одиночество. Все те жуткие эмоции, которые брали его в плен по ночам.

Вот уже несколько лет Чейз был заперт в своей одиночной камере. И очень часто, сжимая в объятиях очередную пассию, чувствовал, что она — единственный шанс вырваться на свободу.

Но сейчас… все было по-другому. Александра была другой. Этот миг ему ни за что не захотелось бы вымарать из памяти. Наоборот! Пусть образ их сплетенных тел останется высеченным в камне среди всех этих имен, дат, цитат из Библии как свидетельство того, что время нельзя уничтожить.

Как она недавно сказала? «Нам всем хочется, чтобы о нас помнили». Что ж, Чейз не станет изобретателем фаэтона на паровой тяге. Монументов в честь его героических подвигов тоже не воздвигнут. Он не произведет на свет детей. Но если после него в памяти Алекс останется это объятие, он с гордостью отнесется к нему как к своему наследию.

На этом месте в 1817 году мистер Чарлз Рейно одарил мисс Александру Маунтбаттен самым страстным, самым эротичным, пробирающим до костей поцелуем. И пусть это будет зафиксировано в письменной истории человечества.

Безостановочно целуя, он приподнял ее и, прижимая к стене, раздвинул ей ноги своими бедрами. Она смотрела на него, грудь тяжело вздымалась, глаза потемнели от желания.

Просунув руку между ними, он нашел пуговицы на ее жакете и принялся расстегивать, освобождая одну за другой. Это было сделать легко, и он знал почему. У нее имелся один-единственный жакет, и она так часто его надевала, что пуговичные петли на нем, растянулись. Такое явное свидетельство ее бедности многие мужчины с его положением в обществе восприняли бы как позволение свободно добиваться ее расположения, но Чейз относился к этому по-другому. Когда он расстегнул последнюю пуговичку, то испытал лишь стремление защитить Александру.

Она заслуживала лучшего. Молодая девушка из социальных низов постоянно сталкивается с разного рода опасностями, и этот старенький жакет является для нее каким-никаким щитом. Чейзу захотелось сорвать с нее эту одежонку и предложить себя в качестве защиты.

Чейз мало на что годился, но встать стеной между ней и окружающим миром — на это его бы хватило.

Он положил ладони ей на грудь поверх тонкого муслина, из которого было пошито платье, нашел соски и принялся ласкать большими пальцами, пока они не затвердели.

— Чейз!..

Умоляющие нотки в ее голосе лишь раззадорили его. Сунув руку под жакет, он пробрался под муслиновое платье, стянул с плеча один рукав. Это позволило ему проникнуть под жесткий корсет, а потом и под полотняную рубашку. Ловким движением он приподнял грудь, высвобождая из корсета.

Ресницы ее закрытых глаз трепетали. Алекс прикусила губу, чтобы не застонать. Чейз был бы не прочь услышать стон или легкий возглас наслаждения, но и это молчание было потрясающе эротичным.

Затаив дыхание, он держал нежную тяжесть грудей в своих руках. Осторожно, как сокровище. Под его рукой сердце Алекс билось, как у птахи.

Держать ее грудь на ладони было то же самое, что держать ее сердце в руке.

Его это вдруг напугало до смерти.

Встать на защиту ее тела — это типично мужской порыв. Но как взять на себя ответственность за ее сердце?

Чейз отпустил девушку, с неожиданной бесцеремонностью поставив на ноги, потом смущенно взглянул на нее, быстро привел в порядок ее одежду. Он раскаивался в том, что поставил ее в неловкое положение, что на этот раз зашел слишком далеко.

А точнее, подошел слишком близко.

Он прочистил горло.

— Александра, это…

— Никогда не повторится, — закончила она за него. — Я знаю.

Губы ее сложились в улыбку, но глаза оставались печальными. Алекс была уязвлена.

Чейз почувствовал себя таким крошечным, что мог бы спрятаться в любую трещину в стене. Вряд ли для нее это стало сюрпризом. У нее не было никаких иллюзий на его счет. С самого начала она видела свидетельства его распущенности.

Так что именно Чейзу нужно было бы напомнить об этом.

Ну и ладно! Сегодня вечером он выберется в город, найдет себе какую-нибудь опытную, красивую, готовую на все женщину, привезет ее в свою берлогу, опробует с ней новые матрасы и избавится от желания тереться о ноги гувернантки, как покорный пес.

— Пойдемте в мою комнату, посмотрим на Марс.

Ночь была темной, небо — чистым, и Александра позвала девочек понаблюдать вместе с ней за звездами. Ненадолго, потому что им уже давно нужно было лежать в постели. Она называла это уроком по движению небесных светил.

Но откровенно говоря, это был настоящий подкуп. В обмен они должны были помыться перед сном, переодеться в ночные сорочки, расчесать волосы и заплести косички. От волос девочек пахло чистотой и свежестью.

Когда Алекс наклонилась к Дейзи, чтобы помочь найти на небе Марс, то невольно вдохнула этот аромат невинности. Нежность и теплота разлились в ее груди.

За несколько прошедших недель Алекс сильно привязалась к девочкам. Помогая им, она словно возвращалась в прошлое, в свое детство, к той только что осиротевшей девчушке, чтобы обнять ее, утешить и придать уверенности в себе.

«Ничего не бойся. Я знаю, сейчас тебе трудно. Очень трудно. Но ты сильнее, чем тебе кажется, и все будет прекрасно, в конце концов».

Однако, положив руку на плечо Дейзи и вдыхая аромат душистых волос, Алекс все же испытывала легкое беспокойство. Когда девочки уедут в школу, найдется ли там кто-нибудь, кто приласкает их и утешит?

— Не могу его найти, — пожаловалась Дейзи. — Все расплывается.

— Правда? Дай мне посмотреть. — Алекс сменила юную исследовательницу у окуляра. — Может, нужно просто протереть линзы…

Но она не успела настроить изображение. До них донесся шум подъезжающего к дому экипажа.

Мимолетный взгляд из окна подтвердил ее подозрения. Мистер Рейно подкатил к дому в своей карете — и не один. В ночной тишине явственно послышался женский смех, который потом, непрошеный, залетел в ее открытое окно. Алекс захотелось прибить эту хохотунью как надоедливого комара.

— Ах, Рейно! — жеманничала леди внизу. — Ты настоящий дьявол!

Фу, гадость какая!

Он подхватил даму на высокой подножке кареты. Спускаясь, та как будто потеряла равновесие Мистер Рейно принял ее в свои объятия.

Алекс закатила глаза от очевидности такой уловки.

Она так увлеклась своими наблюдениями, что даже забыла, что не одна в комнате. Тем временем Розамунда развернула телескоп и направила его на улицу.

— Справа по борту вражеское судно! О-ля-ля, это еще та штучка!

— Дайте мне. — Алекс завладела телескопом и заглянула в него.

Как только ей удалось настроить прибор, она рассмотрела леди так отчетливо, как если бы их разделяло несколько дюймов. У женщины были золотистые волосы, уложенные в высокую элегантную прическу. Платье было из темно-фиолетового атласа, перчатки — до локтей и в тон ему. На шее сверкали драгоценности.

Дейзи перегнулась через подоконник.

— Она красивая…

— Осторожней, Дейзи, — буркнула Розамунда. — А то Миллисент еще подхватит сифилис.

Алекс была в ужасе.

— Вам нельзя говорить на такие темы, — шепотом произнесла она. — Вам даже знать об этом не положено!

— Мне удалось избавиться от всех гувернанток, меня выгнали из трех школ, но это не означает, что я совсем необразованная — Розамунда улыбнулась. — Да вы и сами говорили, что в десять лет уже можно пойти в юнги.

Снизу, с улицы, донесся низкий мужской голос. Чейз ворковал, соблазняя. Слов Алекс не разобрала, но отлично поняла, в чем заключаются намерения обольстителя.

Ее возмущению не было предела. Мерзавец!

Как он смеет выгуливать своих любовниц на глазах у невинных детей?

— Все, достаточно. — Алекс закрыла телескоп. — Давайте в постель, обе.

Девочки стали упрашивать:

— Не сейчас. Еще немного понаблюдаем.

— Отложим до следующего вечера. — Алекс решила отвести их в спальню. — Я не могу позволить вам…

На улице послышалось хихиканье.

Она поежилась от этого звука.

— Это просто невозможно! Давайте-ка в постель.

— Нет! — Дейзи решительно остановилась. — Мы пираты или нет? Пираты не отступают.

Чейз попытался высвободиться из объятий леди Чотон. Сегодня она выпила не один лишний бокал шампанского, поэтому ее объятия были откровенно фамильярными, при полном отсутствии достоинства.

— Я, — проговорила леди Чотон хриплым голосом, — собираюсь вытворять самые порочные штуки с тобой. Всю… эту… ночь!

— Всю ночь?

— Да!

Чейз вздохнул. Она не нужна была ему на всю ночь. Его планы касались только нескольких часов.

Но все шло не так, как ему хотелось.

Безусловно. Уинифред Чотон была красавицей. Вот уже несколько лет они флиртовали друг с другом на балах и светских приемах, и оттого чувственное напряжение между ними неуклонно нарастало. Однако он удерживался от прямых авансов. Поразмышляв над таким положением дел. Чейз предположил — и это вселяло в него некоторое беспокойство, — что он приберегал ее для какого-то особого случая. Или на случай острой нужды, как сейчас. Ему давно уже не доводилось испытывать такую отчаянную потребность в хорошей, жесткой схватке на любовном ложе. Однако в данную минуту Чейз был готов отказаться от своих намерений. У него не было настроения по разным причинам.

Нет! По одной причине.

Маленькой причине, если подумать. Той самой, с черными волосами, чьи глаза вмещают космическое пространство. Той самой причине, которая обладала нежнейшими прикосновениями, каких ему еще не доводилось испытывать, и голосом, который плыл по комнате, как легкий дымок.

— Рейно?

Он встряхнулся.

Уинифред надула губки.

— Может, все-таки войдем в дом? — Она прижалась к нему, театрально содрогнувшись. — Мне холодно.

Ночь была жаркой даже для июля.

— Возможно, ты где-то подхватила простуду, дорогая. — Чейз махнул кучеру, чтобы тот оставался на месте — лучше не ставить лошадей в конюшню. — Если плохо себя чувствуешь, я отвезу тебя домой. Займемся этим в следующий раз.

— Не будь занудой. — Она обвила его шею руками и закачалась на ней, как маятник, пропитанный опиумом. — Ты так долго заставлял меня ждать этого момента. Слишком долго!

— Тогда пара дней ничего не решит. Ожидание только сделает все слаще.

Чейз попытался оторвать ее руки от своей шеи, но стоило ему освободиться от одной руки, как шею зажимала другая. Он даже был готов допустить, что на ее перчатках есть присоски — как у осьминога на щупальцах.

— Как-то ты грубо шутишь — Покачнувшись. Уинифред упала ему на грудь и обольстительно прошептала: — Берегись, я тоже могу пошутить…

Пальчиком в атласной перчатке она провела вдоль завитка его ушной раковины. Ощущение было приятным, но не настолько, чтобы он испытал отклик страсти в паху. Потом Уинифред засунула палец ему в ухо — на целую костяшку. Засунула и повернула!

— Тебе это нравится, шалунишка?

Вообще-то ему это совсем не нравилось.

Он выдернул ее палец из своего уха — оно при этом чмокнуло.

Все, достаточно, вечер закончился.

Во-первых, Уинифред была пьяна.

Во-вторых, ее прелюдия произвела на него неприятное впечатление. Чейз никогда не возражал против странностей в любовных утехах. В другое время и в другом месте он получил бы удовольствие от куда менее странных вещей, но только не сегодня.

В-третьих — и это самое важное, — мисс Маунтбаттен не шла у него из головы. Он, конечно, мог попытаться уговорить себя — большими трудами, обильным потом и сопением, — выбить из себя ее образ, но это был не его стиль.

Чейзу нравилось думать, что его уважение к женщине настолько велико, что он не может заниматься любовью с одной, а мечтать при этом о другой. Кроме того, если не отдаваться данному занятию всем сердцем, это может серьезно подмочить его репутацию, которую он отполировал до глянцевого блеска своими руками, губами и языком.

Чейз положил леди Чотон руки на плечи и легонько оттолкнул от себя.

— Послушай. Уинифред…

Она остановила его, прижав палец к губам Тот самый палец, который за минуту до этого на целую фалангу побывал у него в ухе.

— Ничего не хочу слушать, пока мы не окажемся в доме, а мои губы будут обхватывать твой…

Чейз так и не узнал, что Уинифред собиралась обхватить губами. Прежде чем леди успела закончить свою мысль, она вдруг пронзительно взвизгнула — этого было бы достаточно, чтобы полопались стекла.

Чейз в шоке замер Холод? Это было первое отчетливое ощущение. Потом — влага?

На них обрушился поток воды и окатил обоих с головы до ног.

Закинув мокрые волосы назад двумя руками. Чейз посмотрел наверх и увидел Розамунду и Дейзи, стоящих на подоконнике. Каждая из девочек держала в руках ведро.

— Простите великодушно! — крикнула Розамунда. — Нам нужно было избавиться от трюмной воды.

— На борту так много крыс, — добавила Дейзи, прижав рупором руки ко рту. — Не было бы чумы.

— Ах вы, маленькие…

Чтобы не употребить грубое слово, которое вертелось у него на языке, Чейз просто зарычал. Пусть лучше скроются с глаз и спрячутся, иначе он покажет им, что такое чума!

Уинифред визжала не переставая. Ее искусно уложенные золотистые локоны теперь висели сосульками, закрывая глаза. Трясущимися руками в перчатках она пыталась убрать их с лица.

Перед Чейзом появилось узкое окно возможностей, и он воспользовался им. Снял летнее пальто, накинул на плечи леди, а потом развернул ее лицом к экипажу и крикнул кучеру:

— Леди Чотон возвращается домой.

То ли из-за тяжести мокрой одежды, то ли из-за сопротивления Уинифред Чейзу и кучеру потребовалось довольно много времени, чтобы наконец — раз, два, взяли! — погрузить даму в карету. Потом Чейз боролся с облаком из фиолетового атласа и с нижними юбками, которые комом пропихнул внутрь экипажа, и захлопнул дверцу.

Узнав нужный адрес, кучер влез на козлы.

— Мы чудесно провели время!

Чейз помахал рукой вслед отъезжающей карете, развернулся на каблуках и рывком отворил дверь в дом.

Четыре пролета лестницы. Чейз медленно двинулся вверх, специально громко топая, чтобы у негодниц затряслись поджилки от страха при его приближении.

— Розамунда и Дейзи Ферфакс! — проревел он. — Пакуйте вещи. Вы отправляетесь на Мальту!

Однако до детской Чейз так и не добрался. Когда он поднялся на третью площадку лестницы, грозная поступь злого рока была остановлена.

И не кем-нибудь, а мисс Александрой Маунтбаттен.

У него вид как у промокшего кота, подумала Алекс. Мокрого, разгневанного, свирепого, дикого и очень, очень большого кота. Такого, как тигр, или лев, или, может, как ягуар, или…

— Мисс Маунтбаттен, — прорычал он, — будьте любезны, отойдите в сторону.

— Подождите. — Она преградила ему дорогу, расставив руки от перил до стены. — Это не девочки виноваты.

— Не они? — Взмахнув рукой, Чейз указал на потолок и обрызгал ее водой при этом. — Вы хотите сказать, что все произошло каким-то таинственным образом? Что какой-то неизвестный преступник бродит по дому? Хорошо, тогда я вызову сыщиков из Скотленд-Ярда.

Алекс опустила руки, потом вытерла капли воды с лица.

— Розамунда и Дейзи выглядывали из окна, — продолжал он. — У них в руках были ведра! Можно с полной уверенностью сказать, что это их рук дело.

— Да, но лишь отчасти. Я была там и не остановила их.

— Вы. Не остановили. Их. — Чейз отчеканил каждое слово, словно зачитывал список обвинений в тяжких преступлениях, пункт за пунктом.

— Да, не остановила. Потому что я… — Тут смелость изменила ей.

«Потому что я приревновала вас. Это неразумно, это не описать словами, но от ревности меня словно охватило пламя».

— Потому что, я считаю, вы заслужили это, — заявила она. — Как вы могли устраивать любовные игрища на глазах у детей?

— Не ваше дело!

— Нет, это мое дело. Думаете, они не знают, что вы приводите женщин к себе, в ваше логово разврата?

— Логово разврата? Это что-то новенькое — Он обошел ее и двинулся по коридору, а потом скрылся за дверью комнаты, которая, как ей показалось, была его спальней.

Недолго поколебавшись, Алекс последовала за ним, зашла в спальню и прикрыла за собой дверь. Комната находилась в дальнем крыле дома, но все равно она понизила голос:

— Мы еще не все обсудили.

— Тут нечего обсуждать. Я знаю, что опекун из меня никудышный, что этот дом — кирпичный монумент скандалу. Именно поэтому я нанял вас. Подразумевалось, что вы будете учить их правильно себя вести. А не мучить меня.

— Мучить вас? Когда это я вас мучила?

— Не считая этой минуты? — Он боролся с пуговицами на жилете. — Каждый час дня и ночи, начиная с того момента, как вы вошли в мою берлогу.

— Не понимаю, о чем вы.

Чейз недоверчиво посмотрел на нее.

— Правда? Значит, все эти катания по полу в классной и прижимания друг к другу в Тауэре ни о чем вам не говорят?

Алекс стала понимать, в чем заключается его стратегия: выставить напоказ свое желание и при этом скрыть все, что творится в его душе. На этот раз ее не проведешь!

— Вы ведь говорили…

— Я помню, что говорил. — Он подошел к ней вплотную. — Я говорил, что мысль соблазнить вас никогда не придет мне в голову. — Чейз отодвинул волосы, прикрывавшие ей ухо, наклонился и мрачно прошептал: — Я солгал.

И отодвинулся. Ее ноги приросли к полу.

— Такая мысль посещала меня еще до того, как я дал вам это обещание. А потом она часто приходила мне в голову. Ведь мое сознание как Чаринг-Кросс — самый оживленный перекресток в центре Лондона, только заваленный грязью и дерьмом. Сплошной разгул похотливых фантазий. Почти во всех вы присутствуете обнаженной, а после инцидента в классной комнате вы, мисс, главное действующее лицо.

И что теперь?

Алекс потребовалась не одна секунда, чтобы прийти в себя.

Чейз не дал ей достаточного времени подумать.

— Почему, как вы думаете, я привез сюда леди Уинифред? Мне показалось, что я сумею выкинуть некую гувернантку из головы. — Он выругался сквозь зубы. — И вот что из этого получилось. Я даже не могу сохранять благопристойность, чтобы прогнать вас из этой комнаты.

Алекс поймала мысль: он так много думает о ней? — Но не осмелилась до конца осознать смысл, таившийся в его словах.

— Это было нечестно по отношению к леди Уинифред, — сказала она.

— Да, я это понимаю. — Покончив с пуговицами, Чейз отбросил жилет в сторону, стянул через голову мокрую сорочку и скомкал. — Я был почти готов отправить Уинифред домой, но тут девчонки окатили нас… — Он вытер руками мускулистый торс. -

Что там у них было?

— Остатки воды для ванны.

— Для чьей ванны?

Алекс закусила нижнюю губу.

— Для моей ванны.

Он горько рассмеялся.

— Ну, конечно. Конечно, для вашей ванны. Теперь понятно, почему от меня разит апельсиновой водой.

Вода с запахом апельсиновых цветков. Он узнал ее аромат!

Это ничего не значит, сказала себе Алекс. Естественно, он знал, чем от нее пахнет. Наверняка он помнил запахи всех женщин, с которыми имел дело, точно так же, как торговцы вином могут ощутить вишневый или лавандовый вкус в бордо. Этот талант приобретается на основании широкого и разнообразного опыта.

— Мне кажется, я теперь понимаю причину вашего жестокосердия к своим воспитанницам, — заявила Александра. — По тому, как вы обращаетесь с женщинами, можно не сомневаться, что у вас есть по меньшей мере дюжина незаконнорожденных детей, до которых вам дела нет.

— Нет, это не так. Вы не правы.

Сдернув полотенце со стойки возле умывальника, он тщательно высушил волосы. Алекс с глупым видом таращилась, как бугрятся мышцы у него на руках и плечах.

— Разве можно быть полностью уверенным?

— Я проявляю исключительную осторожность в этом деле.

— Тампоны и кондомы не настолько эффективны.

— Именно поэтому я на них не полагаюсь. Я просто не позволяю себе оказаться в таком положении.

— В каком положении?

— В любом положении, когда потребуется ввести мой… — Он взмахнул рукой, указывая на свой пах. — Мой член.

— Ваш член! Мы обсуждаем деятельность масонской ложи или вы говорите о своем пенисе?

Он уставился на нее.

— Мы взрослые люди. Если вам не терпится поговорить о таких вещах, потрудитесь пользоваться соответствующими терминами. Я даже не представляла себе, что вы можете быть таким ханжой.

— Я не ханжа! Я стою на страже вашей дамской чувствительности.

— У меня ее и в помине нет. А вспоминая то, что случилось со мной вчера, я думаю, что мы уже перешли ту стадию, когда в разговорах нужно употреблять эвфемизмы. Давайте продолжим. Мы обсуждали ваш пенис?

Крепко стиснув зубы, он шагнул к ней.

— Раз уж вам так нравится пользоваться энергичными выражениями, поговорим о моем пенисе. И о том, что я никогда не пускаю его в узкую влажную женскую щель, поэтому я уверен, что не наплодил бастардов.

Она потеряла дар речи. Этого он и добивался. Сцена была абсолютно скандальная: гувернантка находится наедине с хозяином дома в его спальне, а он стоит перед ней голый по пояс.

Ему хотелось запугать ее. Ему хотелось избежать ее вопросов и по возможности своих ответов на них тоже.

С улыбкой поклонившись. Чейз достал из низкого шкафчика графин с бренди.

— Вы… — Она тряхнула головой. — Вы ведь не хотите сказать, что до сих пор девственник.

— Нет. Этого я не хочу сказать. Я проявлял определенную неосмотрительность, когда был юн. — Чейз налил себе бренди. — Но теперь — нет! У меня есть правило: никаких привязанностей. У меня нет постоянной любовницы. Я не хочу заводить детей. Я не желаю, чтобы меня лечили ртутью. Уверен, неизбежно, заслуживаю я того или нет, «пещера похоти» превратится в комнату отдыха герцога. Я плохой представитель благородного класса, но самое меньшее, что я могу сделать, — это оставить поместье свободным от посягательств ублюдков или шантажистов, а самому не заразиться сифилисом. Так что я воздерживаюсь от…

— Совокуплений.

— Да. — Чейз глотнул бренди. — Если вы думаете, что я беру вас в поверенные своих секретов, то не льстите себе. Я не делаю секрета из своей воздержанности. Почему, как вы думаете, у меня такая популярность среди дам? Я развил в себе другие таланты.

— Какие это? — начала было она, но тут же замолчала. Ее невежество в этих делах было очевидным, как его обнаженная мускулистая грудь.

— Итак, наша гувернантка все-таки обладает деликатной чувствительностью. Существует много других способов дарить и получать наслаждение. Александра. Их огромное количество. — Он смерил ее взглядом с ног до головы. — Хотите, преподам вам урок?

Не отрывая от нее глаз. Чейз осушил бокал бренди.

Александра вдруг почувствовала, что храбрость начинает изменять ей. Она не знала, куда девать глаза. Взгляд останавливался на самых неподходящих местах: на куче его скомканной одежды, на запертой двери, на кровати…

— Дейзи требуются очки, — пробормотала Алекс, а затем повернулась и торопливо вышла из комнаты.

— Девочка лю… — Дейзи остановилась и начала снова: — Девочка лю-бит…

— Ловит — мягко поправила ее Алекс.

— Девочка ловит рыбу.

— Очень хорошо, дорогая. Продолжайте.

Теперь, вооруженная очками. Дейзи быстро освоила букварь. У нее в уме уже давно установилась связь между буквами и звуками. Она просто не могла различать буквы.

Книга, конечно, нуждалась в небольшой редактуре. Ее составитель, какой-то ми стер Брауни, явно испытывал дефицит воображения, потому что мальчики у него постоянно занимались разными интересными делами, а девочки никогда не выходили из дома.

Несколько взмахов ножницами и мазков клеем ничуть не повредили бы книге.

Дейзи перевернула страницу.

— Мальчик моет та-рел-ку.

— Прекрасно!

Розамунда тоже двинулась по той же дороге. И если и не делала широких шагов, то по крайней мере перестала упрямо стоять на пути. Девочка жадно читала и не по возрасту умело обходилась с цифрами. Уроки ей были ни к чему. Она лишь нуждалась в том, о чем никогда бы не попросила и что приняла бы с большой неохотой, — в похвале или дружеском похлопывании по плечу. Алекс все пыталась добиться права обнять ее.

В общем, Александра приободрилась. Конечно, до конца лета многое еще предстояло сделать, но Розамунда и Дейзи двигались в правильном направлении.

Но был еще Чейз.

Его отношения с Уинифред не вылились в любовную связь, хотя складывалось впечатление, что ему не очень-то этого хотелось. Теперь Чейз старался избегать Алекс, правда, не всегда ему это удавалось. За исключением небрежных соболезнований, высказываемых по утрам — в последний раз жизнь бедной Миллисент унесла золотуха, — на неделе Алекс не видела его.

Девочки, впрочем, тоже.

Розамунда и Дейзи могли бы запомнить содержание энциклопедии, но еще не были по-настоящему готовы к тому, чтобы уехать на учебу. Во всяком случае, до тех пор, пока у них не появится дом, куда можно будет вернуться и где их встретят с распростертыми объятиями. Только один человек мог дать им это. Но он, если не был занят с мистером Барроу, не выходил из своего логова разврата, где что-то мастерил и громыхал молотком.

Алекс знала, их тянет друг к другу, — но понимала, что нельзя поддаваться этому. Возможно, ей удастся найти какой-нибудь способ сделать себя менее привлекательной. Вдруг Дейзи подскажет что-то такое, что плохо отразится на коже.

— Это что? — Дейзи заерзала у нее на коленях, потом потянула за ленточку на шее Алекс и вытащила из-под кружевной косынки крестик из коралловых бусин. — Вы никогда его не снимаете.

— Бусины подарила мне мама. — Алекс развязала ленточку. — Можете рассмотреть поближе, если хотите.

Дейзи погладила крестик пальчиком.

— Почему вы не носите его на цепочке?

— Гувернантки не могут позволить себе золотые цепочки.

Тем не менее Алекс с большим вниманием относилась к своему сделанному на заказ крестику, аккуратно меняла ленточку для него каждые три месяца, чтобы та не вытиралась.

— Он связан из кораллов, — объяснила она Дейзи. — Из бусин красного коралла. В то время, когда я родилась, матери собирали браслеты из таких бус и вешали на ручку ребенку. — Она взяла Миллисент и показала на ней, как это делалось, обмотав ленточку вокруг кукольного запястья там, где вырезанная из дерева ладошка переходила в набитую ватой руку. — Примерно вот так. Это для оберега.

— Для оберега? — Розамунда внимательно прислушивалась к их разговору из дальнего конца комнаты. — От чего?

— От болезней, сглаза. От асванги — так называют ведьм на Филиппинах. Есть много разных жутких существ. Возьмите, к примеру, мананангал.

— Магана… что?

— Мананангал. — Алекс понизила голос, придав ему таинственности. — Это женщина-вампир, которая может разделиться пополам. Ноги у нее остаются в земле, как пень с корнями, а верхняя часть летает по ночам. Кишки тянутся за ней как струны, когда она вылетает на охоту за матерями и их детьми. Потом она находит крышу, ложится на нее и запускает свой длинный-длинный язык в дом, чтобы нащупать спящую добычу, добирается до горла ребенка и сосет из него кровь.

— Меня этим не испугаешь, — заявила Дейзи. — Длина кишечника всего лишь двадцать шесть футов, а Филиппины находятся от нас на гораздо большем расстоянии. Никакой мана-чего-то-там до нас не добраться.

— Может, и так.

— У меня тоже есть ожерелье, которое досталось мне от мамы. — Дейзи резво подбежала к сундуку, который попеременно служил то хранилищем сокровищ, то могилой для куклы. Розамунда с беспокойством смотрела, как сестра рылась в сундуке, а потом извлекла небольшую позолоченную шкатулку с фарфоровыми медальонами, расписанными во французском стиле.

Вернувшись к кровати. Дейзи открыла шкатулку и вынула из нее золотой кулон на тонкой цепочке.

— Вот!

— Какой красивый! — сказала Алекс.

— Это медальон, — с гордостью доложила Дейзи, потом приподняла крышечку и показала миниатюрное изображение. — Моя мамочка.

Алекс взяла медальон в руки и внимательно рассмотрела портрет.

— Она красавица.

— Да, мама была очень красивая. Она отлично пела и играла в карты. И была очень умной. Всегда знала, что надо сделать, когда у тебя болит живот или начинается кашель.

— Было бы лучше, если бы она этого не знала, — заметила Розамунда.

— Почему вы так говорите? — удивилась Алекс.

— Она от этого и умерла. Помогла лечить соседского мальчишку, когда у него начался сыпной тиф. Он-то выздоровел, но перед этим заразил ее. Так что не очень-то умная она была.

— Нет! Умная! — горячо возразила Дейзи.

— Ей не надо было умирать. Теперь-то мы знаем, к чему это привело. Это было очень глупо с ее стороны…

— Розамунда, — мягко остановила ее Алекс.

Дейзи резко вскочила.

— Не смей говорить так! Возьми свои слова обратно.

— Даже не подумаю. — Розамунда отбросила книгу и тоже встала. — Это правда. Мама была глупой и безрассудной. Она больше заботилась о том, чтобы вылечить соседского мальчишку, а не о том, чтобы жить ради нас.

— Неправда! — сквозь слезы крикнула Дейзи. — А ты противная и злая! Я ненавижу тебя.

— Лучше ненавидь ее. — Розамунда выхватила у сестры медальон и с силой швырнула через комнату. Тот ударился о противоположную стену и, звякнув, упал на пол. Девочка стояла, тяжело дыша и уставившись взглядом в стену. Она явно сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

Алекс робко приблизилась к ней.

— Розамунда…

— Нет! — Она резко отстранилась, избегая прикосновений. — Не трогайте меня. И Дейзи оставьте в покое. Перестаньте перед ней разыгрывать из себя мать. В конце лета вы уйдете, но мы скучать по вас не будем.

Розамунда выбежала из комнаты. Дейзи отошла в угол, села, подтянув колени к груди, и, прикрыв лицо руками, разрыдалась.

Алекс хотелось утешить их обеих, но она прекрасно знала по своему опыту, что потерю родителей невозможно восполнить, ни бисквитами, ни объятиями. Девочкам требовалось время, чтобы залечить свои раны и привыкнуть к тому, что им ничто не угрожает.

Они должны привыкнуть, что у них есть защита: от гнева, от брани, от криков, — без лишних напоминаний об этом. С ней им не было нужды притворяться, что на душе у них спокойно.

Алекс сумела бы донести это до них, если бы в ее распоряжении было еще хотя бы несколько недель.

Она подняла медальон, осмотрела со всех сторон. К счастью, на вид он казался неповрежденным, хотя ударился об стену. Только слегка погнулась петля, но она выправилась после осторожных манипуляций.

Вернув медальон во французскую шкатулку, Алекс положила ее в сундук, стоявший в изножье кровати.

В поисках своего сокровища Дейзи переворошила игрушки и одеяла, которыми был наполнен сундук. Алекс вытащила их, чтобы потом вернуть, аккуратно разложив по своим местам. Добравшись до дна, она наткнулась на странный сверток величиной с коробку из-под чая, что-то было тщательно завернуто в грубую тряпицу и крепко перевязано бечевкой.

На бечевке виднелся морской узел «кошачьи лапки».

Александра ощупала узел и задумалась. Девочкам нужна личная жизнь, точно так же, как взрослым. Если сунуть нос в их дела, можно разрушить хрупкое доверие, которое удалось установить с ними. Она решила, что положит сверток в самый низ, под остальное содержимое, закроет сундук и словом не обмолвится о находке.

Но тут же передумала.

В животе у нее вдруг возникло ощущение тяжести, тяжести вполне достаточной, чтобы пригвоздить ее к полу. Она теперь не успокоится, пока не узнает, что в этом свертке.

Быстро оглянувшись. Алекс ногтями развязала узел и осторожно развернула тряпицу. От того, что она обнаружила внутри, у нее заныло сердце.

Там было все, что могло потребоваться девочкам при побеге, но главным образом деньги. Алекс быстро пересчитала — примерно десять фунтов. Вся сумма монетами. Их, вне всякого сомнения, таскали из карманов Чейза и копили в течение нескольких месяцев.

О господи! Розамунда постоянно с усмешкой говорила о своем плане побега, но Алекс считала, что девочка так шутит. Оказывается, подготовка, судя по содержимому свертка, велась всерьез.

Кроме денег Алекс нашла тоненькую брошюрку с расписанием отправления дилижансов, карты Лондона и Англии, трут с огнивом, перочинный нож, моток бечевы и компас — тот самый, что пропал у нее несколько недель назад.

Наконец, она обнаружила швейный набор: иглы, нитки, маленькие ножницы. Алекс горько улыбнулась: по крайней мере ей удалось заинтересовать Розамунду швейным делом.

Она быстро запаковала сверток, аккуратно сложив в него содержимое так, как оно лежало прежде, и перевязала бечевку старым узлом. Потом поместила сверток на дно сундука и опустила крышку.

Одно было ясно. Нужно удвоить усилия в отношении Чейза. Ей не хотелось лишаться хрупкого доверия Розамунды, рассказав ему о свертке, но риск был велик.

С умом и решительностью, свойственными Розамунде, если девочка решится на побег, забрав с собой Дейзи, никакая школьная директриса не сумеет остановить их или выследить потом. Девочки скопили достаточно денег, чтобы уехать в любой конец Англии, а возможно, и за границу.

Если Чейз не проявит осмотрительности и отправит девочек в школу-интернат, это приведет к тому, что они просто исчезнут, и исчезнут навсегда!

Довольно крякнув, Чейз загнал последний гвоздь.

Все!

Он через голову стянул сорочку и, вытерев пот, отбросил в сторону. Потом отступил на несколько шагов, чтобы полюбоваться делом рук своих.

После долгих трудов его личное убежище было достроено. Теперь можно было дать ему название. И тут существовала масса вариантов: «пещера похоти», «берлога развратника», «кабинет повесы», «дворец страсти».

Еще недавно это было «святилищем самоудовлетворения». Он делил это помещение со своей рукой с того самого момента, как в его дом вошла Александра Маунтбаттен. По правде говоря, когда он удовлетворял себя сам. Александра всегда присутствовала — в его фантазиях.

И выглядела так, как тогда, когда впервые вошла в эту дверь: аккуратно убранные черные волосы, потрепанный саквояж в руках. Она вошла и заняла в его «пещере» место.

Когда Чейз оглядел плоды труда нескольких недель, комната, которая должна была служить для сменяющих одна другую бессмысленных встреч, вдруг обрела новое предназначение.

Вот кресло, в котором Александра сидела и перечисляла недостатки его характера.

Вот деревянная панель, которую он навешивал на стену и поранил большой палец, а потом удивился, увидев ее на кухне, и она подарила ему поцелуй, самый волнующий поцелуй в его жизни.

Вот полка со стеклянной посудой, которую он расставлял в ту ночь, когда мучился от желания, погрузившись в фантазии, как привязывает обнаженную Алекс к столбику кровати, словно к мачте, а потом вылизывает ее тело от бака до кормы.

Александра присутствовала в каждом углу, в каждой нише этой комнаты. Он с трудом представлял себе, что сюда может войти другая женщина. Если он не будет действовать быстро, эту «берлогу извращенца» заколотят досками до того, как она откроется для посетителей.

«О, Александра, Александра! И что мне делать с тобой?»

Ничего. Он ничего не может поделать с соблазнительной маленькой гувернанткой, и это его самая большая проблема.

Кто-то легонько постучал в дверь. Когда он не ответил, забарабанили кулаком. Тот, кто стоял на улице по другую сторону двери, наверняка испытывал такое же отчаяние, как и Чейз.

Он тут же пообещал себе: если человек за дверью — на все согласная женщина, он впустит ее в комнату и займется с ней любовью. И конец всем дискуссиям!

Когда он открыл дверь, то сразу забыл свое обещание.

Женщиной, стоявшей за дверью, оказалась Александра.

— У вас есть кто-нибудь? — спросила она.

Чейз покачал головой.

— Это хорошо.

Не дожидаясь приглашения, она проскользнула в комнату.

— Извините за вторжение, пожалуйста. Я спустилась на лужайку, чтобы с нее понаблюдать за созвездием, которое не видно из моей комнаты. В спешке захлопнула за собой дверь. Ночь сегодня довольно холодная. Как удачно, что вы еще не легли спать! — Она огляделась. — И вы один.

На Алекс была лишь ночная сорочка. Руками она обхватила себя, чтобы унять дрожь.

Господи боже, он уже столько раз видел ее в одной сорочке! Все, о чем Чейз мог сейчас думать, это когда она предстанет перед ним без нее. Он столько дней провел в борьбе с собой, чтобы выкинуть эти фантазии из головы, и все впустую. Она стояла перед ним как мечта, ставшая реальностью. Им овладело страстное желание заключить ее в объятия и крепко прижать к себе, чтобы она вдруг не исчезла.

Чейз стянул плед с шезлонга и накинул ей на плечи, чтобы она согрелась, и чтобы уберечь себя от искушения.

— Ну и как, увидели комету? — поинтересовался он.

— Не удалось сегодня. — Алекс заколебалась, посмотрев на него. — Рада видеть вас.

Сердце у него подпрыгнуло и совершило невообразимый кульбит.

— Нам все никак не удается поговорить, — сказала она. — И девочки по вас скучают.

— Правда? — тихо и проникновенно, словно флиртуя, пророкотал он. — А вы, мисс Маунтбаттен? Вы тоже скучали по мне?

Заволновавшись. Алекс отвернулась.

Он повел себя как трус, прикрыв развязностью тайное желание услышать ее ответ. Что до него, так он безумно скучал по ней.

Алекс оглядела комнату.

— Боже мой! У вас было много работы. Здесь столько изменений. Вы это все сделали своими руками?

Чейз, скромничая, пожал плечами.

— В основном.

Конечно, все, но он не хотел, чтобы Алекс догадалась, как ему нужно услышать ее одобрение и похвалу. Чейз все время говорил себе, что занимается физическим трудом только для того, чтобы не думать о ней, а теперь ему вдруг стало интересно, не лгал ли он самому себе.

Может, все это он делал для нее? Не для того, чтобы соблазнить, а для того, чтобы произвести на нее впечатление. По крайней мере, она оценила его плотницкую работу. Даже назвала эту способность подкупающей чертой его характера.

— У вас золотые руки.

Ее взгляд остановился на молотке и гвоздях, которые Чейз только что выпустил из рук. Потом осмотрела его последнее творение, над которым он еще работал. Это был высокий и широкий шкаф.

— Новый гардероб? — Она взялась за дверную ручку.

О черт!

— Алекс, подождите! — Чейз бросился к ней и, схватив в охапку, оттащил в сторону. Вовремя! Содержимое шкафа с грохотом вывалилось наружу и оказалось на полу.

Сердце Чейза было готово вырваться из груди от молниеносного броска, который он сделал, чтобы спасти ее, но забилось еще сильнее, когда осознал, что сжимает ее в объятиях.

Казалось. Александра не торопится высвободиться из его рук. Вместо этого она оглядела шкаф и тихо засмеялась.

— О боже! Это действительно впечатляет

Кровать!

Настоящая! Складная кровать! Что там оленьи рога, картины, достойные публичного дома, бархатные портьеры! Он придумал прятать раму с матрацем в стоячем положении в шкаф. А когда было нужно, дверцы открывали, кровать опускали — и пожалуйста: ею можно было пользоваться.

Это было изобретательно и абсолютно безнравственно.

Чейз продолжал обнимать ее. Наверное, ей нужно было поблагодарить его за спасение от неминуемого увечья, если бы эта штука рухнула на нее, но она продолжала разглядывать его изобретение.

Освободившись от его объятий, Алекс обошла кровать со всех сторон, заглянула под нее, осмотрела подъемный механизм.

— Вы сами это придумали?

— Я не первый, кому пришла идея складной кровати, если вас интересует именно это. Но этот вариант я придумал сам.

— А куда убираются ножки? Они не уместятся в шкафу, он ведь не настолько широк.

— Ножки укладываются под раму. Когда кровать опускают, они опускаются сами и упираются в пол.

— Поразительно! Она даже застелена. — Алекс провела рукой по атласным простыням. Дошла до изголовья и заглянула в глубину шкафа. — О, посмотрите! Тут и зеркало есть. А вы, оказывается, бесстыдник.

— Никогда не утверждал обратного. — Чейз зашел ей за спину, чтобы увидеть свое отражение. — Здесь должны быть размещены ремни, чтобы удерживать кровать в вертикальном положении. И предотвращать то, что случилось только что. Но я пока не закрепил их. Я только сегодня собрал кровать целиком.

Если он только что собрал ее и у него никого нет… Это значит, что кроватью пока не пользовались.

Прекрасно!

Мысль о том, что он мог лежать на этой кровати с другой женщиной, заставляла ее содрогаться от зависти.

Она хотела его только для себя.

Больше не стоило этого отрицать. Надо было только решить — на всякий случай, — что с этим делать.

Алекс рассматривала себя в зеркале, словно разговаривала со своей совестью. То, что через несколько минут произойдет с ней, может на годы остаться в ее памяти поводом для гордости и удовлетворения собой или причиной сильнейшего сожаления. Либо то, либо другое, но ее жизнь изменится навсегда.

— Как-то раз в вашей спальне… — Она повернулась к нему лицом. — Вы сказали мне, что существует множество способов дать и получить наслаждение.

Он медленно кивнул.

— Да. Это так.

Алекс взяла себя в руки.

— Научите меня.

Пока Чейз не отрываясь смотрел ей в лицо, нервы у нее завязывались в узлы. Сами по себе. Когда он наконец заговорил, ей показалось, что она вся состоит из узлов, как изнанка ковра.

— Вы ведь не это имеете в виду, — сказал он.

— Прежде чем вы начнете спорить, позвольте заверить вас… Я все обдумала.

Вид у него был ошеломленный.

— Ну, разумеется.

Алекс обошла его и направилась к бару.

— Давайте рассмотрим выгоду. — Она передвинула графин с виски на край стойки. — Между нами сохраняются напряженные отношения. Если мы можем ослабить напряжение, то почему бы и нет? Мы взрослые люди. — Толкнула по стойке бутылку шампанского вслед за виски. — Вы переживаете… — К виски и шампанскому присоединился кувшин с яблочным бренди. — А я любопытна.

Он хранил молчание.

— Вы говорили, что скрупулезны во всем, что касается зачатия и болезней. В этом смысле я не представляю опасности. — Она выставила еще несколько бутылок и отступила в сторону. — Взгляните на конечный счет. Вывод очевиден.

Хлопая глазами, он разглядывал ряд бутылок и графинов.

— Я делаю следующий вывод: мне нужно отправить вас в постель, а самому напиться.

— Не говорите глупостей. Кстати, я не подумала ни о каком доводе против, если только… — Бросив на него высокомерный взгляд, Алекс отставила одну бутылку вина в сторону, обозначив таким образом аргумент против. — Если только это не окажется чем-то жутким.

Резко выдохнув, он подошел к стойке и, схватив бутылку вина, со стуком поставил ее среди тех. что обозначали аргументы за.

— Не окажется!

— Или, может… — Алекс взялась за бутылку, решив вернуть ее в зону аргументов против. — Вдруг вы не захотите меня. Я понимаю, у вас могут быть особые требования к любовницам.

— Черта с два! — Его пальцы железной хваткой стиснули ее запястье, не дав сдвинуть бутылку с места. — Вы ведь знаете, что не в этом причина моих колебаний. Я еще ни одну женщину не желал так пылко, как вас. В течение…

Алекс была готова вытащить из него конец этой фразы, вцепившись в нее ногтями. В течение?..

Недели? Нескольких месяцев? Нескольких лет? Десятилетий? Всей жизни?

Вместо того чтобы закончить свою мысль, он так и оставил ее недосказанной. Несносный человек!

Отпустив ее. Чейз отошел в другой конец комнаты.

— Алекс, вам нужно узнать, как занимаются любовью, с собственным мужем. Или по крайней мере с тем, кого вы любите.

— Но ведь вы не женаты. И не влюблены.

— Да, и не собираюсь.

— Тогда почему идти на любовную связь для вас приемлемо, а для меня нет? Ведь не потому, что я женщина. Вы же любую женщину используете как любовницу.

— Но только не неопытную девушку.

Неопытную? Ну это уж слишком!

— Вам же неизвестно, какого опыта я набралась за свою жизнь. То, что я девственница, совсем не означает, что я не жила. Я заслужила право самой делать выбор, благодарю вас.

Чейз потер лицо рукой.

Алекс подошла к нему и проговорила шепотом:

— Я знаю, что никаких обещаний не будет. И не жду их.

— А должны бы. — Чейз обнял ее за талию, прижал к себе. Его взгляд обежал ее лицо, прежде чем остановился на губах. — Вы заслуживаете обещаний. Я был бы человеком без чести и совести, если бы позволил вам растрачивать себя, вкушая страсть со мной. Когда-нибудь вы встретите мужчину, который пообещает подарить вам целый мир. И луну, и звезды, и кометы в придачу.

Любопытно, что он упомянул про кометы. В этот момент ее сердце было готово выскочить из груди и прочертить в небе пылающую арку.

— Ну… — Она сделала вид, что оглядывает комнату, поворачивая голову из стороны в сторону. — Пока вы не увидите где-то тут поблизости такого мужчину, я удовольствуюсь вами.

— Алекс…

Перестав сдерживаться, она погладила его по щеке, ощутив жесткость отросшей щетины. Потом перевернула ладонь и приложила ее тыльной стороной к его шее. Самым убедительным образом разыгрывая из себя соблазнительницу, сделала одно долгое, ласковое, волнистое движение вниз, опустилась ниже адамова яблока, затем еще ниже — к ложбинке у основания шеи.

Пальцы достигли грудной кости, и это был предел ее бравады.

Под ладонью гулко билось его сердце. Грудь поднималась и опускалась в такт дыханью. А в остальном он был тих и неподвижен. У нее вдруг возникли сомнения.

«Пожалуйста! — молча взмолилась она. — Возьми на себя инициативу. Следующий шаг сделай сам. Не заставляй меня пресмыкаться и дальше».

Миновала вечность, перед ней встал выбор: начать действовать или провести остаток жизни, так вот стоя, молча упираясь взглядом в смуглый плоский кружок его соска.

Она собрала остатки храбрости и подняла голову.

— Чейз…

На нее обрушился поцелуй. Погрузив пальцы в ее волосы, Чейз с силой привлек ее к себе, одновременно целуя. От сладостного облегчения у нее были готовы расплавиться кости.

Прервав поцелуй, он наклонился над ней. Его сильное тело заслонило собой все вокруг. Она больше ничего не видела перед собой.

Только его!

Когда он заговорил, в его низком голосе Алекс услышала такие опасные нотки, что ей захотелось обнести Чейза забором и поставить предупредительный знак.

— Вы действительно хотите получить этот урок наслаждения?

— Хочу.

— Тогда учитесь.

О радость! Это сработало!

Одно короткое плавное движение — и Алекс вдруг взлетела на воздух, а потом оказалась на постели. Чейз уложил ее на спину, а сам устроился рядом на боку, опираясь на локоть.

— Как я уже говорил, существует множество способов. — Уткнувшись носом ей в шею, он пробежался пальцами от кисти до локтя. — Возможно, один или два способа ты уже открыла для себя сама. В постели, в темноте, а твоя рука под ночной рубашкой… Или в ванне с ароматом флердоранжа, тут уж и рубашки нет. Исследуешь все тайные уголки своего тела, изучаешь, как растет наслаждение и как наступает разрядка.

Она кивнула. Голова кружилась.

— Но все по-другому, — тихо продолжал он, — когда тебя касается кто-то другой. Предвкушение плавится в твоих жилах. Легчайшее прикосновение высекает искру.

О боже! Вот этот урок ей точно был ни к чему. Чейз едва дотронулся до нее, а она уже была готова взорваться.

Его рука легла ей на живот.

— Если захочешь остановить меня, в любой момент просто скажи об этом. Хорошо?

Она не могла произнести ни слова. Она дышать не могла.

— Александра… — Чейз заглянул ей в глаза. — Если я задаю вопрос, мне нужно получить ответ.

Каким-то образом ей удалось кивнуть и сказать:

— Я поняла.

— Вот и замечательно. — Его взгляд остановился на ее груди, налившейся желанием. Он продолжал говорить, а слова звучали словно за несколько миль отсюда. — Замечательно!

Затем его рука, сильная и мозолистая от физической работы, передвинулась ей на грудь, помяла и сжала ее, оттянула тонкую ткань рубашки. Выпущенный на волю коричневый сосок напрягся.

Чейз наклонился, накрыл сосок губами и поиграл с ним языком. Она задохнулась от пронзительного ощущения.

Стиснув рукой другую грудь, он принялся целовать Алекс в губы, шею, ухо.

— Я должен видеть тебя. — От его шепота у нее пробежали мурашки по коже. — Александра, дай мне посмотреть на тебя.

Она кивнула.

Не отрывая взгляда от ее лица. Чейз начал расстегивать пуговицы ее ночной рубашки. Первая пуговица расстегнулась без усилий, и он прижался губами к обнажившемуся участку кожи.

Взявшись за вторую пуговицу, Чейз вдруг остановился.

— У меня есть идея получше.

— Какая?

Чейз встал на колени рядом, засунул большие пальцы в промежуток между самыми нижними пуговицами и резко рванул сорочку, раздирая ее пополам. Пуговицы полетели в стороны.

Она уставилась на него.

— Зачем?

— Теперь я смогу купить тебе новую, теплую и красивую. — Стянул разорванную сорочку с плеч. — Кроме того, мне все время хотелось это сделать.

— Это было довольно возбуждающе, надо признать.

Чейз улыбнулся по-волчьи.

— Прекрасно! Тем более у меня нет никаких сожалений по этому поводу. — Его взгляд упал на ее обнаженную грудь. — Господи, какая ты красивая!

На этот раз он не лег рядом, а накрыл ее своим телом. Их ноги переплелись. Широкие мускулистые бедра прижали ее к постели. Наслаждение накатило волной — Алекс тихо застонала.

Он стал лизать и целовать грудь, провел рукой вниз вдоль ее тела, чтобы собрать в кулак остатки сорочки, терся бедром между ее бедрами в каком-то сводящем с ума ритме. Желание, как свора диких голодных бестий, подмяло под себя тело Алекс. Ни одна часть ее тела не осталась без внимания Чейза.

Ей стало очевидно — правда, довольно поздно, — что она должна тоже что-то предпринять. Обняв за плечи, она крепко прижала его к себе.

Движения Чейза замедлились. Опершись на одну руку, другой он нащупал подол сорочки, который по-прежнему прикрывал ее бедра, и отодвинул тонкую ткань. Потом положил руку на холмик внизу живота, глядя на нее не отрываясь. Кончиками пальцев — легко и нежно — поласкал между ног.

О силы небесные!

Он как будто изучал ее, такими же легкими и нежными прикосновениями. Не вторгался в ее тело, а терпеливо ждал мягкого влажного приглашения. Подушечкой большого пальца нашел бугорок, в котором сосредоточилось все ее наслаждение, — Алекс ощутила, как он осторожно вставил в нее кончик пальца.

Она напряглась, а потом тихонько всхлипнула.

Чейз остановился.

— Все еще «да»?

Закусив губу, она кивнула.

— Да.

Да!

Он с таким нетерпением ждал ее ответа, что Алекс вдруг засмущалась, прикрыла глаза. В темноте ее восприятие окружающего сузилось до сладкого, пульсирующего наслаждения у нее между бедрами. Наслаждение мерцало, растекалось по телу, а потом засияло ослепительным светом. И тут…

Да!

Да, да, да! И еще раз — да!

Когда Алекс плавно опустилась на землю, Чейз продолжал свою ласку, пропуская сквозь пальцы ее расплетенные волосы, бормотал какие-то слова, смысл которых она не понимала, но они звучали тепло и одобрительно.

Алекс наконец открыла глаза — Чейз поцеловал ее в лоб.

— Это было изумительно.

— Я думала, это мне нужно было сказать так.

— Ты, конечно, тоже можешь сказать так, если хочешь. — Его губы растянулись в веселой самоуверенной улыбке. — Я не стану тебя останавливать.

Она перекатилась на бок и ответила ему уклончивой улыбкой.

— Ты потрясающе заносчив, но твоя заносчивость абсолютно заслуженна.

Вытянув руку. Алекс провела кончиками пальцев по его груди, животу и зацепилась за пояс брюк.

Чейз остановил ее руку.

— Разве ты не хочешь?.. — Она не могла отвести глаз от на тянувшихся спереди брюк. — Я хочу сказать, что ты. По-моему, тоже нуждаешься в наслаждении.

— Доставить тебе наслаждение — это наслаждение и для меня. Я не хочу, чтобы ты отплатила мне тем же по обязанности. Заниматься любовью — это не рыночная сделка. Во всяком случае, я именно так к этому отношусь.

— Речь не об обязанности, мне просто любопытно. Свое тело я знаю, а твое нет, — Алекс положила руку на его вздувшиеся в паху брюки и погладила, отслеживая форму того, что грозило вырваться из-под толстой ткани. — Можно мне?

Он застонал.

— Делай со мной что хочешь. У меня нет сил сопротивляться.

Нащупав застежку на гульфике, Алекс расстегнула одну пуговицу, другую… Как только последняя пуговица была расстегнута, она ощутила неуверенность.

Что же дальше?

Спустить с Чейза брюки и выпустить его мужское естество на свободу? Взять за головку или за основание? Как реагировать на знакомство с мужским достоинством? Сказать комплимент его благородной форме или восхититься его размерами?

Алекс не знала, как ведут себя любовницы, и боялась, что сделает что-то не так.

Почувствовав ее неуверенность или испытывая нетерпение и просто решив поторопить ее. Чейз взял ее руку и засунул в брюки.

Так было даже лучше.

Ее первое ощущение было — шелковистость. Алекс не ожидала, что ее рука встретит что-то столь гладкое и шелковое. Кончиками пальцев она провела вдоль всей длины члена, от основания до головки, и прерывисто вздохнула. Затем обхватила его пальцами и крепко стиснула.

Приподняв бедра. Чейз стянул брюки, и мужское естество вырвалось на свободу.

Алекс продолжила свое исследование, завороженная видом багровой головки, переплетением сосудов, покрывавших ствол, и дрожью, которая время от времени пробегала под шелковистой кожей.

Дыхание Чейза стало хриплым и частым, но он без сопротивления позволил ей гладить его и дотрагиваться до него, как ей того хотелось.

Алекс подняла глаза и увидела, что он наблюдает за ней: брови нахмурены, губы крепко сжаты.

От неуверенности она покусала губы.

— Это?..

Чейз коротко кивнул.

— Да.

— Можно мне?..

— О да! Можно. — Подушечкой большого пальца он мягко провел по ее губам. — Ты просто чудо.

Она испытала облегчение.

На головке выступила капелька влаги. Алекс растерла ее круговыми движениями вдоль широкого гладкого гребешка. Чейз застонал — мускулы на его животе напряглись и окаменели.

Закрыв глаза, он тихо выругался. Когда Алекс снова взялась за него, Чейз резко задергал бедрами вверх-вниз. Зажатый в ее руке член задвигался.

Ей еще никогда не доводилось чувствовать себя настолько могущественной. При всем своем невежестве в таких делах, она смогла взять верх над этим сильным и властным мужчиной.

— Научи меня, — прошептала она. — Покажи, что делать. Что тебе нравится?

Чейз накрыл ее руку своей, их руки задвигались в одном ритме, коротком и сильном. Вверх — вниз, вверх — вниз, все быстрее и быстрее. Она видела его искаженное лицо с гримасой то ли наслаждения, то ли страдания. Он запрокинул голову и крепко зажмурил глаза.

Казалось, он находится где-то в другом месте, где-то в глубинах самого себя. Ей стало интересно, в какие дали унеслись его мысли. С кем он сейчас — с ней или с другой женщиной? А может, он перенесся туда, где нет ни имен, ни лиц — только ощущения.

Низкое, будто первобытное рычание вырвалось у него сквозь стиснутые зубы. Все тело содрогнулось, освобождаясь. Пальцы ей залило теплым и липким. Он отпустил ее руку, но Алекс продолжала его ласкать, зачарованная мягкой тяжестью члена, который вот только что поражал ее своей каменной твердостью.

— Александра… — донесся до нее хриплый шепот.

Его рука коснулась ее волос, чтобы отвести их с лица, а потом он привлек Алекс к себе, чтобы поцеловать.

Куда бы ни уносили его мысли, теперь Чейз вернулся. Сейчас он был рядом, сейчас он был с ней.

Когда дыхание его выровнялось. Алекс задумалась: что ей теперь делать? Пробормотать слова благодарности и отправиться к себе? Сделать вид, что ее сморил сон, а потом среди ночи улизнуть отсюда? И то, и другое было ниже ее достоинства.

Вместо этого она перекатилась на бок, чтобы оказаться лицом к нему. Если сейчас уйти, это только еще больше усилит неловкость. То, что произошло между ними, требовало откровенного обсуждения.

Чейз не отрываясь глядел в потолок.

— Это было… невероятно.

Алекс улыбнулась, до дрожи взволнованная удовлетворением, написанным на его лице, но еще больше гордостью за себя.

— Ужас… — простонал он. — Это неприемлемо. Это непростительно с моей стороны. — Он вскочил, стал натягивать брюки, вытащил носовой платок, чтобы вытереть руки девушки. — Извини. Александра. Тебе лучше уйти к себе. И нам следует договориться, что такое никогда больше…

— Нет! — Алекс вскочила. — Не смей говорить, что такое больше не должно повториться. Это случилось. И я очень рада, что случилось. Хочу, чтобы такое случалось и впредь.

— Правда?

Неужели в его глазах промелькнула неуверенность? Или ей показалось?

Конечно, показалось! Известный повеса не может ощущать неуверенности с женщинами. И уж совершенно точно с такой женщиной, как Алекс.

— Правда, — заверила она его. — Я хочу этого.

«Я хочу этого. Я хочу тебя. Я хочу чувствовать себя желанной. Пусть даже совсем ненадолго».

Александра понимала, что намеренно забывает о возможных последствиях связи, которую она ему предлагает. Даже об опасных последствиях. Он знал, как сделать так, чтобы его партнерша не забеременела, и как избежать эмоциональной привязанности. У нее в свою очередь были определенные представления лишь насчет первого из двух.

После встречи в книжной лавке она несколько месяцев провела в мечтах о нем. Ее мечты подпитывались воспоминаниями об их коротком разговоре после столкновения, о его зеленых глазах и очаровательной улыбке.

Теперь она с содроганием вспоминала об иллюзиях, которые пышным цветом расцвели в ее воображении. Мечты — это всего лишь мечты. У нее впереди целая жизнь, чтобы забыть о них.

Но какое счастье! До конца своей жизни она вряд ли забудет картину, которая сейчас была у нее перед глазами.

Пока Алекс наблюдала за ним, Чейз поднял тяжелую раму с матрасом, чтобы задвинуть в шкаф. Рельефные мускулы играли на его руках и плечах.

Гибкие.

Напряженные.

Их лизали янтарные блики от свечей.

Господи, какой красивый мужчина!

Его натруженное ворчание вывело ее из задумчивости.

Она заторопилась помочь ему сложить кроватные ножки под раму. Управившись с этим, они повернулись лицом друг к другу и привалились к закрытым дверцам шкафа.

— Так мы договорились насчет продолжения… уроков?

Чейз внимательно посмотрел на нее.

— Если ты уверена, что хочешь этого.

— Абсолютно уверена. В этом есть смысл. Иначе нам придется все время избегать друг друга, разочарование будет только нарастать. Это не пойдет на пользу никому в доме. — Алекс оглядела комнату. — А благодаря твоему трудолюбию у нас есть укромное место для встреч.

— Его нужно переименовать.

— «Пещера похоти» тебя больше не устраивает? Я думала, ты уже заказал табличку на дверь.

— Если я собираюсь давать тебе здесь уроки, в названии должно быть что-то имеющее отношение к… преподаванию. Например, «школа чувственности», — предложил он. — А может, «аудитория доведения до кульминации»?

— Все лучше, чем «подвал мужественности», — улыбнулась Алекс. Она уже соскучилась по пикировке с ним. Посмотрела в сторону камина. — А что, если убрать рога?

— Что ты имеешь против них?

— Просто мне кажется, было бы лучше заменить их на что-то более доброжелательное. На какой-нибудь красивый пейзаж. — Она улыбнулась ему поддразнивая. — Или, может, на вышивку гарусом? В комнате будет заметна женская рука.

Обняв за талию, Чейз привлек ее к себе. Алекс уткнулась ему в грудь, скрывая зарумянившееся лицо.

— В этой комнате есть только одна штука, которой требуется прикосновение женской руки.

О, этот низкий рокочущий голос, полный соблазна! Он творил с ней что-то невероятное!

— Разумеется, — заявила она решительным тоном настоящей гувернантки, — мы даже не обсуждаем то, что все должно происходить в абсолютной тайне.

— Не беспокойся. Никто ничего не узнает. Почему, как ты думаешь, я навесил здесь новые панели? Чтобы отсюда не доносилось ни звука. Драпировки достаточно толстые, чтобы никто не увидел в окне ни огонька, и чтобы снаружи свет сюда не проникал. А дверь… — Он указал на вход из кухни. — Я навесил на нее три замка.

В данную минуту все три запора, увы, не были задействованы, потому что дверь вдруг открылась.

— Мистер Рейно? Мисс Маунтбаттен? — Дейзи потерла глаза, нерешительно выходя на свет.

Александра проворно отступила в сторону, увеличив расстояние между собой и Чейзом. И обняла себя руками поверх разорванной ночной рубашки.

— Дейзи? Вы нас удивили.

— Я не могла вас найти.

— Теперь нашли. Возвращайтесь в постель.

Девочка переводила глаза с Алекс на Чейза и обратно.

— Что вы делаете здесь среди ночи?

— О, мы просто беседуем о… — Она замялась, подыскивая тему для разговора. — О вышивке гарусом.

Это был бы удачный ответ, если бы Чейз не выпалил одновременно:

— О рогах.

Дейзи наморщила лоб в недоумении.

— О производстве поделок из оленьих рогов, — авторитетно заявил Чейз. — Это традиционный ремесленный промысел в финской Лапландии.

Алекс смотрела на него во все глаза. Оленьи рога?

Он пожал плечами.

— Я просматривал учебные программы в местных школах, как вы знаете. Это важный образовательный предмет. Обсуждение его нельзя было отложить до утра.

— Почему вы не в постели, дорогая? — спросила Алекс у Дейзи.

— У Миллисент случился небольшой запор.

— О боже! Нам лучше напоить ее отваром из крушины прямо сейчас. — Она осторожно глянула на Чейза. — Вы не составите нам компанию на чашку чая?

— Благодарю, нет.

Его ответ немного разочаровал Алекс. Возможно, вторжение Дейзи заставило его передумать, и он откажется от своего предложения до того, как начал его осуществлять.

Алекс снова проснулась среди ночи с дрожью во всем теле. Губы пересохли от жажды.

Каким-то странным образом картины прошлого возвращались и вновь уходили в хитроумной очередности, исчезая надолго, так что она начинала забывать о них и чувствовала себя почти в безопасности. Но потом они врывались в ее сны с жестокой мстительностью.

Прошлое не отпускало ее, и она уже давно сдалась и не пыталась вырваться на свободу. Лучшее, что можно было сделать в ее ситуации, — это поставить рядом со своей кроватью полный стакан воды.

Алекс торопливо выпила его почти целиком, оставив немного для того, чтобы слегка смочить ночную рубашку и побрызгать на вспотевшую шею.

Рассвет потихоньку пробирался в дом. Ей больше уже не удастся заснуть, а вот ее воспитанницы проспят еще несколько часов. Алекс надеялась на это.

Раз уж она проснулась, то решила встать, одеться и незаметно сойти вниз. Даже прожив в доме несколько недель, ей не удалось осмотреть его целиком: оставались комнаты, куда она вообще не заглядывала.

В частности, в библиотеку.

Эта комната звала ее, стенала и причитала, словно стая сирен.

Может быть — всего лишь может быть! — в этих шкафах прячется ее давнишняя потеря — «Каталог звездных скоплений и туманностей» Шарля Мессье.

Книга, с которой он скрылся после их столкновения в лавке Хэтчарда. Книга, которую, как она воображала. Чейз должен был носить в нагрудном кармане, надеясь на встречу с ней.

При этом воспоминании Алекс невольно съежилась.

Она начала свои поиски на самых нижних полках. Просмотрев все книжные ряды, перешла к полкам, расположенным выше. К четвертому по высоте уровню полок она уже тянулась на цыпочках, чтобы увидеть названия книг. Высота следующего уровня, самого высокого, оказалась для нее недоступной.

Алекс огляделась в поисках стремянки или стула-подножки, но не увидела ничего похожего. Решив не сдаваться, она подтащила оттоманку к шкафу и взобралась на нее.

Так было намного лучше.

— Доброе утро.

От неожиданности Александра оступилась. Руки вцепились в полку. На миг она повисла, болтая ногами в воздухе. Тут был единственный выход — отпустить полку и грохнуться на пол. При этом тело ее не пострадало бы, чего не скажешь о гордости. До пола было всего-то несколько футов.

«Тогда отцепляйся. Чем дольше ты болтаешься в воздухе, тем смешнее выглядишь».

Однако в ту же секунду, когда Алекс отпустила полку, шкаф, который уже надсадно скрипел от набитых в него книг, накренился. Она упала на пол — на нее с полок посыпались книги.

Свернувшись в комочек. Алекс прикрыла голову руками и ожидала, когда эта книжная бомбардировка закончится. Тяжеленные тома валились, погребая ее под собой, а некоторые попадали по ней с такой силой, что хотелось взвыть.

Наконец все стихло.

Она осторожно приподняла голову, чтобы оглядеться. Может, книжный шкаф уже выдал последнюю порцию хранившихся в нем переплетенных в кожу знаний?

Как бы не так! Оставалась еще одна книга — том, переплетенный в сафьян и размером с энциклопедию. Пока она в ужасе прилипла к нему взглядом, он соскользнул с полки и полетел прямо ей в голову.

Александра пригнулась, зажмурилась и стала ждать худшего. Однако вместо зубодробительного удара и последовавшего за ним беспамятства она услышала лишь тихий шелест страниц.

— О боже! Скажи, ты жива под этим завалом?

— Жива, — тихо отозвалась Алекс.

Если говорить о смерти, то существовало множество вариантов встретить свою кончину, и погибнуть под грудой литературы не самый худший из них.

Алекс попыталась сесть. И тут почувствовала, что помогает Чейз.

Чейз присел перед ней на корточки.

— Что-нибудь сломала?

— Думаю, нет.

Он поймал ее взгляд.

— Какой сейчас месяц?

— Июль.

— А день недели?

— Среда.

— А сколько мелких пуговиц у застежки на твоем платье на спине?

— Не знаю. Кто их считает?

Чейз пожал плечами.

— Я.

— Ну это конечно. — Она заправила за ухо выбившуюся из прически прядь. — Со мной все в порядке, спасибо. Просто ты меня напугал.

— Я так и думал! Чейз Рейно в библиотеке? Ищет куда-то задевавшийся гроссбух поместья, ни больше ни меньше. Как тут не упасть от удивления.

— Я не это имела в виду…

Чейз отмахнулся от ее попытки извиниться.

— Я уже выпил вина, мне в голову пришло много неприличных мыслей, так что это не противоречит моему характеру. — Понизив голос, он насмешливо продолжил: — Если ты искала эротическую литературу, то эти книжки прячутся за сборниками проповедей. Вторая полка снизу — вон там.

У нее зарделись щеки.

— Я не это искала.

— Даже если и так, я не стал бы думать о тебе хуже. Я их читаю постоянно.

— Не думаю, что сегодня они мне понадобятся. Я искала, чтобы дать почитать девочкам. — Опустившись на колени. Алекс принялась собирать разбросанные книги.

Чейз присоединился к ней.

— Зачем? Я накупил кучу книг в классную комнату несколько месяцев назад.

«Да, знаю. Я была там, у Хэтчарда. Тогда ты выбил у меня из рук мои книги. И на

мне было это самое платье».

Алекс вовремя выкинула из головы картинку из прошлого. Неважно, чем они занимаются темными ночами, для нее ничего не изменилось. Их связывает временное соглашение, касающееся физических удовольствий. На большее ей нельзя было рассчитывать.

— Розамунда уже перечитала те книги раз по десять, а Дейзи требуется что-то такое, что соответствовало бы ее интересам.

Чейз поднялся, чтобы осмотреть пострадавший шкаф, поковырял ногтем большого пальца расщепленное дерево полки.

— Прогнило насквозь, — объявил он. — Надо заменить доски.

— Ну и хорошо. Значит, мне не нужно извиняться. Наоборот, можешь поблагодарить меня за то, что нашла тебе новое занятие. — Она листала анатомический атлас. — Эта книга прекрасно подойдет Дейзи — будущему врачу.

— А сегодня копателю могил, ты хочешь сказать.

— Только взгляни, какие подробные иллюстрации. — Алекс отклонилась назад, чтобы он мог заглянуть в книгу через ее плечо.

Вытянув руку. Чейз перевернул страницу.

Александра разглядывала сделанный пером рисунок дыхательной системы человека. Возможно, эта иллюстрация поможет ей понять недостатки собственной анатомии, ведь у нее постоянно перехватывает дыхание, когда Чейз находится рядом.

— В юности меня очень интересовала анатомия, — пробормотал он. — Потом занимался ею в университете.

— Правда?

— Да. Меня это просто завораживало. Хотя большинство знаний я получал из жизни, а не по книгам. — Чейз забрал у нее атлас и отложил в сторону. — Знаешь, мне кажется, настало время для нашего следующего урока.

Он развернул Алекс к себе и впился в ее губы поцелуем. Его руки по-хозяйски мяли ей груди, ягодицы, гладили по бедрам.

Когда, подняв голову, Чейз посмотрел на нее, в глазах его плясали чертики. Он заставил ее откинуться назад, усадив на освободившуюся полку, и опустился перед ней на колени.

— Чейз, — прошептала Алекс. — Чейз, поднимись.

Подняться? Черта с два! Он только начал.

Собрав двумя руками юбки, поднял их ровно настолько, чтобы проскользнуть под них. И сразу пышные нижние юбки словно пеной накрыли его. Они пахли крахмалом, мылом, совсем чуть-чуть апельсиновой водой и пьянящим мускусным ароматом женской кожи. Тут было тихо, как в храме, а он стоял на коленях, как молящийся.

Однако в его молитве не было никакой святости.

Он провел руками вдоль икр в чулках, согнул ей ноги в коленях, положил себе на плечи и, подхватив под ягодицы, приподнял бедра.

Вот так. Теперь она открылась его взгляду, его прикосновениям, его поцелуям.

Уткнувшись носом в обнаженное бедро, он наслаждался атласом ее кожи, терся о бедро щекой, покрывал поцелуями место рядом с подвязками, потом, продолжая целовать, поднялся выше, к прямой дорожке, которая вела к цели.

Бедра ее напряглись.

Алекс вздрагивала в ответ на каждое его прикосновение.

— Что ты делаешь?..

Чейз осторожно вставил в нее большой палец и ласково раздвинул вход. Приблизив лицо, окунулся в жар тела, потом провел языком вдоль сладких шелковистых складок.

Бедра Алекс дернулись — она стукнула его пятками по бокам.

— Чейз!

Она шлепала его по плечам, по спине. Потом обхватила его голову руками, начала трясти его.

— Чейз! Мы не можем этого делать! Не здесь!

— Можем.

Он не был уверен, что его слова дошли до нее: голос глушили юбки — а у губ имелось более приятное занятие. Он исследовал сокровище, находящееся прямо перед ним, медленными, осторожными движениями языка, чтобы дать ей возможность привыкнуть к новым ощущениям.

Она задыхалась.

— Это очень неправильно…

Укрытый юбками. Чейз усмехнулся.

— Так вот почему мне так хорошо.

— Слуги могут войти сюда в любую минуту.

— Тогда прекрати отвлекать меня.

Все так же цепляясь за его волосы, Алекс перестала брыкаться, и он вернулся к своему занятию: нашел между ее складками набухший бугорок и поласкал трепещущим языком.

Она протяжно вздохнула, и это прозвучало исключительно эротично.

«Вот так! Уступила наслаждению. Сдалась мне!»

Потом еще шире раздвинул ей бедра, притянул к себе, чтобы было удобнее целовать нежную плоть. Вслушиваясь в ее реакцию, он понял, какое его действие заставляет ее вздыхать, стонать, хныкать и запускать руки ему в волосы.

— Чейз…

Услышать, как его имя срывается с ее губ, было для него головокружительным триумфом. Это говорило о том, что он не какой-то первый попавшийся ей любовник, но мужчина, которого она считает достойным своего тела, достойным делить с ней наслаждение. Даже если он не достоин ни ее сердца, ни ее руки, ему достаточно и этого.

Она начала вращать бедрами, чтобы теснее прижаться к нему, чтобы заставить его двигаться быстрее. Мускулы на ее бедрах мелко задрожали. Чейз понял, что она на грани.

«Давай! — мысленно приказал он. — Кончай быстрей, кончай ради меня!»

Еще несколько движений его трепещущего языка, и она соскользнула за грань. Достигла пика, вздрагивая всем телом, всхлипывая, привалилась к нему, обняв за шею. Чейз удерживал ее в руках, пока наслаждение не начало отпускать ее, и даже потом не мог остановиться. Он прижимался губами к ее бедрам изнутри, оставляя следы на нежной коже.

Как только дыхание ее стало ровным, а ноги сползли с его плеч, он выбрался из-под юбок и осторожно поднялся, все так же уверенно поддерживая ее.

Господи, Алекс выглядела роскошно! Шея порозовела, грудь вздымалась, глаза блестели из-под густых черных ресниц. Волосы, правда, были в некотором беспорядке. Свет раннего утра окрасил ее кожу в золотистые и бледно-розовые тона.

— Ты ужасен, — выдохнула она.

— А ты… — Он приложился губами к ее лбу. — Прекрасна! Восхитительна! — Поцеловал в щеку. Потом в уголок губ. — Неотразима!

Попытался обнять, рассчитывая на продолжение.

Положив ему руки на грудь. Алекс остановила его.

Чейз отступил на шаг вгляделся в ее лицо.

— Тебя что-то беспокоит?

— Нет. — Она облизнула губы. — Не беспокоит. Просто…

— Водянка.

Чейз резко развернулся на каблуках, чтобы узнать, кто поставил такой неожиданный диагноз.

В коридоре перед дверью в библиотеку стояла Розамунда.

— Сегодня у нас водянка, — повторила девочка. — К похоронам все готово.

— Хорошо. — Он пригладил волосы. — Мы тут с мисс Маунтбаттен…

— Просматривали книги, — закончила за него Алекс.

— Ну и ладно. — Розамунда бросила на них насмешливый взгляд. — Что еще можно делать в библиотеке, правда?

— Отправляйся наверх, — отрезал Чейз. — Мы сейчас придем.

Как только девочка ушла, они с облегчением посмотрели друг на друга.

— Еще бы немного — и…

— Совсем немного — и…

— Согласен.

— Если бы она появилась на три минуты раньше… Чейз, представь себе это.

— Не буду я ничего себе представлять, — буркнул он. — И ты меня не заставишь.

— Ты прав. Сейчас нет повода переживать. — Алекс заколола волосы. — Водянка? Удивительно! Я думала, что этим болеют только в старости.

— Ну знаешь, как говорится, «только деревянные умирают молодыми».

Алекс встала как вкопанная посреди коридора и расхохоталась.

— Да… — наконец отдышалась она. — Это было ужасно. Черный юмор!

— Но ты рассмеялась, ведь так?

Наконец-то!

— Чейз? Чейз!

Он отвел взгляд от часов.

— Угу.

— И? — Барроу явно торопился. — Что ты собираешься делать с прибылью от шахт?

— Каких шахт?

— Тех самых, о которых мы говорим вот уже битый час. Угольные разработки в Йоркшире. У тебя в памяти осталось хоть что-нибудь на эту тему?

— Правильно. Уголь. Извини.

С памятью у Чейза все было в порядке. Память была полна воспоминаний. Проблема заключалась в том, что все его воспоминания были связаны с Александрой. Вот она лежит под ним обнаженная, в экстазе цепляясь руками за простыни.

Пусть его тело пребывало в кабинете вместе с Барроу, мыслями он был в своем убежище. Хотя теперь это уже было не только его убежище. Примерно две недели назад оно стало их убежищем.

Чейз выпрямился в кресле и просмотрел лежавший перед ним отчет.

— Шахтами занимаемся по-прежнему. Пласт еще далек от того, чтобы истощиться, а спрос на уголь постоянно растет.

— Согласен. — Барроу окунул перо в чернильницу и склонился над письменным столом. — Чейз, мне известно, что ты не терпишь вмешательства в твои личные дела, но тут другое. Ты должен прекратить это.

— Прекратить — что?

— То, чем ты занимаешься с мисс Маунтбаттен.

Чейз колюче глянул на него.

— Почему ты решил, что я чем-то занимаюсь с мисс Маунтбаттен?

— Да перестань! — Барроу отбросил перо. — Стоит ей появиться в комнате, как ты начинаешь бросать на нее жадные взгляды. Это же очевидно.

— Это не очевидно.

Барроу приподнял брови, и Чейз с запозданием понял, что выдал себя с головой.

— Я не то хотел сказать. Это не очевидно, потому что нет никаких отношений.

— Работа над обустройством «убежища для джентльмена», судя по всему, заглохла. Ты перестал спрашивать моего мнения об атласном постельном белье или о том, как развесить эротические гравюры.

— Я собирался узнать, какие ароматические масла ты предпочитаешь, — безучастно сказал Чейз, — но потом решил не портить твой рождественский подарок.

Кто-то постучал в дверь.

— Чейз… — В комнату заглянула Александра и резко замолчала, увидев Барроу. Щеки загорелись румянцем. — Мистер Барроу? Я не знала, что вы здесь. Извините за вторжение.

— Пустое, — ответил Барроу, бросив многозначительный взгляд на Чейза. — Мы ни о чем серьезном не говорили.

— В таком случае… — Алекс переступила порог кабинета. — Мистер Рейно, я думаю, вам захочется узнать, что Розамунда и Дейзи готовы.

Готовы? Готовы — к чему?

И опять Чейз совершенно потерялся, потому что Алекс стояла в проеме двери, одетая в легкое бледно-желтое платье. Единственная готовность, которая сейчас имела для него значение, — это готовность заключить ее в объятия.

При виде Александры у Чейза перехватывало дыхание.

Он поднялся. Этикет не требовал от джентльмена вставать, когда в комнату входил кто-нибудь из домашней обслуги. Александре это было известно, и по выражению ее лица стало заметно, что она ощутила неловкость от его вежливости. Но Чейз не раскаивался в этом. Мужчина встает в присутствии леди, своей королевы или своей богини, а она была, как минимум одной из них, а может, и всеми тремя.

— Я одела девочек, и теперь они готовы пойти на прогулку. — Когда он ничего не сказал на это, Алекс добавила: — Вы помните, что пообещали пойти вместе с ними? Я попросила вас об этом вчера вечером, и вы согласились. — Ее глаза дерзко блеснули. — И согласились довольно охотно.

Вот нахалка! Он ведь черт знает сколько раз говорил ей «да» в ответ на разные просьбы все эти последние вечера. Алекс, должно быть, пользуется своими уловками, чтобы заставить его соглашаться с ней, когда он находится в расслабленном состоянии после пережитого наслаждения.

— У нас с Барроу очень много дел, так что с прогулкой ничего не получится, — сказал Чейз.

— Пожалуйста! Я уже пообещала Розамунде и Дейзи. Девочки будут разочарованы.

Она уже пообещала им? Вот дьявол! Чейз всеми силами старался не нарушать данных обещаний, чего бы это ему ни стоило. Самый простой способ избегать таких ситуаций — вообще не давать никаких обещаний. Сегодня вечером Чейз строго поговорит с гувернанткой и потребует, чтобы она никогда не давала никаких обещаний от его имени.

Возможно, придется слегка отшлепать ее, чтобы было неповадно.

Но все это позже. А сейчас… Ее очаровательное желтое платье просто умоляло его покинуть стены дома и отправиться на прогулку. Ему захотелось увидеть, как легкий ветерок играет тонким муслином, обнимая ее ноги, как она руками в перчатках развязывает ленты на своей шляпке, застенчиво улыбаясь при этом.

А вот чего ему не хотелось, так это провести день, сидя в кабинете с Барроу.

— Дайте мне час, чтобы подготовиться, — уступил он. — И передайте девочкам, что мы идем в парк.

Алекс улыбнулась.

— Благодарю вас, сэр.

Когда она вышла. Барроу повернулся к нему и сухо заметил:

— Да. Совсем ничего не очевидно.

— Знаешь, я передумал. — Чейз взял плащ и шляпу. — Мы слишком много времени проводим вместе.

— Не могу согласиться. — Барроу постучал кончиком пера о край чернильницы и добавил нарочито серьезным тоном: — Будь осмотрительнее, Чейз. Она не единственная, кто может пострадать.

— Не беспокойся. Девочкам ничего не грозит.

— Девочки здесь ни при чем. Я имею в виду тебя.

Чейз фыркнул.

— Это звучит абсурдно.

— В самом деле?

— Да, — отрезал Чейз, выходя из кабинета. Хотя чувствовал он себя совсем не так уверенно.

— Мы уже пришли? — Дейзи едва передвигала ноги по хорошо утоптанной дорожке.

Чейз даже не остановился.

— Нет еще.

— Можно было бы немного сбавить шаг, — тихо предложила Алекс. — Ради девочек.

«И ради меня».

Уже почти полчаса они вприпрыжку следовали за ним по пятам, пытаясь догнать его. И она и девочки тяжело дышали и покрывались потом на послеполуденном летнем солнце. К этому времени они добрались лишь до середины прогулочной дорожки Гайд-парка, там, где Серпантин разливается озером.

— В этом парке продают мороженое? — спросила Розамунда.

— Понятия не имею, — откликнулся Чейз.

— Нам обещали развлечение, а не марш-бросок.

Дейзи резко остановилась.

— У Миллисент открылась дизентерия.

Чейз застонал.

— Этого не может быть. Минуту назад она прекрасно себя чувствовала.

— Ходьба пешком плохо на нее подействовала. Она может умереть в любой момент.

Александра решила вмешаться.

— Вот. — Она сняла с шеи ленточку с коралловым крестиком и повязала ее на шею куклы.

— Но ведь это вещь вашей мамы, — сказала Дейзи.

— Пусть Миллисент носит ее сегодня. Эта штука исключительно хорошо помогает при дизентерии. А мистер Рейно обещает нам идти медленнее.

— Вообще-то нам осталось пройти совсем немного, — объявил Чейз. — Вас ждет сюрприз, девочки. Он вон там, на берегу.

Когда Алекс посмотрела в ту сторону, ей стало не по себе. Там, уткнувшись носом в песок, красовался маленький изящный ялик, привязанный к ветке дерева, склонившейся над водой. На миниатюрном ярко раскрашенном суденышке был ослепительно белый парус и горделиво развевался красный флаг.

— Вы… Вы собираетесь прокатить девочек по озеру?

— Да, мы пойдем под парусом, если его можно так назвать, по этой малой воде. И я имел в виду не только девочек. Вы составите нам компанию.

— О! — У Александры пересохло во рту. Она словно попыталась проглотить ком бумаги. — Очень любезно с вашей стороны, но я лучше подожду на берегу.

— Чушь! — Сняв плащ, Чейз повесил его на дерево и повернулся к ней. — Вы, я думаю, просто умираете от желания вновь оказаться на борту. Это, конечно, не сравнится с переходом в открытом море, но что-то в этом есть. Не совсем, но все равно похоже.

О, Чейз! Он устроил все это не только как прогулку для девочек, но как подарок для нее. Теперь ей стало понятно, почему он так торопился миновать Мейфэр, а потом пройти через парк. Это все от нетерпения.

Ей вдруг захотелось расплакаться, хотя внутренний голос настойчиво советовал бежать отсюда. Но как она могла его огорчить?

«Воспользуйся своим здравым смыслом, — сказала она себе. — Будь рациональна. Как он и сказал, это ведь не торговое судно, которое носит по волнам в шторм в открытом море. Это даже не лодка на Темзе. Это всего лишь ялик на Серпентайне, а сегодня вторник, на дворе август, и все происходит в центре Лондона. Нет никаких причин для страха. Расправь плечи — и вперед!»

Алекс оперлась на руку Чейза.

У него потеплели глаза.

— Вот такая у меня девушка!

Ее сердце учащенно забилось и затрепетало, как летящая по ветру лента.

Девочки спустились в ялик и занялись приготовлениями к своему первому походу, как настоящие пираты. Миллисент устроили на носу суденышка — она изображала теперь наяду, которая частенько украшает форштевень речных судов.

Когда они распустили парус, Алекс стала наблюдать за их движениями.

— Розамунда, сейчас же отодвинься от борта.

Чейз незаметно положил свою сильную руку ей на талию.

— Расслабьтесь, мисс Маунтбаттен. На сегодня я освобождаю вас от обязанностей гувернантки.

В другое время Алекс обрадовалась бы такой возможности, но избавиться от себя самой было немыслимо. Она опять почувствовала себя девчушкой, дрожавшей в темноте между хлещущим дождем и яростным океаном. Она представила себя растерявшейся, заикающейся девушкой из лавки Хэтчарда, сраженной наповал зеленью его нахальных глаз и ароматом сандалового дерева с примесью мяты.

Алекс оставалась Алекс. Чейз оставался Чейзом.

Она больше не могла отрицать, что без ума от него, несмотря на все разумные возражения против этого. Она попала в ловушку безрассудной страсти в тот момент, когда они столкнулись в книжной лавке, и не представляла, как ей теперь из нее выбраться.

Эта безнадежная влюбленность или по меньшей мере потеря здравомыслия могла погубить ее.

— У меня есть с собой провизия. — Чейз вынул из кармана маленькую изогнутую фляжку и победно поднял ее над головой. — Здесь грог.

Девочки ответили громким «ура». Отвинтив крышку. Чейз передал фляжку Дейзи, и та, поколебавшись, поднесла ее к губам.

— Не беспокойтесь, — шепнул он Алекс. — Это просто вода, смешанная с патокой.

— У них животы разболятся.

Взявшись за нос лодчонки. Чейз с силой столкнул ее на воду. Девчонки развеселились еще больше.

Он повернулся к Алекс.

— Давайте руку. Я помогу вам перейти в лодку.

Стоя в нескольких футах от воды, она не знала, как поступить. Паника все больше овладевала ею. Сердце билось так, что она не слышала ничего вокруг, кроме этого отчаянного стука.

«Я не могу! Я не могу это сделать!»

— Я подожду вас здесь. Лодка мала для четверых.

— Совсем даже не мала, — заспорила Розамунда. — Здесь много свободного места.

Дейзи подбоченилась.

— Мистер Рейно, вы должны заставить мисс Маунтбаттен сесть в лодку.

— Согласен. Если она не перейдет к нам добровольно, поступим с ней, как пираты. — Вытянувшись, Чейз подхватил Александру за талию, поднял, оторвав от земли, где она чувствовала себя в безопасности, и перенес в ялик.

— Я не могу! — умоляла она. — Пожалуйста, я не могу!

Когда он попытался опустить ее на скамью. Алекс повисла у него на шее, а Дейзи потянула ее в лодку за юбку.

Тут она начала вырываться, неспособная подумать ни о чем другом, как бы снова оказаться на берегу. Но ялик клюнул носом — положение усугубилось. В состоянии паники Алекс принялась бешено лягаться.

Один из таких пинков пришелся по Миллисент, кукла взлетела на воздух и потом шлепнулась в воду подняв кучу брызг.

Дейзи завизжала.

Сначала деревянная голова куклы держала ее на поверхности. Мореходы решили, что все будет в порядке. Надо просто подгрести, подцепить куклу длинной палкой и вытащить. Пострадала бы Миллисент совсем чуть-чуть. На ее долю выпадали куда более серьезные испытания. Но когда ее набитое шерстью тельце промокло, случилось непоправимое.

Устойчивая ко всяким невзгодам, несокрушимая, отвергавшая смерть во всех ее проявлениях, Миллисент, а вместе с ней и коралловая подвеска Александры, начала медленно погружаться в воду.

— Нет! — закричала Дейзи. — Она утонет!

Чейз высадил Алекс на берег

— Только не на моих глазах.

За несколько секунд он освободился от сапог и жилета (сноровка, без сомнения, была приобретена им за годы быстрого раздевания в предвкушении плотских утех), затем, стянув сорочку. Чейз бросился в воду.

Доплыв до того места, где кукла исчезла, он снова и снова нырял в глубину, но всякий раз показывался на поверхности с пустыми руками.

Как только Чейз скрывался под водой, Алекс задерживала дыхание. Дейзи была безутешна. Даже Розамунда испуганно прижалась к Алекс.

Семь раз он нырял — никакого результата. Чейз, должно быть, страшно устал.

Сложив руки рупором. Алекс крикнула ему:

— Мистер Рейно, возвращайтесь на берег!

— Нет! — отозвался он, убирая волосы со лба. — Не вернусь без этой проклятой куклы!

Чейз ушел под воду в очередной раз и оставался там так долго, что ей это показалось вечностью. Алекс была вне себя. Ему могло не хватить сил, не хватить воздуха. Он мог запутаться в водорослях. Имелось по меньшей мере двадцать способов гибели мужчины в воде, и она своими глазами видела множество таких случаев.

Куклу можно заменить. На такую же. Ее кораллы, конечно, единственная вещь, которая осталась от матери, но они не живая плоть и кровь. Ничто не важно было в эту минуту. Кроме него!

— Чейз! — закричала Алекс.

Наконец он показался. На этот раз почти возле берега. Ей сразу стало спокойнее. Он вылез из воды с ликующим видом. Вода струйками стекала с его торса, мокрые волосы были откинуты назад. Словно выходящий из морских волн Посейдон, он как трезубец высоко держал в руке промокшую насквозь куклу.

Чейз Рейно — бог Серпентайна.

Он усмехнулся Алекс, этот кошмарный человек. Как будто только что не напугал до смерти, а то, что происходило последние десять минут, являлось привычной составной частью любой прогулки в Гайд-парке.

Чейз протянул куклу Дейзи.

— Она, разумеется, наглоталась воды, но, как мне кажется, немного погодя придет в себя.

Однако девочка не обратила внимания на куклу. Она бросилась к Чейзу и, обвив его ногу руками и ногами, повисла на ней. Алекс захотелось сделать то же самое.

Чейз потряс ногой, но Дейзи вцепилась в него еще крепче. Он посмотрел на Алекс.

— Как вам, морякам, удается избавляться от прилипал?

Чертовски здорово ощутить себя героем, для разнообразия. Хоть на минуту, хоть по незначительному поводу. Однако по дороге домой его победное настроение сменилось усталостью.

Когда они вошли в дом, Александра отправила девочек наверх.

— Сначала прими ванну. Ужин будет потом.

Чейз согласился, что это прекрасная идея. Смыв с себя озерную грязь, он поужинал в кабинете, а потом открыл бутылку кларета, чтобы было не скучно, и взялся за очередную папку с документами на поместье.

Незадолго до полуночи к нему присоединилась Александра. Судя по всему, их объединяли одни и те же дела. Аккуратно заплетенные волосы блестели после мытья, а под мышкой у нее была книга.

— Мм… вино… — вздохнула она.

— Составь компанию, пожалуйста. Спаси меня от скачущих цен на зерно урожая девяносто второго года.

Он налил ей кларета, и Алекс с охотой приняла бокал, а потом выпила половину зараз. Чейз заранее приказал слугам затопить камин, несмотря на середину лета.

— Я не ожидал, что ты спустишься. Думал, тоже уморилась и заснула.

— Было очень трудно уложить девочек в постель. Пришлось целый час читать им «Робинзона Крузо» и выдать по две тарелки заварного крема каждой.

— Заварной крем? Я ведь запретил давать им заварной крем.

— Значит, в следующий раз будешь укладывать их сам, — усмехнулась Алекс. — Тебе ведь известны самые лучшие способы усыплять женщин.

— Ладно, пусть крем. Но только сегодня.

— Но даже после того как они заснули, мне необходимо было хоть немного успокоить нервы. — Она провела кончиком пальца по кромке бокала. — Для этого нет лучшего средства, чем провести часок за телескопом, наблюдая звездное небо. Когда я гляжу на звезды, оцениваю расстояние между ними, все мои заботы растворяются во тьме.

Чейзу была ненавистна мысль, что ее могут одолевать заботы. Тем более что

большинство из них он доставлял ей сам.

— Ты сегодня поступил как герой, — заметила Алекс.

— Ха!

— Мне очень жаль, что так вышло. Это моя вина.

— Нет. Это из-за меня. Не надо было тебя заставлять. Я не понял, насколько ты была перепугана. — Он вскинул голову. — Расскажи мне, почему дочь капитана торгового судна, выросшая на палубе, так боится воды?

Там, в парке, ее ужас можно было понять. Ее отец пропал в море. Но настоящая паника? Возможно, за этим крылось что-то другое?

Чейз видел, что ей не хочется говорить на эту тему, поэтому решил не настаивать.

— А мне вот любопытно, — сказала она, — почему человек с таким добрым сердцем, готовый броситься в озеро, чтобы выловить замызганную куклу, так боится взяться за воспитание двух девочек-сирот?

— Дело не только в кукле.

— Я понимаю. Спасибо тебе.

Алекс потрогала коралловую подвеску на шее. Он был рад увидеть ее на прежнем месте. Алекс только сменила ленточку, теперь она была сапфирово-синего цвета.

— Ты способен на это, как никто другой, — продолжала Алекс. — Предусмотрителен, заботлив. Если они будут взрослеть рядом с тобой, это даст им больше, чем любая школа.

— Может, им понравится в школе. Мне, например, нравилось.

— Конечно. В твоей школе были проказы, был спорт и обучение разным нужным в жизни вещам. Это не уроки вышивания и правила поведения. Тебя учили тому, что ты выйдешь в мир и начнешь завоевывать его. А их будут учить, как жить в кармашке с атласной подкладкой. Я знаю. Я сама училась в такой школе. И точно так же, как Розамунду и Дейзи, меня туда определили родственники, которые не желали иметь со мной ничего общего.

— Это другое.

— Разве? Ты отталкиваешь их, как и все остальные. Не думай, что они не чувствуют этого. И если ты отошлешь их, они больше никогда не поверят тебе. Им нужно, чтобы ты проявил к ним внимание. Неужели это не понятно? Даже если они связывают тебя веревкой, или поливают водой, или, когда придумывают очередную смерть для этой несчастной куклы каждое утро. Иногда мне кажется, что Дейзи устраивает это только для того, чтобы один раз в день подержать тебя за руку. А Розамунда? Как она смотрит на тебя, когда ты занят и не обращаешь на нее внимания. Она никогда не признается в этом, но ей нужно во всем получить твое одобрение. — Алекс взяла его за руку. — Чейз, они любят тебя.

Ее слова потрясли Чейза, но ничего не могли изменить. Он не должен брать на себя ответственность за чье-то благополучие. Даже если переживал за кого-нибудь или — помоги, Господи! — любил. Скрывать свое стремление к близости, к теплому общению было проявлением эгоизма в самой высшей степени.

— Это невозможно, Александра. Немыслимо!

Она застонала, едва сдерживая возмущение.

— Ты всегда так говоришь.

— У меня для этого есть веская причина, — отрезал Чейз.

— Что это за причина?

Последний раз, когда я пообещал позаботиться об одном человеке, он погиб.

Погиб?

Она смотрела ему в глаза. Сначала решила просто отмахнуться от этих его слов, посчитав их обычным преувеличением. Но его напряженный, непокорный взгляд был серьезным. В глазах Чейза она увидела сожаление. Чувство вины. Боль.

Так много боли!

— Расскажи. — Это прозвучало скорее, как требование, а не как просьба. Неважно, что это были за секреты: ему нужно поделиться ими, иначе они разрушат его изнутри. — Чейз, расскажи мне.

Вдруг кто-то постучал в дверь.

— Сукин сын, кто бы это ни был! — выругалась она.

Чейз ошеломленно посмотрел на Александру.

— Ни разу не слышал, как ты ругаешься.

— Я стараюсь не сквернословить. Но мое детство прошло среди матросов, поэтому мне известно, как это делается.

Запоздалый гость начал колотить в дверь. Чейз было двинулся, чтобы открыть, но его опередил кто-то из слуг. Визитер не стал дожидаться, когда о нем доложат, а ворвался в комнату.

— Где Александра? — резко и требовательно спросил он.

— У меня вопрос поинтереснее. — Чейз стоял между ней и вошедшим. — Вы кто такой, дьявол вас побери?

Алекс улыбнулась.

— Это герцог Эшбери.

Конечно, это не мог быть никто другой. В Англии не было второго такого высокого, темноволосого, импозантного герцога со шрамами на лице, полученными после взрыва снаряда на поле Ватерлоо. Шрамы придавали Эшбери мрачный, даже угрожающий вид, но Александра знала, какое доброе сердце у этого человека и как он предан своей жене.

А еще он был верным другом.

— Эш! — Алекс подбежала и обняла герцога, прежде, чем он успел уклониться. — Но почему ты в Лондоне? Надеюсь, с Эммой и малышом ничего не случилось.

— У них все прекрасно. — Поверх ее плеча он послал взгляд в сторону Чейза. — А вот я оказался в Лондоне, чтобы двинуть сапогом в чью-то задницу.

— Я думала, что это все в прошлом.

— Я тоже так думал. Но твой работодатель вынудил меня прервать свое уединение. — Эшбери обошел Алекс и встал лицом к лицу с Чейзом. — Ты, Александра, должна узнать, какой это презренный негодяй.

— Вот именно! — воскликнул Чейз, схватил руку Эшбери и с чувством начал трясти. — Благодарю вас! Я столько раз пытался ей сказать об этом сам, но она меня не слушает.

Эшбери опешил, бросил на Алекс взгляд, в котором читался вопрос: «О чем это он?»

Та лишь пожала плечами.

— Присаживайтесь. Оба. Пожалуйста. — Чейз подошел к серванту и взял графин с бренди. — Эшбери, можно предложить вам выпить?

— У меня с собой. — Герцог достал фляжку из кармана сюртука и отвинтил крышку.

— Так даже лучше. — Чейз налил себе бренди. — Можете продолжать. Не ждите меня.

Понимая, что мужчины не сядут, пока она стоит, Алекс опустилась на диван. Их вряд ли можно было отнести к образцовым джентльменам, но, когда им того хотелось, они могли вести себя, соблюдая абсолютно все правила приличия.

Эш уселся в кресло и, повернувшись к Алекс, заговорил с ней тихо и серьезно, не обращая при этом никакого внимания на хозяина дома.

— Послушай меня, Александра. Этот человек — известный распутник. Еще до своего ранения я слышал о его репутации. О ней знают все. Ему отказано во всех приличных домах.

— Вам понятно? — Чейз подошел и, придвинув кресло, присоединился к беседе. — Именно об этом я и говорил вам, мисс Маунтбаттен. Из всех мерзавцев я самый гнусный.

— Нельзя сказать, что я была в неведении о… популярности мистера Рейно среди дам, — осторожно заметила Алекс.

— Он дотрагивался до тебя?

О, еще бы! Но то, что происходило между ними, совершенно не касалось Эша.

— Никоим нежелательным образом.

— Ты уверена?

— Уверена.

— Ну-ка, ну-ка. — Чейз наклонился вперед в своем кресле. — Будьте честны, мисс Маунтбаттен.

— Я абсолютно честна. Мистер Рейно не проявлял в отношении меня никакого нежелательного внимания и ни в коей мере, не злоупотреблял моим вниманием.

Эш посмотрел с подозрением, но не стал вдаваться в расспросы.

— Как бы то ни было, его похождения — это лишь верхушка айсберга.

— О, я даже не успел познакомить ее с верхушкой, — радостно сообщил Чейз. — Увы!

— Не обращай внимания, — сказала Алекс герцогу. — Продолжай.

— Три года назад с его кузеном была заключена грязная сделка.

— Я все ждал, когда мы дойдем до этого. — Чейз сделал большой глоток бренди. — Это самое интересное. Будьте внимательны.

Эш с досадой посмотрел на Чейза.

— Вы не будете против, если мы поговорим?

— Полагаю, ты имеешь в виду сына старого герцога? — спросила Алекс. — Того, кто должен был стать наследником, если бы не умер.

— Кузен Рейно не просто умер, — сказал Эш. — Он был убит.

— Ты ведь не станешь обвинять мистера Рейно в убийстве.

— Он может, — заметил Чейз. — И, хотя кузен не умер от моих рук, я имею отношение к его смерти.

Эшбери закатил глаза.

— Если вы собираетесь прерывать меня каждые десять секунд, может, расскажете все сами?

— А знаете, это отличная идея. — Чейз отставил пустой бокал. — Я принимаю на себя эту обязанность, Эшбери. Там, на чайном столике, есть несколько спортивных журналов, если вам нужно будет занять себя, пока мы будем говорить.

Эш фыркнул.

Наклонившись вперед, Чейз сцепил руки на коленях.

— Он был младшим из трех моих кузенов и лучшим из них. Собирался стать священником, а не заниматься герцогством. Но мой средний кузен погиб на войне, а вскоре после этого со старшим произошел несчастный случай во время верховой прогулки. И вот, таким образом, неожиданно Энтони стал наследником. Ему было двадцать. Абсолютно никакого знания жизни и совершенно никакой подготовки к тому, чтобы принять титул. Он продолжал горевать о смерти старшего брата и был таким наивным… Дядя отправил его в Лондон, чтобы он поучаствовал в сезоне. Я должен был показать ему город, представить в обществе, помочь завести друзей. Я пообещал при смотреть за ним и… — Он со вздохом откинулся на спинку кресла. — Не сделал этого.

— Краткое и выгодное для себя изложение истории, — встрял Эш.

— Я сейчас перейду к деталям, Эшбери, — продолжил Чейз. — Наверное, не вызовет большого удивления то, что мои воззрения на общество и культуру сильно отличались от взглядов моего дядюшки. Я повел своего кузена по клубам, по увеселительным садам, по театрам, знаменитым и респектабельным, но и низкого пошиба тоже. Ему нужен был опыт общения с равными по положению, чтобы обрести уверенность в себе. Однажды мы начали вечер в клубе, продолжили в обществе балерин… Ко времени приезда в игорный дом мы были сильно навеселе. Уже потом я сообразил, что он выпил намного больше, чем мне казалось. Я, конечно, тоже не был трезв и тут же попал под обаяние атласной кожи, обладательница которой проплывала мимо. Начал флиртовать с ней — она ничего не имела против. Я сказал себе: с Энтони ничего не случится. В конце концов, он должен сам заботиться о себе, ведь так? Мы с той девицей ушли. Это был последний раз, когда я видел своего кузена живым.

Алекс захотелось сказать Чейзу что-нибудь сочувственное, но его нельзя было прерывать.

— Он обвинил в жульничестве одного из партнеров по игре в «двадцать одно». Тот все отрицал, но Энтони продолжал настаивать. Это было такого рода дело, которое я смог бы уладить в одну минуту, если бы был там. Но меня там не было. Разгорелась ссора. Они вышли на улицу и… — Чейз потер лицо руками, а когда поднял голову, глаза его покраснели. — Если бы я присматривал за ним, как обещал, то смог бы защитить.

— Возможно, вам просто не хотелось защищать его? — заметил Эшбери. — Ходили слухи, что вы сами убили его.

— Эш! — Александра пришла в ужас.

— Никто не видел, как произошла та «дуэль» в темной аллее. Причем Рейно — очень удачно — тогда нигде не могли найти.

— Я же сказал, что был с…

— С женщиной, да-да. И кто была та женщина?

Чейз крепко сжал челюсти, ему явно не хотелось отвечать.

— Не могу назвать ее имя. Я его не знаю.

— Исключительно удобно!

Александра решила вмешаться.

— Ты ведь и сам не веришь, что он с холодным сердцем мог убить собственного кузена.

— Может, и нет. Но подозрения не так уж беспочвенны. Он был следующим в очереди за титулом и получал прямую выгоду от смерти своего кузена.

— Мне кажется, лучше не обращать внимания на такого рода слухи, — сказала Алекс.

— Герцог просто сопоставил факты, — заметил Чейз. — Я действительно получал от этого прямую выгоду. Поэтому многие стали подозревать меня в том, что смерть моего кузена не случайна, и в том, что позже, через несколько лет, я отобрал у моего дяди законное право распоряжаться собственностью. Ваш друг не первый, кто счел весьма удивительным, что я всего за какую-то пару лет из четвертого в очереди за титулом стал предполагаемым наследником со всеми полномочиями.

— Весьма удивительно — это точно!

— Но не верьте слухам, что болезнь моего дяди — это какая-то уловка. Когда он увидел бездыханное тело своего последнего сына, с ним случился апоплексический удар. С того момента бедный старик лежит парализованный, он лишился способности говорить, — с горечью сказал Чейз. — Так что, сами понимаете, я не мог все это заранее спланировать, но если довериться слухам, то все это тоже пошло мне на пользу. Я ничего не забыл, Эшбери?

Тот встал.

— Только самую малость. Вы неблагородный, нечестный, вы шулер и потаскун.

Чейз щелкнул пальцами.

— О да! И это тоже. Что бы оно ни означало.

— Эшбери просто ругается на языке Шекспира.

Герцог повернулся к ней, скрестив руки на груди.

— Алекс, теперь, я надеюсь, ты отчетливо поняла, кто он такой.

Отчетливо поняла?

Предположить, что Чейз устроил заговор, чтобы убить своего кузена и лишить дядю всех его законных прав, было настоящим безумием. Она знала, как Эш любит Шекспира, но ведь это не представление «Ричарда III».

Не говоря уже о том, что, если герцог Эшбери собирался убедить ее в том, что Чейз — откровенный злодей, ему с уговорами нужно было бы прислать кого-нибудь другого. Того, кто сам не стал предметом ожесточенных сплетен.

— Говоришь, слухи ходили по Лондону? Хм! Мне это кого-то напоминает. Одного моего знакомого. Очень доброго знакомого. Герцога, который не так давно прятался от всего Лондона, называя себя Чудовищем из Мейфэра.

— Это другое.

— Однако в тех сплетнях тоже не было и доли правды. — Алекс покачала головой. — Знаете, у вас двоих, оказывается, много общего. Вы могли бы подружиться.

— Между нами нет ничего общего, — проворчал Эш.

— Нас невозможно спутать, — согласился Чейз.

— Ну разумеется, — подхватил Эш. — Один из нас — омерзительное чудовище, второй — вояка, покрытый шрамами.

Алекс продолжала, невзирая на их протесты:

— Посмотрели бы вы на себя со стороны. Вот в эту секунду вы одинаково свирепо смотрите на меня.

— Я не смотрю свирепо! — воскликнули оба.

В унисон.

И все так же свирепо продолжали таращиться на нее.

Алекс не сдержалась и усмехнулась:

— Одно общее у вас все-таки есть — уверенность, что мне нельзя довериться собственному мнению, Эш, можешь не беспокоиться. Ты же знаешь, что из всех нас я самая здравомыслящая. У меня есть голова на плечах, я прочно стою на земле и могу сама о себе позаботиться.

— Алекс, тебе нельзя оставаться здесь. Переезжай к нам с Эммой. Мы будем счастливы. А если в тебе вдруг проснулось желание воспитывать детей, мы найдем тебе работу.

— Мне это действительно нравится. Но я не могу бросить незаконченной работу, на которую согласилась. Девочки нуждаются во мне. Но что еще важнее, они нуждаются в своем опекуне. Он… — Алекс понизила голос до шепота. — Он не тот, за кого его принимают люди. Он совсем не то, что думает о себе сам.

— Ты не…

— Пожалуйста, передай мою любовь Эмме и малышу. Мои поздравления тебе как молодому отцу. — Она поцеловала его в щеку. — А теперь отправляйся домой, к своей семье.

Наконец Эш смягчился.

Чейз распахнул перед герцогом дверь в недвусмысленном приглашении покинуть его дом.

Выходя, герцог обратился к Чейзу:

— Если вы только попробуете сделать ей что-нибудь дурное, пусть даже это будет мелочь, я вас выпотрошу.

— Понятно.

— Я серьезно говорю, Рейно. На самом деле, выпотрошить — это будет еще милостью для вас. Я отдам вас своей кошке.

— Вашей кошке? — Чейз рассмеялся. — Наверное, чтобы она потерлась о мои ноги и помурлыкала?

— Поверьте, я говорю не об обычной кошке.

— Могу подтвердить, — вмешалась Алекс.

— Я вас раздену, свяжу руки за спиной, обмажу вам причинное место лососиной и запру на пару с ней в шкафу. После того как она вырвет вам яйца, я превращу то, что от вас останется, в кровавый фарш.

— О господи! — даже с некоторой долей благоговения произнес Чейз. — У вас богатое воображение. Вы это приготовили специально для меня или держите в уме список страшных угроз просто так, на всякий случай?

— Даже не подходите к ней близко! Вы, накладной гульфик. — Эш схватил Чейза за отвороты сюртука. — Или я заставлю вас пожалеть, что родились на свет.

Чейз стряхнул с себя его руки.

— Слишком поздно для этого.

Как только герцог Эшбери наконец убрался вместе со своими угрозами. Чейз повернулся к Александре и скрестил руки на груди.

— Теперь, я надеюсь, мы окончательно на всем поставим крест. Тебя это убедило?

— Убедило — в чем?

— В том, что я самый худший из стражей и опекунов. В том, что неважно, что я желаю сделать, пусть даже я и люблю этих двух девчонок. Если мне они небезразличны, я не могу и не должен брать на себя ответственность за них.

— А, это… Нет, меня это не убедило.

Он хлопнул себя по лбу и застонал.

— Александра, прекрати! Я не смог позаботиться о молодом человеке двадцати лет от роду и уберечь его. И не от каких-то неприятностей, свойственных юности. Я не смог уберечь его от гибели!

Алекс с сочувствием смотрела на него. В голосе сочувствия было еще больше.

— Чейз, мне так жаль!

— Не надо. Тебе не о ком жалеть.

— Почему я не могу посочувствовать тебе? Ты потерял двоюродного брата в результате насилия, при трагических обстоятельствах. Вполне естественно испытывать к тебе сочувствие.

— Ты меня не слушаешь? Я дал слово дяде. Пообещал ему, что глаз не буду спускать с брата. И нарушил это обещание — в самом недостойном месте, в самое неподходящее время. Его ударили кинжалом рядом с игорным заведением, а потом он истек кровью, оставленный в безлюдном месте. А где в это время был я? На убогом постоялом дворе, в постели с девицей. Я даже не знал, как ее зовут… Не оправдывай меня.

Александра шагнула к нему.

— Мне просто…

— Я серьезно говорю. — Останавливая ее, Чейз вытянул вперед руку. — Не надо, Алекс. Пожалуйста, не пытайся обнять меня, прижать к груди голову, поцеловать в лоб, погладить по волосам… Не говори, что я ни в чем не виноват и что все меня не так понимают.

Алекс поморщилась.

— Даже не собираюсь этого делать.

— О! — удивился он. — Уже хорошо.

Проклятье!

Она опустилась на диван и похлопала по свободному месту рядом, приглашая Чейза сесть. У него не нашлось сил отказаться. И это было неудивительно. Он никогда не мог отказать женщине, если она предлагала сократить дистанцию. В этом, собственно, и заключалась причина всех его проблем.

Алекс повернулась к нему, опершись локтем на спинку дивана и подперев щеку ладонью, — красивая, задумчивая.

— Ты совершил ошибку, — сказала она. — И не маленькую. Весьма серьезную ошибку, с тяжелыми последствиями. Ты нарушил обещание, данное дяде, и бросил кузена в тот момент, когда должен был находиться рядом с ним. Да, не ты пустил в ход кинжал и пролил кровь, но ты не предотвратил несчастье.

Чейз с трудом проглотил комок в горле.

— Если ты испытываешь чувство вины, я не собираюсь разубеждать тебя. По правде говоря, я бы перестала тебя уважать, если бы ты не чувствовал себя виноватым.

— Что значит, ты перестала бы меня уважать? Когда это ты начала меня уважать?

— Не помню точно. Но в какой-то момент это должно было случиться. Если не раньше, то уж совершенно точно ты заслужил мое расположение, когда выловил Миллисент из Серпентайна.

— Это было чистейшее упрямство. Проклятая кукла не собиралась умирать. Надо было просто помочь ей в этом.

Алекс улыбнулась.

— Я знаю. И вот именно поэтому я поверила, что ты сможешь стать самым лучшим опекуном для девочек, их защитником. Потому что ты совершаешь ошибки и учишься на них.

— Учусь, да. Выучил, например, что на меня нельзя возлагать такого рода обязанности.

— Твоя единственная обязанность — любить их. Все остальное приложится.

Она стала загибать пальцы один за другим, обосновывая свое заявление. Ни кусочков сахара, ни графинов с крепкими напитками ей уже не потребовалось.

— Ты заботишься о сиротках. Они тебя обожают. В денежном плане тебе под силу выполнить любое их желание. Они нередко ломают вещи, а ты в любой момент сам можешь отремонтировать поломку. — Алекс дошла до мизинца. — Без них тебе станет одиноко.

Последняя фраза вонзилась ему в грудь как кинжал.

Она вытянула вперед руку, растопырив пальцы.

— Посмотри, Чейз. Все же ясно. Тебе просто нужно дотянуться до них, а потом крепко держать.

Она не понимала его. Чейз не сомневался в своей способности любить. Розамунда и Дейзи завоевали его сердце в течение нескольких часов, как только вошли в его жизнь. Проблема была в другом, Чейз не мог представить себе, что когда-нибудь перестанет презирать себя, — это он переживал снова и снова.

Отвращение к себе заставляло его бросаться в объятия женщин только для того, чтобы забыться. Именно это, а не скука или похоть. Сосредоточенность на том, чтобы доставить женщинам наслаждение, стала для него единственным способом отогнать угрызения совести. Только когда очередная любовница обхватывала ногами его талию, когда он слышал, как хрипловатый женский голос умоляет его продлить наслаждение, он начинал чувствовать, что жизнь имеет смысл.

Но потом…

Интересно, есть ли более сильное слово, чтобы назвать собственное ничтожество, чем «бессмысленный» или «никчемный»? Потому что, закончив заниматься любовью, он именно таким себя и ощущал.

Сколько раз он клялся себе, что прекратит все это, уговаривая себя стать мужчиной, который готов нести груз заслуженной вины, а не прятаться во влажной глубине между женскими бедрами, но неизбежно уступал соблазну. Воспоминания брали верх над пустотой, заполняя вакуум, как дождевая вода заполняет канавы.

Как струйки крови заполняют стыки между камнями мостовой.

Как горсти мокрой земли заполняют могилу.

Клубы, вечеринки, бренди… Это помогало, но ненадолго. Ему удавалось выдержать неделю воздержания, иногда — две, но в итоге приходилось идти на попятный.

Как он мог поклясться, что будет заботиться об этих девочках? Ведь он не мог сдержать слово, данное самому себе.

— Учитывая количество слухов вокруг моей персоны, — заговорил Чейз, — как я могу воспитывать девочек должным образом, если все общество считает меня убийцей? Ты ведь слышала, что сказал герцог. И тут не поспоришь — смерть кузена была мне выгодна.

— Ладно, — сказала она. — У многих есть сомнения на твой счет. Возможно даже, для этого есть основания. Но отказавшись появляться в приличном обществе, ты лишаешь себя возможности доказать, что сложившееся о тебе мнение — ошибочно. Видя, что ты души не чаешь в двух сиротках, наблюдая, как ты воспитываешь и с готовностью защищаешь их, кто-то наверняка изменит свое мнение о тебе. Ты так не думаешь?

Все, что Алекс говорила, было абсолютно логично. Она была исключительно здравомыслящим человеком.

Чейз только сейчас понял, как давно нуждается в том, чтобы кто-нибудь, кто не собирается ни осуждать, ни прощать его, просто сел рядом и обсудил все обстоятельства этого дела спокойно и разумно.

— Если дать людям возможность, они увидят, как сильно ты изменился, Чейз. Ты сам увидишь, как сильно изменился ты.

Господи! Ему отчаянно захотелось поверить ей, и он уже почти поверил — здесь, сейчас, глядя в ее прекрасные глаза и чувствуя на себе ее взгляд, проникающий в самую душу.

Он доверял ее мнению о его характере больше, чем своему собственному. Она заставила его захотеть стать лучше. Она это делала с момента их первой встречи.

Но если Алекс оставит его, он снова станет никем. У него ничего не получится, если…

Если он даст ей уйти.

«Удержи при себе. Заставь ее остаться. Сделай своей».

Чейз обнял Алекс и поцеловал.

С колебаниями было покончено. Он больше не нуждался ни в логике, ни в обоснованиях, ни в здравом смысле. Только дикий порыв, который взорвался в крови и грохотал, как древние барабаны. Такие барабаны били на свадебных церемониях его пещерных предков, когда при свете факелов все разговлялись сырой олениной. Каждый удар барабана в крови отзывался первобытным желанием.

Хотеть. Желать. Взять. Завладеть. Моя!

Он опрокинул ее на диван. Целуя приоткрытыми губами, спустился вдоль шеи, слегка прикусил плечо. Одной рукой вздернул юбки, обнажив ей ноги, другую просунул между бедрами. Алекс тоже была и жаркой, и полной желания, и первобытной, как он.

Раздвинув ей бедра одним легким коротким движением, Чейз погрузил два пальца между ее складками. Она была еще не вполне готова, как обычно бывало после его ласк руками и языком, но сегодня ему не хватало терпения, чтобы воспользоваться всеми своими ухищрениями. Не теряя времени, он крепко зажал складки. Алекс тихо ахнула.

Он быстро расстегнул брюки и освободил член. Массивную возбужденную головку ввел между складками, а потом начал двигать ею вверх и вниз, пока не почувствовал, как они стали увлажняться. Приподнявшись над Алекс, растер ее влагу вдоль члена, приставил головку к ее входу.

— Алекс, пожалуйста. Дай мне взять тебя.

— Чейз, подожди!

— Я хочу тебя, — бормотал он. — Мне это нужно. Войти в тебя, сделать тебя моей.

Моей!

Произнесенное слово отзывалось в каждом ударе его сердца: «моей», «моей», «моей»!

Положив руки ему на плечи, Алекс оттолкнула его.

— Я знаю, ты этого не хочешь. На самом деле — нет!

— Хочу, еще как хочу! — Возбужденной плотью он прижался к ее бедру, чтобы она убедилась в этом сама.

— Я не об этом. Я же знаю, что ты думаешь о совокуплении.

— Мне не хочется это так называть… — Он отодвинулся, тяжело дыша.

— Для тебя это не внове. Позволяешь телу взять над собой верх, когда хочешь унять свое сердце. Прямо сейчас ты испытываешь боль, а я не собираюсь пользоваться этим для своей выгоды.

— Считаешь, что ты сможешь воспользоваться мною к своей выгоде? — Он хмыкнул. — Ты такая бесценная.

— А ты такой снисходительный. — Алекс встала, опустила юбки. — Доброй ночи.

Чейз.

И вышла из комнаты.

Откинувшись на спину, Чейз уставился в потолок. Ей хватило ума вывернуться, но она ошиблась насчет того, кто из них кем может воспользоваться. Он бы воспользовался ею. Не так, как другими своими женщинами, но все равно воспользовался бы. Заставил бы ее принять его, спасти его. Заставил бы прикрыть все его грехи и пороки, которые он знал за собой и о которых не хотел вспоминать.

Вот дьявол!

Надо срочно уехать. Не надо забывать, кто он есть на самом деле, чтобы не нанести ей непоправимый ущерб.

К счастью, Чейз знал, куда нужно уехать.

Неделя, проведенная в Херефордшире, обещала, что его больше не побеспокоят даже самые слабые плотские желания и никакие романтические порывы. По крайней мере. Чейз рассчитывал на это.

Понятно, местные жители упорно продолжали жениться и плодиться, но они не обитали в поместье Бельвуа. Они не проводили дни, вникая в подробности, как чистят навоз за овцами или как осуществляется севооборот, в беседах со скептически настроенным управляющим, который занимал этот пост дольше, чем Чейз жил на свете.

Они не проводили ночи, ворочаясь в постели в полупустом доме, напоминавшем пещеру. За ними не следили их недовольные предки, чопорно смотревшие с фамильных портретов.

Им не приходилось часами сидеть у постели убитого горем старика, который потерял способность говорить и двигаться, но продолжал пронзительно глядеть на Чейза водянисто-голубыми глазами, словно крича: «Это твоя вина!»

Заброшенные пастбища, молчание полупустого дома, неподвижность дяди и гибель наследника.

Это твоя вина!

Чейз старался не думать об Александре и девочках… Но его план отрешиться от всех своих проблем провалился самым жалким образом. Всю невероятно долгую неделю он боролся с желанием вернуться. Оказалось, что особняк Рейно стал для него якорем, к которому был привязан канат, а он целую неделю пытался зацепиться за этот канат, прилагая для этого немыслимые усилия. Это обернулось лишь дополнительными мучениями.

Каждый вечер, засыпая, он мечтал о том, чтобы Алекс, уютно устроившись, лежала рядом.

Каждое утро он просыпался с мыслью: от чего Миллисент умрет сегодня.

По дороге в Лондон все стало намного хуже — мир ополчился против него. Туча пролила потоки дождя прямо на его бедную голову, смывая с одежды овечий навоз и пыль. Он промок насквозь, трясся от холода и мечтал только об одном: поскорее добраться до дома, чтобы оказаться рядом с Алекс и девочками.

Когда Чейз вошел в дом, его встретила Александра. Господи, он чуть не упал перед ней на колени! После поездки он чувствовал себя уставшим, опустошенным, избавившимся от всех стремлений выполнять свой долг. Если бы Алекс обняла его, он вряд ли нашел бы в себе силы воспротивиться ей.

Чейз собрался с духом, вцепился в перила лестницы.

Однако вместо того, чтобы обнять его, Александра подошла и стала раскладывать ему по карманам какие-то маленькие кругленькие штучки.

— Это сладости для девочек, — объяснила она, заметив, с каким удивлением смотрит на нее Чейз. — Теперь ты появишься у них не с пустыми руками.

— Мог бы предупредить меня, что уезжаешь, — ворчала Алекс. — Надо было сообщить об этом и девочкам. Успокоить их оказалось совсем нелегко. Но я сказала им, что нужно быть готовыми к тому, что время от времени ты будешь уезжать. Ты — наследник герцога, важный человек, у тебя много обязанностей… — Превратив Чейза в склад для сладостей, она расправила отвороты его сюртука. — В твое отсутствие я вы учила с ними песенку. Это матросская песня, но все грубые слова я из нее выкинула. Они ждут, когда смогут спеть ее тебе.

— Не хочу слушать никаких песен.

— Тогда, может, завтра?

— И завтра, и послезавтра — нет Я не собираюсь аплодировать их пению и раздавать конфеты и подарки.

— Это всего лишь песня и немного сладостей.

— Ты прекрасно знаешь, что это больше, чем песня, больше, чем сладости.

Им овладел какой-то необъяснимый гнев. Он сам отправил себя в добровольную ссылку, чтобы разорвать образовавшиеся связи, а по возвращении вдруг обнаружил, что Алекс все это время вела под него подкоп. Как она смеет вселять в Розамунду и Дейзи веру в то, что они могут стать одной семьей? Если он должен сделать им больно, пусть это произойдет сейчас, а не позже. Самое последнее, в чем он нуждался, так это то, чтобы Алекс поддерживала надежду в его воспитанницах.

Или поддерживала надежду в нем, если уж, на то пошло.

Чейз перехватил ее руку.

— Я не давал никаких обещаний ни Розамунде, ни Дейзи. Ни единого! Ты даешь их от моего имени, это вызовет разочарование у девчонок. Если у них разобьются сердца, — нет, когда у них разобьются сердца, — это будет твоя вина, Александра. Не моя.

Чейз ожидал, что она нахмурится, сожмется, уязвленная его словами. Вместо этого Алекс склонила голову набок и внимательно оглядела его.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Прекрасно! И я сказал то, что хотел сказать.

— Ты плохо выглядишь. Лицо бледное. Тебя утомила поездка?

— Если я и утомлен, то поездка здесь ни при чем. Я устал от разговора, который повторяется раз за разом.

Тыльной стороной ладони она коснулась его лба.

— У тебя жар.

— Ради бога, нет у меня никакого жара!

Чейз вдруг почувствовал, что лицо у него действительно пылает, а ее лицо начало слегка расплываться. Стальная хватка, которой он цеплялся за перила, стала необходима, чтобы удержаться в вертикальном положении. Но причиной всему этому был гнев, а не болезнь, считал он.

— Чейз, — мягко сказала Алекс, взяв его под руку. — Я думаю, тебе нужно подняться наверх и лечь. Я принесу чай.

— Прекрати кудахтать надо мной! — Он выдернул руку и двинулся вверх по лестнице, прилагая для этого огромные усилия. Похоже, в его отсутствие кто-то намазал ступеньки патокой. — Ты что, вообще ничего не замечаешь? Я в бешенстве. От тебя…

— Да, конечно, — тихо согласилась она.

О господи! Что нужно сделать, чтобы донести до нее очевидное? Может, стоит просигналить его сообщение флажками, как на флоте?

Чейз остановился на площадке, не в силах отдышаться.

— Чтобы духу твоего не было рядом. И их тоже. Завтра повешу на двери объявление: «Женщинам вход запрещен навечно». Куклам, кстати, тоже.

— С женщинами навсегда покончено? А как же «пещера похоти»?

— Все планы насчет «пещеры похоти» разрушила ты. Это, может быть, главное, что у меня есть против тебя.

Ее мимолетная веселая улыбка заставила Чейза вдруг прийти в себя.

— Это не всерьез, Алекс. Это просто шутка.

— Я так и поняла.

Проклятье! Все у него идет наперекосяк! В голове гудит как в пчелином улье. Все тело ноет от боли.

— И перестань смотреть на меня вот так.

— Вот так — это как?

— Как будто я тебе небезразличен, как будто тебе не все равно.

— Мне не все равно.

— Так, словно ты ждешь, что я отвечу тем же.

— А ты еще не ответил?

— Нет! — Чейз отпустил перила, выпрямился в полный рост, собрав остаток сил, чтобы преодолеть последний марш лестницы. — Михайлов день придет наконец, девчонки уедут в школу. Для тебя здесь больше не будет работы. Я попрощаюсь с вами тремя, и каждый из нас заживет своей жизнью. И никаких обязательств!

Он позволил этим словам вылететь из него как воробьям, как пулям, как стрелам, как метеорам, как кометам. Надеялся, что слова его долетят, вонзятся ей в душу, сделают больно.

— Ты спросишь: а, что с нашими маленькими уроками внизу? С ними покончено. С нами покончено. Не знаю, какие мечты ты лелеяла, но теперь настало время очнуться. Ничего не изменилось. Ничего!

Он ненавидел себя за то, что говорил об этом с такой злостью. Но был убежден, что это нужно сделать. Иначе все обернется для нее еще большим злом.

— Итак… — Чейз набрал в грудь воздуха. — Надеюсь, мы поняли друг друга.

Она кивнула.

— Думаю, да.

— Прекрасно!

Чейз сделал два неуверенных шага в сторону и рухнул к ее ногам, потеряв сознание.

— Чейз? — Александра потрясла его за плечо. — Чейз! — И услышала только нечленораздельное мычание — что-то насчет овец и навоза.

Алекс распустила Чейзу галстук. Боже милосердный, он весь горел. Дышал тяжело и хрипло. Его состояние было намного серьезнее, чем ей казалось.

Она тут же с головой окунулась в дела. Из-за того, что пришлось поднять на ноги весь дом, послать за врачом, накипятить воды для чая и перетащить в спальню ослабевшего от лихорадки мужчину весом пятнадцать стоунов[1], время пролетело незаметно.

А вот последующие дни тянулись медленно, ползли как улитки.

Чем дольше Чейз оставался в постели, тем сильнее тревожилась Алекс, доводя себя до безумия.

О характере ее связи с хозяином дома — она надеялась на это — не знал никто, поэтому у нее не было формальной причины навещать Чейза в его спальне, не говоря уже о том, чтобы сидеть у постели и оставаться дежурить ночью, как ей того хотелось. Невозможно было увидеться с ним и под предлогом визитов к нему девочек. Риск был слишком велик, они могли заразиться.

Ситуация очертила болезненные границы реальности. Напомнила ей о том месте, которое она занимала в его жизни. Александра не без основания считала, что для него она больше, чем просто очередная любовница, но… в жизни все складывалось по-другому.

Она не могла заявить свои права на него.

Все новости Алекс получала из обрывков разговоров, какими-то мелочами с ней делились слуги. Доктора приходят и уходят, говорили они, но мистеру Рейно не становится лучше. Воспаление в легких не отступает, температура не снижается.

Перед Розамундой и Дейзи она держалась мужественно, но страх сжимал сердце ледяной рукой. Чейз был сильным здоровым мужчиной в расцвете лет. Но даже сильные здоровые мужчины в расцвете лет могут погибнуть совершенно неожиданно. Ей ли этого не знать?!

Три дня спустя Алекс поняла, что на расстоянии больше не выдержит. Она дождалась, когда дом погрузится в сон? и решила проникнуть к больному. Конечно, там могла дежурить горничная или лакей.

На ходу она перебрала несколько жалких объяснений своего появления в спальне: ее вызвала миссис Грили, или она принесла новую припарку, или ей — гувернантке! — по какой-то непостижимой причине в доме, полном слуг, поручили посидеть часок у постели мистера Рейно.

К счастью, он был один.

Алекс торопливо подошла к постели.

— Чейз…

У него затрепетали ресницы, с потрескавшихся губ сорвался стон.

— Это я? Алекс.

Она убрала с его лба потные волосы. О боже, он по-прежнему горел в лихорадке.

Алекс сняла полотенце с умывальника, намочила в прохладной воде и протерла ему лоб и шею.

— Алекс… — Он открыл воспаленные глаза, с трудом сфокусировал взгляд на ее лице. — Прости, любимая… Сегодня я не могу дать тебе урок. Я болен.

Она расхохоталась, правда, сквозь слезы — слезы облегчения. Чейз остается самим собой в любой ситуации.

— Я знаю, что ты болен, дорогой. Я не в претензии. — Она поцеловала его в лоб.

У нее за спиной раздался звук открываемой двери. Алекс резко вскочила и обернулась.

В комнату вошел мистер Барроу.

— Я не хотела врываться сюда, — сказала она первое, что пришло на ум, — но девочки постоянно спрашивают, как чувствует себя мистер Рейно, поэтому подумала…

— Не беспокойтесь. Не нужно никаких объяснений. Я все знаю о вас двоих.

На миг она онемела, но тут же нашлась.

— Я тоже знаю все о вас двоих.

— Он рассказал?

— Нет, сама додумалась.

— Ничуть не удивлен. — Барроу пододвинул к кровати стул, и они сели рядом. — Вы умны, а брат не умеет скрывать свои чувства, если ему кто-то нравится.

— Да, это верно. А вы — известный юрист, но согласились на место у Чарлза Рейно без каких-то дополнительных причин. С Чейзом остаются лишь те, кто увлечен своей работой, или те, кто переживает о том, что будет с ним, если они его оставят. Так что вас удерживает здесь? — Она говорила тихо, но решительно. — Увлеченность? Или любовь?

— Если честно, я задавал себе этот вопрос. Наверное, и то и другое.

Чейз снова впал в забытье. Его прерывистое дыхание служило беспокойным аккомпанементом к их разговору.

— Ему ведь не становится лучше? — спросила Алекс.

Мистер Барроу тяжело вздохнул.

— Да. Мне даже думать об этом не хочется, но жестокий прагматизм юриста берет во мне верх. Нам нужно быть готовыми к худшему.

Комок подкатился у нее к горлу.

— Что же будет с девочками?

— На какое-то время их вернут под опеку старого герцога, как и все остальное, что имеет отношение к имуществу. Это продлится до того момента, пока следующий претендент на наследство не вступит в свои права.

— Дети уже столько пережили. Передать их снова незнакомым людям, когда они только-только почувствовали себя защищенными…

— Я сделаю для них все, что смогу, но окончательное решение от меня не зависит.

— Знаю. Дело не только в том, что на них может пагубно сказаться резкая перемена места проживания. Они обожают своего опекуна.

— Все мы любим Чейза. — Барроу опять вздохнул. — И лишь одному Господу известно почему: он такая задница!

— Это верно. — У Александры по щекам потекли горячие слезы.

Мистер Барроу взял ее за руку.

— Может весь наш разговор ни о чем. Без борьбы брат не сдастся. В школе он постоянно устраивал потасовки с мальчишками. По большей части чтобы защитить меня. Только не подумайте, что из братской любви ко мне — он все время у меня списывал и без моей помощи не сдал бы ни одного экзамена. Зато отлично знал, как выиграть бой.

— Только сейчас он бьется со связанными за спиной руками. — Алекс решительно выпрямилась. — Нам надо каким-то образом уравнять его шансы. Нельзя сидеть и просто наблюдать.

— Обычное лечение ему не помогает. Кровопускание, прогревание, голодание, чтобы сбить температуру… Все, что испробовали доктора, оказалось неэффективным.

— Тогда их надо прогнать, — отрезала Алекс. — От того, что предпримем мы, ему уже хуже не будет.

Барроу внимательно посмотрел на нее и согласно кивнул.

— Договорились.

Алекс поднялась и стащила тяжелое шерстяное одеяло, прикрывавшее тело Чейза.

— Сначала надо сбить температуру. Будем накладывать холодные компрессы и делать прохладные ванны. Он обильно потеет, поэтому, наверное, страдает от жажды. Значит, будем поить его и кормить бульоном с ложечки. Пусть пьет чай столько, сколько сможет.

— Я спрошу Элинор насчет ароматических припарок.

— Элинор?

— Это моя жена. Как-нибудь вы с ней познакомитесь. И наверняка подружитесь. — Он приподнял Чейзу голову, чтобы Алекс подложила ему на шею охлаждающий компресс. — Мы с Чейзом родились с разницей в три недели меньше чем через год после свадьбы его родителей. Одно, это должно подсказать вам, насколько высоко мой родной отец ценил свою брачную клятву.

— Вам, наверное, было тяжело с этим смириться.

— На самом деле нет. Я получил лучшую половину сделки. Мой приемный отец предложил свою помощь, женившись на моей матери, и воспитал меня как родного сына, в любви и строгости. В доме Рейно проявление чувств не поощрялось.

Алекс помолчала, потом спросила:

— Почему вы мне это рассказываете?

— Потому что, когда заходит речь о любви. Чейз не знает, как нужно поступать. Ему цены нет, если надо проявить заботу о других. Но он впадает в ступор, когда другие начинают проявлять заботу о нем.

Конечно! Ну конечно! Несколько недель она понуждала его проявить свою любовь к девочкам. Это была неверная тактика, но ему нужно было поверить, что он заслужил их любовь.

А теперь нужно не дать ему умереть.

— Хорошо. — Она аккуратно поправила подушку. — Чейзу придется пережить заботу других о себе. И неважно, понравится ему это или нет.

Чейз выплывал из беспамятства и вновь уплывал в темноту. Ласковые волны качали его тело. Свежая прохладная вода сочилась сквозь губы. Мягкое бормотание то возникало, то вновь пропадало. Вокруг него разливался аромат трав и лимона. И апельсиновых цветков. Все время до него доносился этот запах апельсинового цветения. Словно он плыл по морю Александры или тонул в нем — он не мог точно определить.

Чейз проснулся утром — это точно было утро, потому что солнце светило ему прямо в глаза, — и увидел, что она спит возле его постели, опустив голову на руки.

— Алекс.

— Чейз? — Она подняла голову. — Чейз! — Девушка приложила тыльную сторону ладони к его лбу. От волнения голос у нее прозвучал сдавленно. — Слава богу!

— Я же сказал, что не болен. — Он попытался сесть на постели. — Наверное, мне нужно было как следует выспаться ночью.

Алекс удивленно посмотрела на него.

— Выспаться ночью?

Чейз потер глаза и тихо выругался.

— Только не говори, что дала мне проспать полтора дня. Господи боже!

— Чейз, прошла неделя.

— Неделя? Не может быть! — Он заметил ее спутанные волосы и темные круги под глазами. — Что с тобой?

— Если тебе кажется, что я выгляжу ужасно, взгляни на себя. У тебя было воспаление легких. Температура держалась несколько дней. Трое врачей пытались вылечить тебя. Ты всех заставил сильно поволноваться.

— Ты можешь не волноваться. Я хорошо себя чувствую.

Потерев щеку, Чейз ощутил густую щетину.

Неделя… Вот дьявол!

Он спустил налитые свинцом ноги с постели и приготовился встать. Надо вымыться и побриться. Тогда, возможно, он вновь почувствует себя человеком.

— Даже не думай. — Алекс положила ладонь ему на грудь. — Ты еще недостаточно окреп.

— Я сам решу, спасибо. — Он отстранил ее руку, поставил ступни на пол, оттолкнулся от кровати и поднялся. На ногах Чейз простоял меньше секунды, затем колени у него подогнулись, и он пришел в себя опять сидящим на кровати. Перед глазами плавали черные и белые точки. — Я вижу, что еще не вполне готов встать.

В ожидании того, когда ноги обретут прежнюю чувствительность, он оглядел спальню — вид ее заметно изменился. Куда-то исчез балдахин над кроватью. Стены, казалось, оклеены новыми обоями. При ближайшем рассмотрении оказалось, что они сплошь покрыты рисунками и письмами — явно детская работа. Он сорвал один листок, прикрепленный в изголовье.

Всю дорогу до дома Пенни Алекс не переставала ругать себя. Зачем нужно было приглашать его? Но она так обрадовалась, увидев его вновь здоровым и сильным, что забыла обо всем. И конечно, не рассчитывала, что он примет приглашение.

Дорога до Блум-сквер заняла не много времени, и поэтому, когда они приехали, Алекс еще не была готова к этому визиту внутренне.

Чейз помог ей выйти из кареты, и она тут же взяла его под руку и отвела в сторону.

— Леди Пенелопа Кэмпион и Никола Тиг мои самые близкие подруги.

— Я понял.

Алекс совсем не была уверена в этом.

— Пенни и Ник… Э… Они не вполне обычные леди еще со школьных времен. И если ты позволишь себе хоть намек на насмешку или на что-то нелюбезное, я тут же вырву у тебя из уха эту золотую штуку.

Он выругался, схватился за ухо и начал теребить его, пока не вытащил серьгу.

Все-таки не надо было напоминать ему о серьге.

— И последнее, — тихо сказала Алекс, когда Розамунда взялась за ручку дверного молотка. — Если леди Пенелопа Кэмпион предложит тебе сандвич, ты его съешь и похвалишь.

— Почему это звучит как угроза?

Алекс не ответила: сам поймет почему.

Дверь распахнулась, и Пенни с распростертыми объятиями встретила девочек, звонко чмокнув каждую в щеку.

— Заходите, мои дорогие.

Тут она заметила Чейза…

Алекс мысленно взмолилась: «Пожалуйста. Пенни! На этот раз останься невозмутимой».

Подруга слегка обняла его и покачала из стороны в сторону.

— Это такое облегчение — видеть вас. Я страшно переживала, когда узнала о вашей болезни. Алекс была просто вне себя.

Отлично! Просто восхитительно!

— Заходите, заходите, — пригласила Пенни. — Никола уже здесь и напекла кексов к чаю.

Алекс задержала Розамунду и Дейзи.

— Минуту! Ты ведь знаешь, им нужно практиковаться. Начинайте, девочки.

Они чинно присели в реверансе. Получилось не особо гладко, но все равно лучше, чем было.

— Добрый день, леди Пенелопа, — сказали они вместе.

— Розамунда, вы могли бы представить леди Пенелопу нашему гостю?

— Мистер Рейно, позвольте мне познакомить вас…

— Нет-нет. Наоборот, — торопливо поправила ее Алекс. — Ты должна попросить разрешения у леди Пенелопы познакомить ее с мистером Рейно, потому что она занимает в обществе более высокое положение. «И выше его во многих других смыслах».

— Алекс, ты же знаешь, что я ненавижу такие церемонии, — возразила Пенни.

— Да, но им нужно учиться этикету. Их опекун хочет, чтобы из них получились настоящие юные леди. — Она повернулась к Чейзу — Я права, мистер Рейно?

Розамунда начала заново (ожидание кексов перевесило раздражение экзерсисами):

— Леди Пенни, позвольте мне представить вам нашего опекуна мистера Рейно. Мистер Рейно, познакомьтесь, это леди Пенелопа Кэмпион.

Чейз не только поклонился, но и принял ее руку и поцеловал с дьявольским шармом.

— Я восхищен, леди Пенелопа!

— О! — вздохнула Пенни. — Вы просто чудо! Я не сомневалась, что так и должно быть.

Уроки этикета остались по ту сторону дверей. Дом Пенни не располагал к тому, чтобы вести себя чинно. Обивка на мебели была располосована в клочья, ковер с узорами в виде медальонов покрыт свалявшейся шерстью. И если одноглазый котенок карабкался вверх по занавеске молча, то двуногий щенок носился кругами по комнате на сделанной специально для него тележке, заливаясь победным лаем.

Алекс безгранично любила этот дом.

Чейза представили Николе, которая приняла его настолько же холодно, насколько Пенни тепло. Целования руки не было. Как только он отвернулся, Ник поймала взгляд Алекс и одними губами спросила:

— Зачем?

Та в ответ только пожала плечами.

Все устроились в гостиной. Девочки тут же умчались в сад.

— Куда это они? — поинтересовался Чейз.

— О, они отправились на чаепитие с Хубертом, — объяснила Пенни.

— С Хубертом? — переспросил он.

— Это выдра.

— Ах да, конечно. Прекрасное создание, выдра.

— Ведь правда, да? Они в нем души не чают. А Хуберт обожает Розамунду и Дейзи. Мы все их любим. Вы должны гордиться своими воспитанницами. — Она протянула ему блюдо. — Сандвич?

Ага! Вот он — момент истины.

— Вот эти сделаны по моему новому рецепту. — Пенни указала на одну половину блюда. — Я называю их сандвичами с тунцом.

— Э… Еще не пробовал такого.

— Есть такая средиземноморская рыба — тунец. Я тут получила письмо от кузена из Кадиса, он пишет, что из нее получаются прекрасные сандвичи, в которые добавляют сметану. Но так как я не ем ничего животного, пришлось придумать свой вариант. Вместо тунца получился тунец. Рыбу я заменила солеными огурчиками.

Она показала на другую половину блюда.

— А это мои обычные сандвичи. Из чины. Всем очень нравятся.

— Из чины?

— Да, это своего рода ветчина, приготовленная из овощей, которые сворачивают в рулет и тонко нарезают. Все говорят, что это даже вкуснее, чем настоящая ветчина.

Алекс перехватила его взгляд.

«Только посмей обидеть ее. Только посмей! В жизни тебя не прощу!»

— Леди Пенни, это звучит заманчиво, — мягко сказал Чейз, и на миг даже Алекс поверила ему. — Благодарю вас. Возьму парочку.

В конце концов он съел по три сандвича каждого вида и попросил Пенни записать для него рецепт. Потом похвалил выпечку Николы и выслушал последние соображения по поводу ее последнего увлечения — решения технической проблемы прокладки туннеля под Темзой.

Даже ежик не стал сворачиваться в комок у него на руках, подставив свой шелковистый животик, чтобы Чейз его осторожно погладил.

Чейз не допустил никакого непростительного шага и держал себя как джентльмен. Ну если только был непростительно обворожителен…

Когда все прощались, уезжая. Пенни насмешливо шепнула Алекс на ухо:

— Ну-ка скажи, что чувствуют те, кто влюблен?

Безнадежность — пронеслось в голове Александры.

И ведь действительно безнадежность, потому что так оно и было.

На следующее утро у себя в конторе Чейз схватился за бок и простонал.

Барроу искоса посмотрел на него.

— Это по поводу банковских счетов?

— Нет, это чина. А может, и тунец.

— Не буду расспрашивать дальше.

— Правильно. Не хочу об этом говорить.

Закинув руки за голову. Барроу зевнул.

— Ты знаешь, я обратил внимание, что в последние недели кукла Дейзи не болеет.

— Полагаю, мое пребывание в постели доставило девчонкам больше развлечений.

— Хм, — Барроу задумчиво посмотрел в окно. — Говоря о постели… Позволю себе заметить, что у тебя уже несколько недель не было женщины.

— О да! Мне наконец удалось выдержать целибат в течение этих нескольких недель. Все, что я мог делать, это стараться не умереть. — Прищурившись, Чейз посмотрел на брата. — Вообще-то ты, о чем? Только не говори, что собираешься уговаривать меня никуда не отправлять девчонок.

— Я собирался предложить тебе жениться на мисс Маунтбаттен. И оставить девочек при себе.

— Что? Это невозможно.

— Разве ты не влюблен в нее? Я даже думал, что ты ее любишь.

Чейз не стал отвечать Барроу. Он с легкостью избегал неудобных вопросов. У него был огромный опыт избегать даже мыслей на эту тему.

— Неважно, что я чувствую к ней, — сказал он. — Я никогда не женюсь. И ты знаешь причину.

— Но твоя причина неубедительна.

— Я виноват в смерти своего кузена. И не хочу вместе с моими жалкими потомками занимать место Энтони. Герцогский титул должен был по праву принадлежать ему — Чейз замолчал, но потом решил высказаться до конца. — Если не он, то ты тоже мог получить титул. Из нас двоих ты старший. В нас обоих течет кровь Рейно.

Откинувшись на спинку стула, Барроу скрестил ноги.

— Значит, хочешь поговорить об этом?

— Можем, конечно. Из тебя бы получился гораздо лучший герцог, чем я. — Чейз показал на груду документов, за которыми стояли власть и собственность. — Думаешь, я не смогу передать это все тебе? Половину по крайней мере?

— Боюсь, не можешь. Собственность закреплена за тобой.

— Тогда начни хотя бы присваивать ее или делай что-нибудь в этом роде.

Барроу хмыкнул.

— Приму к рассмотрению.

— Я серьезно!

— Чейз, став герцогом, ты будешь одним из лучших пэров Англии. Ты хотя бы заботишься о тех, кто зависит от тебя. Знаешь, от моего внимания не ускользнуло, что, после того как на нас свалилось все вот это, ты приказал мне открыть по меньшей мере шесть доверительных фондов «Для верных слуг». Я видел твоих слуг. Они совсем даже не верные.

Чейз вздохнул. С этим было трудно спорить.

— Поэтому я предположил, что являюсь не единственным незаконнорожденным, которого произвел на свет твой отец. — После паузы Барроу тихо спросил: — Думаешь, девочки тоже?

— Не знаю. — Чейз закрыл глаза. — Возможно… Но как я могу быть уверен? Да это и неважно. Я собираюсь обеспечить их: школа, приданое, фонды.

— Значит, ты собираешься заботиться о бастардах твоего отца, но не о своей собственной семье?

— Проклятье! О какой заботе ты говоришь? Это ведь просто деньги.

Лицо Барроу окаменело.

— Ах, ну конечно!

— Ты не так меня понял. — Чейз мысленно выругал себя за неосторожность. — Но это прекрасная иллюстрация к моей мысли. Плевал я на эти заботы. Дружбу я еще смогу вынести. Но опекунство? Семью? Точно нет! После убийства Энтони я повез его тело в Бельвуа. Заранее экспресс-почтой отправил туда печальную весть, но почему-то ее там не получили. Дядя узнал обо всем, только когда увидел мертвого сына. Ты знаешь, что это такое, когда на твоих глазах у человека разрывается сердце?

Барроу покачал головой.

— А я знаю. И не хотел бы увидеть это вновь.

В комнате повисла тишина.

— Чейз, когда ты любишь кого-то, всегда есть шанс сделать больно этому человеку. Но если ты позволяешь ему уйти, боль из возможной превращается в неотвратимую. Я видел, как эта женщина проводила дни и ночи возле твоей постели, пока ты был на грани смерти. Александра любит тебя. Если не можешь ответить тем же, тогда дай ей ясно понять это. И чем раньше, тем лучше.

Чейз кивнул. Как всегда, его раздражающе педантичный братец был прав.

— Завтра я пообещал повести их в Британский музей. Там и поговорю с Александрой при первой же возможности.

После первых двух минут, проведенных в Египетском зале, Александра поняла, что идея прийти сюда была самой ценной за все лето.

— Только посмотри. — Она потянула Чейза за руку. — Ты когда-нибудь видел девочек такими счастливыми?

— Ну конечно, они счастливы, — ответил он, впрочем, без особого энтузиазма. — Дейзи оказалась в царстве смерти, мумии лежат штабелями по три штуки, а Розамунда даже мечтать не могла о таких россыпях золота.

— А если думать об образовательной пользе этого посещения?

Поправив очки, Дейзи наклонилась к табличке на стеклянном ящике, который служил футляром для каменной колоды, покрытой замысловатым орнаментом, потом прочитала слово на табличке вслух, слог за слогом:

— Сар-ко-фаг.

— Иди посмотри на это! — махнула сестре Розамунда. — Прежде чем запеленать мумию, из умершего, оказывается, вынимали все внутренние органы и раскладывали по золотым сосудам. — Она указала на один кувшин. — Вот этот — для мозга. Тут написано, что мозг вытаскивали из покойника через нос.

Алекс повернулась к Чейзу.

— Ты же не будешь отрицать, что это познавательно.

Он только пожал плечами.

Втайне Алекс была согласна с ним. Она тоже надеялась, что девочки со временем начнут интересоваться чем-то другим, а если нет, то хотя бы это их увлечение не будет таким болезненным, с криминальным оттенком.

— Можно сходить в зал диковинок Южных морей? — спросила Розамунда. — Я хочу посмотреть морские карты и вещи, принадлежавшие капитану Джеймсу Куку.

— Идите, — разрешила Алекс. — Мы нагоним вас через минуту. И не бегайте.

Как только девочки ушли. Алекс свернула в тихий закоулок между двумя галереями.

— Нам нужно поговорить.

— Я думал о том же.

— Лето подходит к концу.

Чейз кивнул.

— Как и наш уговор.

— Да — Она заговорила тише. — Пообещай мне одну вещь, если сможешь. В какую бы школу ты ни отправил девочек, не оставляй их там на праздники. Если тебе не захочется принимать их у себя дома, отсылай ко мне. Я оставалась в школе на каникулах одна, и это было чудовищно.

— Но ты же не все праздники провела в школе?

— И куда бы я отправилась? У меня не было семьи. Как-то девочка, которая тоже училась в той школе, пригласила меня провести лето с ее семьей в их загородном доме, но в итоге из этого ничего не получилось.

Алекс не стала рассказывать ему всю историю до конца.

Та девочка. Вайолет Лиделл, несколько недель только и делала, что описывала ей, чем они будут заниматься летом: ездить на пикники, покупать ленты в деревенской лавке, не спать по ночам, разговаривать и хихикать.

Александра каждую ночь мечтала, представляя, какие приключения их ждут с Вайолет. Но главное, о чем она мечтала… Не о приключениях, нет! Она мечтала о семейных ужинах.

Когда семестр закончился, и родители Вайолет приехали, чтобы забрать дочь. Алекс ждала их на выходе с уже собранным сундучком, одетая в свое лучшее платье и вне себя от радостного предвкушения предстоящей поездки. Она ждала, чтобы ее представили мистеру и миссис Лиделл, но так и не дождалась.

Вместо этого Вайолет повернулась к ней, усмехнулась и сказала:

— Надеюсь, ты прекрасно проведешь лето, Александра.

Потом поднялась в карету, и Лиделлы отбыли.

Алекс на всю жизнь запомнила, какой это был стыд — затаскивать свой сундучок в дортуар вверх по лестнице, ступенька за ступенькой, на глазах одноклассниц, которые смеялись ей в лицо. Они понимали, что произошло, потому что обо всем знали заранее.

— Просто пообещай мне, — попросила Алекс. — На Пасху, на Рождество и на летние каникулы не оставляй девочек в школе. Они должны знать, что у них есть дом.

— Дьявол! — вдруг выругался Чейз и отвернулся к стене.

— В чем дело?

— Увидел одного знакомого, с которым мне не хочется встречаться.

— Где? — обернулась Алекс.

— Не смотри в ту сторону, — зашипел Чейз. — Может, он меня не заметит.

Она развернулась.

— Надеюсь, никто не обратит внимания, что мы с тобой пялимся на пустую стену.

— Хорошо, посмотри. Только как бы невзначай. В дальнем конце галереи… Видишь? Коротышка, который компенсирует низкий рост абсурдно высокой шляпой?

Алекс повернулась и обвела взглядом все пространство галереи, стараясь выглядеть как можно более равнодушной. Она сомневалась, что ей это удалось, но все равно так было намного естественнее, чем стоять лицом к стене.

В указанном направлении Алекс обнаружила человека, о котором говорил Чейз. Ей вдруг стало не по себе.

— Скажи, он смотрит в нашу сторону? — не разжимая губ, проговорил Чейз.

— Да. Он как раз смотрит сюда. — Это означало, что Алекс нужно сейчас же подхватить юбки и броситься наутек от коротышки.

— Рейно? — донесся до них голос с дальнего конца галереи. — Чейз Рейно, это ты?

Чейз тихо выругался.

— Теперь некуда деваться. — Он обернулся и без всякого энтузиазма помахал рукой. — Это сэр Уин…

— Сэр Уинстон Харви.

— Ты его знаешь?

— Я три года устанавливала время на часах в его доме.

— Тогда тебе известно, насколько он мерзкий тип.

Алекс вздрогнула.

Тем временем сэр Уинстон Харви пытался отвязаться от своего собеседника, чтобы побыстрее преодолеть разделявшее их расстояние и подойти к ним.

— Я пойду к девочкам, — сказала Алекс. — Они уже перешли в зал греческой скульптуры.

— Нет, останься. — Чейз заставил ее взять его под руку. — В твоем присутствии он не станет потчевать меня рассказами о своих омерзительных похождениях в борделях. Судя по всему, ему кажется, что это производит на меня впечатление.

— Я лучше пойду к девчонкам.

— А что он сделал такого? — Должно быть, от Чейза не ускользнули напряженные нотки в ее голосе. — Скажи.

— По большей части плотоядно смотрел, — шепотом сказала она. — Пару раз ущипнул. Ты знаешь, как это обычно бывает.

— Обычно?

— Обычно для него. Чейз, это было несколько лет назад. Сейчас он даже не узнает меня. Дай мне уйти.

Но было поздно — Харви стоял рядом. Теперь уж никуда не денешься.

Чейз никогда не проявлял склонности к насилию, хотя совсем не был против того, чтобы при необходимости воздать заслужившему отмщение. Однако как-то так получалось, что возможности для этого ему не представлялось. Он всегда появлялся на месте событий слишком поздно, а после драки кулаками, как известно, не машут.

Сегодня ситуация складывалась по-другому.

— Рейно, старый проказник. Давненько не видел тебя в клубах. — Внимание сэра Уинстона переключилось на Алекс, и он окинул ее плотоядным взглядом. — Приятно, что ты все еще в отличной форме. Кто твоя спутница?

— Я просто гувернантка, — быстро ответила Алекс.

— Вы не просто гувернантка, — поправил ее Чейз. — Про вас нельзя сказать «просто».

— Ну естественно, она не «просто» гувернантка. — Сэр Уинстон многозначительно подмигнул Чейзу. — Гувернантки такими не бывают…

Чейз хлопнул сэра Уинстона по плечу, словно ему понравилась его шутка, а потом, повернувшись спиной к галерее, нанес мерзавцу удар кулаком в живот.

Шляпа Харви покатилась по полу.

Сложившись пополам, он простонал:

— Какого дьявола, Рейно? С ума сошел?

— Ты должен извиниться перед мисс Маунтбаттен.

— Извиниться? За что?

— Для начала за то, что оскорбил ее сейчас. И за непристойные выходки в ее адрес в прошлом.

— В каком прошлом? Ради бога, приятель, о чем ты говоришь? Я ее первый раз в жизни вижу.

Алекс опустила голову, чтобы не встречаться взглядом с проходившими мимо посетителями.

— Я же сказала, что он меня не вспомнит.

— Но раз ты упомянул о выходках, — оживился сэр Уинстон, — я не против познакомиться с этой девицей заново. Когда у тебя с ней все закончится, передай ее мне.

Он нагнулся, чтобы поднять шляпу.

Чейз поставил на нее ногу, а потом, не отрывая глаз от Харви, демонстративно медленно придавил ее сапогом, превратив высокую фетровую шляпу в ворсистый черный блин.

«Вот тебе, мерзавец! Это еще скромная компенсация».

— Извинись перед мисс Маунтбаттен, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Или, клянусь египетскими богами, я вытащу твой мозг через нос, а тебя засуну вон в тот саркофаг и оставлю там лет на триста.

Сэр Уинстон оценил ситуацию, расправил плечи, поклонился.

— Примите мои извинения, мисс Монтбаррен.

— Мисс Маунтбаттен!

— Ну да, мисс Маунтбаттен.

Как только им стало понятно, что этот тип не собирается никуда уходить, они забрали девочек и покинули галерею. Розамунда и Дейзи были возмущены таким торопливым уходом. Дожидаясь кареты, Чейз сумел подсластить пилюлю тем, что купил им апельсинов у мальчишки, который торговал фруктами тут же, на улице.

Дома девочки бросились вверх по лестнице в свою комнату, чтобы немедленно заняться мумификаций Миллисент. Чейз направился в кабинет. Александра пошла следом. Войдя в кабинет, закрыла за собой дверь и повернула ключ.

— Каков наглец! — Он стянул перчатки и хлопнул ими о край письменного стола. — Извини, если он огорчил тебя.

— Сэр Уинстон Харви, может, и огорчил меня, но то, что сделал ты, было намного унизительнее. Ты устроил представление.

— Минутку. Я не выступал в роли злодея. Этот мерзавец полностью заслужил то, что получил, и даже больше. Единственное, о чем я жалею, так это о том, что у него была лишь одна шляпа.

— Все дело ведь в твоей гордости, да? Не мог остановиться, чтобы подумать о моих чувствах?

— Твои чувства были моей главной заботой. Как он посмел говорить с тобой в таком тоне? Словно ты моя…

— Любовница, — закончила она.

Весьма вежливое дополнение, подумал Чейз.

— Естественно, он предположил, что я твоя любовница. — Она подошла к письменному столу с другой стороны и оперлась на него руками. — А знаешь почему? Потому что я действительно твоя любовница. И теперь к ужину об этом узнает весь Мейфэр.

— Во-первых, ты не любовница, — заявил Чейз. — Во-вторых, не переживай из-за слухов. Я очень и очень сомневаюсь, что сэр Уинстон Харви захочет повторить свою

историю.

— Он, конечно, словом не обмолвится о том, как ты раздавил его шляпу. Весь свой яд он выльет, когда будет описывать меня. Господи, какой ты наивный!

— Я? Ты меня называешь наивным?

— Да, Чейз. Ты богатый, занимающий высокое положение в обществе мужчина, наследник герцога. Общество простит тебе все. Женщины моего положения не настолько удачливы. Мы работаем, чтобы обеспечить себя, исполняя при этом прихоти высшего класса. Нас уничтожает даже малейший намек на скандал. И тогда мы навсегда остаемся без работы. По таким законам живет английское общество.

— Значит, нужно изменить английское общество в лучшую сторону.

— Пока ты будешь изменять английское общество, к концу лета я должна буду поблагодарить тебя за то, что не кинул меня под колеса фаэтона на высоких рессорах. — Скрестив руки на груди. Алекс принялась ходить из угла в угол. — Что, если вдруг пойдут слухи, что гувернантка твоих воспитанниц — твоя любовница?..

— Ты не любовница.

— А если из-за этого Розамунду и Дейзи не примут в школу? Я очень рассчитываю на дополнительные двести фунтов, которые ты пообещал. Мне придется самой устраивать свою жизнь, когда закончится лето.

Как будто он может отпустить ее без единого пенни, обрекая на голодное существование!

— Тебе не стоит переживать из-за заработка. Ты же знаешь, что я позабочусь о тебе.

— Правда? Как? Поселишь меня в маленьком домике на природе, определишь

ежемесячный доход, а может, обеспечишь еще и компаньонкой? Как любовницу!

— В последний раз говорю. — Он обошел стол, привлек ее к себе и обнял. — Ты не любовница.

— Тогда кто я? — Голос у нее дрожал. — Кто я для тебя?

— Ты для меня…

Все!

Горькая улыбка появилась на ее губах.

— Не утруждай себя подбором нужного слова.

— Вот дьявол! Алекс, я не знаю, как, это называется. — Чейз еще крепче прижал ее к себе. — Только знаю, что мне не будет счастья, если я отпущу тебя.

Он прямо-таки обрушился на нее со своим поцелуем. Алекс ответила ему с такой же пылкостью. Какие одинаковые и какие противоположные реакции!

Результат получился ошеломляющим.

Проводя время наедине, они всегда много целовались. Это были поцелуи страстные, нежные, мимолетные, тайные. Но если бы ей было известно, какими волнующими могут быть поцелуи в ярости и гневе, она бы устраивала ему скандалы каждую ночь.

Они вцепились друг в друга, как в рукопашной, каждый словно наказывал другого за не выраженный в словах проступок.

Ей не хватало жара его тела, его запаха.

Ей нужно было ощущать под своей рукой его возбужденную мужественность и солоноватость его кожи у себя на языке.

Как долго она была этого лишена! Слишком долго — это его вина.

Подхватив под ягодицы, он поднял ее и усадил на стол. Бумаги и перья полетели на пол.

В какой-то момент они прекратили бороться друг с другом и начали бороться за обладание пространством между собой, превратились в союзников в войне с одеждой. На поле битвы выступили пуговицы, шнурки, завязки, которые в конце концов были завоеваны. Нижние юбки отмаршировали на север. Его сорочка превратилась в белый флаг капитуляции, который медленно спланировал на пол.

Когда обнаженная кожа прикоснулась к обнаженной коже, объявший их жар стал настолько нестерпим, что у них одновременно перехватило дыхание.

Его жадный рот и жадные руки заставили ее лечь на стол. Ему хотелось всей тяжестью навалиться на нее.

Не сейчас!

Ей пришлось задвигаться, заворочаться, перевернуться — теперь он сам лежал спиной на столе, а она сидела на нем, широко расставив ноги.

Вот так! Так намного лучше.

Алекс охватила взглядом его сильный рельефный торс, провела рукой по напряженным мускулам и связкам, легонько царапая кожу ногтями. Он вскинул бедра, упираясь возбужденной плотью ей в живот. Агрессивно. Нетерпеливо.

Не сейчас! Еще не время.

Наклонившись, она поцеловала Чейза, провела языком вниз, вдоль шеи, одновременно покусывая. Потом спустилась к груди, поласкала соски, наслаждаясь каждым свистящим вдохом, каждым сдавленным стоном, которые ей удавалось извлечь из его тела.

Чейз дотянулся до ее волос, выдернул шпильки из зачесанных наверх прядей и собрал в пригоршню рассыпавшиеся локоны. Когда он резко потянул ее волосы назад, дрожь предвкушения охватила Алекс до кончиков пальцев на ногах.

Ему удалось взять себя в руки, и он воспользовался этим моментом, чтобы еще больше раззадорить ее: их языки встретились, зубы стукнулись.

Потом Чейз начал сдвигать ее вниз вдоль своего тела. Еще вниз, еще дальше вниз, пока до нее не дошло, чего ему хочется.

Прекрасно. Она уступит его желанию, но не сразу.

Очень медленно Алекс принялась расстегивать пуговицы на его брюках, затем просунула руку внутрь и вытащила наружу толстый, напряженный член, принялась покрывать его легкими поцелуями.

Чейз зарычал, как дикое животное, и сильнее дернул ее за волосы.

— Алекс, ты меня убьешь…

Ну уж нет!

Алекс еще никогда не ощущала себя такой могущественной. Для большинства людей она была маленькой, хрупкой и незаметной. Практически невидимка. Но сейчас она заставляла трепетать мужчину, всего лишь легко касаясь его, заставляла умолять, чтобы она дотронулась до него губами.

Алекс провела языком от основания до головки, а потом взяла его восставшую плоть в рот.

Глубоко вздохнув. Чейз отпустил ее волосы, вскинул бедра, глубже входя в нее.

«Прими в себя больше, — умоляло его тело. — Еще больше!»

Ей тоже хотелось этого.

После нескольких ласкающих движений языком она выпустила член изо рта, приподнялась, завернула юбки до талии и прижалась к нему бедрами. Упершись руками Чейзу в грудь. Алекс задвигалась на нем вперед-назад.

Да! Да! Да!

Чейз схватил ее бедра и задал ей более быстрый темп. Член давил на чувствительный бугорок. Волна за волной накатывало наслаждение.

Алекс поймала взгляд Чейза и, воодушевившись, продолжила скакать на нем. Теперь еще быстрее, приоткрыв рот и задыхаясь. От наслаждения в голове плыл туман, который становился все гуще, пока луч света молнией не пронзил его насквозь, заставив засиять все вокруг. Она ощутила себя на краю обрыва.

Оставаясь на нем верхом, Алекс пережила пик наслаждения, но продолжала скакать, чтобы доставить удовольствие Чейзу.

Бедра у него закаменели — он был на грани.

— Чейз, — шепнула Алекс. — Останься со мной.

Ответа не последовало — ни словом, ни действием. Он лежал, запрокинув голову. На шее резко обозначились жилы. Глаза крепко зажмурены. Вцепившись ей в бедра, в своем темпе он направлял ее движения. Быстрее, быстрее, еще быстрее! И вот…

Чейз выплеснулся семенем, освобождаясь.

Вдруг стало тихо. Слышно было только его хриплое дыхание.

Он притянул ее к себе, прижал к груди. Она приложила ухо, слушая, как бьется его сердце.

— Ты где? — тихо спросила Алекс.

Чейз заговорил словно одурманенный:

— Здесь. На письменном столе. Лежу под тобой.

— Нет, я имела в виду, где ты бываешь в самом конце. Ты всегда в самом конце вдруг куда-то исчезаешь. Я не знаю, где и с кем ты находишься в тот момент, но только не со мной.

Он погладил ее по волосам.

— Не уверен, что понял тебя.

— Я вообще-то тоже.

Она подтянула рукава вверх, на плечи, торопясь быстрее уйти. Если он может исчезать в какие-то неведомые дали, то она тоже способна на это.

— Это случилось в последний раз. Я не могу быть твоей любовницей, или как ты там это называешь.

— А я не могу предложить тебе ничего другого.

— Даже и не мечтала, что предложишь.

Ложь! Она мечтала об этом еще до того, как узнала его имя, и продолжала мечтать всего лишь пять минут назад.

Глупость невообразимая!

А все потому, что ему суждено быть герцогом.

Такие девушки, как Алекс — наполовину американка, на четверть испанка, на четверть островитянка, круглая сирота, католичка, простолюдинка, — не становятся герцогинями.

Таких, как Алекс, одноклассницы даже не приглашают к себе домой на каникулы.

Такие, как Алекс, получают слишком мало, работают слишком много

Чейз сидел за столом с бокалом бренди и просматривал письма, которые пришли от директоров лучших в Англии школ для девочек.

Каждый приглашал поступать именно в его школу Обещание мистера Рейно сделать щедрые взносы творило чудеса.

Он терялся: по каким критериям выбрать школу? Может, ту, где преподают академическую философию? Или ту, которая популярна среди благородных семейств? А может, ту, что расположена ближе к Лондону или к поместью Бельвуа?

Чейз прочитал все письма не по одному разу — ему стало понятно, в чем заключаются его трудности. Вопрос был не столько в том, какую выбрать школу для девчонок, сколько в том, вынесет ли он разлуку с ними.

От размышлений его отвлек звук шагов, доносившихся с лестницы. Он оглянулся и увидел скользнувшую мимо двери кабинета фигуру, закутанную в белое и со струящимися за спиной черными волосами.

Входная дверь отворилась и захлопнулась через мгновение. Либо это Александра выбежала из дома, либо привидение.

Но Чейз в привидения не верил.

Он встал и двинулся следом, миновал холл, открыл дверь и вышел в прохладу ночи.

— Алекс? — Чейз огляделся по сторонам. Ему никто не ответил. Он позвал громче: — Александра!

— Я здесь.

Голос донесся из сквера в центре площади. Чейз пересек газон, осмотрелся и чуть не наступил на нее.

— Алекс, какого дьявола ты среди ночи растянулась на траве в одной ночной рубашке?

— Комета! Это, должно быть, комета! — Алекс ногой двинула его по ноге. — Теперь будь любезен, вернись в дом. Ты мне заслоняешь небо.

Чейз лег спиной на траву рядом с ней.

— Я сказала: возвращайся в дом.

— Я никуда не пойду без тебя.

Она вздрогнула.

— Ну как хочешь.

— Если это комета, почему ты не взяла телескоп?

— Сейчас он ни к чему. Это очень отчетливое пятно. Его нет среди объектов, описанных Мессье, и я не нашла ничего похожего в моих списках уже известных комет. Сейчас нужно просто понаблюдать, движется ли этот объект по отношению к звездам, расположенным рядом.

— За каким куском неба мы наблюдаем?

— Смотри вон в этом направлении. — Она повернулась к нему и ткнула пальцем в небо. — Видишь три звезды, которые образуют треугольник? Над самой нижней точкой есть небольшое туманное пятнышко. Видишь?

— Думаю, что да.

По правде говоря, Чейз не видел ничего, кроме звезд, мерцавших, как всегда, но ему не хотелось разочаровывать ее. Ему хотелось разделить с Алекс ее увлечение.

— Сколько времени тебе потребуется, чтобы убедиться, что это комета? — поинтересовался он.

— Четверть часа, а может, больше.

— Тогда я засеку время. — Он поднял хрустальную крышку своих карманных часов и нащупал стрелки, чтобы определить их положение.

В молчании они пролежали, как ему показалось, не меньше часа.

— Сколько времени прошло? — спросила Алекс.

Чейз сверился с часами, опять нащупав положение стрелок.

— Не уверен, но, по-моему, примерно… минуты три.

Она застонала.

— Это жутко действует на нервы!

— Знаешь, говорят, что кометы, за которыми наблюдают, стоят на месте.

Еще одна вечность миновала. Возможно, теперь прошло пять минут.

Чейз не выдержал молчаливого напряжения.

— Мне снова и снова снится кошмар. Утро, я стою в детской. Мы все стоим и смотрим вниз, на кровать. Я собираюсь сказать что-то насчет раздражения, связанного с острицами, и тут понимаю, что рука, которую я сжимаю в своей, не из плоти и крови. Она — деревянная. Я поворачиваюсь и вижу, что держу за руку Миллисент, а тело на кровати — это Дейзи.

Александра взяла его за руку — он стиснул ее пальцы.

— Дейзи лежит на кровати бледная, неподвижная. С пуговицами на глазах. Я начинаю кричать, трясу ее маленькое тельце, но не могу сбросить эти пуговицы и разбудить ее. А потом… Потом кровать становится серой и шероховатой, превращается в мостовую какого-то темного переулка. Под телом Дейзи появляются лужи крови. Я лихорадочно начинаю искать, откуда кровь течет, чтобы зажать рану, но раны не нахожу. Кровь продолжает хлестать. А потом…

— Что — потом?

— Потом я просыпаюсь. Весь в холодном поту.

— О, Чейз! Мне так жаль. Это звучит ужасно.

— Это действительно ужасно. И даже когда я уже проснулся и понимаю, что это всего лишь сон, мне все еще жутко. Страх только возрастает, и я осознаю: все это из-за того, что… — Чейз замолчал, пытаясь проглотить комок в горле. — Становится понятно, что все это из-за того, что я люблю их.

Алекс крепко сжала его руку.

Он как клятву произнес:

— Я люблю этих девчонок, как черт знает, что, Алекс!

— Я знаю, что ты их любишь. Я знаю это давно.

— Да-да. Ты все знаешь. — Чейз подтолкнул ее локтем. — Самое последнее, что ты сможешь сделать, — это дождаться, когда я до последней капли выплесну на траву все, что накопилось у меня на сердце. Чтобы потом позлорадствовать.

— Я так и сделаю. Пожалуйста, продолжай.

— Между страхом и обожанием есть связь. Одно невозможно без другого. От мысли, что они могут пострадать, а я не смогу им ничем помочь, меня охватывает ужас.

— Честно говоря, я считаю это абсолютно естественным.

— И дело не только в несчастных случаях или болезнях. Дело в другом. Розамунде сейчас десять лет. Что мне делать, когда она вдруг скажет, что влюбилась в мальчика? Хуже того, если мальчик влюбится в нее. — в голову пришла очередная страшилка, которая поразила его в сердце. — Господи боже, а что я должен делать, когда у нее в первый раз придут месячные?

Алекс засмеялась.

— Не смейся. Я совершенно серьезно. Мне нет доверия как опекуну. Разве может быть иначе? На месте другого я бы тоже не доверял такому опекуну.

— Я… например, считаю, что ты опекун, каких поискать. Это абсолютно честно. Потому что я тоже люблю Розамунду и Дейзи и с трудом представляла бы себе, как расстанусь с ними в конце лета, если бы полностью не доверяла тебе. Тебе спокойнее от этого?

— Немного.

Ему было бы еще спокойнее, если бы она не ушла от них в конце лета.

Или не ушла бы вообще.

— Чейз. — Алекс сжала его руку, как будто неожиданно вспомнила, зачем они лежат здесь, на газоне, в центре площади, в полночь. — Четверть часа прошло, как ты думаешь?

Он нашел на ощупь стрелки.

— Больше, чем четверть часа.

— О нет! Я теперь потеряю это пятно.

— Небо такое большое, поэтому далеко оно не уйдет.

Задержав дыхание. Алекс принялась изучать темное небо над головой.

— Вот оно! Догоняет Альтаир. — Она вскочила, оставив его, сбитого с толку, сидеть на траве.

— Подсади, — позвал он ее. Алекс уже была на полпути к дому. — Это хорошо или плохо? Кстати, что такое Альтаир?

— На арабском «Альтаир» — «парящий орел». — Добравшись до входной двери, Алекс обернулась. — А в нашей ситуации это означает, что мне немедленно нужно ехать в Королевскую обсерваторию. Прямо сейчас.

Начиная с этой минуты, все помчалось вскачь.

Чейз быстро поднялся и поспешил за ней.

Алекс повернулась к нему.

— Как ты думаешь, где в такое время можно нанять экипаж?

— Экипаж? Не говори глупости. Я прикажу подать карету. Иди переоденься во что-нибудь теплое, а я подожду тебя перед домом.

— Ты поедешь со мной?

— Считаешь, я могу отпустить тебя одну в Гринвич среди ночи?

— А девочки?

— Я предупрежу миссис Грили, что мы уезжаем. Она за ними присмотрит. Когда они встанут завтра утром, мы уже будем дома. — Чейз положил ей руки на плечи — Иди наверх. Переобуйся и накинь на себя что-нибудь теплое. Остальное предоставь мне.

Алекс кивнула.

— Хорошо.

— А пока я извещу кучера, что мы едем в Гринвич.

— Нет, подожди, — решительно остановила она его. — Скажи ему, что мы едем в

Биллинсгейт.

— В доки?

— Да. — Она задержала дыхание. — Там наймем лодку.

— Ты с ума сошла? Я не позволю тебе сесть в лодку. После того как ты рассказала мне о кораблекрушении, о гибели отца, о том, как несколько дней дрейфовала в океане без еды и воды?

— Я знаю, что говорю. Чейз. Сейчас не время вспоминать кошмарные подробности. Ночью на дорогах темно, карета будет ехать медленно. Если мы не доберемся до Гринвича до того, как комета уйдет за горизонт, нам придется дожидаться завтрашней ночи, чтобы верифицировать ее. Пока будем ждать, погода может испортиться — начнется дождь или падет туман. Может получиться так, что кто-нибудь из наблюдателей первым заявит на комету права. Я не могу так рисковать.

— Ну если ты так уверена…

Она кивнула.

— Я думаю, что справлюсь с собой. — Алекс зажмурилась и стиснула кулаки. — Нет! Я знаю, что смогу сделать это, если ты будешь рядом.

«О, я остаюсь! И только попробуй уйти от меня».

— Ты будешь в безопасности. Алекс. Даю слово, пусть даже на первый взгляд может показаться, что оно мало чего стоит. — Он серьезно смотрел ей в глаза. — Я скорее расстанусь с жизнью, чем с тобой.

«Я смогу сделать это, — сказала себе Алекс. — Я смогу! Смогу!»

В это было проще поверить, находясь дома. Сейчас, когда они стояли у причала, оказалось, что это решение очень трудно воплотить в жизнь. Последний ее визит в доки закончился тем, что она очутилась в Темзе и выпустила из рук все свои средства к существованию.

Но если бы этого не случилось, сегодня Чейз не был бы здесь, рядом с ней.

Он подошел, закончив переговоры с лодочником, которого поднял с постели.

— Мы отчалим сию минуту. Как только он подготовит скиф.

— Ты нанял гоночную лодку? — Она ожидала, что это будет ялик.

— Сегодня ночь ветреная, поэтому идти под парусом будет быстрее, чем на веслах.

Все так, но на веслах безопасней.

Алекс посмотрела вниз, на воду. Темза походила на реку из чернил — черная, молчаливая. Зловещая!

— Ты еще можешь передумать, — заметил Чейз.

Она покачала головой.

— Ты уже отослал карету.

— Найму другую.

— Нет, воспользуемся скифом.

Эта ночь, эта поездка — ради них она работала все это время. Она не позволит каким-то иррациональным страхам встать на пути к своей цели.

Спустившись в суденышко первым. Чейз протянул ей руку. Чем ближе она подходила к краю причала, тем сильнее колотилось ее сердце от страха. Во рту пересохло, язык словно вываляли в песке.

— Не смотри на воду, Алекс. Смотри на меня.

Она подчинилась. В темноте черные зрачки поглотили головокружительную зелень его глаз. Во взгляде не было и намека на игривость, только искренность и честность.

— Возьми меня за руку, — приказал он. — И обещаю, что не отпущу тебя.

Так Алекс и сделала. Он сжал ее руку — ей сразу стало спокойней. В конце концов, они уже несколько недель по утрам обменивались рукопожатиями.

Другой рукой Чейз подхватил ее под локоть и помог спуститься в лодку. Она неуклюже встала на ноги, и скиф закачался на воде. Паника овладела ею, но только на миг. Чейз обхватил ее за талию и усадил на скамью. Все так же обнимая, крепко прижал к себе.

Лодочник оттолкнул скиф от причала.

Суденышко дернулось вперед. Получив свободу запрыгало по волнам.

— Я держу тебя, — прошептал ей Чейз на ухо.

— Я знаю. — Она протолкнула комок в пересохшем горле. — Знаю. — Потом спрятала трясущиеся ладони между колен. — Мне нельзя отказываться от своей мечты. Многие наблюдают за небом, и не только в Англии, но и в Европе. Каков шанс, что я первой увидела комету, как ты думаешь?

— Незначительный.

— Если еще это действительно комета. Ведь я могу ошибиться.

— И не в первый раз.

— Именно! Так что все может обернуться пшиком.

Чейз согласно кивнул.

— Возможно, ты права.

Алекс вопросительно посмотрела на него. От него она не ждала согласия.

— Я о том, что разве это дело жизни — охотиться за кометами? — Он усмехнулся. — Какое-то мало реалистичное.

Алекс выпрямилась.

— Очень реалистичное, пусть даже и не совсем обычное.

— Правда? Назови хоть одну женщину, которая зарабатывает астрономией.

— Мисс Каролина Гершель.

— Отлично! Назови двух женщин, которые зарабатывают себе на жизнь астрономией.

— Миссис Маргарет Брайан и миссис Мэри Соммервилль. Миссис Соммервилль к тому же математик, — с жаром сказала Алекс. — И это только в Британии. А в Германии — Готфрид Кирх, у которого было три сестры и жена — все астрономы. Во Франции ты мог бы услышать о Мари-Жан де Лаланд и Луизе дю Пьери — она преподавала в Сорбонне. Мне продолжать?

— Конечно, пожалуйста, — сказал он. — Назови еще двадцать имен, тогда я с тобой соглашусь.

Алекс решила не отвечать. Его выдавал веселый блеск глаз.

— Ты специально это делаешь. Заводишь меня, чтобы отвлечь.

Он не стал отпираться.

— По-моему, это действует.

Неожиданно лодка подскочила на волне, а потом ухнула вниз.

Желудок у Алекс поднялся и перевернулся. Она повернулась к Чейзу и спрятала лицо у него на груди, стукнувшись при этом лбом обо что-то твердое.

— Извини. Я забыл, что у меня тут кое-что припасено. — Он сунул руку за отворот плаща и достал фляжку размером больше, чем обычно была при нем, и протянул ей.

— Это для тебя.

— Очень любезно с твоей стороны, но я сомневаюсь, что желудок у меня примет хоть каплю бренди.

— Нет-нет. Тут вода. Я подумал, тебе она пригодится. — Он вложил фляжку ей в руки. Потом, удерживая Александру за талию одной рукой, отвинтил свободной рукой серебряную крышку и убрал в карман. — Сделай хороший глоток.

Алекс смотрела на мерцающее серебро и не могла произнести ни слова от нахлынувших чувств.

Тринадцать лет она избегала того, чтобы вновь очутиться в лодке. Множество раз выбирала обходные пути, чтобы не добираться куда-то по воде, тратила на это больше времени, несла дополнительные расходы — и все ради того, чтобы отогнать свои страхи. Она привязала себя к Англии, стала жить в совершенно незнакомой стране, лишь бы не возвращаться по морю на родину своей матери. Неодолимый страх не отпускал ее.

Но теперь, решившись на эту самую пугающую поездку и пережив состояние ужаса, она испытывала ощущение настоящей и полнейшей безопасности.

Как она любила этого мужчину!

Алекс не испытывала жажды, но не выпускала фляжку из рук за все время этой короткой поездки, согревая в ладонях холодное серебро и поглаживая углубления и выпуклости выгравированной на фляжке буквы «Р».

Когда они причалили в Гринвиче. Александра вернула фляжку Чейзу.

— Спасибо.

Он завернул пробку и убрал фляжку в карман.

— В тебе храбрости даже больше, чем красоты, — сказал он и поцеловал ее в лоб. — И, хотя у меня нет на это права, я горжусь тобой.

Чейз подхватил ее на руки и перенес на твердую землю.

У Алекс закружилась голова — по разным, надо сказать, причинам.

— А теперь… — Чейз повернулся спиной к реке. — Где она?

— Кто?

— Обсерватория, конечно.

О да! Ведь они ради нее оказались здесь.

— Нам туда. — Алекс показала наверх.

— Когда ты показала наверх, — заметил Чейз, остановившись, чтобы отдышаться, — то, оказывается, именно это и имела в виду.

О господи! От берега реки они преодолели несколько пролетов лестницы, чтобы добраться до широкого луга. Луг превратился в покрытый травой склон, который, в свою очередь, перешел в покрытый травой очень крутой склон. А потом — еще несколько лестниц!

— Это же астрономическая обсерватория, — сообщила Александра, с трудом передвигая ноги и поддерживая юбки, чтобы не наступить на них во время подъема. — Естественно, что ее расположили в самой высокой точке возвышенности.

Когда они подошли к дверям обсерватории. Алекс вдруг заколебалась.

— В чем дело? — спросил Чейз.

— Боюсь постучать. Что, если они спят?

— А я-то думал, что астрономическая обсерватория — это такое место, куда можно

приехать среди ночи и не беспокоиться о том, что разбудишь ее сотрудников.

— А вдруг они занимаются важными делами?..

Чейз мог бы, конечно, сам постучать в дверь, но не стал этого делать.

— Алекс, это родное для тебя место. Ради таких открытий, как твое, Королевская обсерватория и существует, а страсть к открытиям движет всеми королевскими астрономами. — Он заправил за ухо выбившуюся у нее прядку. — Нет другого такого места в мире, где бы ты настолько чувствовала себя своей, как здесь.

Она кивнула и постучала в дверь.

Чейз мало что понял из разговора Алекс с помощником астронома, но это было неважно. Что больше всего привлекло его внимание, так это возбужденное выражение ее лица и страсть, с какой она говорила с человеком, который, судя по всему, полностью соглашался с ее выводами. Чейз испытал легкий приступ ревности от того, что не он этот человек. Но все-таки именно благодаря ему она сумела добраться сюда сегодня, и это было важно.

Несмотря на то что Чейз умирал от любопытства, он не стал лезть к совещающимся с вопросами. И только когда через несколько часов они с Алекс вышли из обсерватории, спросил:

— Ну так как?

— Он практически уверен, что это комета.

— Прекрасно!

— Раньше ему не доводилось наблюдать ее.

— Ну вот!

— Но потребуется время, чтобы проверить: может, кто-то уже увидел ее и даже дал ей название. Надо связаться с другими исследователями, проверить записи в журналах.

— И сколько времени это займет?

— Несколько недель или даже месяцев.

— Месяцев? — Он поморщился.

— Это очень хорошо, — сказала Алекс. — Это дает мне время. Ты можешь мне помочь найти покровителя, который купит комету, чтобы потом назвать ее своим именем?

Чейз остановился.

— Вот дьявол, нет!

— У меня ведь нет знакомств в высшем обществе. Если потребуется найти на нее покупателя, только ты сможешь мне помочь.

— Не надо ее продавать.

— Но мне это нужно.

— Прекрасно! Тогда я куплю твою комету и тут же верну тебе.

Она повернулась к нему.

— Никогда даже не задумывалась об этом. Мне это не нужно.

— Зато мне нужно, чтобы она была твоей. Потому что ты открыла ее. Потому что она должна носить твое имя. Потому что это дьявольски утомительно — быть единственным на свете человеком, который понимает, насколько ты замечательная. — Чейз обхватил ее лицо ладонями. — Я не собираюсь помогать тебе скрывать факт открытия кометы от себя самой и от всего мира. Знай, этого не будет.

Алекс не могла поверить своим ушам.

— А ты… — Она вырвалась из его рук. — Ты самый бессовестный лицемер из тех, кого я знала. И еще обвиняешь меня в том, что я прячусь от самой себя? Буду весьма признательна, если ты подойдешь к зеркалу и повторишь это своему отражению, Чейз Рейно. Потому что ты так долго прятался от себя, что уже забыл, что ощущают, когда дышат свежим воздухом. Ты тоже заслуживаешь прощения, которое по глупости отвергаешь. И это просто невыносимо — быть единственным человеком, который понимает твою ситуацию. Плюс к тому, что я сообразила это намного раньше, чем ты.

— Это не так, — поправил он ее. — Я узнал тебя первым.

— О нет! — Алекс замотала головой. — Я поняла твою истинную сущность в первый же раз, когда взяла тебя за руку. Ты тогда говорил речь на похоронах куклы, которая умерла от чахотки. Это было десять полных недель назад.

— Десять недель — мелочь! В моем случае это было десять месяцев назад.

Алекс замерла на месте.

— Как?

— Мы столкнулись в книжной лавке Хэтчарда в ноябре прошлого года, — сказал он. — Но, возможно, ты этого не помнишь.

— Конечно, помню! — Алекс не только помнила тот случай, но вспоминала о нем каждый день. — Это ты забыл обо всем.

Он покачал головой.

— Для меня это было как сегодня.

— Тогда почему ты делал вид, что не знаешь меня?

Чейз пожал плечами.

— Ты была никакая в тот момент. Поэтому вспоминать об этом было бы не вполне любезно.

О, мужчины!

— Но я запомнил нашу встречу, — продолжал Чейз. — Разве можно было ее забыть? Не каждый день мужчина сталкивается с женщиной, которая всяким там сказкам предпочитает книги по астрономии. — Коротко улыбнувшись, он намотал на палец выбившуюся у нее из прически прядку. — Мисс Александра Маунтбаттен с черными, как ночь волосами, которая реагирует на флирт, очаровательно краснея.

Он ласково дотронулся до ее щеки, и Александра поняла, что снова заливается краской.

— Мисс Александра Маунтбаттен — хозяйка самых чарующих, самых выразительных глаз, в которые я когда-либо смотрел… вернее, которые когда-либо смотрели на меня. Глаза, которые не только прекрасны, но еще полны решительности, ума и смелости. Глаза, которые не боятся заглянуть в темные дали неба, веря в то, что где-то там есть то, что засияет им в ответ.

Его голос зазвучал ниже, выдавая чувства, которые владели им.

— Я не смог бы забыть тебя, Алекс. И не позволю никому забыть о тебе — ни в Королевской обсерватории, ни во всем мире. Даже во всей Вселенной!

— Я люблю тебя, — сказала Алекс. — Прими это.

— Нет!

Чейз не хотел это принимать.

Он не мог это принять. Ни эти ее немыслимые слова, ни выжидательное выражение глаз, ни острый порыв радости, который полоснул его по сердцу, ни перехвативший горло спазм.

Он не мог принять ничего из этого. В полном отчаянии его сознание было готово ухватиться за последнюю соломинку.

Он мог бы принять ее. Принять в свои объятия. Прижаться губами к ее губам, чтобы принять в себя ее вздох. Чтобы у нее пошла кругом голова. Чтобы она задохнулась и не смогла бы произнести другие такие же поразительные слова.

Этот бесконечный, покрытый травой склон, который он проклинал, пока они поднимались к обсерватории… Теперь он благословлял его. Скинув плащ. Чейз расстелил его на траве и уложил на него Алекс. Мир превратился в огромную затемненную комнату, потолком в которой служило звездное небо.

А затем между поцелуями и ласками, расстегиванием пуговиц на них снизошло ощущение неизбежности.

Оба поняли, что произойдет сейчас. Что должно произойти.

— Алекс… Ты ведь знаешь, что я не с каждой женщиной занимаюсь этим. Я уже очень давно не позволял себе ни с кем идти до конца. Хоть такое признание и ранит мою гордость, все может пройти не так гладко.

— Не понимаю, в чем разница.

— Честный ответ. И это успокаивает. — Он устроился у нее между бедрами. — Ты не хочешь меня останавливать? Может, подобьешь баланс на кусочках сахара или на чем-нибудь еще?

Она тихо засмеялась.

— Сахар не потребуется.

— Александра… — Он отбросил шутливый тон и заговорил серьезно. — Если я возьму тебя сейчас, это будет означать, что ты станешь моей навсегда. Ты это понимаешь, любовь моя?

Алекс кивнула.

— Мне нужен ответ на словах. — Он смотрел ей в глаза. — Скажи, что хочешь этого.

— Я хочу этого. — Ее руки обняли его за шею. — Я хочу тебя.

Чейз с нетерпением ждал этих слов, потому что больше не мог проявлять сдержанность, как это приличествовало джентльмену. В нем не осталось ничего, кроме огненного, всепоглощающего желания.

Желания, обжигающего кровь.

Желания войти в нее, принадлежать ей.

Желания отбросить в сторону все, что разделяло их.

Желания уничтожить все преграды одним простым грубым движением.

Чейз направил в нее член. Головка окунулась во влажное тепло, и это обладание ею всего на дюйм глубины заставило его содрогнуться от наслаждения.

Он приподнялся на руках и, стиснув зубы, вошел в жаркое, шелковистое, узкое лоно.

Господи!

Ее пальцы впились в его плечи. Он слышал ее учащенное дыхание.

— Тебе больно? — Задавая вопрос, он сделал движение бедрами вперед, отвоевав еще один дюйм. — Выдержишь?

Алекс кивнула.

— Я… в порядке.

Слава богу!

Чейз с признательностью поцеловал ее. При каждом его движении вперед она сжималась, и от этого он ощущал себя монстром, потому что делал ей больно.

Вся его лихая техника была забыта. Ему хотелось быть ласковым и терпеливым. Но он целую вечность не брал женщину вот таким образом, а Алекс была не просто какая-то женщина.

Это была его Александра! Его навсегда. Его единственная.

Всего лишь еще чуть-чуть, пообещал себе Чейз.

Он не был эгоистичным любовником, поэтому замедлил движения, чтобы у нее было достаточно времени привыкнуть к нему.

Но сначала еще чуть-чуть глубже.

Еще чуть-чуть.

И еще.

И — о боже! — еще.

Чейз взял все, что она могла отдать. Вошел в нее полностью, их бедра сцепились, ее тело облекло его собой.

Он еще никогда не испытывал такого блаженства.

Алекс еще никогда не испытывала такой боли.

О господи! Она знала, что девственницам не сладко приходится в первый раз, но не могла даже представить себе, что будет настолько больно.

Она прикусила губу до крови, решив выдержать все и не выдать себя. Ей не хотелось ранить чувства Чейза.

— Алекс… — Он раскачивался над ней. — Ты — сплошное блаженство.

От боли она зарычала сквозь сомкнутые губы, понадеявшись, что этот звук будет похож на стон наслаждения.

— Скажи, что тебе нравится, — настаивал он.

— Все прекрасно. Просто… делай то, что делаешь.

— В данную минуту я ничего не делаю.

— Да, знаю. — Алекс откинула голову на траву и прикрыла глаза рукой. — Больно как черт знает, что. Извини, но либо ты слишком велик для меня, либо ужасно неловок.

У него из груди вырвался смех, но и в смехе слышалась боль.

Алекс всхлипнула.

— Ты должна была сказать. — Чейз приподнялся на руках, опираясь на колени. — Я бы тут же прекратил.

Он сделал движение, чтобы выйти из нее. Алекс обхватила его ногами, заставляя остановиться.

— Не хочу прекращать.

— Но…

— Если в первый раз всегда больно, надо быстрее покончить с этим первым разом.

— Да, любимая. Но я предпочел бы, чтобы первый раз у тебя не был связан с неприятными переживаниями.

— Не вижу способа, как этого избежать. Должно же быть какое-то решение.

— Вот какова моя женщина! — с любовью произнес он. — Разумная, решительная, никогда не отступающая перед препятствиями.

В голове у Алекс роились вопросы.

— Я вот что думаю: существует, наверное, дюжина разных позиций для соития, ведь так?

— Их сотни, если верить тем альбомам и руководствам с обилием иллюстраций, что имеются в моей библиотеке.

— Тогда, может, воспользуемся одной из них, чтобы было не так больно? — предложила она. — Если это не будет неудобно.

— Неудобно? — удивился он. — Александра, ты просишь заниматься с тобой любовью в разных позах. Что же тут неудобного? Считай, что это моя обязанность.

Алекс улыбнулась. Она так любила его!

Постепенно боль стала утихать. Пока они разговаривали, тело получило возможность отдохнуть и привыкнуть к новому состоянию, а она перестала напрягать мышцы.

— Тогда давай попробуем. — Чейз перекатился на бок, увлекая ее за собой. Положив руку ей на ягодицу, он прижал Алекс к себе и закинул на себя ее ногу. — Так лучше?

— Думаю, да.

Теперь вес его тела не давил, когда он входил в нее. От этого ей стало легче, а он все держал под контролем.

Чейз по-прежнему казался ей каким-то невозможно огромным, когда оставался в ней. Однако Алекс уже знала, как надо преодолевать это ощущение.

Решив попробовать, она осторожно качнула бедрами навстречу его движению и оттянула их, когда он стал выходить из нее. Тупая боль еще чувствовалась, но было в этом и что-то новое, сладостное. Низкий грудной стон слетел с ее губ.

Чейз внимательно посмотрел на Алекс.

— Все так же больно?

— Нет — Она проделала те же движения бедрами. — Нет, уже не больно. Даже приятно.

— Это радует.

— Да, — выдохнула она, снова начав работать бедрами. — Да!

Алекс потеряла счет времени. Они двигались медленно, их тела покрылись легкой испариной.

Ей казалось, что она взбирается на крутой склон, шаг за шагом, все выше и выше с каждым движением. Чем ближе она приближалась к пику, тем разреженнее становился воздух. Легким не хватало кислорода. Голова начинала кружиться.

— Чейз…

— Я здесь. — Голос у него слегка дрожал. — Тебе хорошо?

— Очень! Очень хорошо. А тебе?

— Словно умираю от тысячи блаженных ударов кинжалом. Спасибо, что спросила.

Алекс улыбнулась. Он был таким терпеливым и ласковым с ней. Она покрыла поцелуями его шею и грудь, потом кончиками пальцев провела вниз по руке.

Его рука, лежавшая у нее на ягодице, крепко стиснула ее.

— Ради бога. Александра! Сейчас ты полностью лишишь меня героической сдержанности.

Она подняла на него глаза.

— Может, я на это только и надеюсь.

Прижавшись лбом к ее макушке, он схватил Алекс за бедра, потом вошел в нее резко и глубоко. Она тихо ахнула.

— Да, — наконец удалось ей выдавить. И вдруг Алекс забеспокоилась: что если Чейз подумает, будто ей опять стало больно? — Только не останавливайся!

На этот счет можно было не беспокоиться. Он размашисто работал бедрами.

Если наслаждение было горным склоном, то Чейз взбирался по нему решительными бросками. Прижимаясь к его плечу. Алекс полностью отдалась этому безудержному ритму.

Он входил в нее раз за разом, мощно, с жаром. Его энергия даже пугала ее. Звуки, которые он издавал, хриплые, отчаянные, казались ей восхитительно возбуждающими. А когда Чейз приник к ее уху и разразился грязной бранью, Александра вдруг испытала прилив какого-то порочного возбуждения.

Но чем разнузданней он держался, тем в большей безопасности Алекс чувствовала себя. В первый раз в жизни Алекс поняла, что значит быть по-настоящему, полностью защищенной. Неуверенность, которую она несла в себе, оставила ее наконец.

Она вдруг воспарила, стала невесомой, обрела свободу — это был пик блаженства.

— Господи! — Ритм его сбился, но он не уткнулся ей в шею или в волосы, не отстранился от нее.

Он был рядом! Он был с ней!

— Александра…

— Я с тобой.

— Давай поговорим.

— Мы вместе. — Она провела рукой по его спине. — Я люблю тебя. Для меня нет никого ближе тебя.

— Алекс! Господи, я…

Когда его тело расслабилось от испытанного пика наслаждения, она тесно прижалась к нему. Притянув Алекс к себе, Чейз покрыл поцелуями ее лицо. Когда он поцеловал ее в нос, она засмеялась.

Потом Чейз перекатился на спину. Они лежали, взявшись за руки и глядя на звезды. Неужели это было каких-нибудь пять-шесть часов назад?

Он придвинулся к Алекс — она положила голову ему на грудь. Его пальцы играли ее волосами.

— Мне кажется, мир крутится.

— Мир крутится не переставая.

Чейз тихо застонал.

— Но это правда. Он все время крутится, — улыбнулась Алекс.

— А если так, я скажу: ты мой мир. Ты ведь не крутишься?

— Ты смешной. Мы с тобой находимся на Земле, она вращается, а значит, мы вращаемся вместе с ней.

— Ты разрушила все мои благоглупости.

— Ну да. — Она положила ладонь ему на грудь, туда, где билось сердце. — Мне кажется, правда не может ничего разрушить. Разве понимание того, как устроена Вселенная, ослабляет ощущение чуда от ее существования?

— Если во вращении мы пролетаем сотни миль в час. чудо, что мы все время остаемся на этой скале.

— Тут нет ничего чудесного. Это действует сила тяготения.

Он поцеловал ее в макушку.

— Я люблю тебя. И нет такого способа, чтобы разрушить мое чувство, даже с помощью астрономии.

— Ты прав. — Алекс порадовалась, что Чейз не видит ее лицо, полное ликования. — Любовь — это чудо.

— Понимаешь, для меня это самая логичная на свете вещь — Осторожно отодвинув ее. Чейз перевернулся на бок, чтобы оказаться к ней лицом. Пальцами осторожно ощупал ее лицо, прошелся по контурам тела. — Послушай, я мог бы воспользоваться тем, что здесь в такой час нет ни кареты, ни лодки, или сказать тебе, что мост смыло наводнением. Тогда можно было бы остановиться в деревенской гостинице и сделать вид, что мы вынуждены разделить единственную свободную комнату. Но Господь любит правду. Поэтому скажу честно: остаток ночи я хочу провести, не выпуская тебя из объятий, и мне наплевать, что об этом подумают другие.

Алекс засмеялась.

— Давай так и поступим.

Они все же добрели до гостиницы, где занимались любовью, засыпая на час-другой в перерывах между приступами страсти. А потом, чтобы восстановить потраченные силы, решили подкрепиться.

— Ты хочешь устроить длинную помолвку? — спросил Чейз за завтраком.

Алекс отставила чашку с чаем.

— Что?.. О чем ты спросил меня сейчас?

В это время Чейз уже намазывал масло на ломоть хлеба. Закончив, разломил хлеб на две части и одну протянул ей.

— Если с помолвкой долго тянуть, появится множество отвратительных сплетен. Ты можешь вернуться в свой дом, чтобы переждать, когда все уляжется. И тогда мы сможем пожениться лишь следующей весной… — Он положил вилку с ножом на стол и пристально посмотрел на нее. — К дьяволу! Я не хочу ждать до следующей весны.

— Чейз, о чем ты говоришь?

— О нашей свадьбе. О чем я еще могу говорить?

— Я не знаю. Случилось что-нибудь серьезное?

Отодвинув в сторону тарелку. Чейз поставил локти на стол и, наклонившись к Алекс, тихо заговорил:

— Помнишь, ночью я сказал тебе, что хочу, чтобы мы были вместе всегда? Ты согласилась.

— Конечно, я согласилась, — прошептала она в ответ. — Но замужество?

— Ты еще сказала, что не допустишь, чтобы я тебя содержал.

— А ты сказал, что не можешь предложить мне ничего другого.

— Я передумал, — отрезал он.

— Я тоже.

Чейз барабанил пальцами по столу.

— Я в недоумении.

— Давай рассмотрим ситуацию. Если эта комета действительно моя, я смогу найти покупателя, который захочет дать ей свое имя. Возможно, я получу за комету столько, что смогу стать независимой женщиной и купить собственный домик. Тогда я буду твоей любовницей, а не содержанкой.

— У меня уже были любовницы. Я знаю, что значит иметь любовниц. Мне не нужна любовница.

Алекс вздохнула.

— Ты не можешь на мне жениться. Мой отец — американец, он зарабатывал на жизнь торговлей. Мать — безродная метиска. Я — католичка. У меня нет денег, нет связей. Я всего лишь гувернантка. А ты станешь герцогом.

Его глаза сверкнули.

— Несколько месяцев ты нуждалась в моей поддержке, а сейчас отказываешься от предложения? Целое лето ты рассказывала Розамунде и Дейзи, что женщина может делать все, что захочет. А теперь объявишь им, что не сможешь стать герцогиней? Выходит, ты все это время лгала нам или лжешь себе сейчас.

— Не знаю. — К горлу Александры подкатил комок.

Через стол он дотянулся и взял ее за руку, начал нежно поглаживать пальцы.

— Прости. Нам ни к чему выяснять отношения. Я просто хочу быть с тобой.

— Я тоже хочу быть с тобой.

Чейз поцеловал ей руку.

— Тогда давай вернемся домой. Я соскучился по нашей постели.

Ей безумно понравилось, что он сказал о постели «наша».

Она любит его.

Может быть — всего лишь может быть, — на этот раз ее не постигнет разочарование и мечты все-таки станут явью.

Если добавить ко всем событиям еще и поездку в карете, в Мейфэр они вернулись поздним утром.

Алекс собиралась принять ванну и выспаться… в объятиях Чейза, если удастся это устроить.

Но как только они подъехали к особняку Рейно, стало понятно, что этим планам не суждено осуществиться. Не дожидаясь, пока карета остановится, из дома выбежала миссис Грили.

— О, мистер Рейно! Слава богу, вы вернулись!

— Господи, в чем дело?

— Розамунда и Дейзи, сэр! Их нет. Они сбежали.

— Сбежали? — переспросила Алекс, понадеявшись, что неправильно поняла экономку.

Миссис Грили разразилась слезами.

Чейз не стал ждать подтверждения ее слов и быстро зашагал к дому. Алекс поспешила за ним.

Они торопливо поднялись в детскую. Переступив порог комнаты, подошли к распахнутому окну. От подоконника до тротуара спускалась веревка с навязанными на ней узлами.

О господи!

Алекс бросилась к сундуку сестер и перерыла в нем все сверху донизу.

Именно этого она и боялась.

— Его нет.

— Чего?

— Узелка Розамунды. Я обнаружила его совершенно случайно несколько недель назад. Она таскала деньги украдкой. Из всех этих пенни и шиллингов набрала приличную сумму. Там было еще кое-что, например, карта и расписание движения почтовых карет.

— И ты ничего не предприняла на этот счет? Господи. Алекс!

Александра сникла под его пронзительным взглядом.

— Мне не хотелось, чтобы Розамунда узнала, что я наткнулась на ее узелок.

— Ты должна была сказать мне об этом! Нужно было забрать его из сундука!

— Тогда Розамунда собрала бы другой узелок. Самый лучший способ удержать девочек от побега — это дать им понять, что у них есть свой дом. И я думаю, что они начали ощущать это в последнее время. Не могу понять, что заставило их принять такое решение.

Чейз покачал головой.

— Письма! Должно быть, это все из-за писем.

— Каких писем?

— Письма из всех приличных школ Англии, которые согласились принять девочек. Прошлой ночью я забыл их на письменном столе.

— О нет!

— Розамунда, наверное, спустилась вниз, надеясь найти в моих карманах пару шиллингов, и увидела их. — Растопыренной пятерней Чейз провел по волосам. — Куда они могли направиться?

— Понятия не имею. Возможно, в какой-нибудь портовый город.

— В портовый город?

Ощутив подступающую дурноту. Алекс на миг закрыла глаза.

— Они могут выдать себя за мальчиков, чтобы наняться юнгами на корабль.

Чейз грязно выругался. Настолько грязно, что этому мог бы позавидовать любой пират с почерневшей от пороков душой.

А Алекс мысленно ругала себя. Она должна была понять, что Розамунда участвовала в их пиратских играх не из прихоти. Она была очень внимательна. И не только к тому, как овладеть навыками, необходимыми для юнги, но в первую очередь к тому, как и где найти работу.

Все это время Алекс должна была дать почувствовать девочкам, что у них есть дом. Вместо этого она учила Розамунду, как сбежать из дома, быстро и не боясь ничего, и так, чтобы оказаться в недосягаемости.

Чейз покинул детскую с такой же стремительностью, как и вошел в комнату. Загрохотал сапогами по лестнице вниз.

И снова Алекс поплелась за ним.

— Мне так жаль, — запинаясь, произнесла она. — Это все из-за меня. Это моя вина.

Он не остановился, чтобы поддержать ее самообвинения.

— Грум сейчас подаст лошадь. Я начну поиски с линий почтовых карет, отправляющихся на юг. Может, там кто-то заметил похожих по описанию девочек, которые покупали билеты, и если да, то до какого пункта назначения они собирались добраться. Если это ничего не даст… Ладно, будем надеяться, что до этого не дойдет.

— Я еду с тобой.

— Нет. Ты будешь мне только обузой. Кроме того, кто-то должен остаться здесь на случай, если они вернутся сами.

— Но я…

— Все! — Чейз подошел к ней, обхватил ее лицо ладонями. — Я их найду. Не важно, в какую сторону они отправились. Я их найду и привезу домой.

Уже наступил приветствия.

— Скажи мне, что они здесь.

Алекс отчаянно, всеми фибрами души желала сказать ему это, однако лишь отрицательно покачала головой.

— Я отправила записки Пенни и Николе. Они их не видели, но пообещали сообщить тут же, если что-нибудь узнают. Я также написала твоему брату. Джон отправился на их поиски.

— Но пока ни единого слова.

— Да.

Он был бледен, выражение лица суровое. Алекс еще ни разу не видела его настолько встревоженным. Устало добравшись до кресла, рухнул в него и спрятал лицо в ладонях.

— О, Чейз! — Торопливо подойдя к нему. Александра опустилась перед ним на колени и обняла за плечи. — Мы их найдем. Обязательно найдем.

— Ладно, я пошел. — Опираясь на подлокотники кресла, он заставил себя встать. — Я не могу сидеть здесь и просто ждать.

— Ты устал. Позволь, я пойду вместо тебя.

— Я уже сказал.

Положив руку ему на грудь, Алекс решительно толкнула его назад в кресло.

— Этим должна заниматься я. У меня есть отличный шанс найти девочек. Я практически разработала этот план побега.

Алекс могла бы нанять корабль и отправиться в погоню, если бы это потребовалось. Мысль о том, что надо снова выйти в море, пугала ее, но этот ужас был не сравним со страхом потерять девочек.

И потерять Чейза тоже.

В парадную дверь постучали.

Они бросились в холл.

Когда входная дверь распахнулась, на пороге как будто в ответ на их молитвы они увидели ее — упрямую вороватую десятилетнюю девчонку.

— Розамунда! — Чейз заключил воспитанницу в объятия, прижал ее голову к своей груди. — Слава богу! Слава богу!

Алекс выглянула за дверь, оглядела пустые ступеньки у входа, тротуар.

— Дейзи? А где Дейзи?

— В наемной карете. Она серьезно пострадала.

— Петерсфилд. Это надо же! — Чейз отхлебнул бренди. Ароматный напиток проложил обжигающую дорожку вниз по усталому охрипшему горлу. — Они добрались до Петерсфилда. Это рядом с Портсмутом.

Кивнув. Алекс шмыгнула носом.

— Я знаю.

Часы, прошедшие после появления Розамунды на пороге дома, она потратила на три основных дела.

Первое — вызвала доктора.

Второе — вытянула из девочки подробности их приключения.

Третье — села после всего в уголке детской и стала наблюдать за спящими детьми.

— Петерсфилд… — ошеломленно повторил Чейз.

Судя по всему, гениальный план Розамунды состоял в том, чтобы доехать до Портсмута в почтовой карете, — всего-то девять часов пути, по ее словам. По приезде туда, как и предполагала Алекс, девочки собирались остричь волосы, обрядиться в штаны и попытаться устроиться на какой-нибудь корабль юнгами.

План удался бы с легкостью, если бы не внезапно возникшая проблема. Спускаясь по веревке из окна, Дейзи не удержалась и упала. Она приземлилась на руку. Розамунда не стала обращать внимания на сестру, которая жаловалась на боль в руке, — надо было торопиться. В конце концов. Дейзи была большим специалистом в придумывании разных недомоганий. Тем не менее, когда рука начала распухать и приобрела синеватый оттенок, стало понятно, что требуется помощь врача. Они вышли из почтовой кареты в Петерсфилде и сели во встречный дилижанс, который ехал в обратном направлении, на север.

— Ты должен признать, что девочки организовали все с большим умом. Розамунда поняла: нужно вернуться домой. — что они и сделали. Обрати внимание, с какой решимостью и смелостью они…

— Прекрати! — оборвал ее Чейз. — Ты видишь только светлую сторону событий. Если бы Дейзи не упала, они бы уже целый день находились в море. А если бы Дейзи упала с большей высоты и разбилась насмерть?..

Содрогнувшись, он постарался стереть возникшую в его воображении жуткую картину: Дейзи, лежащая в луже крови на каменной мостовой.

— Их возвращение стоило денег, потребовало ума и смелости, — продолжала Алекс. — Эти деньги, ум и смелость они могли бы использовать для того, чтобы отправиться в любое другое место, но девочки вернулись домой.

Чейз стиснул зубы. Как она может! Как она смеет считать выдающимся достижением то, что дети не умерли, и вдобавок пытаться превратить это происшествие в морализаторскую историю?

Сейчас именно Алекс нужно обратиться лицом к реальности.

И он поможет ей в этом.

Поднявшись. Чейз махнул рукой Алекс, чтобы она следовала за ним. Выйдя из детской, он направился в ее спальню.

Чейз сорвал со стены одно из объявлений о сдаче внаем коттеджа, которое прикрепила Алекс.

— Я хочу купить этот коттедж. — Он внимательно прочитал текст объявления — Пожалуй, я куплю тебе дом получше этого. Такой, где будет достаточно комнат, чтобы разместиться тебе и девочкам.

— Мне и девочкам?

— Да. Я предлагаю тебе продлить наш договор на работу в качестве гувернантки. На неопределенно долгий срок.

— В качестве гувернантки? Не понимаю.

— Нет. О чем я только думаю? Ты больше не хочешь оставаться гувернанткой. Я найму другую гувернантку, которая будет жить с вами и учить девочек. А ты станешь астрономом, разумеется. — Чейз просмотрел другие объявления, пришпиленные к стене. Ни один из предлагавшихся домов не был сколько-нибудь привлекательным. — Тебе потребуется дом, стоящий на холме. Барроу подыщет такой.

Он вышел из комнаты и направился к лестнице.

— Чейз, постой! Ты говоришь ерунду.

На этот раз Алекс была не права. Он полностью отдавал себе отчет в том, что знал с самого начала, но пытался это игнорировать.

— Ты хочешь сказать, что отправляешь меня с девочками и какой-то гувернанткой

жить в загородный коттедж?

— В большом доме на склоне холма.

— А какое место отведено тебе в этом плане, можно спросить?

Чейз сжал зубы.

— Я буду далеко.

— О нет! — Алекс прижала ладонь ко лбу. — Вчера ты был готов, чтобы мы начали жить вместе. Вчетвером, как семья. Вдруг случилась неприятность — и у тебя уже новый план? Все опять будут влачить жалкое существование?

— Влачить жалкое существование означает по крайней мере, что все останутся живы. Случилась не какая-то мелкая неприятность. Алекс. Дейзи выпала из окна. Она могла умереть на улице. И опять меня нигде не могли отыскать! Я в это время прохлаждался на постоялом дворе с женщиной.

Она вздернула подбородок.

— С женщиной?

— Ты понимаешь, что я имею в виду.

Александра двумя руками взяла его руку. Ее слова прозвучали холодно и разумно.

— Я знаю, что ты хочешь этим сказать, и понимаю, почему это пугает тебя. Но это не одно и то же. У Дейзи все будет хорошо.

Чейз пришел в неистовство.

— У нее сломана рука!

— Да, у нее сломана рука, но с ней все будет в порядке.

Чейз только покачал головой, потом прошел в кабинет, на ходу вытащив из жилетного кармашка ключ от секретера. Он открыл потайной ящичек, достал и пересчитал банкноты.

— Пять фунтов в неделю. Двести в конце лета. — Чейз сложил банкноты в пачку. — Вот. Здесь двести пятьдесят фунтов. Твоя зарплата.

— Чейз, не поступай так с девочками! Не поступай так со мной!

Он бросил ключ на стол.

— Я должен так поступить. Моя ошибка заключалась в том, что я поверил, пусть на миг, что могу поступить иначе.

Александру все считали разумным человеком: практичной, целеустремленной. Чейз тоже хотел верить в то, что она понимает его, действительно видит, каков он есть, каким быть не может и каким станет в будущем.

Выходит, это была иллюзия. Сегодня она не слышит его, считает его лучше, чем он есть на самом деле, и настаивает на этом, убеждая его. Никакие аргументы, никакие свидетельства с его стороны не разубедят ее. Она просто отмахнется от его доводов. Поэтому у него остается один способ достучаться до нее.

Нужно сделать ей больно. Очень больно.

Даже если это уничтожит и его тоже.

— Мне и думать нельзя было о том, что мы поженимся. Это была ошибка.

— Зачем ты делаешь это? — Голос у нее дрожал. — Я знаю, ты любишь меня, хотя тебе страшно это признать.

— Даже если я действительно люблю тебя, сейчас это не имеет никакого значения. Я опекун Розамунды и Дейзи, а скоро стану герцогом Бельвуа. Мне нужно принимать во внимание обязательства, связанные с этим. Иначе я не сумею преодолеть барьеры, которые выставит передо мной высший свет. Подумай, как это пагубно отразится на судьбе девочек, если я женюсь на женщине, которая настолько ниже меня по положению в обществе.

— Ниже тебя? Это абсурд. Чейз. Это никого не интересует.

— Интересует. И в первую очередь сэра Уинстона Харви, который сделает все, чтобы никто не забыл, что ты когда-то была просто гувернанткой.

— Я никогда не была просто гувернанткой!

Он протянул ей банкноты.

— С этого момента ты не гувернантка.

В уголках ее глаз скопились слезы. Потом слезы повисли на ресницах. Терзая ему сердце, она не смахнула их — позволила пролиться. А он стоял и смотрел, как слезы текли по ее щекам.

Чейз был готов вырвать сердце из своей груди и швырнуть в пламя камина. За все то хорошее, на что сердце его подвигло, теперь придется расплачиваться.

Александра проигнорировала деньги.

— Я не верю, что ты говоришь искренне. Я знаю, ты намного лучше, чем хочешь казаться. Ты добрый, с любящим сердцем. Но даже если пропустить мимо ушей твои слова, это не будет означать, что они не ранят.

— Забери деньги. Александра. И телескоп тоже. Мне он не нужен.

— Я не нуждаюсь в плате за добро…

— Мне кажется, нам следует заключить сделку.

Алекс покачала головой.

— Завтра, послезавтра, а может, на следующей неделе ты очнешься и поймешь.

каким идиотом был, и захочешь все исправить. Скажу тебе сейчас: будет слишком поздно! В последний раз я доверилась своим надеждам. Чейз. В последний раз я посмела мечтать о будущем, связанном с тобой. Что ж, теперь я вижу, как мечты разбиваются вдребезги.

Он посмотрел ей в глаза и кивнул.

— Вот и хорошо.

После того как все это случилось, Чейзу понадобился всего один час, чтобы осознать, каким идиотом он был, ведь девочек невозможно вычеркнуть из его жизни.

Когда настало время вправить Дейзи руку. Чейз удерживал ее, чтобы доктор смог сделать необходимые процедуры. Дейзи оглушительно кричала от боли и пыталась вырваться. Он с радостью позволил бы сломать себе руку и обе ноги, если так можно было бы взять ее боль на себя. Это было самое большое мучение, какое он испытал в своей жизни.

Наконец все закончилось. Дейзи заснула, утомленная борьбой. Чейз тоже чувствовал себя как выжатый лимон. Он проводил доктора до дверей, забросав по пути таким количеством вопросов, что тот повернулся и пристально посмотрел на него. «Ты знаешь хоть что-нибудь?» — было написано в его взгляде.

Нет, что касается обязанностей опекуна, он не знал и не понимал, но был готов учиться.

Что было дальше? Ужин, ванна, чтение вслух. Какие-то другие, полные любви ритуалы были абсолютно незнакомы ему. Вино в этом списке не значилось, к сожалению. Пока, во всяком случае.

Вдруг он услышал всхлипывания, доносившиеся из столовой. Нагнувшись, заглянул под стол.

— Розамунда?

Девочка отвернулась и вытерла глаза рукавом, чтобы скрыть слезы.

Чейз опустился на четвереньки и залез к ней под стол.

«Спокойно, — сказал он себе. — Не напугай ее».

Розамунде нужно было почувствовать уверенность в себе, и он должен был помочь ей в этом, несмотря на то что таким неуверенным в себе, как в данную минуту, Чейз еще в жизни себя не ощущал.

— С Дейзи все в порядке, — сказал он. — У нее все прекрасно.

— Она кричала. Я слышала.

— Доктор вправил ей руку, наложил повязку. Через пару месяцев наша Дейзи будет как новенькая. — Чейз положил руку на плечо Розамунде. — Это не твоя вина. Ты меня слышишь? Это был несчастный случай. Не вини себя.

— Вы же не думаете, что я поверю в это. Ведь это я велела ей спуститься из окна по веревке. Она не упала бы, если бы не я.

— Ладно. Возможно, ты виновата — отчасти. Но тогда в этом есть и моя вина. Я должен был сделать так, чтобы вы чувствовали себя здесь в большей безопасности. — Чейз устроился поудобнее в узком пространстве, подтянул колени к груди. — Хочешь, я расскажу тебе одну историю?

— Одну из тех нравоучительных историй с моралью в конце? Нет уж, спасибо.

— Это просто грустная история, но со счастливым концом.

Ясно и просто Чейз рассказал ей про то, как погиб его кузен Энтони, опустив только наиболее скандальные подробности, естественно. Но суть оставил без изменений.

— Я пообещал позаботиться о брате, — сказал он в заключение. — И не оказался в нужном месте, когда был необходим ему.

Девочка молчала. Ему не хотелось бы испытать то, что сейчас переживала она.

Ей всего десять лет, а он здесь, чтобы утешить ее, а не вызывать в ней угрызения совести.

— Когда вы с Дейзи перешли под мою опеку, — продолжил Чейз, — я сам не верил в то, что смогу быть хорошим опекуном и защитником. Я же не смог защитить своего кузена. А вдруг с вами случится то же самое? Именно поэтому я собрался отправить вас в школу при первой возможности. Так будет лучше для нас для всех, сказал я себе.

У Розамунды затекли ноги, и она поменяла положение.

— Теперь вы думаете, что были не правы?

— Я редко бываю прав, — сказал, тяжело вздохнув, Чейз. — Если честно. Розамунда, я был в ужасе. Не только из-за истории с Энтони, хотя мне очень не хватало его. Я боялся потерять еще кого-то в очередной раз, поэтому не хотел привязываться к вам.

Она всхлипнула.

— Я тоже не хотела привязываться к вам.

— Сколько бы я ни старался избежать этого, все равно, мне кажется, я вас полюбил, обеих. Очень сильно! Когда вы сбежали, я был вне себя от горя. Я с ужасом думал: каким теперь пустым будет мой дом, какой теперь пустой будет моя жизнь без вас.

— А я думала о том, как пусты наши желудки. Надо было захватить с собой побольше сандвичей. — Розамунда уткнулась подбородком в колени. — Или лучше было вообще не убегать.

Чейз улыбнулся.

— Мы с тобой два сапога пара. И что нам теперь делать?

Розамунда пожала плечами.

— Вот что я думаю. Прошлое изменить невозможно. Если позволить прежним ошибкам завладеть нами, мы так и не сдвинемся с места, а место это плохое. Поверь мне, я провел там несколько лет. Единственный выход — двигаться вперед. Может, я и не лучший опекун, и защитник, а ты не лучшая воспитанница, но, если мы будем хорошо относиться друг к другу и стараться все делать как должно, тогда все получится. — И добавил: — Имей в виду, нам всем нужно сделать многое, чтобы исправить наше поведение. На людях как минимум. Но я постараюсь, если ты меня поддержишь. Что скажешь?

Девочка молчала. Чейз понимал, какая внутренняя борьба в ней происходит. Ей не хотелось признавать, что она нуждается в нем или в ком-нибудь еще.

— Моргни один раз, если «да», моргни два раза, если «нет».

Вместо этого Розамунда склонила голову к его плечу.

— Расцениваю это как «да». — Он обнял девочку и поцеловал в макушку. — Надеюсь, ты все поняла. Не отступай назад.

Розамунда подняла голову.

— А где теперь мисс Маунтбаттен? Она забрала свои вещи. Вы ее уволили из-за того, что мы сбежали?

— Я нанимал ее до конца лета, чтобы она учила вас с Дейзи. Лето подошло к концу. Вот и все. Но тебя и Дейзи пригласили бывать по четвергам у леди Пенни на чаепитии. Там вы ее и увидите.

Розамунда с сомнением посмотрела на него. Так смотрит судья во время процесса над преступником. Девочка, кажется, могла бы вытаскивать правду из самых закоренелых воров и убийц.

— Ну ладно, это не все. Мы с ней поссорились.

— Вы собираетесь извиниться перед ней?

— Не сейчас… Пока — нет!

Тогда будет поздно, сказала она, уходя. А может быть, слишком рано? Если у него еще осталась надежда на, то, что ему когда-нибудь удастся завоевать доверие Алекс — и любовь, — тогда он должен доказать, что достоин этого. И не только ей, но и себе.

— Значит, вы совершили что-то по-настоящему ужасное.

Чейз кивнул.

— Если честно — да.

— Тогда это означает… У вас есть единственный выход — двигаться вперед и все делать как можно лучше, — сказала Розамунда.

— Не заставляй меня жалеть о том, что я опекун.

Она заговорила низким голосом, передразнивая его:

— И не отступать назад.

Чейз раздраженно вздохнул.

— Ты собираешься говорить со мной моими же словами?

— Да.

— Тогда обещаю, что стану приличной юной леди.

— Блеск! — Она выбралась из-под стола. — У меня есть несколько незаконченных салфеток. Можете вышить их до конца.

Даже бисквитов Николы было недостаточно, чтобы утешить ее.

Именно поэтому Александра сидела сейчас в малой столовой особняка Эшбери перед тоффи-тортом с вилкой в руке, уныло ковыряла кусок торта и слизывала с него глазурь. Рядом Эмма мерила шагами комнату, на ходу укачивая капризничавшего ребенка. А у кошки — настоящей разбойницы — сегодня было хорошее настроение. Она терлась о ноги Алекс и мурлыкала.

Александру окружали любимые друзья, ребенок, кошка и… торт.

— Действительно, — вдруг объявила она. — Зачем нужны эти мужчины?

— Кажется, у нас вот-вот появится новый сосед. Кто-то скоро поселится в доме на углу.

— В следующем за домом Пенни?

— Да. — Эмма прекратила свое хождение и подошла к окну. — Рабочие целую неделю туда ходят. Слуги говорили, что видели какого-то мужчину, по виду джентльмена, но больше никто ничего не знает. Кто бы он ни был, готова поспорить, что этот бедняга не станет держать коз в саду за домом, а выдру в дождевой бочке.

— Пока я видела только одного джентльмена. И это — маркиз Ричмонд. — Алекс взяла у матери плачущего младенца. — Теперь моя очередь. А ты съешь кусочек торта.

— Я хочу попросить тебя кое, о чем, — сказала Эмма. — Нам с Эшем было бы приятно, если бы ты согласилась стать крестной матерью нашего Ричмонда.

Алекс открыла рот от удивления.

— В самом деле?

Эмма кивнула.

— Я бы с радостью, — откликнулась Алекс, — но я католичка и уже давно не была на службе.

— Крестным будет Хан, а он мусульманин. Мой отец — англиканский священник и

жуткий ханжа к тому же. А Эш — это Эш. Мы не станем скрупулезно придерживаться церемонии.

— Ваш священник это позволит?

— Поместье Эшбери дает ему пропитание. Его уговорят.

— Тогда для меня это большая честь.

Переложив ребенка на одну руку, другой она обняла Эмму. Потом это объятие радости превратилось в объятие, полное отчаяния. И Александра разразилась слезами, которые долго копила в себе.

— Ой, извини! — хлюпнув носом, отстранилась Алекс от подруги. — Тебе вполне достаточно одного плачущего создания. Не хочу становиться вторым.

— Не говори глупости. И не сдерживай себя. — Эмма забрала у нее малыша и, устроившись в кресле, расстегнула платье спереди. — Вот если бы и тебя можно было успокоить, накормив как следует или сменив пеленку.

— Я чувствую себя так глупо. Позволила себе поверить, что Чейз любит меня, что мы будем вместе. А через день мечты разбились вдребезги.

— Что, если все еще можно собрать заново? Ты же знаешь, он любит тебя.

— Дело не в этом. Он не позволяет никому любить себя.

Пока Алекс наблюдала, как подруга кормит ребенка грудью, ее сердце сжалось от боли. Она никогда не думала, что выйдет замуж, никогда по-настоящему не мечтала о собственных детях. Но вот ее сердце открылось для этой мечты. Мечты о детях проникли в ее сердце и поселились там.

Теперь надежды исчезли, но место в сердце для них осталось, пустое и тоскующее. Рядом с двумя нишами, которые носили имена Розамунда и Дейзи, рядом с небольшой пещерой, предназначавшейся для Чейза.

Они услышали, как постучали во входную дверь.

— Хан откроет, — сказала Эмма и, понизив голос, добавила: — Может, это он?

— Нет не он, — громко произнесла Алекс.

Но ее мысли пришли в смятение. Что, если это действительно он? Это может быть он. А ей хочется, чтобы это был он? Вдруг он попросит ее вернуться?

Может, он принес бриллиантовое колечко — опустится на одно колено, попросит выйти за него… А, потом посадит перед собой на своего единорога, и они поскачут в лучах закатного солнца…

Размечталась! Ну в самом деле. Алекс!

В дверном проеме возник дворецкий Хан.

— Ваша светлость, там пришла женщина, которая собирает по подписке пожертвования для благотворительного фонда.

Взяв в руку вилку. Алекс вонзила ее в торт.

Все понятно? Воображение опять подвело ее. Она больше не верит себе — во всяком случае всему, что имеет хоть какое-то отношение к Чейзу. Ей нужно преодолеть эту боль, чтобы стать сильнее. И тогда тоска по нему постепенно, шаг за шагом будет уходить из ее сердца.

Три недели спустя в берлоге Чейза все еще продолжались работы по благоустройству.

— Левый угол нужно приподнять, — заявила Дейзи.

Чейз отложил молоток и отступил назад. Вот дьявол, она права. Полка висит немного криво.

Достав ключ, он отомкнул ящик, где держал инструменты — по крайней мере, некоторые, чтобы до них не добралась Розамунда, — но вместо измерительной штанги обнаружил что-то, что зашуршало у него под рукой. Это оказался небольшой плоский пакет, завернутый в ткань кремового цвета и перевязанный бледно-фиолетовой лентой.

Он совершенно забыл о нем.

Чейз улыбнулся — ирония судьбы. Подразумевалось, что это будет подарок Александре, а теперь выходило, что это подарок ему самому. Подарок, который он преподнес себе несколько недель назад, даже не догадываясь об этом.

Предлог, чтобы пойти к ней!

Ну наконец-то.

— Вы скоро? — Стоя на стремянке. Розамунда поддерживала полку в нужном положении. — У меня руки устали.

— Радуйся, что ты не ломала их, — язвительно заметила Дейзи. — Приподними повыше. Твоя сторона сползла вниз. — Девочка явно наслаждалась возможностью покомандовать.

— Можете оставить полку в покое, — сказал Чейз. — Мне нужно уйти прямо сейчас.

— Уйти? Куда? — поинтересовалась Розамунда.

— Поговорить с мисс Маунтбаттен.

— Ну наконец-то!

— Можно, мы тоже пойдем? — попросила Дейзи.

— Не в этот раз, дорогая.

Чейз должен был пойти туда один, и надо было сделать это сегодня, до того, как он под каким-нибудь предлогом отговорит себя.

Подарок был небольшой: совсем не такой, какого она заслуживала, — но ему хотелось преподнести его Алекс, пусть даже она и откажется.

При некотором везении и с многочисленными извинениями… Разве это чересчур самонадеянно — рассчитывать на то, что она примет его подарок? Возможно, самонадеянно, но попытаться нужно.

Он влетел в холл, где Барроу уже надел шляпу.

— Нужно отложить встречу в банке. Я еду к Александре.

Барроу бросил шляпу на комод.

— Ну наконец-то!

— Она не захочет встретиться со мной. — Чейз изогнулся, продевая руки в рукава плаща. — Как убедить ее, чтобы она выслушала меня? Что сказать?

— Ты сам все знаешь. Не пойму, что я должен тебе подсказать?

— Ты прав. Зачем я спрашиваю совета у человека, который сделал предложение своей будущей жене в галантерейной лавке?

— По крайней мере, мое предложение было принято.

— Грубо. Барроу.

— Но правдиво.

Чейз расправил отвороты плаща. Действительно, множество приемов убеждать он накопил за свою жизнь — сегодня они все ему потребуются.

— Господи, это ведь все бессмысленно! Я так бессовестно обошелся с ней. Ты даже не представляешь.

Брат пожал плечами.

— Значит, ты совершил ошибку.

— Ошибку?

— Ладно, несколько ошибок.

— Бери больше — несколько дюжин.

— Количество не важно, — отмахнулся Барроу. — Если ты ее любишь…

— Что значит — если? Ты ведь понял это раньше меня.

— Если ты действительно ее любишь, — напряженно, но терпеливо повторил Барроу. — Александра сможет простить тебя. Подумай о том, сколько твоих ошибок я стараюсь не замечать каждый день.

— На мои ошибки и недостатки ты смотришь сквозь пальцы. Тебе они нравятся, поскольку позволяют чувствовать свое превосходство надо мной, а тут еще твоя преданность всем этим ханжеским принципам…

— Я предан тебе, идиот! Ты мой лучший друг и единокровный брат, — перебил его Барроу. — Никто из тех, кто любит тебя, не считает совершенством. И если вдруг каким-то чудесным образом ты превратишься в настоящего джентльмена, мы пройдем мимо, не узнав тебя.

Чейз решил было возмутиться, но понял, что ему на самом деле не хочется этого.

— Все, что ты можешь пообещать ей, — это самого себя. И этого будет вполне достаточно. — Барроу положил ему руку на плечо. — Ты самоценен.

Чейз имел репутацию человека беспримерно обходительного, способного на искреннее проявление чувств. Но судя по всему, сказалось долгое отсутствие практики. Объятие, которым он обменялся с братом, получилось самым неуклюжим в его жизни, вызывающим смущение.

Барроу отстранился, похлопав его по спине.

— А теперь иди, чтобы я в спокойной обстановке мог подготовить брачный контракт.

— А как насчет растраты? Не забудь про растрату.

— Чейз, не отвлекайся, иди.

На этот раз он послушался брата без возражений.

Сначала Чейз двинулся в особняк леди Пенелопы Кэмпион, но ее экономка сообщила, что хозяйка отправилась навестить мисс Тиг. Он продолжил свой путь.

Дверь в дом мисс Тиг была нараспашку, явно в целях проветривания — изнутри тянуло дымком от подгоревшего шоколада и корицы.

— Чейз! — замахала руками Пенни. — Вы пришли как раз к чаю. Проходите, садитесь, отведайте бисквитов.

— Ничего он не получит, — гневно объявила Никола, схватила блюдо с бисквитами и отодвинула подальше. — После того, что он сделал с Алекс?.. Не дам ни одного, даже подгорелого.

— Но он сожалеет об этом. Ясно же, что он пришел все исправить. Бедняга выглядит просто ужасно.

Чейз не знал, как поступить.

— У меня нет времени на чай и бисквиты, благодарю вас. Я кое-что принес для Алекс. Когда-то она очень хотела получить это.

— Оставляйте здесь, — сказала Никола. — Мы ей передадим.

Это было исключительно разумное предложение, на которое у него не было заранее заготовленной отговорки. Тогда он решил сказать правду.

— Пожалуйста, мне нужно увидеться с ней. И поговорить.

— Видишь. Ник? — сказала Пенни. — Он такой несчастный.

— Да, я несчастный, — согласился Чейз. — Очень, очень несчастный. А также сгораю от стыда, полон сожалений и отчаяния. Я готов пасть ниц.

— Не забывайте постоянно упоминать про любовь, — улыбнулась Пенни.

Господь, благослови леди Пенелопу Кэмпион за ее упорную веру в любовь! Она обладала поразительно открытым и щедрым характером. Чейз сразу же определил это, потому что именно таких женщин всегда сторонился. Настолько незащищенное сердце, как у Пенни, могло получить рану с такой же легкостью, как спелый персик в разгар лета. Как-нибудь они сядут рядом, и он прочтет ей небольшую лекцию о том, что не стоит слишком доверяться красноречивым джентльменам.

Но не сегодня.

Наконец Никола соизволила ответить на его вопрос.

— Ее здесь нет.

— Когда она вернется?

— Ее не будет. Во всяком случае, какое-то время.

Леди Пенелопа решила уточнить, но ее ответ был прерван самым решительным образом. Со всех сторон на Чейза обрушился звон и грохот по меньшей мере сотни часов, которые начали отбивать час. И этот час оказался полуднем.

Она отправилась в доки, чтобы сесть на корабль.

Она отправилась на Филиппины, чтобы найти семью матери.

Она отправилась схватить за хвост свою комету и унестись на планету, которая будет достойна ее.

Она отправилась туда, где не будет тебя, презренный мерзавец!

Она отправилась на Мальту.

Для него это было неважно. Куда бы она ни уехала. Чейз последует за ней, найдет ее и уговорит вернуться домой. Ничто его не остановит. Дальность расстояния ничего не значит. И преград для него не существует.

— Она переехала в особняк Эшбери, — закончила Пенни. — Это на другой стороне площади. Эш и Эмми завтра уезжают в имение и берут Александру с собой.

Особняк Эшбери? Прекрасно!

Но он предпочел бы отправиться на Мальту.

Прием, оказанный Чейзу в доме Эшбери, был вполне ожидаем. И, если честно, ничуть не хуже того, какого он заслуживал.

Герцог схватил его за лацканы и прижал к стене.

— Послушайте, Эшбери, я понимаю, что она злится на меня, и это весьма справедливо. Но я пытаюсь все исправить. Как раз…

— Я тебя предупреждал? — заговорил герцог свирепым шепотом. — Я говорил, что случится с тобой, если ты посмеешь обидеть ее?

— Да, припоминаю, — прохрипел Чейз. — Что-то насчет моих яиц, шкафа идемонической кошки.

— О, это будет только начало, комок ты придорожной грязи! — прорычал герцог.

— С меня хватит. — Чейз стряхнул с себя руки герцога. — Кроме того, мне не требуется вашего разрешения, чтобы поговорить с Александрой. Вы ей не опекун.

— Я ее друг. А ты для нее — никто.

От этих слов Чейзу стало не по себе. Вполне возможно, что Эшбери прав, но ему надо испить эту чашу до дна.

— Пусть Алекс сама решает. — Он обошел герцога и набрал воздуха в легкие. — Александр… Акх!

Эшбери набросился на него со спины, свалил на ковер и зажал ему рот рукой.

— Заткнись, ты, сволочь! — тихо прорычал он. — Ни слова больше. Иначе оторванные яйца станут для тебя самой маленькой проблемой.

Господи боже, неужели есть что-то еще более ужасное, чем оторванные яйца?

Чейз представлял себе лишь одну боль, которая по силе могла перекрыть перспективу упомянутых герцогом страданий.

Потерю любви всей своей жизни.

Он уперся ногами в пол, приподнялся и перевернулся, увлекая за собой своего противника. Теперь он сидел на груди Эшбери и рассматривал его лицо в шрамах.

— До этой минуты я оправдывал ваше поведение в отношении Алекс полной неосведомленностью, но теперь вы меня разозлили. Я, может быть, и не кровожадная кошка, но знаю одну девочку, которая сумеет представить небольшой заворот кишок в качестве несчастного случая. И знаете, у меня огромный опыт в произнесении поминальных панегириков.

— Если ты настолько…

Чейз ладонью зажал рот Эшбери. Прижав голову герцога к ковру, он громко позвал:

— Алекс! Мне нужно поговорить!

Эшбери впился зубами ему в руку. Чейз отдернул ее — Эшбери моментально воспользовался коротким замешательством противника, чтобы восстановить свои позиции.

Сцепившись, расшибая локти и колени, они покатились по полу и перевернулись раза три, пока не врезались в стол.

К несчастью, Чейз оказался внизу. Эшбери уперся ему в живот коленом.

— Боже всемогущий! — простонал Чейз. — Что с тобой не так, приятель? Помимо всех прочих недостатков.

— Ты чистейшей воды мошенник. — Эшбери приблизил свое искаженное лицо почти к самому носу Чейза. — Сейчас. Время. Сна.

Чейз пришел в замешательство.

— Что?

Герцог откатился в сторону и, опершись на локоть, постарался отдышаться.

— Мой сын-младенец, который сейчас находится наверху, только что заснул, в первый раз за девятнадцать часов. Единственное, что удержало меня от того, чтобы выпотрошить тебя прямо в прихожей, так это то, что ты своими рыданиями и мольбами о пощаде мог разбудить его.

Донесшийся откуда-то сверху пронзительный вопль нарушил тишину.

Эшбери закрыл глаза.

— Ненавижу тебя!

— Просто дай мне поговорить с Александрой. — Чейз поднялся и расправил плащ.

— Ее здесь нет.

— Скотина! Нельзя было сразу сказать? Избавил бы нас обоих от этого идиотства. Эшбери тоже поднялся.

— Мне нужно было размяться.

Чейз внимательно посмотрел на него.

— Газеты правду пишут: ты действительно чудовище.

Герцог лишь пожал плечами.

— Итак, если Александры здесь нет, где она?

— Алекс ушла за покупками.

На верхней площадке лестницы появилась женщина — судя по всему, герцогиня Эшбери, — которая укачивала ребенка на руках.

— Ничего не говори ему, — потребовал Эшбери — Подлец не заслужил этого. Герцогиня пожала плечами.

— Он ел чину. Он ел сандвичи с унцом. По крайней мере, он заслужил свой шанс поговорить с Александрой. — Потом обратилась к Чейзу: — Алекс сказала, что ей нужно сделать покупки перед дорогой.

— Что именно она собиралась купить?

— Полный список мне неизвестен. — Герцогиня явно колебалась. — Она упоминала книги.

Книги? Ну конечно! Он должен был сразу догадаться.

— В какой книжной лавке, вы не знаете?

Она покачала головой.

— Нет.

Ладно. Чейз уже объехал пол-Лондона, объедет и другую половину. Он просто проверит каждую книжную лавку.

Поехать в книжную лавку было ошибкой. Алекс только сейчас это поняла.

После нескольких недель оплакивания собственной судьбы над тортом возможность пройтись по лавкам означала приятные перемены в жизни. А перспектива поездки в имение Эшбери рождала робкую надежду на будущее.

Прочь, прочь из Лондона! Алекс надеялась, что вдали от столицы сердце ее будет биться быстрее. Но посещение книжной лавки вскрыло старую рану.

На сей раз это даже была не лавка Хэтчарда. Алекс понимала, насколько больно ей будет наведаться туда. Она выбрала «Храм муз».

Ей всегда нравилось круглое, как ротонда, помещение лавки. Несколько лестниц вели на балкон, который опоясывал внутреннее пространство. Стеллажи были забиты книгами до высоты, до которой мог дотянуться только высокий — заметно выше Алекс — покупатель.

Именно отсюда она всегда начинала поиски. Книги на балконе были намного интереснее, чем в основном зале внизу. Так уж сложилось. То, что стояло здесь на стеллажах, не всех могло воодушевить.

Только на этот раз редкие книги так и не смогли поднять Александре настроение.

У нее перед глазами стоял Чейз. Алекс чувствовала его присутствие рядом и ничего не могла поделать с собой. Его дерзкая улыбка заставляла трепетать ее сердце, а руки — дрожать. До ее ноздрей доносился присущий ему запах.

Ей казалось, что она слышит его голос.

— Александра! Александра Маунтбаттен!

Алекс открыла глаза и посмотрела вниз через перила.

Чейз!

Он был в зале: выкрикивал ее имя и рыскал между стеллажами как сумасшедший.

Первым побуждением Алекс было спрятаться, но что-то ее остановило. Выпрямившись… она замерла на месте.

Наконец Чейз заметил ее.

— Алекс! Слава богу! — Скрючившись, словно от боли, он уперся руками в колени. — Дай мне минуту. Надо отдышаться. Я промчался через весь Лондон.

— Зачем? Чтобы снова налететь на меня и разбросать книги? — Взявшись за перила одной рукой, она позволила небольшому томику, который держала в другой, упасть вниз. Книга ударила Чейза по плечу. — О боже!

Чейз этого даже не заметил.

— Стой где стоишь. Я поднимусь к тебе.

— Нет, — сказала она. — Ты последний, кого я хочу видеть.

— Ты тоже последняя, кого мне хочется видеть.

Алекс раздраженно махнула рукой.

— Тогда зачем я тебе?..

— Ты последняя, кого я хочу видеть перед тем, как буду засыпать ночью. Каждую ночь. Ты последняя женщина, кого я хочу целовать всю оставшуюся жизнь. И я хочу, чтобы твое прелестное лицо было последним, что предстанет передо мной, когда я буду умирать. Потому что я люблю тебя. Александра!

У нее защипало глаза от слез.

— Интересно, почему такой гладкой получилась у тебя эта романтичная речь? Тщательно репетировал, наверное?

— Наверное. Но если бы я тщательно ее отрепетировал, она послужила бы одной-единственной цели — завоевать тебя. Завоевать тебя прямо сейчас! — Он поднял на нее глаза. — Скажи, что это подействовало.

Пожалуй, подействовало, и это пугало ее.

— Не заставляй меня снова переживать все случившееся между нами. Всякий раз, когда ты оказываешься рядом, мной овладевают глупые надежды. Это неразумно, но я ничего не могу поделать с собой. И все оборачивается новыми страданиями.

— Вот поэтому я говорю с тобой отсюда, с безопасного расстояния.

В этом Александра была совсем не уверена. Его привлекательность была калибром больше, чем шестифунтовое орудие.

— Ты была абсолютно права, — продолжал Чейз. — Я пожалел обо всем, что тогда наговорил, уже через пару часов после того, как за тобой захлопнулась дверь. Я тут же решил кинуться вслед, но понял, что это бессмысленно. У тебя не было оснований верить мне. Если честно, я сам себе не верил. Но теперь, стоя здесь, могу заверить тебя: я переменился.

Алекс не знала, что сказать.

— Тебе нужно нас увидеть, — убеждал ее Чейз. — Дейзи проглатывает книги с такой скоростью, что я не успеваю их покупать, а с Розамундой мы начали заниматься геометрией. Барроу помог мне найти для девочек учителя. Я по-прежнему считаю, что со временем школа станет для них лучшим вариантом образования, однако ты права: им еще требуется время.

Гордость и любовь, прозвучавшие в его словах, поразили ее. Переполненная чувствами. Алекс отошла от перил. В один миг он проскочил лестницу и оказался на балконе рядом с ней.

Алекс вытянула руки, останавливая его. Ей было страшно спрашивать, но так хотелось узнать.

— А как же «пещера похоти»?

— Ах это? Жаль, но ее больше не существует.

— Ты снова поселил в ней миссис Грили?

— Нет-нет. Девчонки помогли мне все в ней переделать. Теперь это «пиратский замок». Иногда, правда, его используют для нужд общей хирургии.

Она слегка улыбнулась, представив себе, что там происходит на самом деле.

— Девочки так скучают по тебе. Но я скучаю больше.

У Алекс снова подступили слезы. Она быстро заморгала. Ей отчаянно хотелось поверить ему, поверить во все, что он рассказал. Но сердце научилось быть осторожным.

— Слушай, давай поступим так, как ты всегда делаешь.

Подойдя к ней, он собрал в охапку книги с ближайшей полки.

— Мы сложим две стопки: за и против нашей свадьбы. Начнем со стопки против, потому что тут все лежит на поверхности. Во-первых, у меня отвратительная репутация. Во-вторых, длинный послужной список повесы. А еще отвратительное поведение в музеях.

Одну за другой Чейз складывал книги в стопку, продолжая перечислять какие-то абсурдные самообвинения. Их было так много, что вскоре опустела вторая полка.

— Я могу также добавить по одной книге за каждый раз, когда заставлял тебя страдать. — Тяжело вздохнув, он водрузил еще полдюжины томов. — Все. Или ты хочешь добавить?

Немного подумав. Алекс положила сверху одну книгу.

— Оленьи рога.

Он кивнул.

— Не понимаю, как я мог это пропустить. Теперь стопка за.

Алекс уже сложила эту стопку в уме.

У него острое чувство юмора.

Он заботлив, всегда готов броситься на ее защиту.

Его интересует то, что интересно ей.

Она, кстати, не допускала мысли, что Чейз забудет и не внесет в перечисление разные штучки, которыми он удивлял ее в постели.

Но вместо того чтобы складывать вторую стопку, Чейз полез в карман, вынул оттуда небольшой пакет и протянул ей.

— Я тебя люблю. А это символ моей любви. Может, этого будет достаточно?

Она взяла пакет в руки и, развязав фиолетовую ленточку, развернула упаковочную ткань. В ее руках лежала небольшая книга, переплетенная в телячью кожу голубого цвета. Алекс перевернула книгу, чтобы прочесть название на корешке: «Шарль Мессье. Каталог звездных скоплений и туманностей».

Она ошеломленно смотрела на Чейза. Все знакомые фантазии ожили у нее в голове. Она мечтала, что он хранит у сердца эту книгу.

В конце концов он доказал ей свою любовь и попросил мисс Александру Маунт-банен стать миссис Повеса из Книжной Лавки.

— Ты таскал ее с собой все это время? — спросила она.

— Нет, конечно, нет. Зачем?

— Ну… я не знаю.

— Первую книгу я отнес назад в лавку Хэтчарда прошлой осенью, на случай если ты станешь искать ее. Мне она была не нужна. Этот экземпляр я заказал месяц назад и собирался преподнести тебе. Но когда ты открыла комету, а я выступил в роли перворазрядной задницы, мысль об этом просто выпала у меня из головы. Вплоть до сегодняшнего дня.

Что ж, его история оказалась менее романтичной, но все равно ее сердце парило в вышине.

Алекс погладила переплет и, поднеся томик к лицу, вдохнула запах, свойственный новым книгам.

— Она прекрасна.

— Это ты прекрасна. — Чейз подошел ближе и нежно коснулся ее щеки. — Мне так хочется пообещать, что я никогда больше не сделаю тебе больно, но для меня в новинку ощущение такой всеобъемлющей любви и связанных с ней обязательств. Я обречен на то, что время от времени буду делать что-то не так. Хотя могу пообещать, что не сдамся, не откажусь ни от тебя, ни от себя. Ни от нас. Ты научила меня этому.

— Не могу поверить, что ты меня услышал.

Озорно улыбнувшись. Чейз привлек ее к себе, заключил в объятия. Его зеленые глаза тепло смотрели на нее — смотрели по-настоящему! Так люди редко смотрят друг на друга, потому что это означает, что они позволяют и другим по-настоящему смотреть на себя.

Сейчас она не ощущала себя единственной женщиной во Вселенной. Не ощущала себя и единственной женщиной в мире, даже в книжной лавке.

Алекс ощущала себя женщиной, которую обнимает любящий мужчина. И этого было достаточно.

— Александра, мой друг, моя любовница, моя любовь, пойдем домой.

— О, Алекс! — Пенни подняла голову от телескопа. — Это изумительно!

Александра засмеялась.

— Это всего лишь космическое пятнышко.

— Но это твое космическое пятнышко, — заметил Чейз.

— Наше, — поправила его Алекс.

Подруги изо всех сил старались сделать вид, что находятся под впечатлением от ее крошечного пятнышка света. Помоги им Господь! Для нее было неважно, смыслят они что-нибудь в этом или нет. Для нее было важно, что они сейчас с ней.

Здесь собрались все. Небольшой пикник, устроенный на Блум-сквер, чтобы рассматривать ночное небо, превратился в настоящую садовую вечеринку. Даже можно сказать — в семейную вечеринку.

Александра не ожидала, что на ее приглашение откликнется столько гостей. Здесь были не только Чейз, Розамунда и Дейзи, но также Джон. Элинор и маленький Чарлз — они теперь стали ее семьей. Как крестная мать Ричмонда, она постоянно общалась с Эммой и Эшем. А Никола и Пенни просто не могли не откликнуться на приглашение.

Коза Мэриголд отметилась на этом мероприятии тем, что «случайно» оприходовала содержимое продуктовой корзинки с бутербродами, приготовленными Пенни, заодно и половину корзинки.

— Пусть это всего лишь туманное пятнышко на небе, зато оно носит грандиозное имя, — заявила Никола. — Хотя должна признать, что произносить его — язык сломаешь: «комета Маунтбаттен — Рейно».

— Что в этом плохого? — задумчиво спросил Чейз. — Мне нравится произносить это название.

— И мне тоже, — объявил Эш. — И Эмме. Правда, дорогая?

Александра обменялась взглядами с Эммой. Это здорово, что их мужья стали друзьями.

— За название вините моего мужа.

Алекс сама настояла, чтобы дать комете двойное имя. В конце концов, он ведь был с ней в ту ночь, когда они утверждали открытие.

— Я хотела назвать ее «комета Рейно», тем более что я теперь тоже Рейно.

— Верно, но на момент открытия у тебя была другая фамилия, — заметил Чейз. — Мы это уже обсуждали. Тебе нельзя скрывать свой вклад в науку.

Алекс решила не высказываться на такую деликатную тему. Через несколько месяцев предстояло более серьезное обсуждение, касающееся имен, и она собиралась взять реванш.

Александра положила руку на живот — внутри ее росло другое светлое пятнышко. Пока она держала свои подозрения в секрете. Ей не хотелось заранее беспокоить Чейза, пока она сама в этом полностью не убедится. Не хотелось пробуждать в нем — да и в самой себе — надежду, которая может обернуться разочарованием.

Но теперь она передумала. И надежды, и разочарования свойственны и Чейзу тоже.

Возможно, сегодня ночью она скажет ему.

Эмма передала ребенка Эшу.

— Теперь моя очередь посмотреть в телескоп. Не часто выпадает возможность увидеть комету подруги.

— Да, действительно, — согласилась Алекс. — Рассмотри ее как следует. По расчетам миссис Соммервилль, после этого лета ее можно будет увидеть снова только через сто сорок семь лет.

— Тебе надо бы оставить подробные указания на этот счет своим праправнукам, — предложил Эш.

— Для начала им надо завести детей, — заметила Эмма.

— Отлично сказано! Мы займемся этим прямо сейчас. — Чейз хлопнул в ладоши. — А, теперь до свидания и доброй вам ночи. Всем вам, друзья.

Все-таки ее муж — жуткий грубиян.

Пожалуй, Алекс ничего не скажет ему сегодня.

95,25 кг.