Двести лет спустя...

Всадница мчалась сквозь темный, дремучий лес. Копыта ее черной лошади стучали по грязной грунтовой дороге, когда она подстегивала её.

Скелетообразные деревья - их зазубренные ветви были оголены от зимней стужи - цеплялись за её черный развевающийся плащ. Лунный свет едва проникал сквозь лесной полог над головой. Стелющийся туман покрывал землю. Чернильные тени заполняли пробелы между возникающими деревьями и подлеском. Тропа вилась между голыми дубами и буками. Сероватые лишайники покрывали пятнистую кору.

Глаза Сони искали лесную тень, опасаясь того, что в ней может скрываться. Полированная черная броня, подогнанная к её стройной фигуре, мерцала в лунном свете. Замысловатые руны и розетки были вытиснены на её кирасе и горжете[6] цвета черного дерева, которое она носила поверх кольчужной вставки, юбки и рейтузов. Кованые металлические пластины защищали ее плечи и колени. Угрожающий стальной шлем скрывал её черты лица. Пригнанные шаффрон[7] и кринет[8] защищали голову и шею лошади. Пар вылетал из лошадиных горящих ноздрей. Пена капала с её боков.

- Спокойно, Геката, - прошептала Соня своему скакуну.

Она потянула назад вожжи, и лошадь резко затормозила. Деревья выстроились в ряд, как узкая дорога, как колонны некоторых забытых храмов. Морозный ночной воздух пах сырой древесиной и суглинком. Каждое чувство оповещало об опасности, она оглянулась по всем сторонам.

Она напряженно вслушивалась в шорохи ночного леса. Невидимые животные шуршали в кустарниках и папоротниках. Сова ухала в ветвях над ней. Летучие мыши хлопали крыльями в темноте. Холодный ветер перемешивал опавшие листья, неразличимые в тумане.

Соня затаила дыхание, каждый мускул в ее гибком теле был готов к действию. Ее язык очертил гладкие контуры клыков.

Нет очевидной угрозы, явившей себя, и все же...

Дикий вопль разорвал ночь, мурашки побежали по ее спине. Оглянувшись, она увидела большие темные фигуры, легко и быстро скользящие по пологу позади нее, перепрыгивая с дерева на дерево. Стаи ворон, внезапно пробудившиеся от спячки, громко хлопали крыльями, в панике поднимаясь в небо. Геката встала на дыбы, почти выбрасывая Соню из седла. Лошадиные глаза дико вращались. Она тихо ржала в страхе.

"Адское пламя!" - Соня проклинала себя за безрассудство, пытаясь контролировать взволнованного скакуна. Отец всегда предупреждал её насчет езды ночью в одиночку, но желание убежать из тесных пределов замка, от душных приличий и ожиданий, которые составляли существование дочери Старейшины, многократно доводили её до игнорирования его совета. Сегодня ночью, казалось, она искушала судьбу слишком часто. - "Я не услышу конца этого... надо быть достаточно удачливой, чтобы выжить".

Вынув меч из ножен, она вонзила шпоры в бока Гекаты. Лошадь прыгнула вперед без колебаний, несомненно, желая убежать, как и Соня. Она крепко держала поводья одной рукой, пока они скакали через туманный лес. Посеребренные лезвия поймали лунный свет. Серебряные звезды сверкали на богато украшенной рукояти. Жадные ветви хватали Соню, заставляя её благодарить шлем за защиту своего лица.

Она пригнулась под нависающими ветками всего за секунды до того, как они коснулись её головы. Бревно преградило путь, но Геката с легкостью перепрыгнула препятствие. Сердце Сони стучало под её полированным стальным нагрудником. Холодная вампирская кровь разгонялась в её венах.

Хор леденящих кровь завываний разразился возле, целая стая оборотней выпрыгнула из-за деревьев и бросилась за ней на всех четырёх.

Разъяренный рык разнесся эхом по одинокой пустыне. Снова мельком взглянув назад, Соня встревоженно видела нагоняющих волков. Они ринулись вверх по тропе с такой пугающей скоростью, что засомневалась, что её изнуренная лошадь может обогнать их. Спрятав свои глаза от бешеных преследователей, она отчаянно вглядывалась сквозь туман перед ней, надеясь заметить убежище.

Если бы она могла просто повернуть к замку!

Они прорвались сквозь лес в скалистое ущелье. Дно гранитного склона, который резко вырос с обеих сторон дороги, было завалено гравием. Соня приготовилась к засаде, которая не заставила себя долго ждать. Рычащий оборотень бросился на неё справа, его клыки и когти размером с кинжал выпустились к её горлу. Пена разлеталась из пасти монстра. Его кобальтовые глаза горели плотоядной яростью.

"Не так быстро!" - с вызовом подумала она.

Её собственные глаза перешли от карего к лазурному. Она пронзила зверя мечом, нанося глубокую рану серебряным лезвием на груди оборотня. Ревя от боли, он рухнул, упав на жесткую землю ущелья. Соня жестоко улыбнулась под своим шлемом, но было мало времени, чтобы насладиться победой, потому что второй оборотень прыгнул на неё слева.

Мощные передние конечности существа врезались в бок Гекаты, сбивая и лошадь, и всадницу к стене каньона. Удар отразился в костях Сони и сбил Гекату с пути, но, к её огромному облегчению, лошадь поднялась после запинки и продолжила скакать, даже когда полный решимости оборотень бросился в сторону Сони. Его пенящиеся челюсти щелкнули за спиной - она ткнула стальным кованым локтем в рот зверя, выбивая несколько зубов. Это купило ей драгоценный момент, который был нужен, чтобы перевернуть меч в обратный захват. Она изо всех сил вонзила лезвие сквозь череп волка, а затем рванула его обратно. Убитый зверь упал на землю, поднимая столб мелких пыли и камней. Горячая кровь брызнула из следов когтей на боках Гекаты.

Соня не оглядывалась назад. Вместо этого она прищурилась сквозь туман, чтобы увидеть еще одного оборотня, спешащего перехватить ее. Чудовище было в нескольких ярдах от нее, и быстро приближался. Он, казалось, вырос на глазах, когда набросился на неё, словно лохматая черная молния.

Соня поняла, что ей придется двигаться быстро, если она хочет избежать еще одного боя на близком расстоянии. Несмотря на толстые металлические рукавицы, ее проворные пальцы нашли скрытую защелку на защите меча. Она спустила защелку, освобождая две блестящие серебряные звезды, лежащие в рукояти. Стальная точка, расходящаяся лучами от миниатюрной пентаграммы.

Заученным движением она взмахнула мечом в сторону оборотня. Звезды раскрутились вдоль грани лезвия и слетели с меча, как будто выпущенные рогаткой. Они засвистели в воздухе и ударили оборотня в голову и плечо. Их острые края, отточенные до бритвенной остроты, вонзились глубоко в шкуру монстра, и зверь взвизгнул от боли. Едкий белый дым поднялся в месте, где ядовитое серебро сожгло волчью плоть. Он рухнул наземь прямо на пути несущейся лошади.

"Спасибо, Танис", - подумала Соня. Хотя у неё было мало уважения к распускающему сопли писцу, в котором она видела подхалима и развратника, пришлось признать, что его изобретательность помогла. Встроенные метательные звезды были его идеей.

Доказывая свою доблесть, Геката перепрыгнула через бьющегося в конвульсиях оборотня, который отчаянно вцепился в ядовитые снаряды неуклюжими лапами. Копыта лошади стучали по земле, и Соня оставила корчащегося монстра в пыли. Матовый туман поглотил сбитое существо.

Но, увы, не остальную часть группы, которая никоим образом не была готова отказаться от охоты...

Темный склеп был медленно бьющимся сердцем клана. Пещерный каменный мавзолей был построен с одной стороны замка, похоронен наполовину под землей. Гранитные ребра поддерживали высокий сводчатый потолок. Мерцающие факелы потрескивали в канделябрах. Зеленые витражи находились во встраиваемых нишах верхних ярусов стен. Гранитные ступени вели вниз к полупогруженному уровню, где три полированных бронзовых диска были встроены в мраморный пол. Концентрическая вязь перекрывающихся кельтских рун окружала круглые люки, на каждой из которых была выгравирована одна буква: "А" - Амелия, "M" - Маркус и "V" - Виктор.

Виктору было интересно, что снилось его собратьям-Старейшинам, когда они впадали в спячку под землей. Священная традиция требовала, чтобы только один Старейшина управлял кланом каждое столетие, тем лучше, чтобы избежать междоусобной борьбы за власть, которая угрожала оторвать их друг от друга в ранней истории вампирского рода. Порой Виктор завидовал Маркусу и Амелии, когда они мирно дремали в своих саркофагах, отрезанные от мелких неприятностей, которые мешали ему в эти дни. Он часто бывал в склепе, чтобы побыть наедине со своими мыслями.

Но когда-нибудь проблемы найдут его все равно.

-    Дворяне расстроены, милорд, - настаивал Коломан.

Член Высшего совета, бессмертный боярин вторгся в размышления Старейшины с еще одним тоскливым перечислением обид. Худое лицо мужчины носило обычное неодобрительно выражение. Его темно-каштановые волосы были серыми на висках. Он был одет в черный кожаный дублет поверх атласного платья такого же цвета с высоким воротником. Бронзовые медальоны отражали его статус.

-   Хотя сам Уильям заперт навечно, его зараза не была остановлена. Хищные стаи оборотней убили рабов наших вассалов...

-   Люди расстроены, - сказал Виктор лукаво. Ухмыляясь, он положил руку на сердце. - Танис, пожалуйста, отметь, какую боль это мне приносит.

Писец послушно нацарапал замечание Старейшины на кусок пергамента. Он предупредительно стоял сбоку от Виктора, чтобы лучше сохранить мысли своего хозяина для вечности. Так вездесущ был ученый-вампир, что Виктор часто забывал о том, что он был здесь.

Коломан проигнорировал саркастический тон Виктора.

-     Может быть, милорд. Однако их потерянные рабы означают наше потерянное серебро.

-     Довольно! - рявкнул Виктор.

Бесстыдство мужчины граничило с наглостью. Один из фаворитов Маркуса, Коломан давно был бельмом в глазу Виктора.

Он бы изгнал человека много веков назад, если бы Коломан не пользовался защитой других Старейшин.

-     Разве я не увеличил наше состояние десятикратно с того времени, как Маркус и Амелия приняли сон? - Он сел на внушительный каменный трон с видом на склеп. - Мы будем делать с волками то же, что и всегда.

Но его уверенное утверждение опроверг внезапный вой, который проник даже в мрачные глубины склепа. Виктор и его приспешники оглянулись в тревоге. Предупреждающий рог звучал с крепостной стены много этажей выше над ними. Второй вой, даже громче, чем первый, добавился к шуму.

Лай, казалось, раздавался прямо у стен замка.

Искры летели от наковальни, когда Люциан бил по вмятинам поврежденного железного нагрудника. Добела жаркий металл, который он нагревал до накаливания в соседней кузнице, был выкован его умелыми ударами. Пара длинных металлических щипцов держали расплавленную броню в готовности. Подобный колокольному звон раздавался всякий раз, когда молот стучал по тонкой стали, приваренной к лицевой стороне большой железной наковальни, сидящей на пне тесаного вяза. Люциан крепко сжал металл на наковальне, чтобы загнуть его так, как нужно. Опаленные кожаные шкуры окружали его кузницу, чтобы лучше защитить остальной замок от искр, разлетающихся от его работы. Большая бочка соляного раствора ждала, чтобы охладить и закалить металл, как только он будет выкован до нужной формы. Подковы были навешаны на край ванны. Запах угольной гари стоял в раскаленной кузнице. Булавы, грабли, ножницы и другие инструменты были бессистемно разбросаны по мастерской. Капли расплавленного шлака застыли на грубом каменном полу. Стойки с мечами, пиками, алебардами и боевыми топорами выстроились вдоль стен. Дым от горна выходил через дыру в треснувшей каменной крыше кузницы. Тонкий слой сажи и золы охватывал как мастерскую, так и кузнеца.

Он остановился, чтобы вытереть пот со лба. Уже не юноша, Люциан вырос в рослого взрослого, закопченное лицо которого теперь носило потрепанные усы и бороду. Беспорядочные каштановые волосы падали на плечи. Кожаный жилет обнажал мускулистую грудь и руки. Пот блестел на его жилистых мускулах, накачанных годами тяжелого труда кузнеца. Лунные кандалы неудобно охватывали шею, но он носил ошейник так долго, что едва замечал ужасные серебряные шипы, колющие горло. Викторовский знак оставался заклейменным на его правом бицепсе. Кожаные штаны защищали нижнюю часть тела от искр и шлака. Грубый медный нож был заткнут за пояс.

Кружка тепловатой воды утолила его жажду, перед тем как он вернулся к своему труду. Работа кузнеца никогда не кончалась. Просто держать Виктора и Вестников Смерти вооруженными и бронированными - было бесконечной задачей само по себе; добавить к этому необходимость поддержания в складе замка подков, петель, бочек, обручей, скоб, гвоздей, наперстков и тому подобного, и едва хватало часов в день, чтобы идти в ногу с работой.

Тем не менее, он не мог жаловаться. Как опытный ремесленник, он пользовался большей свободой, чем любой другой раб-ликан, большинство из которых были ограничены караульной службой или непосильным физическим трудом. Учитывая его варварское происхождение, ему посчастливилось взойти так высоко.

"Не то чтобы Виктор не мог отозвать мои привилегии при малейшей прихоти..."

Нагретый металл уже охладился от белого до красного - цвета восхода солнца. Он был все еще работоспособен, и Люциан должен был вернуться к работе прежде, чем металл станет слишком хрупким, чтобы придать форму. Прежде чем он успел забить еще один удар, несомненный вой оборотня вторгся в его кузницу. Несмотря ни на что, зов предков пробуждал что -то глубокое и первобытное внутри него. Спустя несколько мгновений призыв рога начал соперничать с лаем волков. Крикливые восклицания и проклятия зазвучали со двора за пределами кузницы. Мчащиеся шаги стучали по кирпичным мощеным камням.

Люциан застыл на месте, на мгновение прикованный к воплям и шуму. Замок действительно был под атакой? Не впервые за последнее время оборотни появились в пределах видимости крепостных стен, однако это поразило Люциана: крайне маловероятно, что они на самом деле собирались проверять обороноспособность замка; волчья стая, неважно, насколько свирепая, не может организовать скоординированное нападение на столь грозную крепость. Они были всего лишь неразумными животными, в конце концов, которые предпочитали вместо этого охотиться в крестьянских деревнях да на бродячих путешественников. Несомненно, они не представляли угрозы для любого внутри безопасных стен замка?

Потом он вспомнил, кто выехал наружу этой ночью.

Леди Соня!

Его молоток и щипцы застучали по полу, когда он бросил их в сторону. Перемещаясь быстро, он схватил только что отремонтированный арбалет со стойки. Хитроумное оружие могло похвастаться тремя отдельными самострелами, расположенными поверх друг друга, так что он мог выстрелить трижды без перезарядки. Он поспешно вложил три болта в пазы и выскочил из крытой кузницы наружу, во внутренний двор.

Внутренний двор замка лежал между внешними стенами и нависшей крепостью, вырезанной из самого склона горы, с большим количеством выступов, балконов и уровней, высеченных из цельного гранита и известняка. Чтобы уменьшить риск катастрофических пожаров, кузница Люциана примыкала к восточной стене замка, надежно удаленной от крепости и конюшни. Поблизости ему также предлагался свободный доступ к свежей воде. Свиньи громко визжали в загонах.

Быстро заглянув в сторожку, Люциан увидел, что огромные дубовые двери, защищающие ворота, были надежно заперты на засов. Фонари вспыхнули на вершине смотровой башни.

Десятки Вестников Смерти бросились к укреплениям замка в то время, как придворные, ремесленники, конюхи, прачки и поварята отступили в безопасное место. Крики и вопли добавлялись к хаосу. Вампирская фрейлина искала разъяснений от мчащегося Вестника Смерти, который нетерпеливо игнорировал её.

Рабы-ликаны съежились в углу двора, чтобы не привлекать внимания мстительных несдержанных Вестников Смерти; двести лет рабства не освободили ликанских слуг замка от обвиняющих ассоциаций с их более дикими собратьями. Еще больше солдат посыпалось из сторожки на вершине внешней стены крепости. Застигнутые врасплох чрезвычайной ситуацией, многим из них с трудом удавалось надеть броню и шлемы и занять свои позиции на частоколе. Всполошенные куры хлопали крыльями и кудахтали под ногами. Шум возник из конюшни, когда взволнованные лошади заржали и затопали копытами. Капитан Шандор рявкал команды своим войскам.

Столкнувшись с беспорядком, блокирующим ему путь, Люциан прыгнул над головами пораженных рыцарей и граждан. Сила и ловкость ликана несла его с выступа на выступ, и он пересек многолюдный двор в считанные секунды. Один прыжок перенес его со двора замка на крышу голубятни. Последний скачок отправил его на бастион с видом на каменистую равнину у подножия горы. Незамеченный среди смятения, он скользнул в бойницу между двумя плотными каменными зубцами.

Все массивные баллисты вокруг него, развернувшиеся на вершине зубчатой стены, рьяно заняли Вестники Смерти. Каждый осадной самострел требовал для управления двух солдат и был установлен на поворотной основе, которая могла вращаться в любом направлении. Болты размером с копья ждали запуска во врага для разрушительного результата. Большие механические лебедки предназначались для оттягивания тугих луков, присоединенных к ложу орудия. Во время войны баллисты могли пронзить десятки атакующих солдат сразу или, возможно, разбить катапульты или осадную башню. К тому же, они убили более, чем несколько оборотней.

Люциан поднял арбалет. Хоть по размеру он - лишь крупица по сравнению с огромными осадными орудиями, этого было достаточно для его истинной цели. Он затаил дыхание, его обострившиеся чувства исследовали туманную темноту перед ним.

Что он услышал в отдалении - грохот копыт над какофонией лая волков? Он молился о том, чтобы скакун все еще нёс своего прославленного наездника к безопасности. Борясь с желанием прыгнуть с парапета, чтобы удостовериться лично, он сосредоточился на приближающихся звуках копыт. Его палец замер на курке арбалета.

"Где вы, миледи?"

Бесконечное мгновение спустя его терпение было вознаграждено видом одинокой наездницы, выскакавшей из тумана.

Вздох облегчения сорвался с его губ, когда он увидел, что она, казалось, была в порядке - по крайней мере, на данный момент. Хотя её лошадь, очевидно, была изнурена. Пена пропитала её дрожащие бока, и он, даже в полумиле, слышал, как она затрудненно дышала. Пар вылетал из её ноздрей. Люциан подковывал Гекату лично и мог только надеяться, что задыхающаяся лошадь не сбросит подковы прежде, чем достигнет приближающихся ворота замка.

И всё-таки они слишком далеко. Испуганный крик испустили рыцари на стенах при виде трех рычащих оборотней, вырвавшихся из тумана в погоне за наездницей и ее запинающимся скакуном.

Пересекая равнину, сверкая сквозь туман пылающими глазами, голодные звери быстро покрыли расстояние, отделяющее их от обречённой добычи. Для всех, кто видел это, было очевидно, что они, конечно, свалят убегающего всадника в любой момент.

Соня вращала окровавленный меч над головой, давая понять, что она готова пустить кровь своим прожорливым врагам, но могла ли она устоять одна против всей стаи?

Люциан сомневался.

"Осторожно", - предостерег он сам себя, прицеливаясь из арбалета. Приклад прижался к его щеке. Он прищурился вдоль по длине оружия, пытаясь поймать волка в прицел.

Последнее, что он хотел, было попасть в Соню по ошибке; Виктора не позабавит, если кто-то убьет его дочь, пытаясь спасти. Здесь не могло быть места ни малейшей ошибке...

Он нажал на курок дважды, и два верхних болта выстрелили из арбалета. Они просвистели мимо Сони, едва не задев голову, и ударили первым двум оборотням в глотки, так как они возникли в опасной близости от аристократки.

Они кубарем покатились по каменистой земле, в то время как Соня продолжила мчаться на задыхающемся скакуне по крутой дороге, ведущей к воротам замка.

Она была уже почти здесь, но ещё один разгоряченный оборотень следовал за ней по пятам.

-     Ворота! - воскликнул властный голос.

Люциан оглянулся и увидел Виктора, стоящего на балконе с видом на стены замка.

Танис, его вездесущий писец, скрывался за ним, цепляясь за прикрывавшую его каменную резную арку. Голос Старейшины был наполнен в равной степени страхом и гневом.

-     Открыть ворота, вы, дураки!

Люциан тихо проклял идиотов, которые ещё не удосужились расчистить путь для Сони. Они что, были готовы рисковать единственной наследницей Старейшины только ради того, чтобы, запершись, не пускать оборотней внутрь? Цепи громко загремели, поспешно опуская разводной мост на место. Скрипя, шестерни внутри сторожки проворачивались, поднимая железную шипованную решетку, охраняющую ворота. Запоздалые Вестники Смерти бросились открывать большой стальной засов, скрепляющий последнюю пару тяжелых дубовых ворот. Сквозь открывающуюся узкую щель между тяжелыми створками во двор повалил туман.

"Наконец-то!" - подумал Люциан.

Но сможет ли Соня добраться до ворот прежде, чем последний оборотень разорвет её в клочья?

Люциан напрягся, ловя оставшегося зверя в прицел, но хитрый волк делал зигзаги взад и вперед позади Г екаты, затрудняя точный выстрел.

Во рту Люциана пересохло, он с нетерпением ждал момента для выстрела. У него остался только один болт. Если он промажет, то времени для перезарядки уже не будет. И если он случайно попадёт в Соню или её лошадь...

Об этом он не хотел даже думать.

Свет проливался из открытых ворот на мост. Копыта Гекаты стучали по гравию дороги, извергая облака пыли по своему следу.

Её лицо скрывалось за металлическим гребнем шлема, Соня пришпорила лошадь к убежищу. Клочья её чёрного плаща висели на покрытых сталью плечах. Окровавленный меч балансировал в полной готовности. Чувствуя, что его добыча на грани спасения, последний оборотень испустил оглушительный рёв и взвился в воздух над исчезающей наездницей. Оскаленные клыки сверкнули в зияющей пасти.

Люциан нажал на спусковой крючок.

Приветствия разнеслись с валов и балконов, когда Соня проскакала через полуоткрытые ворота. Летящий сразу за ней волк получил серебряный болт в череп. Он ударился головой о подъёмный мост, вкатился в ворота и упокоился лишь на внутреннем дворе. Встревоженные Вестники Смерти с поднятыми мечами и боевыми топорами направились в сторону павшего зверя, но в этом не было никакой необходимости. Собачья шерсть и мышцы растаяли, и безжизненная туша вернулась в человеческую форму.

"Да!" - радовался Люциан. - "Я убил чудовище вовремя!"

Его сыромятные сапоги приземлились на двор, когда он спрыгнул с пятидесяти футов на землю перед открытыми воротами. Он бросил взгляд, чтобы посмотреть, приближаются ли еще звери, но оказалось, что он действительно убил последнего из стаи. Охрана поспешила закрыть ворота и снова надёжно их запереть. Он услышал, как решетка опускается на место.

Рог возвестил всем, кто мог это услышать, о том, что Замок Корвинус снова безопасен.

Опасность миновала.

Соня натянула поводья, заставив Гекату остановиться лишь в нескольких футах от Люциана. Он уставился на внушительно бронированного воина на чёрном скакуне. Её клинок и латы были забрызганы тёмно-красным, но сама она была невредима. Литой стальной нагрудник в совершенстве соответствовал её стройному телу. Кушак, пересекающий грудь по диагонали, держался за рваные остатки плаща. Свирепые лазурные глаза глядели сквозь личину[9] шлема. Он слышал её тяжелое дыхание.

Она протянула руку и снял шлем, обнажив изысканно красивое лицо. Блестящие темно-каштановые волосы цвета грецкого ореха обрамляли ее элегантные черты. Бледная белая кожа была гладка и безупречна, как полированный алебастр. Её огненные глаза горели, как сапфиры. Тонкие резцы точками выглядывали из-под алых губ. Возбуждение недавней смертельной схватки добавило румянца к ее щекам; она с ледяным презрением взглянула на Люциана. Толпа солдат, слуг и придворных собрались вокруг них, возбужденно переговариваясь между собой.

-   Тебе заняться больше нечем, кузнец, - спросила она равнодушно, - чем с оружием играть?

Она небрежно швырнула ему заляпанный кровью меч, к большому удовольствию вампиров вокруг, которые засмеялись над её остротой. Лазурь её глаз постепенно исчезла, сменившись привычным каштановым оттенком.

-    Так хотя бы будь полезен.

Он поймал клинок в воздухе, не отрывая от неё взгляда до тех пор, пока осмеливался. Шум голосов утих, толпа расступилась, пропуская Виктора и его свиту. Группа Вестников Смерти следовала за владыкой замка. Люциан был достаточно осторожен, чтобы держаться подальше от их пути.

-    Немного благодарности, - упрекнул Виктор дочь, - к тому, кто спас тебе жизнь.

Она обожгла его взглядом.

-    Я не нуждалась в спасении.

Виктор воспринял дерзость спокойно, возможно, приписав её уязвлённой гордости. Была известна его снисходительность к своевольной дочери, по крайней мере, до определённой степени. Отложив пока этот вопрос, он обратил внимание на убитого оборотня. Шагнув к трупу, он выдернул арбалетный болт из черепа, обманчиво похожего на человеческий. Кровавые кусочки мозга цеплялись за серебряный наконечник стрелы. Поиграв с ней, он повернулся к Люциану. Его лицо приняло насмешливое выражение.

-    Скажи мне, Люциан, - спросил он ласково. - Тяготится ли твоё сердце убийством себе подобных?

-    Нисколько, - ответил кузнец.

В действительности его возмутило сравнение с такой тварью, однако, из уважения к положению старейшины, он сохранил в интонации соответствующее уважение.

-    Они безмозглые звери, милорд. Не собратья мне.

Он говорил искренне и от всего сердца. Как кузнецу, а не воину, ему никогда ранее не случалось убивать оборотня, но теперь, когда он это сделал, он не чувствовал никаких угрызений совести. На самом деле, он провел всю свою жизнь, пытаясь убить волка внутри себя - и оставить своё позорное происхождение позади. То, что теперь он буквально поднял оружие против своих отвратительных двоюродных братьев, поразило его, как и то, что этим можно гордиться, особенно в сложившихся обстоятельствах.

Тем, о чём Люциан беспокоился, была жизнь Сони - она была ценна неизмеримо больше, чем любого из этих паршивых животных.

-    В самом деле? - Виктор подошел ближе.

Он выглядел заинтригованным ответом Люциана - и, возможно, немного сомневающимся. Сузившиеся глаза исследовали лицо ликана в поисках любого намека на обман, но Люциан стоял на своем. Его бородатое лицо ничего не выражало.

Мгновение Соня наблюдала за их разговором, а затем, казалось, потеряла к нему интерес.

-    Отец, - обратилась она к родителю, после чего направила свою усталую лошадь к конюшне в задней части замкового двора.

Люциан смотрел на её царственный отъезд, похоже, с большим вниманием, чем было разумно в его положении. Запоздало поняв свою ошибку, он отвернулся от удаляющейся аристократки, чтобы обнаружить, что Виктор хмуро смотрит на него. Несомненно, внимание кузнеца не ускользнуло от старейшины.

"Дурак! - бичевал себя Люциан. - О чем ты думал?"

-     Ты - надежда своей расы, - холодно произнес Виктор. - Знаешь, как это сохранить? Не поднимай глаз от земли.

Он указал на мёртвого оборотня с окровавленной стрелой.

-      Избавься от этой падали.

Опустив глаза, Люциан встал на колени, чтобы выполнить приказ старейшины. Безжизненная туша не казалась и вполовину такой же тяжелой, как страшный взгляд глаз Виктора на него. Люциан молился, чтобы само его положение в замке не оказалось под угрозой. Каждый ликан знает, что память вампира может быть одновременно длинной и непрощающей.

"Я должен быть более осторожным в будущем, - поклялся он. - Или я рискую потерять всё".

Большой зал цитадели затмевал любые другие помещения замка. Тяжеловесные гранитные колонны поддерживали высокий сводчатый потолок; арочные проемы уводили в темные проходы, освещаемые стойками с факелами. Сухие трещины покрывал пол. Железные люстры с массивными свечами из пчелиного воска свисали с потолка. Ржавые цепи и кандалы висели на колоннах как напоминание, что все, что процветает в крепости, делает так только с молчаливого попустительства Старейшин. Мрачные каменные стены были свидетелями как кровавых казней, так и придворных торжеств.

Соня обращала мало внимания на знакомую обстановку, которая была ее единственным домом более двух столетий. После передачи Гекаты на попечение конюхов, она быстро шла через зал; к ее облегчению, раны лошади, оказалось, были не опасны для жизни. До сих пор заключенная в свои забрызганные кровью доспехи, Соня надеялась без дальнейших происшествий заняться ими, уединившись в своих покоях. Она ничего не хотела, кроме как сбросить свой металлический панцирь и, наверное, предаться неге в ванной. Увы, отец перехватил ее прежде, чем она достигла винтовой лестницы, ведущей к ее спальне на верхнем этаже цитадели.

-    Тебя очень не хватало на Совете, - упрекнул он ее.

Она была не в настроении для еще одной из его лекций.

-    Моего внимания требуют и другие нужды, ты же знаешь.

-   Да, я вижу. - Он обвел уничтожающим взглядом её боевое снаряжение. Он никогда не одобрял, когда она одевалась как Вестник Смерти. - Надеюсь, тебе понравилась небольшая прогулка под лунным светом.

-    Я патрулировала. - Возмущенно сказала она. Как всегда, ее раздражала чрезмерность опеки отца. Почему она не может быть воином, как Амелия, или мать? Другие вампирши служили в рядах Вестников Смерти. Почему отец вместо этого так решительно лепит из нее какую-то избалованную аристократическую леди? Она не могла себе представить трату времени на утонченную придворную жизнь - не говоря уже о вечности.

-    Ты ослушалась, - парировал он, подойдя к ней. - Я многократно говорил тебе оставаться в этих стенах. Ты слишком рискуешь, чтобы я это игнорировал. Оставь волков Вестникам Смерти.

Она повернулась к нему.

-    Почему я должна рисковать меньше, чем они?

-    Они не мои дочери! - Его голос дрогнул от волнения, выдав глубокую любовь, которую он питал к ней. Порыв застал их обоих врасплох, и ему понадобилась секунда, чтобы успокоиться. - И они не члены Совета. А ты - да. И однажды ночью ты станешь Старейшиной, как полагается по рождению, если вытерпишь достаточно долго.

Он наклонился к ней, стараясь, чтобы она поняла.

-    Соня, о тебе хорошо думают в Совете, но это ненадежно. Они устанут от твоих игр, твоего постоянного отсутствия. Опасностей лесу не больше, чем в зале Совета. Ты должна научиться танцу политики, быть безжалостной и хитрой. И, прежде всего, ты должна быть преданной своей семье. Мне.

Соня держала язык за зубами. Она не была равнодушна к спонтанному проявлению эмоций отца; несмотря на их частые ссоры, она никогда не сомневалась в том, что он трепетно заботился о ней. И все же его разговоры о долге и политике наскучили до слез, а иногда заставляли ее чувствовать себя одной из посаженных в клетку оборотней в подземелье. Дворцовые интриги и дипломатические маневры нисколько не влекли её. Где жизнь, где страсть в этих бескровных играх? Перспектива траты таким образом своего драгоценного бессмертия наполняло ее душу страхом. Она скорее погонится в лесу за дюжиной оборотней, чем вытерпит еще одно бесконечное заседание Совета...

Почему отец этого не понимает?

Вместо этого он шагнул вперед и взялся рукой за ее подбородок. В его строгий голос и взгляд прокралось чуть больше теплоты.

-   В конце концов, - напомнил он ей, - без верности друг другу мы не лучше, чем зверьё за порогом.

***

Зловещее предупреждение Виктора эхом отозвалось в Люциане, который вернулся в кузницу. Обнаженное тело мертвого оборотня он взвалил на плечо.

Он стремился избавиться от трупа, чтобы убрать с глаз Старейшины любые напоминания о произошедшем. Люциан по-прежнему сетовал на собственную глупость; из каких бы добрых побуждений он ни пришел на помощь Соне, всё было потеряно из-за его неосторожного поведения после происшествия. Он задавался вопросом, будет ли Виктор когда-нибудь снова по-настоящему доверять ему.

"Я мог бы с тем же успехом выстрелить серебряной стрелой себе в лоб".

Он бросил труп на тлеющий одр в кузнечном горне, затем раздул меха, чтобы разжечь огонь в ревущее пламя. Мрачно наблюдая за тем, как ярко - оранжевый огонь пожирал труп, он вынужден был признать, что горящее тело выглядело пугающе по-человечески. Возможно ли, чтобы какие -то следы души таилась в диких сердцах оборотней? Люциан не хотел думать об этом, но все же... откуда же тогда пришел его собственный разум и дух, как не из крови и чресел такого же существа, как это?

Вонь горелой плоти и собственные никчемные сомнения погнали его в поисках более свежего воздуха во двор кузницы. Оглянувшись, он увидел, что, несмотря на недавние волнения, замок вернулся к своей обычной ночной рутине. Ликаны-рабы трудились над восстановлением сторожевой башни, находящейся в плохом состоянии. Их грязные тела были скользки от пота, мужчины тащили и толкали массивные гранитные плиты до крутых деревянных пандусов и лестниц. Другие рабы в огромных количествах мешали раствор, который тоже тянули вверх на леса. Журавли и вороты поднимали большие блоки, которые зловеще нависали над двором. Кряхтя, работники тащили тросы и вращали колеса.

Кожаная ременная сбруя перетягивала волосатые груди рабов, изношенные шерстяные штаны едва удовлетворяли требованиям приличия. Лунные кандалы кололи их шеи, надежно удерживая волков внутри. На плечах они носили клейма с инициалами одного из трех Старейшин вампиров: Маркус и Амелия с энтузиазмом поддержали идею Виктора о превращении ликанов в рабов, так что каждый из них имел права, как на личное имущество, на равную долю их породы. Глаза рабов остекленели, безнадежный взгляд их видел в будущем лишь вечный бесконечный труд. Бессмертие для таких, как они, было не благословением, а проклятием.

Косматый голубоглазый рабочий, окрещенный своими хозяевами как Кристо, находился на грани истощения сил. Задыхаясь от усталости, он дробил киркой разрушенную стену, чтобы освободить место для замены камней. Пот капал с его светло-коричневых вихров, и он опустил кирку, чтобы вытереть пот с глаз. Он оперся на деревянный пандус и остановился, чтобы перевести дыхание.

Это не понравилось Косте, садисту-надзирателю, отвечающему за строительство. Неумолимые серые глаза уставились на Кристо из-под тяжелых черных бровей. Длинный белый шрам, оставшийся от смертных дней, пересекал сверху вниз одну сторону его седого лица, которое выглядело как у смертного на излете пятого десятка.

Его жесткие седые волосы были острижены накоротко. Гагатово[10]-черные доспехи дополняли угрюмое лицо. Насмешка на его устах ясно показывала, что он презирал своих работников-ликанов настолько, насколько и они ненавидели и боялись его.

Его кулак, как тиски, сжимал толстый кожаный кнут. Серебро блеснуло на его кончике, когда он с треском хлестнул им лицу Кристо. Плеть глубоко взрезала щеку ликана. Кирка упала на камень рядом, Кристо вскрикнул от боли и схватился за лицо. Кровь сочилась сквозь его грязные пальцы.

Люциан сочувственно поморщился. Он мельком знал Кристо, как знал большинство ликанов в замке.

"Он не заслужил", - подумал он сердито.

Другие ликаны попятились от своего истекающего кровью товарища, отводя глаза от опасного зрелища. Коста был печально известен своими жесткими методами и вспыльчивостью; ходили слухи, что его единственный сын был убит оборотнем век назад, и он переносит свою печаль и горечь на ликанов до сих пор. Никто не хотел разделить наказание с Кристо.

Лукиан не мог порицать других рабов за это. Если он умен, то должен следовать их примеру. "Держитесь подальше от этого, - предупредил он себя. - Это не твое дело".

-    Ленивый ублюдок! - Прорычал Коста. - Ты отдохнешь, когда тебе скажу... и не раньше!

Он поднял плеть, чтобы сделать очередной ужасный удар. Однако прежде, чем он успел опустить кнут снова, сильная рука схватила его запястье.

-     Достаточно, - сказал Люциан.

Коста яростно дернулся. Слюна брызнула с его рта, он взмахнул рукой, свободной от захвата Люциана.

-     Как смеешь ты поднимать на меня руку?

Он выхватил меч.

Люциан не отступился. Он понял, что держит жизнь Кристо в своих руках, и не собирался позволять, чтобы с того без причины содрали кожу до костей. Его темные глаза горели жарко, как кузница.

- Я сказал - достаточно.

Коста поднес меч к шее Люциана, и на мгновение кузнец подумал, что его голова полетит через двор. Он слышал рассказы об отсеченных головах, которые еще жили секунду-другую после того, как их отрубили. Проживет ли он достаточно долго, чтобы увидеть, как его обезглавленное тело рухнет на землю?

Меч остановился в последний момент, упершись яремную вену Люциана. Кромка лезвия прижался к коже чуть выше кожаного ошейника. Прикосновение меча напомнило ему о серебряных шипах, вечно давящих на горло, но угроза, с которой он столкнулся, была гораздо более прямой. Люциану было ясно, что Коста мог закончить его жизнь одним движением руки. Он мельком подумал о ноже за поясом, но знал, что лучше и не пытаться. Поднять нож на вампира означало приглашение к смерти под пытками.

Вампир, насмехаясь, смотрел Люциану в лицо, ища страх, но кузнец не дал ему удовлетвориться. Он даже не вздрогнул. Пресмыкаться ради пощады, чтобы смягчить сердце такого бессердечного ублюдка, как Коста, нечего и думать, так зачем беспокоиться? Люциан решил, что если он должен умереть в эту ночь, то по крайней мере сделает это с нетронутыми остатками хоть какой-то гордости.

Как человек, а не как животное.

Разочарование мелькнуло на лицо Косты. С отвращением фыркнув, он вернул меч к бедру и бросил его в ножны.

-    Хозяйский пёс, - зарычал он на Люциана.

Похоже, он не думал убивать Люциана, рискуя навлечь недовольство Виктора. Люциан не был точно уверен, действительно ли Виктор будет недоволен, если бы он погиб, особенно после того, что произошло раньше этим вечером, но решил не возражать Косте.

-   Ты не всегда будешь его любимчиком, - предупредил надзиратель. - И когда ты падешь, я буду тут как тут.

-    Надеюсь, - пробормотал Люциан под нос.

Зная прошлое Косты, он был рад видеть, что Кристо досталось мало. Если повезет, гнев надсмотрщика теперь будет направлен на одного лишь Люциана, так что другие ликаны не получат больше сегодня своей порции порки. Люциан надеялся, что его глупая бравада сделала что-то хорошее хоть одной бедной душе, хотя он подозревал, что только что стал непримиримым врагом для жестокого надсмотрщика.

"Если так пойдет дальше, то я оскорблю весь клан еще до восхода солнца".

Коста свирепо смотрел на Люциана, пытаясь прочитать какой -то скрытый вызов в словах ликана, а затем развернулся и в глубоком возмущении зашагал прочь. Он яростно рявкнул на рабов-дробильщиков, которые делали все возможное, чтобы держаться в тени. Люциан не был уверен, но, кажется, он поймал несколько брошенных украдкой восхищенных взглядов от своих собратьев-ликанов.

- На что пялитесь, вы, никчемные псы! - Бушевал Коста. Он щелкнул кнутом над их головами. - Вернуться к работе!

По традиции, Верховный Совет созывался в склепе Старейшин, поверх захороненных гробниц Маркуса и Амелии. Виктор руководил совещанием с внушительного гранитного трона. Витиеватая заглавная "V" была инкрустирована на высокой каменной спинке трона. Вестники Смерти с каменными лицами, а также ликаны-часовые в кожаных доспехах застыли по периметру мавзолея, неподвижные как мраморные колонны, поддерживающие куполообразный потолок. Знатные лорды и леди Совета сидели лицом к трону в два ряда по шесть сидений каждый. Расшитые подушки смягчали собой высокие спинки сидений. Горящие факелы и жаровни заставляли тени танцевать на мрачных серых стенах. Мозаика, овевающая основания купола, изображала историю клана. Скачущие скелеты символизировали страшную чуму, которая породила бессмертных; на последующих панелях прославлялся расцвет вампиров, захват Уильяма и продолжающаяся война против оборотней. Танис стоял рядом с Виктором, записывая процесс для будущих поколений. Его гусиное перо царапало развернутый пергамент. Осматривая склеп, Виктор с раздражением увидел, что одно из мест членов Совета пустовало.

"Проклятая девчонка, - нетерпеливо подумал он. - Где, черт побери, она на этот раз?"

Вдобавок к его недовольству, слово взял Коломан:

-      Дело для Совета простое, - объявил неугомонный боярин с центра мавзолея. - Мы подверглись нападению. Шесть раз за почти полторы недели порождения Уильяма достигали самых наших стен. - Он сделал паузу, чтобы зловещая цифра угнездилась в умах знати. - Какой хаос воспоследует, если хотя бы один из них минует нашу оборону?

Беззвучные вздохи и шепот донеслись из Совета, когда все представили столь ужасающие перспективы. В конце концов, не все из разнообразных обитателей замка были бывалыми вояками; многие из более утонченных членов Совета и их семей не имели никаких шансов при вторжении оборотней.

Коломан ухмыльнулся, удовлетворившись ответом аудитории. Он ясно чувствовал, что добился своего.

Виктор не был удивлен.

-      Твой... страх... неуместен. - Его язвительный тон поставил мужество Коломана под вопрос. Виктор указал на ликанов-охранников, размещенных вокруг палаты. Выбранные за свою верность и пугающие пропорции, часовые были вооружены мечами и копьями. - Разве мы не защищены, даже в светлое время суток, армией бессмертных?

Коломан ощетинился на обвинение в трусости.

-    Превосходно, милорд. Однако, дворяне этого края - нет. И, как я уже неоднократно указывал, они - луг, на котором мы пасемся.

Хорошо сохранившаяся леди-вампир по имени Урсула поднялась со своего места, чтобы присоединиться к Коломану перед троном. Ее серебристые волосы были связаны в пучок. Черный сатиновый корсет облегал талию. Бриллиантовое колье украшено лебединую шею, а драгоценные браслеты были исполнены в форме блестящей паутины.

-    Если мы не можем защитить наших человеческие вассалов, мы начинаем выглядеть слабыми.

Глаза Виктора опасно вспыхнули. Урсула тоже была одной из окружения Маркуса. поэтому между ней и Виктором было мало любви. Ходили слухи, что она извращенно наслаждалась вкусом своей собственной крови, которая текла по венам многочисленных юных рабынь. Заостренные ногти Виктора процарапали резные каменные подлокотники трона.

-    И как именно вы бы проявили силу?

-    Подобно тому, как наши Вестники Смерти патрулируют окрестности ночью, - предложил Коломан, явно бросая вызов Виктору, - так и наши стражи-ликаны могут патрулировать днем.

Виктор не поверил своим ушам. Возмущенный, он вскочил на ноги.

-    Ликанов - в патруль за стены замка? Без присмотра хозяев-вампиров? Вы с ума сошли? - Ему было трудно понять, как даже Коломан не видел явного безумия такого предложения. - Они просто звери, и дикость их презренной сущности не может быть искоренена.

Виктор не сомневался, что как оказались полезны ликаны как рабы, так же даже самые послушные из них вернутся к варварству, если дать им хоть полшанса. Только строгий контроль и постоянная дисциплина держала их в узде. Коломан был наивным дураком, если думал иначе.

-    Я думаю, ваши опасения здесь необоснованны, - настаивал на своем боярин. - Мы можем создать привилегированный класс ликанов: увеличить рационы, жилища, улучшить возможности спаривания, и, держа под рукой этих ликанов, мы будем знать, что им можем доверять. Возможно, ваш питомец, Люциан, тот, который сегодня спас жизнь вашей дочери. - Хитрая улыбка подняла уголки тонких губ. - Кстати, я думаю, мы должны услышать ее мысли по этому вопросу.

Он сделал театральный жест в сторону пустого сидения Сони. Как обычно, порывистой наследницы нигде не было видно. Разгневанный, Виктор наклонился к Танису и прошептал:

-     Найди ее.

Коломан притворно удивился отсутствию Сони.

-     М-м-м. У нее, похоже, более важные дела.

-    Я... приму ваше предложение на рассмотрение. - Сказал ледяным тоном Виктор.

Он думал объяснить отсутствие Сони тем, что ей чудом удалось уцелеть сегодня вечером, но решил этого не делать. Это дало бы Коломану и его холуям возможность напомнить Совету о многих предыдущих отлучках. Лучше не предоставлять никаких оправданий или извинений, чтобы это не было воспринято как признак слабости. Виктор держал стоический вид, а Танис тем временем тихо вышел из склепа в поисках пропавшей наследницы. Старейшину интересовало, что именно его заблудшая дочь делает прямо сейчас.

"И лучше бы у нее имелись очень веские основания в том, что поставила меня в такое неловкое положение!"

-    Спасибо, милорд, - сказал Коломан, наслаждаясь своей победой. - Будет отрадно иметь возможность успокоить дворян, когда они прибудут завтра, что мы принимаем их интересы близко к сердцу.

Это напомнило Виктору о делегации богатых человеческих вассалов, которые ожидались в замке следующей ночью для выплаты дани своим властителям и хозяевам.

Откровенно говоря, главнейшие интересы ничтожных смертных мало волновали его, но он с неохотой признавал, что такие ритуалы помогали сохранить общественный порядок. Он должен убедиться, что Соня будет рядом, чтобы приветствовать гостей - даже если ему придется силой вытащить ее из комнаты.

До рассвета оставалось всего несколько часов, когда Люциан положил молоток и щипцы. Пар вяло поднимался из ванной, рассол охлаждал раскаленный докрасна клинок меча, который он только что сформировал ударами. Ночь шла к концу, и замок уже готовился отойти ко сну на весь день. Тишина опустилась на двор снаружи, потому что стройка заканчивалась; без вампиров, присматривающих за их трудами, измученным ликанам-рабам была отпущена короткая передышка до заката следующего дня. Тяжелые портьеры и ставни закрывались на окнах замка, чтобы защитить дремлющих вампиров от палящих лучей солнца. Ликаны-часовые, часто называемые "дневной стражей", скоро должны заменить Вестников Смерти, размещенных на внешних стенах и сторожевых башнях замка. Если бы не было заведено в прошлом, большинство вампирских лордов и леди уже сейчас уединились бы до вечера.

"Наконец-то!" - подумал Люциан. Обрывками ветоши он вытер сажу и пот с лица. Он с нетерпением ждал этого момента, последние несколько часов тянулись бесконечно. Оттянув в сторону одну из тяжелых кожаных занавесей, ограждающих кузницу, он выглянул во двор посмотреть, не идет ли кто - нибудь. Увидев, что двор так тих и пустынен, как он и надеялся, он удовлетворенно кивнул. Единственным признаком жизни был тощий кухонный поварёнок, вытягивающий из колодца ведро с пресной водой. Люциан пронаблюдал, как мальчик скрылся в цитадели, оставляя внутренний двор замка совершенно пустым. В ближайшее время никто не придет сюда в поисках кузнеца.

Во всяком случае, он на это надеялся.

Он оглянулся в последний раз, просто чтобы убедиться, что никто не смотрит, и отступил вглубь кузницы. В топке затухал огонь, и он прокрался вокруг горна, туда, где за ним скрывалась восточная стена замка. Здесь была встроена в пол ржавая металлическая решетка. Чтобы исключить все возможности слежки, Люциан оглянулся через плечо, прежде чем присесть на колени возле решетки. Его пальцы впились в край решетки и оторвали ее от пола, открывая лаз в узкий сток. Снизу пахнуло зловонием выгребной ямы. Он отложил решетку в сторону, стараясь не греметь ею о стену или пол.

Люциан вспомнил арабскую сказку, которую слышал когда-то от торговца- сарацина.

"Сезам, откройся" - подумал он.

Сток предназначался для того, чтобы уносить воду, которой Люциан должен был тушить горн в конце ночи; но с некоторых пор он украдкой работал над расшатыванием металла решетки. Ширины желоба едва хватало, чтобы вместить взрослого человека, но Люциан сумел протиснуться в щель и скользнуть вниз по наклонному ходу, который привел в лабиринт зловонных сточных туннелей, петляющих глубоко под замком. Липкая слизь покрывала каменные стены, которые окружали Люциана, пока он искал путь через узкую, удушающую канализацию. Его глазам ликана хватило минуты-двух, чтобы приспособиться к почти кромешной темноте, и больше он не колебался. Возможно, заблудиться в этом подземном лабиринте и никогда больше не вкусить свежего воздуха было и легко, но Люциан еще раньше нашел путь через эти туннели; теперь он знал его наизусть. Он уверенно пробирался через нечистоты, которые отвратительно плескались на уровне лодыжек. Водоросли плавали на поверхности стоячей воды, а о том, что она несла в глубине, не хотелось и думать. Кучи человеческих черепов и разрозненных костей, спрятанных на каменных нишах, показывали, что в этих катакомбах когда -то хоронили мертвецов из замка; теперь же, когда в его стенах жили бессмертные, такие методы погребения уже давно не использовались. Люциан подозревал, что он был первым исследователем этих глубин за бесчисленные поколения.

Крысы разбегались при его приближении. Что-то скользнуло мимо ног. Люциан держал челюсти плотно сжатыми, пытаясь вдыхать поменьше вонючих миазмов, наполняющих воздух, но запах канализации был неизбежен. Не впервой он пожелал более чистого и менее отвратительного способа добраться туда, куда он хотел; ни одно цивилизованное существо не встало бы на этот путь, если он или она не имели достаточно веских причин, чтобы сделать это именно так, как Люциан. Он ускорил шаг при мысли о том, что ждет впереди. Он бы с удовольствием дошел до самого ада, если бы это было необходимо.

Некоторые вещи стоят любого риска.

Впереди из вертикальной трещины в стене падал свет звезд. Узкая щель в прочной кладке, едва-едва достаточно широкая, чтобы протиснуться боком, оцарапала спину, но через нее Люциан вышел из коллектора и оказался за стенами замка. Взглянув наверх, он увидел неприступную внешнюю стену крепости, нависающую над ним. Холодный зимний ветер принес блаженное облегчение после удушающей вони канализации. Он наполнил легкие чистым горным воздухом. Его горячее дыхание покрыло губы инеем.

Он был свободен - по крайней мере, на данный момент.

Открытые пространства и вид освещенных луной лесов в отдалении смешало что-то в глубине его души. Его пальцы потянули за жалящий ошейник, который он носил в течении двух веков. Часть его соблазнялась навсегда повернуться спиной к замку и искать новой жизни в большом широком мире, подальше от капризных прихотей Виктора и иже с ним. Он мог бы сам управлять своей судьбой. Быть хозяином своей судьбы.

Но нет, не это было целью сегодняшней прогулки. Он посмотрел на запад, где заброшенная сторожевая башня цеплялась к отвесному утесу более чем в ста футах над замком. Руинам были столетия еще тогда, когда стены и шпили замка не поднимались до нынешних высот. Несколько поколений назад пожар уничтожил внутренности башни, и Старейшины, к тому времени надежно устроившиеся во вновь укрепленной крепости, не сочли нужным восстанавливать ее. В тонкие окна-бойницы спиральной башни не пробивался свет. Съеденная червями шаткая, крутая деревянная лестница вела к основанию башни. Как и со сточными туннелями, по лестнице было видно, что ее не использовали веками.

По крайней мере, вампиры...

Люциан с умноженной осторожностью шел по лестнице. Он прижался к стене, стараясь держаться в тени, чтобы не быть замеченным дозорными со стен. Ни он, ни какой-либо другой ликан мог не ждать пощады, если будет пойман вне стен замка; ему повезет, если избежит судьбы быть пробитым на месте гарпуном, выпущенным из одного из осадных арбалетов сверху. Он знал, что каждый его шаг сопряжен с огромным риском.

Но никакая сила на земле не заставила бы его повернуть назад.

В отдалении завыл волк. Люциан замер. Он с трудом сглотнул. Рука потянулась к ножу на поясе. Если бы, как смертные, он поклонялся Распятому богу, он бы осенил себя крестом, но обитатели замка Корвинус давно, вместе со смертностью, утратили и веру.

Другие волки присоединились к вою. Древний зов напомнил ему, что Вестники Смерти - не единственная опасность, которой он подвергался. Если он будет здесь застигнут стаей голодных оборотней, он сомневался, что стража замка станет его спасать. Они скорее будут рады увидеть, как его разорвут на части.

К счастью, вой звучал так, словно исходил за много миль отсюда. Тем не менее, Люциан по-прежнему стоял на месте, едва дыша, пока тот, наконец, не затих. Только тогда он рискнул продолжить путь к старой башне. Избегая гнилых деревянных досок ветхой лестницы, он осторожно полез по скалистому утесу. Его руки и ноги находили опору в мельчайших трещинах, так что немногие смертные могли бы подражать ему. Падение не пугало, но он боялся, что в любой момент замковый страж заметит его подъём. Одежда липла к спине от холодного пота. Уши настороженно ждали грозного тревожного окрика.

Подъем длился всего несколько минут, но прошла будто вечность. Он подавил вздох облегчения, когда заметил, что до входа в башню осталось всего несколько ярдов. Гнилая дубовая дверь висела, приоткрытая, держась на одной лишь ржавой петле. И тут порыв ветра разогнал облака над головой. Лунный свет затопил выветренный участок скалы, лежащей между ним и дверью, открывая отличный обзор на него замковой страже. Сердце Люциана ушло в пятки. Он нетерпеливо огляделся, ища другой путь в башню, но его не было. Глаза искали облака в небе, но не видели ничего, кроме неумолимого яркого лунного блеска. Пальцы, цепляющиеся за мелкие щербины скалы, ныли, и он понял, что есть только два варианта. Он должен выйти из тени или повернуть назад.

"Никогда! - подумал он. - Не сейчас, когда я так близок!"

Собрав все свое мужество, он схватился за следующий выступ и пополз в свету так быстро, как никогда не смог бы человек. Если он будет быстр, то, может быть, ни один из часовых не заметит его. Серебристое лунное сияние казалось невозможно ярким. Во рту пересохло, как у трупа. Спеша, он упустил опору и соскользнул на несколько дюймов вниз по поверхности скалы, прежде чем схватился за торчащий каменный выступ. Мгновение он опасно висел в сотнях футов над бесплодной равниной, держась на скале только на паре пальцев, но быстро восстановил равновесие и вновь закарабкался вверх по склону обрыва, пока, наконец, не достиг гостеприимной черной тени под разрушенной аркой. Он тяжело прошел через кривую дверь в темные пределы разоренной башни. Только теперь, благополучно скрывшись из виду солдат, он перевел дух. Он шумно вздохнул.

"Я это сделал!"

Покои леди Сони находились на верхнем ярусе цитадели, недалеко от палат отца. Танис торопливо прошел по продуваемому сквозняками коридору и достиг толстой дубовой двери, защищающей уединение Сони. Поблекшие гобелены висели на стене коридора, пытаясь охранить от ночного холода. Декоративные доспехи стояли в молчаливом бдении. Навесные факелы потрескивали в ожидании рассвета.

Он нерешительно постучал в двери Сони, жалея, что Виктор не выбрал для этого поручения кого-нибудь другого. У нервничающего писца не было никаких иллюзий относительно мнения Сони о нем; он хорошо знал, что отчаянная дочь Виктора смотрела на него с презрением. Женщина-воин, как и ее покойная мать, она ценила силу и мужество, а не хитрость и ученость. Танис не хотел упасть еще ниже в ее глазах, беспокоя таким образом, тем более, что ей однажды суждено стать Старейшиной. Однако, нельзя перечить воле ее отца.

Его стук остался без ответа.

- Миледи?

Он подумывал о том, чтобы вернуться к Виктору с пустыми руками, но эта перспектива была малопривлекательна. Безжалостный Старейшина был известен вовсе не за свое терпение, когда дело доходило до приносителей плохих новостей. Даже будучи смертным военачальником, Виктор был печально известен за жестокое обхождение с теми, кто вызвал его недовольство; писец видел древние гравюры, где Виктор столовался в окружении повешенных и посаженных на кол узников.[11] Танис прижался ухом к двери, но не услышал никаких перемещений внутри. Повторный стук тоже ушел в пустоту.

- Леди Соня?

Он неуверенно надавил на дверь и обнаружил, что та не заперта. Любопытство взяло верх над осторожностью, и он мягко толкнул дверь, готовый отступить при первом возмущенном протесте дочери Старейшины. Но никаких возражений не донеслось из роскошных покоев за дверью. Четырехспальное ложе под балдахином, много величественнее, чем собственная убогая лежанка писца, была застелена изысканным постельным бельем и завалена подушками. Рукомойник, шкатулка для драгоценностей и другие женские безделушки валялись на туалетном столике из красного дерева. Лунный свет падал через оконные витражи. В воздухе витали лаванда и пижма. Большое зеркало в рамке на стене над столиком развеивало миф, что вампиры в нем не отражаются. Снятые доспехи была установлены на стойке. Незажженная растопка сложена в камине. Иранский ковер, привезенный из Святой Земли, покрывал холодный каменный пол. В старинном деревянном шкафу, несомненно, размещался обширный гардероб Сони. Стоя в дверях, Танис пытливыми глазами тщательно обшарил её вотчину.

Не хватает только одного.

Собственно, самой леди.

Теперь ничто не стояло между Люцианом и его целью, кроме спирали винтовой лестницы, ведущей на вершину башни. Оставив осторожность, он помчался вверх по разрушенным каменным ступеням, перепрыгивая по две - три сразу. Паутина висела сплошной завесой на пути, и он, не колебаясь, прорывался сквозь нее. Клейкие нити липли к коже, но он не обращал на них никакого внимания. В данный момент у него на уме были более важные вещи - он поднимался по лестнице недостаточно быстро.

Наконец он добрался до последней ступеньки. Верхний этаж был окутан тьмой. Только осколки лунного света входили через бойницы, которые были достаточно узкими, чтобы оградить былых защитников башни от пылающих стрел и иных снарядов снизу. Тесные амбразуры уберегали лучников от врагов. Многолетние пыль и прах покрывали обугленные останки разрушенной деревянной скамьи. Заплесневелый кожаный бурдюк, выглядящий так, будто он был частично съеден крысами, валялся на полу вместе с черепками разбитого горшка. Паук поспешно удирал по полу. На стропилах висели летучие мыши.

Люциан с тревогой огляделся. Он пришел сюда не просто так, и все же всегда есть вероятность того, что, несмотря на все хитрости, его планы были раскрыты и мстительные враги только и ждали, чтобы поймать его на месте преступления. Что делать, если Виктор или его Вестники Смерти скрывались в тени? Или бродячий оборотень избрал башню своим логовом?

Он услышал, как что-то мягко коснулось пола позади него. Поворачиваясь, он снова потянулся к ножу на поясе. В амбразуре возникла безмолвная фигура. Его зрачки расширились, когда она вышла на свет луны.

-    Кузнец, - сказала Соня.

Прекрасная бессмертная сменила доспехи на мерцающее платье алой парчи. Кулон в форме луны, который она носила с детства, почил на склонах ее груди, словно высеченных из слоновой кости. Лунный свет подчеркивал ее царственные скулы и элегантные черты лица. Белая кожа поблескивала, как тонкий фарфор. Блестящие темно-каштановые волосы обрамляли лицо, достойное языческой богини. Каштановые глаза смело смотрели в его глаза. Ее голос был глубоким и хриплым.

-    Миледи, - ответил Люциан. Все мысли о скрытых уловках и засадах покинули разум. Он видел только высокородную вампиршу перед ним. У него ускорился пульс.

-    Это безумие, - сказала она.

- Да.

Не в силах больше сдерживаться, он в одно мгновение пересек комнату. Он прижал ее к себе в страстном объятии. Их губы с жадностью встретились, ее пыл был равен его собственному. Он почувствовал, как плывет, он потерял себя в невообразимом упоении ее поцелуя. Опьяняющий аромат лаванды ее духов проник в голову. Мед и кориандр подслащали дыхание. Сквозь тонкую ткань он ласкал изящные контуры ее спины. Уже то, что она была сжата в его крепких объятиях, волновало сильнее, чем полная луна, давало волю чувствам и порывам. Его мужественность мгновенно налилась такой силой, как закаленная сталь. А она погрузила руки в его волосы, притягивая голову все ближе и ближе.

"Соня, - подумал он. - Любовь моя".

Его нетерпеливые пальцы нащупали единственную застежку на ее плече и сразу расстегнули ее. Освобожденное, платье скользнуло на пол с мучительной медлительностью, показывая, что под ним нет ничего, кроме безупречной белой кожи. Только золотой кулон на шее украшал обнаженное великолепие ее тела. Ее возбужденные груди манили. Кроваво-красные соски, как наконечники копий, были направлены в его сердце. Гладкие ножки разошлись под его прикосновением.

Интересно, что же сделал он, Люциан, чтобы заслужить такое сокровище?

Танис рыскал по зубчатым стенам, ища Соню. Тщательный, хоть и незаметный, осмотр спальни не дал ни малейшего намека на ее нынешнее местонахождение. Он обыскал замок от посудомойни до колокольни, но не нашел ее. Теперь рассвет уже был близок, а он так и не приблизился к исполнению приказа Виктора - найти его исчезнувшую дочь. Танису совсем не нравилась идея вернуться к вспыльчивому Старейшине и отчитаться о своей неудаче.

"Безответственная стерва! - злобно проклял он Соню. Как она смеет ставить его в такое трудное положение? - Я могу потратить свое бессмертие на дела поважнее, чем играть в няньку избалованного ребенка, которому меньше половины от моего возраста!"

Он нервно взглянул на восток, где горизонт уже начал зловеще светлеть. Солнце скоро встанет, и ему не терпелось удалиться в свои скромные покои, где его ждало свидание с парой разбитных кухонных девок, только недавно введенных в клан.

Изнеженный писец старался удваивать свои тайные удовольствия, когда это было возможно, и его рот наполнился слюной при мысли о пробе сразу пары шлюх одновременно. Его очень возмущало, что веселье откладывались из-за этого обременительного дела.

Хотя была и еще одна причина - помимо ее высокомерного отношения к нему - из-за чего он желал немалого лиха леди Соне. Ей было удобнее снискивать благосклонность тех, кто может помочь ей в будущем. Он знал, что не был единственным членом клана, кто косо смотрел на ее аполитичное поведение, которое может пустить ее по наклонной. В конце концов, даже Старейшина может пострадать от возможного поворота Фортуны, что познал

Маркус, когда Виктор узурпировал власть над Вестниками Смерти во время финальной битвы против Уильяма. Высокородность Сони до сих пор защищала ее...

Колокол зазвонил с вершины цитадели, предупреждая о рассвете, останавливая умствования раздосадованного писца. Он беспокойно мерил шагами палисад, ища варианты действий для себя. Он сделал все, что мог придумать, чтобы разыскать свою неуловимую добычу, но безрезультатно. Фрейлина Сони, гибкая блондинка-вампирша по имени Люка, не имела понятия о местонахождении своей хозяйки, и никто из остальной замковой челяди и слуг не видели ее в течение последних нескольких часов. Он даже проверил конюшни, где с облегчением обнаружил любимую кобылу Сони, Гекату, спокойно спящей в своем загоне. По крайней мере, безрассудная баба не ускакала снова. Она должна быть где -то в замке. Разве нет?

Их любовные ласки был дики и необузданны. Они неистовствовали у полуразрушенной стены башни, ногти Сони оставляли глубокие борозды на его голой спине. Ее гибкие ноги плотно обвивали его талию, а он обеими руками поддерживал ее соблазнительные формы сзади. Ее обнаженные груди настойчиво прижимались к его волосатой груди. Между ними подскакивал золотой кулон. Его грязные одежды ворохом лежали на полу рядом со сброшенным платьем, так что на нем остался только рабский ошейник вокруг горла. Тонкие клыки дразнили его шею, не прокусывая кожу. Их переплетенные тела блестели от пота. Бессловесные стоны и рычание перемежали каждый жаркий толчок.

Из-под ее ногтей потекла кровь, Люциан выгнулся в агонии экстаза. Он вонзил в нее свой напряженный член так сильно, что от удара о стену на них посыпалась пыль с потолка. Соня громко вскрикнула, ее глаза пылали, как сапфиры. Их губы слились в неистовом поцелуе, от которого буквально перехватило дыхание. Он чувствовал вкус крови на губах.

Сочетая его силу ликана и свою собственную сверхъестественную ловкость, она оттолкнулась от стены и увлекла его вниз, на пол, который, смягченный разбросанной одеждой, принял их соединенные тела. Их неутомимые уста и руки, не сдерживаясь, изучали друг друга. Алебастровая кожа Сони, подобно горному потоку, была холодна и освежающа, в то время как плоть Люциана пышила жаром, как кузница. Он погрузился в нее, как раскаленное железо в охлаждающий раствор. Его глаза вспыхнули синим кобальтом. Даже несмотря на ошейник, он никогда не чувствовал себя таким свободным, таким диким, подобно волку.

Он знал - то, что они делали, было запрещено. Виктор наверняка сдерет с него кожу, или и того хуже, если узнает. Но Люциана это не волновало. Все, что имело значение в этот момент - заниматься любовью с Соней всеми фибрами своего существа, пока они не рухнули, в объятиях друг друга, усталые и опустошенные.

На полу башни Соня уютно устроилась в объятиях Люциана. Ее голова устало покоилась на его плече, голые рука и нога - на нем, расслабленно лежащим на спине. Его жилистое тело, как пылающий очаг, чувствовало тепло и умиротворение от соприкосновения с прохладой ее бессмертной плоти. Ее пальцы играли с жесткими волосами на его груди. Оба были обессилены и удовлетворены бурными любовными играми, и ей было приятно прижаться к нему, тем более что у них оставалось мало времени. Часть нее все еще не могла поверить, что это происходит на самом деле, что ее любовник на самом деле - ликан; но сейчас, в этот самый момент, она не хотела быть нигде, кроме как в его надежных, сильных руках. Ей хотелось, чтобы они навсегда остались вот так.

Должно быть, именно так смертные представляют себе рай.

Их тайная связь поймала обоих врасплох. Обмен взглядами украдкой в коридорах замка, когда они "случайно" задевали друг друга при встрече, затем - вороватые мгновения в кузнице, и, наконец, признание шепотом во взаимных чувствах. Именно она первая раскрыла истинную глубину своих чувств, но, если бы Люциан не доверял ей, не было бы тайного пути к заброшенной сторожевой башне, и они бы не осмелились довести до конца свою запретную страсть. Боясь разоблачения, она никому не сказала о свидании, даже Люке, своей верной фрейлине.

Если бы отец узнал!

-    Итак, миледи, - прошептал он ей на ушко, - я был полезен?

-    Пожалуй. - Ее обнаженное тело подрагивало, еще помня их усердные старания. Подняв голову, она задумчиво взглянула на любовника. Бравый кузнец не был похож ни на одного человека, которого она когда-либо знала, и значительно выигрывал в сравнении с высокомерными аристократами, непрестанно ухаживающими за ней.

Любящий, смелый и умный, Люциан был более человечным, чем любой вампир при дворе отца. Ей было трудно принять, что он действительно ликан.

-    Это правда, то, что ты сказал моему отцу - что ничего не чувствуешь, когда убиваешь их?

Он понял, что она имела в виду оборотня, убитого им сегодня.

-    Они просто животные, - прямо сказал он. - Неспособные на мысли и чувства. Почему же я должен беспокоиться о них?

Соня кивнула, принимая ответ. Она не ставила под сомнение его искренность. Между ними не было никаких секретов.

"Я всегда думала то же самое обо всех оборотнях, - подумала она, - пока не впустила тебя в свое сердце..."

Теперь она уже не была так уверена.

Он повернулся на бок, чтобы можно было смотреть ей в глаза. Его лицо, находящееся всего в нескольких дюймах от нее, посерьезнело. Темно-карие глаза были скорее человеческими, чем ликаньими.

-     Если бы я мог отсюда уйти, ты бы пошла со мной?

Она, встревожась, села.

-     Не говори так! Даже не думай! - Она схватила его за руку. - Они затравят тебя, как всех остальных! Это верная смерть!

Рабы-ликаны пытались сбегать на свободу. Некоторые умудрялись даже выскользнуть из крепостных стен. Но Вестники Смерти ее отца всегда успешно выслеживали и ловили беглецов, большинство из которых не имело ни малейшего представления о том, как самостоятельно выжить в дикой природе. Схваченных живьем, их в цепях тащили обратно в замок, чтобы замучить до смерти во внутреннем дворе, в назидание другим ликанам, которые могли думать о побеге. Соня вздрогнула при мысли о такой страшной участи для Люциана.

"Я не вынесу, если он будет так страдать!"

К ее ужасу, он не страшился опасности. Он потрогал лунный ошейник на горле.

-     Нет, если смогу снять вот это.

"Но это невозможно, - подумала она. Шипастые ошейники сковывали рабов на всю жизнь, чтобы предотвратить их превращение в чудовищных оборотней. - Зачем говорить о вещах, которых не может быть?"

Он покопался в набросанной под ними одежде и достал из пояса небольшой шерстяной мешочек. Вынув из него что -то, он протянул руку к ней. Пальцы раскрылась - на ладони лежал маленький оловянный ключ.

-    Я сделал его сам, - объяснил он. Его глаза сияли гордостью и решимостью. - Это - моя свобода.

Она смотрела на ключ, как будто это был ядовитый паук, готовый навсегда разрушить их счастье.

-     Люциан, - взмолилась она, отчаянно стараясь отвратить его от гибельного пути. - Обещай мне, что не станешь использовать его. Пожалуйста!

Он нахмурился, явно разочарованный ее реакцией.

-     Таков твой ответ? Ты не пойдешь со мной, хочешь, чтобы я остался с тобой вот так? - Он с горечью дернул за лунный ошейник. - Вот так? Как животное?

-      Люциан! - Она никогда раньше не думала, что он так себя чувствовал.

"Похоже, я знаю его не настолько хорошо, как думала? - Она сочувствовала его разочарованию, но была в ужасе от крутых мер, которые он был готов принять. - Нет, - подумала она с испугом. Картина того, как с Люциана заживо сдирают кожу на внутреннем дворе, пронеслась перед ее взором. - Риск слишком велик!"

"Вампир и ликан, - мрачно размышлял он. Он положил руку на ее щеку; его горячие, мозолистые ладони были грубы по сравнению с ее гладкой белой кожей. Он проникновенно смотрел в ее страдающие каштановые глаза. - Мы оба - дети Корвинуса. Тем не менее, мой вид - рабы".

Он поднес ключ к ее глазам.

-      Однажды я его использую. И покину это место.

Такова судьба, он знал! В его словах не было никаких сомнений, горячих эмоций, что поразило ее как деревянный кол в сердце.

Ее лицо цвета слоновой кости побледнело еще больше. Вздох, почти всхлип, сорвался с ее губ.

"Ничего хорошего из этого не выйдет."

Ее очевидное страдание не ускользнуло от него. На его статном лице гнев уступил место нежности. Его голос смягчился, он неохотно вернул ключ в мешочек и снова заключил ее в объятия. Соня отчаянно прижалась к нему, как будто могла удержать его в безопасности навечно. Ее ногти глубоко впились в его обнаженную спину. Она глубоко вдохнула его мускусный аромат. Ей хотелось никогда его не отпускать.

-      Но я не смогу быть без тебя, - пообещал он.

"Как и я без тебя", - подумала она.

Танис достиг дальнего конца палисада, где грубо высеченный путь сливался со скалистым склоном горы. На востоке страшное розовое зарево поднималось над горизонтом. Звон вновь предупредил о рассвете. Хотя он еще не нашел Соню, ему вскоре придется уйти за безопасные стены цитадели и рискнуть отказаться от тщетных поисков. Возможно, Виктор уже удалился до следующей ночи?

Это было бы настоящим везением...

Волк выл в отдалении, вызывая дрожь у малодушного писца, плотно кутающегося в меховую мантию. Не воин, ученый, он предпочитал читать об оборотнях в пыльных фолиантах, а не слышать их лай даже с расстояния нескольких лиг. Он надеялся, что настанет день, когда Виктор и его Вестники Смерти истребят эту гнусную породу раз и навсегда.

Оставив только наших одомашненных рабов-ликанов, конечно же.

Вздохнув, он отвернулся от парапета и в последний раз посмотрел на внутренний двор. Легкое движение привлекло его внимание, и, чтобы получше рассмотреть, он наклонился над ограждением. Лукавые голубые глаза расширились от удивления, когда он увидел Люциана, выходящего из кузницы в сопровождении самой Сони!

Что за черт?

Поверх алого платья на Соне был накинут тяжелый серый плащ. Ее прямые ореховые локоны были распущены и нерасчесаны. Она украдкой огляделась, прежде чем выйти из-за сырых шкур, ограждающих кузнечный горн. Если бы Танис не знал лучше, он мог бы поклясться, что она только что выскочила из постели любовника.

Но ликан? Это немыслимо...

Или нет?

Несмотря на неизбежное приближение восхода солнца, который Соня могла пережить не более, чем любой другой вампир, она, не желая расставаться, задержалась с Люцианом снаружи кузницы. Он тронул ее бедро мимолетним жестом, который вполне мог бы ускользнуть от внимания зрителей менее наблюдательных, чем Танис. Они обменялись длинным, острым взглядом, прежде чем светлеющее небо нещадно вынудило их расстаться. Они протянули руки друг другу, их пальцы соприкоснулись в последний раз, прежде чем Соня, наконец, оторвалась от неосмотрительного кузнеца и поспешила к цитадели, оставив Люциана во дворе в одиночестве. Достигнув укрытия в галерее, она оглянулась через плечо, и во взгляде ее читалась тоска.

Гостеприимная тень поглотила ее, когда она исчезла в цитадели. За ней захлопнулась тяжелая дубовая дверь.

Наверху, на стене, Танис не мог поверить своим глазам. Дочь Старейшины - и ликан! О таком он никогда не слыхивал, и, кроме того, это было строжайше запрещено Законом - под страхом смерти. Даже самая блудливая вампирская девка из обслуги не подумала бы запятнать себя общением с животным, но Танис не мог отрицать очевидность того, что видел своими глазами. Интимной драме, которую он только что увидел, не могло быть никакого другого объяснения. У писца дернулась щека.

Кто знал, что дочь Старейшины была столь... развращена?

Когда Соня исчезла из поля зрения, Люциан, наконец, отвел глаза в сторону от дверного проема. Он взглянул на палисад, и Танис поспешно нырнул за баллисты, чтобы избежать обнаружения. Мгновение он боялся, что Люциан может заметить его на крепостной стене, но очередной волчий вой отвлек внимание кузнеца. Другие голоса присоединились к звериному хору, и вот уже вся стая пела серенады на луну.

Люциан внимательно вслушивался и, казалось, был заворожен ужасным шумом, но стряхнул с себя его чары и отступил назад к кузнице.

"Что ты услышал в волчьей песне? - Подумал Танис. - Вспомнил, что в глубине души ты по-прежнему лишь животное?"

Зверь, который явно пользуется благосклонностью аристократки.

"Интересно, - подумал Танис. Преодолев первоначальное потрясение от вида столь противоестественной пары, расчетливый писец понял, что он овладел знанием как ценным, так и очень опасным. Можно, конечно, найти способ обратить скандальную тайну Сони в свою пользу, но нужно быть осторожным. Несвоевременная подача такого взрывоопасного разоблачения могла оказать катастрофический эффект на весь клан, не давая гарантий, кто окажется на коне, когда осядет пепел. Сторонние наблюдатели, такие как он, вполне могут попасть под перекрестный огонь. - Над этим вопросом следует тщательно подумать".

Разумеется, в безопасном помещении.

Он вернулся в цитадель, воспользовавшись неприметным боковым входом, где встревожено нашел Виктора ожидающим его в большой зале. Старейшина сидел на королевском троне в дальнем конце зала, меньшие же господа и дамы располагались на богатых мягких стульях и диванах. Элегантные кокотки в тонких, как паутинки, черных платьях не скрывали свои прелести. В очаге пылал огонь. Видимо, столь поздней ночью клан был чем-то занят, возможно, предвкушали завтрашнюю делегацию из соседних земель. Охлажденная бычья кровь лилась рекой; поскольку Закон запрещал охотиться на смертных, клан питался кровью крупного рогатого скота. Хитроумное зелье, извлекаемое из угрей, хранило жидкость свежей без замораживания. Светские разговоры и сплетни эхом отражались от холодных каменных стен. В воздухе витали ароматы благовоний. Негромко играла лютня.

Все надежды Таниса избежать объяснений с Виктором стремительно рухнули. Тот не допускающим возражений жестом подозвал писца к себе. Виктор говорил вполголоса, чтобы не быть подслушанным остальным кланом.

-      Что моя дочь? - спросил он.

Танис тщательно взвесил свои возможности.

"Нет, - пришел к выводу он, - сейчас не время и не место..."

-     Она повела себя дерзко, - бесстыдно солгал он. - Отказалась меня видеть. Даже не открыла дверь.

Виктор нахмурился.

-     Почему юность столь недальновидна? - Посетовал он. - Она рискует своим местом в Совете. И ради чего?

"Вам лучше не знать, - подумал Танис. - По крайней мере, пока".

Ему потребовалось усилие, чтобы не улыбнуться ехидно, отвечая:

-     Не представляю, милорд. - Он быстро сменил тему. - Нам надо приготовиться. Человеческая знать прибудет, когда солнце снова сядет.

Если повезет, предстоящие торжества достаточно надолго отвлекут Виктора от тревожащих поступков дочери, чтобы Танис оценил, как наилучшим образом использовать его новые знания.

"Терпение", - посоветовал он себе. Если бессмертие чему его и научило, так это тому, что всего добьется тот, кто умеет ждать. Сейчас достаточно было знать, что он держит репутацию надменной Сони в своих руках.

"Зря она никогда не улыбалась мне раньше... "

Колеса оставляли глубокие борозды в грязи ухабистой дороги, пока бронированная повозка, дребезжа, ехала через лес. В экипаж, окованный серо­голубыми стальными пластинами, была впряжена пара крупных черных коней. Два зажженных фонаря, установленные по обе стороны от места кучера, лишь немного освещали дремучую местность, через которую следовал экипаж. Лунный свет просачивался сквозь бесплодные ветви деревьев над головой, бросая зловещие тени на пути повозки. Клубящийся туман был настолько густым, что кучер едва видел на несколько ярдов вперед. Он щелкнул кнутом над лошадьми, торопясь оставить мрачный лес позади. Пара Вестников Смерти ехали спереди кареты, обеспечивая некоторую защиту.

Их лица скрывали шлемы, украшенные гребнями в коринфском стиле[12]. Глаза бдительно обшаривали окрестный лес.

Отказано в роскоши было полуодетым человеческим рабам, прикованным к повозке сзади. Грубые капюшоны из мешковины покрывали их головы, и они были вынуждены слепо спотыкаться, стараясь удерживать равновесие, чтобы не упасть, и спешащий экипаж не потащил их за собой, к смерти. Заключенные были закованы в кандалы вместе, в две колонны по пять рабов в каждой. Рваные одежды были грязны и мокры от пота. Свежие рубцы и синяки свидетельствовали об их мытарствах. Они тяжело и хрипло дышали под капюшонами, стараясь идти в ногу с изнурительной скоростью экипажа. Железные кольца, плотно сжимающие шеи, натирали их кожу. Кандалы сковывали запястья. Пятнадцать заключенных начали этот проклятый поход, но пятеро из них уже легли на обочину. Их безжизненные тела были, как падаль, брошены в канавы вдоль дороги, на пожирание любому зверю, который найдет их останки. Несчастным душам было отказано даже в достойном погребении.

Теперь заключенных осталось только десять. Рейз задавался вопросом, дойдет ли кто-нибудь из них до замка живым.

Человек могучего телосложения, чья темная кожа говорила о том, что родился он далеко от холодных Карпатских гор, он возвышался над другими заключенными, как настоящий Голиаф. Его настоящее имя было Рейзахир, но большинство звали его просто Рейз. Коричневый кожаный жилет туго облегал его впечатляющую фигуру.

Стоптанные ботинки защищали его больные ноги от каменистой дороги. Натянутая цепь беспощадно тянула за шею, заставляя идти вперед против воли; вторая цепь была прикована к наручникам. В тесном капюшоне было тяжело дышать. Его собственное прерывистое дыхание эхом отдавалось в ушах.

"Это проклятое путешествие никогда не закончится? - думал он мрачно. - Сколько еще мы должны будем пройти?"

Рейз проклял злобную судьбу, которая привела его к этому печальному походу. Когда-то сын могущественного султана в родном Судане[13], он потерял семью и наследие, когда его земля была захвачена сарацинскими захватчиками. Только благодаря своей громадной силе он сохранил жизнь, чтобы изгоем скитаться по миру и кончить пленником здесь, в Европе, вдали от родины, которую, как он боялся, он никогда больше не увидит. Только боги знали, что за несчастная судьба ждала его в замке Корвинус, который, как говорили, был обителью вечных демонов, питающихся кровью живых. Хотя хозяева отрицали это, утверждая, что замок был просто домом могучего полководца и его двора, истории рабов рассказывали о живых мертвецах - вампирах. Тех, кого дома шаманы называли "обайфо".

Достаточно смелый перед лицом смертных врагов, Рейз содрогнулся при мысли о нечистых духах, в руки которых он попадет. Разве он уже не достаточно настрадался?

Внутри кареты Наталья пыталась не допустить, чтобы родители увидели ее страх. Всего шестнадцати лет, она сама умоляла впервые позволить ей сопровождать их в замок лорда Виктора; ей не хотелось, чтобы они подумали, будто она - пугливое дитя, боящееся пройти ночью через страшный лес. Даже если в этом лесу, по слухам, встречаются оборотни...

Она не знала, беспокоиться или утешаться тем, что родители выглядели одинаково нехорошо. Хотя они тоже стремились скрыть беспокойство, Наталья могла сказать, что мать и отец, очевидно, волновались за свою безопасность. Сидящий напротив Натальи на вытянутом мягким сидении, отец занимался кипой документов, а мать, сидящая рядом с ней, делала вид, будто сосредоточилась на вышивании. Бледно-зеленый платок, держащийся на броши под подбородком, покрывал волосы матери, как подобает только замужней женщине. Пухлые щеки и круглое лицо доказывало их процветание.

Коренастый отец носил тяжелый шерстяной плащ. В его густую коричневую бороду в последнее время проникли седые нити. Соломенные кудри самой Натальи висели локонами за ушами. Ее простой синий киртл[14] соответствовал тяготам путешествия; более элегантное и дорогое платье было упаковано до ее дебюта при дворе.

Предполагая, что они доберутся до замка живыми...

Запертый деревянный сундук, обитый железными полосами, лежал на полу между ними. Отец не упускал из виду сундук с сокровищами, наполненный данью для лорда Виктора. Тот шумно подскакивал на каждом дорожном ухабе или колдобине. Внутри закрепленного железного фонаря мерцала свеча.

Наталья молилась, чтобы свеча не погасла, пока они не доедут до пункта назначения. О том, чтобы проделать оставшуюся часть опасного пути в темноте, было слишком страшно думать.

Она приложила руку к лицу, которое оказалось холодным. Неужели она выглядит такой же бледной и испуганной, как себя чувствует? Она дрожала и сжимала руки, в ужасе прислушиваясь к каждому скрипу и стуку снаружи, хотя они могли стать последним, что она когда-либо слышала в этой жизни. Дверь повозки была сделана из прочного дуба и укреплена железом, но будет ли этого достаточно, чтобы уберечься от монстров, рыщущих по лесу?

Будет ли достаточно чего-либо вообще?

Она закрыла глаза и попыталась представить, что вернулась в свою комнату в особняке отца, укрылась от опасности одеялом. Но тряска экипажа на ухабах сделала фантазию невозможной. Никак нельзя было убежать от того, что она оказалась в ловушке внутри неудобного движущегося ящика, вдали от безопасного дома. От того, что она не видела, что происходит снаружи, было только хуже; она чувствовала беспомощность, подобно любому из заключенных в капюшонах, тащившихся за повозкой. Как и все, она не знала, что целая стая оборотней сейчас бежала рядом с повозкой, и их дикие глаза демонически светились в темноте.

В борт кареты была встроена закрывающаяся металлическая щель. Наталья смотрела на нее несколько секунд, борясь с искушением только чуть-чуть выглянуть наружу. Что делать, если она увидит что-то страшное, например, голодного оборотня, который бросится прямо на нее? Эта мысль приостановила ее, но, в конце концов, любопытство оказалось сильнее. Несмотря на протесты матери, она протянула руку и отворила заслонку...

К своему облегчению, она увидела только одного из бронированных сопровождающих, едущих рядом. Величавый Вестник Смерти, не обращая на нее никакого внимания, зажег стрелу и зарядил ее в арбалет. Затем он выстрелил горящим болтом высоко в небо, где тот ярко светился мгновение или два, прежде чем, как падающая звезда, рухнуть на землю.

Конечно, Наталья поняла, что всадник сигнализировал замку Корвинус об их приближении.

"Слава всем святым! - подумала она. - Мы почти на месте!"

***

Люциан раскладывал оружие, когда Соня, в полном вооружении, вошла в кузницу. Только ее прекрасное лицо было видно, поскольку шлем она держала на согнутом локте. По боевому одеянию стало ясно, что она здесь не для еще одной любовной интерлюдии. На самом деле, он ждал ее прихода, потому что несколько минут назад видел сигнальную стрелу в небе.

В ближайшее время прибудет первый из гостей ее отца.

Хотя при виде нее он жаждал лишь поцеловать эти рубиновые губы, он протянул ей недавно отполированный меч. Он трудился весь день, чтобы восстановить повреждения, нанесенные лезвию при вчерашнем сражении с оборотнями. Острая грань отражала пылающий горн. От блеска серебра было больно глазам.

-     Острый, - заверил он. - Ни один волк не выдержит.

Она кивнула, искусно скрывая эмоции, и повернулась к своему человеку, ожидающему снаружи кузницы. Он, как и она, был одет в блестящий черный доспех, в основном выкованный самим Люцианом. Ликан-конюх стоял во дворе, держа Г екату за поводья.

-     Г отовь лошадей, - скомандовала она.

Вестник Смерти отошел, на мгновение оставив Люциана и Соню наедине. Их взгляды встретились и смягчились; почти неслышимый вздох сорвался с ее губ.

Он был уверен, что она так же, как и он, была снедаема безнадежной тоской. Они отчаянно желали продлить этот момент, чтобы поделиться прикосновением, поцелуем; но кузница была слишком ненадежна, а ее человек - слишком близко. Им нельзя рисковать.

-     Пусть пойдет кто-нибудь другой, - попросил он.

Она качнула головой, откинув назад гладкие темные волосы.

-     Почему?

"Как ей объяснить?" - Ему не нравилась идея Сони опять отправиться в ночь, тем более после прошлого побега от волков. Он все еще помнил пережитое тогда тревожное ожидание, когда казалось, что он может навсегда ее потерять. Кроме того, было кое-что еще.

-     Прошлой ночью. Когда мы расстались... Не знаю. Что-то... - Ему было трудно описать свои опасения словами, и все же был такой момент, когда, оставшись один во дворе, после того как она исчезала в цитадели, он почувствовал странную дрожь, сбегающую вниз по позвоночнику, словно невидимые глаза с пагубными намерениями наблюдали за ним. А потом раздался вой - он звучал слишком близко к замку, чтобы чувствовать себя уютно.

-     Просто, пусть пойдет кто-нибудь другой.

Соня нахмурилась.

-     Если ты не заметил, кузнец - я могу о себе позаботиться.

"Знаю, - подумал он. По опыту он знал: мало что раздражает ее больше, чем обращение как с беспомощной девицей. И все же, нужно было высказать свои опасения, даже рискуя вызвать ее гнев. - Лучше поссориться, чем потерять тебя из-за какой-то неясной опасности..."

Видя его огорчение, она смягчилась.

-     И, кроме того, ты всегда можешь присмотреть за мной со стены.

Он видел, что в попытке отговорить ее не было никакого смысла. Соня была бесстрашна. Когда она к чему-то стремилась - как, например, дерзнула полюбить ликана - никакая сила на земле не могла сбить ее с выбранного пути. Это была одна из черт, которые он больше всего любил в ней.

-     Конечно, - сказал он.

Танис скрывался в тени сторожки, пока не увидел Соню, приближающуюся верхом на лошади. Двое Вестников Смерти ехали позади нее. Вместе трио конных воинов имело устрашающий вид, так что, чтобы встать у них на пути, требовалось немалое мужество. Привлекая их внимание, он вскинул руки.

- Леди Соня! Отец приказал вам остаться.

На ее лице мелькнуло раздражение, она натянула поводья Гекаты. Лошадь негодующе фыркнула в лицо писца.

-   Я намерена проследить за безопасностью наших гостей до ворот, - заявила Соня. Она надела шлем, так что личина скрывала все, кроме глаз. Шлем венчал гребень из конского хвоста.

Танис стоял на своем.

-    Это не просьба. Отец ваш - правитель клана.

-   Да, он постоянно об этом мне напоминает. - Она вытащила из ножен меч и направила острие прямо в сердце писца. Ее холодные карие глаза подзадоривали его бросить ей вызов. Копыта Гекаты нетерпеливо стучали по брусчатке. - Ты на моем пути.

Танис тревожно посмотрел на других Вестников Смерти, ища поддержки, но увидел только, что бронированные воины тоже обнажили мечи. Несмотря на ее напряженные отношения с Виктором и Верховным Советом, свои люди были явно верны ей. Его взгляд столкнулся с мрачным, непримиримым Сониным, и он безошибочно понял, что она не блефует.

Он сошел с дороги.

Оставив его без единого слова, Соня встретился взглядом с привратником, дородным рабом-ликаном, чья голая грудь была щедро украшена боевыми шрамами. Доблесть в сдерживании орд оборотней принесла ему привилегированный статус, уступающий только Люциану. Он стоял сбоку у массивной стальной задвижки, благоразумно молча, пока начальство ссорилось. Под взглядом Сони он опустил голову.

-    Привратник! - Скомандовала она. - Делай свое дело!

Послушный раб отодвинул засов и открыл тяжелые двойные воротины, служащие последней линией обороны замка. Решетка снаружи медленно поднялась, и ничто больше не лежало между Соней и спущенным подъемным мостом. Густой туман спрятал петляющую дорогу, ведущую вниз по склону горы. Дикая территория начиналась на нижнем склоне горы.

Держа меч наготове, она пришпорила Гекату. Копыта лошади загремели по мосту, за ней - коней остальных двух Вестников Смерти. Танис угрюмо смотрел им вслед, его эго все еще страдало от бесцеремонного и оскорбительного обхождения Сони.

"Она не была бы так высокомерна, - подумал он угрюмо, - если б знала, что я владею ее маленькой грязной тайной".

Он с нетерпением ожидал момента бросить эти знания ей в лицо, когда - нибудь, скоро. Когда придет время.

Отвернувшись от ворот, он обнаружил Люциана, стоящего всего в нескольких футах. В руках тот сжимал заряженный арбалет, возможно, тот самый, с помощью которого спас Соню прошлой ночью. Он с явной тревогой смотрел вслед удаляющимся всадникам.

Танис вспомнил старую поговорку. Заговори с волком, и увидишь его зубы.

Он не смог удержаться и немного не подразнить безрассудного раба.

- Осторожно, кузнец, - вкрадчиво прошептал он. - Как бы глаза не выдали твой секрет.

Испуганное выражение лица Люциана было прекрасно. Танис наслаждался тревогой, пришедшей на лицо мужчины, затем писец небрежно повернулся к Люциану спиной и прогулочным шагом направился к цитадели.

"Пусть призадумается, что я могу знать, и что могу рассказать."

Конечно же, такие вопросы будут жестоко мучить ум Люциана. Во всяком случае, должны.

Это было самое малое, чего заслужил грязный ликан, вздумавший развлекаться с госпожой.

***

Соня услыхала катящуюся повозку до того, как увидела ее в тумане. Она и ее люди встретили посланника на перекрестке у одинокой лесной тропы, которая напомнила ей о захватывающем ночном приключении. Возница встревожился звуком копыт, но успокоился, увидев бронированную троицу. Он остановил повозку, давая усталым лошадям столь необходимый им отдых. Соня не завидовала задаче бедных животных - тянуть тяжелую, со стальным покрытием карету по такой неровной дороге.

Она подъехала к экипажу и приветствовал двоих Вестников Смерти, сопровождавших делегацию. Это был лишь первый из нескольких караванов, ожидаемых в этот вечер.

- Я подумала, что вам понадобится небольшая компания.

Рыцари с благодарностью смотрели на подкрепление. Эти леса ночью могли быть опасны, что она знала лучше многих. Пара больших зеленых глаз выглянули из узкой щели в борту повозки; похоже, глаза принадлежали испуганной молодой, на пороге созревания, девушке. Прежде чем окружить караван, Соня сняла шлем и скупо улыбнулась ей, надеясь успокоить. Она нахмурилась, увидев заключенных в капюшонах, прикованных к задней части повозки. Смертные, несомненно, предназначались в качестве подарка ее отцу, но это вряд ли оправдывало такое достойное порицания обхождение. Любовь к Люциану открыла ей глаза на подчас жестокие несправедливости мира, в котором они жили. Она понимала, что эти несчастные рабы заслуживали такого обращения не более, чем сам Люциан.

"Когда я стану Старейшиной, - решила она, - я не допущу такой несправедливости".

Однако, сейчас лучшее, что она могла сделать - это следить за тем, чтобы они достигли замка в целости. Ее глаза изучали темные дебри, окружающие их. Густой серый туман покрывал подлесок, мешая обзору. Ветер шелестел в кустарниках и ветвях. В лесу ничего не перемещалось. Облака закрыли луну и звезды. Казалось, все в порядке, но все же...

Один из Вестников Смерти, седой ветеран по имени Иван, выпрямился в седле. Он повернул голову вправо, как будто услышал что-то враждебное в лесу. Рука потянулась к рукояти меча. В голосе мелькнули предостерегающие нотки.

-    Миледи?

Соня вглядывалась в темноту. Зловещее предупреждение Люциана всплыло в памяти. Может быть, не надо было так легко отметать его страхи?

Среди скованных рабов росло беспокойство, возможно, чуя изменения в атмосфере. Из-под капюшонов раздавались приглушенные плач и стоны. В выпученных глазах девушки в повозке застыл страх. Из бронированной кареты раздавались горячие молитвы.

"Не нравится мне это, - подумала Соня. Глаза еще не обнаружили какой - либо очевидной угрозы, но у нее было явное предчувствие надвигающейся погибели. Чем скорее они покинут эти проклятые леса, тем лучше она будет себя чувствовать. - Надо двигаться".

Но прежде, чем шествие продолжило движение, спокойную тишину ночи нарушил леденящей душу вой. Ее сердце захолонуло, глаза расширились.

"Адское пекло", - чертыхнулась она, испытывая неприятное ощущение, которое франки называли "дежа вю". Грозно зазвучал ее голос:

-    В СТРОЙ!

Все пятеро Вестников Смерти образовали оборонительное кольцо вокруг повозки, с Соней на позиции в голове вагона.

Геката тревожно заржала, и Соня воспользовалась моментом, чтобы попытаться успокоить встревоженную дестриэ[15]. Видя свое невеликое воинство, она хотела получить сколь возможно большую отдачу от всех воинов.

"Прости меня, Люциан, - подумала она. - Надо было больше внимания уделить твоим предупреждениям".

Она надеялась, что увидит своего возлюбленного вновь.

Люциан беспокойно слонялся по двору. Его глаза искали в тумане за воротами какие-либо признаки возвращения Сони. Он с тревогой старался услышать цокот копыт или стук катящейся повозки. Вестники Смерти, смешавшись с придворными, толпились у ворот, ожидая прибытия смертной делегации, чтобы приветствовать ее. Виктор и Высший Совет отсутствовали; разумеется, они считали ниже своего достоинства встречать простых смертных. Любой посетитель замка должен был сам представиться Старейшине и его прославленному окружению. Его сопроводят в Большой зал в удобное для Виктора время, и ни мгновением раньше.

"И хорошо", - думал Люциан, благодарный Виктору за отсутствие. Он и так напряжен, не хватало еще беспокойства о проверках Старейшины, особенно после смутного намека Таниса. Он вспомнил тревожное чувство, которое терзало его прежде, когда они расставались с Соней. Возможно ли, что вездесущий писец узнал об их тайной связи? Самой мысли было достаточно, чтобы наполнить душу Люциана ужасом. Танис был ушами Виктора. Что он уже сейчас может рассказать отцу Сони?

Может, он только подозревает?

Слабый шум, донесшийся из -за стен замка, сразу вытеснил эти проблемы из его головы. Люциан, запрокинув голову, напряг слух, чтобы разобрать тревожный звук, который никто во дворе, казалось, пока не заметил. Он принюхался.

Это был вой?

И запах голодного зверя?

"Нет", - прошептал он. Его сердце сжалось. Он с уверенностью знал, что его опасения сбылись.

Соня была в опасности.

Грязная лапа вырвалась из лесной земли. Острые как бритва когти погрузились в ногу лошади Ивана, со сверхъестественной силой впившись в нее. Вестника Смерти застали врасплох, лошадь в панике заржала, яростно взбрыкивая, но как будто втягивалась в трясину, в ненасытные зыбучие пески. Сотни фунтов визжащей конины с грохотом свалилось на землю. Иван вывалился из седла. Его доспех загремел о каменистую почву.

"Что происходит? - растерялась Соня. Ее шлем выскользнул из рук и со звоном отскочил от ближайшего валуна. Потрясенная внезапным поворотом событий, она едва заметила потерю. - Не понимаю!"

Падение жеребца испугало лошадей, запряженных в повозку. Они в страхе попятились, толкая назад всю процессию. Заднее колесо попало в глубокую колдобину на краю дороги, и экипаж накренился. Внутри повозки раздались удары от падения хрупких тел.

Девушка и ее семья в ужасе закричали. Возница без толку понукал обезумевших лошадей.

- Боже, спаси нас! - Воскликнула безымянная девушка. - Я не хочу умирать!

В отличие от закованных в броню дестриэ Вестников Смерти, упряжные лошади не были обучены не обращать внимания на суматоху боя. Закусив удила, обезумевшие животные отчаянно бились в безумном желании спастись от ужаса, который, казалось, напал из ниоткуда. Они рвались из хомутов до тех пор, пока упряжь с громким треском не порвалась надвое. Поводья выскочили из рук кучера, и напуганная пара с закрепленными шлеями ускакала, оставляя повозку позади. Лошади исчезли в тумане, но не ушли далеко. Через несколько мгновений какофония дикого рычания и мучительных стенаний пояснила всем, кто мог слышать, об их ужасном конце. Звучало, будто обреченные лошади были разорваны кровожадными клыками и когтями.

Именно так и было.

Предсмертные крики зарезанных лошадей не избежали острого слуха Люциана. Он сразу понял, что Соня и ее спутники всего в нескольких шагах от такой же участи. Он подбежал к ближайшему Вестнику Смерти и крикнул:

- Пошлите туда людей, БЫСТРО!

Вампир выглядел озадаченно и немного раздраженно, должно быть, решив, что перед ним простой ликан. Люциан, к своему ужасу, понял, что никто не слышал воя. Вестники Смерти обменялись между собой недоуменными взглядами, сбитые с толку несдержанностью кузнеца. Никто не принял его всерьез.

"Дураки! - гневно подумал он. - Что с вами? Разве вы не слышите, как они гибнут?"

- Утихни, парень! - Коста, подъехав на коне, выхватил арбалет из рук Люциана. Он лениво развалился на большом черном жеребце. - Думаю, твой поводок слишком туг.

На его боку свернулся кнут с серебряным наконечником. Он перебирал рукоять, хмуро глядя на Люциана. По презрительному выражению его глаз было ясно, что он не забыл вчерашней стычки. Он стремился найти предлог, чтобы преподать урок выскочке-ликану.

- Пошел пр...

-    Их слишком много! - Вскричал Люциан. Он отчаянно пытался донести суть до насмешливого надзирателя. - Их перегрызут!

Но в ответ Коста только зарычал и схватился за кнут. Люциан понял, что нет ни смысла в каких-либо объяснениях с ним, ни достаточного времени, чтобы пререкаться с недоумевающими Вестниками Смерти. Не теряя ни мгновения, он прыгнул на Косту и выбил испуганного надзирателя из седла. Тяжело приземлившись на мостовую, вампир крякнул от боли. Перемещаясь быстро, прежде чем остальные Вестники Смерти смогли остановить его, Люциан занял место Косты в седле. Он сунул сапоги в стремена и пришпорил коня пятками. Хотя он редко прежде ездил верхом, жеребец послушался. Он взял в галоп, чуть не затоптав кучку вампиров, столпившихся у ворот. Растерявшийся Вестник Смерти поднял меч, и Люциан выхватил оружие из рук вампира. Второй рукой он изо всех сил сжимал поводья - и конь выскочил со двора.

-    Остановить его! - В ярости кричал Коста. - Не дайте ему уйти!

Люциан ожидал, что в любой момент арбалетный болт ударит его в спину, но, видимо, неорганизованные Вестники Смерти были слишком ошеломлены неожиданным побегом ликана, чтобы отреагировать достаточно быстро. Люциан благополучно миновал подъемный мост, и был уже вне досягаемости лучников замка, прежде чем кто -то, наконец, осознал, что только что произошло. Беговые копыта взрывали землю под ним. Влажный, липкий туман окутал скакуна и всадника.

Он не оглядывался. Сейчас ничто не имело значения - только бы добраться до Сони вовремя. Звуки жестокого боя звенели в ушах, подгоняя его вперед.

Он жестоко сдавливал бока жеребца.

- Держись, Соня! - тихо умолял он. Сердце колотилось в его груди. - Я иду!

Соня разворачивала Гекату, когда с глухим ударом свалилась еще одна из лошадей стражников. Всадник, по имени Бласко, упал на землю, так же осев грудой размахивающих конечностей и покореженного металла. Обнаженный меч вылетел из его пальцев. Непотребно ругаясь, он пытался нащупать оружие.

Окровавленные когти, возникшие из-под земли, рвали ногу поваленной лошади. Соня потрясенно смотрела на кровавую бойню, пока, наконец, не осознала то, что происходит вокруг.

"Святая кровь Корвина, оборотни напали на нас снизу!"

Из завалившейся повозки раздались крики. Намереваясь защитить пойманных в ловушку смертных, Соня натянула поводья Гекаты, направляя лошадь к экипажу. Она едва вытащила посеребренный меч, как, словно из ожившего кошмара, неистовый оборотень запрыгнул на бронированную крышу повозки. Зверь схватил кричащего кучера обеими волосатыми лапами и сорвал его с сидения так легко, словно это была детская кукла.

Прежде, чем Соня успела придти на помощь смертному, оборотень швырнул кучера об землю, и череп человека треснул, как яичная скорлупа, проливая мозги на грязную землю. Малиновый ореол растекся вокруг его головы. Он умер мгновенно.

Она подозревала, что ему, возможно, повезло.

Зверь был не один. Другие оборотни прыгали из-за деревьев, набрасываясь на повозку и ее защитников. Их дикий вой смешивался с пронзительными криками, раздающимися из кареты, от ничего не видящих рабов, с жалобными воплями искалеченных лошадей. Гремели цепи - испуганные заключенные безуспешно пытались избавиться от пут. Они даже не могли видеть, что нападало на них - только слышали рычание монстров.

- Держать позиции! - Кричала Соня сквозь шум.

Ее Вестники Смерти росли в битвах. Они сплотились вокруг бесстрашной дворянки, как пешие, так и верховые. Иван и Бласко пошатывались на ногах, в то время как остальные всадники вступили в бой. Оборотень выскочил из леса, напав на конного воина по имени Эржи, и свалил его на землю. Ревущий зверь полоснул по его броне когтями. Кровь брызнула из разорванной плоти и металла. Эржи вскрикнул - в последний раз.

Битва только началась, а Соня уже поняла, что они проиграли. Она рубанула ближайшую тварь, и горячая ликанская кровь брызнула ей на лицо. Не было времени, чтобы поднять шлем; чтобы защититься, у нее остались только броня и меч.

Этого должно было бы хватить.

Первый оборотень вонзил когти в крышу повозки. Металл заскрипел, скручиваясь, и монстр сорвал лист тяжелой брони...

-   ... молим Тебя, Господи, чтобы в час нашей смерти мы могли причаститься Твоих святых таинств и избавиться от вины всякой, и заслужить того, чтоб с радостию предаться в руки Твоей милости...

Внутри кареты родители Натальи молился в унисон; казалось, что снаружи все силы тьмы низошли на них. Вышивка матери валялась забытой на полу вместе с пергаментами отца. Пальцы матери сжимала четки, которые, как клялся вернувшийся крестоносец, были вырезаны из кусочков Истинного Креста[16]. Ее отец заплатил немалые деньги за четки, которые сейчас были бесполезны. Отцовская голова склонилась в молитве. Пухлое лицо матери было белым, как у привидения. Кровь сочилась из раны на лбу отца, появившейся, когда карета резко накренилась на его сторону. Собственные кости Натальи тоже еще болели от толчка. В затылке пульсировало. Стеклянный фонарь разбился возле ее лица.

-   ...пойдем мы и долиною смертной тени, не убоимся зла. Твой жезл и твой посох, они успокаивают меня. Молим Тебя, Господи, огради души наши от когтей лукавого...

Пылкие молитвы родителей никак не облегчали страх девушки. Ей было лишь шестнадцать. Она была слишком молода, чтобы умирать. Она даже никогда не еще не целовалась с мальчиком!

-   Отец... - В прошлом, когда ее детское воображение превращало тени в детской в убежища призраков, отец всегда был там, чтобы прогнать прочь ее страхи. Его тепла и утешения было достаточно, чтобы чудовища держались подальше. Но одного взгляда на его пепельное лицо хватило, чтобы понять - теперь можно не ждать избавления. Против настоящих монстров он был бессилен, как и любой другой человек.

Свеча догорела, оставив их в темноте.

"Нет! - Отчаялась она. - Этого просто не может случиться!"

Снаружи донесся треск. В карету проник лунный свет, а за ним - голова чудовищного волка! Тьму заполнил оглушительный рев. Пена брызгала с огромных, бешено щелкающих челюстей. Дыхание зверя было жарко, как Геена огненная.

Мать нырнул на пол, но Наталья, окаменев, не в силах двигаться, застыла на месте. В голове мелькнуло воспоминание о Красной Шапочке и Большом Злом Волке. Она не могла отвести взгляда от кобальтовых глаз и сверкающих белых клыков твари. Челюсти широко распахнулись.

"Это чтобы лучше тебя съесть, моя дорогая..."

Оборотень бросился на девушку, но в последний миг отец оттолкнул ее в сторону. Она упала на пол рядом с матерью, и отец заслонил семью от монстра своим телом. Чудовищные челюсти с тошнотворным хрустом сомкнулись на его голове и плечах. Кровь брызнула на роскошную обстановку сломанной кареты. Обезглавленное тело упало на вышитые подушки сидения.

Отец!

Сжавшись на полу, пока мать лихорадочно молилась за их души, Наталья вдруг вспомнила про дорогое дамасское платье, упакованное в поклаже. Она часами выбирала ткань для платья, в котором должна была ослепить утонченных господ двора лорда Виктора. Лучшие швеи городка пошивали платье специально для нее.

Жаль, что она никогда не наденет его.

Битва была в самом разгаре, когда Люциан выехал из тумана в самую гущу боя. Картина полного хаоса и резни бросилась ему в глаза, которые быстро приметили и скособоченную повозку, и сваленных лошадей, и обороняющихся Вестников Смерти. Он сразу увидел, что вампиры были в значительном меньшинстве. Он насчитал по меньшей мере дюжину оборотней - и кто знает, сколько ещё их скрывается в деревьях и подлеске. Его рука сжалась на рукояти украденного меча. В отчаянии ища Соню, он не сразу заметил свою любимую. Он проклинал туман и тени, скрывавшие ее от него.

"Где ты, Соня? Дай мне знать, что ты еще жива!"

Прямо перед ним раненный Вестник Смерти безнадежно боролся с двумя бешеными оборотнями, прижавшими его к изувеченному телу коня. Ошеломленный вампир рубанул одного волка мечом, но второй бросился ему под ноги. Грязь и кровь размазались по проломленным доспехам рыцаря. Одна рука безвольно повисла на боку. Меч сломался. Обломанный клинок стал не длиннее кинжала.

Люциан колебался лишь мгновение. Хотя и немного было приязни между ним и воинами Виктора, ему нужен был каждый союзник, которого можно было спасти, если они все надеялись пережить эту кровавую бойню. Скача по дороге пригнувшись, он спрыгнул с лошади на ближайшего монстра, как если бы это был убегающий кабан. Ликан и оборотень вместе рухнули на землю. Откатившись от зверя, он вскочил на ноги и поднял меч. Обхватив рукоять обеими руками, он полоснул клинком по горлу другого оборотня. Лезвие взрезало жесткое мясо и мышцы, почти отделив голову оборотня от плеч. За мечом, как хвост кометы, брызнул алый след.

Карие глаза Люциана посинели до кобальтовых. Свирепое рычание стояло в его ушах.

В следующее мгновение он понял, что рычание шло из его собственного горла.

Ничего не было видно из-за трижды проклятого капюшона на голове, и Рейз мог лишь слышать кошмарных шум вокруг себя. Искусный воин и охотник, он безошибочно распознавал звуки и запахи борьбы. Крики умирающих перемежались с ревом зверей. Воздух пах кровью и страхом.

Вокруг была смерть.

Его собратья-заключенные метались и кричали как оглашенные, так сильно дергая за цепи, что Рейзу приходилось прилагать усилия для сохранения равновесия. Они тянули во все стороны, что ни к чему не приводило. Во главе колонны, сразу за повозкой, Рейз присел на грязную землю, притянувшись к ней, подобно якорю. Он не должен быть разорван слепым, какие бы существа ни напали на караван.

Нет, пока в его теле еще есть сила!

Несмотря на свое кошмарное положение, он отказался паниковать. Он был сыном султана, и он не опозорит своих предков, будучи убитым легко, словно испуганная антилопа, задранная львом. Теперь ум был его единственным оружием. Он умрет стоя, смело глядя в лицо убийце.

Но сначала надо избавиться от этого вонючего капюшона!

Согнув плотную шею к связанным рукам, он сумел поймать край капюшона кончиками пальцев. Крепко схватившись за грубую ткань, он дернул голову назад. Сердце возбужденно прыгнуло - голова освободилась от капюшона впервые за много часов. Гладкая коричневая макушка венчала его массивное лицо. Короткая черная борода покрывала подбородок. Он наполнил легкие свежим ночным воздухом. Проницательные карие глаза быстро оценили ужасную бойню, идущую вокруг.

Было даже хуже, чем он предполагал.

Перед его глазами, всего в нескольких ярдах, рыцаря в черных доспехах стаскивал с лошади чудовищный черный волк размером с горную гориллу. Рейз сразу увидел, что существа, атакующие караван, были не обычными волками; многие из них были прямоходящи, как люди, и ростом даже выше Рейза.

"Оборотни", - понял он, вспомнив жуткие сказки, рассказанные другими рабами, когда они прижимались друг к другу в ночи. Говорилось, что эти бесчеловечные хищники когда-то были смертными людьми...

Упавший на спину рыцарь молотил оборотня кулаками, но его удары ничего не могли сделать с мордой чудовища.

Клыки пробили металл, и волк вырвал воину руку. Яркая артериальная кровь брызнула из плеча жертвы, забрызгивая Рейза и других заключенных. Жестокие смертельные муки сотрясали бесполезную броню рыцаря, пока оборотень разрывал его на части кусок за куском. Его лошадь в панике бросилась прочь, только чтобы быть сбитой еще двумя оборотнями. Безумное ржание лошади резко прервалось.

Кровь рыцаря на лице Рейза оказалась удивительно холодной, скорее мертвеца - или обайфо, чем живого воина. Он протер бы ее, но железные кандалы сковывали руки. Толстые звенья цепи по-прежнему связывали его с задней частью повозки, и было невозможным дать отпор или убежать. Хотя оборотни, казалось, сейчас сосредоточились на вооруженных охранниках, Рейз знал, что это - только вопрос времени, прежде чем они попируют и рабами. Прикованный он не имел шансов против кровожадной стаи. Только со свободными руками он мог защитить себя от смерти.

Капюшон выпал из пальцев. Стиснув зубы, он обеими руками схватил одну из цепей и изо всех сил потянул...

Прижавшись к полу повозки, Наталья и ее мать, вцепившись друг в друга, всхлипывали от ужаса. Волк на крыше рычал, стараясь протиснуть свою мохнатую тушу через щель в броне. Его когти царапали упрямый металл. Залитая отцовской кровью, Наталья зажмурилась и спрашивала себя, насколько это больно - быть съеденной заживо. Это ли перенес отец, прежде чем умер, или мощные челюсти волка убили его быстро, как топор палача? Наталья жалобно рыдала. Бесконечные молитвы матери пролетали мимо ушей. Слезы текли из ее глаз. Какая разница, если она все равно умрет не исповедавшись? Они уже в аду.

"Где Вестники Смерти? - думала она. - Почему они не спасают нас?"

Экипаж раскачивался взад и вперед, словно корабль, швыряемый бушующим морем, от того, что другой монстр снова и снова врезался в его борт. Окрашенные в желтый цвет стены вдавливались вовнутрь, деревянные доски громко трещали. Сундук с сокровищами скользил по полу, бьясь в бок, чуть не ломая девичьи ребра. Мать подмяла Наталью под себя, защищая девушку собственным упитанным телом. Ее пропитанный кровью платок съехал, открыв седеющие светлые волосы. Нить четок распалась. Драгоценные реликвии катались и отскакивали на сотрясающемся полу.

Очередной титанический удар потряс экипаж. Сталь и дерево прогнулись - голова и плечи второго оборотня пробили себе путь в повозку. Клыкастые челюсти сомкнулись на матери Натальи и оторвали ее от девушки. Волк тряхнул тело старухи вперед и назад, и еще больше крови окрасило алым внутренности повозки.

Внезапная сирота, Наталья осталась совсем одна в темноте.

Соня была последним вампиром, оставшимся верхом. Остальные Вестники Смерти уже были спешены. Меч прочертил кровавую полосу перед ней. Малиновый поток хлынул по долу[17] ее обоюдоострого клинка. Геката поднялась на дыбы, лягая кишащих перед ней оборотней обутыми в сталь копытами. Но на каждую сраженную Соней тварь, казалось, из густого тумана появлялись еще две. Ее лазурные глаза пылали, как костер.

Неужели этим тварям нет конца?

Душераздирающий вопль привлек ее внимание к осажденной повозке. Приглядясь сквозь мглу, заволакивавшую бой, она заметила оборотня, вцепившегося в борт экипажа. Другой зверь восседал на крыше. По вскрытым стальным пластинам было ясно, что пассажиры в смертельной опасности, если уже не мертвы. Соня вспомнила невинную смертную девушку, которой ранее улыбнулась. Она надеялась, что еще не слишком поздно, чтобы спасти ее.

Геката поскакала к повозке. Гром копыт лошади предупредил оборотня сбоку экипажа. Отвернувшись от своей смертной добычи, зверь зарычал на приближающуюся Соню. Кровь капала с его открытых челюстей.

"Чья это кровь? - спрашивала себя Соня. - Девушки?"

Массивная лапа взлетела к ее голове, смертоносные когти рассекли воздух. Соня нырнул под когти, и одним плавным движением полоснула клинком по животу оборотня. Горячая кровь брызнула из раны, и дымящиеся внутренности зверя вывалились на землю. Взвыв в агонии, оборотень схватился за свои кишки неуклюжими лапами - большая часть его содержимого теперь болталось из тяжкой раны. Багровый поток хлестал сквозь пальцы. Он безвольно упал на землю рядом с повозкой. Клубящийся туман покрыл его тушу.

Геката затоптала тело копытами. Соня наслаждалась смертью монстра.

Если б только она могла убить его минутой раньше!

По другую сторону повозки Рейз боролся за свою жизнь с неподатливой цепью. Вены вздулись под его кожей. Крепкие мышцы, закаленные годами непосильного рабства, напряглись до предела; он уперся ногами в грязь и тянул цепь, пока от боли в спине и руках не почувствовал, что они словно разорвались. Пальцы побелели, ржавые оковы глубоко впились во вспотевшие ладони. Но, несмотря на все его усилия, цепь не подалась даже на дюйм. Загнанный раб боялся, что зря упускает последние минуты своей жизни.

Сосредоточившись на борьбе, он чуть не выскочил из сапог, когда дверь экипажа отлетела на несколько футов. Его сердце замерло от внезапного грохота. Через секунду залитый кровью труп выпал из повозки на землю. Рейзу понадобилось мгновение, чтобы узнать изуродованное тело хозяйской дочери, Натальи. Горло девушки было разорвано, её прекрасный наряд разорван в клочья. В остекленевших зеленых глазах застыло выражение невыразимого ужаса ее последних минут. Каждый дюйм разоренного тела был в крови.

"Пусть предки проводят твою душу в рай", - подумал Рейз, скорбя по ней. Не забывая, что ее отец поработил и плохо относился к нему, Рейз знал, что девочка из них всех меньше всего заслуживает такой страшной смерти. Не говоря уже о её юности и красоте.

Оборотень спрыгнул с крыши повозки, приземлившись в нескольких ярдах от Рейза и остальных узников. Его кобальтовые глаза уставился на пленников с покрытыми головами. Слюнявые черные губы оттянулись, показывая окровавленные клыки. Когти обнажились.

Рейз огляделся, ища подмогу, и увидел бородатого незнакомца, борющегося с волком позади экипажа. Не рыцарь - человек был одет в рваный кожаный жилет и штаны. Похоже, его шипастый ошейник приносил еще большую боль, чем железное кольцо вокруг горла Рейза. Незнакомец держал шею оборотня одной рукой и изо всех сил пытался держаться подальше от смертельных клыков и когтей зверя, в то же время погружая в монстра окровавленный меч. Было ясно, что у него свои проблемы...

"Вот так, - понял Рейз. - Сейчас или никогда. Свобода или смерть".

Стиснув зубы, он напрягся в последнем титаническом усилии. Он натянул цепь, прикованную к кандалам, и был вознагражден громким сухим треском на другом ее конце. Не успел он отшатнуться, едва не свалившись с ног, как голодный оборотень бросился на него. Через распахнутые челюсти ему была видна глотка монстра.

Рейз взмахнул оборванной цепью, как плетью. Железные звенья ударили по черепу оборотня. Зверь испустил визг боли и рухнул на землю. Его тело дернулось и затихло. Кровавая пена выступила на челюстях. Рейз бил волка снова и снова, пока не понял, что тот мертв; затем поднял глаза и увидел бородатого незнакомца, с удивлением смотрящего на него. Его странные голубые глаза смерили Рейза, и он вынул меч из павшего оборотня. Из вскрытых внутренностей чудовища поднимался пар.

- Впечатляет, - сказал человек. Он бросил свой меч Рейзу и снова ринулся в бой.

Соня позвала пассажиров экипажа, но никто не ответил. Беспокоясь об их сохранности и опасаясь худшего, она спрыгнула с Гекаты и поспешила проверить повозку. Однако прежде, чем она сделала хоть несколько шагов, земля разверзлась под ней. Соня, с мечом в руках, развернулась, но недостаточно быстро. Оборотень вырос из-под земли, словно порожденный из мифического зуба дракона[18], и схватил ее сзади.

Резкая боль, как ножом, ударила ее в бок, когда когти твари пробили металлический панцирь. Обувь оторвалась от скользкой грязи, и она рухнула вниз, в зияющую яму. Она била и резала своего похитителя, даже когда погрузилась во тьму.

"Адское пекло!"

Она тяжело приземлилась на неровную поверхность несколькими футами ниже. Отступив на мгновение от ее меча, оборотень дал ей время спешно разобраться в происходящем. К ее удивлению, она обнаружила, что ловушка - это сеть грубых туннелей, уводящих неизвестность. Спутанные корни висели с потолка, как сталактиты. Многоножки и другие насекомые извивалась в сырой глине и земле. Несколько слабых лучей лунного света, проступающего сюда прорехи в потолке, давали ей достаточно света, чтобы видеть вблизи. Через открытые ямы валил туман.

Воздух осквернял острый запах оборотней. Она задыхалась от вони.

Размеры и ширина туннелей поразили ее.

"Звери смогли все это создать, готовя засаду? Похоже, они не так безмозглы, как мы думали".

Бегло оглядевшись, она поняла, что не одинока. Оборотни наводняли туннели, как огромные крысы, карабкались наверх - присоединиться к бою. Между тем, волк, сваливший ее сюда, не оставил своих намерений. Кровь капала с раненной морды, животное наступало, и в глазах его читалась смерть...

Обогнув угол повозки, Люциан, наконец, увидел Соню. Его сердце подпрыгнуло радостно и облегченно. Спасибо судьбе, она жива! Но прежде, чем он успел позвать ее, оборотень выскочил из ниоткуда и утащил ее, упирающуюся и кричащую, под землю. В один миг она исчезла из виду.

- Нет! - Воскликнул Люциан.

Он не мог поверить, что нашел ее только для того, чтобы ее сразу отняли у него. Он помчался туда, где она стояла всего несколькими секундами раньше. Лесной дерн подрагивал под ногами, и он, глядя вниз, увидел движущийся земляной холмик, перемещающийся под опавшими листьями и другим сором, словно там был гигантский крот. Его острый слух уловил рычание оборотня, мчащегося под землей - прямо к Соне.

Пустые кулаки в отчаянии сжались. О чем он думал, бросая меч этому беззащитному рабу? Оглянувшись в поисках оружия, он заметил изнуренного Вестника Смерти, прислонившегося к стволу дуба. Доспех вампира цвета черного дерева был обильно залит кровью - то ли его, то ли врагов, Люциан не мог сказать. Не отвлекаясь на то, чтобы спросить разрешения, он выхватил из рук воина меч и устремился наперерез закопавшемуся оборотню. Его кулак сжимал богато украшенную стальную рукоять. К счастью, серебром был покрыт только клинок.

Обезоруженный Вестник Смерти вскрикнул, протестуя, но Люциан не слушал. Спасение Соня - вот все, что имело сейчас значение.

Если она уже не мертва.

Под землей, в ловушке, словно заключенная в подземельях отца, Соня отползала, пока не уперлась в земляную стену. Сучковатые корни хватались за волосы. Холодная вампирская кровь текла из рваной раны в доспехе. Опершись на жесткую глину, она боролась, удерживая голодных оборотней на расстоянии. Тесный туннель делал трудным использование меча, но она сумела ткнуть зверя в челюсть и кобальтовые глаза, одновременно пиная монстра шпорами. Огромная голова волка вывернулась и бросилась в поисках бреши в ее защите. Его горячее дыхание, благоухающее сырым мясом и мозгом, было отвратительно. Она не могла поверить, что Люциан мог быть родственен такому мерзкому чудищу.

"Прощай, любимый, - подумала она. - Боюсь, я не познаю снова твоих сладких объятий".

Она вздрогнула, вспомнив их недавнюю размолвку. Больно было думать, что ее последние слова к нему было столь холодны.

"Пожалуйста, знай - я всегда тебя любила..."

Несмотря на свою сверхъестественную выносливость, она чувствовала, что силы покидают ее. Рана в боку горела огнем; кровотечение ее истощило. Рот был сух, как пепел; она убила бы за кувшин свежей горячей говяжьей крови, который вдохнул бы в нее жизнь. Слишком долгое время назад она последний раз освежалась на замковой бойне. Увы, поганая сукровица оборотней не могла утолить жажду. От самой мысли об этом ее чуть не стошнило.

Ее тело под доспехом вспотело. Прядь темных волос прилипла к гладкому белому лбу. Тяжелые металлические пластины и кольчуга весили словно тонну. Кончик меча неуверенно дрожал - ее усталая рука напрягалась, удерживая его перед собой. Она задыхалась в клаустрофобической тесноте туннеля. Пот заливал глаза. На губах был вкус соли.

Почувствовав слабость, оборотень кинулся на нее...

Люциан услышал рычание монстра. Он не отрывал глаз от холмика. Понимая, что второго шанса не будет, он нырнул вперед и вонзил лезвие глубоко в землю. Дикий вой сорвался из его уст.

"Умри, порожденье ада, умри!"

Соня взмахнула мечом, но клинок запутался в свисающих корнях. Не успевая сейчас же вырвать его, она могла лишь отшатнуться назад, к глиняной стене, в то время как оборотень рванулся вперед, чтобы вцепиться ей в лицо. Без шлема, ничто - кроме пустого воздуха - не защищало ее от клыков зверя. Слюна брызнула на ее щеки.

Похоже, ей не суждено стать Старейшиной.

Именно тогда, когда, казалось, все потеряно, серебряный клинок сверху вниз пронзил череп оборотня. Его челюсти резко дернулись в конвульсиях, а затем он, без единого стона, подох. Меч пригвоздил голову монстра к полу туннеля. Едкие пары поползли оттуда, где серебро жгло его безжизненную плоть.

Соня удивленно моргнула, пораженная - она была спасена от верной смерти.

"Что? Как?"

- Соня!

Она сразу узнала голос Люциана, хоть и не поверила своим ушам. Протиснувшись мимо мертвого оборотня, она посмотрела наверх и увидела Люциана, с тревогой глядящего на нее через дыру в земле. Луна ореолом обрамляла его обеспокоенное лицо.

Склонившись над осыпающимися краями ямы, он протянул ей раскрытую ладонь.

Его радушный вид вдохнул в нее новые силы. Она не имела ни малейшего понятия, как он попал сюда, в такую даль от крепостных стен, но сейчас ей было все равно. Достаточно и того, что он был здесь ради нее, именно тогда, когда она больше всего нуждалась в нем.

Вскочив на ноги, она извлекла меч из корней и с благодарностью взялась за его руку. Его сильные пальцы обхватили ее, и он вытащил ее из туннелей. Она с облегчением вздохнула, выкарабкавшись на грязную поверхность перекрестка, счастливо спасшаяся из скрытого внизу лабиринта.

Видеть открытое небо сквозь костистые ветви деревьев было огромным облегчением по сравнению с душными, ограниченными подземными туннелями. Холодный ветер дул в лицо. Она больше не чувствовала себя похороненной заживо. Как же Старейшины терпят это каждые сто лет?

Люциан нетерпеливо осматривал ее. Его глаза тревожно расширились, когда он увидел кровоточащую пробоину в ее доспехе.

- Ты ранена.

Она ощупала бок рукой - та стала красной и липкой. Обрадованная чудесным появлением Люциана, она почти забыла, как волк полоснул ей по ребрам, однако мучительная острая боль жестоко вернула ее к реальности. Разорванная плоть пульсировала. Качаясь, она поднялась на ноги, безвольные, точно ватные. Яркая синева ушла из ее глаз.

"Проклятье! Что этот паршивый волк со мной сделал?"

С невозмутимым видом она попыталась прикрыть рану, но ноги подкосились, и она рухнула на землю. Люциан, явно взволнованный, склонился к ней. Из раны в боку текла кровь, растекаясь под ними. Она вздрогнула, когда его пальцы осторожно ощупали рану через щель в броне. Ему не требовалось говорить, как все плохо. Еще несколько дюймов - и когти монстра выпотрошили бы ее.

Хор грозного рычания напомнил им, что они все еще в лесу. Оторвавшись от обеспокоенного лица Люциана, она увидела целую стаю оборотней, окруживших их. Здесь было по крайней мере с полдюжины безжалостных зверей, намеревавшихся пожрать их плоть и кровь. Их кобальтовые глаза горели в темноте, как рой шаровых молний.

Люциан схватил меч и вскочил на ноги, защищая ее. Он угрожающе взмахнул серебряным клинком, но волки не отступили. Уверенные, что жертва не сможет спастись, они, не торопясь, осторожно приближались к злополучной паре. Соне хотелось сражаться с монстрами, но все, что она могла сделать - это не потерять сознание от потери крови. Она прижалась к ногам Люциана, оперевшись на него. Тьма заволакивала глаза. Ее веки опустились.

Она встряхнула головой, чтобы прояснить мысли. Глаза шарили по затуманенному перекрестку, ища помощи, но ничего не видели. Если кто - нибудь из Вестников Смерти выжил, их не было поблизости. Соня боялась, что она - последний живой вампир в лесу.

И то ненадолго...

Она сжала руку Люциана, чтобы вмести принять удар стаи. У нее не было никаких иллюзий, что даже его невероятная сила и мужество смогут одержать победу над настолько превосходящими силами врага.

"По крайней мере, я умру не в одиночестве, - утешала она себя. - И если суждено погибнуть, то пусть это произойдет рядом с моим возлюбленным".

Но у Люциана были другие планы.

Бросив меч, он сунул руку за пояс и вынул что-то из небольшого шерстяного мешочка. Глаза Сони тревожно расширились - он достал из мешочка ключ. Ее сердце остановилось, когда она поняла, что он хотел сделать.

- Нет, - прошептала она слабо.

"Это же запрещено".

Игнорируя ее протест, Люциан вставил ключ в замок лунного ошейника. Раздался металлический щелчок, и ошейник раскрылся. Серебряные шипы отошли от его горла. Он схватился за распахнутую дужку и отшвырнул ее прочь.

Эффект был мгновенным.

Его светлые кожа потемнела, приобретая пестрые оттенки серого. Непослушный загривок породил гриву грубой черной шерсти, проросшей из головы и плеч, распространившуюся по всему его телу и конечностям, которые удлинились и расширились за один удар сердца. Залитые кровью жилет и штаны разошлись по швам - он приобрел гигантские пропорции. Кулаки скрючились в лапы. Когтистые ноги разорвали кожаные ботинки.

Луна вытянула его плоть и кости, они потекли, как прилив. Череп претерпел ужасные метаморфозы. На лице выступила клыкастая морда. Брови ушли назад над ожесточенными кобальтовыми глазами. Уши заострились. Ноздри сплюснулись, пасть наполнилась острыми клыками. С волчьих челюстей стекала слюна.

Соня с трепетом смотрела на него. Несмотря на их интимную связь, она никогда не видела его таким. Высокий, сильный и невероятно свирепый, словно великий чудовищный Фенрир из скандинавских мифов. Умом всегда понимая, что Люциан был ликаном, она никогда не думала, что волк внутри него был так дик, так... великолепен.

Люциан ликовал в своей новообретенной мощи. Его превращение сопровождало всеобъемлющее чувство восторга. Более двух веков прошло с тех пор, как он в последний раз принимал эту форму, и он больше не был беззащитным мальчиком, запертым в подземелье Виктора. На этот раз он действовал по своей собственной воле. Он выгнул мохнатые конечности, чувствуя в них нечеловеческую силу и энергию. Он никогда не чувствовал себя таким свободным.

Или таким смертоносным.

Тем не менее, он все равно был в меньшинстве. Шестеро оборотней с опаской подкрадывались к нему, еще больше их появилось из-за деревьев или выползло из туннелей. Его поразительная метаморфоза приостановила волков, но не заставила отступить. Люциан обнажил клыки и пригнулся, обороняя Соню. Он понял, что сражается в главной битве своей жизни. Она будет кровавой...

"Да будет так", - решил он. Эти твари получат Соню только через его труп.

Откинув голову, он испустил жуткий рев.

И волки остановились.

Люциан не поверил своим глазам. Он затаил дыхание, и тишина простерлась над ордой оборотней. Их жесткие морды морщились; они склоняли головы набок. Покорно опускали глаза. Люциан пытался понять, что происходит. Хотя это казалось невероятным, он мог бы поклясться, что стая подчиняется ему.

Один за другим, оборотни попятились и исчезли в лесу. Они прыгали, укрываясь в ветвях деревьев, или же скрывались в тумане. Через несколько мгновений, к огромному удивлению Люциана, они с Соней остались одни на дороге. Зияющие пустоты в земле - вот все, что осталось от орды хищников.

Он посмотрел на нее сверху вниз, опасаясь реакции на его гротескную внешность. Несмотря на то, что превращение было их единственной надеждой, он не хотел, чтобы она когда-либо видела его таким. Что, если в ее взгляде будет ужас или отвращение? Теперь она знала, что он действительно зверь, а не человек. Он не станет винить ее, если она никогда больше не будет любить его.

Но, к его удивлению и облегчению, он увидел в ее красивых каштановых глазах только благоговение. Она выглядела такой же ошеломленной быстрым отступлением стаи, как и он.

"Что случилось? - подумал он. - Почему они меня послушались?"

Крупная фигура появилась из тумана, и Люциан сразу же вновь изготовился к бою. Может быть, не все оборотни отказались от охоты? Когда фигура вышла на участок, освещенный луной, он увидел, что это был не оборотень, а высокий темнокожий раб, которого он заметил раньше. Тот, что убил волка одной сломанной цепью. Настоящий человек-гора, лысый воин разглядывал оборотня и аристократическую вампиршу с безопасного расстояния. Меч, отданный Люцианом, все еще был у него.

Люциан прикидывал, сколько смертный увидел.

"Понимает ли он, что я всех нас спас?"

Щелчок спуска арбалета нарушил тишину. Град болтов с серебряными наконечниками со свистом прорвал туман, ударил в стволы деревьев, высек искры из бронированной повозки. Грохот стучащих копыт предшествовал стремительному появлению четверых Вестников Смерти, сразу же прицелившихся в единственного оставшегося перед ними оборотня.

Люциана.

- Подождите! - попытался крикнуть он, поднимая лапы, но его клыкастая морда издала только невнятное рычание. С его когтей капала кровь. К своему ужасу, он понял, что, несомненно, со стороны выглядит так, будто он напал на Соню. - Вы не понимаете. Я не один из них!

Арбалеты снова выстрелили. Серебряные стрелы со смертельной точностью устремились к его голове.

Соня молниеносно вскочила с земли, поймав болт в нескольких дюймах от черепа Люциана. Смертоносное серебро не имело на нее никакого действия; драгоценный металл отравлял только оборотней. Она отбросила стрелу прочь.

Увы, второй болт ускользнул от нее и ударил Люциана в бедро. Тот взвыл от боли и схватился за стрелу, но его неуклюжие лапы не могли взяться за древко. Серебряный наконечник жег ногу, как раскаленный уголь. Он свалился на колени - металл подавил его силу и способности ликантропа. Черный мех сошел с конечностей, кости искривились обратно в человеческий облик. Волчьи когти втянулись.

Кобальтовые глаза вновь стали коричневыми.

Третий болт ударил его в ногу.

- Нет! - Вскричала Соня. Она заслонила собой Люциана. - Стойте!

Передний всадник опустил арбалет. Жестокий смех показал, что это был ни кто иной, как Коста. Сквозь его коринфский шлем промелькнула кривая ухмылка. Он с явным удовлетворением смотрел, как раненый оборотень превращался в Люциана. Голый раб в агонии извивался на земле.

Из тумана появились другие всадники. Мимо Косты проехал Виктор. В отличие от одоспешенных воинов, Старейшина был одет в величавую черную мантию и плащ. За ним следовал нервно озирающийся Танис верхом на светло-сером пальфруа[19] вместо положенного боевого коня. Писец высоко держал пылающий факел. Его глаза с тревогой исследовали окружающий их лес. Ему явно хотелось быть в другом месте, а не на этом коварном перепутье. Он вздрогнул при виде опрокинутой повозки и разорванных тел вокруг.

Соня не заметила прибытия отца, занятая лишь ранами Люциана. Склонившись над ним, она мягко взялась за зазубренный наконечник стрелы, торчащий из его пробитой плоти и костей. Несмотря на осторожность ее прикосновения, каждое движение сотрясало агонией его измученное тело.

Пульсирующие фиолетовым вены расходились от каждой раны. Судороги и тошнота сжимали его внутренности. Соня расшатывала окровавленные болты, чтобы вынуть их, не повредив внутренних органов. Он сжал зубы, чтобы не закричать, собрал всю свою волю, чтобы не обернуться и не огрызнуться на Соню, как обезумевший пес.

Виктор с видимым отвращением наблюдали эту щекотливую сцену. Его ледяной взгляд прошел от голого горла Люциана до отброшенного лунного ошейника, лежащего в несколько ярдах. Он нанизал его на кончик меча и поднял на всеобщее обозрение. В его глазах и голосе вспыхнул гнев.

-      Что это?

Встревоженная возмущенным тоном отца, Соня поспешила объяснить. Она кротко смотрела на него снизу вверх, со слезами на глазах умоляя о милости.

-      Он сделал это, чтобы спасти меня!

Ее горячность, казалось, только раззадорила его. Его глаза с подозрением сузились, как будто в голове у него зародились опасные мысли. Спешившись, он направился туда, где лежал истекающий кровью Люциан, и схватил ликана за волосы. Он откинул голову Люциана и прошипел ему в лицо:

-      Разве я не хозяин в своем доме?

Его латная перчатка ударила Люциана по лицу. Сила удара пришлась по зубам раба и отбросила его через дорогу.

В голове Люциана звенело, как в колоколе. Он выплюнул на землю кровь изо рта. От боли ярко вспыхнул гнев.

Такова награда за спасенную жизнь Сони?

-      Отец! - Кричала Соня. Она в ужасе смотрела на отца, словно больше не узнавала его. - Прекрати!

-     Разве я не хозяин в своем доме?! - заорал он больше на Соню, чем на страдающего ликана. Он схватил Люциана за горло и хорошенько встряхнул. - Отвечай, дворняга!

Люциан попытался поднять голову от дороги. Его лицо разукрасил огромный фиолетовый синяк. Из разбитых губ сочилась кровь. Один глаз, распухнув, закрылся.

Его голос хрипел и был едва слышен.

-      Я... да.

-      И все же ты нарушил мой закон. - Виктор сунул раскрытый ошейник в лицо Люциана. - После того, как много лет назад я дал тебе жизнь.

Он вздернул Люциана на ноги.

-      Дни твоей роскошной жизни закончились, раб!

Подъехав к Виктору, Танис с жадным интересом наблюдал за унизительным зрелищем. Люциан заметил хитрую улыбку и удовольствие в глазах писца.

Он, казалось, наслаждался происходящим так же, как Коста.

Виктор отвел руку, чтобы нанести еще один сокрушительный удар.

-    Отец! - Соня схватила его за запястье. - Оставь его! Я же сказала, он только...

Виктор вырвал руку. Он развернулся к ней; его лицо под шлемом было как мел.

-   Прикуси язык! - Века сдерживаемого гнева и разочарования вылились в его голосе. - Ты ослушалась меня в последний раз.

-    Убрать ее отсюда! - Рявкнул он Танису. Повернувшись спиной к дочери, он кивнул Косте и другим Вестникам Смерти. - И заберите эту неблагодарную полукровку!

Рыцари сгрудились над Люцианом, бросив его на землю и нанося удары по ребрам. Грубые руки перевернули его на живот и сковали вместе руки и ноги. Ошеломленный ударом Виктора и до сих пор не леченный от серебряных стрел, пронзивших его, у Люциана не было сил, чтобы сопротивляться. Он мог надеяться только на то, что гнев Виктора смягчиться к тому времени, как они вернулись в замок. Или же отчаянная хитрость с ключом приговорила его навсегда?

Коста, спешившись, плюнул на Люциана. Наконец получив возможность, он мстительно наступил на затылок ликана. Его тяжелый сапог вдавил лицо Люциана в грязь.

Виктор ничего не сделал, чтобы обуздать жестокость надсмотрщика. Соня вздрогнула, но, похоже, поняла, что ее протесты сделают Люциану только хуже. Ее глаза влажно блестели, она прикусила губу, пока Танис вел ее обратно к Гекате, которая каким -то образом вышла из мясорубки всего только с несколькими шрамами. Люциан смотрел ей вслед.

"По крайней мере, я спас ей жизнь, - подумал он. - Это стоит любого наказания".

-   Я сдеру кожу с его спины. - Мрачно пробормотал себе под нос Виктор. Он бросил ошейник Танису. В его голосе клокотала злоба. - Разберись с этим.

Оставив Люциана на попечение Косты, Старейшина осмотрел ужасную бойню у повозки. Куски расчлененного Вестника Смерти смешались с кровавой кучей костей и плоти его скакуна. Дочь смертного дворянина растянулась у подножки открытой двери экипажа, горло ее было разорвано, а ее девственная кровь залила грязную почву. Запах смерти исходил изнутри кареты, которая теперь походила на скотобойню.

Виктор безрадостно смотрел, как его люди окружили горстку смертных рабов, которые, как оказалось, вышли из этой резни невредимыми.

Среди них был крупный мавр или нубиец, который неохотно отдал рыцарям окровавленный меч. Вестники Смерти уводили узников прочь.

Капюшоны покрывали головы всех, кроме черного гиганта.

Два столетия назад Виктор волновался бы о том, что погибшие смертные вернуться к жизни оборотнями, но, к счастью, проклятие Уильяма с каждым последующим поколением становилось все менее заразным. Теперь только те, кто выжил после нападения оборотня, рисковали стать такими, как они.

Тем не менее, рисковать не было никакого смысла.

- Сжечь тела! - Скомандовал Виктор. - Все сжечь!

Несмотря на приближение прибытия других человеческих дворян, практически весь клан стал свидетелем наказания Люциана. Г орящие жаровни и факела горели во дворе перед цитаделью. Вампирские лорды и леди, воины, слуги и куртизанки смешались, взволнованно переговариваясь между собой. История нападения на караван и последовавшее затем неподчинение Люциана, как лесной пожар, распространилась по крепости. Зрители с нетерпением ждали сегодняшнего развлечения.

В стороне, ликанское население замка было согнано в тень незавершенной башни и ее лесов. Вестники Смерти присматривали за волнующимися рабами. Боясь разговаривать, ликаны беспокойно ерзали и украдкой переглядывались.

Люциан заметил среди них Кристо. Угрюмый рабочий, которого Люциан только вчера спас от хлыста Косты, рискуя, бормотал что -то своему спутнику, рослому молодому ликану по имени Сабас. Мужчины хмуро и безрадостно смотрели на ужасное зрелище, разворачивающееся перед ними.

Люциан висел в центре внутреннего двора, распятый между двумя вертикальными деревянными столбами. Железные оковы на его запястьях и лодыжках содержали примесь серебра. Новый лунный ошейник колол шею. Его наготу прикрывала только грязная набедренная повязка. Хотя раны от стрел Косты зарубцевались, его истерзанное тело продолжало страдать. Босые пальцы едва задевали булыжники, так что он больше висел, чем стоял.

Тяжесть тянула его вниз. Ноющие руки будто выскакивали из суставов. Потрескавшиеся губы были сухи. Он бы продал душу за глоток свежей воды.

Или, может быть, за последний поцелуй Сони.

К Люциану подошел Виктор. Старейшина был облачен в судейскую черную мантию. Его лазурные глаза впились в прикованного ликана, чью жизнь он пощадил два столетия назад. Суровое лицо выражало печаль. Люциан ожидал сокрушающего удара, но вместо этого Виктор с удивительной мягкостью взял Люциана за подбородок. Он поднял лицо ликана так, чтобы смотреть наказуемому прямо в глаза.

- Ты больно задел меня, Люциан, своим предательством. Ты был как сын для меня. - Он посмотрел на клеймо на плечо Люциана, затем - на неприступные стены цитадели. Серая громада нависала, как гигантская надгробная плита в сокрытых ниже подземельях. - Я дал тебе жизнь в десяти футах от этого самого места.

В таком положении Люциан не чувствовал благодарности. Его голос прохрипел:

-      Вы дали мне оковы.

-    Я думал, после всех этих лет ты должен был уяснить - одного без другого не существует.

Виктор повернулся к Косте, стоящему рядом и с нетерпением ожидающего своего времени. Лицо Старейшины ожесточилось.

-      Приступай.

Закованному в латы надзирателю не потребовалось уточнений. Его серые глаза блеснули в предвкушении; он прошел вперед, помахивая кошкой-девятихвосткой[20].

Блестящие серебряные зазубрины поблескивали на концах узловатых шнуров. Шрам выделялся на его мертвенно-бледном лице. Уголки губ приподнялись в ухмылке.

-      Говорил тебе, падешь - буду тут как тут.

Люциан не тратил дыхания, чтобы умолять о пощаде. Он знал - ее не будет.

Коста отступил от Люциана, пропав из поля зрения. Люциан попытался вытянуть шею, но серебряные шипы ошейника жгли кожу. Не имея возможности увидеть Косту, ему оставалось только напряженно ждать неизбежного удара.

Ему не пришлось ждать долго.

Коста яростно взмахнул плетью. Девять шнуров с серебряными наконечниками хлестнули голую спину Люциана, срывая мясо с костей. Страшные красные рубцы пересекли его плоть. Над обожженной кожей взвился пар. Спина выгнулась в агонии. Бессмертная публика одобрительно заохала и заахала.

Немертвые дамы хихикали и облизывали губы. Танис отмечал счет ударов на свитке пергамента.

Боль была невообразимой, но Люциан терпел удары со стоическим мужеством. Он стиснул зубы, чтобы не закричать - будь он проклят, если доставит бессердечным вампирам удовольствие видеть его скулящим, как побитая собака. Его налитые кровью глаза рыскали по толпе зрителей, но лица, которое он искал, не было. Отчаявшись сосредоточиться на чем -то от жестокого избиения, его взгляд поднялся к открытому окну на верхнем этаже цитадели.

Но окно было закрыто.

Ужасные звуки кнута вторглись личные покои Сони. Роскошной мебели не удалось приглушить жестокий треск. Она вздрогнула от звука, словно страшные удары падали и на ее собственное бессмертное тело. Она собралась с духом в ожидании криков своего возлюбленного, но не услышала снизу ничего, кроме щелканья кнута и кровожадной реакции толпы.

"Монстры! - Развлекающийся наблюдением за страданиями Люциана клан наполнял ее отвращением к собственному виду. - Именно они - животные, а не мой храбрый Люциан".

Абсолютная несправедливость происходящего оскорбляла ее до глубины души. В лучшем, более справедливом мире, Люциан был бы посвящен в рыцари за свой героизм в эти последние две ночи. Но вместо этого он избит и пригвожден к позорному столбу за «преступление» - за то, что сделал все, что в его силах, чтобы защитить ее от оборотней.

Знание того, через что Люциан проходил в этот момент, опаляло душу Сони больнее, чем самый яркий солнечный луч. То, что его мучили, само по себе было достаточно ужасно; то, что он наказан за ее спасение, разбивало ей сердце.

Она с тоской смотрела на зеркало в бронзовой оправе над столиком, и слезы текли по ее щекам. Покрасневшие глаза выдавали ее страдания. Мрачное черное платье подходило к настроению. Когда она снова услышала удар кнута, ее охватило отчаяние. Внутренним взором она увидела острые серебряные шипы, бичующие дорогое тело Люциана.

"Будь сильным, любимый. Знай - моя душа с тобой".

Возможно, самой сложной частью этого испытания было то, что она не могла даже плакать в открытую, чтобы не разжигать подозрений отца. Его злобный взгляд, когда он увидел, как она устремилась к раненному Люциану, холодил даже ее холодную вампирскую кровь. Впервые за два века существования она опасалась того, на что способен отец... и того, что он уже знал. Что-нибудь намекнуло ему на то, что произошло между ней и Люцианом?

"Конечно, нет. - Рассуждала она. Горестное несчастье, которое Люциан терпел сейчас, не шло ни в какое сравнение с тем, что отец сделал бы с ним, если б узнал, что ликан обесчестил его единственную дочь. - Отец никогда не должен догадаться о нашем секрете, независимо от того, насколько мне больно стоять в стороне, когда Люциан страдает за нас обоих".

Преисполненная решимости сохранить лицо и ни намеком не выдать внутреннее волнение, она вытерла со щек соленые слезы. Лицо в зеркале замерло ледяной маской, мало чем отличающейся от вороненого стального шлема, который часто защищал ее лицо от опасного мира. Только слабо покрасневшие глаза свидетельствовали об ее слезах. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, она отвернулась от зеркала. Затем твердо подошла к окну с видом на внутренний двор. Громко щелкнул кнут, но она даже не дрогнула. По крайней мере, внешне.

Кнут треснул, как гром. Боль снова рванула спину и плечи Люциана, горевшие, как расплавленная сталь. Он чувствовал себя, как кусок металла на своей же наковальне, пытаемый ударами раскаленного молота. Его кожа шипела от каждого прикосновения серебра. Но все-таки он не издавал ни единого звука, даже когда его обдираемое тело сотрясалось под ударами плети Косты.

Каждый удар срывал довольные смешки и хихиканья у большинства аудитории. Падение ликана - любимца Виктора было действительно редким развлечением. Лишь горстка вампиров озабоченно хмурилась. Они нервно смотрели на других ликанов, как будто обеспокоенные тем, что публичная агония Люциана может подстрекнуть его собратьев на бунт.

Их беспокойство было небезосновательным. Среди собравшихся рабов, Кристо и Сабас не могли бездействовать, пока на их глазах с товарища-ликана сдирали кожу. Их лица исказились яростью, они рванулись вперед, чтобы вмешаться. Но бдительные Вестники Смерти были готовы к такому повороту событий. Не успели разгневанные ликаны сделать даже нескольких шагов, как получили от солдат арбалетными прикладами по головам. Они упали на землю, схватившись за затылки. Для острастки им добавили окованными сталью носками сапог под ребра. Аристократические вампиры аплодировали, наслаждаясь дополнительным номером.

Другие ликаны поняли намек. Они попятились от стражи, укрывшись в тени лесов. Вестники Смерти притащили Сабаса и Кристо под руки и швырнули их в толпу рабов. Обмякшие тела рухнули на брусчатку. Ни один раб не посмел придти к ним на помощь, опасаясь навлечь на себя гнев стражи, и избитые, стонущие и скулящие ликаны остались на земле.

"Безрассудные дураки! - подумал Люциан, видя их короткое восстание. Хоть он и ценил их праведный гнев за него, ему не хотелось, чтобы другие ликаны из-за него пострадали. Он сам решил бросить вызов закону Виктора ради Сони, но последствия этого рокового выбора должны были пасть только на него. - Это моя битва, не их".

Он снова взглянул на верхнее окно - и был вознагражден неземной красоты видением. Сверху, из своей спальни, в которую он никогда не осмеливался ступить, на него смотрела Соня. Хотя она сохраняла свое утонченное лицо бесстрастным, не выдавая своей тайной любви, ее влажные глаза утешили его в испытании. Даже если она ничего не могла сделать, чтобы вызволить его - по крайней мере, было легче от знания, что он не одинок в этом злоключении. Их глаза недолго встретились.

А потом она ушла.

Он смотрел, как она скрылась за парой тяжелых бархатных штор. Может быть, она не могла больше смотреть? Люциан не мог винить ее. Если бы они поменялись местами, он не был уверен, что смог бы долго смотреть, как на его глазах пытают Соню.

"О судьба, не допусти, чтобы такой кошмар когда-нибудь сбылся!"

Удары сыпались на подрагивающее тело Люциана, каждый ужаснее предыдущего. Он быстро потерял им счет, который тонул в мучительном мареве. Он обвис на своих путах, удерживаемый только цепями на запястьях. Несмотря на всю свою решимость, с его губ все же сорвался жалобный стон. Глубокие раны избороздили спину, которая была как карта с рисунком ранее неизведанного мира боли. Горячая кровь текла из багрового рисунка.

-    Лорд Виктор, довольно!

Вампир с лицом могильного цвета, в котором Люциан узнал Коломана, говорил дерзко. Окруженный другими членами Высшего Совета - все выглядели недовольными - он вышел из толпы, чтобы прямо обратиться к Виктору.

-    Что? - резко спросил Старейшина. Он неохотно оторвал взгляд от наказания.

Коломан указал на Люциана.

-    Остановите это. Он - один из наших защитников.

-    Они все зверьё. - Прорычал Виктор. Он бросил злобный взгляд на других ликанов, которые в страхе попятились.

Коломан тоже посмотрел на сжавшихся рабов.

-     Остальные могут взбунтоваться. - Мрачно предупредил он. Другие члены Совета закивали в знак согласия. Некоторые из них, казалось, отчетливо видели признаки беспокойства среди рабов. Почтенная вампирша, чья родословная могла похвастаться несколькими герцогами и графами, разглядывала немытый сброд, схватившись за свои украшения.

-     Пусть бунтуют. - Виктор взмахом руки отмел озабоченность Совета. - Ты боишься? Поверь, будет хуже, если их не наказывать.

Он повернулся к наглому боярину.

-     Теперь видишь, Коломан? Ты хотел довериться ликанам за стенами? - Он насмешливо фыркнул. - Мы им даже внутри доверять не можем.

Повернувшись спиной к Коломану и остальным, Виктор обернулся к Люциану и его алчному мучителю.

-      Я насчитал двадцать один! - Рявкнул он Косте. - Продолжай!

Жестокий хлыст еще раз рванул плоть Люциана. Он стиснул зубы, чтобы не закричать. Часть его жалела, что он не пал в сражении с оборотнями.

Быть разодранным клыками и когтями было бы блаженством по сравнению с этим.

Наконец, наказание было окончено. Толпа рассеялась, и безразличные Вестники Смерти небрежно отстегнули Люциана от столбов. Едва в сознании, он лишь смутно осознавал, что его тащат вниз, в подземелья. Вместо своего обычного пристанища, он был брошен в пещерообразном закутке, где располагались остальные ликаны. Арочные ниши, расположенные одни поверх других, были высечены в неприступных стенах пещеры. Вонью выгребных ям несло от металлических решеток в полу. Пауки, тараканы и прочие паразиты заполняли грязную солому, ковром устилавшую пол. Зеленоватая плесень испещряла грубые гранитные стены. С потолка текла солоноватая вода.

Не желая связываться с Люцианом, другие ликаны держались на расстоянии. Они ютились в своих берлогах, с беспокойством наблюдая за ним.

Только Сабас и Кристо не показали никаких признаков беспокойства, однако, избитые и окровавленные, они были не в силах придти на помощь Люциану. Он безвольно растянулся на грязной соломе. Сохнущая кровь запеклась на спине, которая выглядел так, словно его целые лиги[21] тащили по горным породам и стеклу. Красная и влажная, его плоть страдала от прикосновения даже с воздухом. Он жалобно стонал, больше не заботясь, что его могут услышать. Даже будучи бессмертным, Люциан спрашивал себя, восстановится ли он вновь. Разумеется, разве может кто -нибудь жить, терпя такую боль?

Непробиваемые железные прутья отделяли ликанов от человеческих заключенных, спасенных из каравана. Уже без капюшонов, смертные жались по углам своей камеры, не зная, что с ними будет. Пережив нападение оборотней, теперь они оказались в руках новых, странных хозяев, которые пока ничего не заставляли их делать. Смутные слухи о вампиризме и прочей дьявольщине получили новую жизнь после встречи с оборотнями в лесу. Кошмары беспокоили сон тех, кто, наконец, поддался усталости. Вид иссеченного тела Люциана, исполосованного кровавыми рубцами, совсем не успокоил страхов заключенных.

Тяжелые шаги приблизились к Люциану с другой стороны решетки. Он поднял глаза, чтобы увидеть темнокожего Голиафа. Человек присел рядом с прутьями, разделяющими их. Сочувствующие карие глаза осмотрели ужасные шрамы, испещрившие окровавленное тело Люциана. Нахмуренные брови подсказывали, что незнакомец был достаточно хорошо знаком с отметками хозяйских плетей.

-    Держись от него подальше! - Предупредил пугливый ликан. - Или они и тебя накажут!

Гигант не обратил внимания на тревогу раба. Он опустил испачканную тряпку в ржавую медную миску с водой для заключенных, а затем протянул ее Люциану. Благодарный незнакомцу за доброту, умирая от жажды, Люциан попытался дотянуться до влажной тряпки, но у него не хватило сил даже поднять руку.

Каждое движение, даже малое, заставляло его задыхаться от боли. С голой спины будто заново сдирали кожу. Не в силах говорить, он лежал на холодном каменном полу.

Незнакомец кивнул. Понимания трудноту Люциана, он прижался к прутьям и провел тряпкой по рту узника. Он сжал намокшую ткань, выпустив тонкую струйку теплой воды, которая, как манна небесная, полилась на распухшие, все в трещинах губы Люциана. Замученный ликан жадно выпил воду. Вино или пиво никогда не были так сладки.

"Спасибо, друг, - подумал Люциан. Он пока даже не знал имени гиганта, но мужество и сострадание смертного уже подняли его в глазах Люциана. - Будь благословлен за твою доброту".

"Если бы вампиры были столь человечны".

***

Виктор вошел в покои Сони без стука. Она быстро смахнула слезы с глаз, прежде чем повернуться, приветствуя его. Увы, движение не было достаточно быстрым, чтобы отец не заметил. Он смотрел на нее подозрительно.

-   Твоя забота о Люциане была столь трогательна, - отметил он. - Простой раб...

-    Да? - Она поспешно взглянула на свое отражение в зеркале и успокоилась - эмоции были надежно скрыты. Она сделала голос холодным и властным, как и подобало в ее положении. - Допустим. Все же он спас мне жизнь. И разве не ты говорил, что я должна выказывать немного благодарности в таких случаях?

На ее лице мелькнул намек на гнев.

-     А что же сам? Неужели не благодарен тому, кто спас твою дочь?

-   Я переполнен ею, - насмешливо заявил он. - То, что он до сих пор жив, показывает всю широту моего великодушия. В любом другом случае, я бы скормил его по кускам его же соплеменникам.

Ужасная картина встала в ее воображении; ей потребовалось все самообладание, чтобы не содрогнуться. У нее перевернулось в животе; она испугалась, что не сможет удержать лицо. Яд в голосе отца ужаснул ее. Конечно, не может быть, чтобы он говорил на полном серьезе.

-     Но теперь его наказание окончилось? - Она стремилась, чтобы вопрос звучал как из чистого интереса, а не жизни и смерти. - Его освободят?

-     Освободят? - Он посмотрел на нее с недоверием, словно в шоке от того, что дочь может быть настолько наивна. - Твой взгляд затуманен, Соня. Единовластие держится не на глупых сантиментах. Люциану было запрещено снимать ошейник, но он это сделал...

Он поднял руку, упреждая любые возражения.

-      ...хоть и из лучших побуждений. Он останется в тюрьме.

"Так же, как Уильям, - поняла она. - Осужден на веки вечные."

Он внимательно всматривался в ее лицо. Чувствуя себя как заключенный на скамье подсудимых, Соня ничего не говорила, чтобы случайно не выдать своего отчаяния. Она продолжала удерживать вину и страдание под бесстрастный маской благородства.

"Люциан, дорогой мой. К чему же привела тебя моя любовь?"

Глаза отца сузились. Видимо, он не был полностью убежден ее видимым спокойствием. Когда он снова заговорил, его слова, казалось, имели двойное дно:

-      Поучительная история.

Он имел в виду только проступок Люциана, или же что-то еще?

Соня кивнула. Ради Люциана она притворилась согласной, хотя это и шло вразрез с ее убеждениями. Неизвестно, как долго она сможет сдерживать горе; она молилась, чтобы отец больше не задерживался здесь. Потрясенной страшной новостью, ей отчаянно надо было побыть наедине со своей бедой.

"Должен быть способ его спасти! Должен быть!"

К ее облегчению, Виктор был рад, что она не оспаривает его решения. Его строгое лицо несколько смягчилось. Отвернувшись, он направился к двери, задержавшись только для одного, последнего замечания.

-      Янош и остальная знать скоро прибудут. Полагается твое присутствие.

Его решительный тон ясно давал понять, что это - не просьба.

***

Лунный свет проникал в подземелье через ржавую металлическую решетку высоко на стене. Крысы разбежались по углам, когда Люциан болезненно принял сидячее положение. Его пульсирующая спина чувствовала прохладу от влажной каменной стены. С порки прошло несколько часов, и его силы медленно возвращались. Шрамы, оставленные кнутом Косты, уже зарубцовывались. Кожа, медленно сращиваясь, чесалась. Хоть он все еще был слаб, как полумертвый смертный - кажется, он пережил испытание. Однако, совсем другой вопрос был - что еще есть в запасе у Виктора для него? Люциан опасался, что его злоключения только начинаются.

"Но, в конце концов, Соня избежала расправы, - думал он. - Большего мне и не нужно".

Он выжал еще несколько капель из мокрой тряпки, а затем вернул ее своему новому другу. Добряк-смертный, назвавшийся Рейзом, сел напротив Люциана по другую сторону решетки. Он положил тряпку в уже пустую миску. Его глаза настороженно рассматривали затягивающиеся раны на плечах Люциана. Чудесное выздоровление ликана не ускользнуло него.

-    Я видел, как ты вел себя там, - сказал Люциан, когда, наконец, смог заговорить снова. Он вспомнил, как Рейз в одиночку убил напавшего на него оборотня, не имея ничего, кроме цепи. - Очень смело для человека.

Рейз пожал плечами, словно он просто-напросто сделал то, что было необходимо. Люциан был впечатлен его невозмутимостью. В отличие от других смертных, запертых с ним, черный человек не поддался панике или отчаянию. Даже здесь, в этих гнетущих подземельях, он, казалось, просто выжидал. Даже стая хищных оборотней не сломила его дух.

-    Ты когда-нибудь сталкивался с ними раньше? - Спросил Люциан.

-    Только в преданиях. - Голос мужчины был невероятно глубок, особенно для смертного. Он был даже сильнее ликанских голосов, звучавших в сравнении с ним как кастратские. - В преданиях, которым я никогда не верил.

Люциан знал, что за пределами крепостных стен многие смертные считали вампиров и оборотней не более чем выдумкой, сродни василискам и драконам. Будучи бессмертным с рождения, он всегда с трудом этого понимал, но, видимо, так и было.

"На что похоже, - размышлял он, - не жить каждый день жизни под властью вампиров?"

-      Ты их не испугался?

-      Испугался, - признался Рейз. - Но я хотел жить.

"Похоже на то", - подумал Люциан. Его интересовало, видел ли Рейз нечеловеческое превращение самого Люциана во время боя.

-      А меня боишься?

Рейз ответил не сразу. Его взгляд снова скользнул по исчезающим шрамам на плечах Люциана.

- Да.

Люциан оценил честность смертного.

-      Ну, так не надо. - Он хитро улыбнулся. - Я не кусаюсь... почти.

Рейз тревожно моргнул, но понял, что Люциан шутит. Тем не менее, он с определенной настороженностью смотрел на клетку с ликанами.

-      А ты... как они?

-     Нет! - Заявил Люциан. Сама мысль об это оскорбила его. - Ликан - да. Но не как они. Совсем не как они.

Он не стремился объяснять физические различия между собой и дикими оборотнями.

-     Те, с кем ты дрался сегодня, были животные. Отродья Уильяма, первого настоящего оборотня. Чистокровные, если угодно. Ничего человеческого в них не осталось. Дикие, безмозглые животные. - Он вдруг понял, что говорит как Виктор.

Даже слишком похоже.

-      Или так говорят, - пробормотал он, больше себе, чем Рейзу. Впервые он засомневался в основах основ сумеречного мира, в котором вырос. Тягучая боль в спине и плечах, конечно, опровергала претензии вампиров на большую цивилизованнось и культурность, чем их одичавшие собратья. Возможно ли, чтобы оборотни не были совсем уж неразумными зверьми, каковыми он всегда их считал?

Любопытство Рейза прервало его размышления.

-   Но я видел тебя. - Он указал на других людей-заключенных, разделявших с ним клетку. Жалкие смертные с разной степенью ужаса и восхищения вслушивались в их разговор. - Мы видели тебя и их.

Вспоминая, он покачал головой, не веря, словно ему еще трудно было принять случившееся на его глазах.

-    Они повиновались тебе.

Люциан вспомнил, как стая пождала хвосты, когда он зарычал на них. Такой невероятный поворот событий до сих пор удивлял и озадачивал его, хотя пока что у него было очень мало шансов разгадать этот вопрос. От арбалетного выстрела до порки до полусмерти у него не было времени разобраться в этой тайне... до сего момента.

-    Да, - сказал он. - Повиновались.

***

Пара скучающих Вестников Смерти охраняли вход в подземелья. На их кислых лицах было видно возмущение тем, что они застряли с такой неблагодарной службой в ту самую ночь, когда замок принимает выжившую знать. Они сидели за шатким деревянным столом, бросали кости и обменивались грязными шутками. Кольцо с большими металлическими ключами висело на крючке за ними, под горящим фонарем. К ближайшей стене, на расстоянии руки, были прислонены копья с серебряными наконечниками. Кувшин теплой крови и две высоких кожаных кружки покоились на столе между ними. Рычание и возбужденные голоса доносились из клеток за сторожкой - где-то в подземелье разразился спор. Раздосадованные, караульные покрикивали и стучали по стенам, чтобы утихомирить заключенных.

-   Дикари, - проворчал один из воинов. - Можно подумать, будто они научатся манерам, после того что случилось с этим кузнецом.

-    А ты чего ожидал? - Сказал другой охранник. - Они всего лишь животные.

Ночная скука была неожиданно развеяна двумя вампиршами, спутившимися по лестнице и присоединившимся к ним. Одна из женщин, красотка с пшеничными волосами по имени Люка, был фрейлиной Сони. Платье из красного бархата подчеркивало ее стройную фигуру. Ее спутница менее благородного происхождения была миниатюрной рыжей горничной по имени Мальвина. Обычный белый киртл говорил о ее низком статусе, но, тем не менее, не скрывал ее женских прелестей. Нежный аромат женских духов подсластил зловонную атмосферу.

Они смело подошли к охранникам, которые были слишком обрадованы хорошенькими посетительницами, чтобы задаться вопросом, почему им так повезло. Гремя доспехами, они нетерпеливо вскочили на ноги и поспешно предложили дамам кувшин крови. Отказавшись от предложения освежиться, Люка расположилась между двумя воинами и хрипло что -то зашептала им на уши, в то время как Мальвина бесстыдно с ними флиртовала, хлопая глазами и облизывая жемчужные клыки. Похотливые улыбки расплылись на лицах стражников. Жадные руки обхватили женские талии. Предложение Люки им явно понравилось.

- Пойдемте с нами, - манили они. - Вы не пожалеете.

Все мысли о долге забылись, и мужчины позволили своим новым спутницам увести их в темную уединенность соседнего коридора. Затихающий смех эхом отражался от мрачных серых стен. Дерзкая рука шлепнула Мальвину по заду. Однако прежде, чем гуляки исчезли в тени, Люка бросила взгляд в ту сторону, откуда пришла. Ее знойные фиолетовые глаза нашли...

Соню, которая скрывалась на лестничной клетке, пока доверчивые часовые не удалились на безопасное расстояние. Она затаила дыхание и досчитала до полусотни, прежде чем выйти из укрытия. Тревожно оглядевшись, она успокоилась, обнаружив, что путь свободен. Ничьих сокрытых глаз не было, чтобы разоблачить ее.

"Спасибо, Люка", - поблагодарила она искренне. Верная служанка сегодня тысячекратно доказала свою преданность, а участие Мальвины обеспечили щедрые дары. Соня не доверила женщинам истинной природы ее связи с Люцианом; она лишь сказала, что заботится о благополучии невинного ликана, дважды спасшего ей жизнь. К счастью, Люка приняла это объяснение без вопросов, хоть Соня и боялась, что в глазах той мелькнула вспышка подозрения. Если все пройдет плану, две женщины задержат охранников достаточно надолго, чтобы Соня осуществила то, зачем пришла.

То, что им придется ради нее вытерпеть грязные солдатские приставания, переполняло ее благодарностью.

"Я перед ними в большом долгу".

Соня знала, что она идет на страшный риск, особенно с отцом, ожидающим ее на сегодняшнем приеме; но ей просто необходимо было удостовериться, как Люциан пережил садистские бесчинства Косты. Она не могла вынести мысли о том, что ее храбрый любовник страдает в одиночестве во тьме. Она должна была увидеть, утешить его, хотя бы на несколько драгоценных минут.

Двигаясь быстро и незаметно, она проделала путь через тускло освещенные подземелья. Забитые ликаны отводили глаза, когда она проходила, хотя ей показалось, что она услышала несколько приглушенных рыков и проклятий. Ее статус дочери Виктора, и впридачу - Вестника Смерти, явно не способствовали приобретению друзей в этих жалких чертогах. И неудивительно - десятилетия прошли с тех пор, как она в последний раз спускалась в подземелья, в которых редко доводилось бывать замковой элите; она обратила внимание на убогость зрелища, звуков и запахов, открывшихся ей. Вонь мочи, испражнений и немытых тел оскорбляла ее обоняние. Грибок заражал влажные каменные стены. Она поперхнулась от смрада. Выпитая кровь подкатила к горлу. Условия, в которых содержали ликанов, были достаточны, чтобы потрясти любого, чьи глаза были открыты на несправедливость.

Здесь, внизу, была уродливая сторона жизни замка Корвинус, далекая от декадентской роскоши отцовского двора.

"Как же я не замечала этого раньше?"

Словно ведомая невидимой нитью, соединявшей их души, она быстро нашла Люциана, прислонившегося к стене зловонной клетки. Хоть и расстроенная его заключением в столь мрачной обстановке, она была рада увидеть, что ужасное испытание не убило его и не оставило калекой - по крайней мере, на первый взгляд. Бледное и осунувшееся, его благородное лицо сияло в суровом подземелье, как маяк. Любовь комком сдавила ее горло.

Его налитые кровью глаза при виде нее полезли из орбит. Он вскочил на ноги, слегка поморщившись, и схватился за склизкую решетку, разделяющую их. Другие ликаны отступили в темные углы клетки, видимо, не желая иметь ничего общего с этой нежелательной встречей. "Поучительная история" ее отца - очевидно, как он и планировал - запугала рабов. Ни один из них не хотел такого же безжалостного обращения с собой.

Такого, какое получил Люциан.

И кто бы стал их осуждать?

На лице Люциана появилось беспокойство.

-    Ты не должна быть здесь.

-    Должна. - У нее сжалось горло. Вина ножом резала сердце. - Люциан, прости.

Она попыталась осмотреть его, чтобы получить представление о ранах. Он выглядел невредимым, но в темноте трудно было что-либо различить.

- Твоя спина... Как ты?

Он повернулся, чтобы показать ей голую спину, обезображенную только несколькими слабыми красными полосами.

-      Я в порядке.

"Слава Дому Корвина", - подумала она, благодаря предков за бессмертие, дарующее как ликанам, так и вампирам способность исцелять практически любые повреждения. Как никогда раньше, она оценила, сколь велико было это дарование. Возможно, потому что она никогда раньше не подходила так близко к потере того, кого любила.

-     Но твой ключ... Это все моя вина. - Она опустила глаза, не в силах встретиться с ним взглядом. - Если бы я не пошла...

-     Тогда ты не была бы собой. - В его любящем голосе не было ни намека на гнев или осуждение. - Посмотри на меня.

Ее сердце переполнило облегчение. Может ли он на самом деле не винить ее за все, что с ним случилось? Подняв взгляд от пола, она нашла в его ярких карих глазах только тепло и понимание.

-     Знание того, что я увижу твое прекрасное лицо снова, когда все кончится, придало мне сил, чтобы выдержать наказание. Это не твоя вина, - настаивал он. Его лицо потемнело, и голос омрачился. - Но... Я не могу здесь оставаться.

Он посмотрел вокруг, на заплесневелые стены. Свисающие цепи и кандалы говорил о веках порабощения и пыток. Он потянул лунный ошейник.

-      Я должен покинуть это место.

Соня с трудом сглотнула, чувствуя себя на перепутье больше, чем когда- либо. Теперь ей было ясно, почему Люциан так страстно желал сбежать из неволи.

Действительно, если отец принял решение, то Люциан никогда больше не ступит за пределы этого подземелья. Он будет погребен навсегда, подобно Уильяму.

И все же перспектива такого решительного предприятия по-прежнему наполняла ее страхом.

-     Мой отец, - предупредила она его. - Он теперь будет присматривать за тобой больше, чем когда-либо.

Люциан кивнул. Он задумчиво погладил бороду.

-      А что насчет твоих Вестников Смерти? Ты им доверяешь?

Она покачала головой. Лучшие и самые верные из ее воинов пали в засаде оборотней, а остальные...

-      Их страх перед Виктором, к сожалению, больше, чем преданность мне.

Люциан взял ее слова на веру, признав, что солдатские дела ей известны лучше, чем ему. Он потер наморщенный лоб, ломая голову в поисках другого решения. Соня, со своей стороны, уже все обдумала - и выхода не видела. Конечно, была Люка, но Соня не была уверена, насколько она может воспользоваться лояльностью женщины. Соучастие в тайном визите в подземелья - это одно; нарушение указа Старейшины, освобождение осужденного ликана - совсем другое. Ей вряд ли удастся уговорить Люку совершить предательство.

Или удастся?

Люциана внезапно осенило.

-      Танис!

"Что? - Соня была поражена. - Это интриган и подхалим?"

На мгновение она испугалась, что Люциан лишился рассудка.

Танис был самым последним, кого она стала бы рассматривать как потенциального союзника.

-      Ему нельзя доверять.

-      Нельзя, - с готовностью согласился он. - Но Танис знает о нас.

"Во имя темных богов, нет!" - Ужасное известие ударило ее, как тараном. Она ахнула, ледяные мурашки побежали по спине. Ее лицо цвета слоновой кости побелело еще больше. Челюсть отвисла, и она едва взяла себя в руки, чтобы перевести дыхание. Рука легла на грудь, туда, где на миг замерло ее бессмертное сердце. Это была полная катастрофа. Люциан с тем же успехом мог бы сказать о конце света. Она хрипло прошептала:

- Как?

- Понятия не имею, - признался он. - Но если он до сих пор не рассказал твоему отцу, значит, ему что-то нужно. Узнай, что.

Соня понимающе кивнула. Люциан говорил правильно. Танис еще не донес, иначе Люциана уже не было бы в живых. Она тоже не избежала бы гнева отца; Соня не была уверена, насколько сильно ее накажут за такое преступление; однако, безусловно, отец не сможет закрыть глаза на такое тяжкое нарушение Закона. То, что она по-прежнему свободно, по собственному желанию передвигается по замку, а не ожидает приговора Совета, означает, что Танис действительно держит свои секреты при себе. Но какую игру затеял амбициозный писец?

"И какие в ней ставки?"

В Большом Зале вампиры, одетые в дорогие шелка и атлас, ожидали прибытия людской дворянской знати. Они столпились вдоль стен огромного зала, украшенного каменными столбами и арками. Виктор гордо восседал на троне, в центре Верховного Совета, который в свою очередь, располагался по обе стороны от трона в два ряда по шесть мест каждый. Как всегда, по левую руку от Старейшины, стоял Танис. Перо в его руке было готово записывать все происходящие события, сохраняя их для потомков. В люстрах под потолком и кованых светильниках на стенах трещал огонь. Каждый вход в зал охраняли Вестники Смерти. Ликанов нигде не было видно - это торжество было не для их глаз. В дальнем конце зала располагались запертые тяжелые двойные двери.

Виктор, нервно постукивал ногтями по трону. Все члены Совета были в сборе, кроме Сони, как обычно.

"Дрянная девчонка! - злился он. - Разве я не предупреждал ее, что ее присутствие здесь очень важно?"

Он уже собирался отправить Таниса на ее поиски, как вдруг легкий шелест ткани возвестил о ее запоздалом приходе. Виктор успел подавить вздох облегчения, в то время как Соня торопливо заняла свое место среди других членов Совета, справа от трона. Хоть она и испытывала его терпение, он отметил про себя ее появление в последний момент как своего рода прогресс; это было явным улучшением по сравнению со всеми ее ранними выходками неповиновения.

Возможно, она наконец приняла его отеческие наставления?

"Жаль, что пришлось наказать Люциана, чтобы напомнить ей о ее долге".

Кроме того, он был рад видеть, что одета она соответствующим образом. Дорогой сюртук цвета бургунди[22], накинутый на мерцающую кольчугу, подобал ее королевскому статусу. Золотая цепь опоясывала тонкую талию. Кулон в форме полумесяца на груди выглядел недавно отполированным. Виктор получал удовольствие, вспоминая истинное назначение кулона, о чем знали лишь немногие. Вряд ли его дочь догадывалась, что на своей шее она носит ключ от тайной тюрьмы Уильяма. И никогда об этом не узнает. Даже когда станет Старейшиной.

Этот был личный секрет Виктора.

Наблюдая за своей дочерью, он поймал ее взгляд в сторону Таниса. Занятый своими записями, писарь не заметил интереса Сони, и та быстро отвернулась.

"Любопытно, - подумал Виктор. - Что за дела связывают Соню с Танисом? Я думал, что она презирает его".

Прозвенел колокол, означавший полночь, отвлекая Виктора от его мыслей. Он решил, что смертные достаточно долго ждали.

-    Впустите их! - приказал он.

Тяжелые двери со скрипом отворились, и звон фанфар объявил о прибытии делегации. Шествие из смертных среднего возраста вошло в зал. В отличие от вампиров, которые предпочитали одежду темного оттенка, дворяне были одеты в дорогие одежды, окрашенные в разнообразные экстравагантные цвета. Обилие тканей с меховой отделкой свидетельствовало об их процветании. Отполированные металлические регалии показывали их ранг и отличия. Они шли по двое, неся несколько тяжелых сундуков. Остро осознавая свое положение, они старались не показывать напряжения на лицах, хотя многим из них ноша явно давалась с трудом, каждую из которых вампир или ликан поднял бы с легкостью. Их тяжелые шаги эхом отдавались среди внушительных каменных стен. Некоторые из мужчин нервно взглядывали на толпу вампиров, наблюдавших, как они вошли.

"Хорошо", - подумал Виктор, удовлетворенный очевидным весом сундуков. Это служит хорошим предзнаменованием о размере дани.

Дворяне поставили свои ноши перед троном. После того, как крышки сундуков открыли, взору присутствующих предстали горы блестящих серебряных монет, которые сияли, как лунный свет. Каждый дворянин стоял возле собственных даров своему сеньору, за исключением одного из них, который пришел с пустыми руками.

Казимир Янош, возможно, самый богатый вассал Виктора, стоял рядом со своими смертными собратьями, но сундука подле него не было. Лысеющий дородный мужчина был одет в оливковый сюртук поверх льяной туники. Его крупные пропорции едва ли говорили о его нищете, видно было, что в еде он себе не отказывал.

Виктор наклонился вперед на своем троне. Он указал на пустое место у ног смертного.

-    Дорогой Янош, не у тебя ли богатейший серебряный рудник на этих землях?

-    Он был захвачен, милорд!

Смертный беспечно шагнул вперед, чтобы объяснить. Его лоб покрыла испарина, он нервно теребил меховой воротник сюртука.

-      Наши работники... заражены, превратились в зверей!

Виктор нахмурился от этой новости. Проклятые отродья Уильяма становятся все смелее, если нападали уже и на серебряные рудники. Или они обезумели от жажды крови, если не обращают внимания на угрозу, исходящую от таких мест? Но ни один из них не оправдывал безрассудства Яноша в попытке уклониться от своей феодальной повинности.

"Как смеешь ты, человек, думать, что можешь лишить клан причитающегося ему по праву?"

-      Весьма прискорбно, - заявил Старейшина. - И дорого.

Он задумчиво погладил подбородок перед вынесением решения.

-      Я думаю, половина рудника, переданная мне во владение, должна покрыть затраты на помощь.

Янош покраснел от гнева. Жадность пересилила здравый смысл.

-     Вашу помощь? Мы видели по дороге одни погребальные костры. И где наш хороший друг, барон Коваши и его семья? Ты действительно думаешь, что сможешь скрыть его ужасную судьбу от нас? Волки уже у твоего порога!

Войдя в раж, он нагло упрекнул Виктора перед другими дворянами.

-     Так зачем я буду платить дань, если ты не в силах защитить свой дом? Ты и так обобрал меня уже до нитки!

Некоторые вампиры тихо захихикали над неудачным высказыванием несчастного смертного.

-      Едва ли, - ответил Виктор.

Янош побледнел, но не стал просить у Старейшины быть милостивым. Без сомнения, он понял, что уже зашел слишком далеко, чтобы остановиться. Он обернулся к другим дворянам, ища поддержки.

-      Мы слышали рассказы, - он ткнул пальцем в Виктора. Его голос стал намного резче. - Посмотрите в его глаза. Разве вы не видите в них зло? Истории правдивы - это место проклято!

Его безумный взгляд скользнул по собравшимся.

-    В них не более человеческого, чем в дьяволах, вторгшихся в наши земли!

Многие члены Совета усмехнулись происходящему развлечению, хотя Коломан и Соня, похоже, не одобряли развивающуюся драму. Другие люди выглядели все больше сконфуженно. Они отводили глаза от разгорячившегося дворянина и пятились от него, как от чумы. Более набожные теребили руками свои драгоценные кресты и распятия, ошибочно полагая, что такие суеверные талисманы смогут защитить их от нежити. Никто не выступил в защиту Яноша.

Он побледнел, когда понял, что совсем одинок в своем маленьком бунте.

Виктор смаковал отчаяние человека. Оказалось, что Люциан не единственный выскочка, которому этой ночью нужно преподать урок. Он метнулся со своего трона, пролетев несколько шагов, и приземлился на пол зала. Зловещая улыбка промелькнула на его лице, когда он оказался возле Яноша. Глаза дворянина забегали из стороны в сторону, ища выход, но спасения для него уже не было. Не стратег, он выбрал неудачное поле для битвы, и теперь ему придется поплатиться за свою роковую ошибку.

-    Если зовешь нас дьяволами, то поверь, - Виктор схватил смертного за шею и поднял его над полом. Пухлые ноги Яноша болтались в воздухе. Он задыхался, рука Виктора плотно сжала его горло. Кровь начала сочится из-под заостренных ногтей Старейшины. Виктор трепал дворянина, словно тряпичную куклу. - Из дьяволов лучший тот, который тебе знаком.

Налитые кровью глаза Яноша вылезли из орбит. Его некогда румяное лицо приобрело синюшный оттенок. Он схватил Виктора за запястье обеими руками, но не мог ослабить захват Старейшины. Страх показался в глазах человека, но он постарался скрыть его. Виктор почти восхищался его упорной воинственности.

-    Отпусти меня! - прохрипел он.

-    Конечно, - ответил Виктор.

Толкнув рукой, он швырнул Яноша через зал. Тучное тело дворянина врезалось в гранитную колонну, словно выпущенное из катапульты. Его голова треснула как яйцо. Куски камня отлетели от колонны. Безжизненное тело дворянина рухнуло на пол с приятным глухим звуком. На поврежденной колонне остался красный след и вмятина, свидетельствующие о силе удара. Рот Виктора увлажнился от вида свежепролитой человеческой крови. Возбужденные вампиры с горящими глазами облизнули свои губы.

"Одной из ночей, скоро, - подумал Виктор, - когда нынешние проблемы больше не потребуют моего немедленного внимания, возможно, я побалую себя посещением одной из соседних деревень". Хотя Закон прямо запрещал охотиться на невольных смертных из-за страха разжигании охоты на ведьм, которая могла истребить их всех, Виктор был известен тем, что мог спокойно от случая к случаю нарушать это правило. Статус Старейшины, в конце концов, имел свои привилегии, и кончина Яноша только разожгла аппетит к человеческой жертве. В конце концов, нельзя жить лишь жаждой крови единой...

Но сначала, оставался важный урок - научить всякого необразованного смертного, который также может задуматься об изменении общественного порядка. Виктор поднял руки, обращаясь к остальной части человеческой знати.

- Итак... кто еще хочет высказаться?

Дрожащие люди не могли бы склонить свои головы еще быстрее.

Мертвое тело Яноша оставляло алый след после себя, когда пара Вестников Смерти вытащила его из большого зала. Виктор оставил труп лежать на полу в течение оставшейся части визита знати как урок для его смертных собратьев, но теперь это была не более чем падаль. После аудиенции с Виктором люди спешно покинули замок Корвинуса, храбро выбрав опасные дороги и дикую природу, чтобы не тратить время, наслаждаясь "гостеприимством" клана. Разочарованные вампиры и члены Совета медленно покинули зал, каждый собственным обходным путем, так что помещение теперь было почти пустым. Кровь Яноша все еще оставалась на полу и колонне, как, впрочем, и запах смерти, который все еще витал в воздухе.

"Сначала, Люциан, теперь смертный, - подумала Соня. - Эта ужасная ночь когда-нибудь закончится?"

Стоя у трона, она рассматривала кровавые полосы, оставленные трупом Яноша. Спонтанное убийство непокорного дворянина обеспокоило ее. Янош был глуп, что бросил вызов отцу, но, конечно, могли бы быть и менее крутые способы наказать его. Страшные события этой ночи показали ей беспощадную сторону ее отца, которую она всегда упускала из виду раньше. Когда он стал таким жестоким, таким бесчувственным?

Или он всегда был таким, а она была слишком слепа и не замечала этого?

Она и ее отец остались в Большом зале одни. Она осталась по его просьбе, когда другие члены Совета покинули зал. Он подошел к ней сзади и нежно положил руку ей на плечо. Впервые в жизни, она вздрогнула от его прикосновения.

-     Уже рассвет, дитя мое, - мягко сказал Виктор. - Пусть эта неприятная ночь останется позади.

На этом они сошлись во мнении.

-      Хорошо, - ответила Соня.

Он повернул ее к себе лицом. Его лазурные глаза смотрели на нее с любовью.

-      Ты самый бесстрашный воин, которого я когда-либо видел. И ты заставляешь меня гордиться тобой. Но ты родились в высоком положении. Ты понятия не имеешь, как приумножать наше благосостояние.

Он дотронулся до золотого кулона на шее.

-     Есть трудные решения для нас. Я хотел бы, чтобы ты помогла мне с одним из них.

Она подумала, что он, по-своему, тянулся к ней. Несмотря на те зверства, свидетелем которых она стала сегодня, ее не покидало ощущение, что он хочет уменьшить напряжение между ними.

-      Конечно, отец.

-     Люциана не будет, - заявил Виктор. - Нам нужен другой ликан на его место.

Приятные чувства внезапно сменились плохим предчувствием, которое она постаралась тщательно скрыть.

-      Отец, что ты имеешь в виду?

"Неужели пожизненного заключения недостаточно?"

-     Коломан считает, что он будет подстрекать других ликанов, - сказал он с нарочитой небрежностью. Его глаза выискивали в ее лице признаки хоть какой-то неприятной реакции.

-      Мы должны убрать его немедленно.

Соня поняла, что ее испытывают. Потребовалась вся ее выдержка, чтобы не показать тревогу на лице.

-      Это трудно, - холодно сказала она.

-   Он был с нами так долго, - она сделала вид, что Люциан не интересует ее, чтобы выиграть время для размышлений. - Возможно, Трасос? Или Георг? Им можно доверять.

Ее удовлетворенный тон почти скрыл непреодолимое чувство паники. Ее отец действительно намерен предать смерти Люциана? Или, возможно, похоронить заживо в какой-то забытой каменной ловушке, как Уильяма? Такая перспектива наполняла ее отчаянием.

Только бы это было не так!

Ее отца, казалось бы, удовлетворил ее ответ.

-    Прекрасные предложения. Я их тщательно обдумаю.

Улыбнувшись, он наклонился и поцеловал ее в лоб, прежде чем оставить в одиночестве в запачканном кровью зале в компании с ее скрытыми страхами и чувством вины.

Колокол возвестил о рассвете.

Время поджимало ее и Люциана.

Вернувшись в свои покои, Соня перебирала варианты. В ее голове все мысли спутались; казалось, за последние несколько часов мир перевернулся с ног на голову. Он поразил ее трагической иронией, что после двух столетий бессмертия, всего за одну ночь, ее жизнь разлетелась в клочья.

"Только подумать, еще вчера Люциан и я занимались любовью в старой башне..."

Тяжелые шторы и деревянные ставни защищали покои от убийственного солнечного света снаружи. Пылающий очаг разгонял зимний холод. Зажженные канделябры бросали причудливые тени на усыпанные замысловатыми рунами стены. Плюшевый ковер поглощал ее шаги, когда она вернула свой бордовый сюртук в заморский шкаф красного дерева напротив туалетного столика. Когда она это делала, болтающийся на шее кулон ударился о деревянную дверцу шкафа. Подняв со своей груди амулет, она взглянула на него с тоской. Воспоминания о счастливых временах потоком нахлынули на нее:

Всего лишь ребенок, она лучезарно улыбается, в то время как отец нежно застегивает кулон на ее шее. Этот подарок, пожалуй, самая прекрасная вещь, что она видела; отец доверяет ей столь драгоценный предмет, и это заставляет ее чувствовать себя действительно особенной. Она клянется вечно хранить кулон. Низко нагнувшись, он нежно целует ее в щеку, и она обвивает его своими маленькими ручками, с удовольствием заключая в настолько сильные объятия, насколько может. Отвечая теплым смехом на ее объятия, он легко поднимает ее от пола. В крепких уютных объятиях отца, в его вечной любви она чувствует себя в полной безопасности...

Счастливые воспоминания исчезли, вернув ее обратно в действительность. Горло Сони сжалось, и она смахнула с глаза слезу. Все казалось так просто когда-то; почему теперь она должна выбирать между ее наследием и любовью? Между отцом и Люцианом?

Она посмотрела вокруг, на роскошную спальню, возможно в последний раз. Родная обстановка тронула ее сердце, разрывая его пополам. Заветные реликвии, многие - унаследованные от ее матери, украшали полки и комоды. Ее латы с гордостью смотрели на нее со стеллажа. Воздух благоухал ее любимым ладаном. Замок Корвинуса был единственным домом, который она знала, но здесь не было никакого будущего для нее и Люциана. И никакой надежды для Люциана вообще, если она не предпримет решительные меры до наступления ночи.

"Танис, - подумала она. - Я должна найти Таниса".

Отбросив свои сомнения в сторону, она сделала последнее, о чем подумала. Кулон выскользнул из рук, падая обратно на грудь, когда она закрыла дверцы шкафа. Ей больше не понадобится красивая одежда. Кольчужное платье, это все, что ей сейчас нужно.

И острый кинжал.

***

Архивы замка были полным владением Таниса. Столетиями ценные древние рукописи и манускрипты, многие - с самого основания клана, покоились на многочисленных железных кованых полках вдоль стен. И мало кто в эти погруженные во мрак времена, кроме Таниса, обращался к пыльным хроникам. Как и должно было быть, это было более чем в его интересах. Потому что некоторые секреты, захороненные в архивах, лучше не трогать.

Во всяком случае, пока что.

Писец сидел за своим столом, старательно занося в хронику на развернутом листе пергамента важные события, произошедшие этой ночью, Рядом стояла чернильница, а вокруг в беспорядке валялись гусиные перья, обрывки бумаги, тома в кожаных переплетах и другие личные вещи. Мерцающая восковая свеча сгорела почти до основания, растопленный воск скопился внизу подсвечника, словно скользкий гриб. Рядом лежал нож для заточки перьев. Пустой кубок нуждался в наполнении.

Приостановившись, чтобы макнуть перо в чернильницу, Танис зевнул и потер глаза. Это была длинная ночь, и он жаждал отойти ко сну в своих покоях, но он вынужден был записывать все происходящее за день, пока события хранились в памяти. Дьявол кроется в мелочах, как говорится, и он очень не хотел, чтобы какие-либо моменты были потеряны для истории.

"Итак, - размышлял он. - Как описать преждевременную кончину Яноша?"

Вдохновение вернулось, и он приложил перо к бумаге еще раз:

"Дерзкий смертный, самонадеянная гордыня и жадность которого заставили забыть о священном долге перед своим сеньором, получил заслуженную награду, когда лорд Виктор, во всем своем великолепии, поразил его перед застывшим Советом. Мозги слуги разлетелись, столкнувшись с неумолимыми стенами Большого Зала, когда могучий Старейшина вершил скорый и страшный суд над недостойным вельможей..."

Увлеченный своими литературными стараниями, летописец не услышал позади себя тихих шагов, пока сильная рука не схватила его за шиворот и не отбросила к стойкам со свитками. Пыльные полки громко загремели. Что -то холодное и острое уперлось ему ниже подбородка, он с тревогой глянул вниз и увидел длинный стальной кинжал, прижатый к его горлу. Соня свирепо смотрела на него, ее лицо было всего в нескольких дюймах от его. Холодные коричневые глаза грозили ему мгновенной смертью. Одетый в броню локоть уперся ему в грудь.

-    Что ты сказал моему отцу? - требовательно спросила она.

Танис вдруг пожалел, что дразнил Люциана ранее. Его мозг лихорадочно искал подходящий ответ. Может, стоило сознаться в том, что он все знал, или же сделать непонимающий вид? Сложно было ясно думать с кинжалом у горла.

Он не ответил быстро, как того желала Соня, и кончик лезвия проткнул его кожу. Струйка крови быстро побежала по его шее, смешиваясь с холодным потом, выступившим на бледной плоти.

-    Так что ты сказал ему?

-    Ничего, - настаивал он.

Ее убийственный взгляд убедил его, что врать ей было бы плохой идеей. Она отвела лезвие лишь на толщину волоса.

-    Почему?

-      Что почему?

-     Почему ты ничего ему не сказал? - Спросила она осторожно, не желая говорить больше, чем необходимо. - Я слышала, у тебя есть секреты.

Танис задумался, почему она до сих пор его не убила. Может быть, ей что - то нужно от него, возможно, сведения о том, осталась ли ее позорная любовь в секрете? Привычная язвительность в его голосе исчезла, когда он решил сделать попытку выйти из этого шаткого положения.

-      У каждого есть секреты, миледи, - отметил он, одарив ее дрожащей улыбкой. - Я знаю большинство из них.

-      А обо мне?

-      Кое-что, - признался он.

Соня кивнула, словно он просто подтвердил ее опасения.

-      И почему ты хранишь этот секрет?

Он запнулся, не зная, какой ответ лучше. Признаться, что он еще не понял, как лучше использовать свои знания?

Что, если она решит заставить замолчать его раз и навсегда?

Это действительно опасно...

Она, казалось, нашла его колебания занимательными. Уголки ее ярко - красных губ приподнялись, изобразив бессердечную ухмылку.

-      Или это тоже секрет?

Кинжал впился в его плоть снова. Танис сглотнул и почувствовал, как край лезвия царапнул его кадык. Он помнил, как пытался остановить ее перед воротами, смущенно глядя на длину меча Сони. Как и тогда, он чувствовал, что она не блефует.

-      Эта игра мне наскучила, - заявила она категорично. - И, как тебе известно, я не люблю проигрывать.

Опасаясь за свою жизнь, Танис прервал свое молчание.

-      Как бы твой отец отблагодарил того, кто принес ему новость, что его любимая дочь спуталась с ликаном?

Он шумно выдохнул от этой мысли.

-     Он не очень известен своей благодарностью. Итак, - он решил выложить все карты на стол. - Свою выгоду из этой ситуации я извлечь пока не могу.

-      О какой выгоде речь? - глаза Сони сузились.

Он чувствовал, что они подошли к сути этого напряженного разговора. Возможно, ответ на этот вопрос удовлетворит Соню?

-      В Совете двенадцать мест, - осторожно сказал он.

-      А умираем мы не часто, - подхватила его мысль Соня.

-      К сожалению, нет.

Увы, иерархия бессмертных предлагала мало возможностей для продвижения. Со времен достижения Соней совершеннолетия, новых членов в Совете не было.

-      А если бы я отказалась от своего места в Совете? - предложила она. - В твою пользу.

Она это серьезно? Танис слишком колебался, чтобы смотреть дареному коню в зубы, но это звучало слишком соблазнительно, чтобы быть правдой.

-      Зачем тебе это?

Соня убрала кинжал. Она сделала шаг назад, давая ему небольшую передышку. Едва заметной улыбкой, она подчеркнула, что обладает большим талантом в политике и интригах, чем демонстрировала ранее.

-      Ты умеешь хранить секреты? - спросила она.

"Туше[23]", - подумал он. После мучительного начала, эта встреча все быстрее становилась ему по душе. Он кивнул и улыбнулся ей.

-      Возможно, мне потребуется что-то взамен, - добавила она.

Он приготовился слушать.

Даже заключенный в темницу, Люциан почувствовал заход солнца. Лунный свет проник в кишащие блохами клетки, где он был заключен вместе с другими рабами.

Наступление ночи означало кормление; хмурый охранник, стуча по стенам, будил спящих ликанов и швырял через решетки в миски сырое мясо и овощи. Протухшая еда плюхнулась на грязную подстилку. Люциана встревожили манеры его собратьев, которые набросились на еду, словно дикие животные, расталкивая друг друга локтями в надежде заполучить лакомый кусочек жалких помоев. Кровавый сок стекал по их подбородкам, пока они запихивали мясо в рот голыми руками. Разгрызая кости, они шумно чавкали, поглощая костный мозг.

Желудок Люциана заурчал. Он ничего не ел после вчерашнего наказания, его истощенное тело требовало пищи, но противился принимать участие в унижающей безумной кормежке. Он держал дистанцию, надеясь на какие-то остатки после того, как остальные наедятся и отойдут к отдыху. Возможно, там останутся прогорклые овощи или не разжеванные кости.

К его удивлению, Кристо схватил мясистое ребро и, вместо того, чтобы разорвать его для себя, высоко поднял и метнул в сторону Люциана. Лакомый кусок пролетел над головами других ликанов, безуспешного попытавшихся поймать его, и приземлился в вытянутые руки Люциана. Он был тронут и поражен щедростью молодого ликана; возможно, Кристо не забыл, как Люциан заступался за него раньше.

"Кто бы мог догадаться, - подумал Люциан. - Что неграмотный ликан-раб может оказаться выше, чем сам лорд Виктор?"

Он с благодарностью кивнул Кристо, затем понюхал окровавленное ребро, которое казалось, было посвежее обычной пищи ликанов. Его глаза расширились от удивления.

"Это не конина", - понял он.

Присмотревшись внимательнее к костям, он заметил схожесть с изгибами собственной грудной клетки. В лунном свете была человеческая плоть!

Такое вряд ли можно было принять за обычную пищу. Люциан мог только догадываться, что каким смертным в конце концов довелось стать их меню.

Он снова понюхал мясо. Человеческое начало в нем помедлило, но в конечном итоге он решил, что не время привередничать. Ему необходимо восстановить силы, если он хочет сбежать из этой адской тюрьмы. Оставив угрызения совести, он оторвал зубами кусок окровавленного ребра.

В конце концов, ему не впервой пробовать человеческую плоть.

Это было даже вкуснее, чем он мог вспомнить...

"Тем не менее, - решил он. - Лучше не посвящать Рейза в истинную природу его трапезы".

После кормежки ликанов, охранник добавил заключенным заплесневелые овощи и черствый хлеб. Как и прежде, Рейз сидел напротив Люциана и все так же жевал увядший кочан капусты.

Железные прутья между ними оказались слабым препятствием для их крепнущей дружбы.

Гиганта впечатлила скорость, с которой Люциан оправился от беспощадного наказания. Сейчас от рубцов, оставленных кошкой- девятихвосткой, не осталось и следа.

-      Ты будешь жить вечно? - спросил Рейз.

-    Я спрашиваю себя об это уже почти два столетия, - признался Люциан. - И сегодня я испугался, что узнаю ответ.

Рейз был заинтригован странным новым союзником.

-      Ты родился таким?

-     Первым в своем роде. Я немного возмужал и повзрослел с тех пор. И все это время в заточении, - с горечью добавил он.

В действительности, он один знал, что родился в этой самой клетке или такой же другой.

-     Небольшой опыт Виктора. Наш укус, оказалось, заразен. Он использовал меня, чтобы создать других. Они породили остальных. И вскоре у него появились "Дневные стражи" как нас называют вампиры, - он громко фыркнул. - Дневные стражи? Звучит привлекательнее, чем раб, разве нет?

Прежде чем Рейз смог ответить, в одной из соседних клеток завязалась жестокая драка. Два грозных ликана боролись за большущий кусок мяса, который подозрительно был похож на человеческое сердце. Старый ликан, размером с медведя, по имени Василий, сжимал влажное сердце под мышкой, в то время как младший соперник, Ференц, пытался отобрать у него этот заманчивый трофей.

Голова Василия была выбрита наголо, чтобы избавить его от вшей, а вот Ференц красовался гривой из жирных рыжих кос. Двое мужчин издавали звериные рыки и сердитое ворчание, кружась друг вокруг друга, словно мастиффы, борющиеся за кость. Ференц вцепился в сердце, несмотря на острые когти и обнаженные клыки его более крупного соперника. В стороны полетели клоки волос и куски кожи, они обменялись порезами и укусами, что не могло не вызвать бурную радость у других ликанов, которые кричали и свистели на озверевших бойцов. Ликующие заключенные столпились вокруг свирепой драки, грубо толкая друг друга в стремлении занять лучшее место для обзора. Кровь забрызгала лица зрителей, отчего их возбуждение достигло еще большего накала. Такое варварское зрелище было единственным развлечением в этих казематах.

-   Давай! - взревел ликующий ликан, хотя непонятно было, за кого он болел. - Выпусти ему кишки!

-   Вот так! - крикнул откуда-то другой. Он топнул ногой по полу и взмахнул окровавленной костью в знак ободрения.

Жирная черная крыса, тайком подкрадывавшаяся к остаткам, испугавшись, скрылась в безопасном месте.

-    Не дай ему уйти с этим! Вцепись ему в горло!

Горстка охранников наблюдала за происходящим, смеясь и аплодируя. Они делали ставки на то, какой из ликанов победит, умрут ли оба, или в конечном итоге останутся калеками.

-    Пятнадцать монет, что лысый потеряет глаз, - сделал ставку один из солдат, спровоцировав новый раунд бешеной торговли. Грубые насмешки и издевательства продолжались, пока недовольный крик командира вампиров не заставил их с неохотой оторваться от развлечения. Монеты со звоном полетели обратно в кошельки.

"Позор", - подумал Люциан.

Он посмотрел на ворчащих солдат, выходящих из подземелья. Отбросив человеческое ребро, от которого его окровавленные зубы оставили одни кости, он дождался, пока драчуны в соседней клетки не окажутся в зоне досягаемости, и быстро схватил Василия сзади за шею, прижав его к прутьям. Увидев хорошую возможность, Ференц сделал выпад в сторону сердца, но Люциан предупредил его угрожающим рыком. Его сердитый взгляд прошелся по рыжеволосому ликану и остановился на возбужденной толпе за его спиной, недовольной окончанием веселья. Разочарованные лица обнажили клыки.

-    Мы не животные, - напряженно прошептал он, затем повысил голос, чтобы его услышали все. - Мы не животные!

Тишина повисла в подземелье, его слова попали в точку.

-     Это все, чего вы хотите? - воззвал он к своим братьям. - Быть их развлечением? Их игрушками? Их домашними животными?

Его голос был переполнен презрением, он заставил их взглянуть в лицо жестокой действительности их жалкого существования.

-     Скулите под кнутом, а затем деретесь друг с другом! Это то, чего вы хотите?

Василий попытался освободиться от захвата Люциана. Его лысый череп отскочил от прочных стальных прутьев.

-      Тебе легко говорить, кузнец! - злобно зарычал он.

Люциан проигнорировал упрек дебошира. Он освободил Василия и оттолкнул его. Тот замешкался в нерешительности, потирая затекшее горло. Затем засунул остатки такого желанного сердца себе в рот. По его подбородку потекла кровь.

-     Я жил по их правилам всю свою жизнь, - признался Люциан. - Я завидовал им, защищал их, даже создал оружие для охоты на наших братьев в лесу. И для чего? Чтобы жить как животное? - Он покачал головой. - Нет.

-      Больше нет, - поклялся он. - Хоть я и прожил века, чтобы дойти до этого.

Другие ликаны слушали его, как зачарованные, в том числе и Рейз со своими людьми. Все признаки недавней обиды исчезли с их лиц, как только они попали под влияние речи Люциана. Кристо и Сабас вышли вперед, кивая в знак согласия. Люциан рад был увидеть, что их раны затянулись.

-     У нас есть выбор! - он указал на их жалкие жилища. - Мы можем выбрать другую участь! Мы можем быть свободными здесь, - Он стукнул себя кулаком в грудь, там, где было сердце, а затем указал на голову. - И здесь.

Он сделал паузу, чтобы вызов дошел до самых низов, прежде чем произнести для них главные слова. Словно проповедник, он вознес руки вверх и со страстью в голосе воскликнул:

-      Мы можем быть рабами... а можем быть ликанами!

Его угнетенные братья с удивлением пристально смотрели на него. Ни один ликан никогда не говорил подобных вещей. Даже Василий сейчас завороженно смотрел на бывшего кузнеца с нескрываемым трепетом.

-     Так что вы выберите? - обратился он к ним.

Их ошарашенное молчание ободрило его. Удалось ли ему зажечь что -то внутри них? Возможно, вновь обретенное желание стремиться к лучшему? И прекратить действовать как нецивилизованные звери, которых сделали из них вампиры.

Люциан мог только надеяться.

Момент был прерван, так как в подземелье вернулись вампиры. Четыре Вестника Смерти с каменными лицами топали к клетке Люциана.

Оба ликана и остальные поспешили вернуться в дальние концы своих клеток, за исключением Сабаса и Кристо, которые задержались возле Люциана. Рейз тоже стоял рядом, хоть и по другую сторону решетки.

"Что теперь? - подумал Люциан. Он проклял неудачное появление охраны. - Я достучался бы до остальных. Я знаю, я мог!"

Трое солдат встали на страже с арбалетами и занесенными кнутами, в то время как четвертый открыл клетку Люциана. Ржавые петли громко заскрипели, и решетчатая дверь распахнулась.

Г лавный из охранников махнул головой Люциану.

-     На выход!

Кристо и Сабас напряглись, готовые встать на защиту Люциана, но он спокойно посмотрел на них и покачал головой.

Сейчас не время; он не желал, чтобы эти двое человек снова пострадали за него. Аккуратно покосившись на арбалеты охранников, Люциан позволил вывести себя из камеры - возможно, для подготовки к казни? Рейз, вцепившись в железные прутья своей клетки, наблюдал как охранники уводят Люциана прочь.

Люциан молча послал знак прощания своему новому другу.

Он понятия не имел, что Вестники Смерти хотят от него, и лучше об этом не спрашивать. Любые нежелательные вопросы вызовут в лучшем случае пощечину, а может и свежую порцию ударов серебряным кнутом. Тем не менее, он не мог не беспокоиться о намерениях вампиров.

"Что же Виктор приготовил для меня? - размышлял он. - Больше пыток или быстрое обезглавливание?"

Даже бессмертный не в силах выжить, лишившись головы. Или если его четвертуют, как обычного вора.

Охранники привели его к одиночной камере на другом уровне подземелья. Они заперли его внутри и молча ушли. Люциан остался наедине с собой. Быстрый осмотр помещения показал, что оно использовалось раньше в качестве камеры пыток. Возле стены лежала "железная дева"[24] со ржавыми шипами. Развалившаяся дыба[25], использовавшаяся некогда для растягивания жертвы и отделения частей тела людей или ликанов. Подозрительные темные пятна покрывали пол, стены и потолок. Проломленный человеческий череп покоился в нише на стене. В пустой глазнице теперь был дом для паука. Не понимая, что происходит, Люциан угрюмо осмотрел свои новые скромные владения. Неужели ему было суждено прожить остаток своей бессмертной жизни в этой изолированной камере?

Он будет не первым, удостоившимся такой судьбы. По легенде, сам Уильям, родоначальник их рода, до сих пор заживо похоронен в каком -то тайном подземелье, местонахождение которого известно лишь самому Виктору. Неужели, Люциану суждено было стать не более чем мифом, предостережением другим из его рода.

"Какая ирония, - подумал он. - Первый из оборотней и первый из ликанов закончат одинаково. И оба в руках одного и того же жестокого Старейшины".

Люциан уже практически убедил себя в том, что больше не увидит ни одной живой души, как в замке заскрежетал ключ. Он развернулся и увидел стоящего возле клетки Таниса. Рядом с ним была фигура в плаще и капюшоне. Танис открыл решетку, чтобы впустить своего спутника в клетку. Он нервно оглянулся, словно боялся быть обнаруженным и спрятал ключ обратно в складках своей накидки.

- Две минуты, - сказал он тихо. - Больше слишком рискованно.

Фигура в капюшоне кивнула и вошла в клетку. Танис закрыл решетку и, не теряя времени, удалился. Его шаги затихли вдалеке.

Люциан сблизился с визитером. Он понюхал воздух, уловив запах лаванды. В знакомом аромате он узнал Соню прежде, чем та откинула капюшон и показала свое красивое лицо. Его сердце подпрыгнуло при виде нее. Он бросился вперед, чтобы обнять ее. Они так сильно прижались друг к другу, словно от этого зависели их бессмертные жизни.

-     Мне очень жаль, - пробормотала она. Ее голос был хриплым, словно она проплакала несколько часов подряд. - Я бы пришла раньше, но нужно было время, чтобы Танис организовал встречу. Другого способа не было...

Он заставил ее замолчать страстным поцелуем. В этот драгоценный момент они растворились в поцелуе, их рты, словно голодные, нашли друг друга. Огонь их страсти сварил их вместе, словно железо в кузнице. Люциан желал, чтобы этот момент длился вечно, но он знал, что есть вопросы, которые надо решить, и времени осталось мало. Он с неохотой оторвался от ее холодных красных губ.

-      Танис? - спросил он.

-      Ты был прав, - сказала она. - Он поможет нам в обмен на место в Совете.

Люциан был удивлен амбициями писаря.

-      А твой отец ничего не знает?

-      Я уверена в этом.

Это было лучшей новостью, что он слышал за последнее время. Пока Виктор оставался в неведении об их любви, он и Соня успеют спланировать свой побег. Впервые с того момента, как серебряный наконечник стрелы Косты проткнул его бедро, Люциан позволил себе вспышку надежды.

-      Это может сработать.

-     Люциан, - она обняла его со всей своей вампирской силой. - Это должно сработать.

Искренняя решимость в ее глазах и голосе вдохновили его с новой силой. Все ее сомнения, казалось, растаяли с момента последней встречи.

"Наша любовь не может быть побеждена. Вместе мы сможем сделать, чтобы это произошло! И не только для нас двоих".

-     Я думаю, некоторые пойдут за мной, - сказал он ей. - Сабас, Кристо, человек Рейз...

-     Любовь моя... - она отстранилась от него. На ее лице появилась тень беспокойства.

Он вспомнил, как его страстная речь повлияла на других ликанов.

-     Со временем, я уверен, смогу убедить больше.

-    Люциан, нет времени, - прервала она его. Нетерпение в ее голосе оборвало его размышления. - Мой отец убьет тебя завтра, после того, как люди будут обращены.

К ее решительному заявлению нельзя было не прислушаться. Он не стал спрашивать, откуда она это знает. Уверенности и страха в ее голосе было достаточно, чтобы убедить его.

Видимо, в итоге все же Виктор хотел его смерти.

-     Ты должен уйти на рассвете, - настаивала она.

-     На рассвете?

Оставалось всего несколько часов. Люциан не понимал. Как они смогут спланировать свой побег в столь короткое время? Тем более, что Соня не могла выйти наружу в дневное время, не рискуя сгореть заживо.

-     Но... как же ты?

-    Важно, что ты останешься в живых. Ты знаешь, пока Виктор и Вестники Смертью спят, у тебя есть шансы, - покачала она головой. - Я буду рядом с отцом, когда ты уйдешь.

"Покинуть это место - без тебя? - он взвесил ее слова про себя, не в состоянии возразить ее мудрости. Несмотря на то, что он ненавидел даже мысль о расставании, он знал, что она была права. У них не было способа безопасно покинуть замок вместе, не раскрыв их секрет и обрекая себя на преследование Вестниками Смерти. Их новая жизнь будет закончена, не успев начаться. Но осознание истины не сделало ее менее горькой. Он печально посмотрел в ее глаза, всем сердцем желая, чтобы был другой способ. - Что хорошего в жизни и свободе без тебя в моих объятиях?"

На ее глазах выступили слезы. Ее голос застрял в горле.

-    Если все получится, - пообещала она, притягивая его ближе к себе. - Я присоединюсь к тебе после захода солнца через три дня. Есть поляна возле реки. Я буду ждать тебя там.

Люциан смутно вспомнил расположение реки, которая текла со скалистых горных вершин во время его ночной неистовой поездки через лес. Ее замысел немного успокоил его, хотя он мог сказать, что судя по ее мучительному взгляду, она также знала - их планы могут легко пойти наперекосяк. Они оба поняли, что могут больше никогда не увидеть друг друга снова.

-      А если не получится? - спросил он.

Она запустила руки в его растрепанные волосы, снова желая его губ. Она подарила ему горячий поцелуй, могущий длиться целую вечность, если будет необходимо.

Его чувства смешались к тому времени, когда она в конце концов оторвалась от него. Ее лазурные глаза сверкали в темноте.

-      Встретимся на поляне, - пообещала она.

Соня ушла, и Вестники Смерти вернули Люциана обратно в его клетку. Другие ликаны все еще оставались в подземелье; по-видимому, они не будут привлечены сегодня к работе. Люциан понял, что Виктор предпочитает держать других рабов взаперти, пока не будет уверен, что никаких дальнейших восстаний не предвидится. Нет сомнения, расчетливый Старейшина надеется, что смерть Люциана положит конец любым беспорядкам среди ликанов.

"Кажется, я должен быть осторожным, - подумал Люциан. - И оберегать моих братьев в этом месте".

Он недолго оставался один, прежде чем Танис появился снова, теперь в сопровождении Косты и полудюжины Вестников Смерти. Двуличный писарь тщательно избегал взгляда Люциана, сосредоточившись на Рейзе и других заключенных людях. Он указал на смертных.

-    Выводите их.

Взволнованные возгласы и стоны донеслись из человеческой клетки. Один из бойцов Косты отпер решетку и начал выгонять их в коридор, треща кнутом, если было нужно. Рабы были скованы кандалами на запястьях и цепями друг с другом. Пара сильно напуганных смертных застыли в углу клетки, но несколько стремительных ударов кнутом быстро подавили их сопротивление. В другом углу, Рейз взвешивал, стоит ли ввязываться в драку с вооруженными бойцами. Его могучее тело возвышалось над вампирами, но он не мог противостоять их арбалетам и мечам. Он бросил вопросительный взгляд на Люциана, когда выходил из клетки.

Люциан мог только печально кивнуть головой. Он боялся, что знает, какое страшное испытание ожидает Рейза и других смертных, но никак не мог изменить их участь. Он мог лишь надеяться, что крупный африканец переживет все мучения и не упадет с духом.

-    Смелее, люди, - сказал Люциан. "Если бы я мог избавить вас от этого!"

Коста и солдаты увели смертных прочь, но Танис остался. Он повернулся боком к клетке Люциана и шепнул ему через решетку с презрительной ухмылкой, похожей на лисий оскал:

-    Знаешь, в чем твоя проблема?

-    Сколько времени у тебя есть? - сдержанно спросил Люциан.

-     У тебя нет никакого уважения к естественному порядку вещей, - ответил Танис на свой вопрос.

-      Все меняется, - парировал Люциан.

Теперь он понимал, что строгая иерархия их общества была не более чем коварной выдумкой, чтобы заставлять ликанов подчиняться тираническим прихотям вампиров. Если это и было "естественным порядком вещей", пусть горит оно огнем!

Танис не был склонен обсуждать это.

-      Да. Будь готов, когда они вернуться.

Писарь огляделся, чтобы убедиться, что за ними никто не следит, затем достал скомканный сверток кожи из -под своего черного бархатного камзола. Он бросил сверток через решетку к ногам Люциана.

-      Считай это прощальным подарком, - прошептал Танис.

Не говоря ни слова, он развернулся и поспешил прочь из темницы. Люциан дождался, пока он не скрылся из виду, и поднял с пола сверток.

Повернувшись спиной к коридору, он украдкой развернул его.

Внутри на смятой коже лежал ключ от его ошейника с шипами. Возможно, тот же, что он выковал в своей кузнице.

Его кулак крепко сомкнулся вокруг ключа.

***

Рейз был замыкающим в караване идущих навстречу неопределенной судьбе, подгоняемых охранниками, ведущими скованных людей все глубже в подземелье. Частые удары и толчки заставляли испуганных смертных двигаться дальше. В уме Рейза возник образ кровососущих клыков, погруженных в его шею, когда он задумался, куда их ведут и с какой ужасной целью.

"По крайней мере, в этот раз нет мешка на голове", - подумал он. Его мускулистые руки попробовали кандалы, сковывающие его запястья.

Они пришли в большую камеру со сводами, вход в которую обрамляла каменная арка. Мерцающего света настенных факелов не хватало для освещения темной клетки за аркой.

В стороне стоял лорд Виктор, которого Рейз узнал по битве в лесу. Тощее, бледное лицо Старейшины и холодное высокомерие были воплощением именно того образа вампирского властелина, который Рэйз себе и представлял. Его писарь, худощавый мужчина с бегающими глазами, похожий на шакала, подлизывающегося ко льву, вскоре присоединился к Старейшине посредством бокового коридора. Он виновато кивнул Виктору, прежде чем занять место возле тирана. Виктор, казалось, был слегка раздражен медлительностью своего слуги.

Правитель вампиров осмотрел заключенных, ненадолго задержав свой взгляд на Рейзе. Скованный пленник вспомнил, как Виктор хладнокровно приказал сжечь тела погибших оборотней. Люциан упоминал, что Виктор был вампиром, которого все страшились, и глядя в безжалостные голубые глаза Старейшины, Рейз не видел повода сомневаться. Разве не Виктор приказал высечь Люциана до полусмерти?

-    Приступайте, - скомандовал Старейшина.

Вестники Смерти подтолкнули рабов к ожидавшему их дверному проему. В темноте зазвенели цепи, и низкое рычание вызвало свежую волну страха среди беспомощных заключенных. Они развернулись и попытались бежать из западни, но охранники перекрыли путь к отступлению.

Впереди цепи волочился смуглый турок Насир, который был захвачен во время Крестовых походов. Его испуганные глаза заглянули в камеру.

На него уставились пылающие кобальтовые глаза.

-    Нет! - вскрикнул Насир. - Не надо! Нет!

Мохнатый черный оборотень, неотличимый от тех, которые напали на караван, бросился из клетки, сдерживаемый только крепкой цепью на шее. Зверь встал на дыбы на задних лапах, рассекая воздух гигантскими передними лапами. Из распахнутой пасти капала слюна.

-    Пожалуйста, ради всего святого! - умолял Насир, но безрезультатно.

Вестник Смерти толкнул его вперед - и сверкающие волчьи клыки погрузились в его плечо. Кровь брызнула на стены и потолок, и Насир закричал, словно проклятая душа, попавшая в недра ада.

В принципе, так оно и было.

В отличие от Рейза, других заключенных охватила паника. Вампирам пришлось задействовать кнуты, чтобы сдержать паникующих рабов. Рыцарь в доспехах вырвал Насира из пасти оборотня, прежде чем зверь смог разорвать его в клочья, и следующий человек был брошен к монстру с теми же ужасными последствиями.

Рейз с ужасом наблюдал, как заключенные один за другим кусались волком, и затем бросались в соседнюю клетку. Зараженные рабы корчились на полу в муках и с пеной у рта. Кровь текла из их ран, заливая темницу. Увеличивающаяся алая лужа взбудоражила вампиров, которые смотрели на кровь с нескрываемой жаждой. Они облизывали губы, поблескивая белыми клыками.

Но вампиры не заботились о ранах жертв. Вместо этого Вестники Смерти защелкивали рабские ошейники на измученных заключенных.

"Они обращают нас в ликанов, - догадался Рейз. - Как Люциан и другие!"

Несмотря на свою привычную сдержанность, он почувствовал растущую панику по мере приближения его очереди. Человека перед ним, браконьера по имени Золтан, толкнули в лапы оборотня. Не насытившись предыдущими жертвами, монстр вырвал кусок из плеча Золтана до того, как солдаты вырвали истекающего кровью раба из цепкой хватки.

Металлическая дубинка толкнула Рэйза между лопаток. Глаза оборотня жадно смотрели на огромного раба.

"Нет! - подумал Рэйз. - Тебе не отведать моей плоти!"

Внезапно он резко развернулся и с силой ударил цепью между запястьями по черепу Вестника Смерти, стоящего позади него. Импровизированное оружие ударило словно булава, с треском сломав шею вампира. Солдат упал на пол, словно мертвый. Голубые глаза вампира расширились от ужаса, когда он понял, что полностью парализован.

"Может ли вампир излечиться от этого?" - подумал Рейз.

Он надеялся, что нет.

Ругаясь бранью, второй охранник бросился на Рейза, но, двигаясь с удивительным проворством для человека своих размеров, Рейз уклонился от атаки и накинул цепь на шею вампира. Он повернул ее, словно гарроту[26], пока не услышал хруст позвонков. Сдавленный вздох сорвался с губ вампира, из его рта хлынула кровь.

"Уже двое", - подумал Рейз, бросив задушенного вампира в сторону.

Но теперь остальные вампиры объединились, чтобы угомонить непокорного заключенного. Кнут ударил по широким плечам Рейза, посылая ошеломляющий толчок адской боли по телу. Кулак в металлической перчатке врезался в челюсть, в то время как кожаный ботинок пнул его по ногам. Отказываясь сдаваться, Рейз снова взмахнул цепью, но вампиры были готовы к этому. Один из них с невероятной скоростью схватил цепь и сильно дернул. Руки Рейза чуть не лишились запястьев и он упал лицом вперед, ударившись лбом о твердый каменный пол. В спину вонзился чей-то каблук, прижав его к полу. Другой вампир пнул его в бок. Затрещали ребра, боль почти ослепила его. Он попытался встать, но вампиры превосходили его по силе и численности. Вызывающе ворча, он сплюнул на землю кровь и сломанные зубы.

- Дьяволы! - проклинал он их. - Изверги из ада!

Тем не менее, вампиры хорошо его обработали. Его сломанное ребро с болью сместилось, когда они подняли его на ноги и потащили к оборотню, пускающему слюни в ожидании. Рейз корчился, пытаясь тормозить пятками, но все его усилия оказались тщетны. Он почувствовал горячее дыхание оборотня на своем лице. Сердце Рейза забилось в страхе. Морда чудовища была вымазана свежей кровью.

От запачканных кровью клыков отделял только один шаг.

***

Люциан, Кристо и Сабас о чем-то шептались через прутья своих клеток, когда смертных рабов привели обратно в их клетки. Загноившиеся укусы на их плечах, которые уже начали затягиваться, говорили о том, что они вступили в ряды ликанов, нравилось им это или нет.

Люциан почувствовал, как в их жилах распространяется кровь волка. Они были потными и бледными, словно в лихорадке. Их рваные одежды полностью пропитались потом. Они жадно дышали, словно собаки в жару.

Люциан знал, не все из них переживут заражение. Однажды укушенный оборотнем в любом случае становился зараженным, но и теперь, спустя столетия после первой чумы, мог погибнуть во время преобразования в ликана.

"Значит ли это, что волчья зараза слабеет с поколениями, - подумал Люциан. - Или просто смертные развили роковую устойчивость к чуме?"

Возможно, когда-нибудь укус будет приводить к смерти чаще, чем к бессмертию.

"Я никогда этого не узнаю, - размышлял он. - Если не сбегу из этой тюрьмы в ближайшее время".

Один из обращенных рабов - сарацин, судя по всему - чесал уродливую красную корку на своем плече. Его мокрое от пота лицо выражало полную растерянность. То, что он еще жив, сбивало его с толку.

-      Что... что они с нами сделали?

-      Скоро ты это узнаешь, - с горечью ответил Сабас.

Люциан вспомнил, что тот, молодой мускулистый ликан, когда-то тоже был смертным, прежде чем вся его семья была продана в рабство, чтобы оплатить долги человеческой знати перед леди Амелией. Это было более ста пятидесяти лет назад. Тогда на его предплечье появилось узорчатое клеймо с символом.

Рейз, похоже, лучше чем его товарищи понимал происходящее.

-      Они превратили нас в... такого, как ты?

-     Да, - подтвердил Люциан и понизил голос, чтобы не услышали вампиры - охранники. - Время пришло. С рассветом я оставлю это место. Кто готов рискнуть, может пойти со мной.

Одна камера была готова, Кристо и Сабас занялись вербовкой других ликанов, предлагая присоединиться к их побегу. Заговорщический шепот был встречен согласным бормотанием.

Они кивнули Люциану, прежде чем продолжить.

Люциан надеялся, что может доверить им сближение с другими ликанами, которые прислушаются к их идее.

"Один предатель, в надежде на благосклонность вампиров, грозит нам обезглавливанием в кротчайшие сроки, - подумал Люциан. - Эти двое, наверное, знают своих собратьев лучше, чем я...".

-     Есть новая жизнь за этими стенами, мой друг, - пообещал он Рейзу. - Ты должен быть частью этого. Одним из нас. Если хочешь.

Рэйз задумался над предложением Люциана.

-      Я буду бороться вместе с тобой, Люциан...

"Отлично", - подумал Люциан.

Он не мог просить большего от этого грозного гиганта. Его взгляд скользнул по несчастному подземелью, где Кристо и Сабас продолжали нести свободу в ряды тех, кто готов был слушать. Глаза ликанов, некоторые наполненные надеждой, некоторые тревогой, уставились на него.

"Это больше, чем Соня и я, - понял Люциан, и словно гора с плеч свалилась. - Могу ли я рассчитывать на своих собратьев-ликанов? И смеют ли они верить в меня?"

Все решиться на рассвете.

Колокол возвестил о приближении рассвета, но Коста решил, что у него еще есть время для последнего обхода подземелья, прежде чем удалиться на сон в казарму. Он расхаживал мимо грязных клеток ликанов, похлопывая кнутом как напоминание, кто здесь хозяин. Он был несколько обеспокоен, что Виктор и Совет стали слишком мягки по отношению к ликанам в последние годы. Но это в прошлом, он поставит их на свое место.

Он посмотрел сквозь решетку на последнюю партию рабов, которые, как он заметил, были сильно потрепаны.

-    Новые собаки, - с насмешкой над бывшими смертными произнес он.

К ночи те, кто выживет, будут готовы приступить к работе.

-    Давайте-ка посмотрим, как вы выглядите.

Слишком испуганные, чтобы как-то отвечать, новорожденные ликаны просто прижимались друг к другу в своих клетках. Большинство из них, казалось, оправились от укуса оборотня, хотя некоторые, свернувшись калачиком на полу, явно страдали. Они стонали и дрожали среди луж рвотных масс. Резкий запах говорил о том, что многие из зараженных рабов испачкали себя своими же испражнениями. Коста напомнил себе почистить клетки после того, как первоначальная лихорадка пройдет. Превращение человека в ликана редко бывает легким...

Подходя к клетке Люциана, Коста с наслаждением вспомнил, как прошлой ночью пересчитал кости этому выскочке-кузнецу. Сегодня будет еще лучше; приготовления уже ведутся, чтобы сжечь Люциана на костре посреди двора. Жестокая гримаса появилась на лице Косты, когда он представил, как Люциан кричит в муках в поглощающем его пламени. Надзиратель молился, чтобы лорд Виктор позволил ему лично зажечь костер.

"Я всегда знал, что однажды этот высокомерный ублюдок получит по заслугам", - подумал Коста.

Лорд Виктор должен понять, что это лучше, чем потворствовать Люциану, как это было раньше. Страх - единственное средство держать этих облезлых псов в узде.

Но, более внимательно приглядевшись к клетке кузнеца, он встревожился, увидев, что дверь приоткрыта.

-    Что за черт! - его кулак в перчатке тисками сжал кнут. Гримасу на лице заменила подозрительная угрюмость. Он осторожно подошел к двери.

-    Ты опоздал, - с насмешкой сказал Сабас из соседней клетки.

Коста узнал молодого ликана, он был одним из тех, кто пытался защитить Люциана во время наказания.

-    Он уже ушел, - его товарищ, такой же дерзкий, появившись, открыто потешался над вампиром.

"Нет! - в панике подумал Коста. Лорд Виктор сдерет с него шкуру, если Люциан и вправду сбежал. - Как это могло случиться? Это невозможно!"

Забыв про осторожность, он пнул дверь и влетел в клетку - и увидел, что злобный оборотень поджидает его!

Зверь, которым мог быть только Люциан, бросился из тени. Серые глаза Косты расширились от страха. Застигнутый врасплох, он не успел защититься. Его кнут вылетел из руки, когда испускающие слюну челюсти оборотня оторвали плоть от его черепа.

Смерть заглушила его крик.

Холодная кровь вампира стекала с подбородка Люциана, пока он смотрел на обезглавленное тело неосторожного надзирателя. Больше не в облике оборотня, он стоял голый возле трупа. Изуродованный череп Косты лежал на полу в нескольких футах. Его лицо было полностью отделено от костей. Между зубов у Люциана торчали куски кожи и хрящей. Он выплюнул ухо на пол.

"Ну и кто теперь пал?" - подумал Люциан.

Вспоминая, как плеть-девятихвостка Косты сдирала с него кожу вчера вечером, Люциан не мог не удовлетвориться смертью вампира. Под обезглавленным телом собралась алая лужа. Наконец-то Люциан отомстил за жестокость Косты против него и его собратьев.

"Если это мой путь, - подумал он. - Коста не последний вампир, который почувствует мои клыки".

Другие ликаны смотрели на Люциана в страхе. Коста издевался над некоторыми из веками, но не смог продержаться и нескольких минут против разгневанного Люциана. Вспышки опасения, смешанного с волнением, мелькали на их лицах. Конечно же, многие из них боялись мести вампиров. Кристо и Сабас, наоборот, едва сдерживая радость, заключили друг друга в объятия, похлопывая по спине, выражая ликование. Рейз мрачно кивнул в знак согласия.

Люциан поднял вверх ключ, чтобы все видели. Затем его ошейник упал на пол камеры. Он с презрением пнул его в угол. Вид ключа завораживал его внимательных зрителей. Это был не просто кусок железа; это была сама свобода. Люциан понял, что это поворот судьбы, и победоносно закричал:

- Вы со мной?

Восторженные возгласы вперемешку с недовольным бормотанием встретили его пламенный призыв. Торопливо одевшись, Люциан снял с пояса Косты ключи от камер и принялся высвобождать других ликанов. Тюремные двери распахнулись. Он передал ключи Кристо, который закончил открывать клетки.

У Люциана возникло желание самостоятельно снять ошейники с остальных рабов, но он боялся, что ему не хватит времени. Он не хотел задерживаться здесь дольше, чем нужно. Учитывая время суток и толстые стены подземелья, вряд ли кто-то из вампиров слышал крики умирающего Косты, но Люциан и его союзники не будут по-настоящему в безопасности, пока не выберутся из замка Корвинуса.

"Быстрота и неожиданность - наше лучшее оружие, - размышлял Люциан. - Мы должны этим воспользоваться".

В итоге, почти две дюжины ликанов согласились присоединиться к побегу, а остальные предпочли остаться в клетках, боясь быть пойманными вампирами. Люциан был разочарован теми, кто показал слабость, но похоже, те кто остались, не станут выдавать их. Ликаны очень преданные, во всяком случае пока. В отличие от Таниса, который с удовольствием уже дважды предавал свой вид ради политической выгоды.

"Подумать только, я когда-то восхищался вампирами", - уныло подумал Люциан.

Кроме Сони, ни один из них не стоит бессмертной крови, что течет в их жилах. Они действительно демоны, как и считают смертные.

Вдыхая свободу, он повел свою разношерстную группу повстанцев через подземные коридоры замка. Отсутствие оружия беспокоило его. Они полагались на восходящее солнце, которое уберет все препятствия на пути, как прочила им Соня.

Соня.

Он не мог не думать, где сейчас его возлюбленная. Одна в спальне, не спящая от беспокойства? Зная ее боевой дух, он мог лишь представить себе, насколько для нее мучительно было беспомощно ждать, пока он рисковал своей жизнью. Ему хотелось связаться с ней, чтобы знать, что их план работает... во всяком случае, пока что.

"Три дня, - напомнил он себе. - Через три дня мы будем вместе..."

Все шло хорошо, пока они не завернули за угол и не наткнулись на двух удивленных Вестников Смерти. Вампиры тревожно открыли рты, обнажив желтые клыки. Они схватились за мечи, но рефлексы Люциана были быстрее. Он прыгнул вперед и со всей силы ударил их головами друг о друга. Стальные шлемы столкнулись, издав звук удара молотка по наковальне. Смятые металлические шлемы звонко стукнулись о пол, когда охранники упали, словно марионетки с отрезанными нитями. Сабас уважительно присвистнул. Выхватив нож у одного из вампиров, лежащих без сознания, он с удовольствием перерезал им глотки. Алый фонтан оросил стены и потолок, прежде чем злополучные стражники издали последний вздох. Он пнул трупы в голову для пущей уверенности.

"Молодец", - подумал Люциан, одобряя беспощадность своего товарища. Пришло время кровососам узнать, что даже прирученные волки могут укусить.

Люциан, забрал меч одного из солдат, а второй отдал Рейзу. Кристо засунул бронзовый кинжал себе за пояс. Люциан задумал снять с охранников доспехи, но потом решил, что на это нет времени. Он угомонил солдат прежде, чем они успели закричать, но что если кто-то услышал шум? Что, если появятся другие Вестники Смерти?

Не стоит искушать судьбу и задерживаться тут слишком долго.

Переступая через зарезанных вампиров, ликаны вышли из подземелья. Прокрались к винтовой лестнице. По плану Люциана, им нужно было достичь скрытого туннеля за его кузницей, но сначала необходимо было преодолеть длинную крытую галерею на первом этаже замка. С одной стороны были толстые каменные стены, с другой - плотные деревянные ставни отделяли галерею от внутреннего двора. В конце коридора манила дубовая дверь.

"Еще немного", - подумал Люциан.

Он поднес палец к губам, напоминая другим, чтобы сохраняли тишину. Нетерпеливые ликаны пытались двигаться бесшумно, но не всем это удавалось. Люциан вздрогнул от шагов, эхом отразившихся от холодных каменных стен. Один из новоиспеченных ликанов, турок по имени Насир, хрипло закашлялся. Его потное лицо и лихорадочные глаза говорили о том, что он еще не полностью восстановился. Он зацепил деревянную ставню, которая предательски загремела. Люциан стрельнул в него испепеляющим взглядом.

"О боги, - взмолился он. - Пусть этого никто не слышал!"

Вестники Смерти патрулировали крепостной вал, на горизонте небо начало светлеть. Шандор, командир ночных сторожей, нетерпеливо посмотрел на ближайшую лестницу. Г де ликаны-часовые, которые должны помогать им? Он отправил двух солдат несколько минут назад, чтобы доставить дневных стражей, но ликаны так и не появились и не заняли свои посты на стенах.

Что-то случилось?

Его подчиненные беспокойно расхаживали вдоль заряженных баллист. Они смотрели на капитана в замешательстве, оно и понятно почему. Они видели, насколько могли, как быстро встает солнце. Если ликаны не займут свои посты в ближайшее время, им придется бросить стены замка незащищенными, ужасное нарушение, чего не происходило более чем двести лет. Конечно, ликаны подвергают их страшной опасности, и они обеспокоены.

"Что-то не так, - понял он. - В самом деле, не так".

Из внутреннего двора донесся резкий звук. Глаза Шандора сузились и замерли на защитных деревянных ставнях, закрывающих первый этаж. Неужели это были шаги в галерее или ему послышалось?

- Развернуть баллисты! - приказал он. - Сейчас же!

Ликаны прошли половину галереи, когда гарпун с серебряным наконечником пробил деревянные ставни, пронзая троих беглецов. Массивный стержень застрял поперек узкого коридора, став препятствием. Деревянные осколки зацепили нескольких других ликанов, оказавшихся между гарпуном и их пробитыми насквозь товарищами. Умирающие ликаны вопили в агонии.

Пораженный внезапным шумом, Люциан обернулся и увидел ужасную картину. Он мгновенно узнал гарпун, выпущенный одним из гигантских осадных стрелометов на вершине крепостной стены.

"Стража стреляет в нас, - понял он. - Они нацелили баллисты на внутренний двор!"

Второй гарпун ворвался сквозь ставни, убив еще двух ликанов, и застрял в противоположной каменной стене. Еще полдюжины гарпунов последовали следом, остальные баллисты уже целились в галерею. В течение нескольких секунд от смертоносных гарпунов погибли шесть или семь ликанов. Прочные основания стержней, а также проткнутые ими тела жертв сформировали ряд преград, отделив половину беглецов от Люциана и остальных. В панике ликаны пытались протиснуться через препятствия, но и этот путь оказался безнадежно блокирован. Пол в коридоре был скользким от крови. Гарпун пронзил грудь Насира, прижав его к стене, как бабочку к бумаге. По его телу потекла багровая река.

Его неуклюжесть стоила ему жизни.

В тот момент, когда Люциан подумал, что хуже уже ничего быть не может, с тыльной стороны коридора с грохотом распахнулась дверь. Отряд Вестников Смерти, вооруженных арбалетами, открыл огонь в попавших в ловушку впереди них ликанов. Стрелы с серебряными наконечниками с глухим стуком вонзались в спины беглецов, которые падали как подкошенные. Обезумевшие ликаны безнадежно хватались за гарпуны перед ними, прежде чем их поражали стрелы солдат. Они не могли удержаться на скользком от крови полу и падали. Рухнувшие тела образовывали новые препятствия, заполняя коридор. Еще больше стрел полетело в ликанов с другой стороны барьера. Серебряные стрелы с искрами рикошетом отлетали от стен. Шальная стрела просвистела мимо уха Люциана. Он резко нырнул вниз, чтобы избежать повторного выстрела.

Посреди мясорубки, Рейз бросился назад, чтобы спасти заблокированных товарищей.

-    Будьте сильными! - крикнул им он. - Я иду!

Люциана впечатлили такие мужество и преданность, но он не хотел позволить ему рисковать жизнью ради безнадежного дела. Он сильно дернул Рейза за плечо. Мимо пролетела серебряная стрела, едва не задев лысый череп раба. Люциан увидел отчаянного ликана, одного из прочих рабов в караване, пробиравшегося через стержни гарпунов.

-    Помогите мне! - прокричал он. - Не оставляйте меня здесь!

Рейз колебался, не зная что предпринять.

-    Здесь нельзя помочь! - громко крикнул Люциан сквозь крики умирающих.

Он силой оттянул Рейза от баррикад, крича товарищам, которых они вынуждены были оставить:

-    Мои братья, я вернусь за вами!

Добравшись до выхода в дальнем конце галереи, Кристо с размаху открыл дверь и бешено замахал руками, подавая знак Люциану и остальным.

Сабас поймал летящую стрелу и сердито швырнул ее на пол. Быстро оглянувшись, Люциан заметил, что по крайней мере еще с десяток ликанов пережили резню.

-     Вверх по лестнице! - приказал он.

Ясно было, что у них нет возможности пересечь двор без риска быть убитыми лучниками. Лестница, в таком случае, была единственным выходом.

-     Вперед!

Он оглянулся через плечо на ужасное месиво из мертвых ликанов, заполнивших галерею. Ценой собственных жизней, жертвы стали щитом между выжившими ликанами и Вестниками Смерти, но это временное преимущество далось слишком высокой ценой. Люциан корил себя за то, что повел этих бедных рабов на смерть; он дал обет их душам, что эта ужасная жертва не будет напрасной.

"Вампиры заплатят за это, - пообещал он. - Клянусь своей жизнью!"

Он повернулся и побежал по галерее.

Виктор предавался размышлениям в склепе, когда Вестник Смерти ворвался без предупреждения. Грубо побеспокоенный, на своем троне, Старейшина побагровел от гнева.

Как смеет презренный солдат прерывать его уединение?

- Милорд! - выпалил стражник, прежде чем Виктор мог наказать его за наглость. - Люциан совершил побег!

Во дворе пропел петух. Снова прозвенел предупреждающий колокол. Люциан почувствовал рассвет, мчась вместе с другими беглецами по коридору второго этажа крепости, который в основном использовался под складские помещения и кладовые. В конце коридора мелькнуло окно, закрытое ставнями.

Дневной свет струился сквозь щели между деревянными досками. На его лице появилась сдержанная улыбка. Свобода была так близко, что он мог ее ощутить.

"Мы сделаем это..."

В этот момент пара Вестников Смерти бросилась с лестничной клетки им наперерез.

- Стоять, псы! - последовал приказ. - Сложить оружие!

Люциан даже не замедлился. Не нарушая бег, он врезался в солдат, словно таран, отталкивая их к окну. Деревянные ставни раскололись от удара трех тел, и они вылетели наружу. От розовеющего рассвета у Люциана заболели глаза, но это было ничто по сравнению с разрушительным воздействием солнечного света на падающих вампиров.

Их бледная плоть загорелась. Сквозь стыки на броне повалил дым. Солдаты вопили, как падшие ангелы, заживо сгорая в своих металлических доспехах. Они упали, словно кометы, вниз, на каменистый склон.

Целым и невредимым Люциан ловко приземлился на каменистый уступ за стенами замка. Облако белого пепла - все, что осталось от сгоревших вампиров, осело на его голове и плечах. Выжженные куски доспехов отскочили от скалы. Люциан сплюнул попавший в рот пепел и обтер рукой лицо.

Еще двое вампиров мертвы!

Взглянув на замок, он увидел, как другие ликаны прыгали из разбитого окна. Рейз отряхнулся и кивнул Люциану. Когда остальные ликаны приземлились рядом с ним, он сжимал рукоять меча.

Люциан рад был видеть более десятка выживших товарищей, хотя некоторые были ранены серебряными стрелами во время резни в галерее. Ликан с волосатой грудью, по имени Райнер, скривившись от боли, выдернул окровавленную стрелу из своего плеча. С обугленной плоти поднялся дымок. Люциан посочувствовал боли человека, вспомнив про мучительную боль от стрел Косты той ночью на пересечении дорог. Т ем не менее травмы, похоже, не были опасными для жизни...

"У нас еще будет время, осмотреть раненных, - решил он. - Для начала, надо добраться до леса, где будет безопаснее".

Повернувшись спиной к стенам замка, он посмотрел на склон горы перед ними. У подножия раскинулась бесплодная равнина, отделяющая их от безопасного укрытия. Он знал, что они не будут по-настоящему свободны, пока не окажутся в лесу.

Но, по крайней мере, рассвет был на их стороне. Как раз сейчас солнце взошло над горизонтом, предвещая первый день оставшейся для них вечности.

Теплые лучи солнца опустились на ликанов, словно благословение перед ожидающей их свободой.

Комната охраны, расположенная на над главными воротами, выходила на внушительную горную местность под замком. Сопровождаемый элитным отрядом Вестников Смерти, Виктор прошагал через помещение к проему над зубчатыми стенами.

Укрепленный гарнизон, расположенный между двумя башнями, имел достаточно места, чтобы целиком вместить весь отряд защитников. Грубые койки и столы обеспечивали некоторый земной комфорт для охранников над воротами. Тут же располагались механизмы с железной лебедкой, позволяющие поднимать либо опускать решетку по мере необходимости.

Зловещее красное сияние на горизонте заставило Виктора остановится и задуматься, стоит ли подходить ближе. Дневной свет был его врагом на протяжении веков, и он не прожил бы так долго, если бы каждый раз искушал судьбу. Он предусмотрительно задержался в тени проема.

Пока не увидел Люциана, ведущего группу ликанов прочь от замка.

В нем закипела ярость.

-     Взять их! - проревел он ближайшим Вестникам Смерти, которые растерянно смотрели на освещенный солнцем палисад.

Трусость солдат привели Виктора в ярость. Люциан и его последователи уходили прочь. Их нужно остановить... сейчас же!

Он толкнул непослушного стражника к дверному проему, надеясь, что еще есть время остановить бегство Люциана одним точным выстрелом из арбалета. Но безжалостное наступление солнца превращает все надежды в прах, к тому же с такой незадачливой стражей.

Солдат вспыхнул, словно факел. Визжа и дергаясь в предсмертной агонии, он свалился между обветренными непогодой каменными зубцами и исчез за стеной. Дым и пламя следовали за ним, пока он не рухнул на землю несколькими футами ниже.

-     Проклятье! - воскликнул Виктор.

Смерть рыцаря расстроила его куда меньше, чем факт, что тот не смог сперва убить Люциана.

"Сама судьба в заговоре против меня!"

Падение горящего Вестника Смерти привлекло внимание Люциана. Виктор смотрел с отчаянием, как убегающий ликан оглянулся через плечо на тлеющие останки солдата. С тревожным выражением лица Люциан присмотрелся к комнате охраны над воротами.

-    Вперед! - крикнул он своим собратьям. - Быстрее!

Г лаза Виктора встретились с глазами Люциана. Они смотрели друг на друга сквозь расстояние. Не более ста ярдов разделяло их, тем не менее, благодаря восходящему солнцу, давшему им всем шанс, Виктор не мог ничего сделать, чтобы догнать беглецов.

Ненавистный дневной свет неумолимо надвигался через крепостные валы к проему в комнате охраны, защищая мятежников от страшного гнева Виктора. Стражи Старейшины отступили от проема, но Виктор застыл не месте, не готовый признать поражение перед Люцианом и его мятежной сворой.

-   Милорд! - выпалил солдат, призывая его спрятаться от губительных лучей солнца.

Он нервно дернул руку Виктора.

Он стряхнул руку Вестника Смерти. Его ярость не давала ему сдвинуться с места. Он заскрежетал клыками. Его руки сжались в кулаки, а заостренные ногти впились в ладони. Он застыл в проеме, гневно смотря на убегающих мятежников, как вдруг золотой луч коснулся его руки. Губительное солнце обожгло древнюю плоть, она задымилась и почернела. Он зашипел сквозь зубы.

Невзирая на боль, он отказывался отвести взгляд от Люциана. Кузнец же надменно смотрел в ответ, не желая уступать. Приводящая в ярость высокомерная улыбка появилась на лице Люциана, когда солнце вступило в борьбу на их стороне. Он смело шагнул вперед, дразня Виктора, и вызывающе потряс кулаком.

"Отступник! Предатель! - Виктор молча кипел от ярости. - Я должен был убить тебя вместе с той сукой, что тебя родила!"

Вопиющая неблагодарность ликанов не задела сильнее, чем солнечный свет, который уже подступал к его лицу, но Виктор, не мог долго терпеть мучительный яркий свет. Спрятав свои обожженные руки, он удалился в спасительный мрак комнаты с ощущением глубокого разочарования. Пока светит солнце, он не в силах помешать Люциану и его грязным пособникам в их хорошо спланированном побеге. Удача на их стороне... пока что.

"Это еще не конец, - поклялся он. - Люциан заплатит за свою дерзость, даже если мне придется уничтожить каждого оборотня на континенте. Он будет умолять о смерти, прежде чем я закончу с ним".

Но сначала он должен был узнать, как эта непростительная выходка произошла.

Люциан наслаждался тем, как Виктор отступает в тень. Это была маленькая, но тем не менее победа. И, возможно, впервые со времен эпохи Уильяма, Старейшина был унижен ликаном.

Если повезет, не в последний раз.

Он купался в солнечном свете, ощущая утреннее тепло на лице. Их побег был опасной затеей и стоил многим невинным ликанам жизни, но в итоге им это удалось. Теперь оставалось дождаться, когда через три ночи к ним присоединиться Соня.

Впервые за два столетия Люциан столкнулся с будущим неограниченных возможностей. Без сомнений, Виктор будет охотиться на них, но для начала мстительный Старейшина должен будет найти их.

Люциан был уверен в своих силах противостоять Вестникам Смерти; если диким оборотням удалось существовать на протяжении веков, несмотря на все усилия вампиров, он и его собратья-ликаны так же могут бороться против войска Виктора. На заре была новая эпоха, как для него, так и для всех ликанов. Он не мог дождаться, чтобы увидеть, что их ждет завтра.

Повернувшись спиной к замку, может быть навсегда, он повел их всех к далекому лесу.

Начинался новый день.

Рука Виктор уже восстановилась, когда он достиг подземелья, но воспоминания о побеге Люциана все еще терзали его. Он смотрел на обезглавленное тело Косты, в то время как его подчиненные обнаружили двух мертвых стражников в коридоре, ведущем к клетке Люциана. Расколотые черепа и рассеченные шеи говорили о причине их смерти, причина гибели Косты так же была очевидна; Виктор видел достаточно покалеченных трупов на протяжении веков, чтобы опознать жертву оборотня. Отметины от клыков на черепе надзирателя, а также несколько комков густой черной шерсти позволили Старейшине легко восстановить в уме картину нападения. А лежащий в углу клетки лунный ошейник уже не оставлял сомнений в личности зверя, убившего Косту.

"Люциан, - разозлился Виктор. - Снова освободился от ошейника".

Он проклинал себя за то, что не казнил бунтаря вместо порки в ночь визита дворянской знати. Он помедлил с тем, что было необходимо сделать, и Коста поплатился за это. Виктор решил не делать впредь подобных ошибок. Но больше его волновало - как Люциану удалось снять ошейник?

-     Танис! - прорычал он. - Танис!

Троица угрюмых Вестников Смерти сопроводили нервничающего писаря в клетку. Растрепанные волосы и одежда говорили о том, что его резко пробудили. Виктор сразу же отправил солдат, веля немедленно привести его в связи с побегом Люциана. И, теперь он сердито подобрал с пола ошейник и помахал им перед лицом писаря.

-     Где ключ, что я тебе дал?

Танис судорожно сглотнул, тревожно сжав руки:

-     Я... Я закрыл его у себя в арсенале.

-    Тогда как он снял ошейник? - требовательным голосом спросил Виктор. Заметное беспокойство писаря казалось ему верным признаком виновности.

-     Я... Я понятия не имею, - запинаясь ответил Танис.

-    А я имею, - ответил Виктор. Был только один очевидный вывод. - Ты дал ему ключ.

Поразмыслив, он повернулся к начальнику охраны.

Кто-то должен был заплатить за происшедшее сегодня утром.

- Казнить его.

-     Нет! - вскрикнул, Танис, когда рыцарь вытащил меч.

Писарь упал на колени посреди окровавленной соломы. Он сложил руки, моля о пощаде:

-        Нет, милорд! Проверьте арсенал! Этому должно быть какое -то объяснение!

Виктор задумался над последними словами вампира. Возможно, он поспешил с выводами?

Страж занес меч над головой, целясь в горло Таниса, но Виктор поднял руку, останавливая смертельный удар. Рыцарь опустил меч и отошел.

-     Покажи мне, - сказал Виктор.

Лесная поляна была раем по сравнению с вонючими подземельями замка Корвинуса. Переплетенные ветви деревьев создавали тень от солнца. Мягкий зеленый мох ковром покрывал валуны и поваленные бревна, на которых сейчас отдыхали утомленные беглецы. Плотный слой опавших листьев приглушал их шаги. Журчащий поток утолил их жажду. Воздух наполняло пение птиц. Среди деревьев и кустарников шелестел прохладный ветерок. Природа одарила ликанов первым днем свободы и чистым голубым небом. Ощущать себя живыми было прекрасно.

Щелкнул замок, и Сабас снял свой лунный ошейник с помощью ключа Люциана. Он швырнул этот хомут с шипами прочь, прежде чем бросить ключ Кристо, который с нетерпением освободился от своего ошейника. Рослый молодой ликан с изумлением осмотрел зеленую поляну вокруг них. Он тихо прошептал:

-     Я никогда не был за пределами стен раньше.

-    Как и большинство тех, кто стал ликаном в замке, - ответил Люциан. - Наслаждайся, пока можешь, Кристо. Потому что довольно скоро мы вернемся, чтобы сражаться за наше существование.

Рейз и другие посмотрели с удивлением. Многие вскочили на ноги в смятении. Они со страхом посмотрели в направлении замка. Люциан поднял руку, призывая к спокойствию.

-     Не всем нужно это делать, - напомнил он им. - И я не оставлю наших братьев гнить там. Мы унизили Виктора. И именно их он заставит заплатить.

И правда, даже те ликаны, которые не присоединись к побегу, скорее всего, сейчас переживали тяжелые времена. Вестники Смерти и другие вампиры не простят смерть своих собратьев. Отношение ко всем ликанам станет гораздо более жестоким, только чтоб предотвратить возможность дальнейших восстаний.

Коста был мертв, но есть и другие вампиры с садистскими наклонностями, которые могут занять его место. Шандор, например, или Сорен.

Все больше оснований, чтобы низвергнуть вампиров раз и навсегда.

-     Но, нам повезло выбраться оттуда живыми, - запротестовал Сабас. Его слова прозвучали так, что стало ясно - он не стремился снова встретиться лицом к лицу с Вестниками Смерти.

-      Нас недостаточно, - он обвел рукой вокруг себя. - У нас мало оружия...

-      Это так, - признал Люциан. - Пока что.

Однако, он уже обдумывал план расширения их рядов.

-     Я знаю многих, кто присоединится к нам, - он повернулся к Рейзу, устроившем свое немаленькое тело на поваленном бревне. Землю у ног великана покрывала ореховая скорлупа.

-     Дворянин, что привел вас сюда. - спросил Люциан. - Ты можешь отвести нас в его имение?

Рейз задумался, прежде чем ответить. Люциан вспомнил, что у рабов в их изнурительном походе к замку на головах были мешки.

-      Да, - в итоге, ответил Рейз.

Это было именно то, что хотел услышать Люциан. Большие поместья означали много отчаявшихся крепостных и рабов, которые могли бы искать способы изменить свою жизнь к лучшему. И, возможно, они соблазнятся перспективой бессмертия и вечной жизни.

"Это может положить начало моей армии, - подумал он. - Армии ликанов".

-      Хорошо.

Руки Таниса дрожали, пока он возился с замком в двери в арсенал на втором этаже замка. Дважды он ронял ключ, прежде чем ему удалось открыть замок. Он находился на волосок от смерти, что его сильно пугало, и теперь он сожалел о тайной сделке с Соней. Он до сих пор ощущал лезвие меча Вестника Смерти на своей шее. Его сердце бешено дергалось, как испуганный кролик. Во рту пересохло, словно в пустыне.

"Место в Совете этого не стоит", - с жалостью подумал он.

Прочная дубовая дверь распахнулась, открывая взору арсенал за ней. Виктор отступил в сторону, с показной вежливостью жестом пропуская Таниса. Дрожащий писарь почувствовал подозрительный взгляд Старейшины, когда зашел в арсенал и зажег фонарь над дверью. Свет фонаря осветил небольшое тесное помещение без окон, в которой хранилась большая часть ненужного вооружения замка. Вдоль стен выстроились стойки с обоюдоострыми мечами. Заполненные колчаны содержали запасы стрел. Арбалеты висели на стенах. Пергаментные свитки, лежащие на письменном столе в углу, содержали опись вооружения и драгоценного серебра, использованного при изготовлении оружия. Из -за ценности серебряных лезвий и наконечников стрел Виктор предпочитал держать лишнее вооружение под замкм от жадных слуг. По правде говоря, Танис время от времени, переплавлял наконечник или пару, чтобы расплатиться за игорные долги.

Сейчас же он не обращал внимания на впечатляющий арсенал оружия, торопливо роясь на полках и в труднодоступных местах. Некоторые свитки попадали на пол вместе с гусиными перьями. Застрявший ящик под столом грохотал, пока он боролся с ним.

-    Он должен быть здесь, - затаив дыхание, настаивал он, в то время как Виктор зловеще стоял в дверях.

Пот капал со лба Таниса. Его лицо было бледным как смерть.

-    Я уверен, что положил его сюда... Он должен быть... - он отчаянно потянул упрямый ящик, который, наконец, выскользнул наружу. Он зарылся в его содержимое, словно человек в поисках единственного противоядия от смертельного яда. - Вот!

Он держал в руках спасительный ключ Люциана, который Виктор изъял у ликана кузнеца после неподобающего инцидента на пересечении дорог. Танис с нетерпением вручил ключ Старейшине.

Виктор нахмурился и посмотрел на ключ. Он был почти разочарован, что не нашлось доказательств невиновности обвиняемого писаря. Не было сомнений, он испытывал неприязнь к существующему доказательству его ошибки. Танис затаил дыхание, напряженно ожидая вердикта Виктора. Он старался не выглядеть слишком виноватым.

"Только Соня знает, что я помог Люциану бежать, - Танис старался успокоить себя. - И она никому не скажет..."

-     Должно быть, он сделал еще один ключ, - наконец, сказал Виктор. Вздохнув, он спрятал ключ за пояс. Он неубедительно улыбнулся Танису:

-      Я никогда не сомневался в тебе.

Явная ложь, которую Танис не спешил осуждать. Он почтительно поклонился, когда Виктор вышел из арсенала, сопровождаемый топотом Вестников Смерти. Танис дождался, пока тяжелая поступь рыцарских доспехов не утихла, и рухнул на ближайшую скамью. Тяжело дыша от облегчения, он вытер пот со лба. Его исподнее промокло от пота. Прошла минута, прежде чем он позволил себе небольшую хитрую улыбку.

Ему это сошло с рук!

Хвала богам, что он догадался сделать еще одну копию ключа.

Люциан стоял на вершине покрытого мхом валуна, глядя на толпу невежественного вида смертных, которые смотрели на него со страхом и волнением. Он стоял под пробивающимся сквозь переплетения нависающих сосновых веток солнечным светом, на краю леса, глядя на бесплодные поля и сады. На горизонте поднимался столб черного густого дыма. Как и ожидалось, они нашли поместье бывшего хозяина Рейза в полном разорении после жестокого убийства дворянина двумя ночами ранее.

-   У меня нет намерения освобождать ваши шеи от одних оков, только чтобы накинуть на них мои собственные, - сказал Люциан крестьянам с широко открытыми глазами.

С их немытыми лицами и грубыми шерстяными одеждами они были очень похожи на ликанов-рабов. Он сомневался, что обычный смертный сможет их отличить друг от друга.

-   У вас есть выбор. Вы можете податься в бега и прятаться, или вы можете остаться и бороться. Любой, кто будет бороться вместе со мной, будет свободным. И любой, кто пожелает - бессмертным!

Не все недовольные крестьяне приняли его предложение, но было и достаточно искушенных, а значит их послеобеденный поход оказался оправданным. Большинство из желающих были молодыми беспокойными юнцами, которые стремились бросить свою безнадежную жизнь в поисках свободы и приключений, хотя к ним присоединились и несколько пожилых мужчин. Смертные размахивали косами, вилами и другим оружием, изъятым с обширных ферм и владений покойного барона Коваша.

Некоторые передумали обращаться в ликанов, по крайней мере пока что, но, тем не менее, Люциан приветствовал их преданность.

"Нам понадобятся все союзники, которых мы сможем собрать".

Не теряя времени, он привел их обратно на поляну, где с радостью обнаружил, что ликаны совместными усилиями разбили лагерь. Полотна парусины, собранные по соседним деревням, были натянуты между деревьями, создав что -то вроде грубого убежища. На костре, очищенные от шкур, жарились тушки зайцев, белок и других животных. Большинство ликанов до сих пор предпочитали есть сырое мясо, но Люциан позволил Рейзу и новообращенным ликанам приготовить себе пищу, при условии что костры будут затушены до наступления темноты. Он не хотел, чтобы дым от огня привлек внимание их врагов, Вестников Смерти. Также необходимо будет поставить часовых, когда зайдет солнце.

"Виктор и его солдаты не поймают нас", - поклялся он.

Чувствуя себя Робином Гудом, чьи легендарные подвиги достигли даже Карпат, Люциан осмотрел на свою растущую группу повстанцев. Вместе со сбежавшими заключенными и новобранцами теперь в его рядах было более тридцати человек. Раненные ликаны уже оправились от своих ран. Многие из них уже сделали себе палки и дубинки из грубой древесины.

Но будет ли этого достаточно, чтобы одолеть вампиров?

"Наверное, нет", - подумал Люциан.

Он повернулся к Рейзу, сидящему на соседнем валуне.

-      Нам нужно больше людей.

Гигант кивнул в знак согласия. Он прошелся по украденному мечу грубым точилом.

-      К западу отсюда еще больше поместий.

"Больше Люциан понял, что Рейз разговаривал со смертными. Без сомненья, они знали другие угнетенные общины крестьян, насильно прикрепленные к землям их хозяев. Оказывается, у крепостных людей и ликанов много общего...

-     Надо сходить к ним и посмотреть, сколько присоединится к нам, - согласился он.

Виктора и его Вестников Смерти легко не одолеть; только большая армия сможет свергнуть их.

-      Встретимся здесь через два дня.

Рейз посмотрел на него с недоумением. Впервые он слышал, чтобы Люциан собирался оставить их.

-      Куда ты идешь?

"Лучше, тебе не знать", - подумал Люциан.

То, что он задумал, могло переполошить Рейза и других. На самом деле, Люциан испытывал сомнения насчет здравого смысла в своем плане. Он взглянул на своего обескураженного товарища так, что у того пропали все лишние вопросы.

-      Я вернусь через два дня, - повторил он.

"Время встретиться в назначенном месте с Соней..."

Без дальнейших объяснений он оставил озадаченного Рейза и побрел прочь к пустоши.

***

Прошло несколько часов, прежде чем он пересек лес, иногда останавливаясь, чтобы испить воды из ручья или родника. После столетий, проведенных за непрерывной работой в горячей кузнице, он наслаждался этим вольным скитанием по собственному желанию. Его оголенная шея больше не чувствовала уколов от ошейника раба. Он задавал себе вопрос, почему он так долго ждал, чтобы освободить себя?

Но сегодняшний поход был не просто ради его собственной независимости. Он хотел осуществить более серьезные цели. Если его план осуществится, то вполне может дать им решающее преимущество над их бессмертными противниками. Он был уверен, что план рискован, но был вынужден следовать ему. Слишком много было поставлено на карту, чтобы сейчас колебаться.

"Союзники-люди это хорошо, - подумал он. - Но нам нужно что-то больше".

Начали сгущаться сумерки. Стоя на коленях, он искал на лесном покрове следы повозок и людей. Он закрыл глаза и принюхался.

"Да, - подумал он. - Где-то рядом..."

***

Виктор пробудился аккурат с рассветом. Встревоженный утренними событиями, он мало проспал за день. Он знал, что так просто не успокоится, пока не доберется до сути того, как Люциану удалось бежать, и не увидит, как предателя предадут смерти.

Кузница Люциана была первым местом, откуда логично было бы начать расследование. Виктор бродил по безлюдной мастерской, презрительно вдыхая запах покрытого копотью инструмента. Он с ненавистью посмотрел на холодную и покинутую после побега Люциана кузницу, в которой, несомненно, и был выкован тот запретный ключ.

Довольно изобретательно, если вспомнить прошлое.

"Черт меня побери, дурака, - подумал, Виктор. - Если я еще стану доверять снова другому ликану".

Увы, брошенная кузница не дала никаких улик, как Люциану удалось тайно пронести второй ключ в подземелье. Глубоко в своем сердце Виктор подозревал, что побегу заключенных явно помог какой-то гнусный соучастник, но кто? Танис был очевидным и наиболее подходящим подозреваемым, но до тех пор, пока он не обелил свое имя оправдывающим его доказательством. Был еще один ужасный вариант, который Виктор едва заставил себя принять.

"Нет, - подумал он. - Не она".

Это было немыслимо.

"Должно быть другое объяснение", - он прошел в конец кузницы.

Он наступил на ржавую металлическую решетку, которая прогремела под ногами. Он посмотрел на решетку, которая, казалось, вела в систему подземной канализации.

"Стоп! - подумал он. - Что это?"

Он наступил на решетку снова, та свободно зашаталась. Возможно, даже слишком свободно?

Его глаза подозрительно сузились.

***

Наступление ночи застало Люциана в узкой долине у основания высокого известнякового утеса, простиравшегося на много футов вверх над его головой. На склонах росли папоротники и ежевика.

Как только тьма окутала пустошь, температура резко упала. Такой приятный ветерок днем, теперь кусался холодом. Изо рта вырвалось белое облако пара. В верхушках деревьев загудели совы.

Ночной лес разбудил неприятные воспоминания о кровавой резне на пересечении дорог всего две ночи назад. Не в первый раз Люциан спрашивал себя, не делает ли он серьезную ошибку? Смерть и опасность таится в этих лесах в ночное время. Возможно, было бы мудрее остаться в лагере с Рейзом и остальными.

Но нет, он зашел слишком далеко, чтобы поворачивать назад. Вдруг он почувствовал слабый мускусный запах, исходящий из пещеры в скале. Он сделал паузу и снова понюхал воздух. Безусловно, запах исходил откуда-то из пещеры. Его острый слух уловил звук движения внутри, а также нечто, напоминающее дыхание дракона.

Или оборотня.

"Это здесь", - понял он.

Сделав глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, он проскользнул в пещеру. Кромешная тьма, только слегка разбавленная узкой полоской лунного света, окутала его, и он практически на ощупь начал пробираться по извилистому проходу. По стенам стекала вода. Сталактиты висели над головой, словно клыки спящего дракона. Зияющие провалы угрожали поглотить его навсегда. Кривые скальные образования в затухающем свете, созданные непрерывным течением времени, казалось, скрывают демонов.

Люциан с горечью вспомнил забытые катакомбы под замком Корвинуса.

Даже после того, как его глаза привыкли к темноте, он все еще не мог нормально ориентироваться. Что-то треснуло под сапогом, и, посмотрев вниз он увидел подозрительно выглядевшую человеческую челюсть. Вокруг были разбросаны еще кости. На останках скелетов, развороченных и раздробленных, виднелись отметины от клыков. Люциан спросил себя, как быстро его собственные кости присоединятся к этому ужасному захоронению?

Животный запах становился сильнее, в то время как скрипучий звук тяжелого дыхания заглушал быстрое биение сердца Люциана. Прищурившись в темноте, он завернул за угол и застыл на месте.

На него уставились горящие черные глаза.

Множество оборотней истинного потомства Уильяма заполонили огромную пещеру, которая могла сравниться по размерам с главным залом замка Корвинуса. Дикие звери были повсюду, сидели на многочисленных уступах и площадках или глазели из бесчисленных темных ниш. Их шерсть встала дыбом, когда они увидели нарушителя их территории. Их пасти оскалились, открывая желтые клыки. Враждебное рычание эхом отразилось от окаменевших стен пещеры.

Явный размер стаи застал Люциана врасплох.

Его человеческие инстинкты говорили ему повернуться и бежать, но волк в нем инстинктивно чувствовал, что это было бы самоубийством. Прежде всего он не должен показывать свой страх. В его уме мелькнуло воспоминание о его стычке со стаей всего два дня назад. Несмотря на все трудности, он стоял перед хищной ордой до конца. Но сможет ли он сделать это снова?

"Я должен, - понял он. - От этого зависит моя жизнь".

Низкое рычание прозвучало справа от него, всего в нескольких дюймах от его уха. Люциан сглотнул и подавил панику. Медленно повернувшись, он оказался лицом к лицу с огромным оборотнем. Ужасающий монстр возвышался над ним. Его челюсти выглядели достаточно большими, чтобы откусить голову одним укусом.

"Не двигаться", - подумал Люциан.

Он даже не осмеливался попробовать превратиться, из страха спровоцировать зверя. Оборотень был достаточно близок, чтобы убить его в одно мгновение, прежде чем он смог бы закончить переход в волчье обличье. Люциан оставил свой меч, чтобы не провоцировать оборотней, но теперь сожалел об этом решении. Вооруженный только своей собственной решимостью, он подумал о Соне, чтобы найти в себе силы. Он представил ее бледное лицо, сияющее перед ним как Луна.

"Прости меня, моя любовь, если этот отчаянный ход будет стоить нам нашего будущего вместе".

В пещере повисла тишина, остальная часть стаи выжидающе наблюдала за происходящим. Оборотень приблизился и опустил свою лохматую голову к Люциану.

Его ноздри бешено раздувались. Слюна капала из пасти. Монстр понюхал нарушителя. Его выступающая морда сморщилась в недоумении.

Люциан воспринял это как хороший знак.

И тот факт, что оборотень не убил его...

Рейз сидел у костра и точил топор. Новобранцы несли все косы, вилы, мечи, что им удалось спасти из своих бывших домов, цепляясь за оружие, словно они пришли на борьбу за новую жизнь на запретной пустоши. Темные глаза Рейза следили за их грозной тенью. Он не забыл Виктора или его Вестников Смерти. Люциан спас их от вампиров, но их лидера не было здесь сейчас, чтобы защитить их сегодня ночью. Они должны полагаться на свои собственные силы и мужество.

Рейз молча помолился бдительным духам своих предков:

"Защитите нас от бледнокожых демонов в людском обличии".

Молитва укрепляла его дух, пока откуда-то из глубины леса не донесся яростный вой. Рейз вздрогнул при этом звуке, и люди вокруг, затаив дыхание, испуганно перешептывались. Завывания, казалось, заполнили воздух вокруг них. От первобытной музыки волков по спине пробежал холодок.

Рейз взмахом руки, заставил людей замолчать. Он внимательно вслушался в завывания, пронесшиеся эхом по лесу. В его памяти мелькнули воспоминания о нападении на пересечении дорог в лесу и предшествующем этому страшном вое. Было ли это только его воображение или этот вой немного отличался от воя той ночью? Пронзительный лай звучал меньше, как охотничья песня кровожадной стаи, и больше как...

Чествование?

От дорогих одежд Виктора несло дренажными туннелями, через которые он только что пробирался, но Старейшина не обращал внимания на отвратительный запах. Он задумался над более важными вещами, осматривая заброшенную сторожевую башню. Тропа Люциана привела к безлюдным руинам, в которых виднелись доказательства недавнего обиталища. В углу валялся мышиный помет. Столетиями нетронутая пыль была потревожена. На полу виднелись свежие пятна крови. Доказательство жаркой борьбы?

"Кажется, Люциан покидал и возвращался в замок некоторое время, и все под носом ничего не подозревающих наставников, - Виктор упрекнул себя за наивность. - Очевидно, у Люциана много тайн. Но для какой страшной цели он использовал это тайное логово?"

Отвратительная мысль преследовала его, но встревоженный Старейшина не был готов озвучить свои глубокие опасения.

"Этого не может быть, - подумал он с жалостью. - Только не моя собственная дочь!"

Вдали, насмехаясь, выли волки.

"Еще две ночи", - подумала Соня.

Одна в своей спальне, она не могла дождаться, чтобы снова воссоединиться с Люцианом. Следующие несколько дней будут для нее словно тюремное наказание.

Одетая в облегающую, в мелкую сетку кольчугу, она беспокойно ходила по своей комнате. Она считала, что ради правил приличия надо отлично выглядеть, будто ничего ее не тревожит, но мысли о сплетнях с Люкой и других леди-вампиршах её отталкивали; как она может оставаться безразличной, когда ее любовник - затравленный беглец?

Несмотря на запрет отца, она очень хотела поехать на поиски Люциана сегодня, на день раньше, чем они планировали. Даже если бы она не смогла найти его, это была бы отличная возможность избежать плохой атмосферы в замке, где побег Люциана был у всех на устах, и каждый вампир считал дни до его "неизбежной" поимки и казни. Если она услышит, как какой-то кровожадный аристократ будет рассказывать в мельчайших кровавых подробностях, что сделают с Люцианом и другими сбежавшими ликанами, она начнет крушить черепа!

Мрак комнаты удручал ее, поэтому она подошла к туалетному столику, чтобы зажечь еще несколько свечей.

Тепло огня напомнило ей о страстных объятиях Люциана, и она задумалась, вспоминая о проведенных вместе ночах. Ее кровь ускорилась в ожидании их воссоединения. Перспектива увидеть его снова подбодряла ее, пока она не повернулась от свечей и не увидела отца, стоящего всего в нескольких футах от нее.

Она ахнула и схватилась за сердце. Задумавшись, она даже не слышала, как он вошел.

"Что он здесь делает? - подумала она с тревогой. Не было похоже, что он зашел в ее спальню без стука. - Или он шпионил за мной?"

-    Я напугал тебя, дитя мое? - мягко проговорил он. - Прости меня.

-   Нет, нет, - заверила она его, пытаясь вернуть себе самообладание. - Вовсе нет, отец. Я просто не... не...

Задумчивые голубые глаза смотрели на нее. На его тощем лице застыло непроницаемое выражение. Она сжалась под его проницательным взглядом, чувствуя себя разоблаченной и уязвимой. Почти голой.

-     Прости меня, - размышлял он вслух. - Что я был таким невнимательным. Оставшись наедине со своей болью от предательства Люциана, я совсем забыл о твоих чувствах.

-     Моих чувствах? - осторожно сказала Соня, подумав: "Это ловушка? Или Танис предал меня?"

-     Эти ликаны, - ответил он. - Проникают в наши жизни, и, как-то заставляют нас забыть об их извращенном рождении. Я сам доверял Люциану. Если бы он был как мы, он мог бы стать кем угодно. Может даже, Вестником Смерти.

Похвала Люциана из его уст показалась пустым звуком для Сони, учитывая, как жестоко он относился к невиновному ликану последние несколько ночей. Однако она сдержала свой гнев.

-      Да, возможно.

-     Но он был не такой как мы, да? - его голос стал более мрачным и более подозрительным. - помогла ему сбежать?

Она опешила от такого внезапного обвинения.

-      Помогла ему? - Она сделал вид, что ее это обидело. - Конечно, нет.

Она почувствовала внезапное желание убежать от отца. Взглянув в сторону двери, она была ошеломлена, увидев двух Вестников Смерти в доспехах, стоящих в дверях. Холодные, непримиримые глаза смотрели на нее из -под их шлемов. Соня поняла, что стала узницей в собственных покоях.

-      Отец, пожалуйста! - ее голос дрогнул.

-      Ты лжешь мне? - спросил он.

-     Нет! Я не... Я бы не стала! - она попыталась быстро успокоить его. - Я знаю, что делала много вещей против твоей воли, отец. Но он ликан.

Она наполнила свой голос презрением, не раздумывая. Как будто сама идея, что она могла бы объединиться с таким существом, была смешной.

Отец взвесил ее слова, и подошел к ней сзади. Нет сомнений в том, что он хотел ей верить; возможно, этого было бы достаточно, чтобы подавить его подозрения. Заглянув через плечо, Соня испытала облегчение, когда его неумолимое выражение лица медленно растаяло. На его тонких губах появилась печальная улыбка.

Он наклонился вперед, словно намереваясь нежно поцеловать ее в щеку.

-     Мне очень жаль, моя дорогая...

Напряженные мышцы Сони расслабились. Она готова была любезно принять его извинения.

-     ...но ты не оставила мне выбора.

-    Что? - спросила она с тревогой и попыталась отстраниться от него, но он быстро схватил ее.

Прежде, чем она попыталась защитить себя, он вонзил клыки в ее шею. Она громко ахнула, когда собственный отец начал высасывать кровь из ее яремной вены.

"Нет! - подумала она, ошеломленная недоверием. - Этого не может быть!"

Шокирующее нападение закончилось в одно мгновенье, но Соня чувствовала неприятный, оскорбительный осадок. Он ослабил хватку, и она с ужасом отпрянула от него. Ее рука потянулась к шее, которая была влажная и липкая на ощупь. По ней стекала кровь. Ее охватила тошнота, и она, шатаясь, двинулась к двери. Ее горло горело. Она подумала, что ее сейчас вырвет.

"Как он мог так поступить со мной? С его собственной кровью и плотью?"

Устрашающие Вестники Смерти преградил ей путь. Они вошли внутрь комнаты и захлопнули за собой дверь. Их мечи выскользнули из ножен. Если кто-то из стражников и был потрясен непристойным зрелищем, которое они только что наблюдали, то никто из них не подал вида. Соня поняла, что может не рассчитывать на милость солдат с мрачными лицами. Это были люди отца, а не ее.

Ей не на кого было рассчитывать.

Дрожа, она повернулась к отцу. На его губах были алые капли. Он небрежно вытер кровь с зубов. Тень придавала его лицу сатанинский оттенок.

Соня не узнавала его больше.

-     Это займет всего минуту, - сказал он.

Виктор закрыл глаза и позволил воспоминаниям из крови Сони пройти сквозь его разум. Картинки ускорились, заполняя его сознание разбросанными фрагментами прошлого дочери. Он видел мир через ее глаза, чувствовал, что она чувствовала, слышал, что она слышала. Чем мощнее память, тем ярче опыт:

Совсем ребенок, она улыбается, в то время как он нежно надевает ей кулон на шею. Она крепко обнимает его своими крохотными ручками...

Стоя рядом с отцом на балконе, она наблюдает с широко раскрытыми глазами, как красивый молодой ликан на лету ловит серебряную стрелу. "Люциан, - бормочет она, смакуя его имя на губах. - Люциан...

Оборотни, рыча, преследуют ее в залитом лунным светом лесу. Разъяренный конь под ней встает на дыбы. Серебряные звезды вылетают из основания лезвия меча и врезаются в морду приближающегося оборотня. Зверь воет в агонии, падая на землю от удара...

Она задыхается в экстазе, когда Люциан прижимает ее к стене сторожевой башни. Его мускулистая грудь трется о ее груди. Их обнаженные тела сливаются, он глубоко входит в нее. Ее страсть возрастает почти до невыносимого пика. Ее плоть возбуждена. Ее кровь бурлит с каждым толчком. Ни один любовник не возбуждал ее так!

Глаза Виктора распахнулись. Его лицо исказилось от отвращения. Он выплюнул предательскую кровь на пол, как будто это была гадкая отрава. Все его тело задрожало от обиды и ярости. Глаза налились кровью, когда он посмотрел на Соню, которая задрожала перед его гневом. Она никогда не видела его таким сердитым, даже когда он убил этого глупого дворянина перед всем Советом.

"Он знает, - поняла она. - Он знает все!"

-    Отец?

Она не могла найти слов, чтобы описать, что чувствует. Да и как она могла объяснить глубину своей страсти к существу, которого он считает даже ничтожнее, чем человек? - Мне жаль.

Животный крик вырвался из его горла, он метнулся к ней, словно ураган. Его рука сжала ей горло, он бросил ее на кровать.

Даже невозмутимые Вестники Смерти в страхе попятились, испугавшись бурной ярости Старейшины. Он прижал ее к кровати. Ее кровоточащая шея испачкала простыню. Она так громко закричала, что ее услышали все обитатели замка.

-    Я хотел верить в твою ложь! - рявкнул он на нее.

Ей в лицо брызнула кровавая слюна. Его острые ногти впились ей шею.

-     Я подозревал, но не знал, что это возможно. Не моя собственная дочь! - От злости из его глаз выступили слезы. Его голос был хриплым от волнения. - Как ты могла?

-      Отец, я люблю его, - был только один правильный ответ.

-     Не произноси этих слов! - его сердитое лицо превратилось в демоническую маску. Его голос дрожал, словно его сердце разрывалось. - Ты предала меня! Чтобы быть с животным!

Он отпустил ее шею, и она, плача, прижалась к изголовью кровати. На горле остались отметины от ногтей. Кровь испачкала верх ее одежд. Она разревелась, когда поняла, что надежды нет.

"Мы погибли, любовь моя".

Отец покачнулся на ногах, словно преодолевая позорные воспоминания, украденные из ее разума. На мгновенье она подумала, что он может совсем упасть, но он застыл и с осуждением посмотрел на нее сверху вниз. Нотки печали разбавили гнев в его голосе. Он с горечью покачал головой.

-     Я любил тебя больше всего на свете, - сказал он, прежде чем быстро покинуть комнату.

Дверь захлопнулась за ним. Он рявкнул на стражников в коридоре:

-      Она не должна покидать эту комнату!

Соня оказалась под домашним арестом. Как ей теперь увидеться с Люцианом? Он будет ждать ее спустя две ночи.

Ее обезумевший взгляд упал на закрытое ставнями окно. Рядом, на крючке, висел плащ с капюшоном...

***

Люциан почувствовал дым от костров прежде, чем достиг поляны у реки. Запах жареной оленины наполнил его рот слюной.

После плодотворной ночной вылазки с дикой стаей он не был очень голоден, но от пешей прогулки обратно в лагерь у него разыгрался аппетит, и возможность застать завтрак выглядела привлекательной.

Щебетание птиц встретило утро. Он смаковал солнечные лучи на лице; а ведь еще вчера вечером он боялся, что не доживет до следующего рассвета.

"Но вместо этого я заложил основу для нового союза..."

Он слышал, как Рейз, Сабас и Кристо о чем-то беседовали возле костра. Под его сапогом треснула ветка, и они вскочили на ноги, словно по тревоге.

Они схватил мечи и топоры, но расслабилась, когда заметили Люциана, выходящего из-за кустов. Молодые ликаны с восторгом окликнули его, в то время как сдержанный африканец лишь поднял руку в знак приветствия. Люциан оценил их прием, но был немного встревожен тем, как легко застал их врасплох. Судя по всему, нужно усилить меры безопасности вокруг лагеря.

Они были в достаточной безопасности от вампиров днем, правда, это не означало, что Виктор не мог нанять наемников среди людей, чтобы уничтожить их.

"Я бы не стал сбрасывать это со счетов, - подумал Люциан. - Если мы можем заручиться поддержкой смертных союзников, то и наши враги могут".

Присоединившись к собратьям у костра, он посмотрел на свою растущую армию. Он был рад видеть, что их невероятная группа людей и ликанов насчитывала почти пятьдесят человек. Их оружие было более совершенным, вместо палок и камней многие из повстанцев упражнялись с мечами, булавами, луками, топорами, косами, вилами и другим оружием, по - видимому, взятых из имений своих бывших хозяев. Он одобрительно кивнул Рейзу.

Смертные явно были заняты в отсутствие Люциана.

-    С такими темпами, за неделю у нас будет достаточно людей, - с гордостью сказал Сабас.

"Возможно, - подумал Люциан. - И не только людей..."

Он ждал момента, когда рассказать Рейзу и другим про результаты вчерашней вылазки. У них были все основания опасаться диких оборотней. И многие не примут идею объединиться с ними.

-      Был ли какие-то вести от Сони? - еще одна мысль пришла к нему в голову.

-      Ничего, - покачал головой Рейз.

-    При всем уважении, Люциан, - сказал Кристо. - Я не вижу смысла ждать ее.

Он нахмурился при мысли о дочери Виктора в их обществе.

-      Она не одна из нас.

Люциан ожидал такую реакцию.

-     Она та, кто освободила нас.

-    Но она вампир! - запротестовал Кристо. Не в силах сдержать себя, он вскочил на ноги. Он сердито посмотрел на близлежащую реку, где Люциан надеялся в ближайшее время встретиться с Соней. - Если она предала тебя, она может привести их к нам!

-     Предать нас? - Люциан не мог поверить, что его любимую так оклеветали.

Вскочив в гневе, он схватил Кристо за горло и ударил о ствол здоровенного дуба. Удар потряс дерево, на них посыпался дождь из желудей и веток. Кристо беспомощно корчился в руке Люциана. Все вокруг в лагере, и люди, и ликаны, не отрывая глаз следили за происходящим. Он повысил свой голос, чтобы все услышали и уяснили себе, что его любовь к Соне не может быть поставлена под сомнение.

-    Вестники Смерти, несомненно, выйдут на охоту, - заявил он прямо. - И они в конечном итоге найдут нас. Но не благодаря ей.

Он сжал рукой горло Кристо, чтобы убедиться, что задыхающийся ликан весь во внимании.

-    Я доверил Соне свою жизнь. И до тех пор, пока я командую, ты тоже должен доверять ей.

Кристо покорно кивнул.

***

Верховный Совет собрался в склепе сразу после захода солнца. Напряженность в воздухе была довольно ощутима. Виктору казалось, что Коломан и его коллеги не могли дождаться, чтобы начать закидывать его своими обычными мольбами о проблемах.

-    Люциан ограбил два поместья в Брашове, милорд, - сообщила Урсула. Почтовые голуби принесли информацию о дерзких нападениях мятежников. - И удрал, завладев их арсеналами. Рабы присоединились к его войску.

Шокированные вздохи и восклицания вызвала эта ужасная новость. Коломан быстро взял инициативу в свои руки.

-    Свобода так же заразна, как отвратительная слюна Уильяма, - пафосно произнес он. - Вы должны вернуть своего непослушного питомца назад.

Его резкий тон явно возложил вину за проступки Люциана прямо на плечи Виктора. Тот факт, что ранее он сам выступал за большую снисходительность к ликанам, был забыт им, что делало его лицемером или даже отступником.

-     Спасибо, Коломан, - с сарказмом произнес Виктор. - Я не замечал очевидного.

Он сидел, задумчивый, на своем троне, слишком поглощенный горем и не желая тратить время на стычки с Коломаном. Были более серьезные вопросы на уме, чем потакание нытью этих слабаков.

-     Но мне и пальцем не нужно шевелить, чтобы погасить это восстание. Люциан сам вернется, по собственной воле, - его горло сжалось, глаза потемнели. - У меня то, что ему нужно.

Стук копыт эхом прокатился по лесу.

Люциан и другие мятежники схватились за оружие. Лагерь охватил страх. Многие были готовы сбежать. Другие рычали, готовясь к бою. Несколько ликанов приняли свою волчью форму, выпустив клыки и когти. Люциан и Рейз обменялись встревоженными взглядами. Было ли это то самое нападение, которого они ждали уже несколько дней? Неужели Вестники Смерти, наконец, нашли их?

"Сомневаюсь, - подумал Люциан. Приближающееся гулкое цоканье исходило от одного всадника, и не было похоже на грохот копыт целого отряда. Он подал знак мужчинам быть наготове, а сам бросился вперёд, чтобы встретить всадника - или всадницу. Волнующая перспектива заставила его сердце дико забиться от нетерпения. - Может, это Соня, на одну ночь раньше намеченной? Кто же ещё мог знать, где нас найти?"

Он с надеждой начал всматриваться в тени, и был вознаграждён видом скачущей по поляне всадницы. Бордовый плащ с капюшоном скрывал личность новоприбывшей. Тонкие белые руки сжимали поводья пальфруа цвета эбенового дерева.

Лицо Люциана просияло. Он бросился к ней на встречу.

-     Соня, любовь моя!

Женщина натянула поводья, остановив свою лошадь.

-     Миледи, - поприветствовал он ее.

Она откинула капюшон, открывая светло-жёлтые волосы и холодные фиолетовые глаза. Люцин был раздосадован.

-    Люка? - он узнал фрейлину Сони из замка. Со слов Сони, белокурая вампирша сыграла не последнюю роль в организации их встреч. Он боялся даже думать о причине появления здесь Люки, и о том, как это может сказаться на их с Соней будущем. - Что случилось? Где она?

Люка с явным волнением посмотрела на грязных беглецов, слоняющихся за спиной Люциана. Не было сомнений, что она прекрасно осознавала, насколько уязвимой она была в этот момент. Оторвав свой нетерпеливый взгляд от шайки ликанов, она холодно обратилась к Люциану. Страх и гнев звучали в её голосе одновременно. Как вампир, она не питала тёплых чувств к его виду.

-     Соню арестовали, - заявила она. - Ее отец знает... про вас двоих.

Новости потрясли Люциана. Он оперся об поросший мхом ствол дерева, чтобы не упасть. Это было именно то, чего он боялся ещё с момента их первого поцелуя украдкой. Он мог легко себе представить ужасную реакцию Виктора.

-     Он казнит ее.

Люка кивнула. По её язвительному тону стало ясно, что она считает именно Люциана виновным в несчастье её госпожи.

-     Я подумала, ты должен знать.

Не говоря больше ни слова, она развернула лошадь и пришпорила её. Люциан мрачно уставился вслед скачущей во весь опор прочь Люке. Копыта ее лошади оставляли за собой облако из пыли и опавшей листвы.

"О, Соня, - сетовал он. - Что я наделал!"

***

Рейз с сожалением наблюдал, как Люциан готовится к битве. Тело ликана было заключено в чёрный кожаный доспех, два меча были привязаны к спине, его глаза горели с яростной решимостью. Сторонники Люциана перешептывались о вменяемости своего вожака. Рейз чувствовал их тревожные взгляды. На фоне всего этого сердитое ворчание и жалобы сливались в еле сдерживаемый гул. Намереваясь спасти свою женщину, Люциан, казалось, не обращал внимания на недовольство своей армии.

-     Это ловушка, - предупредил его Рейз. - Ты знаешь это.

Люциан не отрицал этого, но и не собирался отказываться от своего самоубийственного предприятия.

-     Я не позволю ей умереть в одиночестве.

Рейз на минуту вспомнил вампира во время битвы на перекрёстке. Тогда Люциан бросил вызов целой стае оборотней, чтобы защитить Соню. Теперь, казалось, он был готов помериться силами с Виктором и всей его армией по той же самой причине. Великан восхищался преданностью своего друга по отношению к леди, даже несмотря на свои опасения, что она приведёт Люциана к погибели. И, возможно, пустит под откос всё, чего они достигли.

Он кивнул на ликанов, стоявших за ними:

-     Они следовали за тобой сюда, Люциан. Если ты уйдёшь, мы потеряем их.

- Нет, не потеряем, - заверил его Люциан. - Позволь мне рассказать тебе одну тайну, друг мой. Они только думали, что следовали за мной. То, за чем они действительно следовали, была мечта - мечта быть свободными. Вот почему они здесь. Не из-за меня.

***

Вдалеке прогремел гром, предупреждая о надвигающейся буре. Такая неспокойная погода вполне соответствовала растущему беспокойству в душе Виктора, который сидел в раздумьях на своём троне в Большом зале. Чувствуя настроение Старейшины, другие вампиры держались на расстоянии. Только горстка придворных и куртизанок заполняли залу, и те предпочитали поскорее убраться отсюда. Даже Таниса нигде не было видно; писец уединился в архивах после своего чудесного спасения в оружейной. Кубок ещё тёплой бычьей крови не мог поднять настроение Виктора.

Ему ничего не оставалось, кроме как ждать.

И мрачно обдумывать, как он мог бы предотвратить эти страшные события.

Капитан стражи вошёл в зал. Виктор послал за ним в надежде услышать новости. Он выжидающе поднял голову.

-Ну?

Солдат знал, чего ждёт старейшина,

- Пока ничего, милорд.

Виктор мрачно кивнул и сделал еще один глоток крови.

"Скоро, - подумал он. - Очень скоро Люциан будет здесь".

Замок Корвинус возвышался на вершине горы, как ворота в ад. Прячась на опушке леса за стволом сухого вяза, Люциан смотрел на свой бывший дом и тюрьму. Он надеялся больше никогда не возвращаться в это место, кроме как предводителем армии, одерживающей победу за победой. Но обстоятельства сложились иначе. Его люди ещё не были готовы к осаде крепости, и он не мог рисковать их жизнями и свободой ради спасения своей любимой. На самом деле, несмотря на верность Рейза и других, Люциан сомневался в том, что смог бы сейчас призвать свои войска к битве, если бы попросил их сражаться на смерть ради находящегося в опасности вампира.

"Нет, - размышлял он. - Это моя задача, и только моя".

Молния сверкнула на юге, на мгновение превратив ночь в день. Сильный ветер привёл в движение веточки и листья у его ботинок. Сухие ветви скрипели и шуршали, предвещая надвигающуюся бурю. В воздухе витало явное напряжение. Второй раскат грома был ещё громче и ближе предыдущего.

Буря, очевидно, следовала за ним по пятам.

"Хорошо", - подумал Люциан. Если повезёт, то она скроет его приближение.

Выглянув из-за дерева, он заметил часового Вестника Смерти, патрулировавшего стену с бойницами над воротами. Заряженные баллисты лишь ждали момента, чтобы обрушить смертельный град на извилистую тропу, ведущую к замку. Вампир окинул взглядом пустынную местность, но, видимо, не увидел ничего подозрительного. Люциан подождал, пока часовой не двинется дальше, и бросился из укрытия к основанию горы. Он бежал со сверхъестественной скоростью, всё время боясь окрика бдительного стражника или внезапной острой боли от пронзающей его грудь стрелы, пока не достиг крутого серого утёса под стенами замка. Тяжело дыша, он прижался к твёрдому граниту. Он вспомнил, что лишь четыре ночи назад он взбирался по этим самым стенам, чтобы насладиться своим страстным свиданием с Соней. Если бы он только знал, какие ужасные испытания ждут их впереди!

"Мы должны были сбежать в ту же ночь, - подумал он, - и никогда не возвращаться".

Ему потребовалась всего секунда, чтобы собраться с силами, после чего он начал карабкаться.

К счастью, дождь ещё не начался.

Вейер был принят в Вестники Смерти сравнительно недавно. Сначала он работал оруженосцем около семидесяти лет, прежде чем был возведён в Вестники самим Маркусом. Ему было интересно, зачем его назначили сторожить старую кузницу ликана, но он не собирался подвергать сомнению приказы своего начальства. Если капитан Шандор хочет, чтобы он провёл ночь, присматривая за заброшенной кузницей, то именно этим он и будет заниматься.

"Могло быть и хуже, - подумал он, - Я мог бы рисковать жизнью и здоровьем, сражаясь с оборотнями в лесах".

Сегодня ночью его единственным врагом была скука.

Он сплюнул на землю, едва не попав на металлическую решету в паре дюймов от ноги. Случайно наступив на неё ранее, он понял, что решетка была не закреплена.

"Интересно, следует ли упомянуть об этом?"

Ещё один раскат грома потревожил тишину ночи. Вейер поднял голову, с благодарностью посмотрев на крышу из грубоколотого камня.

"Кажется, не шуточная будет буря",- подумал он. Хвала Старейшинам, что сегодня ночью он был внутри, а не на крепостном валу.

Оглушительный рокот почти заглушил лязг у него за спиной. Он посмотрел вниз и с удивлением увидел, что ржавая металлическая решётка была сдвинута.

"Что за черт?" - встревожился Вейер, нащупывая свой меч.

Сильная рука схватила его за лодыжку. Он вскрикнул от удивления и попытался вырваться, но безрезультатно...

Его славная карьера Вестника Смерти подошла к концу.

Еще два Вестника Смерти находились в коридоре перед комнатой леди Сони. Дворянка была заключена в своих покоях по приказу самого лорда Виктора. Слухи быстро распространялись по замку: что же такого должна была сделать дочь Старейшины, чтобы заслужить заключение? И если хоть половина слухов была правдива, то стражи полагали, что ей просто повезло ночевать не в подземелье.

"Неужели это правда и она действительно связалась с ликаном?" - Старшего стража, седого ветерана по имени Лазарь, передёрнуло от самой этой мысли.

- Грязная потаскуха, - еле слышно проворчал он. Будь Соня дочерью кого - нибудь другого, она бы уже была заклеймена как шлюха за такое беспричинное извращение природы. Но подобное всегда было в порядке вещей, не так ли? Проклятым аристократам всегда сходят с рук преступления, за которые с честного солдата заживо сдерут кожу, даже если он решится только подумать о подобном.

Нет, он никогда не посмеет сказать это вслух, опасаясь, что его может услышать Старейшина.

Он представил леди Соню и раба вместе. Если забыть о явном святотатстве произошедшего, дерзкие слухи, блуждающие по замку, нельзя было не найти отчасти возбуждающими. Непристойные фантазии резвились в его голове, заставив его штаны оттопыриться. Он облизал губы, представив, как именно ликан трахался с вампиром. Наверное, он взял её сзади, предположил он, как сучку во время течки...

Слабый шум, донесшийся из-за угла, прервал его похотливые мечты. Лазарь переглянулся со своим напарником, валашским вампиром Дмитрием. Обнажив меч, Дмитрий пошёл на разведку, оставив Лазаря сторожить спальню. Несколько бесконечно долгих минут он напряжённо ждал возвращения второго солдата. Он напряг слух, пытаясь что -то расслышать сквозь рокот грома снаружи.

Показалось, или он услышал приглушенный крик? Или звук тела в доспехах, ударившегося об землю?

- Дмитрий?

Ответа не последовало.

Закрытая в своих покоях, Соня сиротливо сидела на краю кровати. Её рука потянулась к горлу. Хотя следы от укусов и царапин давно исчезли, сделав кожу снова гладкой и безупречной, душевные раны, оставшиеся после нападения её отца, ещё не зажили. И ей казалось, что вряд ли когда-нибудь заживут. Чистое платье не избавило её от насилия, которое она перенесла в руках своего отца. Даже сейчас Соня ещё чувствовала его острые клыки, проникающие в её плоть.

Она знала, что никогда больше не сможет относиться к нему, как прежде.

Усталость тёмными тенями легла на её глаза; она мало спала после нападения, но даже в эти короткие мгновения, когда ей это удавалось, ей снился один и тот же сон, в котором демоническая летучая мышь, носящая лицо отца, высасывала последние капли крови из её тела. Её измученный взгляд метнулся к двери. Всей душой она хотела сбежать из замка Корвинуса и никогда больше не возвращаться сюда, но она знала, что Вестники Смерти, стоящие за дверью, не допустят этого. Соня могла только ждать суда своего отца и трепетать при мысли, какое страшное наказание ей грозит. Ужасная порка, такая, какую перенёс Люциан или, возможно, что -то похуже?

"Конечно, нет! - пыталась она себя убедить. - Даже после всего, что встало между ними, безусловно, отец не осудит меня на смерть. Я все ещё его единственный ребёнок!"

Но после того, что случилось вчера ночью в этой самой спальне, она больше ни в чём не была уверена. Весь её мир содрогнулся до самого основания... И причина этому была не одна. Рука Сони скользнула по животу. Живот, который тревожил её уже много ночей, снова беспокоил её. Она чувствовала непривычную активность внутри себя.

"По крайней мере, Люциан в безопасности, - подумала она. Осознание этого успокаивало её в эти трудные часы. Она молилась небесам, чтобы он не был настолько безрассудным, чтобы попытаться спасти её. - Оставь меня, любимый. Не жертвуй своей свободой ради меня".

Из-за двери донеслись шаги.

-    Дмитрий? - Лазарь позвал снова, на этот раз громче. И снова на его зов никто не ответил.

-    Проклятье, - выругался он. Лазарь колебался: стоит ли ему остаться на посту или все же пойти выяснить, что случилось с его напарником?

"Лучше бы ему не попадаться мне на глаза, если он просто улизнул отлить!"

В конце концов, он устал оставаться в неведении. Убедившись, что дверь Сони надёжно заперта снаружи, он обнажил меч и стал осторожно продвигаться по сквозному коридору. Его негодование куда-то исчезло. Лазарь терялся в догадках, куда же исчез его напарник. Зайдя за угол, он обнаружил, что факел погас, окутав коридор чернильно -чёрными тенями. Стражник настороженно всмотрелся в темноту.

Показалось, или он услышал чьё-то дыхание там впереди?

-     Дмитрий? Ты там?

Внезапное, быстрое движение было единственным, что он успел заметить, прежде чем что-то холодное и острое полосонуло его по горлу чуть выше защитного стального воротника. Кровь холодным красным водопадом разлилась у его ног. Безжизненной грудой он рухнул на пол.

Бесшумная нога наступила на его труп.

Соня пристально смотрела на дверь. Несколько минут прошло с тех пор, как она услышала, что стражники ушли на поиски источника шума. Вначале мрачные мысли поселили в её сердце гнетущее, давящее чувство. Неужели её отец отправил убийцу, чтобы избавить свой род от оскорбительной помехи, или он собственной персоной собирается "расспрашивать" её дальше? По правде говоря, она не знала, какое из этих ужасных событий было для нее предпочтительней.

Однако, собрав все свои силы и мужество, Соня вдруг подумала, что все может обернуться и совсем иначе. Она затаила дыхание, надеясь на чудо.

"Пожалуйста, пусть так и будет, - взмолилась она. - Пусть так и будет..."

Кто-то отодвинул металлическую задвижку по ту сторону двери. Скрипящая деревянная преграда распахнулась, и Люциан ворвался внутрь. Свежая кровь окрашивала обоюдоострый меч в его руке. Грязь с его кожаной одежды и сапог капала на ковёр. Обеспокоенные карие глаза искали её.

-      С тобой все в порядке? - с тревогой спросил он.

Соня, готовая к бою, была одета в кожаное сюрко[27] и сапоги поверх блестящего кольчужного доспеха, который облегал её тело, как вторая кожа. Поскольку в латных доспехах нельзя было передвигаться скрытно, она не надела своё тяжёлое снаряжение. Кулон был спрятан у неё на груди. Девушка достала меч из ножен.

-      Я знала, что это ты, - выпалила она.

Радость и облегчение охватили ее. Соня подбежала и пылко прижалась к нему. Она чувствовала успокаивающее тепло его тела даже через жёсткую кожаную одежду. Найдя губами друг друга, они с жадностью упивались своей любовью, пока её страхи, наконец, не напомнили о себе.

-      Ты... - Соня отстранилась от него. - Но ты не должен был приходить.

Чувство вины захлестнуло ее. Она осознала огромный риск, которому он подвергся ради неё.

-      Ты был свободен.

Он покачал головой:

-      Без тебя - нет.

Это было всё, что ей нужно было услышать, чтобы воодушевиться вновь. Они забылись в ещё одном поцелуе, прежде чем, наконец, оторвались друг от друга. Её вдруг осенило, что это был первый раз, когда Люциан осмелился переступить порог её спальни, но, увы, не было времени, чтобы разделить ее с ним. Из коридора донёсся шум. Шаги раздавались с лестницы, ведущей к её покоям.

- Нам нужно уходить, - настаивал он.- Сейчас же.

Если ещё не слишком поздно...

Шандор бросился вверх по лестнице в сопровождении трёх верных ему Вестников Смерти. Горничная сообщила о шуме на верхних ярусах замка, недалеко от комнаты, где была заключена леди Соня. Капитан надеялся, что шум был просто результатом какой-нибудь нелепой случайности, но все же опасался худшего.

“Как ликан мог обойти моих стражников?”

Его сердце замерло при виде распростёртого тела солдата, лежащего в тёмном коридоре, который вел в покои леди Сони. Малиновый бассейн окружал тело погибшего Вестника Смерти. Кровавые следы ботинок уводили вниз по коридору. Один из людей Шандора опустился на колени, чтобы проверить, жив ли его товарищ, но капитан хорошо понимал, что у них слишком мало времени, чтобы тратить его на мертвых. Только не сейчас, когда нарушитель бродит по замку.

- Люциан, - пробормотал он сквозь зубы. - Больше некому.

Как и предсказывал Старейшина.

Он с ужасом подумал о втором стражнике, как вдруг увидел отрубленную голову, лежащую в нескольких футах от обезглавленного тела. Остекленевшие голубые глаза безучастно смотрели на капитана. Не желая ждать ни минуты, тот пронесся мимо места кровавой бойни к покоям Сони. За своей спиной он слышал тяжёлые вздохи и ругань Вестников, последовавших за ним вниз по примыкающему коридору.

"Сначала Коста, а теперь это", - подумал Сандор. Он начал терять счёт вампирам, которых убил Люциан и его мятежники...

"Вероломный пес!"

Шандор резко остановился перед открытой дверью в покои леди Сони. Алые следы ботинок вели за порог. Он пронёсся по ним, торопясь проверить комнату. Ему потребовалось всего мгновение, чтобы осознать ужасную правду.

Леди Соня и этот убийца, ее любовник, ушли.

Двое Вестников Смерти присели рядом с открытым стоком за наковальней и в замешательстве окликнули своего пропавшего товарища.

Они попытались что -то разглядеть в кромешной тьме дренажного тоннеля. Люциан и Соня застали их врасплох, бесшумно выскочив из тени, словно демоны, только что вызванные из бездны. Два меча почти одновременно сразили рыцарей прежде, чем те смогли поднять тревогу. Кровь малиновым потоком хлынула из их глоток на закопченный пол мастерской.

Люциан перешагнул через трупы солдат и выхватил горящий факел из держателя. Снаружи сверкнула молния, а вслед за ней раздался оглушительный раскат грома. Приближалась буря.

Соня вытерла кровь с клинка, который ей дал Люциан. Он по-рыцарски пропустил её вперёд, молча наблюдая, как она быстро спускалась в открытый тоннель.

Он уже предупредил её о мёртвом солдате на дне стока. Они обменялись молчаливыми взглядами, и она исчезла в тоннеле. Люциан дал ей несколько минут, а потом последовал за ней.

Первые капли дождя с нарастающей силой забарабанили по крыше кузницы.

Шандор вбежал в Большой зал, отставляя за собой кровавый след. Судя по очевидному отсутствию ран у капитана, Виктор решил, что кровь не его. Взволнованный вид солдата наводил на мысль, что замыслы Виктора, наконец, осуществились.

-     Милорд! - испуганно закричал Сандор. Он пал ниц перед троном Старейшины. - Ваша дочь сбежала!

Ужас на лице капитана был почти забавным. Он выглядел так, словно ждал, что за эту новость его скормят волкам. Однако вместо этого Виктор спокойно отхлебнул свой тёмно-красный напиток.

-     А, - сказал он совершенно спокойно. - Конечно, она сбежала.

Ожидание закончилось...

Дождь лил теперь в полную силу, заливая древние катакомбы и дренажные тоннели. Рука об руку Люциан и Соня пробирались сквозь ледяной поток. Поднимающиеся жёлтые сточные воды вымывали разваливающиеся скелеты из их погребальных ниш. Черепа и кости проплывали мимо них. Утонувшая крыса ударилась об ногу Люциана.

Свобода и новая жизнь, возможно как мужа и жены, ждали их в конце тоннелей. Люциану было трудно поверить, что они уже зашли так далеко и их даже не пытались остановить. Всё было слишком легко...

Внезапно, не более чем в десяти футах перед ними, распахнулась металлическая решётка в потолке. Беглые любовники испуганно отпрыгнули. Свет факела нарушил темноту тоннеля, а затем сверху в катакомбы рухнула большая деревянная бочка. Она с грохотом разбилась о дно стока, расколовшись на десятки деревянных обломков. Густое чёрное масло растеклось по вспененной воде.

"Нет!" - подумал Люциан, сразу сообразив, что будет дальше. Он отчаянно потянул Соню за руку, уводя её от разливающегося масла. Как он и боялся, вслед за бочкой бросили пылающий факел. Факел поджег масло и разбитые доски. Те вспыхнули, как вампир на солнце.

Обжигающая волна жара и дыма погнала Люциана и Соню в обратную сторону, заставляя их давиться ядовитым чадом. Усы и бороду Люциана опалило.

- Сюда! - закричал он, перекрикивая рёв пожара.

Он тащил Соню прочь от трещащего пожарища, которое гналось за ними, точно живое. Паутина моментально вспыхивала, прежде чем рассыпаться в прах. Г орящие крысы пищали в муках.

"Это та ловушка, о которой меня предупреждал Рейз, - понял Люциан. - Всё это время мы шли на поводу у Виктора!"

Многими футами выше, на размытом дождём внутреннем дворе, Шандор и его Вестники Смерти готовили ещё одну бочку. Промокшие вампиры изо всех сил пытались сохранить пламя факелов, горящих, несмотря на проливной дождь и ветер. Молния разрезала ночное небо. Раскаты грома заставили задрожать витражи в цитадели.

Вода лилась из уст вылепленных гротесков, взгромоздившихся на карнизы.

Виктор, оставаясь совершенно равнодушным к неистовой буре, бушующей вокруг него, мрачно наблюдал, как солдаты осуществляли его замысел. Люциан показал себя таким же предсказуемым, как и ожидалось, снова доверившись тайному пути своего побега.

"Видимо, - с ухмылкой подумал он, - нельзя научить старого пса новым трюкам."

Он властно указал на следующую металлическую решётку: - Вот эту.

Соня и Люциан мчались по тесному боковому тоннелю. Здесь было настолько тесно, что им приходилось двигаться друг за другом. Люциан проталкивал Соню вперёд, чувствуя жар пламени на своей спине. Ему казалось, будто он оказался в ловушке в логове дракона, и на них обрушилось огненное дыхание змея.

Они пролезли в узкую щель, и вдруг прямо перед ними внезапно упала вторая бочка. Она разбилась лишь в нескольких ярдах от Сони, забрызгав стены маслом. Брошенный факел поджёг разлитую жидкость. Дыхание дракона теперь было даже ближе, чем раньше. Вихри оранжевых и жёлтых языков пламени осветили катакомбы. Люциан закрыл лицо рукой от обжигающего жара. Соня испуганно вскрикнула.

"Кровососущий ублюдок!"      - гневно подумал Люциан, потрясённый жестокостью Виктора. Неужели он хочет сжечь заживо свою собственную дочь?

Он осмотрелся, в отчаянии ища выход. Они были в ловушке, как крысы меж двух бушующих пожаров, которые стремительно надвигались на них. Металлический скрежет раздался прямо у них над головами. Подняв глаза к потолку, Люциан увидел открытый люк над ними. Он напрягся в ожидании ещё одной огненной атаки, но, к его удивлению, третья бочка не рухнула в сток. В водосток лил лишь дождь. Словно Виктор предложил им выход из создавшейся ситуации.

Но что их ждёт там, наверху?

Люциан в отчаянии сжал кулаки. Он понимал, что они играют на руку Виктору, но что ещё им оставалось? Пламя приближалось всё ближе к ним с каждой секундой, превращая тоннели в подземную кузницу. Он видел танцующие красные языки пламени в слезящихся глазах Сони. Они прижались друг к другу, утомлённые жаром и дымом. Удушающий чад раздражал глаза и лёгкие. Кольчуга, всё больше нагреваясь, липла к телу Сони. Она всхлипнула от боли. Её бледная кожа начала краснеть...

Люциан снова взглянул на решётку над ними. Медленно надвигающееся пекло не оставляло им другого выбора. Он обменялся с Соней быстрым взглядом, и она кивнула в знак согласия.

Будь что будет, либо они покинут тоннели - либо превратятся в пепел!

Виктор умышленно оставил эту часть тоннеля нетронутой. Десять вооружённых Вестников Смерти стояли вокруг открытого стока, готовые схватить любого беглеца, который попытается выбраться из него. Его чёрные одежды промокли до нитки, но он не обращал внимания на непогоду. Страшная буря не шла ни в какое сравнение с той бурей, что бушевала в его собственном сердце. Виктор жаждал отмщения и не мог думать ни о чём другом, пока Люциан не заплатит за развращение его дочери.

"Давай, Люциан, - безмолвно призвал он ликана. - Верни мне Соню и прими заслуженное наказание".

Словно в ответ на его призыв, из стока выскочила разъяренная фигура.

Люциан выскочил из тоннеля, словно снаряд, выпущенный катапультой. Как он и ожидал, целый отряд Вестников Смерти уже ждал его там.

Находясь в меньшинстве, он мог полагаться лишь на скорость и неожиданность своего нападения, чтобы уровнять шансы. Раскрутившись, как волчок, он полоснул солдат своим мечом. Клинок, ударивший как молния, был нацелен на трещины и щели в доспехах рыцарей. Одного из вампиров он поразил в глаз. Кровь потекла по долу лезвия. Затем, вовремя отдёрнув меч, он ударил эфесом в лицо вампиру, стоявшему сзади. Клыки раздробило от удара, вампир отшатнулся, прижимая руку ко рту. Третий солдат занёс меч над головой Люциана, но ликан нырнул под удар и вогнал меч под подбородок вампира, пронзив мозг. Стражник дёрнулся один раз, прежде чем упасть на скользкую брусчатку. Тяжёлые доспехи с грохотом ударились о камни. Люциан рывком высвободил свой меч из туши.

"Никогда не пытайся загнать в угол волка, - подумал он, - если не хочешь получить взбучку".

Поражённые неимоверной яростью нападения Люциана, остальные Вестники Смерти несколько секунд стояли в замешательстве, прежде чем, расталкивая друг друга, неуклюже набросились на неукротимого ликана. Разгневанный капитан звал подкрепление. Появилось ещё несколько Вестников Смерти, спустившихся с валов и из цитадели.

Небольшая армия мчалась к Люциану по двору. Он мельком увидел самого Виктора, стоящего в стороне и наблюдающего за хаосом с безопасного расстояния. Сначала он испытывал желание бросить свой меч в этого деспота, но это оставило бы его без оружия против орды Вестников Смерти. Он оглянулся и увидел, как Соня выпрыгнула из стока вслед за ним и пролетела над головами сбитых с толку стражников. Прямо за ней из стока вырвались языки пламени. Сияющий серебряный меч блеснул в её руке.

-    Беги! - крикнул он ей.

Взяв на себя всех солдат, он, казалось, очистил Соне путь для побега. Люциан и не надеялся, что сможет удерживать Вестников Смерти слишком долго, он был в значительном меньшинстве, но, возможно, он бы смог выиграть достаточно времени, чтобы позволить Соне сбежать. Он бы с радостью отдал свою жизнь за неё.

Взвыв как волк, он проткнул мечом металлический нагрудник ближайшего солдата. В конце концов, это он ковал доспехи вампиров и точно знал их слабые места. Проливной дождь смыл кровь вампира в открытый водосток. Люциан оскалился, обнажив клыки.

Его глаза вспыхнули кобальтовой синью.

-    Ну, - окликнул он надвигающихся солдат. - Кто следующий?

Холодный дождь и ветер послужили ощутимым контрастом аду в тоннелях. Соня быстро, словно газель, преодолела внутренний двор и присоединилась к Люциану в битве против солдат. Она и не думала бежать и оставить его сражаться в одиночку. Она отлично знала, что её отец наверняка замучил бы Люциана до смерти за его "преступления", при условии что он переживёт неравный бой с безжалостными Вестниками Смерти.

"Нет, пока я живу,- поклялась она, - мы погибнем вместе, если это будет необходимо. Подобно герою и героине печального скандинавского мифа".

Рыцарь двинулся на неё, размахивая тяжёлой булавой. Его рука колебалась слишком долго. Без сомнения, он не мог решиться ударить дочь Старейшины, а она пронзила его без колебаний. Его взгляд, брошенный на неё, как на предательницу, прежде чем он рухнул на брусчатку, задел её за живое. Хотя и рожденная воином, она никогда раньше не убивала вампира.

"У меня не было выбора, - подумала она. Свободной рукой Соня дотронулась до своего живота. Даже Люциан не знал правду - сегодня на кону стояли не только их жизни. - Наша запретная любовь привела к большему, чем просто к трагедии. Она принесла еще и новую жизнь в этот мир".

Бок о бок они с Люцианом сражались с Вестниками Смерти. Вампирская кровь заливала долы. Её сердце наполнялось гордостью, когда она краем глаза видела, как её возлюбленный давал отпор отборным стражникам её отца. У них было мало шансов, но она не замечала этого, видя лишь, с каким мужеством он бросался в драку.

"Вот такими, - подумала Соня, - я хотела бы, чтобы нас запомнили: бесстрашными и неукротимыми".

"Сражайся, любовь моя, - подумала она, - сражайся за наше будущее".

Её меч плясал, словно живое пламя, пронзая и режа стражников. Вестники Смерти падали к её ногам и, на мгновение, ей показалось, что она побеждает. Её взгляд упал на валы. За тяжёлыми баллистами не было ни души. Казалось, все часовые принимали участие в распре вокруг неё. Если бы они с Люцианом смогли добраться до вершины стены, то всего один прыжок изменил бы все - они оставили бы замок Корвинус и все связанные с ним опасности позади. Путь казался чистым.

Вдруг кулак отца обрушился на её лицо.

Мгновение назад Виктор держался на периферии конфликта, оставив своих солдат сражаться за него. Внезапно он исчез из поля зрения, быстро, как улетевшая летучая мышь. Опасаясь худшего, Люциан с опаской взглянул на Соню и с ужасом увидел, как Старейшина ударил свою дочь. Молния возвестила о внезапном нападении Виктора. Люциан увидел, как их отчаянный план трещит по швам прямо у него на глазах.

- Соня! - закричал он в отчаянии. - Нет!

Его невнимательность дорого ему стоила. Он слишком долго обделял вниманием своих врагов, и они быстро воспользовались его ошибкой. Бронированный кулак ударил его в челюсть, развернув голову в другую сторону, а другой солдат приложил его по затылку шипованной булавой. Стальной носок ботинка нанёс удар в пах. Кто-то ударил прикладом арбалета по пояснице. В голове зазвенело, он упал на колени. Его вырвало на брусчатку. В глазах на мгновение потемнело. Чей-то кулак схватил его волосы в охапку и одёрнул голову назад. Когда зрение прояснилось, он увидел кольцо заряженных арбалетов, окружающих его голову, словно терновый венец. Вспышка молнии осветила дюймовые серебряные наконечники. Угрюмые выражения лиц Вестников Смерти подстрекали его спровоцировать их. Их пальцы были наготове на спусковых крючках арбалетов. Его меч выскользнул из пальцев.

Для Люциана сражение было закончено, но для Сони оно только начиналось. По другую сторону двора она сражалась со своим отцом, который стоял между ней и воротами.

Две массивные каменные башни угрюмо возвышались за внушительной фигурой Виктора. Его тёмные одежды и строгое выражение лица придавали ему вид хищной птицы. Капли дождя струей сбегали по лезвию его серебряного широкого меча. Лицо Сони горело от боли после его удара.

Она медленно подняла свой меч:

-    Я не хочу этого, отец.

-   Как ты смеешь поднимать на меня руку! - гнев вспыхнул в его глазах. - Я все еще твой отец!

Соня и не отрицала этого. Не смотря на всё то, что произошло за последние несколько ночей, семейные узы всё ещё имели для неё большое значение. Двести лет нежных воспоминаний нельзя было так просто отбросить. Однако, по его неумолимому выражению лица стало ясно, что он не позволит ей уйти без боя, а она больше не могла выносить его тиранию. Особенно теперь, когда он требовал смерти её возлюбленного.

"Очень хорошо, - решила она. - Пускай мой меч говорит за меня".

Клинок рассек дождь. Он парировал её удар. Металл зазвенел, послав сноп искр в разные стороны. Она перехватила свой меч так, как она это сделала четыре ночи назад, когда защищалась от напавших на неё оборотней, и пихнула его в грудь украшенным эфесом. Он, вздрогнув, отшатнулся к каменной стене. Его правая рука обвисла, на мгновение открыв путь к сердцу. Она отвела назад свой меч, чтобы нанести роковой удар, но сомнения, закравшиеся в душу, остановили её руку. Сможет ли она покончить с жизнью своего отца?

Она колебалась лишь мгновение, но этого было достаточно. Зарычав, Виктор отскочил от стены и бросился от неё, словно демон.

Она уже была готова нанести последний удар, но он отвёл его своим мечом и жестоко замахнулся на неё. Капли дождя разлетались в разные стороны при каждом ударе. Проливной дождь сделал брусчатку вероломно скользкой. Гром оттенял лязг стали. Ветер растрепал волосы Сони.

Её возлюбленный хотел, чтобы она была свободна. Её отец не позволяя ей уйти.

Но только она знала, что действительно было на кону...

Пыл их поединка привлёк внимание ближайших Вестников Смерти. Они в изумлении смотрели на это невероятное зрелище: Старейшина сражался со своей дочерью. Никто не спешил вступить в бой; всё понимали, что нет смысла ввязываться в эту смертельную семейную распрю.

Когда сильные мира сего сражаются друг с другом, умные бессмертные держатся в стороне...

Только Люциан хотел броситься в бой, но арбалеты стражников удерживали его, как затравленного зверя. Он инстинктивно шагнул вперёд, но его быстро остановили серебряные наконечники, прижавшиеся к его горлу, словно смертельный вариант его лунного ошейника, который он когда-то носил.

Он мог только беспомощно наблюдать, как Соня боролась за свою жизнь.

-    Ты думаешь, что сможешь победить меня? - с недоверием сказал Виктор. Он презрительно усмехнулся ей сквозь скрещённые мечи, их перекошенные лица разделяли лишь несколько дюймов.

Их похожие лазурные глаза пылали с одинаковой силой. Белоснежные клыки выдавали их вампирскую природу. Он теснил её вниз по двору замка, в сторону выветрившихся ступеней, ведущих на валы. Его меч отскочил от гарды её эфеса, чуть не угодив по пальцам. Яростный удар почти выбил меч из рук Сони.

-    Я старше и сильнее.

-    Я не хочу побеждать тебя! - настаивала она.

"Почему он заставляет меня сражаться с ним? Отпусти меня, и я никогда больше не побеспокою тебя!"

Искусный ложный выпад девушки не смог пробить его защиту. Виктор бросился прямо на неё, оттесняя вверх по лестнице. Его меч попытался задеть её плечо, но Соня ловко повернулась вокруг своей оси, уклонившись от удара, и замахнулась своим мечом в сторону Виктора. Неожиданность нападения заставила его отпрыгнуть на лестничный пролёт, чтобы не быть разрубленным надвое. Его промокшее чёрное одеяние развевалось на ветру, как крылья огромной летучей мыши.

"Летучей мыши с лицом моего отца, высасывающей кровь из моих жил. "

Жуткий фрагмент её недавнего кошмара промелькнул у неё в голове. Воспользовавшись своим преимуществом, она бросилась за своим отцом. Она несколько раз ударила по его гарде, словно Люциан, бьющий по своей наковальне. Снова и снова её меч обрушивался на него. Он молниеносно блокировал каждый удар в самый последний момент, всего за несколько секунд до того, как он должен был разрезать его лицо на куски. Соне начало казаться, что у неё действительно нет шансов победить своего отца.

Если бы она только могла решиться убить его!

Люциан наблюдал за неистовым поединком в мучениях беспомощности. Серебряные наконечники впивались ему в шею, обжигая кожу, а вооружённые Вестники Смерти окружали его со всех сторон. Его окровавленное лицо терзала тревога. Он в бессилии сжал кулаки.

Соня сражалась за свою жизнь, а он ничего не мог сделать!

С внезапным всплеском силы, Виктор оттолкнул Соню назад, переходя в наступление. Его меч со свистом рассек дождь, нацелившись на её шею.

Соня вовремя отразила удар, но резкий толчок отозвался волной дрожи в ее руке. Она, ахнув, оступилась и сделала несколько шагов назад. Её клинок на мгновение опустился к земле.

Увидев, что она открылась, Виктор напал снова, но девушка нырнула под удар и развернулась у него за спиной.

"Ха! - подумала она. - Твоя излишняя самоуверенность сделала тебя небрежным, отец".

Прежде чем он понял, что купился на очередной обманный манёвр, Соня сильно ударила ребром меча по тыльной стороне его ладони. Старейшина зашипел от боли, потеряв власть над своим мечом. Клинок скользнул по мокрому пролёту и свалился с лестницы. Соня услышала, как он стукнул об землю многими футами ниже.

Виктор развернулся и обнаружил меч Сони, приставленный к его горлу. Его глаза расширились в ужасе. Он с трудом сглотнул, ошеломлённый тем, что оказался на милости своей дочери.

"Каково это, отец, смотреть смерти в глаза?"

Вестники Смерти запоздало бросились на его защиту, с высоко поднятыми мечами побежав вверх по лестнице. Соня бросила на них предупреждающий взгляд. Её ожесточённые голубые глаза словно говорили не испытывать её решимость. Лицо девушки было так же холодно и неумолимо, как и хлеставший по нему дождь. Её мокрые тёмные волосы спадали на бледно - белое лицо. Она встала в вызывающую позу, напоминая богиню-воительницу, которой бы только глупец посмел перейти дорогу. Солдаты поняли намёк и отступили. Никто не хотел брать на себя ответственность за смерть Старейшины.

"Я тоже, - подумала она, - Но я сделаю это, если придётся”.

Несмотря на меч, приставленный к горлу, её отец быстро вернул себе самообладание. Его лицо застыло в каменной маске. Его голос был холоден, как лёд.

-    Моя смерть не спасёт твоего драгоценного ликана.

-    Я не хочу убивать тебя, отец. - Она сделала последнюю попытку образумить его и, возможно, предотвратить кровопролитие. - Есть другой путь. Пожалуйста, отзови своих людей, - она положила руку на свой живот. - Ради своего внука.

Челюсть Виктора отвисла. Изумлённые возгласы донеслись со стороны Вестников Смерти. Солдаты уставились друг на друга с недоверием, настолько потрясённые её неожиданным откровением, что даже не пытались скрыть свои чувства от повелителя. Соня понимала, что подрывает саму основу Закона, возможно, на веки вечные. Но, быть может, правда их освободит?

Люциан не мог поверить своим ушам. Соня беременна? Как это вообще возможно? Ликаны и вампиры были двумя совершенно разными видами, или так он всегда думал. Кровь волка и летучей мыши никогда не смешивалась; они были вечными противоположностями.

"Но Соня и я уже опровергли этот миф, не так ли?"

Он вспомнил их дикое соитие в сторожевой башне, всего несколько ночей назад. Это тогда его семя пустило корни в её утробе, или это случилось во время одного из их предыдущих свиданий? Как долго она уже знает про это неожиданное благословение?

"Не важно", - подумал он. Всё что сейчас имело для него значение, была Соня, живущая и воспитывающая их ребёнка подальше отсюда. Но позволит ли Виктор этому произойти?

Люциан сомневался.

Сейчас, больше чем когда-либо, он хотел броситься к ней. Но, увы, он был в ловушке в кольце арбалетов. Он мог только беспомощно наблюдать, как Соня молила о свободе их ребёнка. Их глаза на мгновение встретились, и они разделили этот мучительный момент. Он пытался донести до неё, как много их общее чудо значит и для него тоже. Он теперь был отцом и хотел дать своей жене и ребёнку все, что было в его силах.

К сожалению, в этот ужасный момент, это были лишь слова.

-    Чудо, отец, - объявила Соня, всё ещё держа меч у шеи отца. Её голос застрял в горле. - Кровь вампира и оборотня соединилась.

Она молилась, чтобы несмотря ни на что, новость о наследнике смягчила сердце её отца. Рождение вампира было редким и заветным событием, особенно если речь шла о знати. Свободной рукой она попыталась положить руку своего отца на свой живот, но он с отвращением отдёрнул её. Резкая реакция отца разрушила её надежды. Его первоначальное потрясение быстро сменилось полным отвращением и осуждением, даже превосходящим его враждебную реакцию на её запретную любовную связь с Люцианом. Он злобно посмотрел на неё и в замешательстве покачал головой.

-    Я проклинаю тот день, когда твоя мать отдала свою жизнь, чтобы привести тебя в этот мир, - жёстко сказал он. Его голос был пронизан ледяным презрением, немного смешанным с невысказанной скорбью. - Это... существо внутри тебя - чудовище.

Эти грубые слова задели её больше, чем самые яркие лучи солнца. Соня, наконец, поняла, что нет никакой надежды на примирение между ними. Она должна была выбрать между жизнью своего отца и ребёнка.

У которого, в свою очередь, вообще не было выбора.

-    Да будет так, - холодно сказала она, готовя себя к тому, что должно быть сделано. Воспоминание о его клыках, раздирающих ей горло, дало ей сил отбросить в сторону её былую преданность.

"Он сам навлёк на себя это, - решила она. - Его деспотизм и предрассудки вынуждают меня".

Она занесла меч.

Люциана не удивили переполненные злобой слова Виктора. Он слишком хорошо знал, как люто Виктор ненавидел всех ликанов. Жестокий Старейшина никогда не признает нечистокровного ублюдка как своего наследника, несмотря на надежды Сони. Её любовь к отцу помешала разглядеть истинную глубину его зла.

"Убей его, - молча молил он. - Убей его сейчас же!"

Его глаза расширились в тревоге. Виктор украдкой полез за спину и достал длинный серебряный кинжал из потайного кармана своей мантии. Отвлечённая злобным упрёком своего отца, Соня не заметила скрывающегося за спиной Виктора кинжала. По иронии судьбы, Люциан узнал обоюдоострый клинок, который сам выковал. Его лезвие разрежет плоть вампира так же легко, как и плоть любого ликана.

"Будь ты проклят, Виктор! Она же твоя дочь!" - Он бросился вперёд, не обращая внимания на арбалеты вокруг шеи. Серебряные наконечники впились ему в горло. Он в панике закричал:

- Соня!

Приклад арбалета ударил его в затылок, вызвав ослепительный всплеск боли. Он упал на четвереньки, ободрав ладони об грубые камни. Тяжёлый сапог обрушился на спину, впечатав его в мокрую брусчатку. Арбалеты снова нацелились на голову. Кончик арбалетного болта вонзился ему в затылок.

Ухмыляющийся Вестник Смерти пнул его в бок.

- Соня!

Отчаянный крик Люциана привлёк её внимание. На мгновение оторвав взгляд от своего отца, она повернулась и увидела, как Люциана повалили на землю его жестокие тюремщики. Звуки ударов разнеслись над раскатами грома. Пятиугольник из арбалетов нацелился на его распростертое тело. Всё выглядело так, будто стражники собирались казнить его на месте.

"Нет! - подумала она. - Люциан!"

Страх за его жизнь стали её погибелью. Воспользовавшись моментом, отец оттолкнул меч рукой, а затем проскользнул ей за спину, прежде чем она поняла, что происходит. Его рука обхватила её талию. Кинжал неожиданно появился у её горла. Она почувствовала, как лезвие прижалось к яремной вене, почти пустив кровь. Одно движение, поняла она, и он мог разрезать ей горло.

-    Всё кончено! - крикнул он. Он разоружил её, затем кивнул стражникам внизу: - Уберите его!

Её голова и плечи поникли. Она проиграла. Ужасный озноб пробрал до самых костей. Она открыто зарыдала, увидев, как Вестники Смерти тащат Люцина в подземелье. Буря смыла пролитую им кровь и, наконец, начала стихать. Не в состоянии даже поднять голову, он выглядел скорее мёртвым, чем живым. Она боялась, что судьба умереть в бою была лучше того, что ему предстояло.

"Зачем ты вернулся за мной? Ты был в безопасности... и свободен!"

Теперь они оба заплатят за свои проступки, равно как и их не родившийся ребёнок.

Стражники на ступеньках вышли вперёд и заключили её запястья в пару тяжёлых кандалов; крепкого металла было достаточно, чтобы удержать вампира или даже ликана. Только когда она была надёжно закована, отец убрал кинжал от её горла. Он наклонился к ней и прошептал на ухо губительные слова, предназначенные только для неё.

-    Ты понимаешь что натворила? - Боль соперничала с гневом в его голосе. - Эта ночь предназначалась не тебе. Лишь ему. Я мог отдать его Совету и замять всё остальное. Со временем, слухи о вас были бы забыты. Но не теперь.

Он отдёрнул руку от её живота, словно само прикосновение к ней вызывало у него отвращение:

-     Не после этого.

Он сделал шаг назад и жестом приказал солдатам увести её.

Они снова были вместе, в каком-то роде.

Люциан и Соня делили соседние клетки на нижнем уровне подземелья. Два ряда железных прутьев мешали им насладиться объятиями друг друга. Он просто сидел напротив неё, как когда-то с Рейзом. Её запястья были прикованы к прутьям клетки так, что она даже не могла дотянуться до чаши холодной, загустевшей бычьей крови, стоящей перед ней. Их клетки разделял большой промежуток. Как бы Люциан не пытался, его пальцы не могли дотянуться до неё. Они могли встретиться только взглядами.

"По крайней мере, я вижу её, - подумал он. - Но как этого мало".

Один взгляд на неё, заключённую в клетку в этой источающей смрад дыре, разрывал его сердце. На ней уже не было её блестящей брони и ботинок, она была одета только в изорванную льняную сорочку, которая должна была защитить ее от холода и грязи подземелья. Сине-зелёные лохмотья едва ли подходили нищенке, не говоря уже о дворянке.

Её золотой кулон странно сиял на изношенной ткани. То, что ей было позволено оставить драгоценное украшение, скорей всего было лишь сентиментальной прихотью со стороны Виктора. Люциан считал, что этот ничтожный жест не мог смягчить явную несправедливость её положения. Он не знал, кого больше обвинять в этой трагедии - её отца или самого себя.

-    Мне так жаль, - пробормотал он. Грубая коричневая туника и штаны заменили его кожаную броню. Стражники, однако, не удосужились надеть на него ошейник; видимо, он уже не раб, а пленник. Порезы, оставленные серебряными стрелами, уже давно зажили, не оставив на горле ни единой царапины. Но чувство вины неустанно терзало его. - Лучше бы ты никогда не встречалась со мной!

Она покачала головой. Нежные карие глаза отвергали его вину.

-    Нет. - Тихо сказала она.

Его утешила её доброта, но он не мог так быстро принять её прощение. Он лихорадочно прокручивал в голове последние несколько дней, пытаясь выяснить, как он мог бы предотвратить те бедствия, что выпали на их долю.

-   Если бы я не сбежал... Если бы я не подделал тот ключ... Ничего бы этого не произошло.

-    И ты бы не был тем, кто ты есть, - сказала она, мягко отражая его слова. Её прекрасная улыбка несла ему прощение. Она взглянула на других ликанов, сидевших в клетках вокруг них. - Ты был прав. Никто не должен жить так. Другие, как люди, так и ликаны, свободны благодаря тебе. Ничего уже не будет как прежде, благодаря тому, что ты сделал.

Люциан кивнул, видя долю истины в её словах. Он подумал о Рейзе и других, начинающих новую жизнь в лесу, и желал своим товарищам- мятежникам всего наилучшего. И всё же осознание, что они в безопасности, было слабым утешением, когда женщина, которую он любил, и которая была матерью их будущего ребенка, томилась в грязной тюрьме Виктора, представ пред гневом всего своего народа.

-     Но я подвёл тебя.

Она снова покачала головой.

-    Нет, Люциан, ты не подвёл меня. Выбор, который я сделала, привёл меня сюда, не ты. - Она говорила без сожаления. - Ты когда-то говорил о страданиях, которые готов вынести ради меня. Так и я ради тебя, ради нас.

Глаза Люциана наполнились слезами. Его горло сжалось.

-    Когда ты стала такой мудрой, настолько заботливой? - Он проклинал несокрушимые прутья, разделявшие их. - Ты была бы прекрасной матерью.

Резкий металлический лязг прервал их разговор. Отряд Вестников Смерти распахнул дверь её клетки. Шандор, топая, вошёл в клетку, отпихнув ногой чашу с загустевшей кровью, и грубо отковал её от прутьев.

-     Вставай! - Рявкнул он, рывком подняв её на ноги.

Он толкнул её к своим людям, и они вытащили её из клетки. Соня перенесла их бесцеремонное обращение со всем достоинством, какое ей удалось собрать. Тяжёлые кандалы тянули её руки к земле. Лицо сохраняло храбрый вид, но дрожь в руках и ногах выдавала страх. Кто знал, какое страшное наказание ждёт её.

-     Нет ... НЕТ! - Взревел Люциан.

Вид того, как её уводят от него, возможно, на казнь, взбесил его. Он бросился на клетку, как бешенное животное. Дикие глаза вылезли из орбит. Он яростно затряс неподатливые прутья. Обнажив клыки, он заорал на стражников вампиров:

-     Я убью вас! Я убью вас всех!

Солдаты рассмеялись в ответ на пустые угрозы ликана. Подняв арбалет, Шандор выстрелил в Люциана сквозь прутья клетки. Болт с глухим звуком угодил ему прямо в плечо, отбросив назад. Серебряный наконечник вошёл глубоко в мышцу. Он упал на колени, но не отпустил прутья. Дикий рев, пронизанный болью и гневом, вырвался наружу.

-    Потребуется больше одной стрелы, чтобы удержать меня от ваших глоток!

Он упрямо попытался подняться на ноги, но вдруг почувствовал, как второй болт пронзил ему бок. Мучительный вопль вырвался из его груди. Он понял, что Вестник Смерти намеренно избегал жизненно важных органов. Он стрелял, чтобы усмирить пленника, а не чтобы убить его.

"Виктор ещё не закончил со мной, - вдруг понял Люциан. - У него на уме нечто похуже".

Люциан рухнул на пол клетки, не в состоянии побороть боль. Третий болт пробил его спину, едва не задев позвоночник. Он корчился от боли, жгучее серебро отравляло его тело. Плоть вокруг ран начала воспаляться. Вены лихорадочно пульсировали при каждом ударе сердца. Кровавые прожилки появились в белках глаз. Он завыл и заскрежетал зубами. Проклятое серебро не даст ему принять его волчью форму...

Дверь клетки распахнулась, но у Люциана не было сил, чтобы броситься на вошедших стражников. Он мог только беспомощно барахтаться на грязной соломе, пока Вестник Смерти, склонившийся над ним, бесцеремонно ломал деревянные древки, торчащие из его тела, оставляя острые серебряные наконечники в его измученном теле, где они жгли, словно кислота. Грубые руки схватили его под плечи и вытащили из клетки. Каждый толчок отдавался мучительной судорогой, пронизывающей всё тело. В дополнение ко всему, стальная перчатка влепила ему затрещину.

-    Время заплатить за свои преступления, бешенная ты шавка, - гневно произнес Шандор. - Ад уже ждёт тебя.

Люциан мог бы поклясться, что он уже там.

Соня стояла перед своими обвинителями в склепе.

Отец смотрел на неё с высоты своего трона, остальная часть Совета сидела тут же. Как всегда, Танис стоял по правую руку от Старейшины; видимо, он ещё не решился попросить о её месте в Совете. Соне показалось, что она заметила некое волнение в его поведении, словно он боялся, что она могла разоблачить его причастность к побегу Люциана.

Ему не стоило волноваться по этому поводу. Лукавый писец выполнил свою часть сделки; она не имела не малейшего намерения предавать его. Пролито уже достаточно крови. Зачем в своём падении тащить за собой кого -то ещё.

Пускай Танис сохранит свою жалкую жизнь.

Она одиноко стояла в центре гробницы, на углублённых надгробиях Маркуса и Амелии. Её ноги чувствовали холод круглых бронзовых дисков. Железные кандалы натирали ей запястья. Вестники Смерти были расставлены вдоль стен сводчатого зала, пресекая даже саму мысль о побеге.

Тишина обволакивала мрачную судебную процессию, нарушаемая только треском факелов и жаровен. Богато украшенная люстра висела над головой.

Деревянные ставни закрывали витражи, не пропуская солнечный свет. В ожидании ее глаза обратились к отцу, думая, что он объявит о продолжении суда.

Соня не понимала, чего он ждал.

Тайна развеялась мгновение спустя, когда Шандор и его отборные стражники затащили Люциана в склеп. Кандалы сковывали его руки и ноги. Непроизвольный вздох выдал её тревогу при виде свежих пятен крови, расплывающихся на его рваной коричневой тунике. Его лицо было серым и вялым. Фиолетовые тени легли под налитые кровью глаза. Взбухшие синие вены пульсировали на лбу. Он выглядел больным и оцепенелым, почти без сознания. Соня узнала явные признаки заражения серебром.

"Люциан, любовь моя! Что эти ублюдки сделали с тобой?"

Она осуждающе посмотрела на своего отца, который не выразил никаких признаков раскаяния. Он лишь удовлетворённо кивнул, когда солдаты бросили Люциана на пол. Они крепко держали его на концах цепей. Скованный как собака, Люциан устало поднял глаза и встретился взглядом с Соней. Желая успокоить его, она сделала шаг к нему, но Вестники Смерти обнажили мечи, призывая её держаться подальше. Казалось, они были настолько близко друг к другу, насколько им было позволено. Очевидно, Виктор планировал, чтобы Люциан был свидетелем суда над ней.

Или был замучен у неё на глазах?

Коломан шагнул вперёд, чтобы огласить обвинения против неё. Обращённый Маркусом, он, несомненно, наслаждался возможностью смутить Виктора перед Советом.

-    Обвиняемая нарушила законы клана, - провозгласил он. Серьёзность его голоса ясно давала понять чудовищность её преступления. - Она водилась с животными. Она содействовала их побегу. Она...

Соня выступила в свою защиту:

-    И неоднократно спасала этот клан!

И это не было пустым хвастовством. Больше чем единожды, её сообразительность и быстрый клинок уберегали её товарищей-вампиров от катастрофы. Именно она спасла леди Амелию, когда Старейшина попала в засаду стаи оборотней. И разве не она неоднократно скакала сквозь вражеские ряды, чтобы привести подкрепления, когда замок был в осаде? И лично схватила смертного охотника на вампиров, который пробрался в замок при дневном свете, желая учинить хаос? Действительно, она никогда не увиливала от своего долга защищать своих людей.

-    Ты убивала себе подобных! - Заявил Коломан. Казалось, его потемневшее лицо намекало, что это было наименьшее её преступление. - И ты виновна в кровосмешении, результатом чего является существо, растущее внутри тебя!

Остальные члены Совета выглядели соответствующе потрясёнными и испуганными напоминанием о беременности Сони. Они отпрянули от неё, словно она была прокажённой. Урсула, единственная присутствующая здесь женщина, с отвращением шмыгнула носом. Только лицо отца осталось равнодушным. Его худое лицо было неподвижным, словно вырезанное из гранита. Никто не защищал её.

-   Твои былые заслуги не освобождают тебя от твоей нынешней вины, - продолжил Коломан. - И твоё высокое положение члена Совета тоже.

Он повернулся к другим членам совета:

-    Наказание за эти преступления - смерть. Каково ваше решение?

Хор "за" решил её судьбу. Мускул дёрнулся на щеке Таниса, но он держал язык за зубами. Все взоры обратились к Виктору. Как у правящего Старейшины, только у него была власть помиловать Соню или смягчить её наказание, возможно, до пожизненного заключения или изгнания. Соня не надеялась на это; его резкие слова там, на валах, прояснили его чувства. Тем не менее, она с надеждой посмотрела в глаза своего отца, моля хоть о крохе понимания, если не милосердия. Он всё ещё был её отцом; она не хотела, чтобы их последние минуты вместе сделали их чужаками.

"Давай не будем расставаться врагами. "

Призыв Люциана был менее сдержанным. Подняв голову, он неистово крикнул Виктору:

-      Она же твоя дочь!

Взгляд Виктора был тверд, как сапфир.

-      За. - Сказал он холодно.

Соня почувствовала себя сиротой, приговорённая к смерти человеком, которого она уже не знала.

-      Отведите её в зал. - Приказал Коломан стражникам.

-     Нееет! - завыл Люциан. Он беспомощно потянул свои цепи, словно собака на привязи. Пыл его усилий снова открыл раны под его туникой. Свежая кровь просочилась сквозь потёртую ткань: - Вы не можете сделать этого!

Коломан поднял бровь, услышав протест Люциана. Он бросил взгляд на Виктора, ожидая распоряжений. Старейшина серьёзно кивнул.

-      И его заберите, - добавил Виктор.

Стражники подняли Люциана на ноги, а их товарищи сопроводили Соню к двери. Он беспомощно заметался в руках Вестников Смерти.

Цепи между лодыжек громко заскребли по полу. Он в отчаянии воззвал к сидящему Старейшине.

-      НЕТ! ВИКТОР!

***

Зал для казней был спрятан в башне цитадели с видом на внутренний двор под ней. Паутина свисала с куполообразного потолка. Окна со ставнями не пропускали солнечный свет, по крайней мере, пока. Большой деревянный столб, укреплённый металлическими опорами, возвышался в центре этого унылого зала. Соня отвела взгляд от столба. Она даже думать не хотела, для чего он предназначался.

Стражники затолкали осуждённых узников в башню. Силой поставив Люциана на колени, они приковали его к паре железных колец, вмурованных в пол. Он был так утомлён своей борьбой в склепе, что вооружённым солдатам не составило труда усмирить его. Закончив с ним, они занялись Соней.

"Очень хорошо, - подумала она. - Исполняйте свой долг".

Находясь в меньшинстве и без оружия, она не сопротивлялась, когда они приковывали её к толстому дубовому столбу, грубо сковав руки над головой. Их мрачные лица не выдавали ни гнева, ни жалости. Они проверили её путы и отошли от столба. Соня высоко подняла подбородок, решив встретить конец своего бессмертия достойно. Её самообладание дрогнуло, когда она почувствовала, как ребёнок зашевелился внутри неё. Осознание того, что она никогда не посмотрит в лицо своего малыша, и что его невинная жизнь закончится, так и не начавшись, разрывало её сердце. Жизнь внутри неё была зачата в любви; он не был мерзостью, независимо от того, что гласил Закон. Скорее он был живым доказательством того, что вампиры и ликаны могут жить вместе в гармонии.

"Мой отец губит больше чем просто свою плоть и кровь, - подумала она, - он отправляет на забой наше будущее".

Дверь открылась, чтобы пропустить Виктора и остальных членов Совета. Их бархатные мантии шуршали словно паутина. Они разошлись по периметру башенки, окружив Люциана и Соню. Виктор встал перед своей дочерью, но не заговорил с ней. Вместо этого он кивнул дородному Вестнику Смерти по имени Сорен. Дворцовые сплетни гласили, что бородатый ирландец, принятый кланом несколько поколений назад, был первым претендентом на место Косты, как нового надзирателя ликанов.

Сорен размотал грозный хлыст, состоящий из кованных серебряных позвонков.

- Нет! - Закричала Соня.

Хлыст со свистом обрушился на плечо Люциана.

Колкие позвонки разорвали его тунику и порвали в клочья его кожу, обжигая ее, разрезая его беззащитную плоть до самых костей. Горячая кровь потекла по спине. Серебро прижигало зияющие раны, каждый последующий удар открывал их вновь. Пар поднимался от наложившихся слоёв пульсирующей рубцовой ткани. Соня видела, как Люциан готовился к каждому удару, но даже его героическое сердце не было настолько закалённым, чтобы сопротивляться этой жгучей боли. Хлыст снова и снова яростно хлестал его по спине, кромсая его кожу и мышцы, пока он, тяжело дыша, не рухнул на скользкий от крови пол. Багровые рубцы были видны сквозь дыры в тунике.

Слёзы потекли из глаз Сони при виде истязаний и унижений, которым подвергается её возлюбленный. Она вспомнила, как она впервые увидела его, когда ещё простым ребёнком, она, затаив дыхание, наблюдала, как он проходил изнурительные проверки и испытания её отца. Как молод и красив он был тогда! Её сразу потянуло к нему, даже прежде чем она стала достаточно взрослой, чтобы узнать, что такое любовь, словно им всегда было суждено быть вместе. Будущее казалось ясным и полным возможностей.

Как же они подошли к такому мрачному исходу?

Виктор, наконец, поднял руку, подав знак закончить бичевание. Сорен опустил хлыст и отошёл от побеждённого ликана. Багровые капли стекали с серебряных позвонков на холодный каменный пол.

Соня понимала, что близиться час её казни.

Стараясь не вступить в растёкшуюся кровь, члены Совета вышли из гробницы один за другим. Виктор был последним уходившим; Соня надеялась, что он обернётся и посмотрит на неё в последний раз. Теперь, когда суд закончился, а другие члены Совета ушли, возможно, он скажет ей пару добрых слов, прежде чем они расстанутся навсегда? Это был их последний шанс попрощаться...

Сначала, она боялась, что он даже не посмотрит на неё. Но в последний момент, он заколебался на пороге и оглянулся через плечо.

Их глаза встретились на мгновение. Тонкие губы Виктора разъединились, словно он хотел наградить её последними словами прощения, но затем он закрыл рот, плотно сжав челюсти.

Не в состоянии что-либо сказать, он молча вышел из склепа.

Стражник сделал шаг вперёд, чтобы привести приговор в исполнение.

Солдаты вышли из склепа, оставив роли палачей Сорену и ещё одному вампиру. Тяжёлая дубовая дверь захлопнулась. Вестники Смерти удалились в затенённую нишу в дальнем конце гробницы, где их ждало большое железное колесо. Древнее колесо сначала отказывалось поворачиваться. Металл пронзительно визжал под кавернозным сводом. Кряхтя, опершись на него спинами, вампиры с трудом повернули колесо по часовой стрелке. Соня знала, что каждый поворот приближает её к забвению.

Древние шестерни начали скрипеть и визжать над головой. Соня тяжело сглотнула. Она собралась с духом, готовясь к тому, что должно было произойти. Ужас исказил лицо Люциана, когда он понял что происходит. Его налитые кровью глаза расширились.

"Мужайся, любовь моя, - подумала она. - Как бы я хотела избавить тебя от этого".

Беспрерывный визг увлёк её взгляд вверх. Прямо над ней, в самой вершине куполообразного потолка расширялся железный круглый люк.

Многими ярдами внизу, Вестники Смерти отступали всё глубже в убежище укромной ниши. Крошечный проблеск солнца резал Соне глаза, доказывая, то чего она и боялась - снаружи было всё ещё светло.

Испуганный всхлип сорвался с её губ. Сердце заколотилось от страха.

-     Нет, Соня! - окликнул её Люциан. - Посмотри на меня! Смотри на меня!

Отведя взгляд от слепящих бликов, она посмотрела через башню на Люциана. Теперь, когда неминуемое нависло прямо над ней, она почувствовала, что мужество покидает её. Она посмотрела на него, ища защиты, и нашла толику утешения в его заботливых глазах.

-     Я люблю тебя! - закричал он.

"Я знаю", - подумала она. Его вечная преданность была тем, на что она всегда могла положиться, даже в час своей смерти.

-    Я люблю тебя, - хрипло сказала она. Последние секунды ускользали с душераздирающей скоростью. - Твоего лица уже там не будет, когда всё закончится, да?

Он попытался ответить ей, но не нашёл слов. Нельзя было отрицать чудовищность этого момента. Она проклинала отца за то, что он заставлял Люциана наблюдать за её смертью. Это, несомненно, будет ещё более мучительным испытанием, чем то, что предстояла ей. Она вспомнила те муки и разочарование при осознании своей беспомощности, которые она чувствовала, когда Коста сек Люциана на её глазах. Тогда она была явно не самой счастливой на свете.

-     Прощай, любовь моя.

Казалось, даже двух сотен лет было едва ли достаточно.

Кровь Сони всё ещё окрашивала её постельное бельё. Виктор стоял один в покоях своей дочери, отпустив Таниса и других вампиров. Он не хотел, чтобы кто-то видел, как он переживает последние минуты жизни своей дочери. Он стоял, опершись на резную деревянную спинку кровати.

Невыносимая скорбь тяготила его плечи; он не испытывал такой боли с тех пор, как его любимая жена погибла во время родов два столетия назад.

"Хвала тёмным богам, что она не дожила до этого дня".

Он знал, что ему следует уйти, что он только мучает себя, задерживаясь там, где каждая вещь напоминала ему о Соне, но он не мог покинуть комнату дочери. Несмотря на её тяжкие грехи, он был впечатлён и тронут благородством и мужеством Сони в самом конце. Она ни отрицала свои преступления, ни пресмыкалась, моля о пощаде, как сопливая смертная. Какой великолепной Старейшиной она могла бы стать, если бы этот мерзкий ликан не соблазнил её.

"Он будет умолять меня положить конец его страданиям!"

Много ярусов защищали его от вида грядущего сожжения Сони, но он мог слышать, как ржавые шестерни выполняли свою смертоносную роль, для которой они и были созданы. Ни один вампир ещё не подвергался этому страшному наказанию, не говоря уже о вампире знатного происхождения, но сам Виктор заказал этот механизм, как последнее средство устрашения для любого вампира, который посмеет нарушить священный Закон, которому они все подчинялись. Талантливый смертный мастер, которого Виктор нанял, чтобы сконструировать скрытый каменный мешок Уильяма, установил ловушку согласно требованиям Старейшины.

"Кто бы мог подумать, что её первой жертвой будет моя собственная дочь!"

Он знал, что ещё не поздно. Он мог броситься туда и приказать остановить казнь. Совет будет возмущён, и он встретит жёсткое сопротивление со стороны Коломана и других, но Соня будет спасена. Со временем она может даже осознает свои ошибки и отречётся от своей нелепой страсти к этой ликаньей мрази. Она всё ещё могла заставить его гордиться ею и снова стать его любящей дочерью.

Он подошёл к двери. Его рука опустилась на ручку и крепко сжала её. Его костяшки побелели.

Вдруг он вспомнил об ужасном чудовище, растущем в её утробе. Её неестественное детище было больше, чем просто постыдной помехой; оно представляло угрозу для них всех. Ему нельзя было позволить существовать ни дня. Не важно, какой ценой.

Он убрал руку от двери.

Металлический люк полностью открылся. Дневной свет полился через круглую дыру. Золотое сияние упало прямо на Соню. Она испустила леденящий кровь крик.

"Нет! - подумал Люциан, - Только не солнце! Только не на неё!

Он ринулся вперёд в отчаянной попытке защитить её своим телом, но тяжёлые цепи, лязгнув, туго натянулись, удерживая его. Железные кандалы врезались в запястья, но он едва замечал боль. Серебряные наконечники, застрявшие глубоко в его плоти, заперли его в человеческом облике. Он напрягся изо всех сил, изматывая себя до крови и пота, но ничего не мог сделать, чтобы спасти женщину, которую любил.

Бледное лицо Сони почернело и осыпалось под безжалостными лучами солнца. С треском и хлопками на её нежной коже появлялись дымящиеся раны.

Пронзительно крича, она вертела головой из стороны в сторону, но не могла избежать беспощадного солнечного света, который превращал её ранимую плоть в уголь. Дым начал подниматься от её тёмных волос за мгновение до того как они вспыхнули, превратив мечущуюся девушку в живой факел. Её обугленное лицо исказилось от боли, обнажая клыки. Покрытые волдырями руки извивались у неё над головой. Загремели цепи, она тщетно пыталась избавиться от кандалов, приковавших её к столбу. Рваная сорочка вспыхнула. Запах горелого мяса наполнил воздух. Золотой кулон сиял красным внутри этого пекла, словно кровь.

Палящий зной ударил Люциану в лицо. Всепожирающее пламя отражалось в его диких кобальтовых глазах. Он был всего лишь в нескольких ярдах от пылающего костра, однако, слишком далеко, чтобы сделать что-нибудь. Ему оставалось только наблюдать, как палящее солнце пожирает его возлюбленную. Он заорал, словно безумец. Его хриплый крик присоединился к её предсмертным воплям в этом последнем мучительном разговоре.

- СОНЯ!

Виктор слушал, как умирала его дочь. Её мучительные вопли эхом разносились по замку и разрывали его древнее сердце в клочья. Он прижал свой морщинистый лоб к двери спальни, ледяные слёзы текли по его лицу. Нестареющее тело тряслось от рыданий.

Много веков назад, когда он боролся за каждый вздох на смертном одре, Маркус пришёл к Виктору и предложил ему бессмертие в обмен на помощь смертного военачальника против Уильяма и других оборотней. Глядя смерти в лицо, Виктор с радостью принял укус вампира. На протяжении веков он никогда не жалел о своём решении.

До сегодняшнего дня.

Он прислонился к прочной древесине, закрыв уши, чтобы заглушить ужасные вопли, исходящие из зала казней. Жуткие крики, наконец, затихли, верно, потому что её лёгкие сгорели в прах. Виктор засунул кулак себе в рот. Его клыки впились в костяшки пальцев.

Никто никогда не заговорит об этом снова, решил он. Он наложит запрет на всякое упоминание о Соне либо её грехах под страхом смерти и прикажет Танису полностью вычеркнуть её имя из архивов. Боль сегодняшних неблаговидных поступков никогда не покинет его, но, возможно, со временем позор его дочери будет забыт историей. А у него появится ещё один секрет, который он будет хранить вечно.

Потеря единственной дочери была словно колом в сердце.

"Сначала моя жена, - сетовал он, - а теперь - моя драгоценная Соня".

Он лишился семьи и любви.

Теперь всё, что у него осталось, была месть - Люциану и всему его презренному племени!

Люциан растянулся на полу зала, изнеможенный слезами и страданиями. Прошли часы, пролитая им кровь давно высохла, хотя беспощадное серебро всё ещё жгло под кожей, удерживая его в человеческом облике. Убийственное солнце медленно покидало небосвод. Фиолетовое сияние сумерек заполнило открытую диафрагму на потолке. Грозовые тучи пронеслись мимо дыры в куполе.

Солнце отступило слишком поздно для Сони. Всё, что осталось от прекрасной вампирши-воительницы, была безжизненная серая статуя из обугленных костей и пепла. Её припорошенные руки всё ещё были подняты над головой, поддерживаемые выжженными железными кандалами. Блестящие волосы полностью сгорели, обнажив очертания голого черепа. Вид мучительной скорби, как за себя, так и за своего неродившегося ребёнка, застыл на её мученическом лице. Обрывки сгоревшей сорочки расплавились на останках, едва сохраняя её благопристойность. Почерневшие кости просвечивали через потрескавшуюся угольно-черную плоть. Только одинокое золотое мерцание добавляло немного цвета мрачной серой фигуре: лунообразный кулон Сони всё ещё был застёгнут вокруг безжизненной шеи.

Даже в смерти в ней было что-то невыразимо прекрасное.

Когда последний отблеск дневного света исчез с неба, дверь в зал распахнулась, прервав горе Люциана. В зал вошёл Виктор в сопровождении почётного караула Вестников Смерти. Он как всегда был одет в мрачных тёмных тонах. Так что нельзя было сказать, был ли злобный Старейшина в трауре.

Торжественно, с вытянутым лицом, он прошёл по залу к осыпающемуся чучелу, которое когда-то было его дочерью. Если тлеющие останки и смутили его, то строгое лицо никак не выдало этого. Полированный серебряный палаш висел на его боку. Кусочки обожжённой кожи хрустели под подошвами сапог.

"Чудовище! - подумал Люциан. Безудержная ярость пробудилась в нём. - Посмотри, что ты сделал с ней!"

Продирающий до костей сквозняк ворвался в помещение вместе с Виктором. Ветер налетел на её останки, заставив облако пепла кружиться в водовороте по залу. Хлопья пепла ударили в лицо Люциана. Прах его возлюбленной был горьким на вкус.

Сначала не обращая внимания на Люциана, Виктор посмотрел на обуглившийся труп. Он протянул руку и провёл пальцами по позолоченному кулону на груди Сони. Его глаза на мгновение увлажнились, и выражение истинного горя мелькнул на лице, но это было мимолетно. Его аристократическое лицо снова приобрело холодное и сдержанное выражение. Он сорвал кулон с горла Сони, легко разорвав тонкую цепочку и, наконец, повернулся к Люциану. Ледяное презрение и ненависть тлели в его неественно голубых глазах.

Его чёрствость возмутила Люциана. Он встретил его зловещий взгляд глазами, полными раскаленной ненависти. Кровь забурлила в жилах. Его сердце было твердо как сталь, выкованное и закаленное трагичной потерей. Рычание заклокотало в горле.

Виктор обнажил свой меч и занёс его высоко над головой. Люциан загремел цепями, крепко удерживающими его на полу. Казалось, зал скоро станет свидетелем второй казни, но в последнюю минуту Старейшина передумал. Он отступил назад и вернул меч в ножны. Жестокая улыбка появилась на его лице, сделав его ещё больше похожим на дьявола, чем обычно.

- Хотя, подожди. Принеси мне мои ножи. - Отдал он приказ Шандору.

Люциан понял, что Виктор хочет освежевать его заживо. Часть его приветствовала смерть и возможность воссоединиться с Соней на том свете, но пепел любимой, продолжающий кружиться вокруг зала, словно жуткие снежинки, заставил его понять, что он пока ещё был не готов умереть. Нет, пока Виктор и все его кровососущие паразиты не заплатят за свои преступления.

"Я отомщу, - поклялся он. - По-волчьи отомщу!"

Полная луна засияла через открытый люк, восстановив его силы. Он бросился на Виктора, каждый мускул в его теле задрожал от дикой ярости.

Треклятые цепи удерживали его. Его лицо искривилось, он сосредоточил всю свою волю на назойливых серебряных наконечниках, застрявших в спине.

Губительный металл мешал превращению, но его ликанья плоть боролась с ним, страстно желая ответить на зов луны. Напрягшиеся мышцы вырисовались под кожей, сухожилия на шее выступили, словно натянутые тетивы. Горячая кровь застучала в висках. Его челюсти сжались так же сильно, как и кулаки, глаза вспыхнули синим.

В ожидании ножей, Виктор тихо посмеивался, явно забавляясь, казалось бы, тщетными усилиями Люциана. Другие Вестники Смерти тоже ухмылялись.

Сначала ничего не происходило. Затем, одна за другой, нагноившиеся раны сжались, извергая плоские серебряные наконечники. Всё это было похоже на нелепую насмешку над чудом рождения. Один окровавленный наконечник стукнул об пол, а за ним ещё два выдавленных куска металла.

Малиновые осколки покатились по неровным плитам. Люциан вздохнул с облегчением. Впервые за эти бесконечные часы, серебро больше не жгло его плоть.

Он снова был собой.

Глаза Виктора расширились в тревоге. Он запоздало понял, что происходит. Он потянулся за мечом, но было уже слишком поздно. Превращение мгновенно охватило все тело Люциана. В мгновение ока он вырос до исполинских размеров. Его окровавленная туника и штаны разошлись по швам. Грубый чёрный мех пророс из кожи, закрывая уродливые рубцы на спине. Слух и обоняние неизмеримо усилились, так что он почти мог ощутить запах паники в крови Виктора, когда Старейшина осознал угрожавшую ему опасность. Алая дымка застелила взгляд Люциана. Железные кандалы сломались, как сухие ветки.

"Тебе следовало убить меня, когда у тебя был шанс, - злорадствовал Люциан. - Теперь зверь внутри меня свободен!"

Виктор выхватил меч, но рычащий оборотень выбил клинок взмахом лапы. Старейшина отшатнулся, потеряв равновесие от силы удара. Кулон Сони вылетел из его руки. Он скользнул по полу и остановился всего в нескольких дюймах от её сожжённых останков. Пепел посыпался на кулон, припорошив его полированный блеск. Обугленные пальцы на ногах Сони рассыпались в пыль.

Оборотень полоснул Виктора когтями, разорвав его мантию. Вестники Смерти бросились на защиту Старейшины.

Люциан услышал характерные щелчки заряженных арбалетов. Серебряный болт просвистел мимо его головы, срикошетив от трона Виктора. Второй болт с глухим стуком ударился об деревянный столб, поддерживающий труп Сони.

Люциан гневно зарычал. Волк внутри него хотел лишь одного: вонзить свои клыки в горло Виктору, независимо от шансов против него, но его острый ум понял, что даже наделённый волчьей скоростью и силой, он был в очень невыиграшном положении. Ища путь к отступлению, его взгляд упал на закрытое ставнями витражное окно, выходящее на склеп. Его мышцы напряглись, готовясь к побегу, но вдруг золотой блеск привлёк его внимание.

Он знал, что не мог бежать без какого-нибудь символа Сониной любви.

Стремглав бросившись вперёд, он пронёсся мимо Виктора. Мохнатая лапа схватила золотой кулон с пола. Вестники Смерти кричали и ругались в гневе, наспех стреляя в него. Арбалетные болты пролетали мимо него всего в нескольких дюймах. Серебряные наконечники отскакивали от гранитной кладки. Сверкали искры. Зажжённая жаровня опрокинулась, рассыпав раскалённые угли по полу. Виктор зашипел в ярости, заметив кулон в руке Люциана. Размахивая мечом, он расталкивал своих людей, спеша вернуть драгоценный кулон.

Люциан сведёт свои личные счёты с Виктором, но не сейчас.

"Позже", - поклялся он, сжимая кулон Сони в своей мохнатой лапе.

Он зарычал на своих врагов в последний раз, а затем выпрыгнул в манящее окно. Деревянные ставни и тёмно-зелёное стекло разбились от силы прыжка, посыпавшись на брусчатку внутреннего двора. Оборотень упал на землю секундой позже. Он проворно кувыркнулся на обломках и вскочил на ноги.

Внутренний двор замка лежал между ним и внешними стенами. Была холодная, ясная зимняя ночь. Полная луна висела высоко над горами. Его эффектный побег из гробницы предупредил часовых на крепостных валах. Те развернулись и запустили залп серебряных болтов в убегающего оборотня. Летящие снаряды заколотили по брусчатке вокруг Люциана. Стражники неистово кричали друг на друга. Звук рога призывал к оружию. Паникующие дамы и слуги бежали в безопасную цитадель.

Люциан зигзагами побежал по двору, уклоняясь от смертельного града стрел. Его единственная надежда на побег - перепрыгнуть через стену. Её кулон был надёжно сжат в его лапе. Он был уже на полпути к ступеням, когда пара Вестников Смерти выбежали из сторожки и преградила ему путь.

Обнажённые мечи отражали лунный свет. Гневные проклятия понеслись в его сторону.

Оборотень не остановился. Не развернулся и не сбежал, поджав хвост при виде охранников. Он перепрыгнул испуганных вампиров, схватив при этом гребни их шлемов. Он сбил солдат с ног, протащив их около десяти футов в воздухе, и приземлился у основания ступеней, размозжив их черепа об брусчатку. Их стальные шлемы смялись, как дешёвое олово. Вампирские мозги вытекли на брусчатку.

У Люциана не было времени наслаждаться своей победой. Ступени на валы лежали прямо перед ним, но ещё больше солдат выбежало из цитадели во двор позади него. Сорен и Вестник Смерти по имени Раду подняли большие арбалеты, заряженные длинными копьями с серебряными наконечниками. Тяжёлые железные цепи были прикреплены к концам гарпунов. Умелые руки завели лебёдки, туго натянув тетивы. Обычные серебряные болты посыпались со стены, чудом минуя убегающего оборотня.

Люциан оказался осаждён со всех сторон.

Кипя от злости, Виктор шагнул на балкон, выходящий на внутренний двор. Танис, нервничая, следовал за ним, без сомнения счастливый быть подальше от сражения. Взглянув вниз со своего насеста, Виктор, потрясённый, увидел, что Люциан всё ещё жив. Он в отчаянии заскрежетал клыками. Неужели все его люди не могут подстрелить одного оборотня?

То, что Люциан украл драгоценный кулон Сони, лишь усиливало его беспокойство. Помимо своей сентиментальной ценности, кулон был также важнейшим компонентом ключа к сокрытой тюрьме Уильяма. Хвала Богам, что Люциан не знал о его истинном предназначении.

Или знал?

Виктор вспомнил, что смертный мастер по замкам, который создал ключ, всё ещё дышал. Это свободный конец, который нужно отсечь, как только сегодняшний конфликт разрешится; временная потеря кулона ясно давала понять, что его тайну нужно охранять ещё боле рьяно, чем раньше.

"Жаль, - подумал он. Он вспомнил, что у мастера была прелестная юная дочка. - Как же её звали? Селин?"

Прямо под ним во дворе оборотень упрямо уклонялся от стрел Вестников Смерти. Ногти Виктора впились в ладони. Он с нетерпением ждал, когда хоть кто-то из его рыцарей избавит его от этого назойливого зверя. Проблеск надежды вспыхнул в нём, когда Раду и Сорен вышли из цитадели, неся те самые арбалеты с цепями, которые использовали, чтобы схватить Уильяма два столетия назад. Искусные гарпуны окончательно положили конец хищному буйству первого оборотня.

Он мог только надеяться, что они помогут им и против презренного приёмника Уильяма.

Болт с треском, врезался в брусчатку всего в дюйме от лапы Люциана. Другая стрела оцарапала ухо. Оборотень знал, что каждую секунду под обстрелом он искушает свою судьбу; рано или поздно летящие снаряды найдут свою цель. Он бросился вверх по лестнице, одним прыжком перескакивая пять ступеней. Всего один прыжок отделял его от вершины, но прежде чем его задние лапы смогли оторваться от земли, гарпун, пролетев дугой по двору, вонзился ему в руку!

Он громко вскрикнул. Почувствовав, как что-то резко и болезненно дёрнуло его за руку, он оглянулся и увидел длинную цепь, простирающуюся через двор к большому арбалету в руках Раду. Туго натянутая цепь тянула его как за поводок, раздирая кровавую рану в шкуре. Серебро поразило тело, подрывая силы. Вестник Смерти начал вращать рукоятку арбалета, заставив оборотня пошатнуться. Он чувствовал себя как рыба на крючке.

"Нет! - бушевал Люциан. - Меня не пленят снова!"

Он резко развернулся, потянув за собой цепь, которая щёлкнула как хлыст, с невероятной силой метнув Раду в арочные ворота цитадели. Его непокрытую голову размозжило об маячащую гранитную колонну. Кости разбились, словно стекло. Кровь забрызгала лицо и доспехи Сорена.

Резкое движение вырвало гарпун из руки оборотня. Свободный вновь, он побежал вверх по ступеням, но вдруг его колено пронзил второй гарпун. Он упал лицом на ступени и ударился подбородком. Он сильно прикусил язык. Солоноватый привкус крови наполнил пасть. Чувство было такое, словно его пронзённая нога горела заживо. Ещё одна цепь загремела по ступеням позади.

Нужно продолжать идти. Ещё чуть-чуть...

Хромающий и истекающий кровью, Люциан отказывался сдаваться. Кулон Сони свисал из сжатой лапы. Он болезненно карабкался вверх по ступеням, шаг за шагом. Его когти царапали потёртые камни. Клыки были стиснуты от боли. Он тащил раненую ногу позади, оставляя за собой алый след. Каждое движение тревожило дьявольский гарпун, вызывая невыносимые муки, но он продолжал подъём, пока, наконец, не достиг вершины стены. Лунный свет озарял надземную дорожку, но пагубное серебро препятствовало живительной силе холодного белого сияния. Он чувствовал, как его волчья сила вытекает вместе с кровью. Кровь хлестала из ран, которые отказывались заживать. Цепь потянула его назад.

Всего в нескольких ярдах от свободы, он рухнул на крепостную стену. Вестники Смерти бросились по стене к его павшему телу. Другие солдаты преодолевали лестницу из внутреннего двора. Подняв глаза, Люциан увидел Виктора на балконе. Ликующий Старейшина злорадно улыбался, предвкушая неминуемую гибель оборотня.

"Это несправедливо, - отчаялся Люциан. - Я был так близок."

Он откинул голову и испустил отчаянный вой, который разнесся по замку и окрестностям. Он вложил в него всю боль за Соню, его ребёнка и разрушенные надежды.

Ещё две серебряные стрелы пронзили его спину.

Рейз поднял глаза на полную луну, сияющую над поляной. Блестящий лунный шар разбередил что-то глубоко в его душе. Он чувствовал, что зверь в нём пробуждается, страстно желая освободиться. Его тёмная кожа чесалась, словно ощетинившийся мех царапал её изнутри. Жёсткие чёрные волосы росли из ладоней.

Его зубы болезненно дёргало в корнях. Проведя языком по зубам, он обнаружил, что резцы острее и длиннее, чем раньше.

Как клыки животного.

Закрыв глаза, он сопротивлялся предстоящему превращению. Он знал, придёт час, возможно даже сегодня, и он освободит своего волка, но сейчас он не был готов отказаться от своего человеческого облика.

"Позволь мне притворится человеком, - подумал он, - хотя бы ненадолго".

Пронзительный вой вдруг разнёсся по лесу. Глаза Рейза расширились. Он вскочил на ноги. Влажный туман окутывал поляну. Другие ликаны и люди в лагере тут же бросили свои дела. Сабас положил кролика, которого свежевал. Кристо оторвал голову от спального мешка. Каждого привлёк печальный вой, который, казалось, шёл со стороны замка. Рейз сразу понял, кто выл.

"Люциан!"

Взоры ликанов обратились к Рейзу, беспокойство и замешательство читалось на их грязных лицах. Так как Люциан отсутствовал, они ожидали указаний от огромного африканца. Рейз хотел бы сам знать, что им сказать. Он уже догадывался, что если Люциан не вернулся к ним, то попытка их лидера спасти свою возлюбленную не удалась. По правде, многие из них уже считали Люциана мёртвым. Теперь его мучительный вой доказал, что Люциан всё ещё жив, но надолго ли?

"И что мы можем сделать, чтобы спасти его?"

Рейз сжал кулаки. На лбу прорезались глубокие морщины. Прежде чем он успел придумать план действий, зловещий гул донёсся из глубины леса. Сломанные ветки затрещали под чем-то, похожим на убегающих в панике людей. Растормошенные птицы и летучие мыши перепугано взлетели в лунное небо. Густой подлесок зашелестел, словно перед бурей. Испуганные мятежники вскрикивали и с тревогой смотрели друг на друга.

Кристо поднял меч и бросил запасную секиру Сабасу. Рейз схватил свой топор. Он повернулся к замку спиной и увидел огромную, похожую на непреодолимую волну, стаю оборотней, несущуюся из туманных глубин леса!

Тревога овладела Рейзом. Он узнал диких животных, которые напали на караван несколько ночей назад. Люди и даже большинство недавно освобождённых ликанов разинули рты от ужаса при виде надвигающейся стаи. Некоторые приготовились к бою, другие обратились в бегство, спасая свою жизнь. Рейз поднял топор, собираясь подороже продать свою жизнь, если будет необходимо. Хотя сейчас он уже и был ликаном, но все еще не мог справиться со страхом перед своими дикими собратьями. Разве не Люциан описывал диких волков, как глупых, прожорливых тварей?

"Вот тебе и бессмертие", - он криво ухмыльнулся.

Но, к удивлению Рейза и его собратьев, оборотни пронеслись по лагерю, миновав ошарашенных мятежников. Рейз удивлённо заморгал, искренне поражённый тем, что всё ещё жив. Он наблюдал за огромной стаей, убегающей прочь с поляны, словно в ответ на зов Люциана.

"Конечно!" - подумал он.

Он вспомнил, как Люциан повернул назад необузданных оборотней в ночь засады и понял, что сильно недооценил влияние своего друга на неприрученных обитателей лесов.

"Волки вообще пришли не за нами, - понял он. - Они направляются в замок!"

Он обменялся колючим взглядом с Сабасом, Кристо и другими. Наконец-то они все поняли. Волчий оскал появился на лице Рейза. Он осознал всю суть происходящего. Он поднял свой топор над головой и ответил на вой Люциана своим гортанным рёвом. Страх уступил возбуждению. Его ликанья кровь запела в жилах. Отбросив все сомнения в сторону, он с нетерпением бросился вслед за стаей.

В замок - к Люциану!

Ликуя, весь лагерь последовал за ним.

Испуганные Вестники Смерти были потрясены силой воя Люциана. Они медленно приближались к пронзённому оборотню, растянувшемуся на вершине стены. Хотя он казался слабым и уязвимым сейчас, бывший кузнец уже убил больше вампиров, чем любой другой оборотень со времён печально известного Уильяма много веков назад. Не стоит рисковать с ним...

Мохнатая ликанья шкура сошла. Он вернулся в свою человеческую форму. Голый и истекающий кровью, корчась от боли, Люциан все же не выпускал кулон Сони из руки.

Ужасный гарпун всё ещё обездвиживал колено. Серебряные наконечники усеивали его спину и плечи. Несмотря на боль, он отказывался отпустить покрытый пеплом кулон. Виктору придется вырвать его из его холодных мёртвых пальцев!

Люциан услышал приближающиеся тяжёлые шаги. Лязг доспехов возвестил о скором конце его борьбы. Уже дважды упустив возможность казнить его, Виктор вряд ли повторит эту ошибку снова. Скривившись, Люциан попытался изгнать из своего тела серебряные болты, как сделал это раньше, но он слишком ослабел от боли и потери крови. Ему ничего не оставалось, кроме как ждать, когда Вестники Смерти, наконец, оправдают своё имя.

"Сделайте это быстро, - подумал он. - Так я снова смогу увидеть свою Соню".

Неожиданный шум донесся из-за стен замка, заглушив осторожные шаги стражников. Сначала Люциан ошибочно принял оглушительный рёв за грозу, но затем его острый слух разобрал завывания, возгласы и боевые кличи приближающейся армии. Его затуманенные глаза расширились от удивления. Надежда неожиданно вспыхнула в его сердце. Несмотря на гарпун, нещадно пробивший его ногу, он подтянулся к зубцам. Задыхаясь, он выглянул за парапет. Перед ним открылся захватывающий вид сотен взбешённых оборотней и ликанов, бегущих верх по горе к замку. Огромное количество вооружённых ликанов, размахивающих мечами, пиками и топорами, бежали рядом с рычащими оборотнями. Люциан сразу понял, что это была больше, чем просто облава. Казалось, каждый оборотень и ликан спешил ему на помощь. Он заметил Рейза в авангарде атаки вместе с Сабасом и Кристо, которые следовали прямо за ним. Скалистый склон содрогался под наплывом орды. Хор воинственных рыков и криков наполнил воздух.

- Спасибо, братья, - хрипло прошептал Люциан. Он повис на зубцах, слишком ослабевший, чтобы сделать больше, и просто наблюдал, как озверевшие захватчики штурмовали крепость. Цепь, дёргающая его за ногу, обвисла. Видимо, у Вестника Смерти на другом конце железных звеньев внезапно появилась проблема поважнее. Вопреки всем законам разума, неодолимая волна оборотней накатилась на внешние стены, застав стражников врасплох. Они бежали вверх по высеченным гранитным укреплениям и перескакивали через парапет на стену, где сбивали с ног огорошенных стражников.

Орущие рыцари кувырком летели вниз по лестнице. Оборотни набрасывались на упавших стражников, разрывая их быстрыми когтями и клыками.

Искорёженные куски доспехов отбрасывались в сторону. Прожорливые оборотни пировали холодной вампирской кровью и внутренностями. Разбросанные конечности и внутренние органы усеяли внутренний двор. Пережив первое нападение, Вестница Смерти вскочила на ноги и бросилась к цитадели, но её сбил бросившийся на неё оборотень. Прижатая тяжёлыми лапами чудовища, она не успела увернуться. Пасть сомкнулась на её голове, раздробив череп, выдавив кровь и мозги. Зверь полностью проглотил её голову, а потом бросился за следующей жертвой. Кровь струилась по брусчатке, образуя алые каналы между плитками. Кости хрустели, словно разбитый фарфор. Жуткие звуки заставили Люциана болезненно улыбнуться. Крики умирающих вампиров были словно музыка для ушей.

"Ты слышишь это, Виктор? - горько подумал он. - Это взывает отмщение!"

Виктор вышел на балкон. Его челюсть отвисла от изумления. Он не мог поверить в то, что видит и слышит. Более чем половину тысячелетия замок Корвинус не сдавался захватчикам. Никогда прежде ни один враг не осмеливался пробить эти стены. Но сейчас его испытанных Вестников Смерти рвала на куски стая животных!

Как, чёрт возьми, это вообще произошло?

Его ногти впились в перила так, что откололи полированный чёрный мрамор. Его бледное лицо покраснело от гнева. Адский огонь горел в глазах.

"Это Люциан во всем виноват", - бесился он. Сначала вероломный ликан отобрал у него дочь, а теперь принёс смерть и резню под самые двери цитадели. Неужели нет конца его злодеяниям?

Виктор слышал, как Танис улизнул с балкона, даже не спросив у своего господина позволения. Ускорив шаг, тот скрылся в цитадели.

"Не так быстро", - подумал Виктор. Танис сейчас был нужен ему. Нужно было позаботиться об одном насущном деле, прежде чем захватчики продвинутся дальше. Даже до того, как Виктор сам присоединится к бою.

Будущее всего клана могло зависеть от этого.

После оборотней пришли ликаны. Вооружённые люди хлынули через парапет, крича и размахивая оружием. Пара тяжёлых ботинок приземлилась на стену рядом с Люцианом. Он поднял голову и увидел Рейза, озабоченно смотревшего на него.

"Добро пожаловать, друг мой, - подумал Люциан. - Мне нужна твоя сила".

Рейз осмотрел раны ликана, его взгляд перемещался от стрел в спине Люциана к окровавленному гарпуну, пронзившему ногу.

-    Мужайся, ликан, - пророкотал его глубокий голос. Он наклонился, чтобы извлечь отравляющие снаряды из тела Люциана. Решив поскорее покончить с этой пыткой, он начал выдергивать арбалетные болты из его воспалённой плоти и отбрасывать их в сторону. Опершись на зубцы стены, Люциан, стиснув клыки, пытался сдержать крик. Кровь из вновь открывшихся ран тонкими струйками стекала по его спине. Он вспомнил, что Соня делала для него тоже самое всего четыре ночи назад, после того как Коста пронизал его тело серебряными болтами. Воспоминание о её смерти вновь освежевало его душу.

Рейз, казалось, тоже вспомнил тот случай:

-    Что с твоей леди?

Люциан покачал головой, не в состоянии выразить словами ужас сожжения Сони. Он сомневался, что вообще когда-нибудь сможет говорить об этом, даже если доживёт до следующего тысячелетия. Некоторые шрамы не заживали даже у ликанов...

Рейз мрачно кивнул. К счастью, он больше не стал расспрашивать. Вместо этого он перешёл к гарпуну, пронзившему колено ликана. Люциан навалился на влажные каменные зубцы, а Рейз взял древко с двух сторон и разломал пополам. Ослепительная боль на мгновение заполнила мир Люциана. Страдания исказили его лицо. Он громко выдохнул.

Но худшее было уже позади. Рейз вытащил отломанные концы шипа из раненного колена, которое сразу начало покрываться струпьями. Он швырнул их через парапет и встал на ноги. Обезглавленный Вестник Смерти лежал ничком на стене в нескольких футах от них. Толстый шерстяной плащ лежал на его теле. Рейз снял плащ с трупа, которому он уже был не нужен, и положил его на голое тело Люциана, как одеяло. Плащ был только слегка вымазан кровью.

Люциан был тронут заботой великана. Сбросив плащ, он попытался подняться на ноги. Его голова закружилась, и он облокотился на соседний зубец, чтобы не упасть. Он закрыл глаза, изо всех сил пытаясь удержать равновесие.

-    Осторожно, друг мой, - посоветовал Рейз. - Тебе нужно время, чтобы излечиться.

Люциан схватил Рейза за запястье и заставил себя подняться. Головокружение прошло. Он покачал головой из стороны в сторону. Раны на спине начали закрываться.

Пробитое колено выдерживало его вес. Он уже чувствовал, как лунный свет восстанавливает его.

-    Не волнуйся, друг мой, - Люциан выдавил из себя слабую улыбку. - Сегодня ночью я не умру.

Он взглянул вниз на противостояние, бушующее во дворе, где осаждённая группа Вестников Смерти вела безнадёжную борьбу, пытаясь отогнать вторгшихся оборотней и ликанов от главного входа в цитадель.

Превзойдённые числом защитники отступали всё дальше и с каждым мгновением теряли всё больше людей.

-      Теперь иди и освободи остальных.

Рейз не очень хотел оставлять Люциана одного, но, тем не менее, подошел к лесам, оставленным ликанами-работниками. Люциану потребовалась мгновение, чтобы отдышаться. Он не будет ждать ни секундой больше. Побег больше не был его целью.

"Теперь это восстание ликанов, - подумал он. - Время вампирам отведать нашего гнева".

Виктору особенно.

Виктор нашёл Таниса в его любимых архивах. Две седельные сумки отдыхали у ног писца, забитые до отказа редкими книгами и рукописями. С кучей свитков под мышками, он спешно обшаривал библиотеку. Танис что -то бормотал себе под нос, видимо решая, какие тексты стоит спасти в первую очередь.

Поглощённый своей дилеммой, он даже не заметил приближение Старейшины. Виктор бросился вперёд и сбросил на пол охапку тяжёлых томов. Танис испуганно отпрянул от разгневанного Старейшины. Он вскинул руки, опасаясь ещё одного удара.

- Есть то, что заслуживает внимания куда больше, чем твои драгоценные свитки! - взревел Виктор. Он был потрясён тем, что в эти, столь тяжелые для всего клана минуты, Танис бросился спасать прежде всего библиотеку! Неужели он не понимал, что в опасности были вещи куда более важные?! - Займись остальными Старейшинами! Сейчас же!

Писец поспешил повиноваться.

Следуя указаниям Люциана, Рейз штурмовал подземелья замка. Кровь капала с его могучего боевого топора. Тела погибших и раненных стражников лежали на его пути. Сторонясь хорошо охраняемого главного входа, он взобрался по лесам в одно из верхних окон цитадели, а затем пробился в подземелья. Промозглые подземные коридоры расшевелили неприятные воспоминания в бывшем заключённом. Он надеялся больше никогда не возвращаться в это чистилище. Ликаны-рабы тревожно уставились на Рейза через железные прутья своих клеток. Рейз узнал некоторых из них. Они пережили нападение на караван, но были слишком напуганы, чтобы убежать с ним и Люцианом. Обеспокоенные звуками боя, проникающими сверху, они встретили его неожиданное появление удивленными вздохами и вопросами. Страх и смятение было видно на их грязных лицах. Лунные оковы сковывали им шеи. Нестественно голубые глаза светились в темноте. Как и Рейз, они больше не были людьми.

Не тратя времени на объяснения, он схватил решётчатые ворота обеими руками. Когда он был смертным, кованый металл мог бы выдержать напор даже его больших мышц, но теперь он принёс с собой силу полнокровного ликана. Могучие мускулы изогнулись под кожей. Вены выпучились на бицепсах и бритой голове. Сгибающееся железо заскрежетало и, наконец, поддалось сверхъестественной ликаньей мощи. Он сорвал с петель тяжёлые ворота и швырнул их вниз по коридору, где те с лязгом грохнулись на заплесневелый каменный пол. Звонкие отголоски разнеслись по всем подземельям.

Он отошёл от двери, позволив заключённым выйти. Большинство бросились к нему, но несколько неуверенных заколебались в задней части клетки. Они неуверенно смотрели на Рейза, больше напуганные, чем впечатлённые его удивительным подвигом. Он видел жажду свободы в их глазах, но также и тот самый изнурительный страх, что удержал их раньше. Однако в этот раз, Рейз не собирался бросать ни единого раба.

- Вы хотите отомстить? - окликнул он их. - Тогда вам туда. ИДИТЕ!

Его громоподобный голос подавил их сомнения. Оставшиеся заключённые выбежали из своей клетки. Не теряя ни минуты, Рейз начал вскрывать ближайшие клетки, освобождая всё больше ликанов, пока не оказался во главе процессии освобождённых рабов. Стремясь навсегда оставить подземелья позади, он вёл их из глубин к битве наверху. Рычание нападающих оборотней и неистовые вопли вампиров взывали к нему. Блестящий столб лунного света проникал в решётчатое окно на вершине лестницы, купая Рейза в небесном сиянии. Он вдруг почувствовал себя более живым, чем когда-либо. Вновь обретённая сила хлынула по венам. Тёмно-коричневые глаза стали кобальтово-голубыми.

Больше не боясь того, чем он стал, он принял волка внутри себя. Его и без того большое тело увеличилось до гигантских размеров.

Стесняющая одежда разорвалась в клочья на его растущей фигуре. Толстый чёрный мех прикрыл наготу. Лицо вытянулось в собачью морду. Клыки заполнили его зияющую пасть.

Зарычав громче, чем любой из оборотней, Рейз бросился вверх по лестнице.

Уверенный, что Танис позаботится о его собратьях-Старейшинах, Виктор отправился на войну. Его величественная фигура была заключена в королевскую броню. Он шагал по цитадели в сопровождении капитана Шандора и остального почётного караула. Его широкий меч висел в ножнах. Пара серебряных кинжалов была прикреплена к поясу. Герб украшал полированную стальную кирасу. Кроваво-красные рубины усеивали перчатки и рукоять меча.

Нахмурившись, он опустил шлем на своё мертвенно-бледное лицо. Отлитый в виде злобного черепа, шлем придавал ему вид скелетообразного вооружённого Мрачного Жнеца. Заострённые пластины увенчивали его шлем и плечевые пластины. Ледяные лазурные глаза выглядывали из-за железной маски.

Он снова вышел на балкон.

Ситуация внизу была ещё тяжелее, чем раньше. Главные ворота были открыты изнутри, что позволило ещё большему количеству врагов обойти оборону замка. Туман проник в замок снаружи, добавив ещё большего хаоса. К взбешённым оборотням присоединилась толпа человекоподобных ликанов. Сбежавшие рабы орудовали мечами и топорами. Его рыцари, в свою очередь, пребывали в полном беспорядке. Мёртвые вампиры, чье бессмертие оборвали эти хищные твари, расчленёнными лежали на окровавленной земле. Изувеченные трупы свидетельствовали о беспристрастной жестокости их диких врагов. Виктор проклинал Уильяма за то, что тот выпустил в мир свой мерзкий вид, и Люциана за то, что тот вдохновил это ужасное восстание.

Если глаза не обманывали его, Люциан действительно объединил бешеное отродье Уильяма и новый вид, ликанов, под одним знаменем.

Такой непотребный союз не может существовать больше ни минуты!

Виктор обнажил меч. Он подошёл к краю балкона и перепрыгнул через перила, с легкостью пролетев футов двадцать вниз. Его серебряный меч отрубил голову незадачливого оборотня ещё до того, как сапоги коснулись брусчатки. Шандор и его стражники прыгнули вслед за ним.

Призыв Виктора разнёсся над кровавым побоищем.

- ПЕРЕБИТЬ ПСОВ!

Люциан изучал сражение с вершины крепостной стены. Кожаный жилет, брюки и ботинки, снятые с безропотного обезглавленного Вестника Смерти, облекали его тело. На его голой груди запеклась кровь и пот. Кулон Сони был надёжно спрятан в штаны. Хотя его колено всё ещё болело в месте прокола, он чувствовал, что силы возвращаются. Полная луна одарила его и его армию силой погубить их древних врагов и бывших господ. Люциан боролся с соблазном снова принять обличье волка. Когда он снова столкнётся с Виктором, он хотел сразиться с ним как мужчина с мужчиной, а не оборотень с вампиром. Ему нужна была человеческая речь, чтобы обвинить Виктора в его преступлениях.

Но где был деспотичный правитель клана?

Сжимая в кулаке меч мёртвого солдата, Люциан искал своего главного врага. Пускай его доблестные братья занимаются пехотинцами Виктора; гнилая кровь Виктора принадлежала ему. Сначала он не мог выследить свою добычу, но потом вдруг увидел фигуру в броне, спрыгнувшую с балкона в самый очаг сражения. За ней последовала группа Вестников Смерти. Лидер вампиров ворвался в самое сердце сражения, бешено рубя и разя окружающих его оборотней и ликанов. Его сияющий меч прорезал кровавую просеку в рядах захватчиков. Люциан узнал богато украшенную броню и жуткий шлем; он выковал его сам ни для кого другого, как для...

"Виктора!"

С мечом в руке он бросился со стены во двор. Туман окутал его лодыжки. Сцепившиеся воины, поглощённые жестокой рукопашной схваткой, преграждали ему дорогу к Виктору. Лязг металла состязался с первобытным рёвом оборотней. Части тел хрустели под сапогами. Брусчатка была скользкой от крови и разбросанных внутренностей. Размахивая мечом как берсерк, он пробивался через хаотичную потасовку к Виктору. Глупый Вестник Смерти встал у него на пути и поплатился за это своей жизнью. Люциан ткнул ему в лицо мечом. Фонтан холодной вампирской крови вырвался из раны. Дико закричав, солдат попятился в туман, где его сразу же распотрошил ревущий оборотень. Люциан увидел Сабаса и Кристо, сражающихся бок о бок. Вестник Смерти с ножом подошёл к Кристо сзади, почти застав его врасплох, но Сабас спас своего соратника, напав на вампира сбоку. Впившись ногтями в горло солдата, дородный ликан начал душить Вестника Смерти голыми руками. Кристо в свою очередь защищал Сабаса, сдерживая людей Виктора взмахами тесака, пока его друг не задушил вампира. Вместе они мстили за поколения рабства.

Но, несмотря на храбрость ликанов, появление Виктора и его подкрепления угрожало перевернуть ход битвы. Построенные в боевой порядок Вестники Смерти сплотились вокруг Старейшины и приготовились удерживать свои позиции. Виктор убивал любого оборотня, ликана или смертного мужа, который подходил ближе, чем на расстояние взмаха меча. Лохматые туши стали присоединяться к грудам изуродованных вампиров, уже заполнившим двор. Мёртвые оборотни снова принимали свой человеческий облик. На мгновение Люциан испугался, что ненавистные вампиры снова победят.

Неужели ничто не покончит с их ужасным бессмертным господством?!

Но вдруг из главных ворот цитадели вырвалась толпа ревущих ликанов во главе с огромным чёрным оборотнем. Лунные оковы, сжимающие их шеи, выдавали в них рабов, которых Люциан отправил освободить Рейза. С благодарностью взглянув на огромного волка, возглавляющего беглецов,

Люциан понял, что Рейз наконец расстался с последними крупицами своей смертности. Его сердце наполнилось гордостью.

Каким оборотнем он стал!

Вооружившись украденными мечами, топорами и пиками, освобождённые рабы набросились на Вестников Смерти с тыла, прорвав их ряды. Рейз поднял извивающегося вампира над головой и швырнул его о внутреннюю стену крепости. От удара по гранитной стене пошли трещины, облако каменной пыли и известкового раствора взмыло в воздух вперемешку со скалистым щебнем. Малиновое пятно изуродовало кладку. Раздробленное тело вампира безжизненно сползло на брусчатку.

Виктор испуганно обернулся, застигнутый врасплох второй волной ликанов. Его голубые глаза, спрятанные за черепоподобной маской, расширились от удивления. Он дрогнул и растерянно осмотрелся, словно впервые понимая, что он вполне мог проиграть это сражение. Люциану показалось, что надменный Старейшина, наконец, узнал, каков страх на вкус.

Если нет, то Люциан был готов познакомить его с этим ощущением. Их глаза встретились на переполненном поле боя. Война, со всем её шумом и ужасными картинами, покинула его разум. Все внимание было приковано к его бессмертному врагу. Всё что он видел теперь, был Виктор - убийца Сони - прямо перед ним. Кулак сжал рукоять меча. Его решительные глаза сузились до мстительных голубых щёлок.

Никто никогда раньше не убивал Старейшину. Ни человек, ни зверь, ни вампир.

"Всё бывает впервые", - подумал Люциан.

Он уверенно зашагал к своей жертве.

Ужасный шум и крики битвы были слышны даже через множество ярусов, отделяющих Таниса от побоища во дворе. Танис дрожал под своей мантией. Он стоял на шаткой деревянной площадке, на вершине забытой лестницы, скрытой глубоко в сердце горы. Тёмно-синие воды подземной реки разбивались об илистый каменный причал у основания лестницы. Отражающийся свет факела бросал дрожащие тени на стены пещеры. Светящиеся зелёные водоросли облепили влажные известняковые стены. Заостренные сталактиты висели над головой нервничающего писца, словно легендарный дамоклов меч. Спящие летучие мыши шуршали в тенях.

"Жаль, что я не могу превратиться в летучую мышь, как полагают смертные, - сетовал он, - иначе я бы уже улетел отсюда так быстро, как только могли меня нести мои кожистые крылья".

Увы, это причудливая выдумка было всего лишь суеверным мифом.

Его вспотевшие руки потянули за ржавую цепь. Он пытался справиться со сложной талевой системой, свисающей с потолка. На другом конце цепи, над мутной водой, был подвешен полированный латунный саркофаг с выгравированными замысловатыми кабалистическими рунами. Богато украшенная заглавная "А" была выдавлена на верхушке тяжёлого металлического саркофага. Танис пытался держать его ровно, осторожно опуская в ялик из чёрного дерева, ожидающий многими футами ниже. Лодка предусмотрительно хранилась под замком именно для такой чрезвычайной ситуации и была пришвартована возле тускло освещённого причала. Танис услышал, как она мягко стукнула об причал.

Цепь выскользнула из его пальцев, и подвешенный саркофаг стремительно рухнул на несколько дюймов вниз, прежде чем он снова смог удержать его и замедлить спуск до более разумной скорости.

"Простите за беспокойство, леди Амелия, - подумал он. - Приказ Виктора".

Дремлющие в своих гробницах, не имеющие не малейшего понятия о бушующих над ними событиях, спящие Старейшины были крайне уязвимы перед неожиданным нападением оборотней. Танис хорошо понимал, почему Виктор решил переместить их в более безопасное место. Он просто хотел, чтобы эта раздражающая ответственность выпала на долю кого-нибудь другого.

"Надо напомнить себе никогда больше не заключать сделок с ликаном, - с горечью подумал он. Замысел освободить Люциана из клетки был самой большой ошибкой Таниса, которую он совершил за века запутанных интриг и политиканства. - Мне повезёт, если я не окажусь в пожизненном изгнании после этого фиаско".

Он вздохнул с облегчением, когда гроб Амелии встал в ялике. Он удерживал цепь ещё несколько мгновений, чтобы убедиться, что лодка не перевернётся, а затем сбежал вниз по лестнице к ожидающему ялику. Саркофаг Маркуса, а так же еще один пустой, принадлежащий Виктору, были уже загружены в лодку. Стилизованные инициалы отличали их гробы от гроба Амелии. Ялик тревожно закачался, когда Танис взобрался на борт. Неторопливое течение сокрытой реки омывало его корпус. Висящий фонарь освещал причал. Он попытался вставить пару чёрных вёсел в замки. Его дрожащим пальцам потребовалось несколько попыток, прежде чем он установил вёсла на места. Он вытер холодный пот со лба, а затем перепроверил, что саркофаги стоят устойчиво.

В конце концов, он же не хочет, чтобы они перевернулись в реку.

Несмотря на хаос вокруг, Люциан не спускал с Виктора глаз, непрерывно пробиваясь к Старейшине. Безликие Вестники Смерти падали от его меча, но убитые вампиры не производили на него никакого впечатления; они были лишь мелкими помехами между ним и его истинной жертвой. Люциан бездумно топтал их разорванные тела. Если он добьётся своего, Виктор ненадолго переживёт свою замучённую дочку и внука.

"Твой род прервётся сегодня, - поклялся Люциан памятью Сони. - От моей руки".

Однако всего в нескольких ярдах от Виктора, у него на пути встал капитан Шандор. По решительному лицу офицера стало ясно, что он намеревался защищать своего господина до конца. Люциан почти восхищался преданностью неутомимого гвардейца, хотя от этого его нападение не стало бесить меньше. Если Шандор хотел загубить своё бессмертие ради Старейшины, Люциан будет счастлив оказать ему эту услугу.

Забыв о чести, Шандор поднял арбалет и выстрелил прямо в лицо ликана. Болт слетел с плеч арбалета, со свистом разрезав туман, словно серебряные сюрикены Сони, но Люциана сегодня уже достаточно дырявили ядовитыми снарядами Вестников Смерти. Как во время испытания Виктора два столетия назад, Люциан схватил болт в воздухе всего в нескольких дюймах от своего лица. Ещё два болта вылетели из тройных плеч оружия, но были отбиты сверкающим мечом Люциана. Отбитые болты полетели в стороны. Шандор вскрикнул в недоумении.

Ужаснувшийся вампир с изумлением наблюдал за молниеносной реакцией Люциана. Выхватив ещё одну стрелу из колчана, он начал поспешно перезаряжать арбалет, но Люциан был быстрее. Он быстро перевернул схваченный снаряд, подкинув его в воздухе, и со всей силы бросил его обратно в Шандора. Болт вошёл глубоко в лоб капитана. Кровь залила ему глаза. Арбалет упал на брусчатку. Предсмертный хрип заклокотал у него в горле.

Люциан нетерпеливо отпихнул тело Шандора в сторону, прежде чем тот успело коснуться брусчатки. Хватит этих мелких стычек. Ему нужен был Виктор, а не его нескончаемые приспешники. Разочарованное рычание сорвалось с его губ. Он добрался до пропитанного кровью места, где ещё несколько мгновений назад стоял злобный Старейшина. Он тщетно искал объект своей ненависти.

"Покажись, Виктор! - бесился он про себя. - Сразись со мной как мужчина!" Но отец Сони исчез.

Коломан и остальная часть клана толпились в большом зале, тревожно прислушиваясь к раскатам сражения во дворе.

Пепельно-бледные придворные и их дамы ежились по углам просторного зала. Рыдающие куртизанки и наложницы прятались за колоннами. Их прозрачные чёрные одежды не могли защитить их от острых как бритва когтей и клыков мародёрствующих снаружи чудовищ. Только запертые на засов дубовые двери на входе в зал стояли между ними и страшной расплатой, обрушившейся на замок Корвинус.

"Волки прямо у нашего порога, - подумал Колман. - Как я и предупреждал Виктора".

Он никогда не был настолько напуган пониманием того, что оказался прав.

Так же как и остальные члены Совета, он стоял рядом с пустым троном Виктора. Они пытались являть собой образ силы и уверенности перед этой перепуганной толпой, хотя это им и не совсем удавалось. Урсула нервно грызла свои лакированные ногти, пока кровь не закапала с искромсанного пальца. Граф Ульрик выглядел так, словно готов был удрать в любой момент. Словно было место, где можно было спрятаться от этой ненавистной стаи! Сами стены, которые охраняли цитадель так долго, теперь заперли клан внутри крепости с их древними врагами, словно в ловушке. И даже если бы они сбежали из замка, то куда им бежать дальше? В лес, который приютил оборотней?

Для них не было спасения. Они могли только молиться, чтобы Виктор и его Вестники Смерти смогли защитить их, как и раньше. Увы, ужасные крики и свирепый рев, доносящиеся извне, наводили на мысль, что эти отчаянные молитвы вряд ли будут услышаны; судя по жутким звукам, битва шла не в их пользу. Взглянув на переполненный зал, Коломан увидел, что многие вампиры, забыв о своих убеждениях и о вере в бессмертие, теперь судорожно крестились и молили Бога о милосердии. Бога, которым пренебрегали много столетий. Он заметил, что Ульрик делает то же самое.

Сам Коломан боролся с абсурдным желанием броситься в склеп и пробудить Маркуса. Но как бы он не жаждал защиты своего покровителя, он понимал, что уже слишком поздно пробуждать других Старейшин. Ни Маркус, ни Амелия не успеют восстановиться от долгого сна прежде, чем волки настигнут их всех. Пробуждённые после столетий голодания, сначала они восстанут как ссохшиеся мумии, у которых просто не будет сил, чтобы спасти клан от кошмарного бедствия, обрушившегося на них.

"Будь проклята Цепь, - подумал он. Впервые за своё долгое существование он усомнился в благоразумности иметь лишь одного Старейшину над землёй в тот или иной век. - Сейчас, больше чем когда-либо, нам нужны мудрейшие и сильнейшие из нас!"

Вдруг кто-то заколотил в дверь. Коломан испуганно отпрыгнул назад, наткнувшись на трон Виктора. Каменная тишина переросла в какофонию истерических воплей и восклицаний. Вцепившись в такую же, как и она, обезумевшую от страха, служанку, Люка молила Соню позаботиться о ней на том свете.

Коломан не испытывал никакого сочувствия к обезумевшей от страха фрейлине; говорили, что она сговаривалась с вероломной дворянкой, и не единожды. Он убийственно посмотрел на светловолосую вампиршу, сыгравшую фатальную роль в их погибели. Неужели она даже не осознаёт, что её ложная верность Соне, возможно, обрекла их всех?

Его подмывало самому вырвать ей глотку.

Двойные двери прогнулись под силой ударов. Леденящий душу рёв и вой не оставили сомнений в том, кто именно осаждал двери.

"Где вестники смерти?! - гневно подумал Коломан. - Почему они не здесь и не защищают нас?!"

Деревянный засов, закрывающий двери, с треском разломился надвое. Двери с грохотом распахнулись, явив стаю победивших оборотней на пороге.

В зале разверзлась преисподняя. Звери напали на убежище. Элегантные вампиры бегали, словно испуганные кролики, но не могли убежать от неистовствующих тварей, с хищным ликованием ворвавшихся в зал. Антикварная мебель переворачивалась и превращалась в груды мусора.

Изящных лордов и леди разрывали в клочья вместе с их дорогими шёлковыми одеждами. Тела соблазнительных куртизанок были разбросаны по всему залу. Оборотни мчались на четвереньках по стенам и потолку, падая на убегающих вампиров, словно ангелы мщения. Куски сырого мяса вылетали из ревущих пастей торжествующих чудовищ, забрызгивая кровью висящие гобелены.

"Что мы сделали, что бы заслужить это? - подумал Коломан. - Мог ли Совет сделать что-либо, чтобы предотвратить катастрофу? Были ли мы слишком строги с ликанами, или слишком мягки?"

Прячась за троном Виктора, Коломан смотрел, словно зачарованный, на ужас творившийся вокруг него. Всё было похоже на конец света. Шипя, словно кошка, Люка вскочила на потолок и повисла вниз головой, зацепившись когтями за каменную кладку и оскалившись на взбешённую стаю, пока её брошенная служанка исчезала в пищеводе голодного волка. Манёвр Люки не смог спасти её. Другой оборотень оттолкнулся от пола и оторвал её от своего насеста окровавленными лапами. Она, крича, рухнула на пол, где третий волк присоединился к её пожиранию.

Её изменам пришёл конец в фонтане крови ее собственного тела.

Бесчинствующие оборотни не пощадили и Совет. Урсула вскрыла себе вены зубами, решив, что лучше самой покончить со своей жизнью, чем пасть жертвой их врагов. Достав кинжал из -за пояса, Ульрик попытался последовать её примеру, пронзив себе сердце, но не смог решиться на большее, чем просто уколоть себе грудь, прежде чем напавший волк вырвал его руку из сустава. Яркая артериальная кровь хлынула из его плеча.

Кровь забрызгала Коломану лицо, ослепив его. Он протер глаза и обнаружил прожорливого оборотня, пристально смотревшего на него с высоты трона Виктора. Кобальтовые глаза с жадностью смотрели на него. Из открытой пасти зверя прямо на поднятое лицо Коломана капала слюна. Длинные светло-жёлтые волосы предыдущей жертвы торчали у волка между зубов.

- Пожалуйста, - тихо взмолился дрожащий боярин. - Ты не понимаешь. В Совете я часто просил о нисхождении для вас. Я на вашей стороне...

Не обращая внимания на его слова, волк оторвал ему голову.

***

Принюхиваясь, Люциан шел по следу Виктора в цитадель. Хаос бушевал вокруг него. Ликаны и оборотни неистовствовали по всему древнему зданию, неся кровавое возмездие за века несправедливой травли и гнёта. Теперь вампиры узнают, каково это, когда на тебя охотятся, как на животное. Не обращая внимания на дразнящие запахи и звуки бойни, Люциан следовал за Старейшиной вниз, в самые недра цитадели, даже ниже теперь пустовавших подземелий. Трупы зарубленных стражников валялись на нижних ступенях и коридорах; без сомнения, дело рук Рейза. Люциан пробежал по трупам с мечом в руке, спеша догнать Виктора. Мысль о том, что Старейшина мог избежать правосудия, словно окрылило его. Он не позволит этому случиться.

"Беги так быстро, как можешь, Виктор, - молча насмехался он над ним. - Ты не сможешь убежать от меня! Клянусь душой Сони!"

Ядовитый запах Старейшины привёл его к деревянному люку, встроенному в пол тёмного подземного коридора. Багровый отпечаток руки, оставленный окровавленной перчаткой, выдал путь отхода Виктора. Люциан рывком открыл люк и без колебаний прыгнул вниз, в самое сердце горы. Казалось, Виктор искал убежище в самих глубинах ада. Люциан бесстрашно побежал вниз по тоннелю.

Ему показалось, что он слышал воду, плещущуюся где-то впереди.

Виктор добрался до лестницы, ведущей вниз к причалу. Многими футами ниже его ждал Танис вместе с саркофагами Старейшин на борту загруженного ялика. Он чувствовал приглушённые сердцебиения Маркуса и Амелии, дремлющих внутри своих саркофагов и грезящих о давно минувших веках в терпеливом ожидании восстать вновь, каждый в свою очередь. Как, чёрт возьми, он объяснит Амелии эту катастрофу, когда она пробудится в конце столетия?

"Будь ты проклят, Маркус. Это всё вина твоего неразумного брата!"

Он снял шлем, чтобы свободнее дышать в затхлом лестничном колодце. Мысль оставить крепость в руках врага раздражала его сама по себе, но мудрый командир знал, когда разумнее было отступить. Перед ним растянулось бессмертие; было достаточно времени, чтобы нанести ответный удар, но позднее. Сейчас было важнее увезти Старейшин клана в его имение за Будой.

"Я вернусь с новой армией Вестников Смерти, - поклялся он, - и заставлю Люциана и его чернь заплатить за это зверство, даже если мне придётся сжечь каждый лес в Восточной Европе!"

Таль всё ещё свисала с потолка. Виктор схватился за болтающуюся цепь, намереваясь соскользнуть вниз по цепи к ожидающему ялику. Но прежде чем он успел сойти со ступенек, железные звенья с лязгом были перерублены пополам над его головой, и цепь резко плюхнулась в бездонные воды далеко внизу. Он услышал, как Танис испуганно взвизгнул. Ялик оторвался от причала, бросив Старейшину. Виктор с удивлением уставился на свои пустые руки. Он посмотрел на ступени.

"Что за чёрт?"

Люциан внезапно спрыгнул с верхней площадки, приземлившись на лестницу всего несколькими ступенями выше Виктора. Чистая животная ненависть вспыхнула в его кобальтовых глазах. Он зарычал словно дикий зверь, каким его всегда считал Виктор, и отбросил перерубленное звено цепи.

"Теперь ты мой! - торжествовал он. - Неужели ты действительно думал, что сможешь убежать от меня?!"

Виктор встретил беспощадный взгляд Люциана таким же, полным отвращения, взглядом. Он рывком достал меч из ножен и бросился вверх по лестнице к своему заклятому врагу. Их мечи столкнулись с громким лязгом в мерцающем свете факелов. Испуганные летучие мыши разлетелись со своих насестов. Крысы разбежались в панике.

Сила нападения Старейшины заставила Люциана пошатнуться и отступать вверх по ступенькам. Закалённые стальные клинки сталкивались со сверхъестественной силой, вызывая сноп искр при каждом ударе. Скрещенные мечи вступили в пылкую беседу, обмениваясь едва различимыми смертоносными ударами. Это было больше, чем просто борьба до последней капли крови. Их взаимная ненависть подняла ставки до большего, чем просто выживания, потому что каждый из мужчин считал другого ответственным за их разбитые сердца.

-    Ты развратил мою дочь, - прошипел Виктор.

Люциан отказывался взять на себя вину за смерть Сони. Оттолкнув широкий меч Виктора, он перешёл в яростную контратаку, которая обрушилась на защиту Старейшины словно молот, бьющий по наковальне:

-    Она была твоей дочерью!

-    Я сделал то, что необходимо! - без сожаления объявил Виктор. Он ухмыльнулся Люциану сквозь скрещённые мечи. Злоба сочилась с его губ. - А как, ты думал, все должно было закончиться?

"Не так! - подумал Люциан. - По крайней мере, для Сони!"

Скользящий удар Виктора открыл одну из ран от стрелы на плече. Горячая кровь потекла по руке, сделав рукоять его меча влажным и липким. Чистая горечь царапала его голос:

-    Я любил её!

-    Ты убил её! - выплюнул Виктор.

Это обвинение раздуло пылающий гнев Люциана, как меха в его кузнице. Обжигающие воспоминания о Соне, сгорающей заживо у него на глазах, её обугленная кожа, сыплющаяся хлопьями, пока она кричала от боли, подогрели его ярость, превратив её во всепоглощающее пламя. Оставив всякую осторожность и сдержанность, он рубил Виктора словно сумасшедший, оттесняя Старейшину вниз по лестнице. Нога Виктора соскользнула с

заиленной ступени. Кончик меча Люциана порезал его щёку. Рука Виктора метнулась к лицу, пока другой он продолжал сдерживать лихорадочное нападение ликана. Багровое пятно блеснуло на его металлической перчатке. Это был, пожалуй, первый раз за неисчислимые века, когда Виктор был ранен в бою.

Отвращение застыло на его лице. Он одарил Люциана испепеляющим взглядом:

-    Мне следовало раздавить твой череп, когда ты родился.

-        Да, - согласился Люциан. Полный безразличия голос Виктора и непреодолимое осознание выпавшего ему жребия подпитывали его решимость. Ему казалось, что он всегда шёл к этому моменту с тех пор, как Виктор безжалостно убил его мать-волчицу два века назад. - Тебе следовало.

Яростная схватка достигла своего апогея. Мощный удар выбил меч Виктора из его руки. Клинок вылетел из пальцев Старейшины. Безоружный, он бросился на Люциана с широко открытым клыкастым ртом.

Люциан воткнул свой меч в глотку вампира.

-    Но ты этого не сделал, - сказал он.

Виктор подавился клинком. Кровавая пена запузырилась на его губах. Люциан навалился на меч, вгоняя его все глубже, пока их лица не оказались всего в нескольких дюймах друг от друга. Виктор посмотрел на него глазами, полными боли и неверия. Малиновая дымка затуманила его выпученные голубые глаза.

"Это за тебя, Соня", - подумал Люциан.

Он выдернул меч. Виктор повалился на спину и покатился вниз по лестнице, с всплеском упав в чёрные как смоль воды реки. Его бледное лицо исчезло под водой, оставив после себя только клубящиеся алые завитки, которые быстро унесло течением. Через несколько секунд не осталось ни следа Старейшины.

Люциан бросил свой меч в тёмную реку. Огонь внутри него начал остывать и, наконец, потух, уступив скорби и апатии. Слёзы навернулись на глаза. Самая длинная ночь в его жизни подошла к концу. Он достал кулон Сони и печально посмотрел на драгоценную реликвию.

Интересно, затянутся ли когда-нибудь его раны?

Уже светало, когда Люциан, пошатываясь, вышел на балкон с видом на внутренний двор. Сияющий солнечный свет поджёг тела погибших Вестников Смерти. Маленькие костры были разбросаны по всему двору. На крепостных стенах горело ещё больше костров. Густой чёрный дым клубился из окон цитадели, которую опустошили победившие мятежники. Конюшни и кузница были охвачены пламенем. Рваные вымпелы были сорваны со шпилей.

Он нашёл всех празднующими победу. Ликаны в человеческом облике и дикие оборотни свободно собирались в залитом кровью внутреннем дворе. Когда Люциан, израненный, но не покоренный, появился на балконе, его приветствовали восторженные возгласы и вторящий им вой волков. Они подняли над головами оружие или обугленные кости вампиров. Они приветствовали лидера, который привёл их к этому историческому моменту. Сабас и Кристо кричали громче, чем любой другой.

Тёплые приветственные возгласы помогли поднять ему настроение, которое по-прежнему тяготила трагедия. Он поднял руку в знак благодарности.

Кулон Сони висел у него на шее.

Если бы она только дожила до этого дня!

Рейз присоединился к нему на балконе. Люциан был рад, что грозный африканец пережил бойню. Снова в человеческой форме, он по-братски сжал руку Люциана. Нехарактерная для него улыбка озарила его широкое лицо.

-    Всё кончено, - сказал он.

Люциан задумался над словами друга. После поражения Виктора он, наконец, добрался до склепа Старейшин, где обнаружил, что гробницы Маркуса и Амелии открыты, а их увесистые саркофаги исчезли. Последствия этого зловещего открытия не были для него загадкой. Он знал, что пока остальные Старейшины живы, клан мог воскреснуть. И то, что вампиры никогда не забудут и не простят того, что произошло здесь сегодня ночью.

-    Нет, - торжественно сказал он. - Это только начало.

***

Гладкий чёрный барк плыл вниз по Дунаю к Чёрному морю. Зубчатые пики Карпат уносились вдаль. Корабль отдалялся всё дальше от неприступных гор. Туман стелился по воде. Ледяной зимний ветер раздувал паруса. Резная носовая фигура, несущая в себе сходство с огромной летучей мышью, смотрела в море. Богато украшенная заглавная «V» украшала паруса и вымпелы. За ним, покачиваясь, плыл прицепленный к барку пустой ялик.

Глубоко в трюме Танис скреплял саркофаги Старейшин, обеспечивая их безопасность на время долгого путешествия. Он дважды проверил узлы, прежде чем повернуться к немой фигуре, стоящей в тенях.

Виктор молча ждал. Кровь стекала по его подбородку - отголосок раны, которая чуть не убила его. Чёрная мантия заменила его потерянную броню.

Танис содрогнулся при воспоминании об истекающем кровью теле Старейшины, вырвавшемся из глубин подземной реки, когда писец отчаянно грёб на ялике прочь от замка. Когда, наглотавшийся воды, Виктор внезапно очнулся, писец чуть из кожи вон не выпрыгнул. По правде говоря, он дважды подумал, прежде чем вытянуть Старейшину из реки...

Худое лицо Старейшины было белым, как у призрака. Скорее мёртвый, чем живой, Виктор позволил Танису сопроводить себя до саркофага. Он откинулся на красную бархатную обивку. Лазурные глаза злобно уставились в пустоту. Его пальцы сжались, словно он представлял горло Люциана в своих руках. Танис не хотел бы быть ликаном, когда Старейшина восстановит свои силы. Он мог только представить себе грядущие кровавые походы.

"Ликаны больше не рабы, - понял он. - Теперь они наши смертельные враги".

Корабль плыл вперёд, навстречу будущему.

Шестьсот лет спустя...

Селин сидела на крыше тёмного здания, глядя вниз на город. Проливной дождь обрушился на Будапешт. Воющий ветер уносил память давно минувших зим. Красивая девушка с тёмно-каштановыми волосами и алебастровой кожей напоминала давно умершую дворянку, имя и историю которой она никогда не слышала. Блестящая чёрная кожа облегала её гибкое тело, словно броня. Полог плаща развивался на ветру.

Не обращая внимания на бурю, она склонилась над самым краем узкого уступа, мрачно всматриваясь в ночь. Её изумительные карие глаза были прикованы к переполненным улицам внизу. Она провела языком по гладким контурам своих клыков. Ликаны сегодня покинули своё убежище, и она со своими собратьями - Вестниками Смерти - была наготове. Обе беретты пока еще покоились в кобуре на её бёдрах. Серебряные пули ожидали возможности отправить ненавистных оборотней в ад, где им и самое место.

Более половины тысячелетия прошло с тех пор, как печально известный Люциан начал свой кровавый крестовый поход, но работа Вестников Смерти ещё не была закончена. Селин с нетерпением ждала начала сегодняшней охоты.

Война продолжалась...

Немецкая гравюра, изображающая Влада Дракулу, принимающего пищу среди множества посаженных на кол врагов. Следует иметь в виду, что и гравюра, и прозвище Цепеш («Сажатель-на-кол») и легенды о запредельной жестокости Влада (послужившие в том числе вдохновением для книги Брэма Стокера о вампире Дракуле), появились лишь спустя много лет после его смерти и, возможно, являются частью тогдашней «информационной войны», направленной против его потомков. В действительности массовые казни путем сажания на кол (или иными способами) не были в то время чем-то из ряда вон выходящим и осуществлялись повсеместно.

Обломки Истинного (Животворящего) Креста

Истинный Крест, одна из наиболее значимых и почитаемых святынь христианства, был раскопан в 326 году на предполагаемом месте распятия Иисуса, после чего разделен на две части: одна осталась в Иерусалиме, другая - отправлена в Константинополь. Обе части Креста были утрачены:

Иерусалимская - в битве при Хаттине (1187 г.), когда крестоносцы были разгромлены войском мусульман во главе с Саладином;

Константинопольская - в 1204 г., при разграблении города крестоносцами во время Четвертого Крестового похода.

Существовала практика отделения от Креста мелких частиц для создания реликвий. Естественно, большая часть из них, получивших широкое распространение в христианском мире, были подделками - по утверждению реформатора Жана Кальвина, из них можно было построить целый корабль.

В настоящее время официально признанные церковью частицы Креста расположены во многих храмах мира; идентифицировать их подлинность не представляется возможным. По подсчетам ученых, их суммарный объем превышает размеры первоначального Креста не более чем в два раза.

Упоминаемые орудия пыток

«Железная дева» - железный шкаф в виде женщины, с острыми гвоздями внутри, служащими для умерщвления жертвы, либо не задевающими жизненно важные органы и позволяющие продолжать пытку часами и днями.

Хотя традиционно «деву» относят к эпохе Средневековья, первое её упоминание датируется 1515 годом (что более чем на век позже описываемых в книге событий), к тому же реальное использование орудия ставится под сомнение - документальных подтверждений её применения нет, и велика вероятность, что большая часть данных была сфабрикована в эпоху Просвещения - в описаниях этого периода много противоречий и фольклорных привнесений.

Дыба - широко использовавшаяся в Европе и России пытка; представляла собой растягивание тела жертвы с одновременным разрыванием суставов.

В Европе для этого применялось специальное ложе с валиками на обоих концах; на них наматывались верёвки, удерживающие запястья и лодыжки жертвы, и с помощью валиков растягивающие их в противоположных направлениях. Иногда дыба снабжалась специальными валиками, утыканными шипами.

Гаррота первоначально представляла собой простую петлю с палкой, затягивая которую, палач умертвлял жертву. С течением времени она трансформировалась в металлический обруч, приводящийся в движение винтом с рычагом сзади.

Мрачный Жнец - образ смерти в европейской культуре, изображался в виде скелета с косой, облаченного в черный балахон с капюшоном.

Устройство арбалета - см. Приложение 1. [здесь и далее - примечания переводчика]

Болт - короткая и толстая стрела, боеприпас для арбалета.

Фланкирующее - выступающее из стены фортификационное сооружение, позволяющее вести огонь вдоль укрепления; строилось во избежание возникновения мёртвых зон.

Контрфорс — вертикальная конструкция, предназначающаяся для усиления несущей стены путем принятия на себя горизонтального усилия распора от сводов.

Горжет - элемент брони, воротник для защиты шеи и горла.

Шаффрон - элемент брони лошади, пластины, защищающие морду.

Кринет - элемент брони лошади, пластины, защищающие шею. Подробная схема рыцарской брони - см. Приложение 2.

Личина - маскообразное забрало шлема.

Гагат (черный янтарь) - разновидность каменного угля, поделочный камень, легко поддающаяся обработке и полировке.

Автор приписывает Виктору предположительные деяния Влада III Басараба (1431-1476), господаря Валахии, широко известного под именем Дракула. Подробнее - см. Приложение 3

Автор ошибочно приписывает гребню вампирского шлема коринфский стиль. Несмотря на некоторое внешнее сходство с продольным гребнем античного шлема, конский хвост - это наследие не греко-романской культуры, а кочевых народов, переселившихся на территорию Европы с востока.

Автор допускает ошибку. Государство Судан возникло значительно позже описываемых событий. В начале XV века северная территория будущего Судана была подвластна Египту; на юге располагались несколько государственных и племенных образований, крупнейшим из которых была Донгола.

Киртл - женское платье с глубокой (ниже талии) шнуровкой и короткими, а так же накладными длинными рукавами.

Дестриэ - тяжеловесная средневековая лошадь, используемая для военных целей. Рыцарь верхом на дестриэ, разогнавшись, мог пробить до десяти рядов пехоты. Вместе с тем, огромная масса не позволяла лошади совершать прыжки и приводила к быстрой утомляемости.

Истинный Крест - священная реликвия христианства; тот самый крест, на котором был распят Иисус Христос. Подробнее - см. Приложение 4.

Дол - продольный желоб на клинке, предназначенный для его облегчения с сохранением прочностных характеристик, а так же для стока крови.

По древнегреческому мифу герой Кадм, после того как убил змея (дракона), по совету богини Афины посеял его зубы, как семена. Из них сразу же выросли могучие воины, которые помогли Кадму основать город Фивы.

Пальфруа - очень дорогая порода верховых лошадей, использующаяся для выездов, шествий, церемоний, прогулок, охоты и т.д. Зачастую считается "дамской" породой.

Кошка-девятихвостка (англ. cat o'nine tails) — плеть с девятью и более хвостами, обычно с твёрдыми наконечниками, наносящими рваные раны. Аналогия с кошкой появилась, вероятно, из-за параллельных ран, которые наносят "когти" орудия.

Лига - единица измерения расстояния, в те времена - которое человек проходил шагом за час. Равняется примерно 4,8 км.

Бургунди - цвет вина из французского региона Бургундии, темный оттенок бордового.

Туше (фр. касаться, дотрагиваться) - фехтовальный термин, означающий укол противника, приводящий к победе.

Железная дева (англ. iron maiden) - орудие пыток и смертной казни. См. Приложение 5.

Дыба - орудие пыток и смертной казни. См. Приложение 5.

Гаррота (исп. garrote, dar garrote — закручивание, затягивание) — испанское орудие казни через удушение, см. Приложение 5.

Сюрко - мантия или свободная накидка с гербом владельца, надеваемая поверх доспехов; защищала броню, уязвимую к ржавчине, от грязи и дождя, в бою - от крови; а так же от нагрева солнцем.