В главном зале центра по контактам Грайвса-Пупкина яблоку некуда было упасть. Впрочем, одно яблоко с завидной регулярностью все же падало с яблони в голоплатформе, посвященной Ньютону. И стоило ему коснуться широкого ученого лба, как Ньютон тут же подрывался и рысью убегал в вечность. Но легендами земной науки в данный момент присутствующие не интересовались. Взгляды людей, нелюдей, инопланетян, парапланетян и сотен летучих голо-камер сосредоточились на центральной трибуне, где по одну сторону от председателя стоял высокий и красивый молодой землянин, а по вторую на летучем блюдце гордо тянулась кверху упитанная серая мышь.

— Возлюбленные братья мои, сестры, коллеги по разуму и вселенскому братству, сестринству и прочим связующим нас отношениям! — начал председатель, и шепотки в зале разом стихли, загадочные огни погасли, а также перестали махать разнообразными конечностями сурдопереводчики. — Сейчас вы узнаете, как противоправный поступок смог все же привести нас к торжеству над косной материей и влить в нашу семью народов представителя еще одной из разумных рас бесконечной параллельной, перпендикулярной и вообще многомерной вселенной. Олег Ветров, прошу вас!

Парень, напоминающий древнего викинга, шагнул вперед и небрежным жестом забросил назад ото лба соломенные волосы. И тут же, сраженные неземным восторгом, попадали с негромким стуком, напоминающим шум дождя о черепицу, особо чувствительные инопланетянки. Землянки ограничились восторженным «Ах!» Освещайся зал свечами, потухла бы большая половина.

— Я виноват, — сказал Олег. — Я уже возместил ущерб и готов понести любое наказание. Но я был пылок, юн и в тот момент не осознавал, что делаю. Понимаете ли, мы с Ленкой… в студенческом спектакле играли Ромео и Джульетту. И когда дошло до поцелуя на балконе, между прочим, по сценарию, она… в общем… она сказала, что ни за что со мной не станет целоваться, потому что любит другого, — Олег смахнул скупую мужскую слезу.

Чувствительные инопланетянки попадали в обморок повторно. Землянки, напротив, ломанулись к трибуне утешить героя. Но служебные роботы помешали возможным эксцессам, инцестам и импринтингу.

— В общем, вот, — Олег помахал над головой словно бы огромным циркулем, чьи три лапки-линейки крепились к центру круглого транспортира, а от двух еще отходили окуляры. Камеры взяли загадочный предмет крупным планам, и переводчики перевели для тех, кто не знал старо-английского, витиеватую надпись на лапках: «Пирату Ветрову от спасенного им капитана Кука».

— Это наша семейная реликвия, протрактор. «Судовой навигационный прибор, предназначенный для графического нанесения на карту местоположения судна, определённого по двум горизонтальным углам, замеренным между тремя береговыми ориентирами», — сверяясь с бегущей строкой на главном экране, оттарабанил Олег.

— Ваш предок был пиратом? Как романтично! — проворковала пестрая птичка-журналист, приземляясь ему на плечо. Председатель согнал нахалку вежливым «кышшш!»

— В общем, протрактор передается у нас в роду по мужской линии. И им же я совершил преступление. У меня просто сердце не выдержало, когда я понял, почему Ленка не ответила мне взаимностью! У нее в спальне в голоплатформе висел Шу Иглесус, известный тенор с Таккаты в созвездии Ворона! И, понимаете, пел! Мое ретивое забилось, — Олег пафосно прижал ладонь к сердцу, — в глазах потемнело, — он снова под дробный стук падающих особо чувствительных инопланетянок отбросил соломенные волосы со лба, — и я пронзил голографического соперника протрактором!

«Ах!» землянок теперь спокойно потушило бы все свечи, даже те, что наверху — если бы они в зале горели.

— А потом сунул палец в театральный грим, что валялся рядом, и на поверженной, но еще подающей признаки жизни платформе написал вот это, — на огромном объемном экране над трибуной высветилась многоцветная сияющая надпись: «Ленка — дура!»

Мышь подпрыгнула от нетерпения на своем летающем блюдечке, и председатель дал ей слово.

— Я — Великий Пы! — прожурчали переводчики, а конечности сурдопереводчиков заметались, как ветки под сильным ветром. По залу также прошел телепатический перевод, перевод огнями, букашечной мозаикой, бульканьем и хоровым пением для инопланетных представителей с острова Пасха.

— Это не от величия, — скромно уточнила мышь, оправляя шерстку. — Это моя фамилия — Великий. А Пы — имя. Мы, лангерране, цивилизация философов и давно мечтали приобщиться к земной культуре. Например, лично меня интересуют такие умы, как Гегель, Декарт, Пупкин и Лао-Цзы. Я давно бы приобщился к их трудам не только виртуально. Но, увы, все ваши голографические платформы, а по сути латентные телепортаторы, способные обеспечить нам перемещение на данный план вселенной, были вещами в себе, метафорически выражаясь, профессором Шредингером в кошачьей погремушке.

Он сделал паузу и глотнул картофельного молока из наперстка, поднесенного роботом-стюардом.

— Мы уже теряли надежду, но тут вдруг увидели через наш призмопланоскоп, — Пы продемонстрировал для видеокамер прибор, отдаленно напоминающий запаянный сверху граненый стакан, — что грамотно починенная голографическая платформа в апартаментах нёши Ленки распускается, как цветок, а с нее сияет мириадами огней приглашающая надпись.

Великий распахнул лапки в земном объятии и махнул хвостом.

— И вот я здесь, дорогие друзья мои, братья, сестры и девери с невестками по разуму. Лангерранская цивилизация приветствует вас! Уважаемый Олег, позвольте пожать ваш мужественный палец!

Великий Пы обхватил хвостом и передними лапками палец потомка пиратов Ветрова. Зал разразился овациями. Председатель, отвернувшись, украдкой стер скупую мужскую слезу. Ведь всем известно, что терминаторы не плачут.

— Что, что, что нам попалось?! — друзья толкали Борю под локоть и едва не выдергивали из рук глянцевую полоску с заданием. Выпускной экзамен по экономической ксенопсихологии — это не конь чихнул.

— Отойдите все! — на нервах рявкнул Боря. — Дышать не видно! Короче, это, нам предписано починить торговый тракт на Эяне при помощи ртутного термометра и мешка цемента.

— Еще бы кашу из топора сварить предложили! — в сердцах выдохнула Танечка.

— Что ты, — Мурзин легонько похлопал ее по плечу. — Каша из топора — это первый курс.

Боря метнулся к компу:

— Так, чего там у нас? Жо… попа, — безнадежно выдохнул он. — Там и трех составов цемента не хватит. По документам уже три тракта отремонтированы и пять новых построено, а по сути… Разворовали все, что было можно и чего нельзя. А на остатках дорожного покрытия и заплаток нет. Даже разбойники на неполную рабочую неделю перешли от пустоты и безнадеги! А короля с его указами мэры придорожных городков вот где видали, — Боря обернулся через плечо. — На лапу отстегивают исправно да один на другого кивают: тот, мол, обязан чинить, нет, вон тот. А плату с купцов за проезд задрали такую, что по их тракту только псих станет ездить и то скоро останется без штанов.

— И в разбойники уйдет. С неполной занятостью, — Мурзин поскреб подбородок. — Ну, удружили профессора, удружили, что делать будем?

— Закатаем мэру ноги в цемент и пригрозим ректальным анализом с применением градусника, — высказалась Танечка кровожадно.

— Татьяна! Ты это брось! — строго сказал Борис. — Во-первых, на всех этих мэров мешка цемента не хватит. Понадобится целый состав. А во-вторых, ты слышала о Робин Гуде?

— Ну…

— Он известный герой и все такое. Но за экзамен ему неуд поставили.

Студенты расселись по углам и погрузились в унылое молчание.

— Может, хоть денег от ректората на ремонт подкинут? Закупимся материалами, лет за сорок управимся…

— Пол года нам, таким умным, дали, — Боря потряс листочком с заданием. — Капец.

Мурзин запустил пальцы в волосы и ожесточенно подергал.

— По-моему, мы не оттуда с вами зашли, ребята. Борь, двигайся. Мне галактнет нужен.

— Зачем?

— На кикстартинге соберем начальный капитал.

— На починку тракта? И кто нам даст на такую фигню?

— Мелко мыслишь! Знаешь, что сейчас опять самое модное? РеалРПГ! Подглядывать в замочную скважину — пять долларов, подглядывать за подглядывающим — двадцать долларов!

Танечка подпрыгнула и повисла на Мурзине, чмокнула в небритую щеку:

— Ты гений! На это все поведутся: и наши, и местные!

Ее руки запорхали по клавишам:

— Так, заказываем голо-камеры, свой канал на галактубчике, вирусная реклама в соцсетях. Есть!

— И что мы им будем предлагать? — задвинутый в угол Боря выглядел скептически.

— Игру-квест: «Дойди по разбитому тракту с грузом и получи супер-приз!»

— Какой?

— Термометр! Полезная в хозяйстве вещица. Еще и тотализатор устроим на угадывание, какой приз ждет победителей. А термометр упакуем, ленточкой перевяжем, они там все прифигеют и с ума сойдут! Еще будем билеты на шоу продавать. По рыночной цене.

— Еще можно туристический тур организовать: «Торговый тракт — места контрастов», «Реальное средневековье», че-нить такое… — пылала Танечка.

— «Сбрось разбойника с дилижанса», — буркнул Боря.

Друзья повернулись к нему:

— Ну, ты садист!

— А мы их всех в спасательские костюмы оденем. В них даже из стратосферы можно падать без парашюта и без вреда здоровью. Кстати, раз у разбойников неполная занятость, они к нам сами побегут за стабильную зарплату. Комп уступите, нужно составить бизнесплан.

Уныние, серым колпаком накрывавшее комнату четверть часа назад, развеялось самым волшебным образом. Студенты возбужденно и деловито дописывали все новые и новые пункты к грандиозному бизнес-плану по починке торгового тракта через шоу-биз.

— А еще… а еще…

— А еще нужны самые крутые во всей галактике сиськи, — сказал Борис. Танечка покраснела, Мурзин показал другу увесистый рабоче-крестьянский кулак.

— Пфэ, — ухмыльнулся Борис и потянулся, разминая закостеневшую спину. — Мы им на большом виртуальном экране покажем, как кормит детеныша самка синего кита.

— А-а, — Танечка перестала краснеть и ткнула Борю в плечо острым кулачком. — Молоток, кувалдой будешь. А купятся?

— Еще как! Вспомните «большого бухарца», как они там ходили смотреть на кота. А психология эянцев не так уж сильно отличается от нашей.

— Тогда я знаю, — расплылся в широченной улыбку Мурзин, — как заставить их очистить тракт от нападавших деревьев и мусора. Надо к самым крупным завалам приставить стражу. И когда местные жители подумают, что там охраняется особо ценное и важное, они сопрут!

— Ты им не верь — они сопрут, — процитировала Танечка известное стихотворение Александра Привалова. — Чему ты местных граждан учишь?

— Доброму и светлому, — ядовито подсказал Боря.

Мурзин надулся:

— А вот Петр Первый и Екатерина Великая… Первый так внедрил картофель, а вторая очистила от строительного мусора площадь перед Зимним дворцом. Проявив тонкое знание психологии и менталитета местных жителей.

И чуть было не показал Боре язык, но вспомнил, что это привычка Танечки, и удержался.

— Ладно, Петр с Екатериной в одном флаконе, — покровительственно покивал Борис. — Уговорил, все меньше статей расходов. Да и разбойников к праведной жизни приобщим путем вступления в стражу. Еще идеи есть?

— До фига и трошки. Я только одного не понимаю: зачем нам мешок цемента после всего этого?

Танечка плотоядно улыбнулась:

— А нам, чтобы налоги этим мэрам не платить, нужно переоформить торговый тракт в свободную экономическую зону. Так что и цемент пригодится… для короля.

Я себе купил! — фальцетом проверещал лощеный мужичонка с супертонкого экрана новехонькой плазмы. Был он блонд, зализанный на височках, в костюме с искрой и свежайшей рубашечке модного оттенка «синий блюз». Джинсы со стрелками и чечеточные туфли дополняли омерзительную картину сытого самодовольства и уверенности в себе. Небось, Машка сейчас прильнула к экрану по другую сторону океана Неизвестности и наяривает ложечкой, поглощая из хрустящей емкости йогурт, благо, калорий в нем всего ничего, одни консерванты. Мужичка Сергей видел очами души, поскольку никак не мог разлепить веки. Но поскольку эту рекламу крутили не переставая по всем главным каналам Кайены, мог бы похвастать едва ли не личным знакомством с актером.

Он нашарил пульт и ладонью даванул все кнопки разом, надеясь, что какая-нибудь да сработает, и знакомый фальцет вместе с бодрой музычкой перестанет впиваться в виски. Движение было отработанным и помогло.

«Вы не имеете права отключать рекламу, реклама является основой процветания колонии Кайена», — сообщил доверительным контральто умный дом.

— Заткнись, — сказал Сергей. Он лежал на широкой тахте перед телевизором, точнее, не лежал, а растекся, как тесто растекается по сковородке или медуза, выброшенная на берег, по морской галке. Сергей так и не переодевался с вечера. Лишившаяся пары пуговиц рубашка расстегнута на пупе, треники вздулись на коленях пузырями, одна резиновая тапочка на ноге, вторая слетела, и ступню холодит ветерок от кондиционера. А под плечом тоже холодит — скользкая бутылка из-под виски «Кольцо всевластья». Толкинисты захватили планету. И давно пора показать им, кто хозяин на Кайене. Вот только как, как простой дояр может состязаться с огромной корпорацией?

Впрочем, Сергей уже знал, как. Не зря в день смены профессии он стал технологом на молокозаводе.

Вы знаете, что такое промышленный блендер? Даже если вы этого не знаете, все очень просто исправить. Вылезаете в галактический интернет и набираете сочетание в любом поисковике. А Сергею и к поисковику обращаться было незачем. Он этот блендер видел, щупал и загружал. Так что и к производству ненавистного рекламного йогурта был причастен уже целых, — он наконец-то разлепил веки и глянул на часы, — три дня. И даже был на хорошем счету. Начальство «Кольца всевластья» и знать не знало, какой саботаж он им готовил. Ведь свежезаселенную планету совсем не зря назвали Кайеной. Там рос кайенский перец.

Если вылезти в галактический интернет и набрать сочетание «кайенский перец», то вы тоже сможете узнать много интересного. Как и о промышленных блендерах. А Сергею и тут к поисковику обращаться было незачем. Он лично проверял корм для коров на отсутствие присутствие этого самого перца в сухом и свежем виде. Современные коровы технологичностью превосходили диких и даже одомашненных своих предков, а вот умом не блистали. Ну подумайте сами, зачем корове ум, если роботы подадут в кормушки пищу и воду, уберут навоз, сменят подстилки, наладят доильный аппарат так, чтобы был удобен для вымени. А дояр-человек скорее не дояр, а инженер по обслуживанию этого огромного комплекса. Ну и контролер по совместительству, потому что и у роботов при идеальной отладке случаются сбои. Так что за случайным проникновением кайенского перца в корма приходилось следить лично. А то ведь стрямкает скотина, не поморщится. А молоко в производство не примут.

Вспомнил Сергей о коровах, и дурное настроение ненадолго отступило. Они такие большие, теплые, они вздыхают, и гладить их приятно — почти как кошку. Машка коров не любила, кошку заводить не хотела, а потом и вовсе усвистала в долгую командировку за океан. Жизнь хоббитов изучать.

Сергей сполз с тахты и поперся в ванную — не побежал, не пошагал, а поплелся, задевая телом за косяки и углы. Веки снова слиплись и вторично разлепляться не желали, челюсти распахивались в зевках, и жизнь рядом с «Кольцом всевластья», лезущего в во все дыры, казалась вовсе уж беспросветной. Вензели «КВ» стояли на зубных щетках, полотенцах, мыльницах, каждой стенной панели… И на пуговицах, и на трусах… Но сегодня Сергей выскажет корпорации все, что о ней думает. Блендер и перец вкупе — страшная сила.

На работу он шел, смеясь. На Кайене можно было позволить себе такую роскошь — ходить пешком. Смотрел на араукарии, на море, и чувствовал себя диверсантом в тылу врага. Хотя почему только чувствовал? Он им был!

В белоснежном цеху Сергея встретил зевающий напарник:

— Блендеры загружены, процесс запущен. Я тут покемарю, ага?

И ушел в комнату отдыха персонала. Сергей задумчиво поводил глазами по потолку, разыскивая зрачки следящих камер. Из-за стенки донеслось громовое рекламное:

— и он понял: пора.

Дверца щитка открыта, тумблер пальцем в положение «вниз». Приказ роботу, и мешок кайенского перца, припрятанный в цеху заранее, вытряхнут в раструб, чтобы «быстро и гомогенно» перемешаться с подаваемой в блендер йогуртной массой. Тумблер пальцем в положение «вверх», дверца щитка закрыта. Можно отряхнуть руки и отдыхать. Ну, Машка, попробуешь ты завтра йогурт!

— Это грандиозно! Это прорыв! — Сергею трясли руки перед камерами самые большие начальники, просили улыбнуться, повернуться, сверкали блицы. «Кольцо всевластья», остановив падение акций и распродажу активов, потеснив конкурентов, уверенно выводило на рынок новый продукт.

Дед и внучка стояли у зеркальной стены офисного здания корпорации «Галантный кролик». Внучка была прелестной девушкой в алом платье в белые горохи. Левой рукой она поддерживала под локоть деда, правой опиралась на метлу, поднятую прутьями вверх. Дед был ниже внучки на голову, в зеленой старомодной куртке и обтягивающих штанах. Когда он переступал с ноги на ногу, титановый протез громко стукался о мостовую. Седые волосы прикрывала залихватская шапочка с пером.

— Налейте ветерану четвертых марсианских войн, а я вам правду скажу… Всю правду об осадном орудии и плантажном плуге… — надрывался под барной стойкой косоглазый человечек. Одно плечо у него было выше другого, тощее тело в камуфляжном скафандре подергивалось, на сапогах толстым слоем лежала красная грязь.

Представители гуманоидных и негуманоидных рас в баре человечку наливали: кто из жалости, а кто в надежде, что он наконец перестанет орать. Но, дойдя до кондиции, ветеран вдруг сфокусировал глаза, выпрямил плечи и заговорил вполне нормальным, даже приятным голосом:

— Итак, все здесь знают о марсианских каналах?

Кто-то в толпе неодобрительно хмыкнул.

— И что это никакие не каналы?

Кто-то в толпе хмыкнул одобрительно.

— И даже не марсианское наземное метро, как кое-кто пытался нас когда-то убедить?

Несколько рук, щупалец и отростков похлопали рассказчика по спине и плечам. Он громко икнул и еще сильнее выпрямился:

— Так вот, это не каналы и не метро. Эти борозды — наших рук дело. Точнее, наших плантажных плугов. Вы спросите, при чем тут плуги, даже плантажные? — он воздел указательный палец. — Мы вели осаду марсианских куполов по всем правилам осадной науки. Точнее, тогда еще не мы, а атланты, наши предки. Но потом вынуждены были уйти, а высаженные ими осадные орудия захирели и для марсианских куполов опасности уже не представляли. Но в начале двадцать первого земного века нам дали повод для новой войны. Марсиане похитили ее, такую прекрасную, такую блестящую, такую алую! — рассказчик горестно заслонил лицо руками и на какое-то время застыл, не обращая внимания на поднесенные ему напитки. Но потом заговорил снова, хотя голос дрожал и прерывался от сдерживаемых чувств. — На то время она была образцом совершенства. И изнутри, и снаружи. Сердце любого землянина обоих полов принадлежало ей безраздельно. Но не каждый себе мог такую позволить. Только он, один, совершивший со своей командой прорыв в космолетостроении. И ради него же отрекшийся от нее. Или даже не так, — рассказчик утер глаза. — Надолго отложивший с ней встречу ради прорыва к звездам. Как вы понимаете, мы не могли… не могли отречься от нее, от красоты и совершенства, оставив несчастную в лапах гнусных марсиан… Да простят меня присутствующие, — добавил он и одним могучим глотком осушил выставленную перед ним выпивку. — И тогда наш десант был выброшен на Марс, чтобы продолжить дело наших загадочно исчезнувших предков. Я сам, лично, волочил за собой навесной плантажный плуг.

Рассказчик оглянулся, словно искал у себя за спиной хвост или этот самый плуг.

— Ну, это так говорится. На деле его тянул модифицированный трактор «Беларус», у которого я был водилой. Он был настолько мощный, точно под его капотом прятался табун не лошадей, а слонов или носорогов. Трактор сиял светодиодами и лазерной подсветкой, красная марсианская пыль в свете мощных фар искрилась неземным сиянием. Счетверенные моторы ревели, гусеницы укатывали бездорожье, а плантажный плуг взрывал непокорную сухую марсианскую почву, заглубляясь в нее ровно на шестьдесят сантиметров. А идущие за тракторами сеялки роняли в борозду генномодифицированные семена.

Увы и ах, осадные орудия, брошенные в марсианскую землю нашими предками атлантами, не дали по-настоящему могучие варианты стенобитной машинерии. Оставшиеся от них растения были квелыми, хилыми и для пробивания куполов не годились. Но лучшие военные ботаники Земли совсем не даром ели свой хлеб, масло, ламинарии, омаров, брюссельскую капусту и красную икру. Проведя сотни исследований и тридцать четыре мозговых штурма, они очень скоро выяснили, что стенобитным орудиям пойдет на пользу горсть родной земли — по одной горсти на каждое.

Рассказчик одушевился. Перед его глазами точно проплывали картины героического прошлого. И каждый, кто слушал его, словно наяву мог это прошлое увидеть. А телепаты (были здесь и такие) — и без «словно».

— Видели бы вы, как один за другим садились на Марс почтовые корабли, и в трюмах каждого лежал кубанский чернозем, и чукотская глина, и пепел с острова Рапа-Нуи, расфасованные в девятиграммовые герметичные пакетики. А мы бросали их под молодые осадные орудия, и те ударились в рост. Сосны, ели, бамбук, виноград, — он завел глаза к расцвеченному рекламой потолку бара, — это было нечто! А если учесть пониженную силу тяжести на Марсе, это было во сколько-то раз нечто. Вот так! И марсианские купола не выдержали! Они треснули под напором осадных орудий, и тогда я впервые увидел противную зеленую марсианскую рожу на фоне красного песка. Тьфу, гадость, прошу прощения присутствующих. Я выпрыгнул из трактора и стал перед ним вот так, — рассказчик сжал кулаки, словно тряс ими невидимого противника. — И глядя в его буркалы, спросил: «Где она?!!! Где тесла?!!»

А он, сволочь, не испугался даже. Ткнул пальцем в зенит и гаденько мне так отвечает: «А вы в расчетах промахнулись. Она к Юпитеру полетела».

Рассказчик размазал слезы по лицу.

— И вот скажите, браточки, за что мы тогда с марсианами воевали? За что плантажные плуги гробили и орудия эти чинили? А?!!

И тут из толпы слушателей пробился к ветерану четвертых марсианских войн зеленый буркалистый марсианин, ободряюще похлопал по плечу, поднес рюмку водки и проникновенно произнес:

— А за яблони вам спасибо, браток. Прилетай по осени, увидишь, какой у нас урожай.

Визор видеофона поймал в прицел одетого в камуфляж шоколадного негра, который давно не был ни пухлым, ни мешковатым. И ладони хозяина дома вспотели и похолодели разом. Подманив микрофон, он прохрипел в дырчатую мембрану:

— Между нами все кончено. Уходи!

— Не гони меня, Пятачок. Я ранен…

Это было отвратительное прозвище. Хозяин дома терпеть его ненавидел. Конечно, он был самым маленьким в академии. И после… быть аналитиком, брать мозгами, давать советы бойцам фронтира — это же совсем не то, что действовать в поле, жить в вечном драйве, ходить по лезвию… Ясно, что Кенга предпочла красавца Винни, всеобщего любимца и героя. А Пятачок остался на этой гнусной планетке считать пчелиные гнезда. Дупла, ульи? Как это называется, в конце концов?

Пятачок хотел вдолбить кулаком по пульту, но тот привычно ускользнул.

— Это не ты! Это не можешь быть ты… Моя любимая фраза?!

— Кажется, дождь собирается… — Винни было плохо, он пошатывался и даже позволил себе ухватиться ладонью за стену. А может, его перевесил рюкзак.

Пятачок сплюнул, сгреб конечности — каждую по-отдельности: виноват был вечный недостаток кислорода в забаррикадированном помещении, — потер небритые щеки и поплелся открывать. Была ночь. Гость удачно подгадал момент, когда впустить его в дом почти безопасно.

Винни практически повис на Пятачке, стоило тому приоткрыть двери. Хозяин втянул его внутрь и прислонив к стене, взялся за створку. Автоматика плохо работала, двери периодически заедали, и приходилось их вразумлять с помощью кувалды и такой-то матери, что у аналитика получалось хреново. Здесь нужен был кулак — такой, как у Пуха, — и вера в собственные силы. Пятачок горько усмехнулся. Наконец справился с дверями и стал запирать замки и накладывать засовы. А когда оглянулся, увидел, что Винни сполз и привалился к стене спиной. Рюкзак лямкой соскользнул с плеча и валялся сбоку — Пятачок умудрился больно приложиться о него ногой: камни Пух там таскает, что ли? На втором плече гостя висел автомат. Хозяин посмотрел на него с опаской, как на ядовитое насекомое. Перевел взгляд на вытянутые на всю прихожую ноги гостя. Штанина на левой густо пропиталась кровью и заскорузла.

Винни шевельнул веками, доказывая, что еще жив.

— Помоги обработать. Жало я выдернул.

— Вставай, обопрись на меня.

Опираясь больше на стену, чем на хозяина, Винни добрел до продавленного дивана в комнате — смеси спальни и дисплейной — и упал на него. Пятачок, упираясь ногами, откидывая спину, напрягая мышцы на руках, втянул в комнату рюкзак и запер вторую бронедверь.

— Что у тебя там? Кирпичи?

— Мед. Неправильный мед.

— Ты спятил?!

— Я ушел… подгадал удачное… время…

Лицо Винни было потным и словно лакированным, губы распухали.

Пятачок, отводя глаза, вогнал ему прямо через штанину в бедро противошоковое с антигистаминным. С размаху, чтобы не начать бояться. Если с ним сейчас случится паническая атака — погибнут оба. Лекарство подействовало, Пух задышал ровнее и заговорил четче. Вместе они разрезали брючину и обработали рану. Пятачок наложил повязку, связал концы бинта изящным бантиком. Винни улыбнулся.

— Спасибо.

— Кенга где? — внутренне обмирая, спросил Пятачок. Кенга была лучшей девушкой на курсе, самой умной и самой красивой. Они все поголовно были влюблены в нее. Сомнений не было, что она выберет героя. И тогда-то и рухнула их дружба. Карточным домиком. А казалось, ее ничем не сломать…

— На Земле, вместе с Крошкой Ру. Мы решили, что так будет лучше. Неправильные пчелы с каждым днем умнеют, ты знаешь.

Пятачок вздохнул:

— Знаю.

Почему-то ему стало легче. Он заварил густой, почти черный чай прямо в стаканах. Один поставил на колено, придерживая за ручку подстаканника, второй пристроил на поручне дивана ближе к Пуху.

— Ты первый сказал, что это неправильные пчелы и они делают неправильный мед. А все, включая меня, считали, что это обыкновенные насекомые. Как земные пчелы, только большие. И выгребали производимый ими коктейль из наноботов подчистую. Человечество наконец обрело свою панацею, это лекарство, лечащее все и вся, то, искусственные аналоги которого и в подметки не годились биологическому, — говорил Пятачок все быстрее. — Человечество расширялось, совало нос в такие дыры, где без панацеи не обойтись. Любые болезни, любые раны — этот мед лечил все и без последствий, на него не существует аллергий. А неправильные пчелы… В дождь они спят.

— А ты приговаривал: «Кажется, дождь собирается»… Ты всегда был чувствителен к дождю, — Винни глотнул чаю: — Какая гадость!

— Извини. Хороший чай давно закончился. Как и дожди. А пчелы показали упорство и разум. И почти вытеснили нас с планеты. Что у тебя в рюкзаке?

Пятачок уронил стакан, и чай грязной полоской украсил и без того замызганный ковер. Хозяину хотелось схватить гостя за грудки и трясти. Не получится, пожалуй… Сколько еще будет клокотать его ненависть?

— Неправильный мед, ты знаешь.

— И ты поперся с ним ко мне?!

— Другие окна не светились. И мы все же друзья. Были.

— Насчет окон не ври. Я всегда проверяю светомаскировку.

— У тебя должна быть почтовая капсула. Отправь это Кенге, я не хочу, чтобы она в чем-нибудь нуждалась, когда я…

— Ты не помрешь! — рявкнул Пятачок. — Рана не такая уж опасная. Я дам сигнал, тебя подберут парни с орбиты. Вот прямо счас и дам. И посылку отправлю, раз ты настаиваешь. А ты спи пока.

Он ушел и долго возился во внутреннем дворе, настраивая почтовую капсулу. Если бы не этот неправильный мед для Кенги, он сам вполне бы мог этой капсулой воспользоваться: иногда миниатюрность — преимущество. А раненный Пух останется неправильным пчелам. Сам виноват, кто его гнал разорять гнездо, кто его гнал вообще?! Пятачок пробовал накалить в себе злость, но вместо нее была только усталость. И готовность принять судьбу.

Пух спал, сидя на диване, тяжело дыша, слюна стекала на небритый подбородок. Пятачок методично, как он все делал всегда, готовил арсенал. А утром прилетели пчелы.

Ровное жуткое жужжание взяло дом в кокон. Все вибрировало, лязгало и гремело. Сосало под ложечкой, и руки становились липкими от накатившего страха. Но надо было держать лицо. Пятачок потряс бывшего друга за плечо, глянул, как тот мгновенно переходит от сна к бодрствованию и осматривает оружие. Позавидовал, как обычно. Услышал через универсальный переводчик:

— «Наковальня», я «Молот»! Начинаем атаку! Прием!

Неправильные пчелы слишком многому научились у людей.

Рои, налетая один за другим, отстреливали металлические жала в локоть длинной. Те с грохотом врезались в стены и застревали в них и в бронированных ставнях, так что дом через какое-то время стал походить на ощетиненный кактус. Отстрелявшиеся уступали место новым роям. Люди отвечали через узкие амбразуры, переходя от одного загороженного окна к другому. Стараясь стрелять по уязвимым крыльям, устилая грязную улицу крупными хитиновыми телами. Проще всего было бы выжечь нападавших установленным на крыше огнеметом, но топливо к нему давно закончилось. С пиропатронами тоже было туго, зато обычных хоть завались.

— орал Пятачок, высаживая очередной рожок и меняя его в два щелчка. В чем люди сильны, так это в войне, в бесконечной ярости, которая может сделать храбрым самое хлипкое животное. А может, так он сублимировал свою ненависть к бывшему другу?

— Дыхание береги! — бросил Винни. И это было последнее, что он сказал.

Бой длился бесконечно и еще немного. Пока заднюю стену не вышибли соединенным из нескольких роев тараном и Пятачок не умер, придавленный обломками. Он еще увидел, как друг, покачиваясь на расставленных ногах, расстреливает неправильных пчел из автомата в упор и орет что-то матерное, пока не захлебнулся кровью.

Их вытащили и похоронили в белой глине неправильной планеты, вырезав лазерным резаком могилу-параллелепипед. Рюкзак с панацеей доставили Кенге вместе с похоронками. А позже, намного позже, когда планета все же была отвоевана, Крошка Ру возвел над могилой памятник из той же белой глины: пухлый смешной медвежонок держит за лапу миниатюрного поросенка с большими ушами, а на постаменте написано: «Друзья. В жизни и в смерти верные».

Война твердофантастов против фэнтезийщиков.

Как, вы не читали знаменитейший роман, где эльфийский замок обставлен тумбочками? Зря, зря…

Реальный случай по передаче взятки, в который все равно никто не поверит.

Чтобы критикам было что критиковать.

О.Митяев