Герасимов, сбросив парадный китель, рухнул в свое любимое кресло на террасе. За день он устал, наверное, больше, чем за три года марсианской экспедиции. Прием в Кремле, награждение, речи, ответное слово, фуршет… «Гордимся», «на таких держится», слова продолжали звучать в голове. Дружеские похлопывания по плечу, улыбки, «а можно с вами сфотографироваться?» и прочее, прочее…

Дома, на террасе своей квартиры на шестьдесят седьмом этаже, Александр наконец осознал: он вернулся. Где-то там в гостиной Мария раскладывала цветы, что-то отвечала по телекому друзьям, а Герасимов сидел, глядя в московское небо. День кончался, и Александр старался не пропустить тот момент, когда сотни стрижей, танцующих в вышине, ринутся вверх за тонкие облака на ночевку. Сколько раз там, под тусклым небосводом Марса, он мечтал о таком тихом московском вечере. С пронзительным свистом стрижей, с сияющим под ногами городом, недалекой ниткой радиалки, тоже расцвеченной в наступивших сумерках, с синим звездным небом. Александр любил свой дом. Когда началась вторая волна реноваций, он, ни минуты не колеблясь, решил переехать в этот небоскреб. Тогда все фыркали — что это такое, пять гигантских домов с населением в несколько тысяч человек, это же будет толкотня и убогость. Но когда проект завершили, мнение изменилось. Внутри жилого пятилистника оказался благоустроенный парк. Образованный террасами фасад никак не выглядел зубастой челюстью, как предупреждали критиканы. Правда, московские остряки сразу прозвали дома «вьетнамками» — очень они напоминали рисовые поля. Жизнь в новых домах была сбалансирована и оптимизирована, и внутри каждой башни имелись магазины, рестораны, кафе, детские сады, в общем, практически полный набор городских услуг.

— Саша! — позвала жена. — Отец твой звонит.

— Переключи на террасу.

— Здравствуй, сын. Как ты там? — синтезатор телекома направил звук прямо в уши, так что никто, кроме Герасимова, не мог его слышать.

— Нормально, пап. Мы же завтра к вам, да? Что привезти?

— Ничего не надо! Сам приезжай. Таню возьмете?

— Да, пап, конечно, главное — ее разбудить пораньше.

— Ну, до завтра! Яблок марсианских привези!

С характерным щелчком отбоя звук исчез.

— Таня! — Герасимов решил не откладывать в долгий ящик и предупредить дочку заранее.

— Что? — глухо раздался голос из комнаты дочери.

— Ну я же не буду орать через всю квартиру!

— Что? — Дочка вышла из своей комнаты, тщательно закрыла дверь и подошла к отцу.

Татьяна Герасимова была типичным ребенком своего времени. Строгая одежда, скорее похожая на армейскую, феерическая прическа и, как было принято у молодежи, полное отсутствие косметики.

— Завтра к дедушке и бабушке едем, — сообщил Александр.

— А я при чем? — с совершенно безразличным выражением лица пожала плечами дочка.

— Надо поехать, — спокойно и убедительно ответил Герасимов. — Они очень соскучились.

— Ну не по мне же?

— Таня!

Девочка вздохнула, демонстрируя покорность.

— И еще. — Александр показал пальцем на татуировку на ее плече. Там, опираясь на столб огня, в небо рвался звездолет.

— Что? — в голосе дочки прозвучало возмущение.

— Я не против, но вот боюсь, бабушка не поймет. Ведь можно выключить пламя?

Татуировка была самая современная. Пламя из сопел сияло, словно настоящее, двигаясь и переливаясь всеми оттенками красного и оранжевого.

— Да ради бога! — дернула плечом Таня и, проведя ладонью по руке, погасила пламя.

— Завтра так сделай. Бабушка у нас консерватор, сама в твоем возрасте, когда все цветные делали, набила классическую черно-белую тату. Без анимации и свечения. Не надо ее пугать.

Дочка усмехнулась и пошла к себе.

— Утром разбудим в девять часов! — уже вдогонку бросил отец.

Утром, пока еще все спали, Герасимов спустился на лифте в бассейн на шестидесятом этаже. В такое время там никого не было, и полчаса в воде взбодрили Александра лучше любой чашки кофе. Вообще бассейны располагались на каждом десятом этаже, но такой, с олимпийской дорожкой, был только тут.

Когда Александр вернулся к себе, кофе был уже сварен, и жена с дочкой готовились к поездке. Татьяна все никак не могла выбрать футболку — черную или темно-синюю. Мария паковала мелкие подарки.

Прозрачный лифт нес все семейство вниз, на стоянку модулей. За стеклом мелькали этажи с зимними садами, ярко расцвеченными магазинчиками и кафе. Как всегда в выходной день, несмотря на раннее время, сервисные этажи были полны посетителей. Лифт ушел на подземные уровни и застыл на нужной стоянке. Рядами вдаль уходили практически неотличимые модули.

Давно прошло время, когда передвигались по городу на личных авто. Сейчас это не имело смысла, только иногда в междугородних поездках пользовались автомобилями, скорее, по многолетней привычке. Герасимов нажал пульт-брелок, и их модуль радостно замигал метрах в десяти от лифта. Конечно, хоть модули и были идентичны, но каждый хозяин внутри машины все-таки создавал нечто индивидуальное. Само собой, у Герасимова на двери был нарисован марсианский корабль. Это дочка постаралась во время его отсутствия. Маршрут Александр загрузил в память модуля заранее, еще из дому, и теперь, устроившись в удобных креслах, оставалось только лишь нажать кнопку «старт».

Модуль аккуратно вышел из своего ряда, отсоединив зарядный разъем, и двинулся к радиалке. Казалось бы, маленькая машинка, на пять мест, автопилот, но по Москве, по тысячу раз проверенному и пройденному маршруту, неслась быстро. Один раз только пришлось незапланированно притормозить. Несколько подростков пронеслись на маленьких скейтах-квадрокоптерах, и осторожный аппарат, учитывая детскую непредсказуемость, сбросил скорость.

Через десять минут модуль уже встроился в кассетный транспортер. Герасимов, глядя, как комплектуется состав, вроде и привыкший к новомодным московским примочкам, на секунду засмотрелся. Словно стальные шарики один за другим прилипали модули к длинному магниту. Несколько минут, и целый состав — два сочлененных кассетника — заполнились и, словно не было никакой гравитации, плавно ринулись по маршруту.

— Тань! — Герасимов глянул на дочку через зеркало над лобовым стеклом.

— Что???

Александр похлопал рукой по своему плечу.

— Ой, ну ладно! — Дочка недовольно поморщилась.

Огонь из космических дюз погас.

Кассетник несся по радиалке плавно, магнитная подушка обеспечивала мягкое движение на скорости триста километров в час без особого труда. За окном сначала мелькала новая и старая Москва, потом ухоженные леса. До Рузы долетели меньше чем за полчаса. Дальше, до района «Рузская Швейцария», было рукой подать, и транспорт, поколесив по пандусу, съехал с радиалки и выкатил на шоссе. Здесь для модулей была выделенная полоса, две левые отводились междугороднему личному транспорту. По этим полосам деловито тащились лимузины, по традиции вековой давности — длинные и вальяжные.

Давно, когда началась вторая реновация, жилье в Москве решили делать двух типов — дома на одну семью в поселках ближнего Подмосковья и группы небоскребов в пределах МКАД, в одном из которых и жил Герасимов.

Вначале никто не отслеживал, какие социальные группы выбирают какое жилье, но спустя несколько лет все решилось само собой. Активное население выбрало высотки, люди на пенсии или работники творческих профессий — конечно, дома. Проблемы с поездками по городу давно ушли в прошлое, добраться из одной точки Москвы в другую меньше чем за полчаса не представлялось чем-то сложным.

Родители стояли на пороге дома, словно давно ждали детей. В глубине, на зеленой лужайке, дымил мангал. Отец Герасимова, Василий Павлович, не мог упустить случая и не сделать шашлык.

Было хорошо заметно, что он сильно соскучился. Александру показалось, что у отца даже блеснула слеза, когда он обнимал сына. Мать, Анна Ивановна, сразу же повела невестку и внучку к столу, который был накрыт недалеко от мангала, помогать по хозяйству, как она сказала.

— Давай твою тележку под крышу загоним, зачем она тут стоять будет? — Василий Павлович гордился своим гаражом, хотя тот был большим анахронизмом.

Там в сумраке стояли модуль и старый, еще с ручным управлением, автомобиль. Отец никогда не скрывал, что любит сам управлять машиной, по старинке. Хотя такой транспорт, конечно, не допускался на трассы, можно было ездить только по поселку.

— Давно же тебя не было!

— Ну, пап, ты же сам знаешь…

— Да как не знать. — Грустная улыбка промелькнула на лице Василия Павловича. — Каждый день по новостям только о тебе и смотрели.

— Да! Я же подарок привез. — Герасимов достал из кармана брюк маленькую коробочку. — Вот, смотри!

Отец открыл коробочку и достал оттуда камень. Небольшой, с горошину.

— Марсианский?

— Конечно. Было непросто его протащить…

— Идем в дом. — Василий Павлович взял сына за руку. — Я его на почетное место положу!

Внутри родительский дом был знаком до каждой полочки и книжки. Модель парусника, Александр делал ее еще школьником. Обычные, не анимированные, цветные фото в рамках. Отец подошел к полке, на которой стояли дорогие ему вещи. Он поколебался, выбирая место для подарка, и в итоге положил его рядом с миниатюрной копией первого построенного по его проекту дома. На столе лежал смартфон, Василий Павлович и тут был крайне консервативен и никак не мог привыкнуть к новым виртуальным коммуникаторам.

— Ну, давай хоть за встречу выпьем, пока наши девочки стол накрывают. — Отец достал из бара непочатую бутылку коньяка. — Специально берег, уж больно редкая штука, закарпатский!

— Ух ты, еще выпускают?

— Старые запасы, мне сказали, что бутылке лет семьдесят!

Когда рюмки опрокинули, отец подошел к книжной полке и с трудом вытащил из плотного ряда нелепую бумажную книгу с выцветшей обложкой.

— Вот смотри, сборник статей по архитектуре, ему сорок лет.

Василий Павлович был архитектором и в свое время очень обиделся, что сын не пошел по его стопам.

— Тут моя статья. По перспективам транспортной структуры городов. Я тогда еще сказал, метро должно изменить свои функции! Такую истерику мне закатили. И что теперь?

— Ну да — гиперлуп. Пятьсот километров в час, это впечатляет. Хлоп — и ты на другом конце Москвы. А станции ненужные — под музеи и рестораны.

— А ты на своем Марсе следил за нашими делами, — рассмеялся отец.

— Да как же не следить…

Александр подержал старый толстый том в руках и, не раскрывая, положил обратно на полку.

— А скажи… я, конечно, читал, но как-то невнятно все объяснили. Ты и вправду видел инопланетян и говорил с ними?

— Да нет, папа, как всегда журналисты привирают. Нам повезло найти недалеко от полюса передающее устройство. Чужое, но вполне понятно, как работающее. Но чтобы мы смогли установить связь с теми, кто его оставил, нужно было время. Много времени. Вот мы всем экипажем и решили продлить нашу… эээ, командировку.

— Зря, конечно. Мы с мамой так за тебя боялись. Могли ведь и не дождаться!

— Папа, это моя работа.

— Ну да, ну да, — грустно произнес Василий Павлович. — Ну и что в итоге? Портрет тебе прислали эти инопланетяне? Небось жабы с рогами?

— Да нет, портреты и картинки сейчас нужные службы принимают. Нам же удалось квантовую связь запустить, это, считай, как по телефону с ними поговорить.

— Эй, вы! — раздался голос Анны Ивановны. — Хлеба надо купить!

— Ну вот, как всегда! — всплеснул отец руками. — Всегда что-нибудь забудет.

Он быстро набрал на экране смартфона команду.

— Идем, сейчас подвезут, я на себя заказал, надо себя предъявить.

Через пять минут над лужайкой возле дома завис квадрокоптер с грузом. Он быстро вычислил заказчика по лицу и мягко опустил в руки Василию Павловичу пакет с хлебом.

— А вот ты знаешь, — отец шел к накрытому столу, с удовольствием принюхиваясь к аромату еще теплого хлеба, — я все равно скучаю по обычным магазинам.

— Так их же полно…

— Да, полно в городе. А тут… Я иногда начинаю себя чувствовать страшно одиноко. Кругом соседи — такие же старики, как и мы, и внуки наши выросли, на каникулы не приедут…

— Да какие вы старики! — попытался возразить Герасимов, но отец только отмахнулся.

— Старики, я уже не успеваю следить за тем, как растет город, я последние две недели даже не выезжал никуда.

— А хочешь, поедем на днях, по городу покатаемся? — обрадовался случаю Александр.

— Слушай, а почему ты носишь айди-браслет? У всех уже сто лет как чипы, — неожиданно сменил тему отец.

— У меня был чип, но для полета их извлекли у всей команды. Мало ли что может в космосе произойти. Так надежнее. А сейчас лень менять. — Александр тряхнул рукой с узким черно-матовым браслетом на запястье.

— Но это же неудобно. Ладонь-то просто поднес, и все. И вдруг его украдут?

— Пап, ну кто у меня украдет?

— Ну, понятно… Давай за стол.

На лужайке с изумрудной травой уже было все готово. Шашлык, хоть обычно его готовил от начала до конца Василий Павлович, уже сняли с мангала и разделили по тарелкам. Давно, в детстве, Герасимов, отдыхая с родителями на юге, был уверен, что только на берегу Черного моря шашлык может пахнуть так заманчиво. Но сейчас этот запах ягнятины, приготовленной на углях, казался таким же чудесным, как в детстве. Естественно, кроме шашлыка, была и подмосковная спаржа, и гора экзотических овощей, давно ставших привычными здесь, в средней полосе. Артишоки, баклажаны и неизменная маниока, давно заменившая картофель. И конечно, салат, который умела делать только Анна Ивановна. Помидоры, перцы, малосольные огурцы, чеснок, базилик. И волшебное масло из жареных семечек, как обычно присланное украинскими родственниками.

Говорили о какой-то не важной ерунде, как будет дальше учиться в своем колледже дочка, а может, ей поехать на практику за границу… А вот хорошо бы, чтобы…

Александр особо не вслушивался в разговор, он знал заранее, о чем будут говорить за столом, это никогда не менялось по своей сути. Он под тихие слова уплывал туда, в свой мир. Словно из тайных закоулков памяти выползали мгновения на Марсе, когда казалось, что вот-вот — и все изменится. Когда казалось, что вот-вот — и великие знания, великие технологии и идеи придут на Землю. Внезапно, сам не понимая почему, Александр задал вопрос:

— А вам подарить кота?

— Ой, не надо! — сразу безапелляционно заявила мать. — У меня же аллергия!

— Мам, ну аллергия пятьдесят лет как лечится одной таблеткой и навсегда.

— А я бы завел кота! С радостью. — Отцу идея понравилась. — Вы бы чаще к нам выбирались.

— Пап! — Александр положил на стол вилку. — Мы же не на кота смотреть к вам ездим…

— А так хоть к коту будете ездить! — чуть повысив голос, сказал Василий Павлович.

— Папа, ну нельзя же так. Мы всегда рады приезжать сюда.

— Так, мальчики, — вмешалась мать, — прекратите глупости говорить!

— Я схожу на речку? — поднялась из-за стола Татьяна.

— Таня, только смотри…

— Папа, мне восемнадцать лет, я могу, когда хочу и куда хочу…

Она демонстративно провела рукой по плечу, зажигая огонь на татуировке.

— Ой, как красиво! — всплеснула руками мать. — Таня, я с тобой! Вот посмотри, моему трилобиту можно приделать светящиеся усы?

Анна Ивановна повела девочку по дорожке, на ходу показывая татуировку на сухоньком загорелом плече.

— Пап, ты знаешь, не надо… Я бы все отдал, чтобы жить так, как тогда, когда мне было десять лет. Но ведь так нельзя всю жизнь!

— Что значит не надо! Ты что, отцу указываешь, что ему говорить?

— Извини, пап, я не так выразился…

— Да неужели ты не понимаешь, что мы с мамой готовы все отдать, чтобы иметь возможность просто чаще с тобой встречаться! Мы тут, в нашем доме на нашей улице, одни. Кругом такие же, как мы, одинокие пенсионеры!

— А сколько раз я вам предлагал — переезжай поближе к нам! Наш пятилистник — самый комфортабельный в Москве.

— Нет. Зачем нам нужен ваш пятилистник? Нам просто надо, чтобы вы чаще приезжали. Вот дочка на каникулах могла бы у нас пожить.

— Да не хочет она! У нее подружки, дела и прочее. — Герасимов украдкой глянул на часы.

— Что, уже уходить собираешься? Спешишь куда? — с сарказмом спросил отец.

— Нет, пап, я же подарок тебе приготовил, через пару минут доставят.

— Что же сразу не сказал? — поморщился Василий Павлович.

— Сюрприз!

В небе раздался негромкий гул, и через несколько секунд на лужайку перед домом опустился двухместный квадрокоптер. Он был в автономном режиме.

— Вот тебе боевая лошадка по окрестностям летать. — Александр улыбнулся, довольный произведенным эффектом.

На лице Василия Павловича и правда читалось изумление.

— Это же стоит сколько!

— Я могу себе позволить. Не хочешь прокатиться? Там зарядка должна быть достаточная для прогулки.

— Да зачем мне такой подарок? — голос отца дрогнул. — Ведь не ради подарков мы ждем вас к себе?

Александр подошел к квадрокоптеру и поднес айди-браслет к дверце. Она распахнулась, и одновременно загорелась приборная панель, показывая, что аппарат перешел в собственность к новому владельцу.

— Вот только зарегистрируйся на приборной панели, чтобы он тебя слушал, а я подтвержу.

— Да не надо! — Отец даже отдернул руку. — Оставь себе! Вон Танечка вырастет и будет на нем кататься.

— Дедушка, а можно я с тобой? — раздался голос Татьяны.

Она увидела, как приземляется квадрокоптер, и мчалась по пологому склону от речки.

— Я же говорил, пусть Тане будет. — Василий Павлович отступил на шаг от машины.

— Папа, Тане еще три года до того, как она права получит, — грустно сказал Александр. — Я же тебе хотел приятное сделать.

— Ну, де… Мне же только восемнадцать, мне одной нельзя! — Татьяна подхватила деда под руку и прижалась, заглядывая в глаза.

— Пусть полетит! — поддержала ее подошедшая Мария. — Прокатите внучку.

— Разве только чтобы прокатить… — пробурчал дед.

Процедура передачи прав не заняла много времени, и Василий Павлович ввел на навигаторе свой первый маршрут. Захлопнулись двери, машина с двумя пассажирами плавно поднялась в небо. Пропеллеры, которые, казалось, работали не громче бытового вентилятора, взъерошили траву, а Герасимов слегка напрягся, словно ощущая себя за штурвалом.

— Пусть покатаются, — тихо сказала Анна Ивановна. — А то вижу, вы опять ругаться начали. Ты ведь даже представить не можешь, как мы беспокоились о тебе.

— Мама, это моя работа. И при существующих системах дублирования она намного безопасней, чем, например, работа пожарного.

— А папу вот на работу зовут. В правительство Москвы, — неожиданно сказала мать. — Он согласился, да и какая проблема — из дома не выходя, правительство-то цифровое. Но он очень хочет, чтобы ты тоже с ним на эту работу пошел. Для тебя это такой шанс.

— Мама! — Герасимов завертел головой, как после удара в скулу. — Какой шанс? Вы что? Мой шанс — вернуться на Марс. Мне нужно окончить работу!

— Да, папа так и говорит, — грустно сказала мать, — ты ищешь контакт с иными цивилизациями и теряешь его со своими родными людьми.

— Мама! Ну почему я в свои годы должен работать под началом отца? Что за…

— Но ведь так же гораздо проще. И деньги хорошие, ты же специалист по транспорту, знаешь, сколько там проблем?

— С каких пор я специалист по транспорту?

— Ну, свои корабли на Марс ты же вел. Тебя знаешь как будут уважать на работе!

— Мама! Зачем ты? Это моя работа, я не хочу ее менять!

— А знаешь, — Анна Ивановна погрустнела, и голос ее стал мягким, — Таня, когда мы узнали, что ты еще три года будешь там, пришла ко мне и спросила: «Бабушка, ты не будешь ругаться, если я сделаю динамическую тату? Корабль космический, и пока из его дюз будет вырываться пламя, я буду знать, что папа летит. И пока горит пламя из дюз, с папой все будет в порядке». А ты ее заставил это пламя выключить. Зачем?

— Мама… — Герасимов запнулся, комок в горле не давал продолжить. — Я не знал.

— Ты никогда ничего не знаешь! — мать словно взорвалась. — Есть ты, твоя работа и…

— Мам, да, есть моя работа.

— Да не объясняй. — Анна Ивановна замолчала, пытаясь успокоиться, и добавила: — И не сердись на папу. Мы просто очень по тебе соскучились. Приезжайте к нам почаще. Ты же сейчас не полетишь туда?

— Нет, пока не полечу. Но все равно работы много. А почему вы к нам не приезжаете?

— Александр, мы приезжали к вам постоянно. Ты просто не знал. Ты многое не знал. Ты был там, далеко. Слишком далеко. А мы тут… у тебя прекрасная жена и дочка…

— Мама! — В голосе Александра промелькнула боль. — Если не знал, то чувствовал. Как же тебе объяснить? Мне там было настолько одиноко, насколько и тревожно. Это особое одиночество. По всем каналам только о нас и говорят, на любой чих отзываются лучшие врачи. Лучшие психологи мира поддерживают. А над нами чужое небо. Мне как-то приснилось, что жужжит комар. А потом мы все, весь экипаж, однажды услышали, как орут лягушки в пруду. Но мы понимали, что то, ради чего мы остались — КОНТАКТ, — это служба всему человечеству. А служба иногда бывает тягостная. И нам удалось сделать то, о чем мечтало все человечество!

— Ты уверен, что именно об этом человечество мечтало? Ты знаешь, когда твой отец буквально дрался на совете по развитию города, он говорил точно так же. Ты тогда учился, весь такой возвышенный, целеустремленный. А папа особенно не рассказывал о своей работе. Ну, градостроитель и градостроитель. Тогда в стране был подъем романтики космоса. Второе пришествие космопроходцев. Ты выбрал свое. Папа очень расстраивался. Но, видимо, так и должно быть. Я прошу тебя, побудь хоть немного на Земле. Папа слаб уже. И еще… он уверен, что ты достиг гораздо большего, чем он. Тебе вон уже и памятник ставить собираются в Долгопе, выпускник их все-таки. А отец…

— Мама, не надо так! Отец создал облик Москвы нашего времени, ведь…

— Ну, ты же знаешь, такое оценивается не сразу. А он и не претендовал.

— Мам, я вот точно на памятник себе не претендовал.

— Да ладно, думаю… О, наши летят! Мария! Где ты? Наши летят!

Жена Александра, пока шли сугубо личные разговоры, тихонько сидела в гамаке в дальнем углу лужайки. Но, услышав, как ее зовут, покинула место своего уединения и присоединилась к свекрови и мужу.

Новенький квадрокоптер плавно опустился на лужайку, разметав высоко постриженную траву.

— Пап, мам, ба! Вы телик не смотрите? — Таня выскочила из машины и кинулась к отцу.

— Нет, что-то случилось? — встревожилась Анна Ивановна.

— Передают, что от тех самых инопланетян, с которыми папа связь устанавливал, пришло первое сообщение. Не техническое. Скоро его покажут! — Глаза у девочки горели ярче пламени из дюз.

— Вот видишь! — сказал Василий Павлович сыну. — Я знал, что у тебя все получится!