Александр Александрович Тимофеевский (14 августа 1958, Москва – 11 апреля 2020) – советский и российский кинокритик, публицист, культуролог
https://www.facebook.com/timofeevsky
«Все проходит, и это пройдет. Наша страна не раз проходила через серьезные испытания: и печенеги ее терзали, и половцы, — со всем справилась Россия. Победим и эту заразу коронавирусную. Вместе мы все преодолеем», - сказал Путин.
И печенеги, и половцы, бывшие тыщу лет назад, кто о них знает, что помнит? - сказовый ряд, сказовый синтаксис, сказовая инверсия, определение после определяемого слова, зараза короновирусная, водяные и лешие, барабашка. Но все проходит, и это пройдёт. Все пройдёт, мой милый Августин, Августин, Августин, все пройдёт, все, - сказал Путин.
Пишут, что американская писательница Сильвия Браун, она же медиум, предсказала сегодняшнюю пандемию: "Примерно в 2020 году тяжелое заболевание, похожее на пневмонию, распространится по всему земному шару, атакуя легкие и бронхи, а также оно будет устойчивым ко всем известным методам лечения. Почти более странным, чем сама болезнь, будет тот факт, что она вдруг исчезнет так же быстро, как и началась, а через десять лет снова нападет, а потом полностью исчезнет". Книга с этой цитатой издана еще в 2008 году. Это была, пусть призрачная и крохотная, но благая весть, а самая реальная и огромная будет завтра.
Всех с Благовещением!
Барочная картина, изумительная по живописи, моего любимого Джузеппе Мария Креспи, одного из самых экстравагантных художников в истории искусств, по композиции, конечно, Благовещение, но сюжет тут другой: две женщины, одна из них нюхает цветок; обыденность, рождающая чудо, благая весть, которую мы ждем.
7 Маркиз Бата славился своей любовью к экзотическим нарядам и открытой склонностью к полигамии. Под одной крышей с ним в его старинном доме жили его многочисленные любовницы, а кого-то из них он расселял в разбросанных по имению коттеджах. Любовниц (при живой жене, венгерке, которая по большей части проживала в Париже), у Маркиза было 70 с лишним. Он их называл “женки” (wifelets). Иногда между женками происходили драки за право разделить постель с Маркизом Бата. На одну такую драку, когда Александру было 76 лет, была даже вызвана полиция, а у кого-то из участниц в результате драки был сломан нос. В ту ночь Маркиз произнес ставшую знаменитой фразу: “Разбирайтесь между собой, а я пошел спать”.
Англия Филдинга, прекрасная, жива до сих пор. И никакой миту с нею не совладать, смешно даже.
Я юноша пожилой, и меня удивить сложно. Но вот новость, от которой немеешь, - Россия полностью прекратит международное авиасообщение для вывоза россиян. (Ссылка будет в первом коменте).
25 тысяч граждан России, желающих вернуться домой, засунут свое желание в жопу. Они останутся за границей, пусть живут там, как знают, решило наше правительство. Пусть снимают жилье и покупают еду, платят за лечение, если оно потребуется, это их проблемы. И даже если им на все дадут деньги, это совсем не тот пряник, который осчастливит каждого. У кого-то были другие планы, а у всех есть обратный билет, и вернуть по нему обязаны, отказ в возвращении - грабеж среди бела дня. Но и он сущий пустяк в сравнении с другим.
В России у них работа, и не обязательно государственная, отправленная на санитарные каникулы. У кого-то наверняка свой бизнес, который, может, еще живет из последних сил, и его удастся спасти, теперь уже нет, но и это чепуха рядом с остальным. В России у них старики-родители, которым нужен уход, маленькие дети, им свойственно трижды в день питаться, мужья, жены, возлюбленные, считающие часы до их приезда. Хрен им, а не часы. В России у них дом. И вот со всем этим их сейчас разлучили, все это у них отняли: дом, работу, родителей, детей, возлюбленных. Одним постановлением правительства все растоптано.
Даже если бы эти 25 тысяч граждан России были бы больны чумой и холерой, вместе взятыми, и это было бы подтверждено диагнозами и врачами, решение бросить больных заграницей было бы омерзительным людоедством. Но у них нет ни чумы, ни холеры, ни даже коронавируса, у них есть только подозрение на него. Точнее, у них самих этого подозрения нет, по большей части, наверняка нет, зато у правительства оно возникло. Иначе, как все объяснить? И ради своего подозрения правительство топчет 25 тысяч жизней, которые должно беречь. Это не только людоедство, это еще и глупость. Преступный идиотизм, говорил Салтыков-Щедрин. Из года в год я цитирую это его бонмо, которое, к несчастью, все никак не устаревает.
Изгнанный отовсюду, убранный с глаз долой табак вернули в товары первой необходимости; а накануне алкоголю была дана зелёная улица, партия и правительство повелели продавать его везде без препятствий. Многие годы, десятилетия борьбы с курением и выпиванием пошли кошке под хвост. Почему?
Вчера Путин выступал, обращался к нации. Ещё бы, в стране экономика рухнула, сотни тысяч людей будут выкинуты на улицу, им надо помочь. Мы тут гадали, сколько кинет вождь в одни руки, в каждые - десять тысяч, пять, три, хоть тыщу? Может, от налогов освободит, если не ото всех, то от НДФЛ уж точно, или просто от квартплаты, это ведь напрашивается. Ничего. Ни одной кости не кинул, даже обглоданной.
И что делать Евгению бедному? Куда податься? В петлю? На большую дорогу? В бандиты? Для начала лучше выпить и закурить. Это признано первой необходимостью. В товары под таким грифом зачислен традиционный русский Антистресс. Поблагодарим власть за ее милосердие.
Друзья, мы самоизолировались на даче, но в Петербурге у Николы мать, ей 91 год, она там родилась, там прожила всю свою жизнь, была в блокаде от первого до последнего дня, там похоронены ее предки, там церковь, в которую она ходила до недавнего времени, пока это разрешалось, там город, главный для неё на свете, и никуда уезжать из него она не собирается.
Понятно, что убирать квартиру ей трудно, таскать продукты из магазина трудно, тем паче, что она почти ничего не видит. Поэтому мы договорились с прекрасной женщиной, взявшей на себя уход. И все было хорошо, но теперь эта женщина в отчаянии, она уверена, что ей не дадут работать, что она не сможет к Николиной матери попасть, до неё доехать. Ведь уход за пожилыми людьми не указан как уважительная причина для выхода из дома: продуктовый магазин есть, аптека есть, выгул собаки есть, поездка на работу есть, а поездки к беспомощному старику нет, такая надобность у человека отсутствует. А раз нет этого в перечне, то женщину по дороге остановят за нарушение режима и потребуют с неё деньги, которых она в глаза не видела.
По этому поводу, друзья, у меня две задачи.
Первая: организовать для этой женщины пропуск. Вдруг у кого-то есть ход, блат, связи, все, как в старые добрые времена, и можно получить пропускную бумажку или как сейчас это дело выглядит. Буду сердечно благодарен.
Вторая (или первая?) задача: помочь другим старикам тоже, сделать так, чтобы забота о беспомощных людях позволяла покинуть дом, стала такой же важнейшей надобностью, как поход за продуктами или в аптеку. А пока пусть они мрут, кобыле легче. Но вот в Карелии рассудили иначе, там уход за пожилыми людьми попал в перечень. Хочется понять, им надо сняться с места и поехать в Карелию? Всероссийский хоспис будет среди сосен во мху, так что ли?
Я ни разу об этом не просил, но сейчас тот случай, когда перепост приветствуется.
"Вот жила в городке Вогере, провинция Падуя, семья кузнеца: отец Альфредо Бертуччи, мать Анжела и двое взрослых сыновей, Даниэле и Клаудио, которым отец передавал свое мастерство. Семейный бизнес шел хорошо. Их мастерская изготавливала изделия из кованого металла. На каждой улице городка были ворота и ограды, изготовленные этой семьей. Заразились все четверо. Сначала умер отец. Потом один за другим оба сына. Мать успела оплакать их смерть, но в прошлую среду госпитализировали и ее. Она умерла сегодня. Сыновьям было 46 и 54 года, у обоих остались жены и дочери".
Это из последней хроники Андрея Мальгина о коронавирусе, случилось сегодня, но могло быть и семь столетий назад, в 14 веке, когда святой Рох воевал с бубонной чумой, лечил ее как врач и исцелял молитвой. И никакого противоречия тут, кстати, не было. Такая же тогда была весна, такая же Италия, такие же в ней семьи, такие же кузнецы, и лекари, и священники, и псы, как этот, выходивший умирающего Роха, таскавший ему хлеб. Все пытались помочь, спасали больных, собою жертвовали. Как сейчас. И через семь столетий будет также: никуда Европа не денется, не сгинет, все переживет, не надо ее хоронить, это смешно и глупо.
Первая картина "Святой Рох, исцеляющий от чумы", написана Тинторетто двести лет спустя после событий. Вторая - "Святой Рох в темнице" создана Гвидо Рени на полвека позже. Прекрасный пес оттуда.
Мальгин, который изо дня в день ведет чумную хронику из Италии, вполне выдающуюся, всем рекомендую читать, сегодня пишет: «Люди начинают осознавать, что скоро у них не будет денег. У кого-то уже нет. То и дело появляются сообщения о нападениях на покупателей, выходящих из продуктовых магазинов. У них выхватывают сумки с едой и смываются. Случалось, что человек набирал полную тележку продуктов и бросался бежать, не оплатив, прорываясь через кассиров и охрану. Поэтому наверху обсуждаются разные идеи, как ослабить или даже отменить тотальный карантин, из-за которого остановилась предпринимательская деятельность, а значит люди остались без заработка. Ослабить, не дожидаясь даже улучшения эпидемиологической ситуации. Кто-то предлагает так называемый «пятнистый карантин», неравномерный, в зависимости от ситуации в регионе. Чтобы люди могли хоть где-то выйти на работу, оживить свои бизнесы. Еще одна прекрасная, но малоосуществимая идея – тотальное тестирование, чтобы оставить в изоляции по домам только инфицированных, а тем, кого не затронуло, разрешить добывать себе хлеб насущный в прежнем режиме. Уже действует указ правительства о выделении 600 евро индивидуальным предпринимателям и самозанятым, потерявшим доход из-за эпидемии и карантина».
У нас по 600 евро никто самозанятым не даст, были самозанятые, стали самонезанятые, вот и весь сказ. Митя, клерк из разорившийся фирмы, пойдёт на митинг, а Петя, гастарбайтер, выкинутый с умершей стройки, пойдёт на петтинг, перепрофилируется в бандиты, и неоплаченная тележка с продуктами станет самой невинной забавой, которую он устроит. Здесь вам не тут - нищая бескрайняя Россия, а не богатая Северная Италия, из которой рапортует Мальгин. Это я к идее тотального карантина, за нее многие ратуют. И в Москве его только что ввели. Цель же не в том, чтобы сделать по-европейски, как у людей. Цель в том, чтобы жертв вышло меньше. Надо опять выбирать меньшее зло, и по другому не бывает.
Вообще старики – это главная мишень коронавируса. Газеты заполнены описанием настоящих трагедий. В городке Сесто-Сан-Джованни, в провинции Милан, скончались Джорджио Толомео и Валентина Сирокко, муж и жена 82 и 76 лет. Они прожили вместе 55 лет и умерли от коронавируса с интервалом в 24 часа. Они заболели одновременно и – редкий случай – им позволили лежать в реанимации в одной палате. Скорбит весь город, они там родились и прожили всю жизнь. Всего в Сесто-Сан-Джованни 80 тысяч жителей. Среди них 250 выявленных зараженных, 19 из которых умерли. В годы войны город стал одним из центров итальянского сопротивления. Там чуть ли не каждый житель был подпольщиком или партизаном. За что их нещадно преследовали, а они при любой возможности фашистов взрывали и поджигали. И за это город получил второе название «итальянский Сталинград». И вот сейчас на них обрушилось новое испытание. Кстати, из этого городка происходит известный в России футбольный тренер Массимо Каррера.
Каждый вечер Мальгин, спасибо ему, пишет про катастрофу в Италии. Его чумная хроника 21 века - едва ли не самое важное, что есть сегодня в фейсбуке.
Придумка про налог на вклад совсем бесчеловечная, ну ладно, просто идиотская, там не подумали. Это такой пиар против богатых, оставшихся в прошлой жизни, где водились малиновые пиджаки с золотыми пуговицами и банковские вклады под высокие проценты. Ничего этого давно нет, а есть инвестиционные программы с покупкой ценных бумаг, и доход с них, как любой другой, обкладывается налогом в 13 процентов. Само собой. Без налога до сегодняшнего дня обходился один банковский вклад, но это 5, ну 6 процентов годовых, зубы на полку, история не про богатых, а про тетку, которая всю жизнь копила и вот, наконец, скопила свой миллион или самую малость больше и теперь сможет получать аж 60 тыщ в год, гигантские деньжищи, можно сделать внукам подарки, купить одному айфон, а другим, если что останется, по шоколаду, купить всем по айфону, не выйдет, но ничего, шоколадки тоже отличный подарок. И вот этой тетке сейчас сказали: ты тетка, транжирка, 60 тыщ в год и так адская прибыль, 5 тыщ в месяц, целое состояние, предел, отныне будешь платить с каждой следующей копейки 13 процентов, отдашь сверхдоход государству. Останутся внуки без шоколада, здоровее будут. И им лучше, и тебе - ведь стыдно быть Рокфеллером.
Принц Чарльз заразился, дай Бог ему поскорее выздороветь, от всей души желаю. Но какая насмешка судьбы: получил Чарльз свою корону, дождался.
А ведь ничего зловредного в новодельном Пушкине не содержится, никакой вообще тенденции, завалящего мракобесия, ни гимна обнулению, ни памфлета против него, вообще нет фиги в кармане, хвала самодержавию отсутствует, не воспета ни жандармерия, ни революция, даже чужестранец не оплеван, не растоптано образованное меньшинство, Евгению бедному тоже не досталось, просто очень плохие стихи, совсем стертые, пустые, были дружно приняты за нашего великого поэта, с чувством глубокого удовлетворения, и это главная катастрофа и есть.
В Европе холодно, в Италии темно, а в России свет, шум, треск, блеск. Я, сидя в своей деревне, погуглил: в Москве, оказывается, работают все дискотеки, ничто их не берет. Ну и правильно: молодые, говорят, болеют реже и менее тяжко, некоторые вообще без симптомов, даже не подозревая, что у них коронавирус. И, пропотев на танцах, после песен, плясок и мудями трясок сын спешит домой проспаться, и там будет обед, и мать уже слепила пельмени, а отец достаёт пропотевшую из морозильника, и можно, наконец, опохмелиться и чокнуться, и обняться родным, самым близким на свете людям. Эдип, убивающий отца, даже не подозревая об этом, - главный сюжет на свете, вечный, из века в век повторяющийся. Только аранжирован он по-разному, в России к тому же обогащен отсылкой к Пушкину:
И примешь ты смерть от дитя своего.
Советник мэра Бергамо сообщил журналистам: «Мы находимся в ситуации, когда, как, например, сегодня, мы делаем погребение каждые полчаса. Это почти военные потери. В обычный день у нас в городе умирает 8-10 человек, но чтобы каждый день больше шестидесяти – этого мы не могли представить даже в кошмарном сне. Владелец похоронного бюро Бергамо сказал в интервью: «Наше бюро в среднем проводит около 1400 погребений в год. Но сейчас за две недели мы провели пятьсот". И добавил после паузы, подбирая слова: «Для нас это не цифры. Это чьи-то бабушки и дедушки, матери, отцы, друзья всех этих людей. Они просят нас похоронить любимого человека. И вы знаете, в чем еще ужас? Они привезли своих близких к дверям больницы и больше их не видели. Ни живыми, ни мертвыми».
https://web.facebook.com/avmalgin/posts/2846160952135138…
Хроники Мальгина про сегодняшний ад в райской Италии из самого сильного, что есть в фейсбуке.
Самоизолировался у себя в деревне, где все пока лысо, и прямо в окне стоит пруд. Летом он едва различим из-за зелени, а сейчас вид вода, как пишут риэлторы.
Из Италии пишут, что семья Аньелли, у которой автомобильные заводы, дала 10 миллионов евро, и на них начнут выпускать ИВЛ - аппараты для искусственной вентиляции лёгких: без них больные коронавирусом мучительно умирают от пневмонии. Уже на следующей неделе ИВЛ в Италии станет вдвое больше.
Это ровно то, чем старые деньги отличаются от новых и за что везде и всегда презирали нуворишей: им такое просто не приходит в голову. Год назад, когда умерла мать семьи Аньелли Марелла Карачолло ди Кастаньето, неаполитанская принцесса, вышедшая замуж за владельца Фиата, я написал, что ее шея это эстетическое высказывание. Нет, друзья, не только. Это ещё и нравственная категория.
Парижская подруга пишет: «Семьям не разрешают хоронить и кремировать близких, не говоря уж о том, чтобы навестить своих умирающих родных в больнице». Вот это самый адский ад, какой только можно вообразить. Господи, пронеси!
Инна Шульженко о Лимонове и его Козлике, графине Щаповой де Карли чудесно написала. Погуглил, графиня, оказывается, жива-здорова, этим летом юбилярша. Я видел ее в Риме лет двадцать назад, грузную, оплывшую, на вечере транса, который в «Сладкой жизни» играл, в его баре у моста Ангела. Мы оказались за одним столом, нас представили по имени, без комментариев, и она в какой-то момент спросила с брутальным своим напором: «Ты кто? Художник? Режиссер? Писатель?» Я ей: «Бухгалтер». А она удовлетворенно: «Пиздишь!»
Ох. Умер Эдуард Лимонов, большой русский писатель, автор романа "Это я - Эдичка". Великого романа. Литература, созданная Лимоновым, несомненна. А все проблематичное сейчас не важно. Вечная ему память и Царство Небесное!
Катя Хорикова спрашивает про главное: «В «Азбуке», измученные йогой, спа и ниццами женщины в шанель и ван клиф, горестно восклицают: «а что, гречка закончилась?!» Вы можете мне объяснить, почему гречка? Почему не киноа, не булгур, не семена льна? Где десятилетия авокадо с бураттой? Где, наконец, бесценный для фигуры бурый рис? Почему все покупают гречку, мать её?».
Мать ее. Ведь покупается не крупа-долгожитель (а гречка хранится аж два года), не вкусная разнообразная еда (а гречка такая), не здоровое или экономное питание и даже не запас на чёрный день. Покупается символический капитал, знак беды, образ катастрофы. Княгиня Волконская в Сибири, хотя ни из чего не следует, что она там ела гречку.
Соль, спички и туалетную бумагу разбирают повсюду, а гречка это русский выбор. Гречка как причастие, как судьба, общая с Родиной, как наша национальная идея. В сытые благополучные времена ее старательно и безуспешно ищут, во дни бед народных она наглядна, за ней кидаются в магазин, ее хватают, ее разбирают, она может не всем достаться. Потом об этом забудут и примутся сочинять какую-нибудь головную конструкцию из семен льна и авокадо с бураттой, но жареный петух опять клюнет, и великая гречка явится в неумолимой своей очевидности.
Явление гречки народу.
Питерские футбольные фанаты вывесили вчера баннер: «Мы все больны футболом и за "Зенит" умрём». А потом ужали его до кричалки «мы все умрем!» и скандировали эти три слова. Таков их ответ на вероятное закрытие стадионов и отмену матчей.
Вы думаете, я хочу их закошмарить? - ничуть. Я ими восхищаюсь. Отличный баннер, великая кричалка, не хуже, чем «смерть неизбежна» - хит позапрошлого века. И вообще тут много пленительных перекличек. Ликующее «мы все больны футболом» почти - «хвала тебе, чума» из «Пира» Пушкина.
Нынешние Вальсингамы есть и среди футбольных фанатов, и среди православных верующих, пришедших в храм, чтобы приложиться к иконе, или за причастием, или просто отстоять литургию: все это нынче долой, давайте спустим в унитаз - временно, конечно. В воскресение бывала церковь Божия полна. Бывала. А теперь сему месту быть пусту. Временно пусту.
Я не Вальсингам, глупый пингвин робко прячет тело жирное в утесах, уеду на дачу и там запрусь, ни на премьеру, ни на футбол, ни в церковь, никуда из дома не двинусь, чтобы самому не заразиться и других не заразить, для меня это неразрывная связка. Но в тех, кто пойдёт, я камня не кину. И некинутый этот камень уж оставьте, пожалуйста, при мне.
Перекрытие всех и всяческих границ, враз образовавшийся занавес, прочнее железного, запрет на передвижение и даже на движение - про что это? Про то, что человеческая жизнь превыше всего. И гораздо ценнее свободы. Понятно, что государства из этого исходят, что они про это твердят, но нам-то зачем твердить вслед за ними? Даже если мы этому следуем.
Для светской власти человеческая жизнь должна быть важнее всего, но для частных лиц это не обязательно. Для фанатов (и не только футбольных) важнее их страсть, пусть и смертельная, для верующих - вера, всегда жертвенная, для Вальсингама - гибельная радость, и другой ему не надо, для них вместе - свобода, она тут знаменатель. Свобода вообще-то вещь тягостная, в ней много издержек. Но мы всю жизнь ее славили, позвольте и сейчас пропищать это.
Бродский во славу карантина при коронавирусе. «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку. Зачем тебе Солнце, если ты куришь Шипку?» Стихотворение дня.
Два слова про «Шипку» и «Солнце», утраченную реальность сорокалетней давности. Это были болгарские сигареты без фильтра, дешевые и очень вкусные, стоили они 14 копеек. Их курила, в основном, интеллигенция. Разницы между «Шипкой» и «Солнцем» не было никакой, только дизайн пачек, одна глухая зелёная, с памятником Шипке, другая желтенькая, с солнышком. Одна построже и лучше по вкусу, зато другая повеселее. В один день я покупал «Шипку», в другой «Солнце» - жизнь разворачивалась во всей своей богатой вариативности, какая была при социализме. И сейчас она похожая. Не выходи из комнаты, не совершай ошибку!
Написал пост про то, что власть придумала голосовать свои поправки 22 апреля, но у коронавируса могут быть другие планы. И в комментариях мне напомнили, что власть не одна такая чудачка. На то же 22 апреля Никита Михалков назначил еще одну ходынку - открытие Московского кинофестиваля, где тьма народу будет плотно стоять в очереди, сидеть, прижавшись друг к другу, дышать соседу в затылок. Как-то это нынче не принято. И, главное, зачем? - ведь можно сделать кинофестиваль он-лайн от начала и до конца. Все в компьютере - просмотры с продажей ссылки как билета, презентации, пресс-конференции, дискуссии, все открытые и закрытые тусовки, даже звездные дорожки, любая пыль и, конечно, заседания жюри, можно всюду участвовать, не выходя из своего жилища. Очень правильная и очень современная придумка, которая бы надолго пережила коронавирус. Кто там связан с Михалковым? - скажите ему об этом, все, абсолютно все умещается в компьютере, весь кинофестиваль от начала и до конца. Герои «Декамерона», сбегая от чумы, должны были куда-то уехать, найти себе пристанище, чтобы говорить. А сегодня достаточно остаться дома. И только. Одному. И можно рассказывать истории - на них откликнутся здесь и там, на всех концах земли. Есть все-таки свое преимущество у современности перед Средневековьем.
Двери захлопнулись. Премьеры концерты, соревнования, выставки, даже крестины и похороны - отменяется все. Открытый мир закрылся дома.
Как секс уже 30 лет немыслим без гондона, так любое общение нынче надо начинать с карантина - чтобы вступать в контакты, для начала из них следует выпасть. Так рассуждает заграница. А Родина?
Родина хочет голосовать и праздновать. Это вообще-то одно и то же. Голосование же праздник: всей семьей на выборы, там музыка из репродуктора, пирожки в ассортименте, их хочется сразу съесть, а раньше даже наливали.
Голосование - праздник, но и праздник - голосование: за победу, за родную скрепу, за спасибо деду и можем повторить. За наши символы. Но сегодня эти символы - смерть, не в переносном смысле, не фигурально, а буквально.
Отчаянные ребята, кучно голосующие на участке, и они же потом на демонстрации, на шествии, на празднике. Неужто это не отменят? Ни 22 апреля не отменят, ни 9 мая? И двери будут открыты, и обнимутся миллионы, и задышат друг другу в лицо, и можем повторить, дядя Ваня, мы повторим, мы непременно все повторим.
Идея обнулить сроки замечательная. И чтоб Конституционный суд это благословил. Жаль, только президентские сроки, а уголовные почему не обнулить? Вообще обнулить - магическое слово, почти ко всему подходит. Счет в банке обнулять не будем, но счет в ресторане - обязательно, долги - обязательно, надоевших жён-мужей - в первую очередь. А морщины, а живот ниже колен, а жопу в три обхвата, мои года, мое богатство, - все это давайте немедленно обнулим. Пушкинская старуха только множить хотела, корыто, изба - заверните! Хочу быть столбовой дворянкой, вольною царицей, Папой Римской. Но это позапрошлый век, дура старомодная. А обнулить - начать жизнь заново, вечную, бесконечную. Вот оно, 21 столетие, новое слово, новая стратегия, новая национальная идея, новый президент России на два новых срока.
Лучше бы он короновался, право слово. Честнее было бы. И вообще, церковь, мантия, горностай, Гагарину бы раскололи на шапку Мономаха. Поди, плохо. Успенский собор весь в свечах, и вьюга нам в лицо, как жарко поцелуй пылает на морозе, как дева русская свежа в пыли снегов
Макс фон Сюдов умер, великий артист Бергмана. Удивительно, что он до сих пор жил, герой «Седьмой печати», снятой 63 года назад, одинокий, давно чужеродный рыцарь, из времен, которые ушли - навсегда, безвозвратно, в свою даль. Теперь туда ушел и он.
Я люблю стихи своего отца, некоторые очень; среди особенно дорогих мне стихотворение про 8 марта, прекрасное, по-моему; к тому же из него совершенно ясно, что, зачем и как праздновать; читайте, вот.
А я поздравляю всех девушек, дам и старушек, отмечающих 8 марта, но также и тех, кому оно безразлично, - в конце концов, теплый весенний день, дышащий свежестью, сам по себе праздник.
Кому-то с маслом каша,
Кому-то калачи -
А Марфа в поле пашет
Шурует у печи.
И верою и правдой,
И баба и мужик,
Она тук-тук кувалдой,
Она косой вжик-вжик.
Придет Восьмое марта -
Международный день.
Христос обнимет Марфу -
Дочь русских деревень.
И, подведя к налою,
Чтоб видел весь народ,
Он ноги ей омоет
И слезы ей утрет.
Сталин и Гитлер - два гомерических злодея, сравнимых только с царем Иродом. 9 (8) мая - из главных дней ХХ века, его не могут испортить ни чьи номенклатурные страсти. Это праздник величайшего освобождения. И точно такой же праздник 5 марта. Наивно думать, что в 1945 году покончили с фашизмом, а в 1953 только умер пожилой вождь. Вместе с ним скончался сталинизм в своём самом жестком кровавом изводе. После 5 марта пришли времена сравнительно вегетарианские, перманентный террор стал историей. Очертания доклада Хрущева, который прозвучал три года спустя, возникли 5 марта, и с 5 марта миллионы людей, сидевших в лагерях, могли начать готовиться к выходу. Поэтому 5 марта ровно такой же праздник величайшего освобождения, как и 9 мая, радость со слезами на глазах, День Победы.
Российская Федерация, объединенная тысячелетней историей, сохраняя память предков, передавших нам идеалы и веру в Оливье, а также преемственность развития рецептов, признает исторически сложившееся единство великого русского салата.
И, чтобы исключить яблочко, раков, рябчиков и другие извращения, раз и навсегда записать: Оливье это брак варёной картошки и докторской колбасы.
"Российская Федерация, объединенная тысячелетней историей, сохраняя память предков, передавших нам идеалы и веру в Бога, а также преемственность развития российского государства, признает исторически сложившееся государственное единство", - так теперь запишут в Конституции. Не очень складно, не совсем по-русски, но не будем придираться, смысл ведь понятен: предки передали нам идеалы и веру в Бога. Про то, как именно передали, есть выразительные слова у Блока: «Почему дырявят древний собор? - Потому, что сто лет здесь ожиревший поп, икая, брал взятки и торговал водкой». Это про революцию 1917 года. Но с тех пор кое-что изменилось. Чтобы дырявить древний собор, революция больше не нужна: он и так стоит дырявым - согласно идеалам, которые передали предки. На снимке великая церковь Николая Львова в своём нынешнем отчаянном положении.
Френды мои рассказывают о своих встречах с Горбачевым, мне тут нечем похвастаться. Несколько раз после его отставки, в середине девяностых годов - я в ту пору еще ходил на приемы, - мы с ним оказывались в одном зале, но он был плотно окружен людьми, и прорваться к нему не было ни возможности, ни желания: про что можно говорить, о чем спрашивать в бессмысленных светских обстоятельствах? Ну, разве что о здоровье.
А вот с Раисой Максимовной я, считайте, виделся. Это тоже было на каком-то вечере или в консерватории, или на премьере, помню мизансцену - гардероб, а в нем лицо, которое я отлично знаю, но никак не могу понять, кто это. И она тоже смотрит, и тоже уверена в нашем знакомстве, и тоже не понимает, кто я. Она глядит на меня, я гляжу на нее, это длится мгновение, считанные секунды, но они пролетели, и отворачиваться уже поздно. Поздно делать вид, что мы не заметили или не узнали друг друга, надо здороваться. И мы со всею пылкостью беремся за руки:
- Как вы? - Прекрасно! А вы? - Прекрасно! Я страшно рада, ну, еще увидимся сегодня! - Обязательно!
И, сердечно сказав друг другу эти пустые слова, мы расстаемся навсегда.
Про что была байка? Про то, что фальшивый светский ритуал никому не нужен? Ничего подобного, это одно из самых глупых заблуждений. Светский ритуал вытягивает из нас человечность, на которую мы сами по себе уже не способны. "И, встретившись лицом с прохожим, ему бы в рожу наплевал, когда б желания того же в его глазах не прочитал". Нет, на плевок в рожу не остается никакого времени - надо улыбаться глазами, губами, ушами, ноздрями, всем существом сияя навстречу.
Тут спрашивают, продавались ли при советской власти в церквях свеженаписанные иконы? Конечно, нет. Не продавались. Я тогда в церковь много ходил и отлично ее помню. Купить в церквях иконы, тем паче, новые, вчера написанные? - помилуй Бог. Сама вера была при Брежневе, как нетрадиционная ориентация: в лагерь за веру не сажали, что поделаешь, если такие уроды, но ценностей своих тухлых нам не навязывайте и пропагандой тут не занимайтесь. Почему мы должны знать, во что вы там верите? Новодельные иконы, которые продаются в церквях, были бы тогда, как пропаганда гомосексуализма сейчас, и, как сейчас, берегли от нее, прежде всего, детей, наше завтра, светлое будущее, его не отдадим. Полная аналогия.
Александр Тимофеевский. Конечно, «Дау» — машина времени, переносящая в прошлое. Когда я сказал об этом режиссеру, он сразу уточнил: переносящая в ад. Как старый антисоветчик охотно соглашусь, да и все приметы ада налицо. В фильме «Лосев, Даша» есть сцена, когда Лосева допрашивают кагэбешники. Лосев — ученый, согласившийся участвовать в проекте, живущий в декорации, отлично понимающий, что идут съемки, и, хотя допрашивают его, в самом деле, работники органов, профессионалы и мастера, Лосев видит камеру, по крайней мере, камера видит его: это притворство, кино, игра, но дрожит он по-настоящему, он, действительно, напуган. Игра в ад, которая пугает, как ад, тут есть, над чем думать, но сейчас зафиксируем сам ад: он несомненен.
Рай-ад — важнейший стык в «Дау», уже не про устройство проекта, а про его содержание.
Однако, чем глубже мы погружаемся в «Дау», тем сомнительней становится это определение. Нет, кагэбешники по-прежнему мастерят, и вполне виртуозно, и допрашивают, и пытают, и по ночам врываются, и наводят смертельный ужас, ровный, с тусклым сиянием, как мастикой паркет натирают, но ад все равно залит райским светом. И дело не только в том, что советская власть прекрасно обустроила быт своих ученых; Дау живет в огромной двухэтажной квартире, столь же комфортной, сколь и красивой, с впечатляющей лестницей, с торшерами и столами в радикальном вкусе ар деко, дивные вещи, от которых и я бы не отказался. Но дело не только в быте. В шарашке царит золотая осень крепостного права, воспетая Георгием Ивановым.
Шарашка эта про благодать рабства, в которой нет ни свободы, ни ответственности, ни выбора: все три огурца из одного огорода, а он полностью выкорчеван. Партия и КГБ, избавив ученых от свободы, а значит, от выбора и ответственности, окружили их, как крепостных крестьян, репрессивной отеческой заботой: так заведено в шарашке. Каждого в любой момент могут отправить на тот свет, но, пока они на этом, проблем не существует. Ну, их бьют иногда, это потому, что любят. Ад все больше смахивает на рай.
«Финал», в котором разрушают институт и убивают всех его обитателей, всех вообще, кроме свиней, конечно, про уничтоженный рай, тот, что казался адом. Рай-ад — важнейший стык в «Дау», уже не про устройство проекта, а про его содержание.
Татьяна Толстая. В фильме вас могут если не убить, то, по крайней мере, сделать жизнь настолько невыносимой, что вы сами захотите покончить с собой, — правилами проекта это предусмотрено; в любой момент замученный участник проекта может сказать: все, стоп! Я больше так не могу! Но после этого он покидает проект навсегда, такова цена отказа. «На твой безумный мир ответ один: отказ». И это тоже, как в реальной жизни: ты всегда можешь покончить с собой и прекратить мучения. Это существование закончится и, может быть, начнется какое-то другое. Но в фильме, говорят нам, никто ни разу этой опцией не воспользовался. То есть участники покидали этот мир, но по другим причинам.
Хотя участников фильма, в отличие от нас, людей, не пугала гамлетовская неопределенность: что же за гранью? Известно что: конец игры, конец шарашки с ее плохим бельем и вездесущими кагэбешниками, конец тусклым коридорам и коммунальному существованию, возврат в неопасный, никем не расписанный, неигровой мир, в котором ты, в общем-то, никому не нужен, потому что, наверно, Бога нет. И камера, око божье, за тобой следить уже не будет.
А в проекте «Дау» есть Бог, он воздвиг огромную декорацию, запер тебя в клетку существования, выдал тебе правила: сюда ходи, сюда не ходи, терпи, надейся, жди ночных гостей, вот тебе здешняя таблица умножения, вот тебе здешняя таблица Менделеева, а в остальном у тебя полная свобода выбора: можешь рассуждать о создании Вселенной на своих увлекательных семинарах в душных помещениях без окон, можешь предсказывать грядущие катастрофы, можешь подвергать сомнению само существование Творца, то есть Ильи Андреевича Хржановского, можешь вопрошать о его планах и намерениях, хулить его и недоумевать относительно того, где он взял ресурсы для поддержания «Дау» и как у него тут обстоит с пространственно-временным континуумом. А если его не видно, то и пусть: космонавты тоже летали, Бога не видели. А диавол — вот он: сидит в «первом отделе» (тоже без окон, душно, жарко, как в известной пьесе Сартра, так что он непрерывно обтирается платком; ад тут не ледяной, дантовский, но классический, с пламенем где-то тут рядом). Сидит он в первом отделе, и ты придешь к нему, и продашь душу без всякой для себя выгоды, и никто не уйдет не униженным и не раздавленным.
Да, ты сам согласился, сам подписал бумаги. «Хочешь родиться в этот мир с его непредсказуемыми горестями?» — «Ей, Боже, хочу!»
Это маленький фрагмент из нашей переписки с Татьяной Толстой о проекте «Дау». Она была опубликована год назад в «Сеансе». А сейчас два фильма из «Дау» показывают на Берлинском кинофестивале, «Наташу» в конкурсе, «Дегенерацию» (у нас она называется «Финал») вне конкурса.
Пора объявлять войну «Вы» с большой буквы. Почти всегда она лишняя и всегда безграмотная. Вежливость как апофеоз невежества. Особенно ужасает большая эта буква при обращении ко множественному числу: «Уважаемые господа, специально для Вас». Что может быть гаже? Может, оказывается. Гаже большая буква при передаче на письме устной речи. Холера развивается нормально, эта - распространилась в самые последние годы, раньше такого не было. Друзья, вы русскую литературу давно читали? Толстого, Достоевского, Тургенева, Гоголя, Пушкина? Многие их герои общаются друг с другом на «вы», так между людьми было принято. Но никогда, вспомните, никогда это «вы» в разговоре не бывает с большой буквы. «Вы» с большой буквы - только письмо одного лица другому. Письмо, а не трёп в чате, не лай в интернет-дискуссиях. И там, и там мы старательно имитируем устную речь, все ее обороты и примочки, при чем тут «Вы» с большой буквы? Лакей Яша лезет из нас, учтивый такой, торжествует и облизывается.
Наткнулся в ленте на вопрос: «Кто-нибудь может объяснить, почему казалось бы нормальные люди поздравляют друг друга с 23 февраля? ».
Ответил.
Для меня праздники только церковные православные, хотя я любил Новый год, когда был молод, и 9 мая, пока были живы ветераны. Но меня окружают разные друзья-приятели, и они отмечают разные дни. Есть среди них и военные, а бывших военных вообще много, мне эти люди дороги, и для них 23 февраля важно, почему бы мне их не поздравить? Потому, что Троцкий и советская власть, которые мне не милы? Да, не милы, и поэтому я от них не завишу.
Вокруг меня есть женщины, которые ждут поздравления 8 марта, будут рады ему, я это точно знаю, и что прикажете, поздравлять со смехуечками, приседая и извиняясь за кухаркин день, Клару Цеткин и Розу Люксембург? По-моему, это глупо. Или просто зашить рот? Но я не Павленский.
Нет никаких причин не поздравить человека с праздником. Не вижу этих причин. Всегда лучше поздравить, чем не поздравить. И должен быть очень веский повод, чтобы, видя празднующих и веселящихся людей, выбежать им навстречу с криком: ваш праздник мусор, ваш праздник говно, нах с ним пошли, гы-гы-гы. Нет такого повода сегодня, а для меня нет в принципе.
Ирина Власьевна! Лукерья Алексевна! Татьяна Юрьевна! Пульхерия Андревна!.. И точно, можно ли воспитаннее быть! Умеют же себя принарядить, Тафтицей, бархатцем и дымкой, Словечка в простоте не скажут, все с ужимкой; Французские романсы вам поют И верхние выводят нотки, К военным людям так и льнут. А потому, что патриотки.
Великий Фамусов 200 лет назад разъяснил, кто, почему и что именно празднует 23 февраля. А я люблю и Фамусова, и военных, и всех, кто к ним льнут. С праздником!
Мамочки мои, сегодня 120 лет Бунюэлю. Он вообще из самых главных художников прошлого столетия, он и есть ХХ век, как Пикассо. «Виридиана», «Дневная красавица», «Млечный путь», «Тристана», «Скромное обаяние буржуазии», «Призрак свободы», не говоря уж об «Андалузском псе» и «Золотом веке», все это совершеннейшие шедевры, последнее свидетельство большой католической Европы, которую Бунюэль обличал и обожал. Нет нынче ни этих обожающих обличений, ни такого природного консерватизма, ни такого неистового радикализма, ни призраков той свободы, ни католической старой культуры, ни самой Европы, в которой родился Бунюэль. Ничего этого в жизни больше нет, а в кино осталось - кино вышло долговечнее.
В высказывании о. Дмитрия, назвавшего «бесплатными проститутками» женщин, живущих с мужчинами без штампа в паспорте, хуже всего желание замысловато оскорбить. Само бонмо, его глупость или игру в глупость, нет повода обсуждать. Грустна здесь тщательность в поисках слов - чтобы пожёстче, побольнее вставить этим лярвам свой пастырский пистон. Разве это по-православному, о. Дмитрий?
Сегодня День Святого Валентина, он не про похоть всегда мучительную, не про страсть гибельную, конечно, не про любовь, которая страдание, а про мимими и сюсюсю. Ими наполнено сегодня. Зато завтра Сретение Господне, праздник с глубоким смыслом, он про Симеона, который триста лет жил, чтобы встретить Младенца и уйти, наконец, с Богом. Смерть как освобождение, смерть как благодать. Сегодня поцелуйная прелесть милой жизни, со здоровым жадным аппетитом, а завтра ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоему, с миром; яко видеста очи мои спасение Твое. И так каждый год, 14 и 15 февраля: где стол был яств, там гроб стоит - из самого великого, что сказано по-русски. Всех чествующих Валентина - с Валентином, всех празднующих Сретение - со Сретением Господним!
Что я все про культурное и красивое? Воспою-ка я простых подмосковных парней и сельское наше братство. У меня ведь дом в деревне и улетал в Таиланд я сейчас оттуда, а не из московской квартиры, да это и ближе: в Домодедово всего час езды. И приехали мы, как люди, за час сорок, времени навалом, и пошли в «Пекин», как по облаку, на регистрацию пошли, и подали мы паспорта, я - свой зарубежный, Никола - свой внутренний.
«Да - говорит - перепутал, но они ведь похожи». Спокойно так говорит, бесстрастно. Похожи, блять. И не то что бы он первый раз заграницу собрался, он в неё летает последние тридцать лет по три-четыре раза в год, но паспорта ему до сих пор похожи, что тут поделаешь, русский взял с собой, а международный дома томится, ждет своего часа. «А по этому нельзя? А почему? А ты уверен?» И хочется кричать в ответ, но до вылета все равно час сорок, неумолимые, нет, уже час тридцать семь.
Звоню Андрюше, который нас в аэропорт доставил, он уже на обратном пути, возвращайся, поедем домой, будем чай пить и думать, я ведь на штрафы попадаю, и самолетные, и отельные, и непонятно, стоит ли вообще лететь или дома остаться, ну его, чай будем пить дальше, нет зимой лучше занятия. И не думай, возражает вдруг Андрюша, я сейчас Димке позвоню, у него ключи от дома есть, заедет, возьмёт гребаный паспорт, и на полдороге мы с ним встретимся. Бесполезно, говорю, час тридцать семь осталось, уже час тридцать пять, это до вылета, мы гарантированно не успеем. Не мешай мне, просит Андрюша, отключайся, я Димке звоню.
Ну, отключился, пошёл на регистрацию, там хорошая тетка попалась, выдала нам посадочные талоны, мне, как положено, по документу, Николе из участия, по копии в телефоне: успеете получить паспорт, улетите, а нет - пропадут бумажки, и черт с ними. А героический Димка тем временем оторвался от ужина, от тёплой жены, от мягкого света за столом, от кровавой кремлевской пропаганды в телевизоре и ринулся на помощь. И сыграли мы в детскую эстафету с палочкой-паспортом: Димка передал его Андрюше из машины в машину, Андрюша на ходу из автомобиля мне. Двадцать пять минут оставалось до вылета. Ну и дальше мы кубарём с Николой валились в самолет через таможенный контроль, через контроль безопасности, через паспортный контроль, и я остаточным зрением - скорее, скорее - замечал, что все, абсолютно все работники аэропорта были в намордниках и многие пассажиры тоже, ведь кругом коронавирус, он здесь таится, он спрятался, и он впереди, зовёт и манит, мы приближаемся к нему на несколько тысяч километров, вот самолёт, уф! Успели! Самоотверженный Димка, родной мой Андрюша, человеческая тетка с регистрации, спасибо вам, спасибо! Живот свой за други своя. А други что в ответ? Итак, - хвала тебе, Чума, нам не страшна могилы тьма, ну и так далее. Ненавижу волос шотландских этих желтизну.
Вот есть прекрасная минималистская вилла, пространство почти сплошь из стекла, дом, состоящий из света, как в фильме «Паразиты». Дом под солнцем. Его легко представить и в Северной Америке, и в Европе, и в Африке, и в Австралии, и в Южной Корее, везде. Это общемировой дом. Он говорит на разных языках и населен людьми с разным цветом кожи и разного достатка, самыми жалкими, самыми дерзкими, самыми убогими, самыми восхитительными, всеми меньшинствами с волей и сочувствием. И с волей и сочувствием, с соучастием к ним все относятся, а как иначе? Вот этот дом на днях получил кучу «Оскаров». Pax Americana их получил на самом деле.
Тут Архангельское решили уничтожить. Еще в декабре, оказывается, Минкульт постановил вывести из-под охраны сотни (!) гектаров (!) земель, окружающих усадьбу. Это часть парка, это луга, поля, поймы и ландшафты, это образ Архангельского. От него Минкульт и отказался. Отныне его не охраняют. Мединский досиживал свое в министрах, это был последний дар моей Изоры. Нет, я не ошибся, а вы правильно прочитали: именно сотни гектаров будут отданы на заклание.
Понятно, что строительство это всегда деньги, а строительство под Москвой, в лучшем месте, какое только может пригрезиться, это щедрые деньги, противостоять которым не в состоянии никто и ничто, нет такой силы. Ведь Архангельскому были выданы охранные грамоты на высочайшем уровне. И что, и ничего. Ими подтерлись, этими грамотами, послав пламенный привет росссийскому самодержавию. Бабло идет, баблу дорогу!
Дорогу эту расчищают пиаром. Мучительнее всего смотреть на пожилых искусствоведческих дам со скорбными высокодуховными лицами, которые объясняют, что музею нужны новые билетные кассы и площадки для детских игр, ведь в Архангельское ходят семьями. И действительно, семьями. Как ради касс и материнства с детством, это же святое, не расчистить сотни гектаров, в том числе, от вековых липовых аллей?
Главное в мифологии Архангельского стихотворение Пушкина «К вельможе», в нем сначала воспевается князь Николай Борисович Юсупов, а потом даётся образ его усадьбы как огромной культурной метафоры. «Так, вихорь дел забыв для муз и неги праздной, В тени порфирных бань и мраморных палат, Вельможи римские встречали свой закат. И к ним издалека то воин, то оратор, То консул молодой, то сумрачный диктатор Являлись день-другой роскошно отдохнуть, Вздохнуть о пристани и вновь пуститься в путь».
Ключевое слово здесь «пристань». Архангельское не парк с барским домом, который может ужаться. Тут отрезали, там добавили, радикально даже перекроили, почему бы нет? С Архангельским такое немыслимо. Это пристань, Элизиум, утраченный рай, здесь и сейчас существующий как важнейшая ценность. В нем можно день-другой роскошно отдохнуть, это пристань для нации.
От рая нельзя отщипнуть ни тысячу, ни сотню, ни несколько гектаров, и в нем не может возникнуть жильё, хоть элитное, пусть даже элегантное - ни вблизи, ни вдали, ни на самом горизонте. У рая другие горизонты. Отнятые, загаженные горизонты его обессмысливают. Нет пристани, значит, нет Архангельского, это только кажется, что оно существует.
Архангельское общенародная ценность, и стихотворение Пушкина «К вельможе» общенародная ценность, и созданный там образ пристани, Элизиума, утраченного рая тоже общенародная ценность. Возможность день-другой роскошно отдохнуть должна быть у народа и дальше. Никто не смеет застраивать стихи Пушкина, отрезать сотни гектаров от общенародных ценностей, кроить их на куски.
Я не знаю, есть ли на этом свете человек, способный сегодня остановить уничтожение Архангельского. Но если такой человек имеется, если он способен слушать и слышать, что-то в этом роде надо ему сказать.
Пресса сообщает, что в конкурсе Берлинского фестиваля будет «Дау. Наташа», один из десяти эпизодов байопика Ильи Хржановского о физике Ландау. Я видел девять, эпизоды эти - вполне самостоятельные огромные фильмы, хорошие, очень хорошие и просто шедевры. «Наташа» - один из шедевров, она у нас запрещена и министерством культуры ещё Мединского объявлена порнографией. Чушь, конечно. И чушь, что это байопик. Не уверен, что Ландау там вообще появляется, не помню, может, раз заходит в буфет, где Наташа работает. Мечтать о том, чтобы журналисты имели какое-то представление о том, о чем пишут, нелепо, но у меня, друзья, есть другая, более выполнимая греза. «Наташа» изумительная, и вдруг жюри Берлинского фестиваля даст ей приз. И тогда новый министр культуры поздравит Хржановского, так ведь принято делать, вдруг она в курсе? И вдруг на этом придет конец Мединскому? - он с криком испустит свой алчный и беспокойный дух, укроется в отставке, весь выйдет вон.
Быков тут сказал, что очень не любит слово «пошлость». Отчего так? Народ принялся давать свои значению этому, как известно, неуловимому понятию. Стал думать, как бы я его определил. Пошлость - это расхожая изысканность, общепринятая, трафаретная, выдаваемая на автомате. Любимый художник Боттичелли. Под музыку Вивальди, Вивальди, Вивальди. То, что когда-то было свежим, острым, оскорбительным, но давно достойно, благополучно стухло.
Я много лет знал и никогда не любил отца Всеволода Чаплина. Особенно не любил его взглядов, они во всем, вот буквально во всем были противоположны моим. Но он страстно исповедовал свои убеждения, на его взгляд, истинные, на мой, ложные. А, может, все наоборот. Но это в любом случае в прошлом, и для о. Всеволода уже не важно. И это меньше того, что с ним будет. Царствие ему Небесное!
Мальгин сегодня вспомнил рассказ домработницы, трудившейся при Сталине в доме, из которого много забирали:
«Однажды ночью стучат. Хозяева к двери. Но не открывают. Стоят, не дышат. И я с ними. Стоим. Тихо. Но, чуем, за дверью кто-то есть. Тоже стоят. Они стоят, и мы стоим. Но дверь не открываем. Потом еще стук, такой тихий. Мы совсем замерли. И вдруг слышим из-за двери шепот: "Не бойтесь. Мы ваши соседи. У нас пожар"».
Гениальная история, лучшая памятка всем, собравшимся ностальгировать по власти, при которой пожар - счастье.
Меня тут спросили, чем новый министр культуры лучше старого. Я ответил, что Ольга Любимова дочка ректора Щепкинского училища, внучка переводчика Боккаччо, Сервантеса, Рабле, Стендаля и Пруста, а правнучка и вовсе Качалова. Спрашивающий, мне кажется, остался недоволен, он же интересовался профессиональными качествами, при чем здесь происхождение.
Поясняю.
Бывают ампирные стулья, из красного дерева, бывают пластиковые икейные, офисные и для гостиной, из дорогого магазина в турецком вкусе, с бронзой, золотом и ниткой люрекса для пущего шика, а бывают крохотные, из папье-маше, для детской игры, ещё бывают из пьесы Ионеско «Стулья». И все это разные предметы и, страшно выговорить, разные сущности. Беда министра Мединского была не в том, что он насаждал пещерную скрепу, это мелкие подробности, а в том, что он не понимал отличий между стульями, совсем, не знал, где история, где современность, где частное пространство, где публичное, где пошлое взрослое тщеславие, где чудо и счастье ребенка, а где и вовсе метафора абсурда. Понятно, что девочка из очень интеллигентной семьи, которую образовывали в нескольких поколениях, имеет на этот счёт больше шансов.
Нет-нет-нет! Я не утверждал, что происхождение все решает, гопник Мединский мог вырасти в любом доме, а также и Ломоносов, но знания, полученные в детстве, не жук чихнул, и глупо во имя политкорректности отрицать очевидное. Все остальное у нового министра культуры общее со старым. У них общий Путин и общий Никита Михалков, общая нынешняя власть, общие ее установки, их не в министерстве культуры выдумывают, общее дело 7 студии, ну и так далее. И страх не угодить разному начальству тоже общий. Но по части стульев, то бишь, обстоятельств миропорядка Ольга Любимова гораздо предпочтительней. Важно ли это? Да. И очень важно.
Мединского убрали
Отечество, ликуй!
Конец твоей печали,
Ему отрежут нос.
Пусть нос останется на месте. Главное, чтобы Мединский на нем не остался.
Ну вот, сто лет Феллини. Сегодня сто лет. И уже читаешь, что он совсем не так велик, как. Это нынче обратное общее место, ok, носите на здоровье. А для меня фрукт - яблоко, поэт - Пушкин, кино - Феллини. И чистое счастье - тоже Феллини. И божество, и вдохновенье, и жизнь, и слёзы, и любовь. И хочется всех обнять. Аминь.
Это «Крещение» Кустодиева, я его уже ставил. Оно сегодня один ностальгический вздох - по таким молебнам, по таким морозам, по таким сугробам, по праздничному народу без телевизора, по алому с золотом, торжествующему на снегу, по чистоте этого белого, перворождённого, по сотворению мира прямо на глазах. Ничего этого сейчас нет. Но есть Крещение, а значит, все обязательно будет.
С праздником!
Кто б ни был ты, – среди обедов,
Или храня служебный пыл,
Ты, может быть, совсем забыл,
Что был чиновник Грибоедов,
Что службы долг не помешал
Ему увидеть в сне тревожном
Бред Чацкого о невозможном,
И Фамусова шумный бал,
И Лизы пухленькие губки…
И – завершенье всех чудес -
Ты, Софья… Вестница небес,
Или бесенок мелкий в юбке?…
Я слышу возмущенный крик:
"Кто ж Грибоедова не знает?" -
"Вы, вы!" – Довольно. Умолкает
Мой сатирический язык, -
Читали вы "Милльон терзаний",
Смотрели "Горе от ума"…
В умах – все сон полусознаний, -
В сердцах – все та же полутьма…
Это Блок, понятное дело, кто ещё так писал. А Грибоедову сегодня 225 лет. «Горе от ума» с умным глупым Чацким, с ужасным прекрасным Фамусовым - лучшая наша пьеса, конечно. И русская жизнь по-прежнему немыслима без обоих - сейчас, как два столетия назад. Сон полусознаний и та же полутьма тоже на месте. Ура Грибоедову!
На обратном пути из Парижа заехал в Ригу и ещё в самолете узнал, что туда отправляется Татьяна Лысова, но только не проездом, а основательно - замшей в «Медузу». У Лысовой, которая когда-то редактировала «Ведомости», есть свой кружок фанатов, я не из их числа, да и в газете этой мне нравился только отдел культуры, ютившийся там бедным родственником. Но бог с ними, с моими вкусами, я про выбор Медузы.
В мимозе, этом прекрасном желтом цветке, любимом народом, полно своих достоинств, но они неотделимы от 8 марта. Сама Лысова, может, и очень разнообразна, и вообще эффективный менеджер, но на символическом уровне ее назначение читается как кооптирование в Медузу не просто делового блока, а газеты влияния двухтысячных годов, того времени, когда ещё был остаточный парламентаризм, какая-то свобода слова, печати и даже, простигосподи, шествий, была частная, а не только государственная собственность, и, соответственно, разные интересы, и на них разрешалось влиять. Эх! Эту седую старину, забытую, благословенную, сегодня в Риге назначили трендом. Медуза, с самого начала отдельная в пространстве, теперь будет отдельной и во времени: начавшиеся двадцатые годы стали для неё опрокидыванием в двухтысячные. Абсолютно правильное решение, по-моему.
За последние две недели видел тучу выставок, и в Вене, и в Париже, худшая из них Леонардо в Лувре, наверное, напишу об этой беде, а пока о хорошем. Из самого лучшего сейчас - Бэкон в Помпиду: великий художник ХХ века прекрасно показан во множестве залов, в основном, триптихами последних двадцати лет - все они про тело, которое страдает, кричит, корчится, кончается прямо на глазах, стареет, дурнеет, теряет себя, наполняется смыслами, часто ложными, что смыслам свойственно, остаётся в памяти, становится метафорой, произведением искусства, обрубком, исполненным силы и новой бессмысленной жизни.
Все работы на выставке совершенно замечательные. Я выбрал одни, можно было взять другие, каждая картина прекрасна. Мне дорог бык, он самый ревущий, физиологичный и самый абстрактный, тихий одновременно, просто античная вазопись. Но это в экспозиции последняя работа, венец всех показанных мучений.
В связи с ними вспомнил анекдот про то, как зимой на даче в Комарово Митя Орбели с другом собрались навестить Ивана Алексеевича Лихачева, там, видимо, у кого-то гостившего. Антонина Николаевна Изергина, мать Мити, говорит им: «Поезжайте на лыжах, здоровее будет». Митя идет в чулан, а в нем только одна пара лыж. "Какая удача, - обрадовалась Антонина Николаевна. - Один встанет на левую лыжу, другой на правую, вторую ногу каждый подожмет под себя. Так и поедете. Может, Иван Алексеевич, наконец, обратит на вас внимание". Аттическая соль тут была в том, что Лихачев любил не просто мальчиков, а инвалидов.
Это вторая половина шестидесятых годов, как раз тогда вызревает последний, самый глубокий период в творчестве Бэкона, про который и сделана выставка в Помпиду. Казалось бы, какая связь между стоном английского художника, всегда стоически мрачного, и словечками ленинградских остроумцев, отчаянно шутивших в своих непроходимых снегах. Казалось бы, очень далеко. Но близко.
Что у вас нового? У нас горе - страшное, тяжкое общее горе. Всем - украинцам, иранцам, канадцам, всем, кто был в самолете, Царствие небесное. Родным и близким погибших мои сердечные соболезнования
В прошлые годы ставил в эти дни любимую живопись про родину на Святки - Кустодиева или Маврину с Россией в снегах и в сугробах, в морозах, Рождество у нас белое. Но нынче в Москве с морозами худо и со снегами тоже, да и сам я в Париже, но смотрите, какой здесь куст, как зимний жасмин, распустился, цветёт, Рождество ведь везде белое. Всех празднующих сегодня ещё раз поздравляю!
Я вчера был на большой парижской выставке Эль Греко, очень хорошей, к слову сказать, может, ещё напишу о ней, а сейчас поставлю картину, которую там сфотографировал, у нас же Сочельник наступил, завтра Рождество, и это «Святое семейство с Марией Магдалиной», мне кажется, очень подходит по разным соображениям. Эль Греко, конечно, великий католический художник, но он ведь грек и по рождению православный, дядя его был священником, начинал он как иконописец на Крите, потом были Венеция, Рим, Толедо, и византийская традиция в нем очень сильна, как и венецианская, и римская, и испанская.
В каком-то смысле он про то, что Италия с Испанией, общая Европа совершенно естественно соединяются с Византией, Западная церковь с Восточной, в Эль Греко они одно, нет ни культурных, ни ментальных, ни пространственных преград. И временных преград нет тоже. Вот Мария Магдалина, которую Христос встретил, когда стал учить - кто из вас без греха, первый брось на неё камень, - а тут она рядом с Младенцем, уже склонилась над Ним.
И нам пора.
Всех православных с наступающим Рождеством Христовым!
Майя Туровская когда-то написала эссе «Венок туалетов» - про поэзию отхожих мест. Вспомнил об этом вчера в парижском ресторане, обнаружив нужник начала прошлого века, вполне себе музейный экземпляр. Он прекрасен, и крутая лестница ведёт к нему вниз.
Сфотографировал входную дверь, писсуары за ней и девушку-стену, в которую упирается взгляд на выходе. Гений места тут писсуары, совсем арнувошные и художественные, ну, им и положено, ради них в этот храм спускаются. Но и девушка-стена манящая, тема сисек раскрыта и тема книги тоже: всех, кто только что опорожнился, она призывает наполниться снова - едой, выпивкой и высшими смыслами.
А теперь про мир, в котором это цвело и пело. Ресторан дорогой, и он никогда не был другим. Писсуаров за дверью пять. А значит, предполагалось, что пятеро обеспеченных господ могут плечом к плечу справлять коллективную малую нужду, чтобы потом на выходе молодцеватым взглядом пронзить сиськи, затосковав о хлебе насущном, который ждет их в ресторане, и о подвигах, о доблестях, о славе, которые ждут всегда и везде, куда ж без них.
Сравните с сегодняшним сортиром в современной харчевне, что помпезной, что проходной: писсуары давно истреблены во имя равноправия и экономии места; там будет гендерно нейтральная кабинка, одна и та же для дам и кавалеров, без претензий и театральности, в сугубом одиночестве совершающих свою гигиеническую процедуру. И на подвиги со славой их при этом никто не вдохновляет.
Я, конечно, за современность, за приватность, за отдельность, за изолированность, за равенство полов, прежде всего. Но как писал в телеграммах незабвенный Аристарх Платонович, телом в Калькутте, душою с вами. Тут, правда, выходит наоборот: телом с вами, душою в Калькутте.
Поздравление с Новым годом самое загадочное, конечно. Поздравлять можно с днём рождения, который, впрочем, не все любят, я вот терпеть не могу, или с наглядным успехом, с новой книжкой, выставкой, премьерой, с юбилеем, что свадьбы, что службы, с наградой, пусть даже государственной, хотя с ней уже проблема: вы счастливы, шею вымыли, сели принимать поздравления, зажмурились в ожидании цветов и поцелуев, а в вас кал летит от друзей в белых пальто с бескомпромиссно поджатыми губами. Но это наш гений места, будем считать, частный случай, поздравление с премией везде в мире понятно, а с Новым годом? С чем поздравлять-то? С тем, что во мраке неизвестности, полной непредсказуемости, с terra incognita, а в 2020 году ещё и с високосными драмами?
И все равно, всех с Новым годом!