Кая подложила кусочки ткани под лямки рюкзака, но плечи все равно болели. У старого дерева, пару лет назад расколотого молнией, она позволила себе перевести дух и рассмотреть добычу. Помимо десятка зайцев и нескольких крупных уток, в рюкзаке – на самом дне – были две большие банки с мясными консервами и мешочек с крупой. Владельцы, наверное, только сейчас обнаружили пропажу. Кая ничего не знала о них, но видела, что все четверо – высокие, крепкие мужчины, достаточно уверенные в себе, чтобы не выставлять часовых. Она взяла не много – только для дедушки, быстро отогнав мысль о том, что он бы точно это не одобрил. В конце концов, в начале лета никто не бедствует. Кая даже оставила в их повозке одного из зайцев, хотя и понимала, что по доброй воле никто не стал бы менять консервы на дичь.

Возможно, не стоило рисковать: те мужчины могли быть опасны, и она это прекрасно знала. Но она была осторожна и несколько раз проверила, не слышно ли погони, прежде чем пойти к силкам.

Теперь Кая представляла себе, как сварит мясной суп с крупой, добавит туда свежей зелени, и чувствовала себя счастливой. Такая еда не может не понравиться дедушке. Как только он почувствует запах супа, силы к нему тут же вернутся, а вместе с ними аппетит. «Чем это здесь так вкусно пахнет?» – спросит он, а потом попросит налить ему мисочку. Может, даже захочет добавки. Кая думала, не раздобыть ли соли в обмен на зайца, но пока сомневалась. Суп и так получится отменным – от такого невозможно отказаться. От такого невозможно не выздороветь.

Погруженная в мысли, Кая шла через лес легко и бесшумно – он стал ей вторым домом за последние несколько лет, с тех пор, как ей позволили выходить за ворота одной. Она аккуратно огибала валуны и кучи валежника и перепрыгивала через неглубокий ручеек, несколько раз пересекавший ее путь.

Прищурившись, она посмотрела на солнце – до заката оставалось чуть меньше часа. Птицы замолкали одна за другой, устраиваясь на ночлег. Вдруг сзади зашуршали кусты. Кая насторожилась, потянулась к ножу… Пульс участился, как по команде, воздух в одночасье сгустился и похолодел. Стройные деревья, казалось, с недоумением слушали оглушительный грохот ее сердца. В это время суток там мог быть кто угодно – от одинокой навки до гарпии. Но Кая увидела лисицу. Торопливая, осторожная, как сама Кая, лисица промелькнула в кустах, остановилась у поваленного ствола дерева и внимательно повела носом. Следовало торопиться, но Кая все же не удержалась от того, чтобы быстро зарисовать лисицу парой штрихов, чтобы потом, дома, довести набросок до ума.

Заслышав шуршание грифеля по бумаге, лисица дернула ушами, и ее золотистые глаза тревожно расширились; а потом она скрылась в кустах, словно ее и не было.

Убрав в карман маленький блокнотик, Кая продолжила путь. Тропа, как всегда, возникла будто ниоткуда – если не знать, не найдешь. Идти по ней было проще, чем по лесному бурелому; рюкзак перестал казаться таким тяжелым.

Ворота покрасили в коричневый маскировочный цвет весной, и краска успела немного облезть. В углу ворот виднелось пятно краски потемнее: когда-то тут было выведено название общины – «Зеленое». Столбы ворот снизу доверху покрывал прихотливый узор – считалось, что такие рисунки защищают от беды. Наверху висели связки оберегов – когти хищников, пятнистые птичьи перья, тканевые мешочки с травами, стеклянные бусины и камушки с дырками на цветных лентах. Каждый раз, завидев их, Кая чувствовала презрение к этим жалким попыткам защититься от нечисти с помощью сил, призываемых чем попало, – авось сработает… И все же эти амулеты, негромко позвякивающие и шуршащие на ветру, означали еще и то, что она вернулась домой целой и невредимой – снова.

Дежурившего на вышке Андрея – самого высокого в общине, огненно-рыжего, как и она сама, – Кая узнала сразу, еще на подходе к воротам. Заметив ее, тот улыбнулся и махнул рукой.

– Пароль?

– А у нас что, появился пароль?

– Правильный ответ! Но надо же проверить – вдруг это не ты, а какая-нибудь мерзость из Темного леса, а?

Кая невольно улыбнулась. Андрей, страж и младший сын руководителя общины, ей нравился. Старше ее на два года, он не задавался и вообще был хорошим парнем.

– Откроешь ворота?

– Сейчас попрошу Фаю. Фая?..

– Слышу!

Створки ворот поползли в разные стороны, открывая недовольное лицо Фаи – и без того кругловатое, сейчас оно казалось опухшим. Фая только заступила на дежурство после сна и была явно не в восторге от появления Каи. Впрочем, когда Фая перевела взгляд на Андрея, выражение ее лица тут же изменилось. Теперь недовольства на нем как не бывало – оно даже стало казаться менее круглым.

– Как дела снаружи?

– Нормально. Как всегда.

– Очень интересно, – Фая фыркнула и посторонилась, пропуская Каю внутрь. – Влад бесится. Говорит, вы две недели ничего не скидываете в общий котел.

– В курсе, – внутри росло, рискуя вырваться наружу, раздражение, но героическим усилием воли Кая заставила его стихнуть. – Дедушка болеет. Мне надо о нем подумать.

– Тебе о себе надо подумать, – Фая толкнула тяжелую створку ворот. – Если ты правда хочешь просить Влада о месте в страже, лучше его не злить. Хотя, если спросишь меня, скажу: дело гиблое.

– Я не спрашивала.

– Ах, прости, что лезу не в свое дело, – Фая с грохотом щелкнула замком и демонстративно повернулась к Кае спиной. – Пока.

– Пока, – сказала Кая ее спине и Андрею, должно быть, слышавшему каждое слово.

Община готовилась к концу дня. Кая прошла мимо конюшни с запахом навоза и сена, общей кухни, гаража, из которого выходили усталые механики. С прежних времен в общине сохранилось несколько машин и других механизмов. Большинство были бесполезны – электричество стало теперь слишком опасным… Механизмы, остававшиеся на ходу, заводили в крайнем случае, с величайшими предосторожностями, и все равно они требовали постоянного наблюдения и ухода. Кая знала, что некоторые общины чаще используют электроэнергию – на свой страх и риск… Как-то дедушка рассказал Кае об одной такой общине – самоуверенная попытка запустить генератор стоила жизни всем в радиусе пятидесяти метров.

Кая не завидовала механикам: их работа была не только опасной, но еще и грязной и трудной. Ирина, главная в артели, сорвала с лица повязку и пила воду из фляги жадными, маленькими глотками. Темноволосая, полная, с сильными, как у мужчины, руками и пушистыми усиками на верхней губе, Ирина пугала Каю в детстве. Нельзя сказать, что теперь это чувство полностью ушло – а между тем стоило бы воспользоваться случаем и поговорить с ней. Кая помедлила, прежде чем решиться.

– Привет.

Ирина оторвалась от фляги:

– Ну, привет. Чего тебе?

«Отличное начало», – подумала Кая.

– Мне кое-что нужно. Если получится обменять.

– И что же это?

– Лекарство. Это хорошее лекарство – мне про него Виктор рассказывал. Думаю, может помочь. Я знаю, вы поедете на торг. Слышала, как Андрей об этом говорил, – Кая нервничала, потому говорила больше обычного.

– Ясно, – Ирина продолжала смотреть неприветливо, но явно смягчилась. – Принесла что-то из леса?

– Да, конечно, – Кая торопливо сбросила рюкзак с плеча, распутала завязки верхнего клапана и извлекла зайца, завернутого в крупные листья. – Вот.

Ирина взвесила зайца на руке и кивнула:

– Годится. Но если удастся добыть – учти, этого может быть мало.

Кая кивнула:

– Я доплачу.

– Хорошо, – Ирина, поколебавшись, спросила. – Как он там? Лучше?

– Угу.

– Ну, вот и хорошо, – Ирина отвернулась с явным облегчением. Кажется, дежурные беседы и ей давались непросто.

От гаража к теплицам вела дорожка вдоль ряда домов – когда-то они назывались коттеджами и, как подозревала Кая, выглядели довольно мило, пока их не утеплили и не укрепили всем, что попалось под руку, после чего вид у них стал диковатым. Впрочем, главным было, насколько хорошо они справлялись с удержанием тепла и возможными атаками. Если в отношении первого их не в чем было упрекнуть, то проверить второе за последние годы пока не представилось возможности… Все жители Зеленого, конечно, надеялись, что и не представится.

Кая аккуратно обогнула Яму. Там на цепи сидел лесной пес, пойманный пару месяцев назад охотниками. Влад тогда ругался за то, что они притащили нечисть в общину, но потом загорелся идеей заполучить невиданного охранника… Пока что его затея терпела крах – лесной пес не мирился с неволей и людьми и, судя по тусклой шкуре, угасал. Псу удалили ядовитые шипы на спине и локтях; он сидел, опустив голову, будто в забытьи, и на песок рядом с миской капала зеленоватая слюна.

Кая знала, что пес еще опасен, и все же с трудом поборола желание остановиться рядом с Ямой на минутку и достать блокнот… Гибкое тело, покрытое не то чешуей, не то жесткой глянцевитой кожей, гребень, похожий на рваный воротник, потухшие темные глаза – все это казалось ей по-своему красивым. Эта красота была таинственной, нездешней, и тем не менее Кая не могла ее не замечать. Она всегда старалась проходить мимо Ямы быстро – чтобы не давать другим повода заподозрить ее в слабости.

Теплицы и огороды размещались за коттеджами и занимали половину Зеленого. Из-за того, что большая часть посеянного не доживала до сбора урожая, приходилось сажать с большим запасом. И все равно Кая не помнила ни одного сезона, когда еды было вдоволь. Ни удобрения, которые изготовляли по рецептам Артема, ни обереги не помогали. Конечно, можно было попытаться купить продовольствие у соседей, но, чтобы купить еду, пришлось бы отказаться от чего-то стоящего: лекарств, оружия. Да и соседи не всегда готовы были торговать, особенно если зима выдавалась лютой и их собственные запасы подходили к концу.

Кая не была уверена, что Марфа окажется на работе в столь поздний час, но, слава Богу, та была на месте. Высокая, прямая старуха с темным лицом двигалась легко и грациозно, несмотря на возраст и старые раны, о которых она любила под настроение рассказать любопытным детям. На ее груди переливались и блестели десятки разноцветных крупных бус. Кая знала, что когда-то в поселке Марфу считали ведьмой – некоторые женщины до сих пор в это верили. Дедушка Каи и Марфа были единственными жителями Зеленого, кто застал Событие. «А если дедушка умрет, станет единственной», – подумала Кая и тут же отогнала непрошеную мысль.

Марфа заметила ее издалека и приветливо кивнула, вытирая перепачканные землей руки подолом рабочего фартука:

– Здравствуй, девочка. Можешь не утруждать себя разговорами… Вот, возьми, – Марфа достала из-за пазухи и протянула Кае объемистый сверток. Та растерянно смотрела на него, не решаясь взять.

– Что за дети пошли нынче, – досадливо скривилась старуха, – трусливые и робкие, как мыши. Не ожидала, дорогуша. В первые годы мы не могли позволить себе быть такими робкими: один неверный шаг – и поминай как звали. Я думала, что годы повлияют на род человеческий наилучшим образом… Что там болтал Федор Гавриилович, земля ему пухом, о том, что новые поколения будут крепче, хитрее, умнее?..

Кая почти не слушала, пожирая глазами сверток и пытаясь угадать, что в нем. В продолговатой форме угадывалась морковь; из прорвавшегося уголка торчал нежный зеленый листочек… Петрушка? Укроп? Может быть, даже лук?

Поймав ее взгляд, Марфа замолчала. Ее лицо смягчилось, и она даже дернула уголком бесцветных губ, изобразив улыбку:

– Ладно, неважно… Бери же. Ну!

Кая послушно взяла сверток и потянулась к завязкам рюкзака, но Марфа раздраженно мотнула головой:

– Оставь это при себе, девочка. Люди, пережившие Событие и скрипящие кое-как, должны помогать друг другу, когда могут… – Марфа задумчиво смотрела вдаль, словно там было что-то, доступное только ей. – Я спаслась одна, детей у меня нет… Боже упаси! В этом безумном мире… Сейчас я помогу тебе и твоему дедушке. Однажды ты поможешь мне. Но не теперь – не трать на меня своих зайцев. Лучше сходи к Владу – он злится. Расплатись с ним, иначе у вас могут появиться проблемы посерьезнее болезни.

– Нечестно, – пробормотала Кая. – Ведь он знает, что дедушка болеет.

– И потому требует с вас меньше обычного, – Марфа пожала плечами, – таковы люди новой формации, дорогуша.

Кая кивнула. Она не поняла последней реплики старухи, но почувствовала гордость от того, что Марфа говорит с ней на равных.

– Да, – продолжала Марфа. – Сильные, гордые люди. Они не прощают слабость – ради общего выживания. Законы эволюции в действии – да и могло ли быть иначе? Слишком мало ресурсов, слишком мало людей, слишком много опасностей… Земля опять ничего не родит, чтоб ее… Больше, чем раньше, да… Но по-прежнему мало. Все буйным цветом растет только в лесу… Кругом Темный лес, точно сказано… Зеленой жизни слишком мало, чтобы тратить ее на больных и слабых… Или старух, которые однажды не смогут больше работать, – Марфа моргнула и перевела взгляд на Каю. – И именно поэтому хватай, что дают, и иди домой, девочка. Посмотрим, окупятся ли мои вложения. Что скажешь, дитя этого странного мира? Ведомо вам чувство благодарности? Надеюсь, мне не скоро доведется проверить…

Дом Каи стоял у забора – не самое удачное место. В почете были дома в центре поселка. В случае опасности у жителей центральных домов было больше времени, чтобы сбежать или подготовиться к бою… Во всяком случае, теоретически.

Центральные дома выделялись самым важным членам общины. Удачнее всего был расположен дом главы общины Влада – в центре поселка, да еще на пригорке, который проще оборонять.

Огородники, рабочие, стражи жили по краям. Впрочем, некоторым повезло поселиться ближе к центру – вопрос решался жеребьевкой. Дедушка тогда только рукой махнул, сказав, что не против занять крайний дом, и их поселили на углу.

В самую первую ночь в Зеленом, оставшись с дедушкой один на один, Кая спросила, почему он отказался от жеребьевки. Дедушка погладил ее по голове:

– Никогда не полагайся на случай, Кая. Они наивны, если считают, что стены дома вообще сумеют их защитить. Это самообман. Знаешь, что такое самообман?

Кая помотала головой.

– Это, – дедушка заговорщически сощурился, – самая опасная на свете вещь, милая моя. Можно врать другим, чтобы выжить, хоть это и нехорошо. Но никогда не ври себе, Кая. Не обманывай себя тем, что здесь ты в безопасности. Ты не в безопасности. Пока этот мир таков, каков есть, ты нигде не будешь в безопасности. Видела амулеты, которыми у них тут принято обвешивать дома? Смешно. Не знают, как работают законы нового мира, но надеются договориться…

Кая прижалась к нему, и дедушка крепко ее обнял.

– Это не повод бояться. Страх делает тебя уязвимой – не меньше, чем самообман.

– И что же, мы амулеты вешать не будем?

– Отчего бы и нет? Повесим! – дедушка улыбнулся. – Зачем привлекать к себе лишнее внимание? К тому же они красивые. Просто не стоит на них полагаться – вот о чем я тебе говорю, внучка.

– Тогда что мне делать?

– Будь готова, – дедушка слегка потянул ее за кончик рыжей косы. – Будь готова ко всему. Не успокаивай себя тем, что здесь высокие крепкие стены. Но и от страха дрожать не надо. Рассматривай все варианты развития событий, но будь готова к самому худшему… Только тогда тебе не придется ни бояться, ни обманывать себя. Ты поняла меня, Кая?

Девочка кивнула, хотя не была в этом вполне уверена, и дедушка улыбнулся:

– Вот и хорошо, милая. Помоги-ка мне распаковать книги. Всегда есть кое-что, о чем не следует забывать. Почисти зубы, когда закончишь. А потом я тебе почитаю, идет? «Алису в Зазеркалье» или «Золотые сказки»?

– «Алису»… Но ты обещал, что расскажешь.

– Ну, хорошо, – поколебавшись, дедушка кивнул и сел на неразобранную коробку. – Что ты хочешь узнать?

– Как все началось, – Кая рассматривала руки, бледные, тонкие. – Ведь раньше их не было – ни навок, ни русалок, ни лесных псов? А люди были гораздо сильнее, так? Жили все вместе. И электричество… везде было, так?

– Не совсем… – дедушка усмехнулся. – Тогда в мире тоже хватало проблем… Людей было больше. Может, оттого и начались проблемы? Да, много, очень много людей. Электричество можно было использовать без страха – видела бы ты, как его тогда транжирили… А сейчас боимся даже машину завести. Тогда… Фонари на улицах, электрочайники, компьютеры… Огромные города со зданиями в десятки этажей, с неоновой рекламой…

– Что?

– Неоновая – значит светящаяся. Реклама… Трудно объяснить, но…

– Светящиеся большие города, – прошептала Кая тихо, чтобы запомнить, – неоновые города.

– Да, милая. Люди жили в городах, ездили на машинах – тогда почти у каждого была машина, а у многих и не одна… Они читали книги, смотрели фильмы – я рассказывал тебе про фильмы… Предполагали, что может случиться с миром. Много фильмов и книг о гибели старого мира, да…

– Почему ничего не делали?

– Что?

– Если они знали, каким будет мир, почему ничего не сделали? – Кая упорно продолжала смотреть на руки.

– Ну, на самом деле точно никто не знал, – мягко сказал дедушка, – они просто предполагали, ну, фантазировали.

– В этих фильмах… – Кая помолчала, подбирая слова, – люди побеждали?

– Когда как, милая. Фильмы не имели ничего общего с реальной жизнью, – дедушка почесал бороду. – Старый мир был сильным миром… Но в нем жили слабые люди, – он задумчиво смотрел вдаль, и Кая поняла, что в мыслях он перенесся в прошлое – должно быть, в неоновые города.

– Никто не понимал, что происходит – ведь все случилось очень быстро. В один миг в каждой точке мира электричество открыло порталы… Сейчас их называют прорехами. Это что-то вроде дверей, Кая. Как наша дверь в дом – только никто не знает, куда ведут те двери. Некоторые были безобидными, слишком маленькими, куда они пролезть не могли… Но вот другие… Помнишь, как Марфа рассказывала о драконе на бывшей гидроэлектростанции?

Кая кивнула:

– Ты в это веришь?

Дедушка пожал плечами:

– Все возможно. Никто точно не знает, как все устроено и что по другую сторону… Ученых почти не осталось. Мы пытались разобраться, но куда там, – дедушка безнадежно махнул рукой. – Одно известно точно: чем больше прореха, тем опаснее твари. И слава Богу, что прореха быстро смыкается, когда электричество перестает работать… Города превратились в большие кладбища. Никто ничего не знал о русалках, псах, гарпиях, навках… Люди успели понести слишком большие потери, прежде чем поняли, что происходит… – Дедушка хмыкнул. – Да. Я не знаю, сколько людей осталось на земле… Думаю, очень мало. Хотя кто знает, что вообще происходит в мире? Да… Такого апокалипсиса не ожидал никто. К эпидемиям, катастрофам мы были готовы, но такое?.. Нет.

– Апокалипсис?

– Конец света.

– Но мы же живем. Конец?..

– Милая, – дедушка мягко улыбнулся, – поверь, пятьдесят лет назад никто не назвал бы это жизнью.

Кая помолчала, раздумывая.

– А гарпии – это кто?

– Нечисть, – дедушка пренебрежительно махнул рукой, будто гарпии не стоили внимания, – они живут на деревьях, в лесу, с лицами, похожими на женские, – не видела таких? Еще вопросы?

– Я слышала, что эти… твари из прорех не умеют думать. Правду говорят?

– Похоже на правду, милая… Судя по всему, если и думают, не больше лошади или пса… Кто знает наверняка, что делается в этих жутких головах? Умные люди, которые могли бы тебе ответить, сейчас далеко… Но я верю, что где-то они еще есть. Может быть, как раз сейчас делают что-то, чтобы тебе ответить.

– Мне?

– Конечно, – дедушка очень серьезно кивнул, а потом щелкнул ее по носу. – А теперь почитаем и спать, хорошо? После сказок на ночь плохие сны не снятся. А завтра пойдем и посмотрим здешнее стрельбище. Пора учиться по-настоящему. На других надежды немного… Тебе нужно защищать себя самой.

Кая хотела спросить, где могли быть умные люди, но не смогла – заснула сидя и не почувствовала, как дедушка отнес ее на кровать. Ей не снились ни навки, ни гарпии, ни другие опасности ее странного мира. Во сне она видела города, сияющие сотнями огней. Там жили беспечные слабые люди, читавшие книги, которые не смогли им помочь.

Тогда дедушке было уже почти восемьдесят, но он был собранным, смелым, мудрым, еще и метким стрелком в придачу. К нему шли за советом, его уважали. Кая чувствовала себя в абсолютной безопасности рядом с ним.

Теперь пришел ее черед о нем позаботиться.

В доме пахло болезнью – тонкий запах трав забивал ноздри. Ни Кая, ни дедушка не верили в силу трав, «зеленой жизни», как называла их Марфа, но болезнь заставляла надеяться даже на самые слабые средства. Дедушка опять не проветрил комнату, и воздух был затхлым. Соседи уже легли спать, и никто не позаботился о том, чтобы зайти к нему и дождаться возвращения Каи. Она со свистом выдохнула сквозь стиснутые зубы и вспомнила слова Марфы о благодарности. Их следовало хорошенько запомнить – и не только в отношении старухи.

В комнате царил полумрак, но Кая, прожившая здесь последние пять лет, сориентировалась бы и с закрытыми глазами: стол, стул, кровать, полки с книгами и посудой, дверь в другую комнату; пучки душистых трав, грибы и кусочки яблок, нанизанные на нитки под потолком.

В полутьме Кая не сразу различила, что дедушка не один. Рядом с кроватью съежился на полу, прижавшись щекой к съехавшей подушке, Артем. Видимо, он говорил с дедушкой, пока тот не уснул, а потом и сам задремал.

Когда-то они с Артемом росли вместе – далеко от Зеленого, в общине, которую пришлось покинуть. Кая считала, что с тех пор Артем стал еще нелепее. Когда-то самый маленький, теперь он резко вытянулся, обогнав Каю почти на полголовы. Длинные руки и ноги, торчащие из-под темных волос уши, имеющие обыкновение наливаться краской чуть что, бледная кожа, неровный пушок на подбородке… Пожалуй, красивыми в нем были только глаза, карие, теплые, с ярким огоньком в глубине, выдающим какой-то изъян, отличающий Артема от других. Длинные ресницы, совсем не мужские, темные, с изогнутыми кончиками, были предметом насмешек ровесников, в том числе и самой Каи, и его неустанного стыда.

Кая и сама не считалась красавицей: жесткие рыжие волосы и серые глаза, да еще веснушки, обсыпа́вшие ее щеки и руки летом и гнездившиеся в уголках глаз круглый год, не были в чести у молодежи Зеленого. Больше всего поклонников было у девушек со светлыми волосами, голубыми глазами и нежными руками.

Но в последнее время Кая все чаще обнаруживала, что привлекает взгляды, по большей части юношей из стражи. Она подозревала, что многие из них ценили умение добывать еду, справляться с нечистью и владеть оружием куда больше гладкой кожи или розовых губ. А значит, уже через год-два она могла бы выбирать из нескольких поклонников… Если бы ее это интересовало.

Артем спал тихо, по-детски приоткрыв рот, подложив руку под голову. Дедушка, наоборот, спал шумно, время от времени всхрапывая, и Кая различила хрипы в его дыхании. Осторожно сняв рюкзак, она прислонила его к стене и потрясла Артема за плечо.

– Эй. Чего разлегся? Вставай.

Артем вздрогнул, открыл глаза, судорожно дернулся, но при виде Каи с облегчением выдохнул.

– Привет, Кая, – прошептал он в ответ, все еще пытаясь перевести дух. – Как дела?

– Что еще за «дела»? – прошипела она, раздражаясь. – Что ты тут вообще забыл? Дедушка болеет. Ему нужен отдых. И, если уж ты вздумал прийти сюда, мог бы хоть окно открыть… Тут умереть можно от духоты, – она осеклась. Одно только слово «умереть», произнесенное у дедушкиной постели, вызвало внутри ощутимую вспышку самой настоящей боли.

– Прости, пожалуйста, Кая. Я проветривал, честно… Просто это было до того, как я уснул. Анатолий Евгеньевич попросил закрыть. Ему стало холодно.

– Ну-ну… – Кая демонстративно отвернулась. – Конечно.

У нее за спиной раздалось обиженное сопение, а потом Артем предпринял еще попытку.

– Я принес ему новую книгу… Удалось достать на вылазке. Вот, это Кафка. Так зовут автора. Красивая картинка, правда? Я и сам пролистал. Очень интересная, кажется. В начале главный герой превращается в жука – по-моему, смешно… Я только не понял, как такое могло произойти. Вряд ли мутации, да? – Артем тихо рассмеялся. Кая не поняла, что именно его рассмешило, но спрашивать не собиралась. – Хотел узнать у Анатолия Евгеньевича, но забыл. Кстати, я захватил для тебя бумагу – сколько успел, но она, кажется…

– Ты еще здесь? – Кая продолжала стоять спиной к Артему, чувствуя, как пылают от злости щеки, и не желая, чтобы он это видел.

– Извини, – у нее за спиной раздалось шуршание бумаги, – прости. Я ухожу. Вот, положу бумагу прямо тут, у кровати, хорошо?

– «На вылазке», – фыркнула Кая, надеясь, что Артем успеет услышать. – Можно подумать, на настоящей вылазке ты бы продержался хоть пять минут. Тоже мне вылазка…

Она обернулась: Артема в комнате не было.

– Зачем ты так, милая? – тихий дедушкин голос заставил ее подпрыгнуть от неожиданности.

– И давно ты не спишь? – Она подтянула к себе рюкзак, закусив губу и не глядя дедушке в лицо.

– Давненько, – его голос напоминал шуршание осенних листьев – тихий, нежный, угасающий. Кая вспомнила, как он читал ей перед сном, изображая голоса героев на все лады, то громко рыча, то тоненько пища, и ей захотелось плакать.

– Ты учил меня, что подслушивать – нехорошо.

– Что сказать… Надеюсь, ты запомнила не только это, – дедушка усмехнулся. – Помоги мне сесть, пожалуйста…

– Разберу рюкзак и помогу.

– Рюкзак подождет.

Кая покорно отставила рюкзак в сторону и подошла к кровати. Дедушка был пугающе легким. Он показался ей гораздо легче, чем в прошлый раз – или это она становилась сильнее?

Она помогла дедушке сесть прямо, расправила одеяло у него на груди, укутала ноги, открыла окно.

– Так лучше?

– Спасибо, Кая. Принеси воды, ладно?

Канистра с водой была почти пустой, и Кая с тоской подумала о том, что визита к Владу не избежать, причем в самом скором времени.

Дедушка пил долго, с жадностью, и вода струйками стекала по бороде. «Не может так пить умирающий», – подумала Кая, принимая стакан у него из рук.

– Так чем провинился Тема? – спросил дедушка, когда она вернулась к рюкзаку.

– Ничем. Просто он меня раздражает.

– Напрасно. Мальчик здорово развлекает меня, когда тебя нет рядом. Знаешь, он действительно любит книги – разве не удивительно? Кстати, ты не думала, что кое-что в них может оказаться полезным с практической точки зрения? Артем рассказал мне, что в одном труде о фольклоре вычитал, что, чтобы остановить навку, нужно насыпать маковых зернышек у нее на пути. Навка начнет их собирать и отвлечется, – дедушка хихикнул. – Но он читает не только ради того, чтобы познавать или искать полезное… В нашем суровом мире я бы назвал это даром.

– Если бы он умел хоть что-то, кроме чтения, это было бы более полезным даром, дедушка. А семечки навку не остановят. Ее остановит выстрел в лоб.

– История нас рассудит, – дедушка сдавленно охнул. – То-то посмеялись бы мои знакомые гуманитарии… Профессия филолога-фольклориста в кои-то веки могла бы стать востребованной – с нынешним-то уровнем суеверий… И все же тебе стоило бы быть добрее к этому мальчику. У него, как и у тебя, никого не осталось.

– Это неправда, – сказала Кая севшим голосом, – у меня не «никого не осталось». У меня есть ты.

– Кая, Кая, – голос дедушки, и без того очень добрый, сейчас звучал мягче обычного, – мы оба понимаем, что это ненадолго. Лучше признать это сейчас – и решить, что ты будешь делать, когда это случится.

– Не городи ерунды, – Кая достала из кармана ножик и перерезала завязки. – Видишь, что я из-за тебя сделала? Если продолжишь в том же духе, решу, что у тебя горячка, и позову лекаря.

– Доктора, Кая, а не «лекаря». А доктор не придет, потому что мы по уши в долгах, – дедушка расхохотался, как будто это было невесть какой шуткой, и его смех перешел в хриплый, лающий кашель.

– Это временно, – Кая принялась выкладывать из рюкзака добычу, – смотри, какие зайцы. Я дала одного Ирине, но смотри, сколько осталось… Вот еще один! И главное, – она нарочито неторопливо покопалась в сумке, прежде чем с триумфом извлечь из рюкзака банки с консервами.

Дедушка ахнул, и Кая довольно улыбнулась.

– Кая, Кая… Я рад… Хотя мне и не нравится, что ты ходишь одна… Понимаю, удержать тебя не получится… Да и не нужно. Наверное, это к лучшему. К лучшему, что ты так рано начала ходить одна. Ты – дитя этого мира. Знаешь и чтишь его законы, и за это он к тебе добр. Ты не пропадешь без меня.

– Дедушка!

– Ну, прости, прости, милая, – дедушка виновато улыбнулся, – больше не буду. Сваришь суп?

– Да.

– Когда пойдешь к Владу?

– Тебе не надо об этом беспокоиться, дедушка, – пробормотала Кая, отводя глаза в сторону, – я разберусь. Не волнуйся. Вот, возьми книжку, которую этот чтец принес. Я поставлю вариться на заднем дворе… Все уже спят, а с вышки костер не будет видно.

Дедушка одобрительно кивнул:

– Разумно… Кстати, Кая, откуда консервы? Пока я еще был достаточно молод и силен, чтобы ходить снаружи, они не росли на деревьях и не валялись на дороге. С тех пор что-то изменилось?

Кая опустила голову, с досадой чувствуя, что краснеет:

– Нет, не так. Там, где я их взяла, они были не нужны. Нам нужнее.

Дедушка вздохнул:

– Этот неловкий момент, когда я даже не знаю, хвалить тебя или ругать… Все так перепуталось… Старая добрая мораль перестала работать как раньше.

– Раньше всегда было понятно, что хорошо, а что плохо? – спросила Кая с невинным видом, и дедушка рассмеялся.

– Ловко. Да, ты права, конечно. Не всегда. Но спорных ситуаций случалось меньше… От решений редко зависела жизнь. Знаешь, однажды я работал на большом предприятии. Я рассказывал тебе про эксперимент, нет? Так вот…

– Дедушка, – Кая постаралась смягчить грубость нежностью тона, но у нее это не очень хорошо получилось, – мне надо идти. Суп будет вариться долго, а я хочу, чтобы ты поел перед сном.

– Конечно-конечно, – дедушка кивнул, но Кая поняла, что задела его, и мысленно отвесила себе пинка.

Во дворе она быстро развела небольшой костер на старом кострище, укрепила над ним маленькую треногу и наполнила котелок остатками воды из канистры. Дожидаясь, пока вода закипит, она развернула сверток, данный Марфой. В нем действительно была морковь – целых три толстых, кривых морковки с налипшей грязью. Еще в свертке обнаружилась увесистая белая луковица и пучок укропа. Укроп был желтоватым и повядшим, но все же оставался укропом, и Кая поднесла его к лицу, вдохнула пряный запах.

– Ты уже была у Влада?

Сверток выпал из рук, морковь покатилась по земле.

– Извини! – Артем наклонился и собрал морковь, стараясь не смотреть на Каю.

– Ты совсем псих? Зачем так подкрадываться?

– Извини, – Артем и вправду выглядел виноватым, но ее это не смягчило, – могу я присесть?

Кая уже хотела ответить что-то резкое, но, вспомнив разговор с дедушкой, а также то, что Артем застал ее за полулегальным приготовлением супа, буркнула:

– Садись. Только не рассчитывай на еду. Она для деда.

Артем радостно плюхнулся рядом прямо на землю, подвернул под себя ногу:

– Конечно-конечно. Я и не подумал бы просить.

Они молчали, глядя на закипающую воду. Достав нож, Кая быстро почистила одну из морковок и луковицу и покромсала их в котелок крупными неровными кусками. Вслед за ними отправились содержимое консервных банок. Артем молчал, поэтому Кая успела забыть о его присутствии и вздрогнула, когда он подал голос:

– Укроп лучше положить попозже. Я читал, что…

– Тебе надо поменьше читать, а то мозги скиснут, – беззлобно отозвалась Кая и демонстративно бросила в котелок веточку укропа… Остальные, впрочем, оставила в узелке.

– Слушай, я не про укроп поболтать пришел…

– Это хорошо.

– А про твоего дедушку.

– Что именно про него? – Кая пристально смотрела на воду в котелке. Кусочки овощей кружились в ней в медленном танце.

– Кая, ты знаешь, что он плох, – Артем говорил быстро, как человек, долго собиравшийся с духом перед разговором, и его лицо казалось совсем незнакомым от сполохов пламени. – Ты молодец, что пытаешься сделать все, что можно, но, скорее всего, ничего не выйдет… Он это понимает, он к этому готов. Но тревожится за тебя. Его бумаги…

– Да как ты смеешь, – ледяная злость, зазвучавшая в голосе, испугала ее саму, – говорить мне о том, о чем он думает или чего хочет… Я сама отлично знаю, чего он хочет и о чем думает. Это мой дедушка, а не твой. И сколько бы ты ни таскался к нему все это время со своими дурацкими книжками…

– Кая, пожалуйста, – несмотря на то, что ярость застилала глаза, она заметила, как Артем судорожно обхватил запястье левой руки правой – так сильно, что пальцы побелели, – я не хочу с тобой ссориться. Мне тоже тяжело. Да, он не мой дедушка, но я его люблю, ты это знаешь. Он просил меня… Ты знаешь, это не дает ему покоя. Те бумаги… Он не смог ничего сделать с ними в свое время, но он хотел, чтобы ты…

– Я тоже не собираюсь с тобой ссориться, – перебила его Кая, мешая содержимое котелка палочкой, – кто ты мне – ссориться с тобой?

Артем некоторое время молча смотрел на костер, как будто смысл ее слов не вполне до него доходил, а потом рывком поднялся с земли.

– Хорошо. Прости… Не стоило мне лезть с этим сейчас. Но мы еще поговорим об этом. Нам придется.

Проводив его взглядом до угла, Кая уставилась на воду в котелке и слабо потрескивающие угольки и долго сидела очень прямо, сощурившись… Немного дольше, чем нужно было, чтобы сварился суп.

Артем проснулся рано – слишком нервничал, чтобы залеживаться, как всегда в день вылазки. Он и лечь не мог очень долго, сначала заново переживая неудачный разговор с Каей и вспоминая сказанное Анатолием Евгеньевичем накануне, а потом думая о завтрашней вылазке.

Несмотря на то, что лучшие бойцы общины должны были защищать его, Артем все равно нервничал каждый раз, когда Влад вызывал его, чтобы сообщить, что его участие в вылазке снова понадобится.

Артем умылся, выпил полстакана воды, оделся и стал разминаться, стараясь не смотреть в зеркало на стене. Зеркало было хорошим, в полный рост – только несколько домов в Зеленом могли таким похвастаться. Время от времени девчонки Зеленого, хихикая, обращались к счастливым владельцам таких зеркал с просьбой посмотреться. Ко всем, но не к Артему. У него самого, впрочем, зеркало тоже не пользовалось популярностью. Вот и сейчас, привычно делая наклоны и приседания, он старался стоять к нему спиной, чтобы ненароком не бросить случайный взгляд на отражение.

Артему не нравились собственные руки и ноги – худые и тонкие, несмотря на упражнения, не нравились сутулая спина и бледное лицо. Последние несколько лет он возлагал большие надежды на бороду и усы, которые должны были придать облику мужественности, но его ждало жестокое разочарование. Поросль на лице была неровной, редкой и клочковатой и делала лицо скорее жалким, чем суровым, поэтому ее лучше было сбривать.

Некоторое время он колебался, раздумывая о завтраке, – есть не хотелось, но не стоило отправляться за ворота на голодный желудок.

Времени до выхода оставалось еще много, а погода стояла теплая, поэтому можно было приготовить что-то горячее. Артем вышел на задний двор, к кострищу, общему на два дома.

Утренний воздух бодрил, и, вдохнув полной грудью, Артем почувствовал, как его переполняет странное, противоестественное ликование, несмотря на то, что совсем близко в мире существовали опасность, риск и смерть.

Костер удалось развести с третьей попытки – дрова под навесом слегка отсырели за ночь. Но наконец легкий огонек пламени заплясал на тонких веточках, которые Артем положил под дрова, сложенные шалашом. Он привычно – как делал изо дня в день – отмерил воду для чая и каши, перелил ее в котелок, проверил треногу.

Для большинства мужчин и мальчиков готовили женщины – матери, девушки или жены; члены стражи, механики и некоторые другие ели на общей кухне. Артему выделялось достаточно продуктов и воды, но готовить приходилось самому. Он не являлся ни членом стражи, ни механиком и вообще не принадлежал ни к одной из каст Зеленого, к тому же в глазах большей части обитателей общины у него не было работы, кроме редкого хождения на вылазки. Помощь, которую он оказывал и механикам, и страже, и огородникам, и скотоводам, просиживая часы над книгами, чертежами и записями, пытаясь вникнуть в то, в чем некому было помочь ему разобраться, оставалась незаметной – прежде всего для его сверстников. Каждый его промах мигом замечали, в то время как на победы смотрели сквозь пальцы – за хороший урожай благодарили обереги и ритуалы… Удобрения, которые изготавливал Артем, нововведения, которые он выискивал в сельскохозяйственных справочниках, – все это охотно использовали, однако в заслугу ему не ставили. Каждый раз Артем проглатывал обиду и убеждал себя, что пора бы привыкнуть, – и каждый раз болезненно переживал неблагодарность заново.

Вода в котелке закипела, и Артем бросил щепоть чая из прихваченной с собой банки в жестяную кружку и осторожно залил водой. В оставшуюся воду бережно насыпал крупу. Ему все еще не хотелось есть, но он знал, что это необходимо – на голодный желудок Артем хуже соображал, к тому же его мутило… Ребята из стражи и так его не жаловали – если его еще и вывернет наизнанку у них на глазах, положение дел явно не улучшится.

Сложно было проглотить только первую ложку, а потом он почувствовал, что голоден, и накинулся на еду. Каша была несоленой, но Артем слишком редко ел соленую пищу, чтобы вообще обращать на это внимание. Лес за стеной просыпался. Птицы подавали голоса, словно пробуя силу; послышался легкий топот. Возможно, совсем рядом пробежал лис или олененок. Артем старался сидеть тише, как будто это могло остановить мгновение. Тогда не пришлось бы ни думать о просьбе Анатолия Евгеньевича, ни ждать, пока за ним придут… Можно было бы просто сидеть на бревне, пить обжигающе горячий чай, слушать пение просыпающегося леса и не думать ни о чем.

Увы, эта стратегия не сработала. Не успев допить чай, Артем услышал шаги двух пар ног, обутых в тяжелые ботинки, и обреченно обернулся. К нему с оружием наперевес, одинаково бодрые, высокие и крепкие, шли Андрей и Макс.

– Доброе утро! Не хотите чаю? – сказал Артем и почувствовал, что взял неверный тон; как всегда, ошибся с самого начала. Макс посмотрел на него так, как смотрят на что-то отвратительное и липкое, с чем приходится мириться, и ничего не ответил, а Андрей хмыкнул:

– Не до этого. Влад сказал, через десять минут надо выезжать, так что давай быстрее.

– Хорошо. Значит, никакого чая. Погодите, сейчас просто вылью то, что осталось, ладно? И зайду на секунду в дом, хорошо? Список забыл. И кружку занесу, – с каждым новым словом Артем все сильнее ненавидел себя, но никак не мог замолчать. Оказавшись за укрепленной железными листами дверью (Макс и Андрей, поднатужившись, должно быть, могли бы ее выломать), Артем с досадой ударил кулаком по стене и тихонько взвыл, тряся ушибленной кистью.

Больше всего ему хотелось остаться дома, в компании книг и конспектов. Не потому, что он боялся, хотя по поводу собственной смелости Артем не питал особых иллюзий… Просто невыносимо было ехать на вылазку в компании ребят, вечно смотревших на него, как на человека второго сорта, причем некоторые из них были не сильно старше его самого…

– Ты там уснул?

– Уже иду, – торопливо запихивая список в карман, Артем успел представить себе, как на вылазке, поразив всех, разбросает внезапно возникших противников с помощью неведомых сил, очевидно, сверхъестественного происхождения. По итогам поединка его однозначно примут в стражу, все станут его друзьями, уважающими и даже заискивающими, а девчонки, прежде хихикавшие у него за спиной, будут теперь бороться за его внимание. Он как раз пытался определиться, как именно ему хотелось бы расправиться с нечистью (в его фантазиях болотные хозяева готовились разрушить общину, шевеля многочисленными щупальцами) – с помощью огнестрельного или холодного оружия или, например, убивать их силой взгляда, когда Макс слегка толкнул его в бок:

– Уснул, что ли? Давай в повозку, говорю, и поскорее. Выезжаем уже.

На вылазку ехала самая большая повозка – оберегаемая, как зеница ока, большая черная «Муха», похожая на карету из книжек. Никто уже не помнил, почему ее назвали так – возможно, из-за специфичного окраса, а может, из-за стекол в сети трещин, напоминавшей мушиные крылья. «Муху» везли Пурга и Пылинка – обе серые в яблоках, крепкие. «И достаточно быстрые», – мысленно заметил Артем, пытаясь себя успокоить. В случае чего лошади унесут их от опасности. Он с трудом поборол в себе желание потрепать Пылинку по носу – бархатистому, мягкому.

Артем забрался в повозку. Рядом с ним сел Федор – хмурый и недовольный ранним подъемом. Не так давно в бою ему сильно повредили лицо, и Артем прикладывал все усилия к тому, чтобы не смотреть на шрамы, но время от времени, не удержавшись, бросал на них косой взгляд. До происшествия Федор считался в общине красавчиком; рослый, с длинными светлыми волосами, забранными в хвост, он привлекал внимание девчонок. Какое-то время у него даже была постоянная девушка, красивая – светловолосая, длинноногая Лера. Насколько было известно Артему, она только один раз пришла навестить Федора в больницу, когда узнала, что с ним стряслось.

– Какие-то проблемы? – буркнул Федор.

– Нет, что ты, – торопливо отозвался Артем, – ничего такого. Извини.

Нападение, ставшее причиной беды, случилось не на вылазке, а во время сельскохозяйственных работ на поле за воротами.

Андрей сел на облучок, Макс – рядом с ним. На мгновение Артем понадеялся, что они не опустят створку, отделявшую сидящих в повозке от кучера, но Макс это сделал. Теперь в дороге они будут переговариваться, а Артему не очень хотелось вести светские беседы – со стражей они у него никогда не ладились. Пурга тихонько заржала, и из конюшни до них донеслось ответное ржание. Ворота закрылись с тяжелым скрипом.

– Только не плачь, – насмешливо бросил Макс, – мы вернем тебя домой в целости и сохранности, красавица. Не сомневайся!

Артем отвернулся к окну. Он знал: встревать в перепалку бессмысленно. Ничем хорошим для него она закончиться не могла. К тому же (и в этом он не желал до конца признаваться даже самому себе, а тем более кому-то другому) порой он всерьез задумывался, нет ли у этих сильных, крепких парней, способных защитить себя и своих близких, веских оснований для того, чтобы поступать с ним именно так.

К счастью, Макс разговорился с Андреем. Оба не забывали смотреть по сторонам – это успокаивало, как и мерный перестук лошадиных копыт. Животные всегда чутко реагировали на присутствие нечисти. Артем слушал обрывки из разговора об оружии и лошадях и смотрел на деревья, медленно проплывающие за окном.

Федор не участвовал в разговоре, продолжая хмуро смотреть в окно сквозь сеть трещин. Артем подумал, что эти трещины могут напоминать ему о случившемся с ним несчастье, а затем решил, что Федор вряд ли способен на такие сложные ассоциации, – и мгновенно устыдился своих мыслей.

Повозка выехала на старую дорогу. За ближайшим поворотом она соединялась с трассой, вдоль которой располагались еще четыре крупные общины. Трасса вела к Северному городу, судя по рассказам, самому большому городу в мире. Так далеко Артему бывать не приходилось – да и мало кому из Зеленого довелось… Те, кто был в Северном городе, рассказывали всякое – Артем понятия не имел, всему ли можно верить.

Разрушенный временем асфальт кое-где был вздыблен, кое-где – испещрен ямами и расщелинами, и все же ехать по нему (особенно зная опасные места) было гораздо быстрее, чем по лесной тропе, хотя и вреднее для лошадиных копыт. Артем смотрел на деревья, стараясь быстро переводить взгляд с одного на другое, прыгая по ним взглядом, словно белка. Когда-то мама научила его этому способу, который помогал от укачивания. Еще одним приемом было петь – Артем вспомнил, как в дни болезни мама пела вместе с ним, чтобы прогнать хворь. Вообще, его родители были не менее беспомощными, чем он сам… Может, даже более беспомощными, ведь они не обладали его способностями, частично врожденными, частично наработанными, которые приносили пользу общине, несмотря на насмешки. Единственным полезным навыком его родителей было, пожалуй, умение управляться с лошадьми. У них была собственная повозка – очень недолго, чуть больше месяца, пока ее не отобрали на дороге. Из почти полугода скитаний между двумя общинами те несколько недель на повозке, с собственной лошадью, Артем до сих пор вспоминал как самые счастливые. Чтобы отогнать непрошеные воспоминания, навевающие грусть, он представил, как среагировали бы Андрей, Макс и Федор, если бы он прямо сейчас запел, и невольно улыбнулся.

– Ты чего улыбаешься? – спросил Федор, толкая его локтем. – Что-то смешное увидел, а?

– Нет-нет, – обреченно пробормотал Артем, успев пожалеть о своей беспечности. – Извини. Это я так… Своим мыслям улыбаюсь.

– «Своим мыслям», – передразнил Макс. Он даже не обернулся, но Артем и без того мог до мельчайших подробностей представить выражение мстительного удовольствия, появлявшееся на лице Макса, когда он собирался кого-то поддеть. – Тогда не объясняй нам. Не трать слов понапрасну. Где уж нам понять твои мысли великие, правда, ребята?

– Да брось, – пробормотал Андрей, – оставь его в покое. Вечно задираешь, надоело слушать.

Макс фыркнул:

– Вот ты его защищаешь, а зря. Он бы мне спасибо сказать должен. Хоть где-то он должен сталкиваться с реальной жизнью, наш робкий цветочек, а? Как думаешь? Сидит себе в четырех стенах, жрет то, что мы приносим, спокойно спит, когда мы дежурим на вышке… Надо закаляться! Авось сумеет постоять за себя. Как думаешь, а, Артем? Может, скажешь спасибо?

Федор отрывисто хохотнул, а потом резко помрачнел – как будто вспомнил, что в последнее время у него было немного поводов для радости.

Артем молчал, тоскливо глядя в окно. Хорошо было бы сказать что-то едкое и злое, что разом отбило бы у Макса желание задираться, но он твердо знал: ничего, за чем ни стояли бы крепкие кулаки, не могло произвести на Макса и ему подобных впечатления.

– Молчит, – пожаловался деревьям у обочины дороги Макс, – не отвечает мне, бедному. Ну, думаю, это дело времени. Не вечно же Владу его защищать. Найдет себе другого изобретателя, получше, – и привет. На кухню или на конюшню… Где там баб не хватает? Больно много ума надо – придумывать… Тоже мне.

– Ну, вообще, наверное, немало, – примирительным тоном сказал Андрей, слегка натягивая поводья.

– Так и нам немало, – ответил Макс, явно обрадованный тем, что друг поддержал разговор. – Чтобы драться, по-твоему, ум не нужен?

– Нужен, конечно, – на этот раз в тоне Андрея послышалось раздражение. – Слушай, Макс, не заводись. Надо на дорогу глядеть, а не ерундой страдать.

В повозке воцарилось молчание. Артем тихонько вздохнул. Какими бы задиристыми ни были ребята из стражи, они слушались Андрея, а Андрей казался одним из самых адекватных из них. Одно время Артем даже пытался подружиться с ним. Увы, довольно быстро он понял, что, хоть Андрею и не нравилось слушать, как над Артемом издеваются, желанием дружить с ним он явно не горел.

– Подъезжаем, – спокойно произнес Андрей, и Артему стало не по себе – с запозданием, как будто он забыл вовремя испугаться.

Они въехали на часть дороги, засыпанной гравием. Ворота, к которым вела дорога, ржавые, покрытые облупившейся зеленой краской, были приоткрыты.

– Вот черт, – пробормотал Федор, – ворота открыты, командир.

Это был первый раз за всю поездку, когда кто-то из ребят назвал Андрея по уставу, командиром. Артему стало не по себе.

– Без тебя видим, умник, – огрызнулся Макс; в его голосе слышалось напряжение.

Андрей был единственным, кто все это время сохранял молчание. Он настороженно осматривал ворота и не спешил спускаться. Артем заметил, что он поставил повозку боком к воротам – так, чтобы в случае необходимости можно было быстро отступить.

– Думаете, там кто-то есть? – снова заговорил Макс, обращаясь прежде всего к Андрею. Тот покачал головой:

– Вряд ли. Вся та сторона затоплена, а с этой без лошадей или машины не пробраться.

– Может, они на машине или…

– Нет, – Артем с трудом удержался от того, чтобы при всех хлопнуть себя по губам за вырвавшееся слово.

– Тебя спросить забыли, – процедил Макс, но Андрей толкнул его в бок:

– Помолчи. Пусть скажет.

– Ну, – Артем оценил абсурдность происходящего, прежде чем заговорить снова. Находясь в смертельно опасной ситуации, он волновался из-за того, что ему впервые предстоит на равных говорить со стражей. Уши наверняка покраснели. – Последний раз дождь шел позавчера. Если бы кто-то приезжал на машине или лошадях, мы бы увидели колею или следы. Ворота открыты совсем немного, как будто ветер… Думаю, если бы здесь были люди, они открыли бы их настежь, чтобы обмануть нас, или закрыли, чтобы не пустить.

Андрей одобрительно кивнул:

– Согласен.

– «Если люди», – проворчал Федор, впервые за долгое время подав голос. – Вот именно. А если нет?

– А я думал, трусить у нас будет хлюпик, – ухмыльнулся Макс. – Если там не люди, мы их убьем. У нас оружие, забыл?

– Не стоит рисковать зря, – Андрей заговорил, взвешенно, спокойно, не дав Федору вступить в перепалку. – Скорее всего, там никого нет. Ворота могли открыться сами. От ветра или, может, какой-то зверь… Цепь на них была ржавая, разваливалась вся. Но на случай, если нет… Макс, ты останешься с лошадьми.

– Я? – Макс рывком повернулся к командиру и сразу осекся.

– Хочешь оспорить? – Всего секунду Макс и Андрей смотрели друг другу в глаза, но Артему показалось, что воздух заискрил от напряжения. А потом Макс отвел глаза:

– Нет. Не хочу.

– Хорошо. – Андрей достал из кармана глиняную свистульку, которая, как это было известно всем в Зеленом, издавала пронзительный и на редкость мерзкий звук. – Будь рядом с «Мухой». Нельзя оставлять ее без присмотра. Увидишь людей – дай один свисток. Нечисть – два. Мы сразу придем на помощь… Хорошо?

Макс кивнул. Пурга тихонько заржала, как будто разделяя его недовольство.

– Отлично, – выдохнул Андрей с едва различимым облегчением. – Артем, ты идешь между мной и Федей. Я впереди. Внутри действуем как обычно. Не волнуйся. Спокойно бери то, что нужно. Все под контролем. Да?

Артем, сглотнув, кивнул.

– Отлично. Федор, наготове. На тебе двор. Выходим через десять минут. Сейчас я пойду первым, посмотрю, как и что. Не вернусь через десять – Макс идет за мной, Федор остается с Артемом. Не возвращается Макс – едете домой за подкреплением. Всем ясно?

Экипаж повозки ответил мрачным молчанием.

Несколько минут после того, как Андрей скрылся за воротами, прошли в томительном ожидании. Артем смотрел в окно и чувствовал, как дрожь усиливается с каждым мигом. Впрочем, в его состоянии и плюс: его больше не волновали ни насмешки Макса, ни вообще то, что думают о нем стражи. Он смотрел на ворота так пристально, что слезились глаза, и медленно считал про себя, будто это, как в детской игре, могло помочь Андрею уцелеть. Лихорадочное возбуждение утра было забыто. Теперь ему казалось, что он с начала поездки предчувствовал опасность… Артем решил попросить Андрея, когда тот явится («если» – шепнул ему предательский голосок, который он с трудом заставил умолкнуть), вернуться обратно, в Зеленое, – и все равно, что подумают остальные.

А потом ворота негромко скрипнули, и, словно отвечая им, тревожно закричала сверху большая хищная птица. Макс спустился с облучка и стоял рядом с лошадьми, поглаживая по шее то одну, то другую. Самострел в его руке – оружие, собранное по чертежу Артема, – был снят с предохранителя. Федор продолжал сидеть неподвижно, но локтем Артем чувствовал, как напряглись его мускулы под тонким рукавом.

Ворота открылись шире, и они увидели своего командира, целого и невредимого. Андрей все еще выглядел напряженным, но махнул рукой, показывая, что опасности нет.

– Чисто, – сказал Федор, кивая Артему, – давай скорее. Нечего нам тут задерживаться.

Андрей ждал у ворот. Он не подошел к повозке, поэтому Артем не смог попросить его вернуться в общину, а обратиться к Федору не решился.

Вылезая из повозки, Артем споткнулся, и Федор страдальчески закатил глаза. Напряжение последних минут, видимо, начало его отпускать.

– Боже, Артем… Давай скорее. Иди к Андрею. Я за тобой. И не спотыкайся больше, ладно? Чтобы нам не пришлось тащить тебя домой со сломанной рукой.

Артем решил не выяснять, были ли слова Федора заботой или намеком, и пошел вперед. Ноги оказались неожиданно тяжелыми и неприятно гудели – наверное, затекли в пути.

– Во дворе чисто, – сказал Андрей, ни на минуту не переставая смотреть по сторонам. – Внутри тоже. На первом этаже никаких следов. Все равно… давайте быстро. Артем, список у тебя? Хорошо. Бегом.

Торопливой трусцой они пересекли двор библиотеки под палящими лучами солнца – на небе не было ни единого облачка. Покосившаяся изгородь с заметным трудом сдерживала лес, рвущийся на захват новых территорий. Деревья стояли, плотно прижавшись друг к другу, и, казалось, с холодным любопытством наблюдали за людьми… Артему было неуютно от их взглядов.

В вестибюле Артему стало спокойнее – это место всегда действовало на него до странности успокаивающе. Ему нравился цвет здешних стен, кое-где сохранившийся, – светло-зеленый, как молодая весенняя трава.

– Вверх, – Андрей махнул рукой, и Артем и Федор последовали за ним по лестнице на второй этаж.

Артем не раз пытался убедить Влада в необходимости организовать эвакуацию всех книг из библиотеки в общину, чтобы в случае необходимости любая была под рукой, но Влад только отмахивался. Книги он считал хламом, а желание Артема перевезти их в общину – блажью. В конце концов Артему удалось доказать ему пользу книг, пару лет назад вылечив серьезно заболевших телят с помощью ветеринарных справочников. Этого было недостаточно, чтобы убедить Влада организовать полноценный вывоз книг, тратя на это время и ресурсы, но достаточно, чтобы позволить время от времени устраивать сюда краткосрочные вылазки, приуроченные к другим, более важным задачам.

Большая часть книг находилась на втором этаже, заставленном стеллажами. На первом этаже ноздри забивал легкий, но явственный запах плесени и сырости, здесь же было сухо. Пахло старой бумагой и пылью, затхлостью и тишиной. Облезлое зеленоватое сукно на маленьких столиках кое-где оставалось бархатистым – однажды Артем украдкой потрогал его пальцем. Круглые лампы были разбиты, но осколков нигде не обнаружилось – неизвестно почему. Возможно, когда-то их вымели нашедшие здесь временный приют или забрали для неизвестных нужд посетители. Это случилось давно, потому что с того момента, как библиотеку обнаружили жители Зеленого, здесь никто не бывал, кроме них. Артем судил об этом по количеству книг, которое не менялось. Никто не забирал их, чтобы прочитать, сжечь или еще каким-то образом переработать.

Федор чихнул и опасливо зажал рот рукой:

– Черт… Пыльно, как в мешке. Давай быстрее, малец, хорошо?

Семнадцатилетний Федор был старше Артема на два года.

– Хорошо.

Артем быстро нашел нужную секцию. Здесь находились медицинские справочники, специализированная медицинская литература, энциклопедии и практические руководства. Неподалеку была секция, посвященная биологии. Дальше – животноводство, сельское хозяйство, садоводство, огородничество, бортничество… Большая часть этих книг была для Артема бесполезной. Некоторые он не смог бы понять, другие не пригодились бы, даже если бы он их понял. И все же здесь, в этих пыльных от времени томах, таились крупицы знаний, способных помочь ему и другим людям. Оставалось вычленить их, разложить на части и использовать… А возможно, даже сделать новые выводы, найти недостающее (например, придумать замену электричеству – честолюбивая мечта, которую пару лет вынашивал Артем) и создать нечто адаптированное к непростым условиям, которые были для обитателей Зеленого привычными.

Но этим он займется потом, дома, когда неведомая опасность не будет жечь спину. Артем начал кидать в рюкзак подходящие тома. Открыть оглавление, прочитать, пролистать; вернуть на полку или бросить к остальным… Из-за трепещущих крыльев страха, бившихся в груди, работа казалась изматывающей… Нетерпеливые взгляды Федора и Андрея не делали ее легче. «Медицинский справочник», «Целебные травы: советы сибирского целителя», «Китайская медицина на каждый день для каждой семьи», «Кормопроизводство», «Коневодство», «Пиломатериалы», «Неонатология и патология новорожденных животных», «Экология почв», «Радиология в сельскохозяйственной промышленности», «Разведение и выращивание кур»… Половина всех этих книг, ради которых они рискуют сейчас жизнью, окажутся в итоге бесполезными. Другая – породит новые вопросы, а за ответами придется снова возвращаться сюда… Пока есть такая возможность; пока не сделано ошибки, после которой Влад решит, что Артем берет на себя слишком много.

Лоб стал влажным от пота, и Артем смахнул с глаз мешающую прядь.

– Не время прихорашиваться, – буркнул Федор, – давай скорее, а? Мне не нравится это место. У меня от него мурашки по коже.

«Еще бы», – подумал Артем, но вслух ничего не сказал.

– Я почти все взял.

Конечно, это было неправдой – будь его воля, он выносил бы книги стеллажами… Но на обратном пути им предстояло заехать на сельскохозяйственную станцию, а потом встретиться с людьми одной из соседних общин. Влад строго-настрого велел не брать много книг, чтобы не занимать место для овощей и коробок с патронами, которые должны передать соседи. Сейчас в коробках на дне «Мухи» было полно товаров на обмен – консервов или дичи, Артем не знал.

Закинув в рюкзак еще пару книг из сельскохозяйственной секции, Артем быстро свернул за угол, где находились другие книги. К счастью, Андрей был слишком напряжен, чтобы всерьез следить за тем, какие книги летят в рюкзак, а Федор, насколько было известно Артему, с трудом бы прочитал слово, состоявшее больше, чем из пяти букв.

Произведения Тургенева, Толстого, Токаревой и Тэффи оказались надежно прикрыты «Медицинской энциклопедией». Если бы у Артема было время, он бы долго стоял и выбирал книги, а сейчас оставалось лишь смахнуть несколько экземпляров в рюкзак, не глядя. В конце концов, имена на корешках ни о чем ему не говорили, а в чтении наугад таилась своя прелесть.

– Я все. Возьму только пару тетрадей.

– Ура, – буркнул Федор.

Стол библиотекаря стоял рядом с секцией художественной литературы и большим желтым пятном на стене. Артем привычно бросил взгляд на светлый прямоугольник, резко выделявшийся на грязно-коричневом фоне, – возможно, когда-то здесь стоял стеллаж или висела доска объявлений. Все это пространство было испещрено надписями. Когда-то их оставили здесь люди, которые надеялись найти родных и любимых. Одни писали маркерами или карандашами, и такие надписи было уже не разобрать; другие царапали буквы ножом. Артем знал эти послания наизусть, даже некоторые из стершихся – каждый раз, оказываясь здесь, он бросал на них беглый взгляд наудачу.

«Антон и Вера ждут Машу в садовом товариществе „Красные горки“».

«Мама, со мной все в порядке. Иди на север. Аня Гринева».

«Болота на севере в хозяевах. Берегитесь!»

«Витя, я люблю тебя». Без подписи. Возможно, тот, кто писал эти слова, знал, что прочитать их будет некому.

«Группа XZ в порядке. ERT-T в место сбора 5Ф, ждем до 2–12».

Люди, которых Артем знал, иногда погибали или пропадали в лесу… Но почему-то эти надписи, оставленные незнакомцами давным-давно, трогали его сердце и заставляли гадать, что означало таинственное «ERT-T», добралась ли Маша до «Красных горок» и что стало с ней потом (Артем знал, что «Красные горки» давно разрушены – но ведь кто-то мог уцелеть?) и встретилась ли Аня с мамой.

– Там шум какой-то на лестнице, – нервно заметил Федор. – Все, хватит. Идем.

Артем с трудом забросил туго набитый книгами рюкзак на плечо:

– Да, – он бросил прощальный взгляд на исписанную стену и… остолбенел.

В центре вытертой стены он вдруг заметил четкий отпечаток грязной ладони. Дрожа, Артем медленно заглянул за стол. Стоявший за ним стул был опрокинут и лежал на полу, бессильно вытянув вперед одну из ножек – сломанную пополам, как будто от удара о твердое. На ножку налипла грязь.

– Андрей, – прошептал он, не узнавая собственного голоса, – тут кто-то был, смотрите…

Андрей большими шагами пересек комнату, коснулся следа на стене, понюхал пальцы.

– Свежая, – сказал он спокойно, и Артем почувствовал восхищение, несмотря на животный ужас, охвативший его и мешающий соображать. – Не знаю, что тут было, но лучше уходить. Артем, дай рюкзак. Живо. Значит так, сейчас очень быстро…

Пронзительный свист за окном разорвал пыльную, мертвую тишину, а сразу вслед за ним еще один. А потом раздался выстрел.

Общаться с Владом, руководителем Зеленого, было не самым приятным делом, особенно для должников. Подходя к его дому, Кая чувствовала, как с каждым шагом в ней растет нервозность.

Дом Влада был некогда самым богатым в поселке. Сейчас, обшитый железными листами и укрепленный с помощью камней, с забитыми окнами первых этажей, он был похож на настоящую крепость и выглядел диковато. Не все здесь уделяли столько внимания укреплению жилищ – многие верили в крепость стен и надежность стражи, но Влад не любил полумер.

Некоторое время Кая стояла на пороге дома, затем, разозлившись на собственную нерешительность, громко постучала.

Дверь открыла Фатима, жена Влада. На ней было платье с цветочным узором – непрактичная одежда, которую никогда бы не надел человек, привыкший к работе. Высокая, стройная, с длинными черными волосами, Фатима всегда посматривала на других свысока – особенно на женщин. Несколько раз в лесу Кая видела гарпий. Однажды ей даже удалось зарисовать одну. Гарпия довольно долго сидела на елке, бездумно поглядывая по сторонам и чистя когти. Черные широкие крылья, смертоносные, острые когти и – женское лицо, высокомерное, гордое, страшное… Фатима была очень красивой, но иногда выражением глаз напоминала Кае ту гарпию.

Она смерила Каю взглядом с головы до пят:

– Чего тебе? Влад отдыхает.

– Мне надо с ним поговорить.

Фатима закатила глаза:

– Сказано тебе: отдыхает.

– Да впусти ее, – из темного нутра дома донесся голос Влада, – я и сам хотел с ней поговорить.

Фатима неохотно отодвинулась, пропуская Каю в дом.

– Проходи, девочка. Он у себя.

Фатима была года на четыре старше Каи, но пренебрежительное «девочка» пришлось проглотить, потому что ссориться с женой Влада она никак не могла себе позволить.

Когда-то в детстве она бывала здесь, и с тех пор кабинет не изменился – и опять поразил ее роскошью. Дубовые панели, которыми были обшиты стены, почти не пострадали от времени, как и мебель – красивая, резная, сделанная когда-то на заказ и чудом уцелевшая во времена мародеров. Влад сидел за столом, сложив руки на груди. Перед ним на подносе стояла чашка с горячим чаем (от напитка шел пар), ломтями хлеба, маслом и почищенными и разрезанными на ломтики яблоками. Кая почувствовала, как рот наполняется слюной, и отвела взгляд. Фатима зашла в кабинет вместе с ней.

Владу было около сорока – крепкий, жилистый, бритый наголо, он напоминал большую каменную глыбу.

– Здравствуй, Кая. Ты поздновато. Я ждал тебя еще вчера. Фатима, спасибо. Подожди у себя.

Напоследок наградив Каю пренебрежительным взглядом, Фатима поморщилась:

– Ничего тут не трогай. Если буду нужна, позови – эти слова она адресовала уже мужу.

Влад поболтал ложечкой в чашке, хмыкнул:

– Итак, Кая… Подожди, я посмотрю журнал.

Из ящика стола явился на свет тяжелый гроссбух, распухший от страниц, исписанных мелким почерком. Влад долго листал его, продолжая побалтывать ложечкой в чашке. Он не предложил Кае сесть, поэтому она так и стояла перед столом, скрестив руки. Потом вспомнила, как дедушка говорил ей, что эта поза демонстрирует уязвимость, и опустила руки вдоль тела, стараясь стоять как можно прямее, с высоко поднятой головой и расправленными плечами. Сохранять невозмутимость было сложно не столько из-за волнения, сколько из-за ударов ложечки о стенки чашки. Когда Кае начало казаться, что еще пара минут звона – и она будет готова выпрыгнуть в окно, лишь бы перестать это слышать, Влад наконец поднял голову.

– Что же ты не садишься? Сядь. Итак, я посмотрел записи по вашему долгу. Ведь, как я понимаю, ты пришла по поводу долга?

Кая села на стул с жесткой спинкой и сделала глубокий вдох, прежде чем заговорить. Оставалось надеяться, что нападение – и впрямь лучшая защита.

– Вообще-то я пришла просить место в страже.

Кажется, ей удалось удивить его. Влад, обычно невозмутимый, нахмурился и отложил в сторону ложку.

– Не понял. В страже?

Кая кивнула:

– Я уверена, что пройду, если вы допустите меня к испытаниям. Я знаю, они через пару дней. Я готова. Я хорошо стреляю, с холодным оружием тоже имела дело… И я хорошо знаю лес.

– «Если я допущу», – повторил Влад, сделав многозначительное ударение на «если». – Но в страже нет и не было девушек. Это не всякому по плечу.

Он говорил с ней как с ребенком, но Кая слушала молча: перебивать Влада себе дороже.

– Стража – наши защитники, главная боевая сила. Там, за стенами, они не только с нечистью встречаются. Иногда им приходится убивать людей. Это работа не для девочки.

– Потому что ни одна девочка раньше не пробовала, – сказала Кая, убедившись, что Влад закончил. – Раньше девочки не участвовали в испытаниях. Но я хочу.

– А знаешь, чего я хочу? Я хочу услышать, когда ты и твой дед планируете разобраться с долгами. Вот, смотри. Записи за последний месяц. Лекарства из лазарета пятого и седьмого… И еще тринадцатого числа этого месяца. Услуги врача – трижды. Теперь по еде… Ты умеешь читать?

Кая кивнула.

– Ну, тогда посмотри сюда.

Кая покорно склонилась над гроссбухом Влада, не разобрала ни слова в неровных завитушках его почерка, но на всякий случай кивнула:

– Да, я вижу.

– Отлично, – Влад торжествующе хлопнул в ладоши, – дело за малым – покрыть долг. Внесенное тобой в последние недели не покрывает расходы, которые несет община, чтобы вас кормить.

– Мой дедушка болеет.

– Я тебе сочувствую, – сказал Влад. – Но и ты должна меня понять. Ты берешь сверх того, что община может тебе дать. А значит – отнимаешь у других.

Кая почувствовала, как ногти вонзаются в ладони, причиняя боль, и разжала кулаки. Это не укрылось от Влада.

– Не подумай, что мне не жаль, – произнес он чуть мягче, поглаживая ежик на затылке. – Существуют правила, по которым живут все. Если делать исключения для одного, другие тоже захотят поблажки. Я несу ответственность за жизни людей и не могу позволить себе тратить ресурсы. Твой дедушка знал об этом, когда принимал решение привести сюда вашу группу… Значит, ты должна уважать его решение. Разве ты хочешь, чтобы из-за тебя зимой кому-то пришлось голодать?

Кая невольно бросила взгляд на поднос с едой, стоящий перед Владом, подумав о том, что этим «кем-то» явно будет не он.

– Я все отработаю. Дайте мне пройти испытание в стражу – я отработаю все на вылазках.

– Ах, вот оно что, – Влад взял со стола нож и принялся намазывать подтаявшее желтое масло на ломоть хлеба. – Стража – чтобы вылезти из долгов? Похвально.

– Я говорю о страже, потому что хочу в ней работать.

– Глупости! – Влад обличительно ткнул в сторону Каи ножом, перемазанным маслом. – Ты не понимаешь, о чем говоришь.

– Я все время хожу за стены…

– Но ходишь по просматриваемому, охраняемому сектору, по территории, которая находится под нашим контролем.

Это не было правдой, но Кая благоразумно промолчала – иначе всплыло бы и многое другое.

– Так что будем делать, Кая?

Кая молчала, мрачно глядя себе под ноги. За дверью раздалось нетерпеливое покашливание – Фатима устала ждать.

– Я разочарован, – Влад покачал головой. – Когда пять лет назад я принял к себе вашу группу, твой дедушка и Антон убедили меня. Сказали, что согласны следовать правилам. Напомнить, что случилось с твоей прежней общиной?

– Не надо.

– Вот и я думаю, что не надо, – Влад с нескрываемым наслаждением вгрызся в бутерброд. – Я поверил, и даже когда произошла эта безумная трагедия с группой детей… Кроме вас с Артемом, кажется, тогда никто не уцелел, так?

Кая молча кивнула. Вспоминать о дне нападения нечисти, после которого было принято решение искать новое место, она не любила.

– Причина? Та же, что и всегда. Безалаберность! Смерти мы можем противопоставить лишь одно – дисциплину! Я сделал для тебя исключение, разрешил заниматься собирательством на время болезни деда, освободил от вечерних смен на кухне…

Кая постаралась незаметно устроиться на стуле поудобнее. Когда Влад начинал говорить, оседлав любимого конька, он мог рассуждать часами, независимо от того, хотел ли этого опрометчивый слушатель.

Ее маневр не укрылся от Влада:

– Что, скучно? Конечно… Об этом я и говорю. Чтобы служить в страже, нужен определенный склад характера – умение подчиняться, безупречная верность, несгибаемая воля… Увы, люди из вашей группы проявляют себя не с лучшей стороны… Твой дедушка…

– Вы послушали моего дедушку пять лет назад, – тихо сказала Кая, нарушив главное правило разговора с Владом – перебив его. – Тогда его мнение для вас что-то значило. Он болен… Вы не думали, что однажды окажетесь на его месте?

Она осеклась, ожидая, что Влад закричит на нее и велит убираться вон, но, как ни странно, руководитель замолчал, глядя на нее с непонятным выражением глаз. В молчании он доел бутерброд, стряхнул крошки с рук и откашлялся:

– Я понял тебя. Хочешь лечить деда – очень хорошо. Найди способы, которые не будут так сильно ударять по общине. Из уважения к Анатолию я иду на уступку. Даю тебе отсрочку – месяц. Разберись со своей проблемой.

Влад встал из-за стола, показывая, что разговор окончен.

– Спасибо, – пробормотала Кая, вставая со стула, все еще шокированная собственной дерзостью. Месяц отсрочки был хорошим результатом. Идя на встречу с Владом, славившимся постоянным стремлением к точности, она не надеялась и на это.

– Я все исправлю. Долг погашу. Но… что насчет места в страже?

Влад страдальчески поморщился:

– Я уже все сказал. Иди!

Продолжать разговор не имело смысла. Открыв дверь кабинета, Кая слегка стукнула ею по лбу Фатиму и ощутила укол мстительного удовольствия. На сердце стало легко. Ей всегда казалось, что умение убеждать людей – не ее сильная сторона, что это дедушкино качество, которым она так восхищалась, унаследовать не удалось. Но сейчас ей удалось убедить Влада – и пусть успех был неполным, она получила отсрочку. Что до места в страже, еще оставалось время, чтобы добиться своего. Влад не был глупцом, иначе никогда не сумел бы создать такую большую общину и так долго руководить ей. Может быть, он просто ее испытывает? Если так, ей точно есть чем его порадовать.

Почти дойдя до дома, Кая замедлила шаг, а потом остановилась совсем. Андрей, один из сыновей Влада от первой жены, возглавлял собственную группу стражей… И вовсе не из-за того, что был сыном лидера. Если на то пошло, Влад наверняка предпочел бы держать его дома, а не отправлять на вылазки в опасное никуда. И все же…

Поразмыслив, она открыла дверь дома, стремительно подошла к дедушкиной постели, уселась на положенную рядом подушку:

– Дед, мне кажется, я нравлюсь Андрею. Что ты на это скажешь?

– Господи, Кая, а ты умеешь удивить, – дедушка рассмеялся. Ей показалось, что сегодня он выглядел лучше – видимо, помогли недавние лекарства и ее замечательный суп. Кая улыбнулась, и дедушка улыбнулся в ответ.

– Что тут скажешь, милая… Андрей – хороший парень. И, если он тебе тоже нравится…

– Что? – с недоумением переспросила Кая, а потом рассмеялась. – Нет, что ты, это здесь ни при чем. Я просто подумала: если я правда нравлюсь Андрею, он же сумеет помочь мне с работой в страже? Как тебе идея? Думаешь, Влад его послушает?

– Ах, вот оно что. А я уж удивился, мой маленький любимый циник, – дедушка слабо улыбнулся. – Наверное, идея хорошая. Попробовать стоит. Влад отказался наотрез?

– Угу.

– В мое время такое назвали бы дискриминацией, – заметил дедушка, – дай мне воды, пожалуйста, Кая. И, если ты свободна, было бы хорошо помыться.

– Сейчас, дедушка. Что за «дискриминация»?

– Например, когда женщине отказывают в работе, потому что принято считать, что с этой работой справится только мужчина, – Анатолий Евгеньевич бережно принял стакан с водой из рук внучки и сделал несколько больших жадных глотков. – Раньше с такими вещами боролись, и довольно успешно, но, боюсь, Событие отбросило нас назад… И в этом плане тоже. Не беда, моя милая. Не собираешься же ты вечность провести в этой общине. В других местах могут быть другие порядки.

– Ну, не знаю, – осторожно отозвалась Кая, – в Зеленом неплохо. Тут есть еда, лошади, рядом река… А если я смогу еще и место в страже получить… Ты знал, что несколько недель назад группа Андрея почти сумела убить болотного хозяина?

Дедушка закашлялся и отдал ей стакан с водой:

– Да, да… Может быть, и так, – он задумчиво смотрел куда-то вдаль, а потом вздохнул. – Слушай, Кая, после мытья я попрошу тебя передвинуть мою кровать, чтобы я мог смотреть в окно, ладно? Здесь скучновато, и у меня не всегда есть силы читать.

Кая кивнула.

– Хотя я думаю, – добавил дедушка, – что лучше это сделать, когда Артем будет дома. Позови его, он поможет. И книг наверняка принесет.

– Я и сама смогу передвинуть, – буркнула Кая. – Но, если хочешь, позову.

– Вот и славно. Кстати, он не должен был уже вернуться, внучка? Вечереет. «Муха» дома?

Кая медленно поставила стакан с водой на пол:

– Я ничего об этом не слышала.

– Как? – голос дедушки вдруг стал очень слабым и старческим, и Кая почувствовала, что ей хочется кричать от бессилия, слыша этот голос таким. – Но как же он мог не вернуться, а? Может, задержались в пути? Или приехали, а ты не слышала?

– Наверняка так и есть, – Кая мысленно похвалила себя за громкий и беззаботный тон, которым были сказаны эти слова. – Если тебе так будет спокойнее, я пойду и узнаю, вернулись ли они, когда помогу тебе выкупаться.

– Нет, сейчас, – руки дедушки дрожали поверх шерстяного одеяла. – Иди сейчас. Остальное подождет. Узнай, все ли с ними в порядке, и возвращайся. Хорошо?

Кая кивнула и переставила стакан на стопку книг у кровати:

– Так тебе будет удобнее дотягиваться. Я быстро – к воротам и сразу назад.

Дедушка слабо кивнул, не глядя ей в лицо.

Дорога до ворот заняла у нее минут десять – вдвое меньше, чем обычно. Машинально отмечая, как много людей покинули дома и тоже идут к воротам, встревоженно переговариваясь на ходу, Кая почувствовала, как внутри поднимается дурное предчувствие. Если группа настолько сильно задержалась, тому была причина, и вряд ли приятная. Кто-то мог пострадать или даже погибнуть. Раз на рейд отправлялся Андрей, вместе с ним должны были поехать Макс и Федор. И Артем. И если первые трое были идеальными выживальщиками, Артем никогда не мог этим похвастаться. Если кто-то из «Мухи» погиб сегодня – это мог быть только он.

Кая ускорила шаг. Дверь дома рядом с ней распахнулась, на порог вышла Марфа.

– Что там, девочка? Ребята вернулись с рейда?

– Пока ничего не знаю. Иду узнавать.

Старуха покачала головой:

– Помоги Бог, помоги Бог…

– Вы пойдете?

– О, нет. Я уже насмотрелась в свое время, – продолжая качать головой, Марфа плотно закрыла дверь.

«Муха» стояла у ворот. Лошадей уже успели распрячь и увезти, оглобли лежали в пыли, и это придавало повозке беспомощный, неправильный вид. Глеб и Виктор, лекари, безуспешно пытались уговорить людей отойти. Кая ввинтилась в толпу и усиленно заработала острыми локтями, не обращая внимания на возмущенные возгласы и ответные тычки. Она вдруг вспомнила, как грубо говорила вчера с Артемом, и почувствовала, что холодеют руки. Дома ждал вестей дедушка, и, хотя больше всего на свете ей хотелось уйти как можно дальше от «Мухи», нужно было узнать, что случилось.

Рядом с машиной стоял Влад; пробираясь ближе, Кая случайно толкнула его локтем и замерла в ужасе. Руководитель Зеленого повернулся к ней и посмотрел непонимающе, словно не видя.

У его ног, на клетчатом покрывале, принесенном сюда кем-то из ближайших домов, лежал Андрей. Он был без сознания, но Кая с облегчением заметила, что на его страшно побледневшей шее бьется маленькая отчаянная жилка. Покрывало пропиталось кровью. По другую сторону от одеяла стояли: Макс, баюкающий раненую руку и не глядящий на столпившихся неподалеку людей, мрачный Федор и Артем – дрожащий, уставившийся в одну точку, живой.

– Отойдите же, в конце концов! – надрывался Глеб, высокий, бородатый. В Зеленом он носил звание главного лекаря, и у него в подчинении было двое других. – Здесь не на что смотреть. Быстро! Нужна помощь. Так, давай ты, – он кивнул Федору. – Влад, ты с другой стороны. Несите на покрывале и постарайтесь как можно меньше трясти.

Федор послушно склонился над Андреем, а Влад медлил, словно не понимая, что это его сын лежит здесь, может быть, умирая.

– Влад, возьми себя в руки, – в голосе Глеба зазвучало раздражение.

– Да-да, конечно, – Влад встряхнул головой, словно отгоняя дурной сон. Его голос был непривычно слабым и растерянным. – Конечно… Да.

По команде Глеба Влад и Федор бережно подняли покрывало и понесли в сторону лазарета – одноэтажного здания с укрепленными стенами, выкрашенными белой краской. Оберегов на этом здании висело больше, чем на любом другом. За Владом семенила Фатима, заламывая руки, как показалось Кае, несколько картинно. Горе, написанное на лице Фаи, которая шла за процессией в некотором отдалении, белая, как полотно, казалось куда более искренним.

Люди начали расходиться, но некоторые подошли ближе к выжившим. Из толпы вышла Лера, длинноногая, светловолосая. Ее губы дрожали, когда она подошла к Федору и взяла его за руку. Тот стоял молча и неподвижно, не глядя на нее.

– Пойдем, – прошептала Лера. Ее губы дрожали. – Пожалуйста, пойдем. Нам нужно поговорить.

Кая шагнула в сторону, давая им дорогу, и в этот момент Макс, все это время молчавший, вдруг взвился и толкнул Артема в плечо – несильно, но ощутимо, словно проверяя реакцию еще не разошедшихся зрителей.

– Придурок, – прошипел он. – Это из-за тебя он погиб. Из-за тебя! Если бы не твой дурацкий рюкзак…

– Ничего подобного, – Артема теперь колотило еще сильнее, но голос его не дрожал, – это неправда. Андрей сам решил взять рюкзак. Я не виноват. К тому же ведь это ты…

– Заткнись! – Макс побагровел, и Кая сделала мысленную пометку – всего одну – позволившую предположить, почему Макс напал на Артема первым.

– Кто ты такой, чтобы говорить? От тебя одни беды! Если бы Влад не сказал взять тебя, мы бы вообще не полезли в эту чертову библиотеку! Ты!.. – кажется, теперь Макс разозлился по-настоящему. – Трус!

И тут случилось невероятное: Артем, дрожащий, перепуганный до полусмерти Артем, размахнулся и ударил Макса в лицо – и тут же скорчился от боли, прижимая к себе ушибленный кулак. «Ударил неправильно», – подумала Кая и вдруг с изумлением услышала, что тихо, нервно смеется. Макс остолбенел, как будто слабый, скользнувший по скуле выпад Артема оглушил его. На самом деле, конечно, он не мог причинить серьезного вреда, а Макс не двигался, потому что был ошарашен: его посмел ударить такой жалкий противник! Не стоило ждать, пока он придет в себя, и Кая сделала шаг вперед, схватила Артема за руку:

– Пойдем.

– Никуда он не пойдет! – взревел Макс, стремительно возвращаясь в мир живых. – Ты, отойди в сторону! Я его убью!

– Никто никого не убьет, – огрызнулась Кая, отодвигая Артема плечом и вставая прямо перед Максом. – Иди в лазарет. У тебя кровь.

Макс опустил глаза, словно впервые заметив свою раненую руку.

– Что там было? Тебя нечисть ранила? Кто? – Кая наступила на ногу Артему, но тот не понял намека; продолжал стоять, пялясь в одну точку, кажется, шокированный собственной вспышкой не меньше Макса. Зеваки передумали расходиться – ожидали, не случится ли еще что-то интересное.

– Не было там нечисти, – буркнул Макс. – Это были люди. Отойди. Он меня ударил.

– А ты его трусом назвал, – заметила Кая, почувствовав себя вернувшейся в детство: правда, тогда ей не приходилось предотвращать драк; как правило, она была их активной участницей. – Значит, ударил за дело. Оставь его в покое. Потом разберетесь. Вам обоим надо прийти в себя.

Макс медлил, и Кая заметила, что он непривычно бледен – возможно, с трудом держится на ногах.

– Ну, давай, Макс, – прошептала Кая почти ласково, наклонившись к нему ближе, чтобы никто не слышал. – Или мне придется вмешаться. Ты ранен, но, если не оставишь его в покое, я тебе врежу. Поверь.

Поколебавшись, Макс кивнул и громко ответил:

– Ты права. Он того не стоит, – и, не глядя больше ни на кого, пошел в сторону лазарета, подволакивая ногу. Он хромал, и теперь Кая поняла, почему ее угроза подействовала.

Наблюдатели стали расходиться. Вид у них был разочарованный, и Каю вдруг затошнило.

– Спасибо, – теперь голос Артема снова дрожал, хотя опасность ему больше не грозила. – Спасибо, Кая.

– Не за что, – буркнула Кая. – Не подставляйся, если не умеешь нормально бить.

– Я его ударил, – прошептал Артем, зачарованно глядя на собственные руки. Он, кажется, и не слышал Каю. – Ты видела? Ударил.

– Видела. Ты неправильно бил.

– А? – Артем наконец перевел взгляд на нее, словно пробуждаясь ото сна. – Что ты имеешь в виду?

Кая вздохнула и, взяв ладонь Артема в свои, сжала в кулак:

– Вот. Ты бил вот так, и сила удара шла отсюда. Так себе навредишь скорее, чем тому, кого бьешь. Надо, чтобы удар шел вот отсюда – размах больше.

Ладонь Артема оказалось мокрой от пота, и Кая вытерла руку о штаны.

– Не думал об этом, – Артем поглядел на нее с благоговением. – Возможно, ты смогла бы как-нибудь объяснить мне еще?

– Ну, вряд ли от этого будет прок, но может быть, – буркнула Кая. То, что кто-то, пусть даже Артем, высоко оценил ее знания, ей польстило. Это чувство было приятным, и, отгоняя его, Кая нахмурилась:

– Ты вообще не слушал Антона, когда он нам все объяснял, да?

– Антон мертв, – невпопад пробормотал Артем и помолчал. – Здорово, что ты пришла сюда.

– Меня дедушка попросил.

– Ах, вот что.

– Он тебя ждет. Говорит, ты должен был книжек принести.

Бледное лицо Артема оживилось:

– Ой, да. Книжки. Я много взял. Они там, в повозке… Я сейчас… – Повернувшись, Артем с трудом стянул с сиденья тяжело набитый книжками рюкзак, а потом вдруг уронил его себе под ноги и упал на колени. Его стошнило. Кая подошла ближе, подтянула к себе рюкзак, отвернулась. На рюкзаке темнели подсохшие пятна крови.

Книги, предательски торчавшие из кучи полезных в хозяйстве трудов, явно не следовало показывать Владу – никогда, и она потуже затянула завязки верхнего клапана.

– Извини, – Артем жалко улыбался, вытирая рот рукой, – извини.

– Хватит извиняться, – сказала Кая, нервно озираясь. Кто-то из стражи наверняка был сейчас на вышке и смотрел на них – возможно, даже слушал их разговор. – Идем, дедушка ждет.

– Да, да… Конечно…

Кая легко забросила рюкзак на плечо и зашагала в сторону дома; Артем семенил следом – его еще пошатывало, и все же он протянул руку к рюкзаку:

– Дай я понесу.

Кая фыркнула:

– Нет уж, спасибо. Не хочу, чтобы тебе опять поплохело.

Артем опустил голову, подстроился под ее шаг:

– Ты не представляешь, что там было. Это… ужас.

– И что же там такого было? – Кая старалась говорить спокойно, но ее голос выдавал невольный интерес. – Что случилось с Андреем? Почему Макс сказал, что ты виноват?

– Я не виноват! – Артем захлебнулся этим возгласом, похожим на всхлип, и на мгновение Кая испугалась, что его снова стошнит.

– Ладно, ладно. Успокойся. Поговорим дома.

Дорога от ворот заняла теперь в три раза больше времени – Артем то и дело останавливался, а Кая уже на полпути почувствовала, что плечи начинают ныть от тяжести, – впрочем, она бы скорее упала ничком в пыль, чем призналась в этом.

Когда они наконец дошли до дома, дедушка стоял на пороге.

Кая, ахнув, с облегчением сбросила на землю рюкзак и, подбежав к деду, взяла его под руку:

– Ты чего? Зачем вскочил?

– Артем, – Анатолий Евгеньевич медленно протянул руку в сторону мальчика. – Ты в порядке?

Уголок губ Артема дернулся, и он бережно поддержал Каиного дедушку с другой стороны:

– Со мной все хорошо, Анатолий Евгеньевич. Я вернулся. Простите, что заставил волноваться, но…

– Хватит на воздухе болтать, – буркнула Кая. – Холодает! Артем, помоги мне… Да заберем мы твои книги, никуда они не денутся…

Когда Кая и Артем уложили дедушку в кровать, он весь дрожал. Кая бережно укутала его всеми одеялами и пледами, хорошенько подоткнула их под ноги. Теперь она досадовала на себя за то, что слишком много говорила с Артемом. Сделав глубокий вдох, она попыталась успокоиться.

– Артем, сделай чаю. Дедушке надо согреться. Я схожу за рюкзаком.

Выйдя из дома, она подтащила рюкзак поближе к порогу, чтобы он не бросался в глаза и, поколебавшись, быстро скользнула в сторону лазарета, срезая путь дворами.

Кая как раз гадала, успеет ли добежать до лазарета и вернуться обратно, чтобы дедушка не заметил ее отсутствия, когда увидела Фатиму, сидевшую на скамейке под старой яблоней у одного из домов. Кая ни на мгновение не усомнилась в том, кого именно видит: грива черных волос выдавала жену Влада даже издалека.

Плечи Фатимы вздрагивали и, подкравшись поближе, Кая поняла, что она плачет. Влада рядом видно не было, и Кая решилась:

– Эй… Привет!

Фатима подняла на Каю раскрасневшиеся глаза, шмыгнула носом:

– Чего тебе?

Дедушка говорил, что попытки смотреть им в глаза люди часто воспринимают как вызов, поэтому опустила взгляд и попыталась говорить мягко – как говорила бы с перепуганной лошадью или злой собакой:

– Я хотела про Андрея узнать. И принести соболезнования. Мы все переживаем…

– Не твое дело, – буркнула Фатима. Кажется, она обрадовалась, что нашелся кто-то, на ком можно сорваться. – Ты кто ему, чтобы выспрашивать?

Кая с удовлетворением отметила, что слова Фатимы не задели ее – скользнули по периферии сознания и слуха, не оставив следа:

– Ты права. Прости. Я просто беспокоюсь. Скажи, он выживет? Пожалуйста, – Кая произнесла это последнее слово со строго выверенной пропорцией покорности и просительности; сгорбилась, свела плечи… И случилось чудо.

– Мы не знаем, – Фатима всхлипнула, как будто добрые слова открыли шлюз долго сдерживаемым чувствам. – Глеб ничего не говорит. Там с ним Влад сидит, а меня… не пустил! – голос Фатимы дрогнул, и она разревелась, отчаянно, как обиженный ребенок.

Кая растерялась. Утешать плачущих людей не было ее коньком, но она неловко похлопала Фатиму по обтянутому тканью в цветочек плечу и пробормотала:

– Ну, ну… Все будет хорошо. Он сильный. Глеб – отличный до… Лекарь. Он все сделает как надо.

– Угу, – Фатима отерла глаза рукавом, и ткань окрасилась чем-то темным – Кая с изумлением поняла, что ее длинные, как у лошади, ресницы были чем-то накрашены.

– Зайди потом к Владу, – вдруг добавила Фатима, поднимаясь со скамейки. Она явно уже сожалела о своей минутной слабости. – Лучше завтра пораньше. Он говорил… в лазарете, чтобы ты зашла. Давал распоряжения на завтра и сказал.

Даже у постели серьезно раненного сына Влад продолжал раздавать указания. Кае не нравился Влад, но сейчас она невольно почувствовала к нему уважение.

– Тебя трясет, – Анатолий Евгеньевич с опаской покосился на котелок с кипятком. – Поставь-ка это на пол, Тема. И налей себе чаю.

– Это для вас…

– Тут на двоих хватит.

– Я потом занесу…

Анатолий Евгеньевич раздраженно хмыкнул:

– Да ради Бога, парень… Просто налей чаю. Только отодвинься подальше от меня, ладно?

Артем слабо улыбнулся; звякнули жестяные чашки. Чай и вправду помог – тем, что пришлось сосредоточиться, чтобы не облиться кипятком.

Анатолий Евгеньевич фыркнул, когда Артем предложил напоить его с ложки:

– Что-то мне подсказывает, что держать чашку самому для меня сейчас будет безопаснее, – он улыбнулся, но Артем не ответил на улыбку.

Дедушка Каи посерьезнел:

– Ладно, вижу, дело плохо… Что там случилось, Тема? Почему вы задержались?

Артем опустил глаза, рассеянно провел пальцем по неровной доске пола:

– Я почему-то думал, что если нам и грозит что-то, то это, ну, вы понимаете… Они. Не был готов к тому, что это окажутся люди.

Скрипнула дверь: в комнату скользнула Кая, облокотилась на дверной косяк. Артем поймал себя на том, что сверлит взглядом ее яркую, рыжую косу, небрежно переброшенную на грудь, с трудом отвел глаза: этот огненный цвет притягивал взгляд, как пламя.

К счастью, Кая, кажется, не обратила на него внимания.

Анатолий Евгеньевич молчал, и Артем понял, что придется продолжить:

– Ну… Когда мы приехали, то увидели, что ворота открыты. Я подумал, что это случайность, потому что там была такая ржавая цепь, она могла просто рассыпаться от времени. Черт, теперь мне кажется, что там вообще не было цепи! – Артем ударил кулаком по полу и скривился от боли; Кая дернулась от неожиданности.

– Помяни мое слово, – сказал Анатолий Евгеньевич, подув на чай, – если ты сейчас начнешь вспоминать – была цепь, не была, ты такого себе напридумываешь… Ничего хорошего из этого не выйдет. Что сделано, то сделано.

– А что ты сделал? – Кая сделала шаг к кровати. – Макс сказал, что ты виноват. О чем он говорил?

– Кая…

– Что, дедушка? Я просто спрашиваю.

– Нет, все в порядке, – Артем чувствовал каждый удар сердца, гулкий, отдающийся болью в груди удар. – Макс считает, я виноват в том, что отдал рюкзак Андрею.

– Макс – идиот, – в голосе Каи Артему послышалось изрядное облегчение. Кажется, она обрадовалась, поняв, что на самом деле он не виноват.

– Резковато, но суть передает, – вставил ее дедушка.

– Любому ясно, – продолжила Кая, – что с рюкзаком ты просто обуза.

– Кая! – Анатолий Евгеньевич укоризненно покачал головой.

– Да нет, она права, – сказал Артем и впервые почувствовал, что слово «обуза», которое он слышал часто, не вызывает привычного чувства острой обиды. Может, он слишком сильно устал, чтобы что-то чувствовать.

– Вот, – Кая торжествующе смотрела на дедушку, – о чем и говорю. Зачем обижаться на правду? Андрей был командиром группы, он отдал приказ… Он ведь сам забрал рюкзак, так?

– Да.

– Ну вот. Значит, он решил, что так надо. Ты должен был его слушаться – как и все в группе.

– Рюкзак был очень тяжелый, – Артем вспомнил кровавые пятна на лямках и верхнем клапане и с ужасом почувствовал, что его опять мутит. Кая вдруг хлопнула себя по лбу и выскочила за дверь.

– Рюкзак забыла, – констатировал Анатолий Евгеньевич и улыбнулся. – Вот такие у нас нынче кандидаты в стражу, Тема. Дисциплина и организация – или как там говорит Влад?..

Артем молча смотрел в пол. Пол пестрел причудливо расползающимися линиями – стыками досок. Как змеи, они вились у него перед глазами; его перестало мутить, но теперь сильно закружилась голова.

– Анатолий Евгеньевич, ей не надо… Ей не надо идти в стражи. Сегодня… Мы ведь не тро-гали этих людей. Я даже не понимаю, что им было нужно в библиотеке. Книг они не взяли… но напали… Выходит, просто так, без причины.

Дедушка Каи молчал, опустив голову. Артем вдруг подумал, что его отношение к желанию внучки могло быть просто бравадой.

– Давай-ка я сама разберусь, – он не услышал появления Каи. Рюкзак, который, возможно, погубил Андрея, она держала небрежно, одной рукой, и только закушенная губа выдавала, что ей тяжело. – Так что это были за люди?

– Не знаю… Я их раньше не видел. Высокие, в одежде защитного цвета. На одном была черная шапочка…

– Шапочка, – Кая закатила глаза. – Сколько их было?

– Я видел троих. Все мужчины. Но могло быть и больше.

– Как были вооружены?

– У них было железное оружие. Андрея ранили… и Макса тоже.

Глаза Каи блеснули, и, прислонив рюкзак к дверному косяку, она плюхнулась на пол, скрестила ноги:

– А Макс?

– А что с Максом? – Артем растерянно посмотрел на дедушку Каи, но тот только пожал плечами. – Он оставался с лошадьми.

– Ага, – Кая подалась вперед, как кошка, ловящая обреченную мышь. – Его Андрей оставил?

– Да. Андрей все проверил, но решил оставить кого-то на всякий случай. Макс был недоволен, но остался. Андрей попросил его свистеть один раз, если он увидит людей, и два, если… – Артем запнулся. Он наконец понял, к чему клонит Кая.

– Тварей? – подсказала Кая тихо. Артем кивнул:

– Да.

– И сколько раз он свистел?

– Кая! – Анатолий Евгеньевич приподнялся на подушках. – Налей мне, пожалуйста, еще чаю…

– Подожди, дедушка… Сколько раз?

– Кая! – Анатолий Евгеньевич повысил голос, и это наконец заставило ее замолчать. – Я догадываюсь, к чему ты клонишь, и хочу, чтобы ты знала: я это не одобряю.

– Не понимаю, о чем ты, дедушка, – пробормотала Кая, но ее щеки предательски заалели.

– Если Влад допустит тебя к испытаниям в стражу, я буду только рад, – Анатолий Евгеньевич, не глядя, протянул чашку Артему, – попросить Андрея поговорить с отцом – еще куда ни шло. Но пытаться подставить другого, чтобы получить его место, это никуда не годится, милая.

Артем уткнулся взглядом в чашку. Никогда прежде Анатолий Евгеньевич не ругал Каю при нем. Вероятно, плохо себя чувствовал, если забыл о деликатности… Кая наверняка сейчас была очень зла. Но Артем ошибся.

– Ничего такого, дедушка, – Кая говорила спокойно. – Просто Макс пытался нападать на Артема у ворот. Я думаю, он еще попытается свалить на него вину, чтобы отвлечь от себя внимание. Хорошо знать всю историю… чтобы защититься. И все.

Анатолий Евгеньевич покачал головой. Теперь он выглядел смущенным.

– Возможно, я был слишком резок. Прости, внучка…

– Дедушка, – Кая положила ладонь на одеяло, под которым угадывались очертания исхудавшей ноги с острым коленом, смотрящим вверх, – не извиняйся. Все хорошо. Не могу сказать, что мысль про Макса не приходила мне в голову, – она негромко хихикнула, и ее дедушка слабо улыбнулся.

– Тогда я тем более рад, что ты от нее отказалась.

«А я нет», – подумал Артем и испугался собственных мыслей.

Дедушка долго не мог уснуть, и Артем вызвался почитать ему, хотя валился с ног от усталости. Кая не стала слушать о приключениях трех мушкетеров и вышла на порог – подышать. И подумать.

Снова и снова она прокручивала в памяти описание мужчин, напавших на Артема. Все произошло быстро, поэтому неудивительно, что Артем не вспомнил ничего, кроме цвета одежды… Странно, что он вообще запомнил, сколько их было и как они были вооружены.

Недостаточно для того, чтобы делать выводы, но Кая почему-то чувствовала, что угадала.

– Он уснул, – Артем выглянул на крыльцо, тихо затворил дверь. – Можно я сяду?

– Необязательно каждый раз спрашивать. Хочешь сесть, так садись, – Кая поймала себя на том, что ворчит скорее по привычке, чем от настоящего раздражения.

– Спасибо.

Некоторое время они сидели молча. Община спала. Все огни – и в домах, и на улицах – погасили на ночь, и только неровный, дрожащий огонек на вышке и звезды над головой нарушали кромешную темноту. Слабый ветерок шелестел в ветвях, вдалеке гулко ухнула сова, оповещая лес о начале охоты. Словно отвечая ей, истошно завыли где-то вдали лесные псы. Безнадежно, слабо взвыл и лесной пес из Ямы. Кая невольно содрогнулась, хотя привыкла к нему, – столько нездешнего было в этом странном вое.

– Хорошо летом, – нарушил молчание Артем.

– Угу. Много еды.

– Ага… – Артем явно растерялся, – и это тоже.

– Ты, я смотрю, пришел в себя.

Артем вздрогнул:

– На самом деле не очень. Как Андрей? Ты же в лазарет ходила?

– Не ходила, – неохотно ответила Кая. – Я Фатиму встретила. Говорит, живой.

– Я надеюсь, все будет хорошо. Не переживай.

Кая почувствовала, как внутри поднимается волна гнева – из-за того, как глупо Артем нарушил установившееся между ними хрупкое согласие:

– Ты о чем? С чего мне переживать?

– Ну… Вы общались… Я подумал, ты могла…

– Многовато думаешь, – отрезала Кая и почувствовала, что на душе стало совсем паршиво.

– Да, наверное, – примирительно сказал Артем, а потом вдруг невпопад добавил: – А о чем думаешь ты?

– В смысле?

– Ты тут почти час сидишь… Холодает. Я подумал, может, я мог бы…

– Что? Ну что? – Кая вдруг почувствовала, что все тревоги прошедшего дня, которые накопились в ней к ночи, грозят перелиться через край, затопить все вокруг бурным, горячим потоком. – Помочь? Утешить? Успокоить? – Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. – Артем, я что, правда, так похожа на человека, которого надо успокаивать? Ну чего ты ко мне привязался?

– Извини, – тихо сказал Артем, и его безропотность вдруг разом лишила ее боевого задора.

– Да ничего, – она сорвала длинную травинку, раскусила ее, высосала кисловатый сок. Она устала. Разговора с Владом, происшествия с Андреем, беспокойства за дедушку и группу было уже более чем достаточно для одного дня.

– Ты спрашивала, как выглядели те люди, – Артем не унимался. – Зачем это тебе? Хочешь Владу рассказать?

– Дело не в этом.

– Ты все же хочешь поговорить с Владом про Макса и…

– О, Господи. Ты угомонишься или нет?

– Тогда, может, чтобы пойти в стражу, ты…

– Дело вообще не в этом! – Кая зло смяла ни в чем не повинный стебель, бросила под ноги. – Я просто думаю, что могла видеть их, ясно? Мне было… любопытно.

– Любопытно? – растерянно повторил Артем.

– Да, любопытно, – Кая дернула на себя другой стебель. – Кажется, это ребята, у которых я забрала консервы.

– Ого, – Артем смотрел на нее растерянно, умоляюще, как в детстве, и она пожалела о сказанном. Не потому, что он мог ее выдать, а потому, что молчать теперь было бы нелепо.

– Хорошая новость: они не были похожи на людей, которые долго сидят на месте. Так что других нападений не будет… Я думаю.

Артем сосредоточенно смотрел на огонек вышки, будто пытаясь прочитать в свечении ответ на мучивший его вопрос.

– Слушай, а это не могло быть, – он запнулся, явно боясь разозлить ее, но продолжил, – как-то связано?

– Ты имеешь в виду, что они из-за банки консервов на вас напали? – Кая фыркнула, хотя и почувствовала, как шевельнулся внутри грызущий ее червячок. – Артем, разуй глаза. Большой мир страшный, но люди не пытаются убить друг друга из-за банки консервов.

– Как люди вообще могут убивать друг друга сейчас, когда есть столько других желающих? – тихо спросил Артем. – Если дело было не в банке консервов, они пытались убить нас просто так… Или ради лошадей и «Мухи».

Кая почувствовала, что он прав: на улице действительно стало холодно. Она зябко передернула плечами:

– Иди спать. Тебе надо прийти в себя.

Артем растерянно кивнул. Кажется, переменчивость ее настроения совсем сбила его с толку. Кая не могла его винить: она и сама с трудом понимала, что происходит. Возможно, дело в том, что Андрей, который улыбался ей при каждой встрече и учил стрелять из самострела, был теперь между жизнью и смертью? Или в том, что будущее казалось туманным – как и итоги завтрашнего разговора с Владом? Или в том, что дедушка не вставал с постели больше двух недель – и это невозможно было больше выносить.

– Знаешь, я восхищен тем, как ты справляешься. Я бы так не смог.

– Да? – отозвалась Кая, вдруг почувствовав, как ей хочется поговорить с Артемом: просто потому, что ей начинает слишком дорого даваться привычка держать все в себе. Просто потому, что ей нужно было рассказать о своих чувствах хоть кому-то.

– Да. Я бы на твоем месте не мог избавиться от мыслей про историю с консервами… Наверное, поэтому обузой называют меня, а не тебя.

– Конечно, нет, – Кая тоже встала, побоявшись расплакаться прямо здесь, при Артеме – впервые за долгое-долгое время. – Не только поэтому, можешь мне поверить.

Она успела насладиться его растерянным, обиженным лицом перед тем, как закрыть дверь и наконец заплакать. Никто, кроме скрипучих стен старого дома, этого не слышал, а значит, худшего не произошло. Кая тщательно вытерла лицо и постелила себе в комнате дедушки – на случай, если ему что-то понадобится.

За окном тоскливо кричала ночная птица. Кая думала, что не сумеет уснуть до утра, но мгновенно провалилась в глубокий сон без сновидений.

Он уснул лишь через несколько часов после возвращения домой. Допоздна читал при свечах, ворочался с боку на бок. Но книги не помогли ему почувствовать себя лучше. Герои Тургенева, за которого он взялся недавно, казалось, смеялись над ним. Его проблемы были от них далеки.

Несколько раз Артем вставал, чтобы выпить воды или подойти к зеркалу. Отражение презирало его. Отражение говорило: «Ведь никто даже не погиб» («Пока что», – предательски пел противный тихий голосок в голове).

Когда первые рассветные лучи проникли в комнату, Артем наконец в очередной раз смирился с тем, что его чувства опять оказались слишком острыми для времени, в которое ему не посчастливилось родиться. Он забылся тревожным, тяжелым сном за несколько часов до подъема и, разумеется, проспал.

Накануне он обещал Анатолию Евгеньевичу вернуться и посидеть с ним, пока Кая будет общаться с Владом. Дедушке становилось все тяжелее переносить одиночество, и, торопливо одеваясь, Артем мысленно ругал себя самыми страшными словами.

Дома у Каи было темно и тихо. Запах болезни встретил Артема с порога: Анатолий Евгеньевич снова закрыл окно, едва Кая ушла.

– Здравствуйте, Анатолий Евгеньевич, – дедушка Каи лежал в постели с закрытыми глазами, и Артем говорил тихо на случай, если он спит. Но Анатолий Евгеньевич открыл глаза, улыбнулся не сонно, как будто все это время ждал Артема:

– А, Тема… Здравствуй. Какие новости?

– Да никаких, в общем, – смущенно сказал Артем, садясь рядом с кроватью. – Я оставил здесь рюкзак… Вы разбирали книги?

Дедушка горько усмехнулся:

– Посмотри на меня, дружок… Кая уснула, я тоже… Ничего не разбирали.

– Давайте разберем сейчас. Вы можете взять любые… Ну, кроме тех, которые для дела, – Артем виновато улыбнулся.

– Жаль, я как раз хотел поизучать ветеринарию, – Анатолий Евгеньевич расхохотался лающим смехом, похожим на кашель, и Артем стал озираться в поисках воды.

– Не ищи воды, ее здесь нет, Тема. Закончилась. Но сегодня Кая должна принести еще, когда договорит с Владом по поводу их дел.

Артем нервно сглотнул, опустил глаза:

– Да, по поводу этого разговора… По поводу стражи, я…

– Не надо, Артем, – дедушка нахмурился, – я прекрасно знаю, что ты скажешь. Можешь не стараться: я с тобой согласен.

– Правда? – Артем запнулся. – Но… Раз вы считаете, что Кае не надо идти в стражу, почему не запретите?

– Иногда мне кажется, что вы с Каей росли в параллельных мирах, – Анатолий Евгеньевич задумчиво смотрел куда-то вдаль. – Забавно вышло: вся любовь к книгам, культуре… знанию, пожалуй, как таковому, досталась тебе. Я надеялся, что Кая полюбит прежнюю жизнь – это сильно упростило бы задачу. Но она не полюбила, к сожалению… Она ее не знала, а я не смог сделать так, чтобы она представила себе, впитала… Зато впитал ты, – дедушка улыбнулся. – Раньше таких, как ты, называли «книжные дети». Когда-то их было много. Ну… больше, чем сейчас. Если бы ты почаще высовывал нос из книг, знал бы, что переубедить Каю… а уж тем более запретить ей, – Анатолий Евгеньевич снова зашелся каркающим смехом, – безнадежное дело.

– Значит, она просто пойдет в стражу?

– Может, и успеет… Не важно. Скоро все решится само собой. Меня не станет…

– Анатолий Евгеньевич, вы отлично…

– Не надо! – дедушка предостерегающе поднял палец, а Артем запнулся; ему стало стыдно, как будто он пытался кого-то обмануть. – Не надо этих пустых слов… Хотя бы от тебя. Кая не хочет слушать правду, – Анатолий Евгеньевич долго молчал, и Артем начал было думать, что он уснул, когда он вдруг продолжил: – Да, моей маленькой смелой внучке правда не под силу. Не теперь. Она слишком тяжело справляется с тем, что нельзя победить с оружием в руках… Но ты – ты справишься. Кое в чем ты смелее Каи. Даже если тебе в это сейчас и не верится.

Артем осторожно кивнул; он действительно не верил в собственную смелость, особенно после вчерашнего, но не стал спорить.

– Может, принести воды из дома? Хотите?

Анатолий Евгеньевич с досадой мотнул головой:

– Не отвлекайся на ерунду, Тема. Времени мало. Кая может скоро вернуться, а сегодня я чувствую себя совсем… неважно. Не знаю, когда еще нам удастся побеседовать наедине, – Анатолий Евгеньевич пожевал губами, вздохнул. – Ты говорил с Каей?

Артем с ужасом почувствовал, что уши начинают пылать.

– Я пытался… Но она не захотела слушать. Извините, я…

– Не извиняйся, – дедушку, кажется, не обеспокоили его слова, – скоро ей придется с тобой говорить, хочет она того или нет… Моя маленькая девочка, – лицо Анатолия Евгеньевича, до этого нарочито беззаботное, вдруг исказилось страданием, и Артем, повинуясь безотчетному импульсу, накрыл его руку, сухую и бледную, своей.

– Мне жаль, что рядом с вами не будет взрослых. Я должен был просить сыновей… Знаешь, какими сильными они были? Ты их толком не застал… В этом безумном диком мире люди уходят так быстро, – Анатолий Евгеньевич покачал головой. Закутанный в одеяла, исхудавший, он казался маленьким, как будто возвращался в детство, постепенно покидая этот мир. От этой мысли в горле у Артема встал острый комок.

– Да… Я пережил своих детей и их жен. Сказать, что это страшно, – ничего не сказать… Все ушли. А я живу и живу. У меня осталась только Кая – и ты, – Анатолий Евгеньевич слабо пожал руку Артема. – Ты мне не родной, но я давно считаю, что у меня двое внуков.

Артем почувствовал, как из уголка глаза покатилась по щеке горячая, неостановимая слеза, и уткнулся лицом в одеяло. В голосе Анатолия Евгеньевича зазвучал укор.

– Этого не хватало… Вернется Кая и, увидев это, сбросит тебя со скалы, – Каин дедушка хмыкнул. – Время уходит. Записи, о которых мы говорили… Записи о порталах… Прорехах. Ты помнишь, где они?

– Да, – даже одно слово отдавалось болью внутри, но Артем вытер слезы и постарался сесть прямо.

– Ты помнишь, где записка? Ты покажешь ее Кае, когда придет время?

– Да, конечно.

– Ты будешь защищать ее? Будешь рядом?

Артем с изумлением почувствовал, что улыбается – криво, неуместно.

– Анатолий Евгеньевич, вы же понимаете, что скорее уж она будет меня защищать? Она не захочет идти… Вы же видели… Она меня терпеть не может.

– Ты преувеличиваешь, – теперь голос дедушки снова зазвучал беззаботно, как будто то, о чем говорил Артем, было крохотным препятствием, не стоившим внимания. – Все будет хорошо. Я уверен. Ты будешь ей нужен, когда я уйду. Каждому кто-то нужен. Вы позаботитесь друг о друге… И я могу быть за вас спокоен. Да?

Артем кивнул, стараясь заглушить сомневающийся внутренний голосок… Да и мог ли он поступить иначе?

Анатолий Евгеньевич тоже кивнул – удовлетворенно:

– Вот и хорошо. Я знаю, ты все сделаешь, как надо. И вы справитесь… Это я тоже знаю.

– Но если она не захочет идти?

Анатолий Евгеньевич прикрыл глаза, а потом решительно помотал головой:

– Она пойдет. Не бойся. Может быть, не сразу, но пойдет. Я уверен.

– Может, вам поговорить с ней? – Артем заговорил шепотом: у крыльца послышались шаги.

Анатолий Евгеньевич закатил глаза:

– Тема, как ты это себе представляешь? Она знает про записи – всегда знала. Но сейчас она не признает очевидного, – Анатолий Евгеньевич с досадой потер лоб, – может, я поговорю с ней… Потом. Если это будет уместно. Если не смогу – записка скажет за меня.

Дверь скрипнула, и дедушка осекся: его внучка, взволнованная, с широко распахнутыми глазами, стояла на пороге, нетерпеливо покачиваясь с пятки на носок.

– Дедушка, он разрешил! – ее голос дрожал от радости. Высокая, тонкая, с криво заплетенной второпях рыжей косой, она дышала оживлением, казалось, забыв и о болезни, и о сопровождавшей их жизнь опасности. – Разрешил! Испытания завтра, мне можно участвовать! Получилось!

– Поздравляю, милая, – Анатолий Евгеньевич спокойно улыбался, и Артем поразился его хладнокровию. Глядя на безмятежное лицо этого человека, легко было поверить, что когда-то именно он, несмотря на преклонный возраст, отстоял их прежнюю общину в сражении с соседской, а год спустя отразил атаку большой стаи лесных псов и спас людей – многих.

Здесь и сейчас, в этой маленькой темной комнате, шла битва иного рода. Впервые за время болезни Анатолия Евгеньевича Артем осознал, что очень скоро останется в этой битве один на один с главным противником – и надо будет во что бы то ни стало превратить его в союзника. Кая, взахлеб пересказывающая дедушке разговор с Владом, не обращала внимания на Артема. А он думал о том, какой счастливой она выглядит. Ее главная мечта почти исполнилась, а ему, Артему, придется помешать этому, может, через неделю, может, через несколько дней.

Продолжая говорить, Кая рассеянно улыбнулась Артему и тут же отвернулась. Анатолий Евгеньевич одобрительно кивал, улыбался и посмеивался в бороду.

Не замеченный Каей, Артем вышел из комнаты, кивнув Анатолию Евгеньевичу на прощание. Все, что нужно, было сказано, а прощаться при Кае – и тем более называть ее дедушку своим, явно не стоило; это только навредило бы в предстоящем деле. Поэтому Артем ушел молча, стараясь быть спокойным, как Анатолий Евгеньевич. Закрывая за собой дверь, он порадовался тому, что Кая на него не смотрит: вряд ли у него хорошо получалось.

Более нервного утра Кая не могла вспомнить. Она проснулась раньше времени и пыталась уснуть снова, но так и не смогла.

Утренний воздух приятно холодил разгоряченное со сна лицо, и, дожидаясь, пока вскипит вода в котелке, Кая сделала легкую разминку. Медленно, осторожно растянулась, с удовольствием ощущая свое тело – сильное, молодое, гибкое. Делая махи и выпады руками, она мысленно попросила тело не подвести ее, как делала каждое утро, – еще раз, всего один раз!

Вспоминая разговор с Владом, Кая едва сдерживала ликование и с трудом заставляла себя быть плавной, медленной, осторожной: слишком резкое движение могло вывести ее из игры.

– Привет! Готовишься?

Кая резко обернулась. Конечно же, Артем. С глупой улыбкой наперевес и всклокоченными волосами – видимо, не стал даже умываться после сна, так спешил ее застать. Она поняла, что он смотрит на ее волосы, не заплетенные в косу, и с досадой перебросила их за спину.

– Да, понемногу. Разминаюсь.

– Можно с тобой? Я не успел сделать упражнения, торопился, знаешь, я…

– Я уже закончила. Хочешь, делай, у меня вода кипит.

Артем осекся, неловко потоптался и сел на лежащее у кострища бревно. Делать разминку под взглядом Каи ему явно не хотелось. Кая вздохнула с облегчением.

Лес просыпался – на ветке, которая протянутой рукой перевесилась через стену, прыгала маленькая серенькая птичка с неожиданно сильным голосом.

– Уже знаешь, что там будет?

Кая пожала плечами:

– Думаю, стрельбище, может, холодное оружие, рукопашка… Какая разница?

– Ого, – Артем уважительно покачал головой, – здорово, когда человек так уверен в себе.

– Да, здорово, – отозвалась Кая с некоторым раздражением (ей почудилась ирония в его словах), – что кому-то это дано.

Артем поднялся с бревна, сделал шаг в сторону дома, остановился.

– Пригодилась бумага?

– Что, прости?

– Ну, бумага, которую я принес из библиотеки в прошлый раз. Нарисовала что-нибудь?

– Я давно не рисую, – Кая старалась говорить высокомерно, но это оказалось трудно, как будто ее застали за чем-то недопустимым, наставив резкий луч света в спасительную темноту.

– А твой дедушка говорил, что рисуешь.

– Почему бы вам с моим дедушкой не поговорить о чем-нибудь другом? О книжках, например?

Артем поднял ладони в оборонительном жесте, беспомощно улыбнулся:

– Я понял, понял. Сегодня ты ведь можешь побить кого-то другого?

Кая невольно улыбнулась в ответ – едва заметно; кашлянула, чтобы не засмеяться.

– Дедушка уже наверняка проснулся. Возьми кружки. Я принесу воды.

С вечера Кая хорошенько проветрила комнату и помогла дедушке выкупаться. Теперь здесь не было пугающего запаха болезни – пахло травами, которые сушились под потолком, пожелтевшими книжными страницами и хвоей. Домашние, безопасные запахи.

Анатолий Евгеньевич проснулся и сидел в постели, облокотившись на подушки, с книгой в руках. Увидев входящих ребят, он широко улыбнулся:

– Доброе утро! Отличный день, да? Вчера я думал, будет гроза.

– Небо чистое, – сказала Кая, разливая воду по кружкам, – дождя не предвидится.

– А если он и будет, грозы нам теперь не страшны, так? – дедушка кивнул Артему, и тот, как по команде, тут же покраснел.

– Не совсем. Прорехи все равно будут открываться там, куда бьют молнии… Но с громоотводами мы сможем контролировать место их появления. Я пока не проверял работу громоотвода. На участке есть грунтовые воды, но…

– Он будет работать, – торжественно объявил Анатолий Евгеньевич. – Даже не сомневайся. Будет. Передашь чашку? И, если тебя не затруднит, выйди на минутку, хорошо? Я скажу пару слов внучке.

Артем кивнул.

Кая и дедушка остались наедине. Она вздохнула, села на подушку рядом с кроватью, перебросила густые, цвета медной проволоки, волосы на грудь и принялась быстрыми, привычными движениями заплетать их в толстую тугую косу.

– Я догадываюсь, о чем ты хочешь со мной говорить… Но я решила твердо.

– Я не собирался отговаривать тебя, – мягко сказал ей дедушка. – Когда это я так делал? Это испытание важно для тебя. Раз так, иди и пройди его. Докажи им, что справишься не хуже остальных. Ты становишься сильнее каждый раз, когда доказываешь кому-то, на что способна. Значит, это не пустая трата времени. А я не буду тебя переубеждать, – дедушка закашлялся, и Кая подала ему платок, забрала из рук чашку с кипятком.

– Спасибо, милая. – От чашки шел пар, и Кая вздрогнула, приняв ее у дедушки из рук. Ей показалось, что запах трав под потолком стал резче, и голова слабо закружилась.

– Эх, вот раньше был чай, – мечтательно сказал дедушка, глядя в потолок, – я бы все отдал, лишь бы выпить нормального чаю – можно даже из пакетиков…

– По-моему, у нас хороший чай, – осторожно сказала Кая, пристраивая чашку у подушки, – я только в прошлом году его насушила. Ты сам говорил, какие травы брать.

Дедушка пренебрежительно махнул рукой:

– Да это вообще не чай, внучка. Так… Трава и ягоды. Ничего, может, ты еще попробуешь настоящий. Где-то все устроено по-другому. Где-то люди читают книги, занимаются наукой, хранят культуру… И где-то люди пьют настоящий чай… Черный, зеленый, красный… – дедушка прикрыл глаза.

– Дедушка? – Кая почувствовала, как все у нее внутри словно ухнуло куда-то вниз, испуганно коснулась его руки… Он открыл глаза и улыбнулся.

– Я в порядке, Кая. Просто клонит в сон… Не выспался ночью, бывает, – дедушка закусил губу. – Я хочу пожелать тебе удачи, внучка. Ты рано осталась без родителей – увы, в этом мире такое не редкость. Я делал для тебя, что мог… И надеюсь, что немало. Ты сильная и смелая. Я знаю. Тебе это пригодится – сегодня, да и потом тоже. Помнишь мои слова о страхе?

– Да, дедушка.

– Очень хорошо. Ничего не бойся, – дедушкина рука осторожно, нежно коснулась ее щеки, и Кая судорожно обхватила ее ладонями, – моя милая внучка. Ты будешь сильной. А если захочешь порисовать или почитать книгу – не противься этому желанию. Для того, чтобы решиться иногда быть слабым, нужен совершенно особый род силы. Думаю, он у тебя есть – или будет. Если тебе понадобится голос совести – вспомни обо мне или обратись к Артему, – дедушка рассмеялся, увидев ее выражение лица, а потом посерьезнел, – но если перед тобой встанет вопрос выживания… Делай все, чтобы выжить, и черт с ней, с совестью… Договорились?

Кая молча кивнула, почувствовала, как внутри стало горячо и больно, и прижалась губами к дедушкиной руке. Кожа на ней была сухой и тонкой, как бумага.

– Я вернусь и расскажу, как прошло, – шепнула она.

– Буду ждать с нетерпением, – дедушка улыбнулся, похлопал ее по руке и с облегчением опустился на подушки, – теперь позови Тему. И дай с полки «Алису в Зазеркалье».

– Ты читал мне ее в детстве, – теперь Кае не нужно было вставать на цыпочки, как тогда, чтобы достать книгу с полки. Она почувствовала укол нежности, ощутив под пальцами знакомую обложку. Каждая страница была ей знакома, каждая черно-белая картинка. Ей вспомнилось, как однажды она раскрасила несколько картинок цветными карандашами – решила, что у черно-белых героев слишком печальный вид. Тогда дедушка ругался, но теперь ей вдруг захотелось найти эти страницы, как будто они были старыми забытыми друзьями детства.

– Да, это она. Я тоже любил ее в детстве, – Анатолий Евгеньевич погладил обложку, улыбнулся. – Моя собственная мама говорила, что все люди в мире делятся на тех, кто любит Алису, и тех, кто нет…

– Ее написали так давно, – Кая подумала, что их разговор напоминает долгие беседы, которые они вели, когда она была маленькой и не покидала стен. Ей стало жаль уходить. – И теперь то, что говорила твоя мама, не проверить. Не все умеют читать, и я не знаю никого, кроме нас и Артема, кто читал бы «Алису».

– Так и есть, – кивнул дедушка. – Сейчас. Но кто знает, что будет дальше? Алиса-то, вот она, – он слабо улыбнулся, приподнимая книгу, – с нами, никуда не делась. Нам удалось ее сберечь. Может быть, кто-то еще хранит ее, далеко-далеко отсюда.

Дверь тихонько скрипнула, и смущенный Артем заглянул в комнату:

– Извините… Кая, тебе, наверное, пора. Там все уже идут.

Кая вскочила, словно распрямилась ненадолго сжатая пружина, остановилась в дверях.

– Иди-иди, – сказал ей дедушка, ласково улыбаясь. – Договорим, когда вернешься. А Тема почитает мне. Да?

– Конечно, Анатолий Евгеньевич, – Артем занял место на подушке у кровати. – Иди, Кая. Мы будем за тебя болеть.

Кая кивнула:

– Если понадобится вода, возьми в канистре. Не забудь проветрить через час – ему нужен воздух. На кухне нам дадут обед, я договорилась… Вернусь, как все закончится.

– Удачи, внучка, – Анатолий Евгеньевич помахал ей рукой и закашлялся.

Кая вышла из дома, оставив за спиной и кашляющего дедушку, и Артема.

Теперь нужно было выбросить за пределы сознания все лишнее, сконцентрироваться только на победе. Кая шла по поселку быстро, но не суетливо, чтобы не дать ни единому любопытствующему в окне заметить ее волнение. На переходе главной улицы, которая делила жилую часть поселка пополам, ее окликнули. Это была Марфа, стоявшая на пороге дома.

– А, девочка, идешь-таки?

– Угу.

– Похвально, – лицо Марфы вдруг расплылось в широкой улыбке. Такой Кая никогда прежде не видела на ее темном лице. – Надеюсь, задашь там всем жару. В этой дыре я ни разу не видела, чтобы девчонке разрешили испытать свои силы.

– Может быть, пойдете посмотрите?

– Уволь, – Марфа взмахнула руками, поморщилась, – как я уже говорила вчера, я насмотрелась… в свое время. Ты завтракала?

– Нет. Пила чай.

– Безмозглые дети, – Марфа покачала головой, на мгновение скрылась за дверью, выглянула снова. – Вот, держи. Подкрепись, тебе это пригодится.

– Спасибо, – Кая развернула чистую тряпицу. Видимо, Марфа заранее приготовила этот сверток, и Кая почувствовала, как в душе поднимается теплое чувство к странной крикливой старухе, уже дважды безо всякой платы дававшей ей еду. В свертке лежал хлебец, кусок подсохшего ноздреватого сыра и маленькая глиняная игрушка на веревочке – то ли волк, то ли пес с острой мордочкой.

– Спасибо, – повторила Кая. – Что это?

– На удачу, – Марфа пожала плечами. – Тебе известно, что, когда я была молода, поговаривали, что я – ведьма?

– Нет, – соврала Кая, тревожно поглядывая в сторону стрельбища.

– Да, говорили и такое, девочка. Всегда находятся те, кто не прочь назвать ведьмой одинокую красивую женщину с головой на плечах – даже сейчас, – Марфа фыркнула. – Все это чушь, но бывает, что человек со временем становится тем, кого другие упорно хотят в нем видеть. Надень зверька на испытание – хуже не будет.

– Спасибо, – повторила Кая в третий раз, делая вежливый, осторожный шаг в сторону.

– Беги-беги, – сказала Марфа, видимо, заметив ее замешательство, – не опоздай.

Стрельбище, примыкавшее к поселку с северной стороны, было отделено от леса крепким забором с колючей проволокой сверху, а от жилой части – двойными воротами. Шум мог привлечь нежеланных гостей, поэтому здесь стреляли, лишь хорошенько убедившись, что снаружи спокойно. Ближе к стенам разместились уже очень давно поставленные турники и другие снаряды; у ворот, соединявших стрельбище с Зеленым, стояли три ветхие скамейки, сколоченные на скорую руку.

Сейчас на скамейках разместились главные люди общины. На первой сидел Влад с женой и двумя сыновьями (Андрея с ними не было). Рядом с ними был молчаливый и плотный Игорь, возглавляющий стражей. Чуть дальше Кая увидела Ирину и еще пару механиков. Дальше всех сидел дядя Коля, который тренировал детей после гибели Антона, обладатель самых густых усов и громкого хохота в общине. Рядом с ним, переговариваясь между собой, сидели несколько ребят из стражи.

Юноши, которые планировали испытать свои силы, уже стояли на лужайке неподалеку, картинно разминаясь. У дальней стены стоял большой грузовой контейнер. Видимо, везли на лошадях. Кая пошла в сторону соперников, на ходу дожевывая остатки хлеба с сыром. Бережно засыпав в рот крошки из тряпицы, она сжала в руке Марфиного глиняного зверя, а потом, подумав, завязала веревочку на шее.

– Кая, – Влад, непривычно тихий, подошел к ней и взял за руку повыше локтя, – подойди на минуту.

– Да?

– Я хочу, чтобы ты знала, – Влад понизил голос, покосился на Фатиму, – то, что я позволил тебе участвовать, не значит, что тебя ждут поблажки. Покажешь плохой результат – вернешься к собирательству или пойдешь на огороды. Ясно?

– Угу.

– Нам нужно два человека, а не один, как мы планировали, – поколебавшись, добавил Влад. – Андрей вряд ли вернется в стражу.

– Он в порядке?

– Он найдет, чем занять себя здесь, – сказал Влад, и по его тону Кая поняла, что узнать больше не получится. – Не передумала?

– Нет.

– Воля твоя. Иди разминайся. Еще есть пара минут.

Кивнув, Кая подошла ближе к соперникам. Стоявший ближе всех Михаил, высокий, плотный юноша с едва начавшей пробиваться бородой и хитрыми глазами, добродушно улыбнулся:

– О, Кая. Здравствуй. Пришла сразиться за звание лучшего?

Кая неловко улыбнулась в ответ, ища и не находя издевку в его голосе:

– Просто хочу эту работу.

– Как и мы, – в разговор включился кудрявый, тощий Женя с вечно подергивающимся левым глазом, размахивающий руками так сильно, что Кая на миг испугалась, что они оторвутся и, как птицы, полетят в небо. – Учти, только потому, что ты девчонка, никто не будет поддаваться.

– Я тоже не буду поддаваться, – Кая сунула тряпицу в карман и начала разминать запястья. Михаил засмеялся:

– Слышал? Трепещи!

Кая отступила на шаг назад, рассматривая противников. Михаил, несмотря на добродушие, самый опасный их них – в прошлом году Кая видела, как он убил лесного пса с помощью необструганной деревянной палки. Но не стоило недооценивать и остальных.

Женя худ, но жилист. Кажется, что его может унести сильный порыв ветра, но на стрельбищах он всегда попадает точно в яблочко, несмотря на вечно дергающийся глаз.

Валька, до сих пор не вмешивавшийся в разговор, дрался лучше всех ровесников в Зеленом. Он не был таким сильным, как Михаил, да еще и был ниже всех, даже Каи, на добрую голову, но в нем всегда жила звенящая, необузданная ярость. Эта ярость как будто вынуждала его бросаться даже в самые безнадежные драки, а его противников – отступать. Вальку в Зеленом побаивались и не любили.

Последним из претендентов был Олег, которого Кая знала плохо. У Олега были живы оба родителя, и чаще всего он тренировался с ними дома, а не под руководством дяди Коли. Искоса поглядывая на то, как перекатываются мускулы под его загорелой кожей, Кая отметила, что времени даром он не терял.

Итак, их пятеро, а станут стражами двое.

Влад привстал со скамейки:

– Минута, и начинаем.

Бросив взгляд на скамейки, Кая подумала о том, что, будь дедушка здоров, наверняка сидел бы здесь – и смотрел на нее.

Это были неправильные, опасные мысли. Чтобы отвлечься, Кая стала думать о том, кто окажется вторым. Мысли о том, что она не станет первой, Кая не допускала – нельзя было допускать.

Глиняный зверек нагрелся на солнце. Кая сощурилась и понадеялась на то, что стрелять они будут ближе к вечеру – сейчас солнце светило прямо в глаза.

Скрипнули доски: Влад встал с места, прокашлялся.

– Итак, давайте начнем. На кону два места в страже. Выберем лучших.

– Ну, может, не стоит так об этом думать, – хмыкнул сзади дядя Коля. – Мы выберем тех, кто больше всех подходит для этой работы. Остальные тоже будут приносить пользу, но…

– Да как ни говори, – перебил его Влад. – Берем двоих – трое найдут себе другое занятие. Всем ясно?

Все пятеро кивнули, и Кая содрогнулась: каждый из них сейчас настраивался на победу, так же, как и она. Каждый берег силы, жалея дыхание даже для короткого слова.

Не стоило рассчитывать на легкую победу.

Влад вздохнул:

– Отлично! Давайте быстрее – мне надо вернуться в лазарет.

Дядя Коля кивнул:

– Понял. Ребята, давайте сетку!

Сидящие рядом с ним парни встали, подошли к забору и потянули на себя свернутую в трубку защитную сетку, при необходимости отгораживающую стрельбище от зрителей на скамейке; туго натянули ее, закрепили на противоположной стороне забора. В свое время это было сделано, чтобы разгоряченные борцы клубком тел не валились на колени тренеру и не ломали ветхие скамейки.

Теперь Каю и других претендентов отделяла от зрителей тонкая сетка, недостаточно прочная, чтобы выдержать удар острой сталью, но способная, спружинив, отбросить кого-то из участников обратно в бой. Кая представила, как в пылу схватки они будут налетать друг на друга, как мячи, и нервно хихикнула. На всякий случай отошла подальше: меньше всего ей хотелось показаться кому-то смешной.

– Хорошо, – Влад кивнул и сложил руки рупором. – Ваня, начинаем!

Из-за контейнера вышел Ваня, приземистый и лохматый (Кая никогда не могла точно определить его возраст), когда-то помогавший Владу еще со строительством общины. В руках он нес объемистый сверток из мешковины. Подойдя к ребятам, он неодобрительно покосился на Каю и покачал головой, но ничего не сказал. Покряхтывая, опустил на землю сверток, развернул. На мешковине лежало незамысловатое оружие: несколько остро заточенных кольев, топорик, судя по виду, туповатый, тяжелая дубина, обмотанная колючей проволокой, короткая секира.

– И что нам с этим делать? – первым поинтересовался Женя. Зря он заговорил: его голос отчетливо выдавал тревогу. Кая не чувствовала ни злорадства, ни радости; просто сделала мысленную галочку на полях. Женя был хорош в стрельбе, и на это, видимо, делал основную ставку, а огнестрельного оружия в свертке не оказалось.

– Сейчас узнаете, – буркнул Ваня, возвращаясь к контейнеру. Кая заметила тонкий трос у него на поясе, змеящийся в короткой траве. Если бы у нее было хотя бы минутой больше времени, Кая успела бы понять, что сейчас произойдет – но все случилось слишком быстро.

– Тащи! – зычно крикнул Ваня и изо всех сил рванул створку контейнера на себя.

В тот же миг невидимые помощники по ту сторону забора с силой рванули трос, и Ваня с неожиданной легкостью взбежал вверх и с удобством устроился на заборе, свесив вниз ноги.

А из темной глубины контейнера, глухо рыча, на Каю и остальных пошли навки. Издалека их можно бы было принять за людей – если бы люди были покрыты чешуей, похожей на голубоватую плесень, их глаза горели кошачьим зеленым огнем, а зубы были острыми, как бритва. Вдруг Кая ощутила огромное возмущение. Навки, как и прочая нечисть, были врагами, думавшими о том, как убить больше людей сразу, как только вылезали из прорехи. Они были страшными, опасными, злыми… И все же в том, чтобы поймать их и притащить сюда, чтобы устроить испытание новобранцам, Кае почудилось что-то кощунственное.

Быстрее всех сориентировался Михаил. Он заранее наметил себе самое надежное оружие и теперь стремительно подхватил дубину, замахнулся на пробу. Навки двинулись вперед – они тоже ориентировались быстро.

Кая почувствовала, как животная паника поднимается из глубин, о которых она и не подозревала. Ближайшая навка, казалось, смотрела прямо на нее. В глазах с зеленой, нечеловеческой радужкой не было ничего, кроме слепой жажды и ярости.

Кая сделала глубокий вдох. То, что происходило, было простым упражнением. Она видела, как дядя Коля достал из-под скамейки ружье, прицелился. Их страховали, и она должна была показать себя. Выдохнув, Кая подхватила топорик, взвесила в руке. Она выбирала по наитию, но не прогадала: оружие оказалось идеально сбалансированным, и она взмахнула им, набираясь решимости. Топорик был туповат, но острее дубины или палки – немаловажное преимущество для участника, у которого, как ни крути, руки были самыми слабыми.

Женя сразу оказался вне игры, как она и ожидала. Побелевший от страха, он прижимался к сетке всем телом, сжимая в руке остро заточенный кол, выхваченный из кучи оружия не из расчета, а просто в спешке. Тем лучше – но это означало, что теперь четверым предстояло справиться с пятью навками.

Первым в бой ринулся Валька, выбравший секиру. Она обрушилась на голову первой навки сбоку, но та устояла на ногах.

Олегу было не отказать в самообладании: он не выглядел напуганным, как Женя, но все еще медлил перед разложенным на земле оружием.

– Эй, – Михаил пихнул Каю в бок, – прикроешь меня, рыжая? А я тебя!

Помедлив, Кая кивнула – в конце концов, стражи не действовали поодиночке. Михаил пошел вперед – спокойно, медленно, и Кая пошла рядом. Сразу две навки, заворчав, ринулись им навстречу. Михаил обрушил дубину на голову первой их них. Удар был чудовищно мощным; навка жалобно взвыла и, взмахнув руками, мешком повалилась на землю – жалкая, неопасная.

Ближайшая к Кае навь гневно заворчала, будто жаждала мести.

– Эта – твоя! – крикнул Михаил, снова обрушивая дубину на голову навки в траве. – Давай!

Кая хотела издать боевой клич, но то, что вышло, больше напоминало визг испуганной девчонки. К счастью, у девчонки был топор.

Удар был точным и сильным – топор вонзился в голову нави и застрял там… Но нави живучи, и эта была все еще жива – и очень зла. Взвизгнув снова, Кая изо всех сил ударила навку коленом в живот, одновременно резко дернув топор на себя, а потом снова обрушила его твари на голову.

На этот раз удар был удачным: навь упала на землю. Кая быстро огляделась, пользуясь секундной передышкой.

Женя все еще жался к сетке под защитой дяди Коли – тот с ружьем наготове переместился ближе, готовый вмешаться. Олег наконец выбрал оружие, и теперь, выставив перед собой заостренный кол, теснил навку к забору. Валька, рыча, как разозленный пес, в одиночку сражался еще с одной. Несмотря на ярость, он никак не мог справиться: его ударам не хватало точности (в плече у нави виднелась пробитая оружием вмятина, не причинившая ей особого вреда). Итак, две нави были заняты, а третья…

– Не зевай! – Михаил отшвырнул от нее третью небрежным ударом дубины. Кая подняла топор:

– Я помогу! Давай!

Теперь они с Михаилом теснили навку вдвоем, и Кая почувствовала себя увереннее. В висках стучало, она с ужасом осознала, что от напряжения сводит мышцу в ноге, и сморщилась от боли.

В это время Олег справился со своей навью и подоспел на выручку – Валька был дальше. Теперь они втроем теснили навь к забору; наконец она оказалась зажата в угол, но все еще тянула к ним руки, смертельно опасная…

– Посторонись! – Михаил играючи взмахнул дубиной, и тут навка сделала свой ход. Злобно взвизгнув, она ринулась вперед и сшибла Михаила с ног. Дубина покатилась в траву. Как во сне, издалека, Кая услышала испуганный крик со стороны скамеек и поняла, что ситуация вышла из-под контроля. Олег тоже услышал этот крик – и растерялся, сделал шаг назад, испуганно покосился на дядю Колю.

Счет шел на секунды, и Кая, подволакивая намертво сведенную ногу, скользнула вперед и, молясь неизвестно кому, изо всех сил обрушила топорик на голову навки, которая уже готовилась вонзить острые зубы в плечо Михаила. Удар был точным и сильным – несмотря на ногу, несмотря на страх. Навь упала.

Одновременно со звуком удара раздался еще один – Валька наконец справился.

– Очень хорошо, – голос Влада донесся до Каи, будто сквозь большую плотную подушку, – мы закончили.

Кая тупо смотрела на навку, лежавшую у ее ног. Из раны в темной голове вытекло совсем немного черной густой крови, похожей на машинное масло. Наклонившись, Кая с трудом вытащила топор, вытерла лезвие о траву.

– Дай руку, – ближе стоял Олег, но Михаил обращался к Кае. Она послушно протянула ему руку, помогла встать. Олег топтался на месте, поглядывая в сторону скамеек.

К ним подошел Валька, хмуро глядящий в землю.

– Ну, я могу идти? – Женя с трудом улыбнулся; у него не слишком хорошо получалось скрывать шок и досаду. – Или меня возьмете?

– Ты можешь идти, – кивнул Влад, не ответив на шутку. – Эй, там, уберите сетку.

Ваня спрыгнул с забора, пошел по стрельбищу. Время от времени он наклонялся, чтобы подобрать брошенное кем-то оружие. На мертвых навок он не смотрел.

Двое стражей убрали сетку, и Женя, шатаясь, вышел со стрельбища. Судя по выражению лица, его мутило.

Дядя Коля покачал головой:

– А паренек – отличный снайпер.

– Вот когда речь пойдет про вышку, тогда и поглядим, – отрезал Влад. – А пока пусть идет домой, к маме.

Про себя Кая порадовалась, что Женя успел уйти: у него, как и у многих других детей Зеленого, давно не было мамы.

Влад хлопнул в ладоши:

– Ладно, остальные. Подойдите ближе.

Кая заметила, что сидящие на скамейках люди обмениваются мнениями еле слышным шепотом, – решают ее судьбу. Ей хотелось хорошенько врезать Владу – несмотря на Андрея, несмотря на то, что он разрешил ей участвовать. Кая сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Она смотрела на мертвых навок… Двух она убила сама – только что, своими руками. Машинально Кая прикоснулась к глиняному зверьку на шее. Он был теплым – теплым и влажным – то ли от пота, то ли от крови. Вдруг раздражение и страх потеснило новое чувство – смутное, звенящее торжество.

– Спасибо.

– А, что? – Кая обернулась к Михаилу, который ткнул ее в плечо.

– Ну, за то… что помогла мне.

– Да брось, – неловко пробормотала Кая, – они бы тебя вытащили.

– Ты сама знаешь, что нет.

Кая промолчала. Люди перед ними умолкли – пришли к единому решению.

Влад откашлялся и встал со скамейки.

– Итак, прежде всего я хочу сказать спасибо всем. Молодые и крепкие люди, готовые отдать жизнь за общину, всегда нам пригодятся… Мы уважаем вашу смелость и ценим вашу жертвенность. Нельзя недооценить вас – даже тех, кто не преуспел, – Влад помолчал, пытливо вглядываясь в их разгоряченные, взволнованные лица. – Все проявили себя – каждый справился с навью. Валентин…

Валя сделал шаг вперед, раздраженно ковырнув носом ботинка дерн.

– …Справился неплохо, – сказал Влад тоном, каким обычно посылают к черту, – но работа в одиночку – не для стражи. Ты свободен. Если захочешь попробовать в следующем году, поучись держать себя в руках и видеть кого-то, кроме себя и противника.

Валька не изменился в лице – только дернул углом рта и быстро пошел к выходу. Он ничего не сказал и ни разу не оглянулся.

– Олег, – продолжил Влад, и Кае не надо было поворачивать голову, чтобы почувствовать, как Олег затрепетал от волнения, – ты долго думал. В реальности, без нашей защиты, у тебя не будет возможности выбирать и прикидывать по два часа. За этими стенами у тебя всего один вариант. Действуешь быстро – или тебя убивают.

Несмотря на Андрея, ждущего в лазарете, Влад начал увлекаться. Кая заметила, как Фатима украдкой зевнула, перебрасывая длинные черные волосы со спины на грудь. За стенами она не бывала.

– Михаил… утрата бдительности за стенами могла стоить тебе жизни.

Михаил шумно вздохнул. Видимо, с трудом сдерживался, чтобы не сказать, что и это испытание могло стоить ему жизни.

– Вот, собственно, и все. Все могут идти.

– А я? – Кая проклинала себя за то, что не сдержалась, но не могла молчать. Ее руки дрожали, и она чувствовала, как черные капли навьей крови на шее начинают подсыхать, стягивая кожу.

Она заметила, что некоторые из сидящих на скамейках заулыбались, но ей было все равно. Кая держала голову высоко, хотя больше всего на свете хотелось лечь – хоть бы и прямо здесь, в траве.

– Вы ничего не сказали про меня.

Влад развел руками:

– Что тут говорить? Все очевидно. Ты и Михаил – прошли, Олег – нет. Михаил, постарайся не спотыкаться там, снаружи… Там этого не прощают. А теперь я, с вашего позволения, все-таки пойду. Меня ждет сын, – Влад кивнул соседям по скамейке и пошел к выходу. Фатима семенила рядом; как и он, она больше не смотрела на ребят.

Михаил хлопнул Каю по спине:

– Поздравляю. Ты – молоток, хоть и девчонка. Если нас определят в одну группу, обещаю, что буду прикрывать твой зад, – Михаил насмешливо подмигнул. Он быстро оправился от недавнего происшествия. Услышав, что его берут в стражу, Михаил, похоже, перестал злиться из-за того, что чуть было не расстался с жизнью.

Олег все еще топтался на месте. Его губы обиженно дрожали, но все же после недолгих колебаний он подошел к Кае и Михаилу:

– Поздравляю. Победа… была честная. И… Михаил, извини. Я хотел помочь, просто я… не ожидал.

– Ой, иди ты, – отмахнулся Михаил, впрочем, довольно беззлобно, – шел бы ты лучше домой, пока я тебе не врезал… Я сейчас добрый, поэтому дам совет: не показывайся мне лишний раз на глаза. Усек?

Олег кивнул. Губы у него дрожали сильнее прежнего, и Кая поняла, что он потрясен даже не тем, что провалил испытание, а тем, что так сплоховал. Вслед за немногочисленными зрителями Олег покинул стрельбище. Теперь здесь оставались только Кая, Михаил да дядя Коля с Ваней.

– Ну что, за работу, – сказал дядя Коля. Ружье он положил на скамейку, – эти красотки сами уже не убегут, – он хохотнул.

Ваня подкатил тачку, стоявшую до сих пор за скамейкой и прикрытую брезентом. Кая молча смотрела на залитые темной кровью тела, застывшие в неестественных позах. Возбуждение покинуло ее. Она еще не могла поверить в то, что прошла. Только теперь, когда все было позади, она поняла, насколько в глубине души была уверена, что не пройдет – несмотря на все усилия. Но радость не приходила, тело переполняла только пустота. Пустота, да еще ноющая, тоскливая усталость.

Ей уже доводилось убивать нечисть за стенами – дважды. Однажды – лесного пса, заставшего ее врасплох. В другой раз – очень уродливого маленького духа, который, кажется, испугался ее даже больше, чем она – его. Оба раза она попросила прощения у убитых, как ее учили в детстве. Сейчас она снова прошептала слова – машинально, не задумываясь.

– Они бы у тебя прощения не просили, – дядя Ваня брезгливо рассматривал тела на земле. – Но у каждого свои причуды.

Михаил закатал рукава:

– Я помогу.

– Конечно, поможешь, – буркнул Ваня. – С чего нам, по-твоему, прибирать за вами? Не нанимались. Рукавицы надевайте и за дело.

– Не-а, – Михаил кивнул в сторону Каи, – не она. Справимся без нее.

– Нет, я могу…

– Ни к чему, – твердо повторил Михаил. Теперь в его взгляде не было ни насмешки, ни снисходительности. – Иди домой.

Ваня смотрел неодобрительно, но дядя Коля кивнул:

– Он прав. Ты сделала двух. Иди-иди. Ничего страшного.

Кая, поколебавшись, кивнула. Если бы она проиграла, точно не согласилась бы уйти и убрала бы своих убитых… Но она победила. И теперь могла позволить себе маленькую поблажку – всего одну. Других поблажек за всю ее службу в страже не будет – это она решила твердо.

На ватных ногах Кая вышла со стрельбища, медленно зашагала по центральной улице в сторону дома. С каждым шагом, уносившим ее прочь от тел, ей делалось все легче и легче. На смену болезненному напряжению наконец пришла радость.

– Я служу в страже, – тихонько прошептала она, просто чтобы услышать, как это звучит. – Меня взяли в стражу.

Больше не будет унизительных вылазок за припасами в одиночестве, в постоянном страхе, что ее на этом поймают. Больше не будет попрошайничества. Теперь в ее распоряжении стол стражей на кухне – главные бойцы общины должны питаться хорошо, больше ресурсов… Гораздо больше ресурсов. Всего пару вылазок – и она разберется с долгами, сможет достать для дедушки лучшие лекарства, лучшую еду.

– Ну что, прошла? – вездесущая Марфа стояла у теплиц, вытирая руки тряпкой. – Кто бы сомневался. Волчок помог, а?

– Да, спасибо.

Марфа хихикнула:

– Себе скажи спасибо. Остается надеяться, что ты не настолько наивна, чтобы верить, что теперь твой путь будет устлан лепестками роз, дорогуша. Думаешь, они начнут принимать тебя как равную сразу, как станешь есть с ними за одним столом? Черта с два!

Кая кивнула. Об этом она уже думала.

– Я сделаю так, что начнут.

Марфа одобрительно улыбнулась:

– Умнеешь на глазах, а? Сделай.

– Спасибо за это, – повторила Кая после недолго молчания, касаясь глиняной фигурки на шее. – Я могу оставить его себе? Он красивый.

– Бери, не жалко, – Марфа фыркнула, но Кая видела, что она довольна.

Дорога до дома заняла всего ничего. Кае не хотелось больше думать ни о схватке, ни о том, что Марфа права и настоящие испытания только начинались. Сейчас она имела полное право отдохнуть. Дома ждали дедушка и Артем – сейчас она будет рада увидеть даже Артема. Они будут сидеть втроем весь вечер, пить чай и разговаривать – как годы назад, когда они с Артемом были детьми и все еще не стало так сложно. Она расскажет, как прошло испытание, и Артем ахнет от страха, а дедушка – от гордости за нее.

Когда она подошла к дому, Артем ждал ее – сидел, глядя себе под ноги, на крыльце.

– Привет, – радостное возбуждение еще не улеглось, поэтому Кая не стала выговаривать Артему за то, что он оставил дедушку одного, хотя обещал все время быть рядом. – Я прошла! Я – страж.

Он поднял голову – его глаза были сухими, но красными и больными, и Кая почувствовала, как одним ударом из нее вдруг выбило все мысли – осталась только давящая на уши тишина.

– Кая, – губы Артема дрожали. – Он… Там…

В ней что-то как будто разорвалось, а потом она услышала какой-то странный звук и вдруг поняла, что смеется. Она вспоминала радостные мысли, с которыми шла сюда, домой, и смеялась, смеялась и смеялась, стоя рядом с крыльцом. Артем, пошатываясь, поднялся с крыльца и подошел к ней очень близко. На миг Кае показалось, что он хочет ее обнять, но он дал ей пощечину. Удар оказался неожиданно сильным – Кая пошатнулась. Из мира ушла тишина – теперь все заполнил один хлесткий и долгий звук.

– Почему ты не позвал меня? – собственный голос звучал глухо, незнакомо, как сквозь толщу воды.

– Все произошло… Очень быстро… Я…

– Отойди, – Кая оттолкнула Артема плечом и пошла к дому.

– Кая, подожди… Не надо.

Она не слушала. Парой больших шагов преодолела расстояние от покосившейся бесполезной калитки до крыльца, поднялась по лестнице, толкнула дверь и зашла в дедушкину комнату.

Видимо, на этот раз Артем не забыл проветрить: пахло травами и чистотой. Дедушка лежал на постели, вытянув руки вдоль тела, как будто спал. Кая протянула руку вперед, коснулась его ладони кончиками пальцев. Вопреки здравому смыслу она была уверена, что он отзовется на прикосновение – так, как бывало всегда; хитро улыбнется и спросит, как все прошло. Кая резко отдернула руку.

Медленно подошла к окну, открыла его шире, тупо уставилась на чахлую рябину, росшую у дома. В этом году листьев на ней было больше обычного.

– Кая… – Артем, который зашел в комнату сразу вслед за ней, боязливо коснулся ее локтя. – Послушай…

Кая отдернула руку. Прислушиваясь к себе, она с изумлением поняла, что не чувствует ни раздражения, ни злости. Гул от пощечины стих, и теперь внутри снова не было ничего, кроме тишины. Аккуратно обогнув Артема, не глядя на него, как будто он был мебелью, Кая вышла из дома.

Она ни разу не оглянулась. Артем не последовал за ней – остался или пошел к себе, она не знала. Добравшись до дома Марфы, Кая села на крыльцо и сидела там, пока старуха не вернулась с огородов. Должно быть, она устала за целый день – ее смуглое лицо казалось темнее обычного, а спина, обычно прямая, ссутулилась.

– А, девочка. Пришла за овощами или очередной порцией колдовства? – Марфа улыбнулась, а потом Кая подняла на нее глаза.

– Я осталась одна, – сказала Кая просто, и в мир вдруг разом вернулись все звуки.

Марфа не стала спрашивать ни о чем или говорить слова утешения – за весь тот вечер она не сказала Кае ни слова. Молча старуха отвела ее к себе домой, молча помогла отмыть волосы, лицо и руки от темных пятен, заставила съесть немного холодного картофеля, дала выпить мутного отвара трав, а потом уложила спать на старый топчан в дальней комнате.

Кая не могла спать – плавала между сном и явью, силилась заплакать и не могла. Она слышала, как Марфа уходила и приходила. Посреди ночи, выныривая из объятий дремотного ужаса, Кая увидела ее сидящей неподалеку на стуле и сосредоточенно считающей петли на вязании при дрожащем свете свечи. Темный профиль старухи резко выделялся на фоне давно не беленных стен, и вокруг плясали причудливые, рваные тени. В другой раз Марфы уже не оказалось рядом, и Кая знала, куда она пошла.

Кая заснула под утро – тяжелым, тревожным сном и не знала, что только тогда Марфа вернулась от ее деда и тоже легла. Старуха быстро погрузилась в сон, но постоянно просыпалась и чутко вслушивалась в звуки из соседней комнаты. Последний раз такая неспокойная ночь была у Марфы давным-давно, когда она засыпала под открытым небом и не могла надеяться на защиту людей и надежных стен.

Артем не знал, да и не хотел знать, куда ушла Кая. Довольно было и того, что она оставила его в одиночестве – один на один с тем, что ему предстояло сделать. Кая ни с кем не стала бы говорить о случившемся – значит, у него еще было время.

Рюкзак с книгами стоял у стены – почти не разобранный. Артем медленно, по одной, вытащил оттуда книги, расставил аккуратными стопками на полу; подумав, некоторые вернул. Затем подошел к кровати и вдруг понял, что ему страшно. Помедлив, он накрыл тело дедушки простыней, но стало только хуже.

Артем опустился на колени, пошарил под кроватью и вытащил на свет толстую папку, туго перехваченную бечевой, с большим конвертом, лежавшим поверх. Папка отправилась в рюкзак вслед за книгами.

Стараясь не смотреть на кровать, Артем унес из комнаты пустые чашки, подмел пол, прикрыл окно. На улице темнело, и в комнате начало холодать. Кажется, снаружи накрапывал мелкий дождь. Анатолий Евгеньевич называл такие дожди грибными, и, вспомнив об этом, Артем почувствовал, что вот-вот заплачет. Какое-то время он стоял посреди комнаты неподвижно, изо всех сил зажмурившись, пережидая минуту слабости. Ему предстояло много работы – нужно было найти Влада, привести людей, отыскать Каю. Но прежде всего он должен был разобраться с главным.

Артем просунул руки в лямки рюкзака, проверив перед этим, что он закрыт достаточно плотно и дождь не зальет драгоценное содержимое, и вышел на улицу, напоследок оглянувшись у порога. Комната молчала. В ней было тише, чем в вечера долгих неспешных бесед о старом мире, тише, чем когда Кая презрительно молчала, даже тише, чем когда Анатолий Евгеньевич спал, а Артем сидел рядом с книгой и ждал, пока Кая вернется с едой и лекарствами и выставит его вон.

Теперь он уходил сам, не дожидаясь ее, – это было непривычно.

На улице действительно шел дождь; его мелкие, противные капли были очень кстати – большинство обитателей Зеленого разошлись по домам. Никто не видел, как Артем уносил рюкзак к себе, а если бы кто-то и встретился на пути, не стал бы вглядываться… И не заметил бы слез, которые, несмотря на все попытки держать себя в руках, текли по его лицу.

Не к месту он вспомнил о родителях, и ему стало еще хуже. В обычное время он старался не думать о них – любовь и жалость смешивались с обидой и раздражением, которые он в себе не любил. Артем шел под дождем и не ощущал капель на лице. Он чувствовал себя очень маленьким, очень легким, очень беззащитным, и собственная жизнь, терявшая одну опору за другой, казалась ему странным, причудливым сном.

Добравшись до дома, он обнаружил, что вымок до нитки, и переоделся в чистое, тщательно растер волосы досуха жестким полотенцем, все еще дрожа от холода. Артем делал все это машинально, вяло думая о том, что сейчас нельзя заболевать.

Рюкзак был надежно спрятан под кровать, задвинут к стене. Вряд ли Влад заинтересуется имуществом Анатолия Евгеньевича… Однако и рассчитывать на удачу не следовало. Теперь ничто не мешало ему идти к Владу – смерть была достаточным основанием побеспокоить руководителя посреди ночи, но Артем сел за стол, открыл толстую тетрадь, давно прихваченную в библиотеке, вздохнул. Записать мысли, атакующие гудящую от усталости и шока голову изнутри… Это всегда ему помогало. Он бросил взгляд на календарь, который Артем всегда старался вести аккуратно. Анатолий Евгеньевич как-то сказал ему, что, хотя время и придумано людьми, не теряться в нем очень важно.

«15 июня сего года. Или, возможно, 16 июня. Из-за последних прискорбных событий я не вполне аккуратно вел календарь и мог потеряться во времени. Сегодня умер Анатолий Евгеньевич. Наверное, это была хорошая смерть, насколько смерть вообще может быть хорошей. Это случилось спокойно. Он даже не проснулся, и я не сразу понял, что это произошло, а когда понял, было уже поздно пытаться помочь. Впрочем, я сомневаюсь, что сумел бы оказать хоть какую-то помощь, даже несмотря на мои медицинские навыки» – выведя последнее предложение, Артем ощутил мгновенный, острый приступ ненависти к самому себе за то, что даже сейчас он не мог не почувствовать удовлетворения от найденной формулировки. Артем всегда старался писать гладко, красиво, подражая писателям прошлого, и радовался, когда казалось, что удается.

«Несмотря на скорбь, я сохранил бумаги, сделал то, о чем он просил меня. Анатолий Евгеньевич рассказывал мне, что Владу известно об этих бумагах, так как в свое время Анатолий Евгеньевич пытался уговорить его сделать то, чего он теперь ждет…» – карандаш в руке Артема запнулся. Он хотел зачеркнуть «ждет» и изменить на «ждал», но передумал.

«…чего он теперь ждет от нас. Я не уверен, что Влад помнит об этих бумагах, а даже если помнит, не думаю, что они могут оказаться для него интересными, но осторожность не повредит. Анатолий Евгеньевич, мне кажется, велел бы мне сделать то же самое».

Артем откинулся на стуле. Ему действительно стало легче, как будто деловитое записывание фактов заняло все его сознание, не оставив места боли. Артему нравилось думать, что когда-то его записи окажутся интересны кому-то, кроме него самого. Возможно, потом, когда они преуспеют (Артем старался не думать о том, что этого может никогда и не случиться) и, может быть, даже станут героями.

«Когда я шел домой, я подумал: „Если нам больно из-за ушедших, мы скорбим по ним или по себе?“ Мне кажется, что по себе. Мне жалко оставаться без него… Я даже не могу представить себе пока что, как это будет. Анатолий Евгеньевич верил в лучшее место, куда все мы уходим после смерти, даже если при жизни мы делали что-то плохое. Он рассказывал, что раньше те, кто грешил, попадали в Ад, но теперь все, скорее всего, работает по-другому. В мире – том мире, каким он стал, невозможно совсем не совершать зла… Но Анатолий Евгеньевич говорил, что все это нам простится. Мне хочется сейчас верить, что он прав. Было бы здорово точно знать, что Анатолий Евгеньевич действительно попал туда, куда хотел попасть, и что теперь ему хорошо. Жалко, что это невозможно. Остается только догадываться и надеяться. Иногда я завидую людям прошлого. Кажется, они верили в такие вещи гораздо больше, чем я, и, наверное, им жилось легче. Сейчас люди тоже верят легко, но во что попало – только бы оно давало им надежду уцелеть и договориться с тварями с другой стороны. Только вот Анатолий Евгеньевич говорил, что договориться с ними нельзя, потому от всего этого нет никакого толку». Артем перевел дух, бросил взгляд на окно. Дождь слабо накрапывал.

«Мне будет не хватать Анатолия Евгеньевича. Наверное, так же сильно, как родителей, а может быть, даже сильнее. Надеюсь, если они тоже попали в то лучшее место и сейчас видят, что я пишу, они не обидятся. Анатолий Евгеньевич был добрым, умным и всегда относился ко мне хорошо. Он научил меня многим хорошим вещам – если бы не он, я бы рос совсем один в Зеленом. Не знаю, стал бы я участвовать в вылазках, придумывать всякие штуки или писать этот дневник, если бы не он. Может быть, что и не стал бы, и кем бы я был тогда? Большой частью себя я обязан ему, и я постараюсь это оправдать».

Артем поставил точку, старательно вывел подпись внизу (Анатолий Евгеньевич рассказывал, что у всех писателей она была), медленно откинулся на стуле. То ли слезы закончились, то ли текст вытянул боль, как губка, но ему стало легче… Хотя он и подозревал, что это только временная передышка тела, уставшего горевать, этой передышкой следовало воспользоваться. Артем бережно закрыл тетрадь, убрал ее с драгоценным карандашом в ящик стола и пошел к выходу, прихватив плотную куртку.

Дождь прекратился. Над землей стлался низкий туман, похожий на саван, и Артем поежился, прежде чем шагнуть в темноту.

Кая спала недолго, и сон не принес отдыха: ей снился тяжелый и страшный кошмар, неотличимый от реальности.

В этом сне она бежала через лес. Ее рюкзак был туго набит чем-то очень хрупким и ценным. В руке она держала что-то тяжелое, круглое и твердое, и этот предмет необходимо было уберечь от опасности. За спиной слышалось шумное дыхание, и вместе с ним за Каей следовал сладковатый запах, напоминавший о гниющих от дождя осенних листьях. На бегу она думала о том, кем был ее преследователь, слишком быстрый и большой для человека. Он дышал шумно, зловеще, зловонно.

Кая бежала изо всех сил и твердо знала: оборачиваться нельзя. Она чувствовала, что встреча с опасностью лицом к лицу точно лишит ее мужества… Нельзя будет ни сражаться, ни бежать – только покорно остановиться, дрожать и ждать конца. Поэтому Кая бежала, скользя на склизких, как мокрые тряпки, чавкающих листьях. Начал накрапывать дождь – мелкие острые капли секли по лицу, мешали смотреть. Теперь она бежала вслепую, вытянув вперед руки. Бег замедлился. Дыхание преследователя звучало все ближе, а чавкающий звук, с которым невидимое чудовище месило листья, становился громче. Рюкзак, и поначалу тяжелый, теперь был неподъемным; он оттягивал плечи, как виснущий на ней ребенок. Земля под ногами все сильнее раскисала от дождя, с каждым мигом все больше напоминала болото, цепко хватающее Каю за ноги. Поскользнувшись в очередной раз, она упала на вытянутые руки. Круглый предмет вылетел у нее из рук и скользнул в грязь, сверкнув на прощание алой искрой. Невидимый преследователь угрожающе взревел – и этот громкий, нечеловеческий рев одним ударом когтистой лапы лишил ее воли к сопротивлению. Дрожа от холода и ужаса, не сравнимого ни с чем, что ей приходилось испытывать в жизни, Кая медленно обернулась… И проснулась.

В углу, шумно дыша во сне, спала Марфа, укрытая сразу несколькими одеялами. Ее седые волосы, обычно собранные в тугой глянцевитый узел на макушке и спрятанные под платок, сейчас разметались по подушке легкими прядями, похожими на пух одуванчика. Это придавало ей неожиданно беззащитный вид – почти молодой. У топчана, на котором она спала, лежало перепутанное вязание, и стояла свеча, сгоревшая до пенька – бессмысленное расточительство, следы беспокойной ночи.

Кая осторожно выпуталась из старенького одеяльца, которым Марфа вчера укрыла ее, и села на кровати, тяжело дыша и пытаясь успокоить сердце, которое колотилось, как будто она и вправду всю ночь бежала от грозного неизвестного врага. Шея и спина взмокли от пота, рубашка, в которой Марфа уложила ее спать, тоже была влажной и липкой.

Пошатываясь, Кая слезла с кровати, сунула босые ноги в холодные тяжелые ботинки, прошлепала в соседнюю комнату, где у Марфы была настоящая кухня с горелкой. Здесь можно было готовить горячую еду, не выходя на улицу, без печи или камина. Кая поставила греться воду для чая, достала из ящика еду. Хлеб – твердый и начавший покрываться пушком, но с виду еще вполне съедобный, кусок копченого мяса – роскошь.

Она сделала бутерброды и чай, обнаружившийся в древнего вида жестянке из-под консервов, когда неизбежное осознание накрыло ее тяжелой волной боли.

Сидя с ногами на стуле и тупо глядя в окно на занимавшийся рассвет, Кая думала о том, что в приснившемся ей кошмаре было одно, но очень значимое преимущество по сравнению с паршивой реальностью: в нем дедушка был жив. А если и нет, то у нее не было времени думать об этом. Страх за собственную жизнь не оставлял места мыслям о другом человеке, даже самом дорогом и близком. Кая машинально погладила пальцем глиняного зверька, которого Марфа вчера отмыла от пятен темной крови. Не был ли этот сон вещим? Должна ли она превратить свою жизнь в бесконечный кошмар, чтобы перестать испытывать боль, которая раздирала ей сердце с того момента, как она увидела Артема на ступеньках крыльца и все поняла? Кая не верила, что эта боль вообще когда-нибудь пройдет. Дедушки больше не было. Он учил ее, кормил, ругал и хвалил, подбадривал и жалел, а теперь покинул. Они теряли родных по крови людей одного за другим, пока не остались вдвоем… А теперь не осталось и его… И невозможно было придумать, как с этим смириться.

Кая отпила чай, обожгла язык и не почувствовала боли. Другая боль, никак не связанная с кипятком, жгла ее гораздо сильнее, но Кая вдруг поняла, что за ней есть и что-то еще. Это было похоже на темную тень в ветвях могучего дерева – незаметное, но зримое чувство.

Уже очень долго Кая жила в состоянии постоянного напряжения. Она искала любые средства вылечить дедушку, гнала от себя мысли о собственном бессилии, чувствовала отчаяние, страх перед тем, что ей предстоит, а еще нежелание признавать неизбежное…

Чувство, затаившееся в темных ветвях этой страшной путаницы, было облегчением, и, осознав это, Кая тихо заскулила, как раненый зверь, не умеющий выплакать боль.

– Доброе утро, – Марфа стояла в дверях. Она быстро расчесывала волосы деревянным гребнем, немилосердно раздирая острыми зубьями спутавшиеся за ночь колтуны. – Смотрю, ты сделала завтрак.

Кая знала, что должна поблагодарить Марфу, но с трудом заставила себя говорить.

– Я нашла чай. Простите.

– Надо было разбудить меня, – старуха недовольно покосилась на нарезанное мясо и покачала головой. – Ладно. Сегодня можно. Возьми и себе.

Марфа быстрыми, привычными движениями закрутила волосы в узел, села к столу и подвинула к себе чашку и тарелку с бутербродами, взяла один, вгрызлась в него с нескрываемым удовольствием, поймала взгляд Каи.

– Ешь, девочка. Мне жаль твоего дедушку, но, если будем сидеть и лить слезы, отправимся вслед за ним – кому от этого будет лучше?

Кая покорно взяла бутерброд, откусила и не почувствовала вкуса.

– Так-то лучше, – Марфа пытливо разглядывала Каю. – Тебе нужно доесть и идти. Ты оставила его одного – негоже… Ночью я сделала то, что нужно, потом меня соседка сменила… Но сейчас там должна быть ты. Проводить его… Я тоже приду.

Кая медленно кивнула, откусила от бутерброда еще раз. Некоторое время на кухне стояла тишина – только за окном снова застучал по листьям мелкий дождь. Марфа, казалось, колебалась, прежде чем заговорить.

– После этого… Ты можешь прийти сюда, если хочешь.

Кая отложила бутерброд.

– Вы и так помогли мне… Спасибо, – голос звучал глухо, но не так плохо, как она ожидала.

Марфа нетерпеливо кивнула.

– Я не о помощи говорю. Ты осталась одна, а я… Я тоже давно одна. Мой дом лучше, чем тот, в котором ты живешь, и я работаю на огородах. Приноси долю добычи с вылазок сюда, кормись на их кухне, а от меня у тебя всегда будет лишняя зелень.

Кая подняла глаза от тарелки – она почувствовала, что готова наконец заплакать.

– Ведь дело не в этом, да?

– Что за разговоры, – ворчливо отозвалась Марфа, вытирая глаза уголком платка, – в этом, не в этом… – ее голос смягчился. – Человеку плохо быть одному. Решишь прийти сюда – и твоя жизнь станет легче, чем в том пустом доме.

«Как и твоя», – подумала Кая, но ничего не сказала вслух.

Похороны заняли не так много времени, как ожидал Артем, – от начала и до конца прошел всего час. Земля была мягкой после дождя, и на кладбище, расположенном за дальней от главного входа в Зеленое стеной, очень быстро появилась новая могила. Кладбище было огорожено деревянной изгородью выше человеческого роста для защиты от диких зверей. Ворота охранял всего один человек, готовый забить тревогу, если вдруг двойной изгороди и густого переплетения ветвей снаружи окажется недостаточно.

Артем стоял, прислонившись к изгороди, и слушал речь Влада. Он говорил о том, как много хорошего сделал для общины Анатолий Евгеньевич, и о том, как потери делают людей более сплоченными перед лицом общей боли. Фатимы рядом с ним не было – скорее всего, она поленилась вставать так рано, чтобы проводить старика в последний путь. Влад говорил быстрее обычного; механически, заученно. Видимо, ему тоже хотелось скорее вернуться домой, в теплую постель. Над землей стлался пар, и капельки росы сверкали в траве – в обычное время Артем заметил бы, как это красиво.

Кая появилась, когда Влад заканчивал говорить. Ее рыжие волосы, обычно безжалостно стянутые в тугую косу, сейчас были спутаны и свободно лежали на груди и плечах тусклыми и слипшимися прядями. Она зябко куталась в чужую рубашку, накинутую поверх кофты, и смотрела под ноги.

Никто – ни Влад, ни ребята из стражи, которые помогали копать, – не подошел к ней. Здесь умели уважать чужое горе – у каждого было свое. Артем думал, что тоже не подойдет, когда она появится, следуя давно установленной традиции… К тому же, если бы мог, он бы злился, что она оставила его один на один со всем этим. Но сейчас Каины плечи поникли и выглядели куда менее широкими и уверенными, чем обычно. Артем внутренне содрогнулся от боли – и на этот раз не за себя, а за нее.

Не обращая внимания на взгляды, он подошел к Кае и взял за руку, переплел пальцы с ее, безжизненными, неподвижными. Артем ожидал, что она оттолкнет, посмотрит возмущенно, но она уронила голову ему на плечо, а потом слабо ответила на пожатие.

Артем осмелел, приобнял ее одной рукой – так он не обнимал Каю никогда раньше и даже в самых смелых мечтах не думал, что однажды обнимет… И уж точно не предполагал, в каких обстоятельствах это случится.

Они еще долго стояли вдвоем, прижавшись друг к другу и дрожа от рассветной прохлады, – даже когда Влад, закончив речь, отправился домой, и остальные, бросив на могилу по горсти земли, пошли следом.

– Тебя колотит, – сказал наконец Артем, хотя ему совсем не хотелось нарушать ни эту внезапную близость, ни молчание, – идем домой.

– Марфа должна была прийти, – отозвалась Кая невпопад, – но потом передумала. Сказала, что насмотрелась.

– Ты у нее была ночью?

– Угу.

– Я так и подумал. Анатолий Евгеньевич хорошо с ней общался, да?

Кая молча кивнула.

– Правда, я ее давно у вас не видел.

– Она сказала, что не хочет смотреть, как он угасает, когда в последний раз приходила, – глухо сказала Кая, с трудом сглотнув комок в горле. – Я думала: убью ее за эти слова, а дедушка засмеялся. Они хорошо поговорили, кажется. Смеялись. Я ушла из дома, не хотела слушать.

Кая говорила монотонно, как заводная игрушка, которую Артему когда-то довелось увидеть, и это начало его пугать. Он мягко подтолкнул ее к выходу с кладбища.

– Кая, идем, ладно? Тебе надо отдохнуть. Можно пойти с тобой? Ты не против?

– Не против, – отозвалась Кая равнодушно. – Мне все равно надо тебе кое-что отдать.

Дома у Каи было темно и тихо. Артем наполнил котелок водой и вышел во двор, чтобы приготовить чай – чай оставался универсальным средством при любой беде, даже самой страшной.

Когда он вернулся с кипятком, Кая сидела на полу и рылась в ворохе бумаги – чистой и изрисованной, кое-где мятой или надорванной. Поймав его взгляд, Кая криво усмехнулась:

– Да, ты меня поймал. Я рисовала.

Наконец она нашла что искала – две четвертушки бумаги, на которых карандашами и углем был запечатлен Анатолий Евгеньевич, здоровый, улыбающийся, каким, должно быть, хотел бы запомниться он сам.

Рисунки были удивительно удачными – любой, кто был знаком с дедушкой Каи, сразу бы его узнал. Артем протянул руку, взял один и не сумел сдержать вздох восхищения – он давно не видел ее рисунков и не представлял, как она отточила свое мастерство. Сходство было передано безупречно; Кае удалось поймать на кончик карандаша то, что было известно только самым близким, – выражение глаз, окружавшие их морщинки, особенности улыбки.

– Спасибо, – Артем бережно убрал портрет за пазуху, – очень красивый… Знаешь, тебе удалось поймать что-то, я не могу выразить это точно, но он совершенно такой, каким… ну… был.

Кая дернулась, как от удара, нагнулась ниже, принялась сгребать разбросанные по полу листки.

– Угу.

– Я налил тебе чаю.

– Здорово.

После того, как Кая убрала рисунки (она делала это с привычной тщательностью преступника, заметающего следы), они сели за стол друг напротив друга, одновременно подвинули к себе чашки. Запах трав поплыл по комнате – густой, медленный, спокойный. Артем почувствовал, как узел боли ослабевает, с облегчением выдохнул и покосился на Каю.

– Слушай… Я понимаю, что сейчас не до того, но хочу поговорить… О том, чего он хотел… О чем он говорил перед тем, как… Ты понимаешь.

Он ожидал, что Кая откажется или даже выгонит его вон, но она кивнула – устало, как будто даже это далось ей с большим трудом.

– Ты же не отстанешь, да? Ну, говори. Я слушаю.

На мгновение Артем растерялся – он не ожидал, что добьется этого так просто, – а потом заговорил, сбивчиво и торопливо. Он боялся, что Кая передумает, поэтому старался выложить все как можно быстрее.

– Ты знаешь про бумаги. Анатолий Евгеньевич рассказывал мне, что в папке – не все. Это ты тоже, наверное, знаешь, – Артем запнулся, посмотрел на Каю. Она перебралась на подушку рядом с кроватью дедушки, опустила голову на матрас. Артем ощутил острый, мучительный укол жалости, но все же продолжил. – Он говорил, в папке – часть большого проекта, – Артем слегка запнулся на непривычном слове, – который сделала группа ученых. Это как что-то, сделанное из частей, ну, например, ящик. Без одной из стенок от него не будет никакого толку. Они хотели создать установку… Если бы получилось ее запустить, можно было бы разобраться с прорехами.

– Эту историю я слышала, – пробормотала Кая, – почаще, чем ты. Ученые думали, что смогут сделать так, чтобы прорехи больше не открывались… Вот и вся история.

– Не вся, – Артем отметил, что снова начинает тараторить, и замедлил речь чудовищным усилием воли, – твой дедушка верил, что не вся… Ты представь… Электричество снова можно было бы безопасно включать! Можно было бы восстановить то, о чем рассказывал твой дедушка. Вся эта нечисть… Остались бы только те, что уже здесь, понимаешь? С ними получилось бы справиться, точно бы получилось… Твой дедушка…

– Мой дедушка! – Кая ощерилась, как кошка, а потом вдруг сразу сникла, обмякла. – Мой дедушка со всей этой мурой еще до болезни к Владу ходил – ты знал?

Артем покачал головой.

– И что сказал Влад?

– А что он мог сказать? – Кая закатила глаза. – Что это бред мечтателя.

Артем помолчал, не зная, насколько резким сейчас можно быть, – лицо Каи казалось непроницаемым, словно не они только что стояли вместе, обнявшись, и грели друг друга у могилы единственного человека, которому по-настоящему было до них дело.

– И ты в это веришь?

– Какая разница, верю ли я, – прошептала Кая и отвернулась. – Если Влад отказался даже пытаться… Толку думать о том, что невозможно? Ты же пробовал смотреть на эти листки… И что, хоть что-то понял, умник?

– Нет, но…

– Вот именно. Даже если по ним и можно восстановить остальное, это некому сделать, – Кая подобралась, села прямо. – Они либо умерли, либо давно сбежали куда-то, где лучше, чем тут.

– А может, нет? Твой дедушка говорил, что они пошли в Северный город. Может быть, они дошли. Может быть, они все еще там!

– Это просто догадки.

– Твой дедушка в них верил…

– Мой дедушка умирал! – Кая резко подняла голову, и Артем зачарованно уставился в ее глаза – серые, как туман над водой. Сухие. – Дедушка и в Алису верил, и в Питера Пэна, и в фей…

– Ничего подобного! – Артем забыл о собственном решении сохранять спокойствие и оставаться деликатным. – Он про них читал, он их любил, но он понимал, что они – не настоящие. Ну, в основном, – поправился Артем, со смущением осознав, что не помнит точно, за кем из героев стояли реальные люди… Да и имело ли это значение теперь, когда и герои, и те, кто писал о них, давно обратились в пепел?

– Понимал он, это ты не понимала, о чем он говорит…

Глаза Каи опасно сузились, и Артем с ужасом осознал, что перегнул палку.

– Что ты сказал?

– Прости… Прости, – Артем замолчал, потому что вдруг с ужасом увидел: она плачет. – Кая…

– Заткнись, – она зло стерла слезу с щеки, – ты… – Ему показалось, что в это выплюнутое «ты» она вложила столько злобы, что ее не передало бы и самое страшное ругательство. – По-твоему, я сама не думала о том, что не всегда его понимаю? Думаешь… – Кая вдруг изо всех сил саданула ладонью по полу. – Говоришь про тайный план… Потому что наслушался старых сказок. От чего это нас избавит, а? Ну, от чего? От плохой еды? От нечисти? От плохих людей? В твоих книжках тоже есть плохие люди – какой тайный план нас от них избавит?

– Но мир тогда…

– Ты не знаешь, каким был мир тогда! – Кае окончательно изменило привычное самообладание. – Ни я, ни ты – мы ничего не знаем о том мире. Почему ты вообще решил, что тогда было лучше? Из-за книжек? Тогда ты дурак! Ты так думаешь, потому что ты слаб! Тебе в этом мире не место – но не мне! Я – сильная!

– Кая, – Артем старался успокоиться, представить, что бы говорил на его месте Анатолий Евгеньевич, как бы сумел убедить ее – растрепанную, злую, с грязными дорожками на щеках, – ты ведь сейчас не совсем честна, согласись… Тебе сейчас хорошо, а что будет потом, когда станешь слабой или старой? Тогда ты не сможешь защитить себя, как… как все старые люди. У нас плохие лекарства, плохие врачи, и их будет меньше… Я учусь всему, чему могу, но здесь я такой один…

– О, ты такой один! Великий, который понимает все книжки, да? – Кая издевательски рассмеялась. – Без тебя не проживем, а?

– Кая, пожалуйста. Что тогда?

– Тогда – будь что будет, и пусть! – Кая гордо вскинула голову. – Если перестану быть сильной, туда мне и дорога. Это мир сильных, Артем… Тебе не понять.

– А тебе не понять, каково быть слабым, – Артем почувствовал, что начинает выходить из себя, – но это странно… Ведь ты должна знать? Или то, что ты сильная, как-то помогло ему…

– Заткнись, – Кая угрожающе привстала с пола, напряженная, как натянутая тетива, – или я тебя ударю.

– Я не верю тебе.

– Проверь.

– В том, что можешь ударить, я не сомневаюсь, – Артем криво усмехнулся, – но в то, что тебе подходит такая жизнь, не верю. Ты тоже хочешь лучшего, как я. И как он хотел. Иначе бы не продолжала рисовать.

– Боже, что ты несешь, – Кая закрыла лицо руками, и Артему снова стало ее жалко – но отступать он не собирался.

– Да, хочешь. Он верил в то, что у тебя будет лучшая жизнь…

– У меня будет лучшая жизнь! Меня взяли в стражу, меня взяли в стражу, я теперь работаю в страже! – Кая судорожно вцепилась в покрывало на дедушкиной кровати, словно ища поддержки.

– Он не об этом говорил, ты знаешь. Перед тем, как… Он говорил со мной. Он сказал, что хочет, чтобы мы взяли бумаги и нашли кого-то, кто сможет в них разобраться.

– Никого не…

– Он в это не верил! Он говорил, что еще должны быть ученые – в большом городе… Это Северный город, он рядом…

– Рядом! – Кая фыркнула. – Ты вообще ничего не знаешь, да? Туда недели две пути.

– Ну… Значит, не совсем «рядом», – пробормотал Артем. – Ну и что? Мы дойдем! Может, там ученые, которые делали проект. Может, им только наших бумаг не хватает, чтобы закрыть прорехи раз и навсегда!

– «Наших»? Это был мой дедушка! Мой. Это мои бумаги, и я буду делать то, что считаю нужным.

– Да, я не спорю, – Артем поднялся с пола. Он чувствовал, что еще немного и разозлится так, что даже страх перед провалом не остановит от того, чтобы все испортить. – Они твои. Тебе решать. Но он хотел, чтобы мы отнесли их туда. Ты знаешь, я не вру. Ты знаешь, что это правда. Потом, когда все сделаем, мы можем вернуться, если…

– Мы не сможем вернуться, потому что никуда не дойдем. Ты трех дней не продержишься, а это две недели пути только туда. Мы даже не знаем, что там!

– Мы дойдем, ты сможешь нас защитить, а я…

– Вот это и прозвучало, да? – Кая улыбнулась, но ее улыбка была невеселой. – Я нужна тебе, чтобы быть телохранителем в этой дурацкой затее…

– Это была его мысль, – сказал Артем тихо, и она замолчала. – Его. У меня есть записка тебе – прочитай, если не веришь…

Кая молчала, отвернувшись от Артема, смотрела в окно, и солнечные лучи, равнодушные к чужим бедам, скользили по ее щекам, будто пытаясь стереть слезы с лица.

– Артем, уйди.

– Хорошо, – Артем взялся за ручку двери, – я уйду. Но я вернусь.

Он положил записку на подоконник. Кая не обернулась.

На улице становилось теплее, и Артем с облегчением вдохнул утренний чистый воздух – пахло одуванчиками. Ему захотелось есть. Это было странно – еще недавно, стоя у свежей могилы, он думал, что больше никогда не проголодается.

Кая осталась одна в пустом доме. Правильно ли он поступил? Возможно, следовало дождаться, пока ее горе утихнет, а сейчас попытаться утешить, ободрить? Может быть, это ей было сейчас нужнее всего. Может, поступи он так, Кая согласилась бы отправиться в путь без слез и крика… И он не чувствовал бы себя так плохо.

Артем дернул головой, пытаясь отбросить сомнения. Если он подождет, пока Кая переживет утрату и станет среди стражей совсем своей, чем это закончится? Вероятнее всего, тогда ей еще меньше захочется отправляться в пугающую неизвестность – с ним и бумагами сомнительной ценности… Нет, не сомнительной. Безусловной, непреложной ценности. Иначе думать о них нельзя. Сойдясь на этом с самим собой, Артем кивнул (проходящий мимо дядя Коля посмотрел на него странно) и зашагал в сторону дома.

Этот день был мучительным и тягучим – он длился и длился, как лесной вязкий мед, который пытаешься достать из бочонка.

Кая сидела посреди комнаты в круге солнечного света, и ее мысли напоминали этот круг: она пыталась уйти в них от случившегося и снова и снова терпела неудачу. Она не привыкла плакать, и слезы не приносили облегчения. Кая пыталась спать, но не могла; ела, но еда не имела вкуса.

Казалось, грудь заселили острые комки боли, похожие на свернувшихся злых ежей. С каждым вдохом они ворочались внутри и напоминали о себе.

У нее был целый день на то, чтобы справиться с ними. Кая знала, что из уважения к горю никто не позовет ее работать. Кто-то из женщин точно зайдет, чтобы принести горячей еды.

Мысль о том, что кто-то застанет ее такой – грязные дорожки слез на щеках, перепутанные волосы, была невыносимой, и Кая поднялась с пола – с трудом, как человек после тяжелой болезни.

Дрожа от холода, она тщательно умылась дождевой водой из бочки, расчесала волосы и заплела в привычную косу – так туго, что больно стало коже.

Кае вспомнился «Маленький принц» – книга, которую в детстве ей читал дедушка. Она уже не помнила, кто из героев говорил, что, позаботившись о себе, нужно позаботиться о своей планете. Хорошо, что некоторые слова остались в памяти, хотя сама книга погибла в развалинах их прежнего дома.

Переодевшись в чистую зеленую кофту, Кая осмотрела комнату. Сейчас здесь было чисто – видимо, потрудился Артем, и все же она подмела пол, открыла окно настежь, собрала белье с кровати и отнесла во двор, к кострищу.

В обычное время жечь ткань было непростительным расточительством, но Кая знала, что, даже если кто-то увидит, ей не скажут ни слова.

Дым поднимался высоко, легко, и, глядя вверх, Кая пожелала, чтобы вместе с ним улетела боль, забивающая горло… Она зажмурилась, сосчитала до десяти, прося кого-то сильного и, возможно, доброго, чтобы боль отступила. Увы, сильный и добрый, видимо, был занят другими делами. Белье с постели сгорело дотла, но Каина боль осталась при ней, не тронутая ни огнем, ни дымом.

Судя по солнцу, с момента возвращения домой прошла всего пара часов, а казалось, что куда больше. День был беспощаден, но ей предстояло прожить его от начала до конца…

Кая сама не заметила, как вышла за пределы дворика – скажи кто-то раньше, что такое возможно, она бы не поверила. Обычно она вела себя очень предусмотрительно – страх перед огнем, который может вырваться на свободу, ей внушили в детстве. Кая вернулась во двор. Костер был аккуратно затоптан – она не помнила, как делала это. Теперь она могла идти куда угодно.

Медленно она пошла по поселку и добрела до ворот. На вышке дежурил Федор.

– А, рыжая, – бросил он, – тебя Влад сказал не выпускать сегодня. Иди, погуляй в другом месте.

Кая хотела ответить, что не собирается выходить за пределы общины, и вдруг поняла, что именно это ей и нужно. Мир снаружи, опасный, требующий полной концентрации, абсолютной смелости, но и абсолютной осторожности… сейчас он был необходим ей, как никогда. Как сон, который снился ей недавно, мир мог помочь забыть о боли.

– Не стой, – неловко буркнул Федор, отворачиваясь, – Ты же ничего сейчас не соображаешь. Иди домой.

Кая развернулась и пошла обратно. Она действительно соображала плохо, но понимала: Федора не переубедить. Ей не нужен был скандал – теперь, накануне начала службы. Влад говорил, что в страже важно выполнять приказы.

Мысль о скором начале работы, которая так радовала еще вчера, теперь не вызвала никаких чувств. Кая не заметила, как ноги принесли ее к кладбищу – видимо, она шла долго, раз успела пройти весь поселок наискосок. Никто ее не останавливал.

На кладбище было тихо. У ворот дежурила Фая – она молча проводила Каю взглядом.

Кая опустилась на землю рядом со свежей могилой, посмотрела на небо. По небу летели, кувыркаясь в потоках воздуха, две крупные птицы. Они казались счастливыми и свободными. Кае вдруг показалось, что все заботы и горести мелки по сравнению с этим огромным небом и двумя беззаботными птицами. Ей захотелось стать птицей.

Дедушка рассказывал, что когда-то люди могли летать на особых повозках. Они даже ели и спали, пока летели, и не видели в этом ничего необычного. Сейчас справедливость восстановлена – летают опять только птицы, да еще гарпии. Интересно, насколько они разумны? Совершая налеты на общины и поселки, они планируют нападения или действуют бездумно, как ураган или дождь? Дедушка рассказывал…

Кая рывком села, обхватила колени руками. Притворяться было бессмысленно. Дедушка, которого больше не было рядом, навсегда останется в ее мыслях – пока она жива. Он был ее миром с тех пор, как погибли родители, а вслед за ними дядя – все, кроме них двоих. Он учил ее, лечил, утешал, обнимал и хвалил – больше никто в целом мире этого не сделает. Всю жизнь она осторожно относилась к разговорам о прорехах, отвечала уклончиво, и, в конце концов, он вообще перестал говорить об этом с ней. Он говорил об этом с Артемом, который не был ему родным по крови, но понимал лучше, чем она. Лучше, чем она! Кая почувствовала, как в глазах закипают слезы, и зажмурилась, до крови закусила губу.

Если сейчас забыть о его последней просьбе, остаться работать в страже, чего она будет стоить? Как долго придется заглушать его голос? Если она хочет остаться здесь, придется забыть не только о его просьбе, но и о нем самом.

Кая встала и пошла к воротам, быстро, боясь передумать. Она шагала через поселок наискосок. По нижней губе струилась кровь. Боль отгоняла мысли.

У дома Артема она остановилась, прислушалась к себе. У нее был последний шанс вернуться домой, раздать дедушкины вещи, съесть принесенную женщинами еду, лечь пораньше, хорошенько выспаться перед первым днем в страже… Кая постучала в дверь.

Артем открыл сразу, будто все это время сидел у двери, ожидая ее прихода. Он смотрел на нее, моргая от яркого света, с надеждой и страхом.

– Ладно, – сказала Кая, потому что не знала, что еще сказать, – давай собираться. Все равно покоя не будет, пока не сходим.

И Артем отошел в сторону, пропуская ее в дом.

Они вышли из поселка рано утром. Артем предложил было идти ночью, чтобы не привлекать к себе внимания, но Кая посмотрела на него с жалостью:

– Ну да, конечно. Отличная идея. Пусть тебя сразу сожрет парочка лесных псов – зато в общине никого не побеспокоим.

Артем почувствовал себя дураком, но промолчал. Он вообще дал себе слово молчать, пока они не уйдут достаточно далеко, чтобы Кая не передумала.

Сборы заняли несколько часов – Кая зашла к себе домой и через час вернулась с туго набитым рюкзаком. За это время Артем тоже успел собраться, но Кая раскритиковала его в пух и прах. Выслушав несколько нелестных предположений о своих умственных способностях, Артем тем не менее узнал немало полезного.

Вещи, защищающие от дождя, запасные теплые носки и прочие необходимые вещи следовало класть сверху. Самую мягкую одежду – вдоль спины, чтобы удобнее было нести рюкзак. Нож в ножнах закрепить на поясе, чтобы быстро выхватить в случае необходимости. Кая отдала Артему один из своих ножей, потому что его собственные, по ее словам, никуда не годились. Палатку – прочную, со старых времен – Кая положила в свой рюкзак, а спальные мешки достались Артему. Кружки и котелок закрепили на рюкзаке снаружи. В непромокаемый карман на верхнем клапане Кая убрала веревку, трут и огниво, спички, фильтр для воды, точильный камень, щетку и гребешок. Драгоценные бумаги были надежно завернуты в пластик и зашиты в днище Каиного рюкзака.

Артем отстоял дневник, но от большей части книг, которую он надеялся взять с собой, пришлось отказаться – в конце концов, удалось договориться на две: справочник по физике (он не оставлял надежды разобраться в принципах работы электричества) и «Одиссею» Гомера. Читать «Одиссею» было трудно, но это вызывало азарт, а главное, означало, что книги хватит надолго. Упаковывая в рюкзак Каи мешочек с крупой, он заметил, что во внутреннем кармане удобно разместились «Алиса», блокнот и десяток карандашей, завернутых в тряпицу. В ее рюкзаке было кое-что еще, о чем оба промолчали, – самострел. Артем знал, что у Каи не могло быть собственного огнестрельного оружия – это значило, что они будут выносить его из Зеленого тайком.

Свободное место в рюкзаках заполнили крупой, горохом, полосками сушеного мяса, сухарями, мешочками с сухим яблоком и чаем.

– Зелень можно найти в лесу, – Кая аккуратно завинтила флягу с водой и с трудом запихнула ее в боковой карман. – Невкусная, но есть можно. Дедушкин арбалет привяжем к твоему рюкзаку. Он легкий. Тебе надо будет поучиться. Веревка есть… Будем ставить силки. Воду найдем… Ягоды, грибы… Крупу будем расходовать экономно. Хорошо, что сейчас лето. Пройдем через кладбище. Там завтра Фая – она всегда дежурит по суткам.

Обычно Кая не говорила так много. Артем слушал, не перебивая, не задавая вопросов: он видел, что для нее сборы – способ отвлечься от других мыслей.

Ночью они легли спать в доме Артема. Кая заснула (или притворилась, что заснула) мгновенно, а Артем еще долго ворочался, прислушивался к ее ровному дыханию, пытался писать дневник, ломая глаза в слабом лунном свете, пока наконец не уснул. Ему снились лесные псы, которые хватали его, едва он выходил за ворота, и разрывали на части – снова и снова.

Казалось, его голова только коснулась подушки, как уже нужно было просыпаться – Кая тряхнула его за плечо:

– Пора.

Она была одета, собрана; коса заплетена, глаза – спокойные и сухие. Пока он спал, она успела не только привести себя в порядок, но еще и упаковать в вещмешок продукты, которые не влезали в рюкзаки.

– Это тоже возьмем? – спросил Артем, натягивая клетчатую рубашку поверх футболки, в которой спал.

Кая помотала головой.

– Нет. Но я не хочу, чтобы это взял Влад. Идем.

Утренний воздух бодрил. Взвалив рюкзаки на плечи, они миновали тихую главную улицу. Все спали, кроме дозорных на вышке… Беспокоить их Кая с Артемом не собирались. Кая остановилась у дома Марфы:

– Подожди тут.

Артем покорно остановился у калитки, не снимая рюкзак с плеч (он боялся, что потом не сумеет надеть его без посторонней помощи). Стараясь стоять прямо, он наблюдал, как Кая бережно кладет вещмешок у порога – вместе с запиской, по всей видимости, составленной заранее. Записку она придавила камнем, которым Марфа обычно подпирала дверь.

– Что там написано?

Кая смерила его взглядом, как будто сомневаясь, стоит ли отвечать:

– Там написано, что я благодарю ее и возвращаю долг.

– О, – Артем откашлялся, – ну, это хорошо.

– Да, хорошо, – резко ответила Кая, а потом без перехода добавила: – Знаешь, она предлагала мне жить с ней после того, как дедушка… Марфа предлагала.

Артем промолчал. Значит, их уход отнимал не только мечту Каи о страже Зеленого… но еще и мечту Марфы о дочери – мечту насмешливой старухи, которая всегда держалась особняком и говорила, что только психи будут к кому-то привязываться, живя в мире из прорех. Артему стало грустно.

– Подходим, – ровно сказала Кая. Они приближались к кладбищу.

Строго говоря, никому не запрещено было уходить из Зеленого. Однако Артем подозревал, что Влад будет не в восторге, если узнает, что Артем, до сих пор бесперебойно поставлявший ему сельскохозяйственные нововведения, и Кая, выбившая себе место в страже, решили покинуть общину. Из Зеленого было два выхода, и задние ворота охранялись гораздо хуже: за ними был двойной забор, кладбищенская ограда, а дальше – глухой лес.

Действительно, у задних ворот был только один постовой. Сейчас Фая сидела на скамейке у ворот, прикрыв глаза, – кажется, задремала. У нее на груди висел свисток – на случай, если потребуется поднять тревогу. Впрочем, за всю историю Зеленого свист со стороны кладбища не раздавался ни разу…

– Что будем делать? – прошептал Артем. – Попробуем пройти тихо?

– Ни к чему, – буркнула Кая и подошла к Фае, тряхнула за плечо. – Привет.

Фая рывком вскочила со скамейки, нервно озираясь, а потом увидела Артема и Каю и с облегчением выдохнула:

– Это вы… Я думала, кто из старших. Чего вам?

Артем открыл рот, чтобы соврать поправдоподобнее – он не ожидал, что Кая просто возьмет и разбудит Фаю, поэтому не успел ничего придумать… Но Кая его опередила.

– Мы уходим, – сказала она почти весело.

Фая какое-то время смотрела на нее молча. Ее бледные, круглые щеки покраснели.

– Скажешь Владу, что пропустила нас, так как мы хотели зайти на могилу, – продолжала Кая, глядя Фае прямо в глаза. – Он решит, что с рюкзаками я разобралась заранее или что мы ушли налегке… Какая разница. Тебе ничего за это не будет.

Рука Фаи медленно потянулась к свистку, замерла в нерешительности. Артем нервно сглотнул, растерянно покосился на Каю.

– Да брось, – сказала Кая, которая совсем не выглядела обеспокоенной. – Отойди в сторону – всем будет лучше.

Еще пару мгновений они смотрели друг другу в глаза. Две пары глаз – прохладные серые и настороженные карие – испытывали друг друга, а потом Фая кивнула:

– Ну и проваливайте.

– Спасибо, – очень серьезно сказала Кая и кивнула Артему. – Идем.

Шагая через кладбище, она на мгновение остановилась у свежей могилы, коснулась комьев земли… Рыжая коса упала ей на грудь, как что-то живое, тоже рвущееся попрощаться, и Кая с досадой перебросила ее на спину.

Перекинуть рюкзаки через внешнюю изгородь оказалось не так сложно, как боялся Артем, и даже перебраться через нее удалось без труда. Трудности начались позднее – кусты сразу за оградой сплелись так прочно, что продвигаться вперед было тяжело. Кая шла впереди, кромсая кусты ножом.

– Долго нам так? – пропыхтел Артем и сразу же зашипел: крапива обожгла ему руку.

– Недолго, – отозвалась Кая. – Пойдем напрямик и скоро выберемся.

– А потом?

– Через лес вдоль трассы. Она ведет к городу, так что не заблудимся.

Артем вспомнил решение ни о чем не спрашивать Каю лишний раз и замолчал, хотя ему очень хотелось спросить о самостреле и Фае.

К счастью, колючие ветки и густая крапива отвлекали Артема от мыслей о том, что он окончательно покинул стены общины, под защитой которой провел последние пять лет… Будь у него возможность задуматься об этом всерьез, он наверняка запаниковал бы.

Каина рыжая коса маячила у него перед носом, как огонь в темноте. Кая мерно работала ножом, расчищая путь; ветки смыкались у них за спиной колючими крючками, шурша, как недовольный зверь.

Артем вздохнул с облегчением, когда они наконец выбрались из кустов, а в следующий миг солнечный свет ослепил его. Золотые лучи с танцующими в них пылинками прорезали лес, посверкивая на стройных сосновых стволах, делая даже мрачные косматые ели приветливее. Артем слегка приободрился. Он прекрасно знал, какими опасностями грозит этот поход, но не мог совладать с восторгом. Артем думал о том, что они идут навстречу тому, о чем он мечтал уже очень давно, – участию в открытии, которое навсегда изменит мир и увенчает всех причастных славой, а еще навстречу людям, умным и добрым, которые примут его как своего.

– Вперед, – буркнула Кая, вытирая нож о край рубашки. – Нам туда. Постарайся не шуметь.

Идти через лес было гораздо легче, чем продираться сквозь кусты, и Артем почувствовал, что приключения в целом ему по вкусу – во всяком случае пока ни одна тварь из прорех не выскочила из-за ближайшего дерева. Следуя за Каей, Артем вспоминал схемы с разворота справочника по физике – он видел их в памяти очень четко… Это помогало ему поменьше думать об опасности, нависающей над ними с момента выхода за ворота. Он пытался воодушевиться примером Каи, которая шагала вперед с невозмутимым видом. Получалось неважно.

Впрочем, оказалось, что тяжелый рюкзак тоже отлично помогает отвлечься от мыслей. Они шли уже около часа, и Артем почувствовал, что начинает выдыхаться – лямки рюкзака натирали плечи, поясница ныла, но он скорее свалился бы от усталости, чем признался бы в этом Кае. Она шла впереди с прежней скоростью, молча, и под тонкой бледной кожей ее рук перекатывались маленькие мускулы. Где-то над головой запели проснувшиеся птицы.

Некоторое время Артем раздумывал, достаточно ли далеко они отошли от Зеленого для того, чтобы завести разговор, и наконец решился:

– Кая, слушай, а что там было с Фаей?

– М-м?

– Ну, она пропустила нас. Ты знала, что пропустит. Почему?

– Господи, – он представил, как она закатывает глаза, – ты всю дорогу будешь такой дотошный?

– Ну, правда… Почему?

– Я нравилась Андрею, Андрей нравится Фае, – отозвалась Кая, сдавшись. – Думаю, Фая сейчас очень радуется, что я ушла. Все.

– Ого, – Артем уважительно помолчал, – не думал, что ты…

– Что я – что? – резко сказала Кая, а Артем тут же пожалел, что открыл рот. – Замечаю то, что происходит у меня под носом?

– Не думал, что тебе интересны люди, – Артем осекся. Он искренне не понимал, как так получалось, что он, прочитавший книг больше всех в Зеленом, чувствовал себя полным дураком каждый раз, когда пытался говорить с Каей. Они росли вместе – с тех пор, как их семьи познакомились и стали выживать сообща. Увидев Каю впервые, когда ей было четыре, а ему – три, Артем ощутил острую вспышку радости. Он помнил это до сих пор, ярко-ярко, хотя Анатолий Евгеньевич и говорил ему, что невозможно настолько хорошо помнить то, что случилось с тобой так давно. И все же Артем знал, что это не плод его фантазии: в тот день он чувствовал себя так, словно наконец обрел друга. По какой-то неведомой причине Артем был уверен, что, раз их семьи хорошо общаются между собой, дружба Каи ему обеспечена… Тем больнее было осознать, что Кая вовсе не горит желанием дружить с кем бы то ни было – с ним в особенности. Кажется, с тех пор, как он семенил за ней, уговаривая поиграть, все не слишком изменилось.

– Ты прав. Не интересны, – Кая поудобнее перехватила лямки рюкзака. – Поэтому, если честно, было бы здорово немного помолчать.

– Извини, – Артем снова осекся. Все слова казались неправильными и пустыми; это было очень неприятное чувство.

Некоторое время они шли молча, а потом Кая вдруг резко остановилась, подняла вверх руку.

– В сторону.

Артем не задавал вопросов. Кая потянула его за собой, нажала на плечо, и они оба пригнулись к земле за большой кучей валежника. Артем почувствовал, как гулко бьется сердце о ребра, и понадеялся, что этот грохот не привлечет к ним внимание всех обитателей леса… А еще – что Кая его не услышит.

– Тихо, – сказала Кая одними губами, хотя он и так не издавал ни звука.

Над толстым слоем желтых иголок появилась странная рябь – такая обычно бывает в воздухе в очень сильную жару. Артем прищурился и почувствовал, как заслезились глаза. Рябь становилась четче, плотнее, ближе… И Артем наконец различил крохотные сполохи в воздухе, которые двигались на высоте человеческого роста. Они напоминали язычки пламени, но серебристого, холодного. Они двигались, будто в танце, прочерчивая круги и сложные фигуры в воздухе, напоминая пчелиный рой. Это было очень красивое и странное зрелище, и, завороженный, Артем забыл, что ему следует испугаться. Кая облегченно вздохнула:

– Все нормально, – она говорила шепотом. – Можно встать, просто не у них на пути. Они неопасные.

– А кто это? – спросил Артем тоже шепотом.

– Их называют духами. Людям они не вредят, даже если видят их.

– Надо же, – Артем сделал маленький шаг вперед, чтобы лучше разглядеть маленькие сверкающие сгустки пламени, – я думал, все, что из прорех, для нас опасно.

Кая пожала плечами:

– В основном да. Поэтому, наверное, никто особо не разбирается в мелочах.

Процессия духов медленно и плавно следовала мимо. Теперь они не танцевали – как будто, заметив стоящих за валежником ребят, сочли, что стоит сохранять серьезность. Теперь они двигались один за другим, неярко мерцая в прозрачном лесном воздухе. Артем вспомнил книгу, что была у него в детстве. На картинках в ней были изображены крохотные жители холмов из странных преданий далекой страны, название которой он не помнил. Почему-то эти плывущие в воздухе огоньки напомнили ему о тех существах, хотя у них не было ни крылышек, ни ног, ни лиц, как на картинке.

– Красивые.

– И полезные, – Кая снова поправила лямки рюкзака, и Артем подумал, что она тоже устала.

– Полезные чем?

– Эти – серебристые, – Кая внимательно изучила воздух прямо перед ними и, убедившись, что все духи удалились, вышла обратно на тропинку, – значит, где-то рядом есть железо. Много железа.

– А вдруг это железо у нас в рюкзаках?

Кая досадливо поморщилась, и Артем понял, что она об этом не подумала.

– Может, и так. И все же откуда-то они явились… Пошли проверим. Далеко уходить не будем.

Кая оказалась права: через полчаса поисков они обнаружили старую машину, наполовину вросшую в землю, непонятно как очутившуюся в лесу. То, что было когда-то краской, превратилось в лохматые ржавые хлопья, но темные стекла под слоем грязи и хвои, как ни странно, сохранились целыми.

– Вот! – в голосе Каи звучало торжество. – Давай. Может, там что-то ценное. Багажник открывай, а я займусь салоном.

Она быстрее справилась со своей задачей, попросту выбив стекла найденным неподалеку камнем, пока Артем трудился над багажником, используя крепкую палку как рычаг. К счастью, автомобиль совсем прогнил, поэтому багажник поддался.

На переднем сиденье обнаружился старый скелет. Артем почувствовал, что его мутит, но постарался спросить как можно небрежнее:

– Как думаешь, что с ним стало?

Кая внимательно осмотрела останки водителя, показала на спинку кресла:

– Пулевые ранения. Видишь? Тут и тут. Это было очень давно.

Некоторое время они молча смотрели на машину.

– Думаешь, нам стоит что-то сказать? – Артем знал, что Кая, скорее всего, высмеет его, но все равно заговорил. Кая подняла бровь, хмыкнула.

– Скажи, если хочешь. Не мы же его убили.

– Я все равно скажу.

– Ладно. Я проверю багажник. Давай скорее – надо посмотреть салон и его карманы.

На коленях у водителя лежало что-то, когда-то бывшее пледом, и Артем аккуратно натянул ткань, которая расползалась у него в руках, скелету на лицо, а потом тихо пробормотал, надеясь, что Кая не услышит:

– Что ж… Мы даже не знаем, кем ты был и как давно умер, но, надеюсь, теперь ты в хорошем месте, – закончив говорить, Артем протянул руку, стараясь не соприкасаться с телом, и открыл бардачок.

На первый взгляд там не было ничего полезного – только маленькая коробочка с серыми комками, которые когда-то, видимо, были леденцами, пачка годы назад высохших влажных салфеток… И карта, запаянная в пластик.

Каиной добычей оказалась пара банок консервов и старинный пистолет, заржавевший настолько, что им больше невозможно было пользоваться. Погибший, от кого бы он ни бежал, делал это налегке.

– Не уверена, что это можно есть. Срока годности не видно, – Кая деловито запихивала находку в рюкзак. – Сегодня вечером проверим. Может, повезет. Что у тебя?

Артем показал дорожную карту – она была старой и местами выцвела. Кое-где виднелись следы красного фломастера – водитель делал пометки под пластиком от руки.

– Мы и так знаем, куда идти, – Кая пожала плечами, но все же развернула карту. – Вот, смотри. Это должно быть где-то здесь, так?

Артем склонился над картой и почувствовал, как прядь Каиных волос, выбившаяся из косы, коснулась его щеки.

– Северный город раньше по-другому называли. Вот, смотри: «Санкт-Петербург», – он запнулся. – Что это, как думаешь?

На карте Санкт-Петербург был помечен знаком перечеркнутого кружка. Красный размашистый крест вызывал тревогу.

Артем взглянул на Каю и увидел, что она тоже напряжена.

– Не знаю, – она рассматривала другие пометки на карте, – может, он помечал места, в которых уже побывал? На некоторых городах такие же кресты.

– Или там не нашлось того, что он искал.

– Или так. В любом случае, – Кая свернула карту, приняв решение, – это неважно. Мы даже не знаем, сколько этим пометкам лет. Судя по телу, он умер давно. Идем. Убери карту к себе. Духи могут вернуться.

– Ты говорила, они безобидные?

– Безобидные, если не трогать то, что они считают своим добром.

Содержимое одной банки оказалось несъедобным – Каю едва не вывернуло от запаха тухлятины. Другая пахла нормально, и Кая переложила содержимое в котелок, залила водой, чтобы проварить. Осторожность не повредит – отравление им сейчас было точно ни к чему. Кая мельком посмотрела на Артема, который собирал хворост для костра – в пределах видимости, как она велела.

Она не ожидала, что с самого начала их похода будет чувствовать себя гораздо напряженнее, чем он. Артем, кажется, перестал бояться. Совсем забыл о деле – зачарованно рассматривал какой-то гриб. Он чувствовал себя под ее защитой. Значит, станет еще беспечнее, особенно после их первой встречи с обитателями прорех за стеной, которые оказались так красивы и неопасны.

Кая наклонилась и подняла крупную шишку, взвесила на руке. Размахнулась и запустила Артему в спину. Почувствовав удар, он ахнул, нелепо взмахнул руками – хворост рассыпался, покатился на земле. Артем посмотрел на Каю, и в глазах его читался такой ужас, что на мгновение ей стало стыдно – но только на мгновение.

– Не расслабляйся, – сказала она, отводя взгляд, – и занимайся делом.

Она думала, что Артем будет спорить или разозлится, но он промолчал.

Больше они не говорили, пока не разместились у костра рядом с высокой разлапистой елью, под которой поставили палатку. В котелке приготовили и разложили по мискам еду, поставили ароматно побулькивать чай. Кая отметила, что запасы воды, взятой из дома, уменьшились вдвое – завтра нужно будет найти источник. Варево из консервов оказалось съедобным. Кая добавила в него немного грибов, собранных в лесу, и полгорсти крупы. Может, и не шедевр кулинарного искусства, зато сытно, а это было куда важнее.

Кая облокотилась на рюкзак, положенный поверх старой пенки у костра, и принялась за еду, не глядя на Артема. Ей не хотелось признаваться – даже себе, что его сегодняшнее поведение, несмотря на легкомыслие и беспечность, внушило ей некоторое уважение. Выходя из Зеленого, она ожидала, что в первый же день Артем начнет жаловаться на тяжелый рюкзак и не сможет быстро идти, но он, кажется, задался целью ее переупрямить. За весь день она не слышала от него ни слова жалобы – хотя сейчас, торопливо поглощая еду из миски, Артем выглядел бледнее обычного. Его темные волосы слиплись от пота, глаза лихорадочно блестели.

– Эй, – Кая протянула ему миску, – положишь мне еще? С тобой все в порядке?

– Что? Да, конечно, – Артем разложил по мискам остатки варева, – все хорошо. Я просто думаю.

– О чем?

– Об установке. Об электричестве.

– И что же ты думаешь? – Она была не против поговорить об электричестве. Все лучше, чем молчать и думать о том, что она оставила позади.

– Хочу еще раз посмотреть на бумаги, – Артем ел уже медленнее, и по его лицу расплывалось блаженное выражение сытости, притупляющей все чувства – даже страх. – Я просто размышлял о том, что прочитал в справочнике, а еще вспоминал, что рассказывал твой де… Анатолий Евгеньевич про свою работу. И вот я подумал: раз прорехи стали открываться там, где вырабатывается много электричества, то, возможно, все дело именно в нем? Может, все и началось с электричества? Например, с большой аномалии?

– Аномалии? – Кая заговорила после непродолжительной паузы и спора с самой собой, по итогам которого было решено, что ей предстоит слишком часто спасать шкуру Артема, чтобы еще и стесняться каждый раз его переспрашивать.

– Ну, это что-то необычное, – Артем запнулся, отставил в сторону опустевшую миску. – Например, это мог быть электрический заряд огромной силы. Вряд ли молния – скорее всего, это сделали люди, только не знаю зачем… Эксперимент? Анатолий Евгеньевич всегда говорил об этом уклончиво, поэтому я могу только предполагать. Так или иначе, что-то случилось – мир еще не знал заряда такой силы и попытался… подстроиться… Его законы изменились, после чего и появились прорехи. Может быть, реальность, в которой живут все эти существа, тоже поменялась – не в прорехах же они появляются? Они должны приходить откуда-то, покидать родной дом, – глаза Артема блестели ярче прежнего, на бледных щеках проступил румянец.

– Бедняжки, – отозвалась Кая. – Налей чаю.

Артем тут же осекся, сник.

– Это только гипотеза… Предположение. Все могло быть иначе. Но я подумал, что это объясняет идею установки.

– Ты говорил, что ничего не понимаешь в установке, – Кая приняла у него из рук чашку с чаем, со свистом выдохнув сквозь зубы от прикосновения к нагревшейся посуде.

– Пока не понимаю, – невозмутимо согласился Артем, – но, вероятно, пойму, если изучу бумаги еще раз. Ведь когда мы видим деталь, то можем предположить, для чего она нужна, так?

– Тебе виднее, умник, – Кая уставилась в чашку, будто там, в крутящихся в кипятке кусочках сушеных трав, таились ответы на все вопросы. – Посмотрим, как все эти мысли помогут тебе тут, за стенами.

– Кая, – его голос дрогнул, и она не без удовольствия отметила, что смогла вывести его из себя, – если тебе легче от того, что ты на мне срываешься, можешь срываться. Я привык, – Артем встал и пошел в сторону палатки, оставив чашку с чаем у костра.

Кая молча смотрела ему вслед. Какая-то ее часть хотела остановить его, окликнуть, а потом сидеть вдвоем и говорить, говорить о человеке, который был близок им обоим… Но другая часть (и Кая тут же представила себе дедушку, укоризненно качающего головой) ощущала мстительное злорадство, глядя вслед удаляющемуся Артему. Она вздохнула, поворошила палкой угли. Сейчас, наедине с собой, она вполне могла признать правоту Артема – она действительно срывалась на нем, чтобы не думать ни о смерти дедушки, ни о том, какое лицо стало у Марфы, когда она нашла у себя на пороге записку и еду. Раньше она тоже срывалась на нем – из-за того, что ее не хотели брать в стражу, из-за того, что дедушка болел… и из-за того, как интересно этим двоим было болтать о том, чего Кая не могла понять.

Кая подтянула рюкзак, отстегнула клапан и достала из внутреннего кармана блокнот и один из карандашей наугад – зеленый. Сидя у костра и не забывая чутко прислушиваться к малейшему звуку вокруг, она рисовала дедушкино лицо – снова и снова, и маленькие лица как будто плясали на листе – заколдовывали память, чтобы никогда не забыть, как он выглядел.

Через пару часов она разбудила Артема, мягко ткнула в плечо.

– Вставай.

Она проснулась тут же, рывком, какое-то время тер глаза руками, явно не соображая, где находится.

– Что случилось?

– Моя очередь спать. Пойдем, я покажу тебе, как пользоваться арбалетом. Но знаешь что… Если что, лучше сразу кричи и буди меня, хорошо?

Артем сонно кивнул:

– Ладно.

У костра Кая показала Артему, как работает крючок на арбалете и как целиться, и убедилась, что он проснулся окончательно.

– Хорошо. Я посплю часа три-четыре, а потом буди меня… Но, если поймешь, что засыпаешь, буди раньше, ладно? И не смотри на огонь долго, понял? Потом в темноте ничего не увидишь.

– Да, хорошо, – сонливость делала Артема удивительно немногословным, и Кая невольно улыбнулась этой мысли; Артем непонимающе улыбнулся в ответ.

– Я почитаю, чтобы не уснуть.

– Лучше по сторонам смотри, балда. К тому же, если правда собираешься читать Гомера, нам точно конец, – поймав удивленный взгляд Артема, Кая фыркнула. – Мне дедушка читал. «Одиссея» – отличная вещь, а вот над «Илиадой», как по мне, помереть со скуки можно. Хотя описания битв бывают занятные.

Кая потянулась, разминая затекшие мышцы:

– Все, я ложусь. Надеюсь, ночь будет спокойной.

Артем кивнул, настороженно поглядывая вокруг и крепко сжимая арбалет в руках. Кажется, от перспективы остаться с лесом один на один сон у него как рукой сняло. Кая хотела сказать что-то язвительное, но потом вдруг вспомнила какой-то из вечеров, когда они оба были еще детьми. Артем тогда уже потерял родителей. Дедушка читал им что-то, и они смеялись. Тогда между ними еще не было вражды. И Кая сказала:

– Не бойся.

Артем благодарно кивнул.

В палатке было тепло – ворох спальников был нагрет чужим телом, и Кая с удовольствием укуталась в них, вытянулась, уткнулась носом в свернутый свитер, выполнявший роль подушки. Раньше ей не доводилось ночевать в лесу без взрослых за пределами территорий Зеленого, но почему-то Кая не чувствовала ни страха, ни тревоги и уснула быстро и легко, будто опустилась в лохань с теплой водой.

Проснулась она пару часов спустя – от истошного крика.

Заступая на караул, Артем пообещал себе разбудить Каю не раньше, чем через четыре часа, – он чувствовал себя неожиданно бодрым, а вот у нее был усталый вид.

Артему и впрямь казалось, что сна у него ни в одном глазу, хотя он так и не принялся за чтение за первый час дежурства. А потом он с испугом поймал себя на том, что язычки пламени в костре плывут перед глазами – из одного появилась очаровательная огненная фея в блестящем платьице и закружилась в танце… Артем тряхнул головой и проснулся, вскочил, заозирался вокруг… Все было спокойно. Костер почти погас, и это было плохо – Артем знал, что огонь отпугивает большую часть тварей из прорех, да и диких лесных животных тоже. Конечно, кого-то огонь мог привлечь… Но приходилось выбирать меньшее из зол.

Артем подбросил хвороста, и постепенно пламя снова разгорелось, поползло по веточкам, искры опять полетели вверх, к звездам, сами похожие на крошечные звездочки. Артем вытащил из рюкзака Гомера, которого он, несмотря на Каины советы, положил поверх вещей, чтобы можно было быстро достать, и начал читать при свете костра, щурясь. Шрифт в книге был мелким, полумрак тоже мешал чтению, поэтому скоро Артем почувствовал, что опять клюет носом, хотя приключения Одиссея, который пытался вернуться домой, в страну под названием Итака, еще только начинались.

Отложив в сторону книгу, Артем взял арбалет и сделал несколько кругов по периметру их крохотного лагеря, чтобы прогнать сон. Он не ожидал, что бодрствовать ночью окажется так сложно – в начале его нервы были напряжены до предела и он прислушивался к каждому шороху в ветвях, но теперь ощущал лишь усталость. Плечи ныли после перехода, и Артем подумал о том, что быть сожранным тварями – не такая плохая участь, если перед этим можно будет хорошенько выспаться, а потом испуганно отогнал эти мысли. Артем всегда считал себя человеком, свободным от предрассудков и суеверий, но в темном лесу, один на один с молчаливыми деревьями и холодными, равнодушными звездами над головой, трудно не быть суеверным.

Он подумывал, не сделать ли зарядку, когда кусты неподалеку от их палатки вдруг зашуршали.

До этого момента Артем не знал, что волосы на голове действительно могут шевелиться от страха. Словно глядя на себя со стороны, он увидел, как сильно дрожит в его руках арбалет. Почему Артем не потрудился освоить его раньше? Теперь он чувствовал, что даже на крючок нажать не сможет. Оружие прыгало в руках вниз-вверх, но все же – и это было совершенно необъяснимо – он не стал кричать и звать Каю. Позднее Артем и сам не мог понять, почему не позвал ее сразу – потому, что даже в этот страшный миг гордость не позволяла ему, или потому, что губы свело от страха? Возможно, по обеим причинам.

Костер с громким щелчком перекусил ветку, и Артем вздрогнул и обернулся… А когда повернулся обратно, незнакомец, прятавшийся в кустах, уже вышел на свет и молча смотрел на него.

Он был очень худым, высоким и грязным. Всклокоченная борода, седая и кудрявая, позвякивала из-за вплетенных в нее колокольчиков, бусин, камушков и прочих оберегов – Артем разглядел даже птичью лапку с когтями, выкрашенными золотой краской, и отстраненно удивился тому, какие мелочи подмечаешь, пока твое сердце испуганно бьется где-то в животе, как птица в силке.

Незнакомец был одет в длинный темно-оранжевый балахон с вышивкой – не лучшая одежда для лесных прогулок… Впрочем, вышивка была изодрана, а чудесная ткань вытерта на локтях; на подоле и рукавах торчали нитки, как будто слишком длинный наряд был обрезан ножницами или даже ножом на скорую руку. Глаза незнакомца были под стать его наряду – необыкновенно темные, как лес у него за спиной, они нервно разглядывали Артема. Оба молчали.

Наконец Артем решился заговорить. Его немного успокоило, что мужчина, пришедший из леса, молчал. Возможно, он был напуган не меньше Артема, раз не решился напасть первым – ведь любому мало-мальски опытному путнику стало бы ясно, что Артем безобиден, при первом же взгляде на то, как выплясывает арбалет у него в руках. Стиснув зубы, Артем попытался остановить дрожь, но стало только хуже.

– Доброй ночи, – кажется, вся дрожь ушла в руки, потому что голос звучал неожиданно спокойно и твердо, и это было хорошо, – кто вы и куда идете? Вы вышли на свет костра?

Незнакомец настороженно молчал, уставившись на Артема. Его темные глаза расширились, и рот он приоткрыл, словно то, что говорил Артем, было для него настоящим откровением. Артем растерялся, и некоторое время они продолжали молча смотреть друг друга. Он сделал новую попытку:

– Вам нужна помощь? Что случилось? Что вы делаете здесь, один?

В ответ пришелец из леса вдруг глубоко, со свистом втянул в себя воздух, а потом вцепился в бороду и потянул ее вниз с выражением крайнего отчаяния на лице. Все это он проделал молча, и единственными звуками, вырывавшимися у него из груди, были тихие поскуливания, напоминавшие собачьи. Артему стало страшно – страшнее, чем если бы незнакомец ругался или рыдал, и он сделал шаг назад – в сторону палатки.

– У меня там спит подруга… Подождите, я разбужу ее, и мы во всем разберемся, ладно? – Артем сделал еще один шаг назад – совсем незаметный. Ужасная мысль вдруг мелькнула у него в голове: что, если явившийся из леса лишь казался человеком? Прежде Артем никогда не слышал о том, чтобы лесная тварь принимала человеческий облик, но ведь все когда-то случается в первый раз… Что, если подобное существо было настолько опасно, что до сих пор не нашлось очевидца, который остался бы в живых после встречи с ним?

Старик продолжал пристально рассматривать Артема, медленно покачнулся, разжал кулаки, снова вздохнул, и в его темных глазах Артему почудилось что-то нечеловеческое. В них не отражалось пламя костра. Артем запаниковал и сделал еще шаг в сторону палатки – на этот раз слишком заметный, суетливый. Незнакомец неожиданно резво придвинулся, схватил его за руку повыше локтя (рука была теплой, сухой, человеческой) и торопливо забормотал:

– АждАя… Аждая… Аждая… Большая битва… Все там началось! Там, там, там! – Лицо старика было совсем близко к Артему, и он наконец разглядел, что плескалось в глубине зрачков, – безумие. На губах незнакомца надулся и лопнул пузырек слюны; во рту не хватало нескольких зубов … Артем содрогнулся от отвращения, попытался вырваться, но старик держал крепко. Артем оступился, и арбалет – и раньше бесполезный – полетел в траву.

– Аждая! Аждая! Аждая! Там, там, там! – от бормотания старика у Артема в висках застучало. Голова стала легкой-легкой, и лес закружился, сливаясь в темное, страшное пятно… А потом он услышал собственный крик – слабый, далекий… И увидел растрепанную Каю, выпутывающуюся из палатки, выдергивающую самострел из кобуры уже на бегу.

Она остановилась у костра, и на ее волосах заплясали бронзовые отблески. Холодные, сосредоточенные серые глаза, в которых не было и следа сна, смотрели прямо на незнакомца, руки, крепко сжимающие самострел, не дрожали. Оружие было направлено старику в лицо.

– Отойди-ка от него! – ровным голосом скомандовала Кая. – Живо!

Несмотря на страх, Артем успел подумать, что однажды уже слышал такие нотки в голосе, но не смог вспомнить, у кого.

Старик продолжал бормотать, дергая Артема за руку, будто не замечая Каю.

– Я велела отойти! – повторила Кая громко. – Считаю до трех. Раз… Два… Три…

– Кая! – Артем сделал еще одну безуспешную попытку вырваться из цепких крючковатых пальцев. – Он больной! Мне кажется, он сумасшедший!

– Меня это не волнует! – голос Каи дрогнул совсем чуть-чуть. – Он сейчас же отпустит тебя или получит пулю в лоб!

На этот раз старик услышал. Резко обернувшись, он увидел самострел в Каиных руках и вдруг захныкал, как ребенок, повторяя:

– Да поймите… Аждая… Аждая!..

– Убирайся! Иди в лес, откуда пришел! – Кая сделала шаг вперед. У нее сдали нервы.

Испуганно взвизгнув, старик наконец разжал пальцы, развернулся и побежал обратно в лес. Кусты сомкнулись у него за спиной, как будто гладь озера беззвучно поглотила брошенный камень.

Кая пошатнулась, опустилась на землю у костра. Артем вдруг заметил, что она выбежала из палатки в носках. Носки были разными – один черный, другой – серый.

– Извини, – Артем осторожно опустился рядом. – Я…

– Почему не позвал сразу? – в голосе Каи все еще слышались стальные нотки, и теперь Артем понял, от кого он слышал их раньше – от Каиного дедушки, когда тот был еще здоров, мог держать самострел и меч и владел ими не хуже молодых бойцов.

– Я… растерялся. И думал, что справлюсь сам, – Артем посмотрел на костер, который вновь начал потухать, машинально подкинул туда хвороста. Огонь тут же сочно захрустел сухими ветками. – А потом подумал, что он мог быть из прорехи.

– Это был человек.

– Когда он меня схватил, я и сам понял, что человек, – пробормотал Артем, опуская глаза, – просто испугался.

– Хорошо, что у тебя хватает ума бояться.

Они снова помолчали.

– Иди спать, – Кая подвинула ноги ближе к огню, – все равно теперь не усну быстро. Покараулю. Надо убедиться, что он не шляется тут. И что он был один.

– Мне кажется, он один, – сказал Артем, потому что ему очень хотелось в это верить. – Ну, то есть, знаешь, выглядел он не очень. Нес чушь… Ты слышала. А его зубы и одежда…

– За стенами хватает психов, – Кая пожала плечами. – Странно, что он забрался так далеко в лес один. У него ни вещей, ни оружия, ни огня.

– Нас пока тоже не трогали…

– Это потому, что мы не бегаем по лесу и не кричим «Убейте нас!», – Артем нервно хихикнул, и Кая, помедлив, криво ухмыльнулась в ответ. – А вот он именно это и делает, разгуливая в одиночку.

– Думаешь… – Артем медленно потянул на себя нитку, выбившуюся из рукава, – мы могли попытаться, ну, знаешь, помочь?

Кая покачала головой.

– Нет. Мы не можем подвергать себя риску и принимать людей, которых не знаем… Тем более психов.

Артем закусил губу, не решаясь задать следующий вопрос, но все же заговорил:

– Ты правда выстрелила бы в него?

Кая смотрела в костер.

– Понадобилось бы – да, – она вытянула ноги, вздохнула, выпустила наконец самострел из конвульсивно сведенных пальцев, положила на землю. – И лучше бы выстрелила. Нам бы не пришлось всю ночь его высматривать.

– Но ты сказала «три», – шепнул Артем в сторону леса, так, чтобы Кая его не услышала. И она не услышала – или сделала вид, только дернула плечом, будто отгоняя надоедливую муху.

– Иди спать, Артем. Завтра нужно будет идти быстрее. И выйти к трассе.

Артем кивнул.

– Принести твои ботинки?

– Что?.. – Кая перевела взгляд на свои ноги в носках, нахмурилась. – Да.

Когда Артем вернулся к костру с ботинками, она уже сидела прямо, и самострел в ее руках был направлен прямо в ночь – в сердце леса, из которого в любую минуту могла явиться опасность.

Артем вернулся в палатку, уверенный, что не уснет, но уснул – быстро и крепко и проспал без снов следующие несколько часов, пока Кая не разбудила его.

Следующие две ночи они были особенно внимательны, и больше Артем ни разу не позволил себе задремать, но загадочный бродяга не появился, и они решили, что он отстал от них или сгинул в ночном лесу.

Встреча с бродягой напугала Каю сильнее, чем она ожидала. Одно дело – ходить в лесу неподалеку от стен общины, зная, что вернешься домой в тот же день. Или передвигаться с группой других собирателей, которые посменно дежурили ночью, давая друг другу выспаться. Гуляя в одиночку, она не несла никакой ответственности за жизнь кого-то еще; в компании других – знала, что вместе они способны постоять за себя.

Она уже почти не помнила времена, когда, еще девочкой, ходила вдвоем с дедушкой, чувствуя себя непобедимой, бессмертной и счастливой под его защитой.

Теперь все было иначе. Она сама стала защитником, вот только никакой радости от этого не испытывала.

Они с Артемом шли вдоль трассы уже почти пять дней. С момента встречи с бродягой их путешествие проходило спокойно. По ночам они по очереди дежурили, давая друг другу выспаться, а днем продвигались к цели вдоль дороги, время от времени пытаясь расшифровать надписи на проржавевших указателях. На ночь Кая ставила силки, и один раз в них попался крупный заяц, которого они съели на следующий день. Кая заметила, что Артем вздрогнул, когда она точным и четким движением сломала пищащему зайцу шею, но это не помешало ему с аппетитом съесть свою долю тем же вечером у костра.

Дважды им пришлось удаляться от трассы, чтобы пополнить запасы воды. У рек и ручьев приходилось быть особенно осторожными: всякий знает, что вода привлекает нечисть.

Артем перестал задавать много вопросов, немного отупев от непривычной физической нагрузки, – он быстро засыпал, как только заканчивалось его дежурство, и иногда дремал даже на привалах, пока Кая отдыхала, разминалась, тренировалась метать ножи или рисовала. Вначале она старалась не попадаться на глаза Артему с карандашом и блокнотом, но потом плюнула, решив, что это – глупая предосторожность с учетом того, сколько времени они проводят вместе. В конце концов, каждый день в дороге мог стать последним, хотя Кая и делала все, чтобы этого не допустить; не стоило отказывать себе в любимом занятии.

Кая также тренировалась в стрельбе из арбалета и пыталась учить Артема. Получалось неважно: Кая быстро раздражалась, а Артем явно не был прирожденным стрелком, хотя спустя пару тренировок начал время от времени попадать в толстый ствол дерева, стоя на расстоянии десяти, а то и двадцати шагов от него.

Несмотря на усталость, иногда Артем читал – вечером или на привалах. Он читал шепотом, а однажды, заметив, что Кая прислушивается, начал читать вполголоса.

Впрочем, текст Гомера шел у него тяжело, и много раз Кае приходилось слушать с начала «о том многоопытном муже, который долго скитался с тех пор, как разрушил священную Трою» – Артем вновь и вновь возвращался к первой странице, надеясь уловить смысл. Не всегда спасали примечания. Иногда, видя, как Артем страдальчески хмурится, бормоча строки, Кае хотелось высказать свои мысли о тексте, но она сдерживалась: лучше лишний раз с ним не заговаривать – потом не отвяжешься. Порой она думала, что могла бы не ссориться с Артемом… Но злиться на него ей было куда проще и приятнее, чем переживать из-за смерти дедушки, поэтому она решила, что попытается смириться с присутствием Артема как-нибудь потом – при случае.

Наступил пятый день их путешествия, и Кая окончательно поверила, что их никто не преследует – ни сумасшедший бродяга, который встретился им в лесу, ни община. Кая никогда прежде не слышала, чтобы обитатели Зеленого пытались преследовать тех, кто желал их покинуть, но все когда-то случается в первый раз.

Кая обернулась. Артем шел у нее за спиной, вцепившись в лямки рюкзака так, что пальцы побелели. Его темные волосы слиплись от пота на висках, глаза уставились в одну точку, уши раскраснелись. На нее он не смотрел – только себе под ноги.

Участок трассы, по которому они шли, неплохо сохранился. Конечно, асфальт бугрился, как будто вздыбленный сотней кротовых нор, потрескался, и кое-где из трещин торчали листья одуванчиков, пырея или безымянной сорной травы. И все же это был не худший участок маршрута. По крайней мере дорогу здесь не размыло, и идти по асфальту было куда удобнее, чем по обочине.

– Нужна вода, – от Каи не укрылось отчаяние, которое блеснуло в глазах Артема при этих словах, и она сжалилась.

– Уйдем с дороги, и ты посидишь с вещами. Судя по карте, до реки минут десять. Схожу туда и обратно самое большее за полчаса… В следующий раз я отдохну.

Артем кивнул. Видимо, слишком устал, чтобы спорить.

Кая еще немного поколебалась, но решилась: в конце концов, предстоял долгий путь, и они все равно не могли не разделяться время от времени – хотя бы ненадолго. Они остановились в десяти шагах от трассы, за переплетением плотных кустов. Кая сбегала на дорогу и убедилась, что с дороги не видно ни Артема, ни рюкзаков.

– Держи арбалет наготове и не спи. Я скоро приду.

Артем еще раз кивнул и опустился на собственный рюкзак, глядя в одну точку; с облегчением вздохнул, отцепил арбалет от рюкзака и положил на колени.

Кая прикрепила к поясу фляги, еще одну взяла в руки. Поколебавшись, прихватила самострел и пошла в сторону воды, не оглядываясь.

Журчание становилось все громче, а сделав очередной шаг и отогнув в сторону ветки ивы, Кая заметила, что почва под ногами стала влажной: под подошвой сочно чавкнула черная грязь.

В месте, к которому она вышла, река была достаточно мелкой – было видно дно, заросшее темными водорослями. Впрочем, нельзя было знать точно, не скрывается ли под этими водорослями ям и водоворотов. Кая осторожно приблизилась к воде, скользя по жирному песку, и, спасаясь от нежданного вторжения, с ближайшей к ней коряги в воду с громким плеском прыгнули сразу две лягушки.

Кая осторожно опустилась на колено у воды, стараясь не намочить штаны, и принялась наполнять одну из фляг, дождавшись, пока муть, поднятая лягушками, уляжется. Вода стремительно заполняла флягу, создавая крохотные водовороты, и Кая засмотрелась на них. Днем постоянное присутствие Артема мешало любоваться лесом, которым, несмотря на все его опасности и тайны, она всегда невольно наслаждалась – даже когда было грустно или тревожно.

Сейчас Кая смотрела, как вода медленно стремится во флягу, и чувствовала, что успокаивается вопреки всему – усталости, страху и скорби. Она подняла глаза и увидела безмолвный лес, склонившийся к воде на другом берегу реки, утку с деловитой компанией утят, пересекающую заводь неподалеку, лягушку, судорожно загребающую лапками, которая опасливо проплывала мимо. Местные жители не привыкли к гостям.

Кая плотно закрутила крышку, сняла с пояса последнюю флягу, наклонилась к воде – и увидела женское лицо посреди реки, разглядывающее ее со спокойным любопытством.

Фляга упала в реку, булькнула, уходя под воду. Кая выхватила самострел из кобуры. Внутри билась, дрожала натянутая струна ужаса, сердце рывком ухнуло куда-то в желудок.

Женщину в воде не испугал самострел. Она только тихонько хихикнула, а потом подмигнула, как будто они с Каей были старыми друзьями, и подплыла ближе – совсем не намного, но Кая это заметила.

Лицо незнакомки было человеческим, но это не обмануло Каю ни на миг: у человека не могло быть такой белой, как луна, кожи, которая светилась изнутри, таких пронзительно-зеленых глаз цвета болотной ряски, таких ярко-алых губ. Выдавали ее и черты – слишком большие глаза, слишком острые скулы были нечеловеческими. Они тревожили, волновали.

Самострел в руках Каи дрогнул – она знала, что нужно стрелять не раздумывая, но ей не хватало духу выстрелить прямо в это прелестное лицо. Несмотря на то, что эта женщина (женщина ли?) несла гибель, Кае захотелось ее нарисовать. Кая была еще недостаточно зачарована, потому что сумела осознать, насколько безумна эта мысль.

Она медлила всего мгновение, но этого было достаточно.

Улыбнувшись, женщина выпрямилась в воде – показались ее шея, плечи и грудь. Шею украшали гирлянды, свитые из речных кувшинок, а на груди сидела большая лягушка, которая слепо таращилась вверх, кажется, зачарованная своей хозяйкой. Все тело речной женщины ниже лица было покрыто прозрачной чешуей, тонкой и нежной на вид. Чешуя переливалась всеми цветами радуги в редких солнечных лучах, и Кая тупо уставилась на нее, трепеща от ужаса, но не в силах оторвать взгляд.

Женщина загребла руками воду, звонко расхохоталась (эхо несколько мгновений металось между деревьями Темного леса, прежде чем сгинуть) и подплыла ближе. Кая увидела, что ниже пояса гибкое, чешуйчатое тело переходит в длинный змеиный хвост. Его кончик, загибающийся колечком, мелькнул над водой и тут же пропал.

– У тебя красивые рыжие волосы. Мне нравится этот цвет.

Голос речной женщины раздавался как будто сразу в голове у Каи, потому что алые губы не шевелились – лишь изогнулись в широкой, хитрой улыбке.

– Мне бы хотелось, чтобы ты осталась здесь, со мной. Ты и твои прекрасные рыжие волосы.

Рука Каи дрогнула. Словно со стороны, она в немом ужасе наблюдала за тем, как тварь из реки приближается, улыбаясь с нежностью… и голодом.

– У меня много волос – здесь, на дне реки. Хочешь взглянуть на них? Темные и светлые, седые и русые, кудрявые и гладкие… Много, много красивых прядей. – Теперь женщина была еще ближе, почти у самой кромки воды.

Кая тихо застонала от напряжения, пытаясь нажать на крючок самострела – не убить, так хотя бы ранить или отвлечь тварь из реки, чтобы разорвать зрительный контакт, который лишал воли, но самострел выпал в прибрежную траву из ее ослабевших пальцев. Речная женщина снова тихо хихикнула.

– Красивые волосы… Таких у меня еще нет. Что же ты? Подойди ко мне ближе… Ближе…

Чудовищным усилием воли Кая сделала шаг – не к воде, а от воды, и речная женщина недовольно зашипела, показывая зубы, белые, длинные и очень острые. Ее лицо изменилось лишь на мгновение, а сразу вслед за тем снова стало нежным.

– Куда же ты, моя милая?

Кая вздрогнула и почувствовала, что в воздухе запахло сушеными травами – теми же травами, что она заваривала для дедушки, когда он заболел и перестал вставать с постели.

– Не беги от меня. Иди ко мне. Здесь, у меня, исполняются все желания. – Глаза женщины вспыхнули желтоватым огоньком, как у кошки. – Все, кто пришел ко мне, не пожалели об этом. Ступи в воду и узнай. Узнай. Узнай. – Она приоткрыла рот и вдруг облизнулась – показался и тут же пропал длинный язык, яркий, розовый и шершавый, как у лесного зверя. – Хочешь, чтобы я дала тебе сокровенное? Хочешь? Хочешь? – голос в Каиной голове становился все менее разборчивым, все более похожим на змеиное шипение, но Кая все равно продолжала его понимать. – О да, я вижу, чего ты хочешь. Я чувствую. Я знаю. Я знаю, чего ты боишься. Не бойся. Мне не нужна твоя жизнь. Только волосы. Красивые, рыжие волосы. Отдай их мне – я не постою за ценой… Посмотри, что я могу дать тебе.

Новая волна душного травяного запаха ударила Кае в ноздри, и она пошатнулась. Как наяву, у нее перед глазами возникла картина из прошлого. Дедушка, здоровый и сильный, несмотря на возраст, шел через лес с самострелом на поясе и арбалетом за плечами. Кая семенила рядом с ним – слишком маленькая, чтобы попадать в шаг. Рядом шел высокий человек – широкоплечий, рыжеволосый, заросший бородой до самых глаз, веселых и блестящих. Это был ее отец. Навстречу им из леса вышел точно такой же мужчина, но безбородый – Каин дядя, близнец отца. Увидев ее, он радостно взмахнул рукой.

– Видишь? – вкрадчивый голос в ее голове сдул картинку, как ветер – пыль. – Это может снова стать твоим. Я отдам это тебе. Это будет обмен. Ступи в воду, моя милая. Ступи в воду. В воду…

Теперь речная женщина была у самой кромки воды, и Кая могла видеть ее целиком: бледный, как у рыбы, живот, почти не защищенный чешуей, извивающийся хвост, поднимающий муть со дна реки, жадно горящие глаза, в которых не осталось ничего человеческого. Теперь, опираясь на хвост, обитательница реки оказалась выше Каи и смотрела сверху вниз, не переставая улыбаться нежной, широкой улыбкой ярко-алых губ.

– Милая девочка… Потерянная девочка. Шагни в воду – и я верну тебя домой.

Как в забытьи, Кая сделала шаг вперед, а потом обе вздрогнули, словно пробудившись ото сна, – и Кая, и тварь, которая только казалась женщиной.

В боку, на самой границе между прозрачной чешуей и ничем не защищенной кожей, торчала короткая арбалетная стрела.

Кая резко отскочила от воды, пошатнувшись. У нее сильно кружилась голова, как будто она надышалась дымом у костра. Речная обитательница смотрела на рану, шипя яростно и испуганно, – ее взгляд больше не был прикован к Кае. Морок спал.

– Попал, – растерянно сказал Артем, который стоял за плечом у Каи, глядя на существо в воде со смесью ужаса и восторга, – ого.

Увидев его, речная обитательница издала крик, полный ярости и боли, держась за стрелу, глубоко ушедшую в тело. Глазами она пожирала Артема и Каю, но время было упущено: вне воды она была бессильна. Кая резко нагнулась, схватила самострел… Издав испуганное, злобное шипение, жительница реки ушла под воду – быстро и плавно, будто ее и не было. На поверхности воды появился и тут же лопнул зеленоватый пузырек.

Не обменявшись ни словом с Артемом, быстро и молча, Кая развернулась и припустила в сторону трассы, подхватив фляги, которые так и остались наполовину пустыми. Она думала о рюкзаках – сейчас они были важнее, чем вода, важнее того, что случилось у реки.

Только завидев вещи, которые лежали у кустов там, где их оставили, Кая позволила себе пойти медленно, с трудом дыша сквозь стиснутые зубы. Артем коснулся ее руки:

– Тебя шатает.

Кая не ответила и поборола импульс сбросить его руку с плеча – руку человека, который ничего не знал о мире вокруг и никогда прежде не стрелял из арбалета во что-то живое, но сумевшего спасти ее жизнь.

Дойдя до рюкзаков, Кая остановилась как вкопанная, а вслед за ней остановился Артем, издав изумленное низкое «о!».

Их рюкзаки были усыпаны цветами – васильками, колокольчиками и иван-чаем, в изобилии растущими вдоль дороги. Вещи были нетронуты.

Кая смахнула цветы с рюкзаков и почувствовала на пальцах росу.

Артему очень хотелось поговорить о том, что случилось у реки, но Кая молчала до самого вечера, и он не стал заговаривать первым. Он молча шел вслед за ней, как до этого, но теперь все изменилось. Пальцы дрожали от пережитого шока, но, когда Артем пришел в себя, испуг сменился новым чувством – гордостью. Он впервые остался вне стен общины один, и оказалось, что он вовсе не так бесполезен, как все внушали ему до этого. Да, он умел работать головой лучше, чем руками, но ведь именно его стрела вонзилась в грудь чудищу из реки и спасла Каю. «В бок, а не в грудь, – услужливо напомнил внутренний голос, тонкий и противный, похожий на писк комара. – Ты ведь почти промахнулся, дружок».

– Я не промахнулся, – вслух ответил ему Артем. – Я попал.

– Угу, – отозвалась Кая без усмешки, – попал.

Артем старался не пялиться на ее спину, ноги и волосы (хотя Кая шла впереди и никак не могла этого заметить), но потом смирился и поднял взгляд. До смерти хотелось узнать, представляет ли Кая, чего ему стоило решиться последовать за ней, когда он понял, что ее нет слишком долго? Тогда, продираясь через кусты на звук воды и сжимая в онемевшей от напряжения руке арбалет, он думал о том, что будет, если не найдет ее. Или найдет – а вместе с ней и то, что заставило ее задержаться. Он был слишком напуган, чтобы думать еще и о рюкзаках со всем тем, что сохраняло им жизнь в последние дни. Вещи, хоть и спрятанные за кустами, остались стоять неподалеку от дороги… И все же… Если бы Артему хватило самообладания подумать об этом, возможно, он пошел бы за Каей позже, и, возможно – только возможно – это стоило бы ей жизни.

Старая дорога под ногами стала хуже – они вышли на участок, сильно размытый дождями, на котором сменяли друг друга островки древнего асфальта, бурая земля, деревья и пучки сорной травы. Лес вокруг как будто стал еще темнее – вспомнив о прижившемся детском названии, Артем задумался, это еще Темный лес или уже другой? До сих пор он не видел зримой границы. Что, если огромный, мохнатый, ощеренный тысячью опасных зубастых ртов Темный лес поглотил весь мир? Может быть, он поглотил и далекий Северный город, отмеченный на карте безымянного водителя машины красным крестом. Кая говорила о двух неделях пути, а они шли только пять дней. Что будет, если, дойдя до нужного места, они не найдут ничего, кроме леса? Это были запрещенные мысли.

Темнело. Яркие цветы на обочине дороги погасли – закрыли бутоны, готовясь ко сну, и Артем вспомнил о цветах, осыпавших рюкзаки – как погребальный саван.

Кая остановилась, раздумывая:

– Пора останавливаться. Нужен отдых.

– Я еще могу идти, – Артем вдруг почувствовал резкий укол обиды, хотя плечи и вправду ныли от рюкзака.

– А я нет, – просто отозвалась Кая. – Давай, вон к тем кустам. Отойдем метров на двести в лес.

Быстро и молча они разбили лагерь. Артем с удовольствием отметил про себя, что на этот раз сумел поставить палатку в одиночку. Кая собрала хворост и растянула по периметру лагеря тонкую веревку с колокольчиками – сигнальную систему, конструкцию которой предложил в свое время Артем (о чем никто, разумеется, не помнил) и которая прижилась среди собирателей, охотников и стражей Зеленого. Многие навешивали на леску не только бубенчики, которые должны были в случае опасности вовремя предупредить о постороннем, но и различные охранные обереги: перья, камушки, бусины, разноцветные ленты. На Каиной веревке ничего такого не было.

Артем раскидал ногой дерн и выкопал небольшую ямку с помощью найденного неподалеку острого камня, а Кая сложила в нее собранный хворост. Через минуту весело запылал костер. Последнюю воду, что у них оставалась, разделили на три части. Одну оставили на утро, в другой сварили немного гречневой крупы, пустив в ужин еще и одну из полосок вяленого мяса, а третью приберегли для чая. Воду, взятую в реке сегодня, Кая использовать не захотела и вылила сразу, на месте, где они оставляли рюкзаки, – когда они уходили, в тусклой лужице головки сорванных кем-то цветов подрагивали, как кувшинки на глади пруда.

Кая разложила еду по мискам и поставила чай. Молча они поели и взялись за чашки, когда Кая наконец заговорила.

– Ты неплохо проявил себя у реки, – сказала она, глядя в костер, и Артем почувствовал, как тяжело ей даются эти слова, – будто сам сидел напротив и давил их из себя. – Спасибо. Думаю, тебе стоит продолжать упражняться с арбалетом… Может выйти толк.

– Ну… хорошо, – неловко отозвался Артем, приникая губами к кружке и обжигаясь о край, – в общем, не за что. Ты сделала бы то же самое, – в книгах ему не раз попадалась эта фраза, и вот наконец удалось ввернуть ее в разговор. Он думал, что теперь Кая пойдет спать в палатку, но она продолжала, не отводя взгляда от огня:

– Я раньше не видела такой твари. Как в реке.

«Не спугни ее, – пискнул внутренний голос Артема: – Это первый раз, когда она сама с тобой заговорила».

– Я тоже не видел, – осторожно отозвался Артем, не отрывая глаз от язычков пламени, – наверное, это была русалка или ламия. Я слышал истории…

– Русалку я видела. Правда, дохлую. Не похоже. А вот ламия – может быть. Хвост был не как у рыбы. Как у змеи. – Кая отставила в сторону миску с кашей, хотя в ней оставалась еда.

– Что там случилось? – Артем мельком взглянул на Каю. Ее тонкие пальцы были плотно сцеплены между собой, костяшки побелели от напряжения.

– Она говорила со мной.

– Говорила?

– Да, это кажется странным, – Кая поморщилась, – но она правда говорила. Только этот голос звучал… у меня в голове.

– Хм, – Артем осторожно подвинулся ближе – совсем чуть-чуть, протянул руки к костру, грея пальцы. – А что она говорила?

– Говорила, что исполнит мое желание, если я ступлю в воду, – пробормотала Кая и искоса посмотрела на Артема. – Она показала мне, как я иду с папой, дядей и… дедушкой. Сказала, я могу получить это обратно, если ступлю в воду.

Артем молчал. Ему очень хотелось встать, обойти костер и прижать Каю к себе – так же, как тогда, на кладбище, или взять ее руки в свои, чтобы эти сведенные болью пальцы разжались, отдохнули в его ладонях… Но это было невозможно, поэтому он просто смотрел на нее – смотрел на рыжую макушку так, что заслезились глаза. Он представлял, как втягивает, забирает часть ее боли. Это было глупо, но Артем надеялся, что ей станет легче. Кая резко вздернула голову, словно и вправду ощутив этот взгляд:

– Чего смотришь? – а потом добавила мягче: – Знаю, что это чушь… Просто… Как она могла знать про моего деда, а? Про папу, дядю Олега…

Артем задумался.

– А твоей мамы там не было?

– Что?

– Ну, мамы, – Артем смутился, но догадка слишком увлекла его, чтобы подумать о том, насколько уместен вопрос. – Ведь мама у тебя тоже была. У всех была.

– Нет, – резко отозвалась Кая, отворачиваясь к костру. – Мамы не было. Я ее не помню… но женщины там точно не было.

– Ну, это все объясняет! – Артем победно щелкнул пальцами, поймал взгляд Каи и смутился. – Извини… Просто было бы логично предложить тебе всю семью, правда? Но она этого не сделала. Она показала тебе только тех, кого ты помнишь. Она сама ничего о тебе не знала… Просто показала образы из твоей головы… И все.

– Откуда ты знаешь? – Кая нахмурилась.

– Ну, я точно не знаю… Но это самое логичное объяснение. Наверное, если бы она встретила не тебя, а меня, то показала бы что-то другое… Значит, так она заманивает людей к себе.

Кая вздохнула, потерла лоб:

– Да… Скорее всего, ты прав. – Она помолчала, и Артем использовал краткий миг затишья, чтобы насладиться сладкой музыкой этих слов. – Кстати… – Кая помедлила, сомневалась. – Что бы ты увидел, если бы она звала тебя, а не меня?

Это был очень личный вопрос, и оба это понимали. В наступившей тишине звонко щелкнуло что-то в костре.

– Не знаю, – осторожно ответил Артем, старательно отгоняя от себя злорадно пищащий голосок – насмешливый, саркастичный. – Я много чего хочу… Наверное, увидел бы себя, открывшего тайну электричества… Ну, чтобы можно было больше не бояться молний. И пользоваться электричеством. Чтобы все стало, как раньше… Думаю, так.

– А твои родители? Ты не хотел бы их вернуть?

Артем помедлил, гадая, намеревалась ли Кая его задеть.

– Хотел бы, конечно… Просто я знаю, что это невозможно. Конечно, хотел бы, – он повторил это, словно пытаясь убедить самого себя, что прежде всего подумал бы о возвращении родителей, а не о славе спасителя мира. – На самом деле это произошло давно… Знаешь, я плохо их помню. – Он услышал в собственном голосе оправдывающиеся нотки, разозлился на себя и замолчал.

– А что ты помнишь?

– Не очень многое. – Артем сделал глоток из чашки. Чай был остывшим и противным. – Пока не встретились с твоими, часто переезжали с места на место, были в пути… Папа с мамой любили читать – оба. Помню, папа рассказывал, что его родители были связаны с книгами. Кажется, он упоминал, что прадедушка… или прабабушка… кто-то из них был руководителем университета… Я не помню, кто именно. Кто бы это ни был, после События они недолго продержались. Они оба.

– А твои родители?

– Ты и сама знаешь, как все было. Ты ведь их помнишь?

Кая медленно покачала головой:

– Я вообще плохо помню детство… До Зеленого.

– Они были похожи на меня. – Артем поморщился, изо всех сил стараясь воскресить их в памяти – отца, высокого и тощего, с очень плохим зрением, и мать – маленькую женщину, которая любила петь и боялась всего на свете, в конце концов, доведенную страхом практически до безумия. Если бы она осталась жива, сейчас он был бы выше ее на голову. – Знаешь, они тоже были беспомощными. Этот мир им не очень подходил.

– Другого нам не предлагают. – Кая поворошила палкой в костре. – Но ты оказался не таким уж и беспомощным.

Артем молчал, чувствуя, как щеки неудержимо краснеют, молясь, чтобы Кая решила, что дело в жаре от костра.

– Ладно. – Кая бросила палку в костер. – Я подежурю первая.

– Я мог бы…

– Нет. – Кая закусила губу. Вид у нее был встревоженный. – Мы не знаем, кто положил те цветы.

– Я думал, ламия…

– Ламия была в реке.

– Ну, может, какая-то магия или что-то вроде того…

– Может быть, а может, и нет. – Кая пожала плечами. – Лишняя осторожность не повредит. Я дежурю первая. Иди спать, Артем. Судя по карте, завтра мы выйдем на старый город, а после как на ладони будем… Это нехорошо. Нужно заранее найти воду… И город придется огибать. Мало ли что.

Артем представил себе сначала старый город (что угодно могло таиться в выбитых окнах, похожих на распахнутые в крике рты), а потом чистое поле без единого укрытия, содрогнулся и кивнул.

– Я разбужу тебя через пару часов. – Кая с удобством устроилась у костра, достала из кармана блокнот. – Так что постарайся уснуть быстрее.

Артем заполз в палатку, оставив у входа ботинки и свернулся клубком в спальниках. Он сонно думал о Каиных словах, похожих на заботу.

Он уснул, и ему снилась равнина с яркими цветами, каких он никогда не видел прежде; они с Каей шли по ней, разговаривая и смеясь, не боясь нападения, не думая ни о воде, ни о еде. Кая смеялась над чем-то, что он сказал. Во сне это была невероятно остроумная шутка, какой он никогда бы не придумал в действительности или, придумав, не решился бы озвучить… Кая улыбалась, а потом вдруг превратилась в маму Артема. Во сне улыбки у них были одинаковыми, хотя они были совсем не похожи друг на друга – высокая и угловатая рыжая девчонка с колючим взглядом и маленькая блондинка с робкими глазами кролика, который боится попасться в силки.

Они свернули лагерь на рассвете и пополнили запасы воды у попавшегося в пути родника – на этот раз они вместе подошли к нему, и, пока Артем наполнял фляги, Кая пристально вглядывалась в путаницу кустов над водой.

Несмотря на то, что рюкзаки потяжелели от воды и тушки кролика, которого Кая достала из силков с утра, идти как будто стало легче. Сверчки стрекотали у обочины дороги – лес редел. Трасса пошла под гору, воздух посвежел. Кая смочила водой лицо, и теперь легкий ветерок был особенно приятен.

Пару раз им попались давным-давно заброшенные деревни – почерневшие остовы зданий почти полностью опустились в землю, и кое-где из зарослей травы на них посматривали разбитые окна. Все здесь было очень тихим – и мертвым. В избах могло оказаться что-то полезное, но Кая не стала озвучивать эту мысль.

– Наверное, большой город уже близко, – сказал Артем, отдуваясь. – Кстати, кролик не испортится? – Они шли пару часов.

– Не испортится, – Кая рассеянно оборвала колосок у обочины, покрутила в руках. – Не хочу останавливаться рядом с этими домами. Пройдем город – и тогда…

Город и вправду был близко – из-за деревьев показались верхушки зданий. Артем остановился как вкопанный.

– Вот черт…

– Что такое? – Кая остановилась, постаралась скрыть тревогу за резкостью тона. Артем редко ругался – и вряд ли стал бы по пустякам.

– Я видел такие здания на картинках, – пробормотал Артем, – то есть не здания… А такие вот красно-белые трубы. Это АЭС.

– Можешь говорить по-человечески?

– Это электростанция, – голос Артема дрогнул. – Этот город – вокруг электростанции. Там было много электричества сразу… Ты знала?

Некоторое время оба молчали, а потом Кая смяла колосок в руке.

– Не знала. Ничего не поделаешь.

– Но…

– Ты вроде больше всех хотел попасть в Северный город, нет? – Кая вздохнула, сощурилась. – Этот город – на пути. Нам придется его пройти.

– Но…

– Да не бойся ты. – Кая швырнула колосок под ноги, наступила на него ботинком, покрытым засохшей грязью. – Станция наверняка давно не работает. Даже если там была прореха, сейчас то, что из нее вылезло, давно ушло.

– Или нет, – Артем поправил лямку рюкзака, напряженно разглядывая красно-белую трубу, которая напоминала рождественский леденец с картинки. – Чем больше электричества, тем больше прореха. Чем больше прореха – тем опаснее тварь.

– Там наверняка нет никакой твари – ни большой, ни маленькой, – Кая с восхищением отметила нотки уверенности в собственном голосе – на самом деле и тени такой уверенности она не чувствовала. Дедушка наверняка гордился бы, и это ее приободрило. – Нам не тварей надо опасаться, а людей, если они там есть.

– Тогда, может, стоит выбрать какой-то другой путь?

– Можно обойти по дуге. – Кая опустила рюкзак на землю, не забывая зорко посматривать по сторонам. – Но мы потеряем на этом полдня…

Артем явно колебался.

– Так долго?

– Ну, не меньше. Меня еще дожди тревожат. Их не было с тех пор, как мы ушли из Зеленого.

– Я помню лето, когда их вообще не было.

– Все равно не хотелось бы, чтобы гроза застала нас в пути.

Оба помолчали.

– Мы все равно не можем предсказать, когда пойдет дождь, – наконец сказал Артем. – К тому же дожди бывают и без грозы. Последние, например, были очень спокойные. Но, наверное, ты права. Лучше не затягивать.

Кая кивнула, чувствуя себя несколько разочарованной: она успела настроиться на долгий спор и не была готова к тому, что Артем так легко сдастся.

– Хорошо. Тогда давай вперед… В лес. Нужно идти как можно тише и смотреть по сторонам… Если захочешь говорить – только шепотом… Или лучше, знаешь, молчи.

Артем нервно хихикнул.

– Ладно.

Лес встретил их молчанием и приятной прохладой. Редкие птицы негромко переговаривались в ветвях, ковер из мха мягко пружинил под ногами. Кая заметила, что Артем то и дело наклоняется, чтобы нарвать черники – ее сейчас было много на каждом шагу, крупной, сочной и сладкой… Она тоже не удержалась, наклонилась за парой ягод и увидела, что самая крупная надкусана чьим-то крохотным ртом – возможно, ящерицы или улитки. Как вообще улитки откусывают от чего-то куски? Есть ли у них рты? Это была очень нервная мысль.

Сделав маленький шаг вбок, Кая дернула Артема за рукав и покачала головой. Он виновато кивнул и протянул ей пару ягод. Его пальцы были выпачканы синеватым соком.

– Потом соберем, – одними губами шепнула Кая, обогнула его и пошла впереди.

Она старалась держать в поле зрения красно-белую верхушку, чтобы не удалиться от города слишком сильно. Обычно Кая полагалась на свое умение ориентироваться в лесу, но сейчас заволновалась. Ей вспоминались истории о том, как путники, уверенные, что идут в верном направлении, в конце концов обнаруживали, что все это время крутились на месте. Иногда причиной тому была нечисть, водящая их, чтобы потом поужинать глупыми человечками, а иногда – беспечность. В любом случае Кая не собиралась пополнить ряды героев страшных историй – труба была ориентиром.

Пару раз им пришлось отклониться от курса. Сначала они наткнулась на громадную и очень длинную кучу валежника. Кая подумывала о том, чтобы перелезть через нее, но, посмотрев на Артема, передумала. Она и сама боялась повредить ногу, перебираясь с рюкзаком, в Артеме же была уверена еще меньше. Во второй раз путь преградил заболоченный участок. От воды плохо пахло, и ее поверхность переливалась радужными разводами – только психу захотелось бы проверять, что именно скрывается под этой пленкой. Кая осторожно прикоснулась к земле – она оказалась сухой. Лишний повод держаться подальше – Кая забрала влево. Артем послушно последовал за ней.

Красно-белая труба скрылась за кустами – по расчетам Каи, она должны была появиться снова минут через пять.

Пять минут прошли. А потом семь. Десять. Кая остановилась, потянула носом. Странный запах воды стал острее. Трубы не было – хотя ничто не закрывало кругозор. Город, который они обходили, как сквозь землю провалился.

Паника навалилась пыльным, тяжелым одеялом. Кая закусила губу, обернулась… Артем исчез. Зато из-за деревьев, со спокойными и улыбчивыми лицами, к ней приближались трое – двое мужчин и женщина. Все были одеты в одинаковые белые одежды – свободные штаны и рубашки. Не самая подходящая одежда для лесных прогулок. Мужчины были обриты наголо, зато очень длинные черные волосы женщины свободно струились по плечам.

Кая коснулась самострела у пояса, и женщина мягко покачала головой:

– Не стоит этого делать.

Голос у нее оказался хриплым и низким, как у мужчины. У нее не было оружия, зато ее спутники были вооружены – у более высокого в руках был самострел, у второго, пониже, – меч. Кая убрала руку от самострела, которого уже успела коснуться кончиками пальцев, и женщина улыбнулась:

– Правильное решение.

Кая постаралась встать прямо, расправить плечи – рюкзак, кажется, потяжелел вдвое с того момента, как она не увидела Артема у себя за спиной.

– Где мой друг?

– Друг… – Женщина мечтательно прищурилась. – Хорошо иметь друга в наши тяжелые времена.

– Где он? – Кая с ужасом услышала в своем голосе тревожные, панические нотки.

– В безопасности, – отозвался бритый мужчина повыше. Его лицо пересекал большой шрам – вился причудливой змейкой от левого виска к подбородку. – Уже у нас в гостях. Ты тоже должна присоединиться.

– Мы никого не трогали, – Кая сглотнула. – Просто шли своей дорогой.

– Никто не проходит наш город вот так, через лес, как воришка, – голос женщины стал жестче, глаза нехорошо блеснули. – Откуда нам знать ваши намерения?

– Ты не должна бояться, – мужчина со шрамом, наоборот, заговорил мягче, словно пытаясь сгладить жесткость спутницы. – Мы просто поговорим с вами, и все. Новости сюда доходят нечасто.

Кая прекрасно понимала, что единственная причина, по которой эти люди говорили с ней, а не просто утащили с собой, – ее оружие. Слабое преимущество – они тоже были вооружены, и их было больше. Однако они не нападали – почему? Возможно, хотели получить ее живой?

– Я могу увидеть своего друга?

– Следуй за нами и увидишь, – буркнул невысокий мужчина, который до сих пор не произносил ни слова.

– Давай, девочка, – женщина протянула руку вперед. – Отдай мне оружие, и пойдем. Тебе не причинят зла. У нас в городе никому не причиняют зла – сама увидишь.

Кая бросила осторожный, быстрый взгляд на мужчину с самострелом. Он улыбался, но расслабленность в его руках была мнимой: оружие было нацелено точно ей в грудь. Кая скривилась, надеясь, что это сойдет за улыбку.

– Хорошо. Отчего бы не поговорить. Возьми, – она вытащила самострел из кобуры, передала женщине. – Потом я смогу забрать его?

– Конечно, – женщина ободряюще улыбнулась. – Мы в стенах не любим чужаков с оружием – сама понимаешь, осторожность не повредит… Но, когда вы с другом покинете город, я его верну.

– Дай мне рюкзак, девочка, – длинный протянул руку. – Я вижу, он тяжелый.

– Следуй за нами, – женщина махнула рукой в сторону, противоположную той, где, по расчетам Каи, должна была находиться полосатая труба. – Добро пожаловать в город Тени.

Комната выглядела нежилой – ящики на полках стеллажей запылились; на старинной люстре Артем увидел большой кусок паутины, похожий на шерстяную шаль. Паутина была первым, что он увидел, когда открыл глаза. Она издевательски покачивалась, и солнечные зайчики гримасничали на стене.

Кроме стеллажей с ящиками и матраса, на котором лежал Артем, в комнате ничего не было. В мутные оконные стекла едва проникал дневной свет.

Первая мысль была о Кае, вторая – о бумагах. Его собственного рюкзака нигде не было видно, и Артем ощутил безмерное облегчение: бумаги остались в Каином, надежно зашитые в днище… Кая сумеет защитить их. Артем не помнил, что именно случилось и как он оказался в комнате, но в одном был уверен точно: Кая не попалась бы в ловушку. Голова отозвалась резкой болью, Артем коснулся затылка. Пальцы были красными от запекшейся крови – кажется, его неплохо приложили, прежде чем притащить сюда.

Встать удалось с третьей попытки. Комната крутилась и вертелась, никак не желая договориться с Артемом о том, где верх, где низ… Голова кружилась, и, сделав нетвердый шаг, Артем почувствовал, что его сильно тошнит. Если он правильно помнил медицинский справочник, у него вполне могло быть сотрясение мозга. Артем осторожно пошел к двери, держась за стену: остановился передохнуть, проверил руки на предмет следов от уколов. Сонное отупение заставило предположить, что его накачали каким-то снотворным, – и даже эта страшная мысль проплыла мимо сознания спокойно и лениво, как толстая рыба. Возможно, виной всему сильный удар по голове. И, скорее всего, не стоило тратить силы на то, чтобы добраться до двери – которая наверняка закрыта, но голос надежды был слишком силен. Ухватившись за ручку двери, как утопающий за доску на воде, Артем мягко потянул ее на себя, и дверь тут же подалась, открылась… только затем, чтобы обнаружить за собой еще одну, окованную железом, с маленьким окошком на уровне глаз, которое было, по всей видимости, закрыто на задвижку с другой стороны.

Артем со свистом выпустил воздух сквозь плотно сомкнутые губы и по стене пустился в обратный путь – к окну, пытаясь сфокусировать взгляд на ящиках у стен. Мысль о том, что после нужно будет обязательно проверить их содержимое, вильнула хвостом и пропала.

Оконное стекло было так сильно запылено, что ему пришлось некоторое время протирать его рукавом клетчатой рубашки, и без того уже очень грязной. Артем подобрался ближе, прижался носом к стеклу и почувствовал, как ноги слабеют. Всю жизнь проживший в лесных общинах, никогда прежде он не смотрел на мир с такой большой высоты. Комната, в которую его поместили, находилась на шестом этаже большого здания, которое находилось совсем близко к красно-белой трубе. Внизу, как хлопотливые муравьи, сновали люди. Некоторые работали в огороде, огороженном шинами, врытыми в землю. Другие несли тяжелые ящики от машины, видимо, только что въехавшей в ворота. Водитель стоял, небрежно облокотившись о ее начисто вымытое крыло, и о чем-то болтал с хорошенькой темноволосой девочкой-подростком, которая беззвучно хохотала и трясла кудрявой головкой. Мимо них, опустив головы, прошли несколько мужчин в одинаковых белых одеждах, каждый с ружьем за спиной.

Артем почувствовал, как спина и живот холодеют. Люди, живущие здесь, пользовались электричеством. Они ездили на машинах и, кажется, не боялись последствий. Это могло означать одно из двух – либо каким-то образом эти люди выяснили секрет электричества раньше, чем он, Артем, но сумели использовать его только здесь, либо… Либо… Артем застонал, прижимая ладонь к ране на голове, из которой заструилась кровь. Думать было больно… Но думать было необходимо.

Он шел вслед за Каей, они обходили зловонное магическое озерцо, когда весь мир погрузился во тьму и все исчезло. Кая не могла не заметить его отсутствия. Или могла? Она не далась бы врагам? Судя по тому, как быстро и бесшумно они подобрались к нему, их враги были опытными воинами – Кая могла не справиться. Что тогда? А вдруг она была здесь, по соседству, испуганная не меньше, чем он?

– Кая, – Артем попытался закричать, но получился только слабый, хриплый писк; горло отозвалось острой болью, как будто его душили. – Кая…

Комната молчала. Медленно, осторожно Артем двинулся вдоль полок, откидывая крышки ящиков. Одежда. Одежда. Одежда. Кажется, Артем никогда не видел столько одежды сразу. Несколько ящиков были набиты одними только рубашками – клетчатыми, полосатыми, однотонными, теплыми и летними. В других он нашел джинсы и штаны – среди них были и старые, сделанные до События, и сшитые после вручную. С большим трудом Артем опустился на колени, чтобы проверить несколько ящиков с нижней полки. В них была обувь – походные ботинки, кроссовки, мягкие тапочки… Несмотря на то, что момент для этого был явно неподходящим, Артем ощутил отчаянное желание обзавестись хорошей парой обуви. Никогда у него не было хотя бы одной такой крепкой пары ботинок, в которых он мог бы идти через лес так же быстро, как Кая, – а тут их были десятки, на любую ногу. В верхних ящиках Артем обнаружил несколько курток со множеством карманов, а в одном – даже платья.

Платья были легкими, с большими вырезами, пышными юбками, разноцветными и яркими – сейчас никто бы не надел такие. Артем взял одно в руки, пропустил сквозь пальцы, чувствуя, как тонкая ткань, подобной которой он никогда раньше не трогал, приятна на ощупь. Вдруг он представил, как выглядела бы Кая в таком платье, и покраснел. Ему вдруг показалось, что за ним наблюдают, хотя в комнате никого не было. На всякий случай Артем торопливо сунул платье обратно в ящик и накрыл его крышкой.

Нужно было думать о том, как выбираться, – теперь, когда он знал, что в ящиках нет ничего, что можно как-то использовать. На мгновение Артему пришла в голову мысль связать самые прочные рубашки друг с другом, привязать к батарее и попытаться вылезти из окна, выбив стекло, но он тут же отмел этот план. Он не мог доверить жизнь старым тряпкам сомнительной прочности – да и, даже если они выдержат вес, что сделают люди внизу, когда увидят, как он болтается у них над головой? Пристрелят сразу или дождутся, пока он спустится на землю? Нет, так он точно не сможет помочь ни себе, ни тем более Кае; нужно было придумать план получше.

«Думай. Думай. Думай». От внутреннего голоса сейчас было мало толку. Пальцы дрожали, и он не мог остановить эту пляску ужаса, несмотря на все усилия. Пока получалось, что единственная надежда выбраться – окошко в двери. С усилием сжав кулаки, Артем несколько раз глубоко вздохнул. Нужно было успокоиться: он понятия не имел, сколько у него оставалось времени. Строго говоря, он не знал даже намерений похитителей, но казалось сомнительным, что люди, которые похитили его в лесу и огрели по голове, желали ему добра.

Артем вывалил на пол содержимое одного ящика с ботинками и принялся доставать из них шнурки. Работа шла медленно, голова кружилась. Некоторые шнурки оказались совсем ветхими – они рвались в руках, едва Артем тянул их на себя, и тогда приходилось браться за другой ботинок.

Тошнота становилась невыносимой, сильно хотелось пить. Артему показалось, что прошло не меньше часа с момента, как он взялся за дело, до момента, как у него в руках оказался десяток длинных шнурков. Артем осторожно прилег на матрас (головная боль благодарно поутихла) и сгреб шнурки в кучку. Он не был уверен в том, что у него получится достаточно крепкая удавка… А также в том, что ему удастся схватить человека, который откроет окошко, втащить его голову внутрь и затянуть удавку на шее… Но делать хоть что-то было лучше, чем бездействовать. Хватит ли ему сил справиться с кем-то, когда его всего трясет, а тошнота то и дело подкатывает к горлу? Согласится ли придушенный охранник отдать ему ключи… И что делать потом?

Артем представил, как пальцы сжимаются изо всех сил, услышал, как наяву, противный хруст позвонков человека, которого собирался убить, если потребуется… Вздрогнул и уронил удавку из шнурков на матрас.

«Кая не сомневалась бы. Кая убила бы, если бы потребовалось, чтобы защитить… Ты же стрелял совсем недавно, забыл?»

– Нет, не забыл, – вслух ответил Артем, – но я стрелял в ламию. Не в человека.

«В человека, который хочет тебя прикончить».

– Я не знаю, чего они хотят.

«Ну, тогда жди, – издевательски хихикнул голосок. – Убери свой дурацкий шнурок подальше и посмотри, что будет…»

Артем почувствовал, что дрожит мелкой дрожью. Кажется, у него начинался жар. Он поднес тыльную сторону ладони к пылающему лбу, и рука показалась ледяной – это было приятное ощущение.

В этот миг он услышал тихий, деликатный щелчок – повернулся ключ в замке… А потом железная дверь открылась.

На пороге стояла девушка – совсем юная, младше их с Каей. Ей было, наверное, лет четырнадцать. Это ее Артем видел из окна. Сейчас ее темные кудрявые волосы были собраны в растрепанный пучок. На маленьком носу с горбинкой белел кусочек пластыря. Девушка была одета в белое.

– Привет! – Она улыбнулась. – Я принесла тебе еду, воду… А это что? – девушка с любопытством посмотрела на удавку, а потом хихикнула. – Хочешь повеситься, что ли?

– Нет. – Голос все еще звучал глухо. Девушка не казалась сильной: мальчишеские узкие бедра, ключицы, хрупкие на вид… Она была очень мала ростом – наверное, на добрую голову ниже Артема. Но мысль о том, чтобы наброситься на нее, попытаться задушить… Артем нервно сглотнул. Слишком беззащитной она казалась.

– Это прекрасно, – девушка сделала шаг вперед. – Ты поднос-то возьмешь?

Артем поднялся (удавка осталась лежать на матрасе) и протянул руки за подносом… В этот миг он увидел, что за дверью стоят двое рослых мужчин; оба – с оружием. Мысленно Артем поблагодарил высшие силы за то, что не пытался наброситься на девушку.

Поднос был пластмассовым, легким, но руки Артема все равно задрожали, и пришлось поставить его на пол. На подносе аккуратно расположились очень маленькая баночка с зеленой массой, небольшой кусок бинта, чистого на вид, красная таблетка, тарелка с четырьмя вареными картофелинами, половиной яблока и заветренной куриной ногой и пластиковая бутылочка с водой.

– Меня зовут Саша. А тебя?

– Артем. – В книгах попавшие в переплет всегда до последнего скрывали имена, но кажется, сейчас это не имело особого смысла.

– Очень приятно, Артем. Таблетка поможет снять боль, а мазью помажь голову – все как рукой снимет, – певуче заявила девушка, проводя рукой по растрепанным кудряшкам. – Поешь и попей – тебе нужны силы.

Артем сделал шаг вбок – ему не нравилось ловить на себе взгляды мужчин за дверью… Но девушка казалась готовой к разговору – а значит, следовало извлечь из этого все, что может оказаться полезным.

– Спасибо. – Он постарался встать ровнее, чтобы скрыть, что голова у него все еще кружится. – Это что, курица?

– Да, – девушка гордо улыбнулась. – Мы здесь ни в чем не нуждаемся. Так что ешь – и попроси добавки, если захочешь.

– У нас тоже есть куры, но их стараются не убивать, чтобы были яйца. – Артем знал, что о собственной общине стоит помалкивать, но информация о курицах явно была безопасной – и к тому же идеальной для светской беседы заключенного с тюремщиком.

– Этого добра у нас хватает, – девчонка пренебрежительно махнула рукой. – В городе Тени не считают мелочевку.

– В городе Тени? – переспросил Артем, нервно поглядывая на дверь. Он все время боялся, что их прервут. Девушка казалась уж очень веселой… На краткий миг Артем задался вопросом, не слабоумная ли она… Но мужчины у двери камеры не вмешивались; видимо, их ничуть не интересовало, о чем говорят Артем и вошедшая. Или, наоборот, все это время они ловили каждое слово, каждую интонацию? Артем судорожно вздохнул.

– Ну да, город Тени, – девчонка шаркнула белой тапочкой по полу. – Добро пожаловать.

– Спасибо. А мне показалось, что вы не очень тепло приветствуете гостей… – Артем неуверенно улыбнулся. Он испугался, что девушка уйдет, но она звонко расхохоталась:

– Да уж… Ну, пожалуй. Извини.

– Ничего страшного, – отозвался Артем, и голова снова раскололась на куски. Ему казалось, что он спит и видит дурной сон. Могло ли пробуждение оказаться началом сна?

– Вот и славно! – Девушка улыбнулась. – Отдыхай. Я вернусь вечером. Если понадобится туалет, можешь постучать в окошко – дежурный откроет… И тебя проводят.

– Постой, не уходи. – Артем услышал в своем голосе мольбу и мысленно чертыхнулся; продолжил более непринужденно: – Здесь скучновато… Может быть, ты могла бы выйти вместе со мной? Показать город?

Девчонка прикусила губу, качнулась с пятки на носок, почесала нос. Она выглядела смущенной, словно он грубо нарушил правила игры, о которых они договорились заранее.

– Слушай, я бы рада, правда… Но тебе пока нельзя выходить. Это против правил. Про тебя еще не решили.

Артем почувствовал, что в комнате стало ощутимо холоднее.

– Что значит «не решили»? А кто должен решить?

– Тень. – Девушка отвела взгляд и, казалось, занервничала… Если бы Артем был напуган меньше, он точно сумел бы замолчать. Но он был сильно напуган.

– Кто такая «Тень»? Она здесь у вас главная?

– Он, – шепнула девчонка, и выражение ее лица стало благоговейным. – Это он.

– Он? Хорошо. Что он должен про меня решить?

– Саша! – один из мужчин заглянул в комнату. – Давай выходи. Нам пора.

На Артема он не смотрел. Саша виновато улыбнулась:

– Извини. Ты слышал. Не переживай. Я вернусь вечером. Поешь – все остынет.

Артему пришлось приложить все силы, чтобы не броситься вслед за странной девчонкой, не начать колотить в дверь и умолять, чтобы его выпустили или хотя бы позволили и дальше говорить с другим человеческим существом… После ухода Саши и ее сопровождающих ему стало еще страшнее.

Артем несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, прикрыл глаза… Как-никак, он все еще жив. Слова о том, что его участь кто-то решает, не сулили ничего хорошего, но, в конце концов, таинственный Тень мог убить его сразу, однако не сделал этого. И оставалась еще Кая – вероятно, на свободе; вероятно, уже идет. Следовало подкрепиться, чтобы быть готовым к решительным действием, когда представится подходящая возможность… Артем старался не думать о том, что возможности может и не представиться, а Кая сейчас сидит в такой же комнатушке…

Голод – плохой советчик, и Артем придвинул поднос. Мельком пожалел о том, что похитители не принесли книги – сейчас бы любая сгодилась, чтобы отвлечься от мыслей.

Артем долго нюхал воду, разглядывал каплю на ладони, прежде чем сделать аккуратный глоток, а потом он уже не смог бы остановиться, даже если бы захотел. Таблетку пить не стал, но мазью воспользовался и кое-как перебинтовал разбитую голову бинтом. Мазь пахла травами – от нее рану пощипало, но вслед за этим пришло облегчение.

После того, как он выпил воду, глупо было отказываться от еды, хотя на миг у него мелькнула соблазнительная мысль о том, чтобы не принимать ни крошки из рук врага… Увы, запах картошки оказался соблазнительнее – она была очень вкусной, а курица – еще лучше. Артем не помнил, когда ел ее в последний раз, а эта, несмотря на жесткость, была восхитительна, вдобавок ее еще и полили маслом. После еды Артем почувствовал, что ему полегчало – пол и потолок в комнате наконец заняли предназначенные им места, и он сумел дойти до одного из ящиков по прямой, чтобы достать пару теплых рубашек – солнце ушло на другую сторону здания, и в комнате стало прохладно. Артем надел рубашки, захватил яблоко и вернулся к окну.

Солнце садилось, и теперь во дворе было меньше людей. Он увидел нескольких в белых одеждах, которые взволнованно переговаривались, а потом одного, одетого в джинсы и футболку, который чинил машину – из-под нее виднелось только его туловище, а голова была скрыта под механическим брюхом. Маленький мальчик, стоявший рядом, держал наготове инструменты.

Продолжая рассматривать жителей города, Артем медленно допил остатки воды. Дневной свет померк. Человек вылез из-под машины и поднял что-то с земли – это был большой прожектор. Щелчок – и луч света пронзил темноту. Артем вздрогнул, поежился, ожидая увидеть разрыв в пространстве… Реальность действительно расслоилась – прореха напоминала дрожание воздуха в жаркий полдень, но, однажды увидев, ее было ни с чем не перепутать. Затаив дыхание, Артем ждал, но из прорехи никто не появился. Тщательно осмотрев машину, мужчина выключил прожектор, и прореха тут же затянулась – как бывало всегда, когда электричество переставало работать.

Артем потер виски. «Думай. Думай. Думай».

Они с Каей не могли увидеть город, хотя он должен был быть у них по правое плечо – он хорошо это помнил, хотя сразу вслед за тем потерял сознание. Здесь было вдоволь ресурсов – если жители города Тени не жалели лекарств и хорошей еды для пленника, как же питались они сами? И самое важное: люди, живущие здесь, под защитой человека по имени Тень, не боялись электричества и прорех. Мужчина во дворе знал, что бояться нечего, и знал наверняка: рядом с ним стоял маленький мальчик, а взрослый даже оружия в руки не взял… Люди здесь были беззаботными, уверенными в том, что их защитят. Но кто и как?

Думая об этом, Артем медленно обходил комнату по кругу и простукивал стены за стеллажами, когда задвижка на двери щелкнула.

На пороге снова стояла Саша. На этот раз она не улыбалась, и Артему показалось, что была гораздо бледнее, чем в прошлый раз. Прядь кудрявых волос прилипла к вспотевшему лбу, в руках опять был поднос. На подносе Артем увидел тарелку с дымящейся гречневой кашей и куском хлеба, бутылочку с водой и сложенную в несколько слоев ткань красного цвета.

– Я принесла тебе еду, – сказала Саша, и на этот раз ее голос показался Артему не певучим, а просто тоненьким. – И одежду… Переоденься завтра утром. Мне надо идти…

– Как? Нет. – Его голос дрожал, но почему-то Артему стало на это плевать. Дурное предчувствие больше не давало действовать разумно. – Побудь здесь, пожалуйста. Давай поговорим? Что случилось? Что решил Тень?

Саша скосила глаза на дверь, и он понял.

– Мы все служим Тени, – сказала Саша, и в ее голосе звучала обреченность. От былой веселости не осталось следа. – Он решает, что лучше для нас, – и никогда не ошибается.

Она опустила поднос на пол и быстро вышла, не оглядываясь.

Артем опустился на колени, развернул ткань… У него в руках были свободные брюки и рубаха – такие же, как у самой Саши, но ярко, пронзительно красные.

Кая не помнила, когда принимала душ в последний раз – кажется, в детстве. Вода в том душе нагревалась с помощью солнца, и нужно было мыться быстро, чтобы хватило воды следующему.

Здесь все было по-другому. Кая не знала, как именно этот душ нагревал воду без малейшего перебоя, но, едва она разделась и встала под горячие струи (предварительно убедившись, что дверь душевой плотно запирается изнутри), все вопросы улетучились. На мгновение ей стало стыдно – Артем на ее месте наверняка озадачился бы устройством чудо-душа.

Кае пришлось просидеть в одиночестве несколько часов, прежде чем за ней пришла темноволосая женщина и отвела в душевую, выдала полотенце и мыло. Вымыв волосы, Кая насухо вытерлась пушистым белым полотенцем и переоделась в чистое – темно-зеленые штаны и желтую футболку, которые оказались ей великоваты. Вещи выдала темноволосая женщина, которая представилась Лидией.

У Каи была своя одежда – благо рюкзак у нее не отобрали (во всяком случае пока), но она решила, что будет разумнее переодеться в предложенное – это могло показаться маленькой уступкой, жестом вежливости… Так же как и согласие пойти в душ, хотя никто до сих пор не рассказал ей, где Артем, – ее только уверили, что он жив, здоров и в безопасности.

За исключением того, что их с Артемом разделили и насильно привели в город Тени, эти люди пока не сделали им ничего дурного. Кая нервно ухмыльнулась, растирая волосы полотенцем. Зеркало – большое, настоящее зеркало без единой трещинки – запотело от пара, и она провела по нему ладонью, чтобы увидеть свое лицо – бледное, напряженное.

Кая хорошо понимала, что бдительность терять нельзя, но и пытаться открыто противостоять похитителям пока что бессмысленно… Значит, оставалось выполнять их требования и наблюдать, чтобы понять, что им нужно и как найти Артема.

Судьба Артема тревожила ее так же сильно, как драгоценные листки, зашитые в днище рюкзака, который стоял сейчас на плиточном полу душевой. Рюкзак обыскали и забрали два ножа – но, к счастью, не заметили шва на днище. Если бы обнаружили бумаги, поняли бы, что попало им в руки? Может, предложили бы помощь? Проверять Кая не собиралась. Она осталась без оружия, но в днище было припрятано и кое-что, о чем она не говорила Артему, – пара бритвенных лезвий и отвертка. Не самое надежное оружие, но в крайнем случае можно будет использовать… если придется.

В дверь постучали.

– Ты готова? – это была Лидия. – Открывай, девочка. Я тут с голода умираю.

Кая открыла дверь, подхватила рюкзак. Лидия ухмыльнулась:

– Можешь не бояться за вещи. Мы не грабители, Кая. Идем.

Кая последовала за Лидией. Длинный коридор заливали лучи закатного солнца, и Кая с тревогой подумала, что они потеряли в городе уже день… Дважды по пути им попадались молчаливые люди с оружием.

– Прошу, заходи, – Лидия открыла одну дверь, на вид ничем не отличающуюся от остальных, ссохшуюся, покрытую бледно-голубой краской. За дверью оказалась столовая – ряды столов и одинаковых стульев. Люди, одни из которых были одеты в белую одежду, как и Лидия, а другие – в обыкновенную, сшитую в старом мире, не обратили на вошедших внимания, будто появление новых лиц было здесь обычным делом.

– Садись сюда. Я принесу еду. Что ты хочешь? Курицу? Рыбу?

Кая нервно сглотнула, но промолчала. Лидия улыбнулась:

– Гордость – хорошо… Этим ты нам понравилась. Твой друг был сговорчивее – смёл все и попросил добавки. – Лидия глянула на Каю, и в этом взгляде было ожидание вопроса. Именно поэтому Кая промолчала.

– Возьму что-то на свой вкус. – Лидию, кажется, не впечатляло Каино спокойствие.

Столовую постепенно заполнял полумрак – солнце село. Над раздачей зажглась одинокая лампочка – невиданное зрелище, похлеще горячего душа. Кая не помнила, когда видела горящую лампочку до того. Воздух дрогнул, но прорехи не было. Да, слишком незначительной была используемая энергия, но все же бывали исключения… Однако никто не стоял с оружием в руках рядом с полной женщиной в белом халате, раскладывающей еду по тарелкам…

– Смотришь на наши маленькие чудеса? – Лидия поставила перед Каей поднос, села напротив. – Ешь, не отравишься.

На подносе стояли две тарелки, глубокая и мелкая. В глубокой тарелке был суп с островками овощей, в мелкой – гречка и небольшой кусок курицы. На салфетке лежали ломоть хлеба и ложка. В кружке была коричневатая жидкость, которая пахла непривычно.

– Вилки и ножа пока не даем, извини, – Лидия широко улыбнулась, словно сказала что-то смешное. – Мы тебя недостаточно хорошо знаем… Но кое-кто другой знает – вот что важно.

Кая зачерпнула ложку супа. Суп был соленым – с непривычки даже слишком соленым.

– Не хочешь спросить кто?

Лидия не выдержала – первая, и Кая почувствовала глубокое внутреннее удовлетворение, пожала плечами.

– Тень, – Лидия криво улыбнулась. – Тень знает о тебе все – обо всех, кто приходит в город. Он знает, кто ты, чего стоишь и куда идешь. Ты пришлась ему по душе.

Кая молчала. Она доела суп, несмотря на то, что от соли щипало язык, и придвинула вторую тарелку.

– Город Тени – хорошее место. – Видимо, Лидии наскучила нелюбопытная собеседница, и она решила взять дело в свои руки. – У нас много ресурсов: еда, вода, скот, люди, оружие… Ты видела. Это только начало – пятьдесят лет назад все начиналось куда меньшими силами, но община будет расти… И когда она разрастется сильнее и начнет… взаимодействовать с другими, лучше быть на нашей стороне. – Лидия пытливо посмотрела на Каю. – Что скажешь?

Кая снова пожала плечами.

– Спасибо за предложение, но я хочу пойти дальше, своим путем… Со своим другом. У нас есть дело… В Северном городе.

– Что за дело? – Лидия улыбнулась. Она не выглядела разочарованной отказом, и, к сожалению, Кая понимала почему.

– Там живут друзья моего дедушки. Мне нужно найти их по его просьбе. – Кая с удовольствием отметила, что голос звучит ровно – и неудивительно, ведь она говорила правду… замалчивая пару деталей. Лидия фыркнула:

– В Северном городе нет ничего, кроме нечисти и мусора. Ты найдешь там только смерть.

– А что я найду здесь?

– Жизнь, разумеется. Мы живем под защитой Тени. Благодаря его мудрому руководству мы процветаем, пока мир вокруг гибнет.

– Если Тень все это время был здесь, откуда он знает меня?

– Тень знает все. Мы – его глаза. Ему довольно того, что мы рассказали… Он уже понял, кто вы.

Кая подумала, что сведения, полученные от людей, которые видели ее и Артема несколько минут перед тем, как похитить, – не самый надежный источник, но благоразумно промолчала.

– Тень сказал, ты сильна, быстра и проворна… Не так умна, как твой друг… Но твой ум нам полезнее, чем его. Ты – дитя нового мира, тебе рады здесь. Оставайся у нас – работай, служи Тени – и никогда не будешь голодать.

– Я хотела бы продолжить путь.

– Тень не предлагает выбора, – голос Лидии зазвучал мягко, будто она пыталась убедить неразумного ребенка. – Ты останешься по доброй воле… Или нет. Тогда будет труднее.

Кая помолчала, раздумывая.

– Я пришла в город не одна. Где мой друг?

– В безопасности.

– Это не ответ.

– Ты тоже не ответила, – пожала плечами Лидия. – Став одной из нас, ты сможешь узнать многое об этом месте… И не пожалеешь, что судьба занесла тебя сюда.

Кае вдруг стало страшно – необъяснимо, панически. Лидия говорила монотонно и убежденно, как адепт одного из странных культов, о которых было написано в книгах… Ее глаза горели железной убежденностью. Ее бог – кем бы он ни был – не мог ошибаться… А Кая должна радоваться возможности остаться здесь, среди белых одежд. Кая отвела взгляд от возбужденного лица Лидии и обвела взглядом столовую. Люди гудели, переговаривались, смеялись – те, что в белом, тоже. Они ели мясо – в самый обычный, непраздничный день – и пили коричневую жидкость, к которой Кая не решилась притронуться…

Они казались довольными, но что-то было не так – тревога витала в воздухе, в уголках глаз присутствующих, и Кая не могла дать ей имя.

– Послушай, – Кая старалась говорить спокойно, подражая интонации собеседницы. – Я не могу соглашаться, не зная на что. Это место выглядит хорошо, но меня привели силой, и я не вижу своего друга. Мне это не нравится.

– Разумно, – Лидия кивнула, почесала подбородок. – Что ж, походи, осмотрись. Подумай до завтра. Но советую тебе, девочка, принять правильное решение. – Лидия наклонилась к Кае так близко, что рыжие волосы взлетели и вновь опали от ее дыхания. – Потому что все мы служим Тени – так или иначе.

Эти слова вселяли тревогу, но Кая мысленно отложила их на дальнюю полочку сознания, чтобы потом к ним вернуться.

– Ты можешь походить по двору и помещениям этого этажа – в моем сопровождении. Не пытайся бежать – бесполезно. Наши люди везде, тебя не оставят без присмотра. Утром я хочу услышать твое решение, чтобы передать Тени. Твое согласие, Кая. Ради твоего же блага, поверь.

– А Артем?

Лидия нахмурилась.

– Твой спутник не заинтересовал Тень.

– Что это значит?

Лидия отвела глаза:

– Все мы служим Тени. Твой друг тоже послужит.

– Что это значит? – тупо повторила Кая. У нее перед глазами все плыло, как от голода, хотя она только что плотно поела.

– Ты уже поняла, нас интересуют не новости, – Лидия принужденно улыбнулась. – Нам нужно было, чтобы ты пошла за нами. У гостей города два пути. Они могут присоединиться к Тени и служить… Или стать приношением Тени.

Кая разглядывала узоры на подносе, думая о том, что молчаливость ей на руку. И, хотя ей еще не удалось разобраться в происходящем, она чувствовала, что сейчас лучше сохранять спокойствие. Поэтому, поразмыслив, она произнесла:

– Артем может вам пригодиться. Он умный и придумывает всякие полезные вещи. Для нашей общины он сделал много хорошего. Поговорите с ним, вы сами убедитесь, – уголок ее рта непроизвольно дернулся. Она подумала о том, что бы почувствовал Артем, услышав такую оценку своих трудов.

Лидия покачала головой, и на мгновение Кае показалось, что она уловила сожаление в ее взгляде.

– Извини. Не я решаю. Решает Тень. Твой друг ему не нужен… Но стоит ли грустить?

Кая молчала.

– Неужели ты никогда не думала, что он и так обречен? – Лидия понимающе улыбнулась. – Он слаб. Тень это увидел. Тень сразу видит в человеке силу. Он увидел ее в тебе. Он увидел ее во мне. Но не в нем. Вы недолго были в пути, так? Ваши вещи достаточно чистые… На вас нет ран. – Лидия подвинула чашку к Кае. – Вы столько прошли благодаря тебе, не ему. Но рано или поздно везение бы закончилось. Поверь мне. Так всегда бывает. Твой друг принесет пользу Тени. Кому принесет пользу его смерть за стенами?

Кая снова помолчала. Артем с книгой у костра. Артем, с трудом волокущий рюкзак без слова жалобы… Сумеет ли он выживать какое-то время один? Догадается ли дождаться ее неподалеку?

– Я останусь, если вы его отпустите, – голос Каи дрогнул, и мысленно она чертыхнулась. – Пусть он идет дальше без меня.

– Это было бы отличной сделкой, вот только я не принимаю решений. Я не могу менять его жизнь, как шмотки в меновой день. Тень не торгуется.

– Но…

– Это не обсуждается, Кая. Прости, – голос Лидии смягчился. – Поверь мне, я знаю, каково это. Я знаю. – Она понизила голос, словно собиралась сообщить Кае секрет, и наклонилась ниже, потянулась через стол. Темная прядь волос выпала из конского хвоста и коснулась рыжей. – Многим здесь пришлось кем-то пожертвовать. Мне тоже. Но те, кто остался, Кая, живут в мире и безопасности… Разве это не стоит жертвы?

Кая снова посмотрела на людей в столовой. Большинство заканчивали есть, пили горячую жидкость из кружек и вели неторопливую беседу. Повариха деловито накрывала подносы с хлебом полотенцами; двое рослых помощников несли опустевший чан из-под супа в подсобку.

– Кого потеряла ты?

– Брата, – пробормотала Лидия, не глядя Кае в глаза. – Мы пришли сюда втроем: я, сестра и брат. Тень разрешил остаться нам с сестрой, брат должен был… уйти. – Лидия прикусила губу. – Боря хромал. Сильно – уже пару лет как. Перелом неправильно зарос… Лекарь в нашей общине пытался что-то сделать, но не сумел. Боря тормозил нас в дороге… Он был слабым.

– И ты решила, что будет лучше отдать его маньяку, который приносит людей в жертву в обмен на защиту остальных? – Кая не успела подумать и выпалила это на одном духе; осеклась. Лидия накрыла ее ладонь своей, впилась в кожу ногтями.

– Потише, ты. – Лицо Лидии перекосилось от гнева. – Не тебе осуждать мою жертву. Выбора не было, но, если хочешь знать, никто из нас не жалеет! Боря… Он бы все равно погиб, рано или поздно. Он умер, чтобы мы жили в безопасности. Его жертва священна. Это великая честь.

И в этот миг, глядя в глаза женщине, склонившейся над столом, Кая вдруг поняла, что та безумна, и ужаснулась – всего на мгновение.

Да, женщина определенно не в своем уме – что с того? Кае доводилось видеть сумасшедших. Дедушка рассказывал, что за стенами их много – особенно много появилось сразу после События. Потрясенные случившимся, люди создавали странные культы, верили в жуткие вещи и были готовы пойти за любым, кто обещал спасение. Что удивительного, что совсем недалеко от их собственной общины все это время жила и процветала другая, в которой руководитель требовал не регулярной мзды в пользу общего блага, а кровавых жертв? Не слишком продуктивная схема, зато позволяющая без вопросов избавляться от тех, кто был только обузой…

Кая вспомнила споры с Артемом о сильных, чье безоговорочное право на жизнь в новом мире сама еще недавно отстаивала, и содрогнулась.

– Но что же мы сидим? – Лидия снова улыбнулась. Ее лицо, недавно перекошенное гримасой, разгладилось, стало благодушным. – Ты хотела осмотреться – идем, пока не стемнело.

Когда они вышли из столовой, во дворе начинало темнеть, но на улицах все еще было людно. Кая мысленно отмечала посты охраны – на каждом углу, на каждом повороте. Несколько раз при ней охранники сменялись – город хорошо защищали. На расстоянии десятков метров друг от друга у стены стояли вышки, на которых горели огни. Судя по дрожанию света, по большей части их источником были масляные лампы, но кое-где свет был ровным, электрическим. Кая содрогнулась.

– Как вам удается? Ну… я про электричество.

– Узнаешь со временем, – отозвалась Лидия, ласково улыбаясь. – Поверь, тебя ждет немало открытий. Чтобы получить ответы, тебе только нужно будет сказать «да» завтра утром.

– Угу.

– Тебе необязательно будет смотреть, – добавила Лидия после непродолжительного молчания. – И все случится быстро.

Они прошли мимо теплиц, из которых выходили люди в перепачканных землей фартуках, подошли к основанию красно-белой трубы. У нее Кая увидела абсолютно ровную площадку, на которой не росло ни травинки… В центре площадки был установлен ствол дерева, очищенный от веток. На выдолбленной верхушке, как в оправе, лежал огромный яркий алый кристалл неровной треугольной формы, как будто сколотый с одного бока. В лучах умирающего солнца тусклое пламя, казалось, плясало в его темных глубинах. На мгновение Кая забыла обо всем… Она могла только смотреть на камень и чувствовать, как тело немеет – от макушки до кончиков пальцев на ногах.

– Здесь все происходит, – благоговейным шепотом сообщила Лидия, наклоняясь близко к Кае. – Видишь? Там живет Тень.

Кая проследила за рукой Лидии и увидела темные ворота в основании трубы. Вход был явно прорезан после События, уж очень грубой была работа. На проход навесили большие тяжелые ворота, обитые металлом. У ворот никого не было.

– Тень не нуждается в охране, – словно прочитав Каины мысли, шепнула Лидия. – Никому его не одолеть. Ты должна быть счастлива, что переходишь под его защиту.

– Что это за место?

– Место, которое принадлежит Тени, – уклончиво ответила Лидия, – как и все здесь.

Солнце окончательно скрылось, и площадка погрузилась во тьму – во мраке поблескивал только алый кристалл на деревянном постаменте.

– А что за камень?

– Достаточно вопросов, – голос Лидии дрогнул, она опустила глаза, и Кая вдруг поняла: Лидия и сама ничего не знает о камне. Более того: камень ее пугает.

– Он опасен?

– Только для тех, кто нарушает правила, – голос Лидии зазвучал резко. – Тронешь его, и гнев Тени убьет тебя на месте. Это всем уже полвека известно, поэтому близко к нему не подходят. Насмотрелась? Там – конюшни. Сейчас у нас больше пятидесяти коней. В твоей общине есть лошади?

Кая почувствовала, как мигом напряглись все мышцы – как когда готовишься к прыжку. Это был первый раз, когда Лидия попыталась узнать что-то о месте, из которого пришли Артем и Кая…

– Я устала, – сказала Кая, уклоняясь от ответа. В любом случае она уже увидела все, что нужно. – Можешь проводить меня в комнату? Мне нужно поспать. И да – я не хочу смотреть… когда это случится.

Лидия испытующе посмотрела на Каю, и та встретила взгляд, гадая, поверят ли ей… Похожа ли она на человека, который смирится с тем, что ее спутнику грозит гибель? Достаточно ли невозмутимой она была, чтобы усыпить бдительность Лидии? Кая понимала, что рассчитывать на это не приходится, но все же надеялась, что хорошо сыграла роль. Наконец Лидия кивнула.

– Хорошо. Идем. По дороге завернем на склад – возьмем одеяло. Ночью на верхних этажах бывает прохладно даже в июне. У твоих этажей будет дежурный… Попроси его, если что-нибудь понадобится.

– Угу.

Предупреждение было прозрачным. Всего один охранник. Неужели? Возможно ли, что Лидия пытается подловить ее, усыпить бдительность? Кая представила, как стучит в дверь, подзывая охранника, говорит, что ей нужно в туалет, а потом, когда он открывает дверь, бросается с лезвием в руках… Будет ли он вооружен? Конечно. Но как именно? Окажется ли готов к тому, что девочка решится напасть?

Лидия довела ее до двери, передала одеяло. Одеяло было старинным – сшитым когда-то не руками человека, а машинами. Возможно, когда-то оно принадлежало ребенку. Розовые оборки по краю, непонятные зверушки, цветочки. Годы назад под ним спокойно засыпала девочка, которой не нужно было думать ни о нечисти, ни о сумасшедших фанатиках. Кая провела по нему рукой. Ей стало интересно, где сейчас эта девочка – осталась ли в живых после События? Дожила ли до сегодняшнего дня? Теперь не узнать.

Вместе с одеялом Лидия дала ей бутылку с водой – пластмассовую, бесполезную.

– Доброй ночи, Кая. Завтра тебе дадут полотенце и щетку. По утрам у нас всегда есть горячая вода. – Лидия поколебалась. – Завтра большой день. Я поручилась за тебя Тени. Пообещала, что все объясню… Не подведи меня. И не жалей… В городе Тени случается то, что суждено. Ни больше ни меньше, – и Лидия плотно прикрыла дверь. Кая услышала щелчок задвижки, а потом, поочередно, шаги двух пар ног – одни приближались, другие – удалялись. Лидию сменил охранник – и он действительно был один.

Кая подошла к окну, пытаясь разглядеть сквозь тьму мерцание алого камня, но не разглядела ничего. Ее рюкзак стоял в углу – проявление доброй воли похитителей… Сумасшедшая удача.

Кая потерла виски, прислонилась пылающим лбом к холодному стеклу. Было безумием думать, что пара бритв и отвертка помогут справиться с охранником и пройти мимо десятка других, найти Артема и вывести его из города. Спасти его, спасти себя… и бумаги, ради которых они отправились в путь. Как бы поступил дедушка? Сумел бы придумать хитрое решение, действовал бы силой?

Задача казалась невозможной, и все же она не могла не попробовать.

Кая все еще стояла у окна, собираясь с мыслями, как вдруг услышала тихий шорох, как будто в окно билась ветка дерева. Но под окнами не было деревьев. А потом она вдруг увидела чьи-то ноги, спускавшиеся сверху. Ноги были худыми, в старых красных кедах, торчащих из-под белых штанин. На узком бортике за окном показалась и вся девчонка целиком, на страховочных тросах, прикрепленных к поясу. Девчонка была младше Каи, с кудрявыми темными волосами, торчащими во все стороны… Увидев Каю, она приложила палец к губам, а потом знаками попросила открыть окно. Кая постаралась сделать это как можно тише, чтобы не услышал ни охранник за дверью, ни люди внизу. На всякий случай она занесла кулак для удара.

Лицо девчонки было белым, как бумага, руки дрожали, но голос был тверд, когда она сказала Кае, крепко вцепившись в раму окна:

– Не бей меня. Я пришла помочь. Я отведу тебя к твоему другу. Сможешь забраться наверх по веревке?

Артем простучал каждый сантиметр комнаты, перерыл все коробки на случай, если упустил что-то важное… Он надеялся, что методичное перебирание вещей поможет успокоиться… и, втайне, что найдет в каком-нибудь завалящем ящике нож, пистолет или на худой конец отмычку. Однако ничего подобного в коробках не оказалось.

Красные одежды, которая ему оставила Саша, Артем пинком швырнул в угол комнаты, и теперь они так и лежали там. Ему не хотелось не то что надевать их, но даже подходить близко. От яркого цвета веяло бедой… И, если Артем правильно понял происходящее в городе, это было больше, чем дурное предчувствие.

Он не знал, где Кая и бумаги, но теперь эти вопросы отошли на второй план. Впервые в жизни, которая часто была сопряжена со всевозможными трудностями и опасностями, Артем поверил, что может погибнуть, и притом очень скоро… Никогда дыхание смерти не казалось ему таким ощутимым. Должно быть, так чувствуют себя люди, приговоренные к казни. В какой-то момент Артем понял, что теряет самообладание. Ему хотелось броситься к двери, колотить, кричать, умолять, звать, и сдержаться удалось только чудовищным усилием воли.

«Думай. Думай».

Идея связать одежду из ящиков в толстый канат, привязать его к батарее и спуститься вниз на свой страх и риск не перестала быть самоубийственной за последние несколько часов, но другой не было. Артем прикинул высоту этажа, чтобы рассчитать длину будущего каната, и взялся за дело.

Работа шла медленно: дрожали пальцы. Изготовив один канат подходящей длины, Артем решил сделать еще один и переплести с первым – для большей надежности… А также для того, чтобы оттянуть момент, когда придется действовать и – неизбежно – быть пойманным.

Артем доплетал второй канат, состоящий преимущественно из рубашек, когда услышал шум за окном, а потом тихий голос. Возможно, он начинал сходить с ума. Очень быстро Артем сгреб веревочные канаты в кучу и засунул на стеллаж, надеясь, что охранники не заметят, если вдруг решат войти… И что он не слишком сильно затянул с исполнением плана. Могло ли случиться, что его тюремщики решили не дожидаться утра и прямо сейчас отвести его навстречу судьбе в красном одеянии? Артем судорожно вздохнул, сжал кулаки… А потом в окно тихонько постучали.

На козырьке стоял человек, одетый в белое, низкорослый и худой. Не задумываясь, Артем открыл окно. Человек забрался на подоконник и сбросил капюшон с лица. Это была Саша.

– Так, времени мало, – сказала она, протягивая Артему белый сверток. – Быстро переодевайся сейчас. Потом – за мной. Я спущу веревку. Сумеешь забраться?

– Что?

– Время, – настойчиво повторила Саша, косясь на дверь. – Если они все поймут, мне тоже конец.

Артем не заставил просить себя дважды – молниеносно стащил с себя штаны и футболку и переоделся в белый наряд из легкой ткани.

– Великовато, но сойдет, – сказала Саша, нервно теребя волосы. – Так, теперь жди. Я заберусь наверх, а потом сброшу пояс. Надень его и проверь, что прочно застегнул, понял? Дерни веревку дважды, и мы потянем тебя наверх. Не шуми и постарайся лезть сам, они могут услышать.

Артем не успел сказать ни слова – Саша дважды дернула веревку, а затем скользнула наверх – только кеды мелькнули – так быстро и ловко, словно всю жизнь занималась тем, что лазала по крышам. Артем чувствовал, как легким не хватает воздуха. Что, если это страшная, жестокая шутка? Вниз упал пояс с кармашками. Карабинами к нему были прикреплены два прочных, но тонких троса, ведущих наверх… Выглянув наверх и с трудом вывернув шею под неестественным углом, Артем увидел, что все это время находился на последнем этаже.

Артем трижды перепроверил пояс, и все же, ступая за окно, чувствовал, что сердце колотится так часто, что кажется, вот-вот выпрыгнет из груди… Он видел, что канаты закреплены на крыше, и все равно не мог отделаться от ощущения, что сделав шаг за окно, упадет и разобьется. Внизу было темно, и все же он различал движение – прошел человек, возможно, охранник, который шел на смену… Один взгляд наверх – и всему конец.

Нужно было двигаться самому, чтобы не шуметь, но ноги Артема сразу соскользнули, не найдя опоры; он беспомощно повис на веревках, сжал зубы, чтобы не вскрикнуть… А потом веревку сильно рванули вверх, и Артема приложило коленом о верхнюю часть оконной рамы. Раздался глухой звук удара. Артем закусил губу и почувствовал солоноватый вкус крови.

Еще один сильный, отчаянный рывок веревки, и руки нашарили край крыши, вцепились в штырь, возможно, бывший когда-то частью страховочной оградки. Артем попытался подтянуться, а потом две пары тонких рук вцепились в него и потянули наверх… Как подкошенный, он повалился на крышу и остался лежать лицом вниз, дрожа мелкой дрожью. В желудке было легко и пусто… А потом Артем перекатился на спину и жадно вдохнул свежий ночной воздух. Сверху равнодушно глядели звезды. Одна пропала, словно подмигнула, а потом над ним склонилась фигура в белом.

– Артем, – ему на плечо легла легкая рука. – Ты как? – рыжая прядь выпала из-под капюшона, и Артем почувствовал, что готов кричать от облегчения.

Кая сбросила капюшон, открывая лицо:

– Ты в порядке?

– Да, – Артем подался вперед, косясь на Сашу, которая сматывала веревку. – Кая, этот Тень, кем бы он ни был, как-то договорился с нечистью, чтобы она не лезла наружу. Нужно убираться отсюда, а то…

– Вы не уберетесь, если не заткнетесь, – голос Саши прозвучал испуганно и зло. – Тихо. Мне надо подумать.

– То есть ты не думала, как мы будем отсюда спускаться? – прикусила губу Кая и, пригнувшись, подползла ближе к краю крыши. – С той стороны есть лестница.

– Не достает до земли на этаж, – кивнула Саша. – Я смотрю, а вы спускаетесь вниз. Ни звука! Лежите в кустах и ждете меня. Я пойду последней – если вас заметят, еще сумею выкрутиться…

– Отлично придумано.

Саша нахмурилась:

– Слушай, я пытаюсь помочь с риском для себя. Поэтому, пожалуйста, помолчи.

Артем увидел, что губы Каи дрогнули, но она промолчала.

– Вот и хорошо, – Саша щурилась, глядя вниз. – Патрулей тут не бывает, но… Вроде чисто. Давай, Артем. Отдавай пояс и вперед. Лестница ржавая, но должна выдержать.

– Кая, – Артем повернулся к ней, с трудом поднялся на ноги. – Они там? У тебя?

Кая кивнула на рюкзак, лежащий у ее ног.

– На месте. Давай.

Артем кивнул. Спускаться по ржавой трясущей лестнице было бы страшно, если бы до этого долгие несколько мгновений он не парил над пропастью. Теперь он старался не смотреть вниз и думать только о следующей ступеньке.

Ступеньки закончились раньше, чем он ожидал, и желудок ухнул вниз, когда нога не нашарила опору.

Артем вспомнил, что лестница не достает до земли, скосил глаза вниз. Темные заросли кустов показались очень далекими, и, не давая себе времени подумать, Артем разжал пальцы и спрыгнул.

Кусты смягчили падение, и все равно, приземлившись на спину, неудачно, он почувствовал себя так, будто из него одним ударом выбили весь воздух. Боль пришла позже; сразу он не понял, насколько сильно ушиб поясницу и плечо.

Артем откатился в сторону, огляделся по сторонам, переводя дух. Они спустились с торца здания, прямо перед ним темнели громады теплиц… Вокруг было тихо.

Позади приземлилась Кая – мягко, на ноги, и только потом – на четвереньки. У нее на спине был рюкзак, и Артем заметил, что он опустел. Последней на земле оказалась Саша, которая, настороженно поглядывая по сторонам, судорожно прятала мотки тросов под просторной рубахой.

– Хорошо, – она заметно нервничала. – Я пойду впереди. Ты – отдай рюкзак мне. Не смотрите никому в лицо, не говорите, капюшоны вниз… Мы пойдем там, где никто особо не ходит, но если вдруг… Постарайтесь вести себя обычно.

Артем нервно улыбнулся, подумав, что плохо представляет себе обычное поведение облаченных в белое маньяков, но благоразумно промолчал. Саша подняла рюкзак Каи на плечо и медленно пошла вперед. Кая и Артем двинулись следом.

Стены, которые огораживали город Тени, строили давно – даже в полумраке было видно, что кое-где они нуждаются в ремонте. Местные жители явно не слишком пеклись о безопасности… Почему? Артем вспомнил, как красно-белая труба вдруг скрылась из виду, словно ее не было, и вздрогнул. Он ожидал, что они пойдут к стенам, чтобы избежать встречи с людьми, но Саша повела их по большой улице. Невысокие дома, которые раньше служили, видимо, промышленными помещениями, слепо таращились им вслед темными окнами. Кое-где на окнах сушилась стираная одежда; на одном подоконнике Артем увидел толстого одноглазого кота, который выглядел сытым. В Зеленом жили кошки – их не кормили, чтобы они ловили крыс и мышей, и вид у них был вечно голодным и недобрым. Этот кот сыто щурился, и его единственный глаз мерцал в полутьме… Артем отвернулся, опустил голову, прячась под капюшон, как будто и кот был опасен. Мельком Артем взглянул на Каю. Ее голова была низко опущена, но он разглядел часть щеки и губы. Губы дрожали.

Артем понимал, что до спасения далеко. Повсюду были люди – достаточно одного случайно выглянувшего в окно горожанина, чтобы их поймали… И другого шанса не представится – это было ясно.

Саша резко повернула вправо, и Артем едва успел последовать за ней. По диагонали они прошли к основанию красно-белой трубы, которое казалось огромным, исполинским, и напомнило Артему сказки о великанах. В основание трубы была вделана большая железная дверь – целые ворота, перед которыми находилась гладко вытоптанная площадка. В центре площадки стоял гладко обтесанный деревянный столб в человеческий рост, на котором Артем разглядел что-то вроде крупного кристалла. У площадки был торжественный, важный вид, и странным казалось, что здесь нет охраны – видимо, поэтому Саша выбрала этот путь.

Почти миновав площадку, Артем вдруг понял, что давно не слышит за спиной Каиных шагов, и обернулся. Кая стояла спиной к Артему – и очень близко к столбу, пристально разглядывая его верхушку. Из-за облаков как раз вышла луна, и в ее свете белая фигура Каи показалась Артему неожиданно зловещей.

– Кая, – он прошептал очень тихо, но она услышала. – Ты чего? Идем.

Не отвечая и не поворачиваясь, она кивнула, вскоре ее шаги у него за спиной возобновились.

Казалось, они идут через город очень долго. Пройдя площадь у трубы, они нырнули в боковую улочку, а там просочились между двумя плотно стоящими домами во внутренний дворик. Саша легко лавировала между домами, и пару раз Артем в последней момент замечал маячащие где-то впереди фигуры караульных… Но каждый раз они успевали вовремя свернуть и оставались незамеченными. Складывалось впечатление, что Саша до мелочей просчитала тонкости работы городского механизма – они пересекали опасные участки ровно в тот момент, когда один охранник сменял другого, а иногда на посту и вовсе никого не было, хотя по оставленным вещам становилось ясно, что покинули его ненадолго.

Артема так захватила путаница улиц, что он не заметил, как перестал бояться.

Наконец их путь подошел к концу – с торца они подошли к невысокому дому. Стена здесь была высокой, а по ее верху вилось несколько рядов колючей проволоки, но совсем рядом – рукой подать – был лес… Артему показалось, что от одного вида сочных зеленых лап, перекинутых через стену, ему стало легче дышать, хотя еще несколько дней назад казалось, что на свете нет ничего страшнее Темного леса…

Саша огляделась, прежде чем потянуть на себя дверь. Кая зашла в дом первой, и Артем последовал за ней.

Они оказались в маленьком помещении, тесно заставленном комодами и столами с ящичками со всевозможной кухонной утварью, изготовленной из глины. В центре комнаты стоял большой гончарный круг, а вокруг – баночки с разноцветной глазурью. Старая, но чистая шторка отделяла мастерскую от другой комнаты.

– Черт возьми, – сказала их спасительница, а потом села на пол и спрятала лицо в ладонях. Ее плечи мелко вздрагивали.

Артем посмотрел на Каю и понял, что успокаивать девочку придется ему. Присев рядом, он аккуратно дотронулся до ее плеча:

– Эй… Ты в порядке?

Саша резко вскинула голову; кудряшки взметнулись над головой, как нимб над старинной иконой. Ее глаза сияли.

– Я в порядке. О, да. Получилось! Получилось! – она запустила пальцы в путаницу кудрей. – Не бойтесь. Здесь вы в безопасности. В ближайшее время никто не заметит.

– Могу я забрать рюкзак? – Кая говорила тихо, но твердо, и Артему стало неловко.

Саша подняла глаза на Каю, уголок ее рта дернулся:

– Да, пожалуйста. Забирай.

– Спасибо, – Кая притянула рюкзак к себе. – Спасибо, что помогла. Что дальше?

Саша вытаращила глаза:

– И это все?

Кая непонимающе нахмурилась:

– Что?

– Ну, тебе не интересно, зачем я рисковала жизнью? – голос Саши дрогнул, и Артему показалось, что в этом возгласе было что-то наигранное.

– Мне интересно, – быстро отозвался он, не позволив Кае заговорить первой. – Очень интересно.

– Я помогла вам не просто так, – сказала Саша, нервно поглядывая на Каю. – Мне от вас кое-что нужно.

– Что же? – Кая облокотилась на ближайший к ней столик. Она говорила холодно, как будто происходящее ей безразлично, но Артем заметил, что ее ноги дрожат.

– Слушай, – спросил он Сашу, – можно нам сесть куда-нибудь?

– Да, конечно. Туда. Рюкзак не забудь, – насмешливо добавила она, поглядев на Каю.

Вторая комната оказалась меньше первой. В глубине стояла двухъярусная кровать, нижний этаж которой был занавешен. Окон в комнате не было; Саша зажгла две свечи в высоком подсвечнике, поставила их в центр комнаты и кивнула:

– Садитесь.

Втроем они сгрудились вокруг свечей, как путники в лесу у костра. Артем увидел, что Кая беспокойно прислушивается к звукам с улицы, и почувствовал, что страх, который было отступил, возвращается. Нужно было выяснить, что за чертовщина здесь творится, и Артем заговорил:

– Что это за место? Как этому вашему руководителю, Тени, удалось договориться с нечистью?

– А ты умен, да? – Саша нервно хихикнула. – Как догадался?

Артем пожал плечами, почувствовал, как щеки заливает румянец, и понадеялся, что в дрожащем тусклом пламени свечей Кая этого не разглядит.

– У вас есть электричество. Вы явно не боитесь его использовать. Ваши стены не высокие… И довольно старые. Их никто не чинит. А у нас бы уже давно…

Кая слегка пихнула его коленом, и Артем растерянно замолчал. Саша снова улыбнулась:

– Да, все так. У нас действительно есть… договор. Я не сразу поняла, что происходит, когда здесь оказалась. – Саша умолкла, глядя на свечи.

– Давно это было? – на этот раз молчание нарушила Кая.

– Два года и восемь месяцев назад, – Саша ответила быстро, так же быстро, как ответил бы Артем, если бы его спросили о жизни в Зеленом. Человек, который вел такой точный счет времени, вряд ли был счастлив. – Мы путешествовали небольшой группой, – Саша запнулась, и Артем понял: прикидывает, о чем лучше умолчать. – В общем, нас было несколько, в том числе я, моя сестра, старший брат и его друг. И еще взрослые, – она запнулась, кажется, постеснявшись вырвавшегося детского слова. – Получилось так, что мы разделились. Так вышло… Взрослые решили, и никто не мог спорить, даже Макс, хотя он, ну, сам был почти взрослым… Ребята очень переживали. Мой брат и Ган – они были как родные братья, и… мы с Ганом тоже дружили, – она запнулась и покраснела. – Мы отправились сюда, а Ган со своими – в одну заброшенную общину. Ну, на картах было видно, что она заброшена. Они хотели ее восстановить. А наши решили, что тут будет безопаснее. Они же не знали, как тут… но ходили слухи.

– Что за слухи? – быстро спросила Кая.

– Разные, – пробормотала Саша, глядя в пол. – Что здесь безопасно для тех, кто играет по правилам.

– Что за правила?

– Ты еще не поняла? – Саша со свистом выпустила воздух сквозь плотно сжатые губы. – Тень решает про всех, кто приходит. Сильные остаются. Слабых отдают Тени.

– Но зачем? – Артем охнул от внезапной догадки. – Подожди, он что, отдает их тварям из прорех? Чтобы они остальных не трогали?

– Не так умен, как кажется, да? – невесело усмехнулась Саша. – Он и есть тварь из прорехи.

Артем услышал, как судорожно вздохнула Кая.

– Это невозможно.

Саша молчала.

– С тварями невозможно договориться, – Артем оглянулся на Каю. – Они не говорят… То есть могут внушить что-то, чтобы заманить, но говорить?

– Твари тварям рознь, – Саша подвинулась ближе к свече, зябко поводя плечами. – Вы когда-нибудь видели большую прореху? По-настоящему большую?

Артем и Кая молчали.

– Здесь ее видели. Когда все случилось, город оказался эпицентром как раз такой… Может, одной из самых больших на много километров вокруг. Когда она открылась, из нее вышел Тень. Вы слышали, что чем больше прореха, тем опаснее тот, кто выходит из нее? Так и было. Тень был огромен, опасен… Но он оказался разумнее многих. У него не было общего языка с отцами общины, но в конце концов они сговорились… И в обмен на договор Тень нас защищает.

– То есть «защищает»? – Артем почувствовал легкое головокружение. – И от прорех?..

– Да все тут ясно, Артем, – сказала вдруг Кая, до сих пор сосредоточенно молчавшая. – Похоже на сказки, которые дедушка в детстве рассказывал…

– Можешь не верить, мне все равно. – Саша задрала нос, и Артем почувствовал, что по какой-то причине девушки успели проникнуться взаимной неприязнью. – Но поверь вот во что: если бы не я, твой приятель был бы мертв. А мне было чем рискнуть. Меня тут все любят. У меня есть друзья, которые не знают, на что я пошла…

– А теперь что? Мы будем твоими маленькими тайными друзьями?

– Теперь я помогу вам выбраться из города, если ты не будешь такой стервой, – огрызнулась Саша. – Это на самом деле не худшее место…

– Место, где приносят в жертву людей, которые виноваты только в том, что родились слабыми? – голос Артема дрогнул. Впрочем, на Сашу его слова не произвели особого впечатления – она только плечами пожала.

– Ну да, звучит не очень. И что? Судя по рассказам из-за стены, бывают места похуже, например, такие, где людей убивают и вовсе без причин. У Тени, если хотите знать, есть принципы… Например, детей он не трогает.

– Очень мило с его стороны.

– Ага, – рассеянно ответила Саша и осеклась. – В любом случае это уже не имеет значения. Мне тут больше не место.

– Ты хочешь, чтобы мы взяли тебя с собой? – Артем украдкой взглянул на Каю. Ее брови страдальчески дернулись.

– Нет, так что можешь не корчить рожи, – выражение лица Каи не осталось незамеченным. – Мне надо, чтобы вы нашли Гана и попросили его прийти за мной.

Артем и Кая переглянулись.

– Я не могу рисковать, ясно? – Саша нервно теребила волосы. – Не могу идти через лес… Вас мало, ясно? Мне нужна большая группа. Я знаю, что Ган поможет.

– Почему твой брат тебя не проведет? – Кая хмурилась, и Артем чувствовал: она не доверяет Саше.

– Мой брат умер. Погиб за стенами.

Кая и Артем помолчали из уважения к чужому горю, а потом Кая заговорила опять:

– Как это случилось?

– На вылазке. Тень защищает тех, кто внутри, – Саша судорожно вздохнула, прикусила губу.

– Ты сказала, что не можешь рисковать, – Кая говорила быстро, деловито, и на мгновение Артема возмутила ее бесцеремонность… А потом он вспомнил слова Саши: «В ближайшее время никто ничего не заметит». Их время уходило.

– Почему? Если тебе надо уйти быстрее, почему не пойти с нами? До сих пор мы справлялись.

Некоторое время Саша молчала, а потом встала, подошла к кровати в глубине комнаты и осторожно отдернула занавеску.

В кровати, утопая в подушках, безмятежно спала, подложив под голову руку, девочка лет десяти. Ее длинные темные волосы, перевязанные на ночь тряпицей, были такими же кудрявыми, как у Саши. Худенькая рука цепко сжимала одеяло во сне.

– Моя сестра, – сказала Саша, подтверждая догадку Артема, и задернула занавеску. – Она не ходит. С самого начала не ходила. Все дети научились, а она – нет.

Кая молчала, раздумывая, и Артем заговорил за них обоих:

– Сколько у вас времени?

– С полгода, – Саша вернулась на пол, придвинула к себе один из подсвечников и бездумно провела ладонью над язычком пламени. – Через полгода ей будет двенадцать. Тогда она будет считаться взрослой… Во всяком случае для Тени.

– Мерзость, – с чувством сказала Кая. – Он растит детей, как скотину на убой, и ждет, пока они вырастут, чтобы сожрать?

– Только слабых, – Саша коснулась пламени и тихонько ойкнула; на глаза навернулись слезы. – Ингу он точно заберет. Если вы не поможете.

– Мы могли бы взять ее с собой, – пробормотал Артем, бросив торопливый вопросительный взгляд на Каю. – Несли бы по очереди, и…

Саша резко мотнула головой:

– Предлагаешь вынести ее отсюда и сразу убить? Риск слишком велик. Мне нужны надежные взрослые люди, как… Как Ган, – Саша помолчала. – Ему я доверяю. Это же моя сестра. Мне нужно быть уверенной. Иначе попробовала бы сама… И давно. Взрослые, с которыми мы пришли, не помогут. Они – люди Тени. Верят в него. Понимаете?

Артем почувствовал локтем, как вздрогнула Кая, и вздрогнул сам.

– Община Гана в трех-четырех днях пути, если быстро и налегке. Я скажу, куда идти.

– Мы шли в Северный город, – сказала Кая.

– Значит, задержитесь ненадолго, – буркнула Саша. – У вас там что, встреча назначена? Тут недалеко. Город Тени назывался раньше Ленинградской АЭС. Говорит вам это о чем-то?

Артем кивнул:

– Ленинград – одно из старых названий Северного.

– Именно. Вы близко. Я помогла вам – вы что, не можете сделать маленький крюк, чтобы отплатить? Так вот… Найдите Гана. Расскажите обо мне. О том, что Макс погиб. Попросите помочь. Я знаю, он не откажет. Я дам координаты места, в котором буду ждать его или его людей… Каждый десятый день месяца. В одно и то же время, в полночь. В первый раз… через шесть дней. Когда они придут, я вернусь за Ингой и мы уйдем.

Кая вздохнула. Теперь она выглядела напряженной, как человек, которой бьется над сложной задачей.

– А если твой Ган погиб и нет никакой общины, что тогда?

– Он жив. – В голосе Саши Артем услышал возмущение человека, в чьей глубокой вере посмели усомниться.

– И все-таки. Если нет?

Саша помолчала.

– Если через месяц или два от него не будет вестей, я придумаю что-нибудь еще.

– А если мы скажем, что поможем, но не будем его искать? – Кая говорила спокойно, холодно, и Артем мысленно застонал, жалея, что не может незаметно дернуть ее за рукав.

– Тогда я вас прокляну, – быстро ответила Саша и улыбнулась, будто сказанное было смешной шуткой. – И, если проклятия работают, мое будет самым страшным из всех.

Кая фыркнула.

– Почему ты вообще выбрала нас? – примирительно поинтересовался Артем. – Не подумай, я не жалуюсь, но…

Саша театрально развела руками, а потом сунула руку в карман и достала потрепанную книгу в мягкой обложке.

– Моя «Одиссея»! – Артем сам удивился радости, прозвучавшей в его голосе. – Где ты ее взяла?

– В твоих вещах, конечно, – Саша протянула ему книгу. – Путники редко таскают книги. Здесь еще кое-что… Тетрадка. Я подумала, это важно.

– Почему не взяла все вещи? – резко спросила Кая. Саша закатила глаза:

– Хочешь, верь, хочешь, не верь, но утащить кое-что в кармане проще, чем незаметно умыкнуть целый рюкзак. В любом случае… Я не хотела связываться со взрослыми… А тут вы. Да еще с «Одиссеей»… Знаете, я верю в знаки, – добавила Саша неожиданно серьезно, переводя взгляд с Артема на Каю. – «Одиссею» нам в детстве родители читали. Похоже на знак?

Некоторое время все молчали, глядя на дрожащие огоньки свечей.

– Времени много прошло, – наконец сказала Саша. – Так поможете?

Артем покосился на Каю. Она медленно кивнула, не отрывая взгляда от пламени:

– Поможем.

– Хорошо, – Саша ответила спокойно, будто и не ожидала другого ответа, только блеснули глаза.

Разумеется, она знала Каю не настолько хорошо, чтобы принимать ее слова на веру, – но какой у нее был выбор? Только надеяться на обещание двух случайных пленников, которые, как и она, читали «Одиссею»… И, пусть это звучало ненадежно, Артем ее понимал.

– Схожу к сараю, – Саша поднялась на ноги, отряхнула колени. – Я приготовила еду и кое-какие полезные мелочи на случай, если получится… У вас ведь забрали еду и оружие?

– В моем рюкзаке были спальные мешки, – упавшим голосом сказал Артем. До сих пор он не думал об этом. – И куртки.

– Попробую что-нибудь придумать, – Саша нахмурилась. – Подождите, я быстро.

Дверь за ней закрылась, и Артем посмотрел на Каю:

– Что думаешь?

– О чем? – Кая неохотно повернулась к нему.

– Ну, про Тень и всю эту историю с городом.

– Что тут думать, – Кая медленно поднялась с пола. – Хозяева этого места запугали людей… И придумали Тень, который якобы пришел с той стороны и ест тех, кто ему не нравится. Удобная идея… Здесь все слишком запуганы, чтобы спорить. Ты их видел? Некоторые тронулись умом. – Она зябко повела плечами.

– Думаешь, в той трубе никого нет? – Артем хотел было поделиться с Каей собственными наблюдениями, когда занавеска над первым этажом кровати дрогнула.

– Тень есть. Сейчас он почти не выходит из трубы, но раньше выходил часто, – прошелестел детский голос, в котором не было страха. Глаза Инги оказались темными, почти черными, и смотрели не по-детски серьезно. – Мы его видели.

Саша вывела их через потайной ход, который, по ее словам, они прорыли еще вместе с братом… Это многое объясняло: ход вел в систему канализации, а не сразу за стены, поэтому прорыть нужно было не так много, однако и этого было бы слишком много для хрупкой девочки. Услышав о канализации, Кая подумала, что идти придется по пояс в воде, но под ботинками чавкала только жидкая грязь.

И Кая, и Артем сняли белые наряды и переоделись в одежду, больше подходящую для леса – сшитые еще до События джинсы, крепкие ботинки, плотные рубашки и ветровки.

Саша отдала им старый рюкзак – он был хуже того, что у них отобрали, но выбирать не приходилось. Остались в городе Тени и их запасы еды, хорошие ножи, украденный Каей самострел, которому так и не суждено было выстрелить, дедушкин арбалет, о котором она особенно жалела. Саша отдала им два ножа и старый арбалет с изрядно сбитым прицелом – однако это было лучше, чем ничего. Еще в рюкзаках теперь лежали новые карты с пометками и спальный мешок – потрепанный, в заплатах, однако большой и теплый. Второго мешка найти не удалось, зато Саша отдала две теплые куртки. Также они пополнили запасы воды и еды. Теперь в рюкзаках была пара мешочков с горохом и гречкой, немного солонины, пара сушеных рыбин неизвестной Кае породы, с десяток картофелин, мед и крохотный мешочек перца, который она прежде не пробовала.

– Тут немного, но вам хватит, – прощаясь с ними у выхода из канализационной трубы, Саша выглядела спокойной и собранной. – Дальше поможет Ган. Я его знаю. Когда он услышит, что вы от меня, поделится с вами едой и даст все, что захотите. Сможете идти в Северный… Хотя я бы не пошла.

– Почему? – быстро спросил Артем, и Кая еле сдержалась от того, чтобы вмешаться. Несмотря на Сашину помощь, что-то в ней нервировало Каю… К тому же воздух в трубе был спертым – хотелось скорее оказаться снаружи.

– Все говорят, что там ничего нет, – Саша пожала плечами. – В больших городах было много электричества. Вроде как все погибли, только нечисть…

– Спасибо за совет, – буркнула Кая и кивнула Артему. – Идем.

– Идите быстрее. У них есть пара псов.

– Вовремя сказала, – пробормотала Кая. – Ну?

Однако Артем все еще стоял и смотрел на Сашу, переминаясь с ноги на ногу.

– Они точно не узнают, что ты помогла нам? – наконец выдавил он и залился краской. Кая почувствовала раздражение, хотя и не могла понять почему.

Саша широко улыбнулась, и Кая с неохотой отметила, что так ее хорошенькое личико под темной шапкой кудрей становится еще более хорошеньким.

– Не беспокойся. Я долго думала, прежде чем все провернуть… Должно сработать. Ну… Я надеюсь, что сработает.

– Спасибо, что помогла, – голос Артема дрогнул. – И что отдала мне «Одиссею». Не волнуйся за Ингу. Мы все сделаем.

Саша снова улыбнулась:

– Раз ты обещаешь, мне не о чем волноваться.

– Сделаем, что сможем, – сказала Кая и нахмурилась. – Давай, идем. Время.

Саша помахала им рукой и быстро скрылась в глубине хода – теперь ей предстояло заметать следы. Нужно было сделать все, чтобы никому в городе Тени не пришло в голову, что именно она, всеобщая любимица, причастна к исчезновению пленников.

Артем какое-то время смотрел ей вслед, и Кая демонстративно фыркнула. Сделав несколько шагов в сторону, она чиркнула спичкой и подожгла свечу, выданную Сашей. Неровное пламя осветило стенки трубы, покрытые плесенью и влагой.

– Чего ты? – Артем догнал ее. – Все нормально?

– Нормально, – пробормотала Кая, не глядя на него. – Просто хочу поскорее убраться. Или ты уже забыл, что они хотели убить тебя?

– Мы не договорили.

– О чем?

– Ну, про Тень.

– А, – понимающе протянула Кая, – ну, сейчас-то, конечно, самое время поговорить.

– Ага, – Артем явно не уловил сарказма. – Мне кажется, что Саша сказала правду. Посуди сама: помнишь, как мы здесь оказались?

– Угу, – неохотно отозвалась Кая.

– Помнишь, труба была справа? А потом мы увидели лужу?

– Ты тоже видел?

– Да, успел, – Артем поправил лямку рюкзака. Ему достался новый, неудобный. – После этого город пропал. Тебя это не удивило?

– Угу, – Кая внимательно считала повороты: меньше всего ей хотелось заблудиться в этих катакомбах один на один с Артемом и его разглагольствованиями. – И?

– Магия! – Артем прибавил шагу, чтобы помахать пальцем прямо у ее лица. – Как еще нас могли сбить с толку?

– В лесу такое бывает. Дедушка рассказывал, люди, когда теряются, думают, что идут правильно, а на самом деле могут уйти на много километров не туда, и тогда…

– Ты когда-нибудь терялась в лесу?

Кая медленно покачала головой.

– Вот, и я об этом! – Артем сосредоточенно всматривался в темноту. – Не могла ты потеряться. Нас водили – так нечисть водит. А потом они меня схватили. Все сходится! Если на их стороне кто-то из прорехи, они могут пользоваться магией! Как думаешь?

– Думаю, что в этом мог бы быть смысл, если бы с тварями из прорехи можно было договориться, – неохотно отозвалась Кая. – Все знают, что нельзя.

– Может, просто никто не пробовал, – отозвался Артем задумчиво. Кая знала: когда в его голосе появлялись такие нотки, это значило, что скоро он уйдет в размышления и замолчит, что не могло не радовать. Выходу из канализации пора бы было уже появиться.

Однако Артем снова заговорил.

– Может, ключ к электричеству в этом? Ведь они используют… Ты видела? У них есть электричество, они не боятся. Как это объяснить?

– Отличная идея, – язвительно отозвалась Кая. – Предлагаешь везде начать отдавать им людей, чтобы помогали с прорехами, м-м? Помолчи, пожалуйста. Мы, кажется, пропустили поворот, – она демонстративно зашевелила губами, радуясь, что удалось уйти от обсуждения Тени… В темной трубе почему-то не хотелось думать о нем. Совсем. Она машинально сунула руку в карман и сжала в кулак то, что в нем лежало. Стало легче, как от поддержки доброго друга.

Они действительно пропустили поворот – Кая стряхнула липкие лапки паники, возвращаясь назад. Теперь она действовала вдвое внимательнее. Артем наконец замолчал.

Кая старалась не признаваться себе в том, что ей не по себе – грязь противно чавкала под ботинками, скругленные стены давили, глаза не желали привыкать к темноте. Только жалкий огонек свечи отделял их от первобытной тьмы, которая заставляла кровь быстрее бежать по жилам и напоминала о временах, когда человек был добычей для ночных хищников… Впрочем, их время не сильно отличалось от тех времен, и Кае было не привыкать к страху – за годы вылазок он стал привычным, как вторая кожа, и давно уже не мешал. То, что другие считали бесстрашием, было привычкой к страху… Он был старым другом, который помогал выживать.

Но это было слишком даже для нее – привыкшей к прохладе леса, Кае стало трудно сохранять самообладание. Из глубин труб пахло отвратительно – и не хотелось выяснять, чем именно.

– Кая, смотри, – громкий шепот Артема оглушил. – Там светлее.

И вправду, становилось светлее. Этот нежный, серебристый свет показался Кае самым красивым из всего, что ей доводилось видеть, – свет звезд и луны. Ночь снаружи была ясной и безоблачной, и они были совсем близко.

– Как думаешь, мы… – начала было она, но уже через мгновение забыла, о чем хотела спросить: по трубам разнесся оглушительный рев – будто все лесные твари вопили одновременно. Артем побелел как бумага:

– Что это?

– Не важно. Идем. Давай быстрее, не оглядывайся!

И они побежали. Поскользнувшись на скользкой жиже, Кая выронила свечу; огонек мелькнул и погас. Это было неважно: теперь свет снаружи освещал путь.

Они выбежали из трубы, задыхаясь; страшный вой несся вслед.

– Что это, а? Что?.. – голос Артема срывался. Кая с наслаждением вдохнула чистый лесной воздух, запрокинула голову: звезды над головой показались бледнее обычных… Быть может, из-за того, что в городе Тени было много собственных огней.

– Выясним потом. Это уже не наша проблема.

Артем помедлил, растерянно оглянулся, и Кая поняла, о чем он думает.

– Да Бога ради! – сказала она, чувствуя, как в душе волной поднимается раздражение. – Даже если это имеет к ней какое-то отношение, мы не поможем. Старайся идти по валежнику. На нем следов не видно. На землю не ступай. – Кая и сама понимала бесполезность этого совета – в темноте выверять каждый шаг было невозможно – оставалось надеяться на удачу. Кая надеялась, что Саша правда продумала все до мелочей и след не приведет к ее дому, но расслабляться было рано.

Артем угрюмо кивнул и пошел следом, на ходу отбрасывая темную челку с лица.

С полчаса они шли молча, торопливо перелезая через кучи валежника, ломясь через кусты напрямик. Страшный вой прекратился, но Кае все время казалось, что она вот-вот услышит его снова – на этот раз у себя за спиной… Артем перестал оглядываться и следовал за ней со скоростью хорошо обученного стража. Остановились они только один раз. Артем достал мешочек с перцем из рюкзака и стал рассыпать его за спиной. Резкий запах должен был помешать собакам. Кая машинально подумала, что не попробует еды с перцем – возможно, никогда.

Отойдя на достаточное расстояние от города, Кая пошла медленнее, услышав, как тяжело дышит Артем. Он скорее упал бы замертво, чем признался, что выбился из сил, и тащить его на себе не входило в Каины планы.

– Привал пять минут.

Артем с облегчением плюхнулся на траву. Кая уселась рядом, отстегнула от верхнего клапана рюкзака арбалет и положила себе на колени. Строго говоря, Кая не была уверена, что он поможет, если на них нападут: прицел был сбит слишком сильно; оружие нуждалось в починке… И все же с оружием в руках Кая чувствовала себя спокойнее.

– Мы пойдем искать Гана? – нарушил молчание Артем.

Кая не отвечала. Безумием было рисковать теперь, и все же, если бы не Саша, им бы не удалось выбраться из города.

– Давай поговорим об этом потом, хорошо? Хочу уйти как можно дальше – они будут разыскивать нас. Они знают этот лес… Они налегке. У них преимущество.

– Саша говорила, у нас час.

– Ну, раз Саша говорила… – Кая сжала кулаки, почувствовала, как хрустнули суставы. – Слушай, если этот рев значил, что какая-то тварь сладко поворочалась во сне, я буду рада. Но на случай, если нет, не стоит рассиживаться.

– Тварь? – Артем поднял глаза. – Так теперь ты веришь, что там правит Тень?

– Не знаю, во что я верю, – буркнула Кая раздосадованно. – Решу потом. А сейчас вставай, надо двигаться.

– В какую сторону? – теперь в голосе Артема Кая различила упрямство, которого раньше в нем не замечала.

– Правда, Кая. Мы же вдвоем идем. Можем решить сейчас?

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза, и это было как поединок. Наконец он отвел глаза, но радости победы Кая не почувствовала.

– Ладно. Пойдем в сторону Сашиной общины… Пока что. Когда станет безопасно, решим точно.

Артем кивнул:

– Хорошо.

На следующих привалах они не разговаривали: сидели на рюкзаках, переводя дух, а потом шли снова… Глаза у Каи заболели, потому что она постоянно щурилась, вглядываясь в путаницу ветвей. Руки подрагивали от напряжения, голова гудела. Кая подозревала, что выглядит больной; Артем был не лучше – бледный, напуганный. На привалах Кая тратила пару минут, чтобы замести следы, как учил дедушка, – получалось не слишком хорошо, но она надеялась, что этого окажется достаточно, чтобы сбить преследователей с толку. Несколько раз ей казалось, что она слышит голоса – тогда они с Артемом прятались и долго вслушивались в молчание леса. Дважды они пересекали ручьи – Кая торопливо пила ледяную свежую воду прямо из горсти, а Артем наполнял фляги.

Рассвет принес облегчение. Конечно, слабые солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны деревьев, не обещали, что теперь они в безопасности, и все же Кае стало спокойнее. Возможно, они и вправду оторвались от преследователей.

Голова кружилась от слабости, и, выбрав место, которое было надежно укрыто деревьями со всех сторон, Кая остановилась.

– Привал? – Артем с надеждой посмотрел на нее, но Кая помотала головой:

– Нет. Мы не можем идти дальше без нормального отдыха. Я уверена, мы оторвались. – На самом деле она чувствовала себя далеко не так уверенно.

К счастью, Артем слишком устал, чтобы спорить, и уже через несколько минут крепко спал в развернутом прямо на пенке спальнике. Кая сидела рядом с арбалетом на коленях, время от времени прикрывая усталые глаза, но ни на мгновение не позволяя себе задремать.

– Странно, – сказала Кая, когда через три часа они продолжили путь. – Поспали часа по полтора, а стало лучше.

– У меня тоже так, – бодро отозвался Артем, явно довольный, что она завела разговор. – Может, потому что новый день?

Кая кивнула. В лесу замаячил просвет – они выходили к старой дороге, вдоль которой можно было добраться до общины Гана – если, конечно, она правда существовала. Артем остановился, и Кая поняла, о чем будет разговор: в памяти мелькнула Саша с пышными кудряшками – мелькнула и тут же пропала.

– Мы идем туда, верно?

Кая помолчала, опустила на землю рюкзак. Теперь она думала не о Саше, а о девочке с тонкими руками, утопающей в темноте душной комнаты… Кае почудился запах сушеных трав – и на мгновение она вспомнила другую комнату и другого больного.

– Ты же понимаешь, что это опасно? Вещи у нас хуже, чем были… Возможно, нас будут искать эти психи… И даже если община существует… А это, заметь, не факт… Мы сильно задержимся.

Артем пожал плечами:

– Хочешь, чтобы я убедил тебя, что мы поступим правильно, если пойдем?

Кая фыркнула от неожиданности, а потом, не удержавшись, улыбнулась:

– Необязательно. Просто хотела, чтобы ты был в курсе.

– Ну, теперь я в курсе, – Артем улыбнулся в ответ. – Долго идти?

Кая достала из кармана карту, расправила:

– Вот, смотри. Двигаться будем вдоль дороги – она уже близко. По прямой дня три. Думаю, лучше идти не по самой дороге – там мы как на ладони. В конце концов, мы не можем знать наверняка, преследуют они нас или нет.

– Когда я был у них, – вдруг сказал Артем, – меня держали в комнате с кучей коробок. Знаешь, что в них было?

– Ты хочешь, чтобы я угадала?

– Одежда, – Артем вздрогнул, и Кая сразу поняла почему. – Знаешь, самая разная одежда: свитера, штаны, рубашки… Даже платья! Все это лежит там, никому не нужное. Я и подумал… Откуда у них столько одежды? Ее даже никто не носит.

Кая молчала.

– В общем, мне кажется, им хватает случайных путников… Может, они не будут тратить силы и искать нас.

Кая кивнула, думая о том, что оттягивало ей карман, но ничего не сказала.

– Кстати, – к счастью, направление мыслей Артема изменилось, – как думаешь, мы могли бы как-то предупредить других?

Кая непонимающе уставилась на него:

– Других?

– Ну, других людей. Раз они всегда находят, кого отдать этой… этому… Тени, значит, выходит, им много людей попадается. Вот я и подумал: может, мы должны как-то предупредить других путников, чтобы они туда не ходили?

Подумав, Кая честно ответила:

– Боюсь, мы можем только рассказать об этом всем, кого встретим. Дедушка говорил: «Слухами земля полнится».

Артем кивнул:

– Я тоже пока ничего другого не придумал. Если бы, как раньше, существовала та волшебная штука, «интернет», проблемы бы не было.

– Угу. Более того, у нас не было бы кучи других проблем. – Кая взвалила рюкзак на плечо, давая понять, что привал окончен. – Ладно, идем. Дорога близко.

– Думаешь, они не пойдут за нами?

Кая нервно дернула плечом:

– Надеюсь, что не пойдут.

Она вспомнила о полоумном старике, который набрел на их костер ночью. Путешествие длилось не так долго, но возможных преследователей становилось все больше. И Кае это не нравилось.

Следующие два дня прошли спокойно. Артем был уверен, что не сможет спать после пережитого ужаса, но вместо этого вдруг осмелел. Лес казался менее враждебным после мрачных улиц города, а нечисть и дикие звери – честнее людей, чьи мотивы пугали. Эти мотивы не были связаны с голодом или страхом. Перед уходом из Зеленого Артему страшно было представить, что один человек может убить другого из-за банки тушенки – что ж, реальность оказалась еще страшнее.

За пару дней им пришлось понервничать дважды, хотя позднее, вспоминая о том, что последовало потом, на третий, Артем думал, насколько наивными были эти страхи. В первый раз Кае показалось, что она слышала в отдалении собачий лай, а потом – что в кустах промелькнуло что-то темное и большое. Они потратили час, почти километр продирались по менее удобному берегу через кусты с малиной. К счастью, больше в тот день они не услышали ничего подозрительного – и к вечеру почти успокоились. Вечером прошел мелкий дождь, и Кая повеселела: дождь должен был смыть следы.

В ту ночь они наконец нормально поспали – каждый сумел отдохнуть часа по четыре, а утром славно позавтракали вареной гречневой кашей с грибами, собранными Каей в лесу недалеко от лагеря. Саша не дала им чая, поэтому они выпили немного кипятка с проваренными травами, собранными неподалеку, и этот напиток показался Артему неожиданно вкусным.

На следующий день они столкнулись с парой гарпий. Те устроили гнездо в самом сердце огромной разлапистой ели совсем недалеко от земли, и, к счастью, Кая заметила их достаточно рано, чтобы дернуть за рукав Артема и кивнуть на ближайшие густые кусты. Кусты, как назло, оказались частью еще одного большого малинника, и, разумеется, между ними буйно разрослись целые заросли крапивы. Несмотря на это, Артем с Каей около часа терпеливо сидели в зарослях, и Артем развлекался, думая, не привлекут ли они, в конце концов, внимание медведей. Тем вечером Артем записал в дневнике:

«Позже Кая сказала мне, что не решилась нападать на них, несмотря на то, что накануне наладила арбалет. Ее аргументы казались мне вполне весомыми. Во-первых, для открытого столкновения с врагом она не была достаточно уверена в том, что оружие не подведет. Во-вторых, гарпии предпочитали селиться группами, а это значило, что, если неподалеку есть и другие, нападение на эту пару наверняка привлечет их внимание.

И все же, несмотря на все это, в какой-то момент мне показалось, что она не вполне честна со мной». Выведя «не вполне честна» Артем несколько раз перечитывал написанное и радовался тому, как гладко и красиво звучат его слова – прямо как в настоящей книге.

«Я старался сидеть так, чтобы смотреть только себе под ноги. Когда-то я слышал, что не стоит смотреть диким животным в глаза, потому что они могут почувствовать взгляд и напасть. Принято считать (впрочем, после происшествия в городе Тени, которое я подробно изложил выше, я начинаю в этом сомневаться), что у тварей из прорех не бывает разума. Поэтому я счел, что совет, который работает для диких животных, уместен и здесь. Но в какой-то момент я нарушил данное самому себе обещание и поднял глаза, посмотрел на Каю. Я увидел, что она смотрит на гарпий пристально, внимательно. Сначала я решил, что дело в том, что она все же думает выстрелить, но потом увидел, что ее руки лежат на арбалете расслабленно. Она не хотела стрелять. Я понял, что она любовалась ими. Тогда и я посмотрел на них. Мне было сложно забыть о страхе, о том, что их когти смертоносны и что их крылья, которые больше, чем у любой птицы, позволят им догнать нас в мгновение, если они захотят. И все-таки мне кажется, я понял, чем любовалась Кая. Их перья такого цвета, какого не бывает у наших птиц, – в них есть и зеленый, и сиреневый, но эти оттенки неяркие. Они сливаются с хвойным лесом, поэтому мы не заметили их сразу. Странно было смотреть на их лица. Они так похожи на человеческие и в то же время совсем нет. Прямые острые носы подобны клювам, а зубы во рту острые. Я увидел их, когда одна из гарпий зевнула. Самое удивительное – это глаза, зеленые, яркие, почти без зрачков. Они лениво чистили перья, как кошки чистят шубку языком, – с таким видом, как будто весь мир создан только ради того, чтобы они могли привести себя в порядок. Интересно, заметили ли они вообще, что оказались в чуждом им мире? Если они хоть что-то понимают, то хотят ли вернуться домой? Очень сложно поверить, что существо с человеческим лицом совсем ничего не понимает.

Вечером, когда Кая рисовала у костра, а я собирал ветки, я заглянул ей через плечо. Так и есть, она рисовала гарпий. У нее очень красиво выходило. Жалко, что я не решился ей об этом сказать, а еще жалко, что ее рисунки нельзя вклеить сюда. Может быть, если нам все же удастся подружиться, я решусь попросить ее о паре рисунков для дневника. Мне кажется, что после истории с городом Тени мы стали общаться лучше, но иногда Кая до сих пор огрызается на меня или подолгу молчит. Мне кажется, она не хочет говорить о том, что мы сбились с маршрута, как будто стесняется, что выполняет данное слово. Жалко, ведь я никогда не стал бы за это упрекать ни ее, ни кого угодно. Возможно, такие люди, как Кая, видят в честности признак слабости? Раньше это не приходило мне в голову».

До этого Артем старался делать записи каждый день, не считая проведенного в городе Тени, но после этой записи он не сделал ни единой за следующие два дня.

Утром третьего дня они дошли до реки, широкой, но неглубокой. Кая нашла на берегу высохшую длинную палку:

– Вон там брод. Перейдем по камням. Палку покрепче найди, а то на этих камнях костей не соберешь.

Пока Артем обшаривал заросли прибрежной травы, Кая внимательно осмотрела берег, понюхала воду.

– Чисто. Судя по карте, идем правильно. До места должны к вечеру добраться.

– Я думал про четыре дня.

– Я тоже. Просто не рассчитала, что от города мы будем лететь как подожженный петух.

Артем робко улыбнулся, и Кая улыбнулась в ответ. Раньше она отзывалась об идее идти в неизвестную общину сдержанно, но сейчас выглядела бодрой. Вероятно, надеялась, что скоро они выполнят обещание и смогут продолжить путь… Или, как и Артем, просто радовалась, что они делают доброе дело.

Кая сняла ботинки и, связав за шнурки, привязала к клапану рюкзака, сунула в них носки, закатала штаны до колена. Артем последовал ее примеру.

– Так, хорошо. Теперь за мной. Ступай осторожно, куда я, туда ты, ладно?

Артем кивнул. Река не выглядела опасной: камыши на другом берегу были недостаточно густыми, чтобы таить угрозу.

Кая осторожно ступала по камням, и Артем невольно залюбовался ей. Он прекрасно понимал, что сейчас не время и не место, но не мог заставить себя перестать смотреть. Кая двигалась с кошачьей грацией. И раньше худая, за время их похода она похудела еще сильнее, но не отощала. Рыжая коса растрепалась – доставала до тонкой талии и была небрежно перевязана обрывком веревки. Многие женщины Зеленого стриглись коротко. Длинные волосы были помехой в лесу – могли зацепиться за ветки или колючие кусты, помешать быстрому бегу, за них мог ухватиться противник… Сколько Артем помнил Каю, меньше всего она казалась озабоченной внешностью – носила штаны и кофты лесных цветов, удобные ботинки, волосы заплетала в косу… Артем с невольным удовольствием подумал, что, кроме него (ведь он часто бывал у Каи дома, нравилось ей это или нет), мало кто видел Каю с распущенными волосами. Они казались живой волной растопленного меда – смотреть на них было почти мучительно; от этой красоты у Артема захватывало дух, и мысленно он тайком умолял высшие силы, чтобы Кая подольше не заплетала косу… Но уже через мгновение она подхватывала копну, небрежно перекидывала через плечо и начинала заплетать – быстрыми, точными движениями. Иногда Артему казалось, что длинная бесполезная коса была единственной маленькой данью тщеславию, в котором Кая вряд ли бы призналась, – тщеславию юной девушки. Словно отвечая его мыслям, Кая оступилась на камне и недовольно зашипела, удерживая равновесие изгибом тела…

И в этот самый миг, глядя, как она осторожно выпрямляется и переводит дух, Артем впервые задумался, не влюблен ли он. Наверное, кто-то другой давно задался бы этим вопросом. Например, Андрей, который, наверное, расстроился, узнав, что Кая покинула общину. Кто угодно – но не сам Артем. Он знал Каю с детства. Их неудавшаяся дружба, вылившаяся в постоянное соперничество за внимание Каиного дедушки, их пикировки, его попытки достучаться до нее (неудачные), его непреходящее восхищение ее волосами, смелостью, сердитостью – все это было для Артема привычным… Настолько привычным, что ему никогда в голову не приходило задуматься о природе своего отношения к Кае.

– Мух считаешь? – Кая сдула прядь волос со лба, оперлась на шест, повернувшись к Артему. Они почти пересекли реку. – Давай ступай вот на тот, большой…

Послышался громкий треск. И много времени спустя Артем не мог понять, что за злая сила заставила крепкий шест в руках Каи внезапно переломиться. Оставшись без опоры, она взмахнула руками, резко выгнулась, пытаясь сохранить равновесие, но безуспешно. Артем забыл про осторожность, бросился вперед, но не успел: Кая поскользнулась на камне и упала в воду… А потом тонко, пронзительно взвизгнула, и от этого визга, похожего на крик зайца в силке, у Артема зашевелились волосы на голове.

Никогда прежде он не слышал, чтобы Кая кричала от боли – она всегда стойко переносила удары и ушибы на тренировках и почти не плакала даже в детстве.

Позабыв о собственном шесте, Артем прошлепал по воде к Кае, схватил за руку, помог встать. Ее лицо побелело, и таким бледным Артем не видел его никогда – серые глаза казались огромными. Кая вцепилась ему в руку так сильно, что побелели костяшки пальцев. У нее не получалось встать на правую ногу.

– Ничего, – Артем нагнулся, перекинул ее руку через плечо. – Давай я помогу.

– Дурак, – простонала Кая сквозь стиснутые зубы, и Артем почувствовал облегчение. – Сам не навернись…

До берега оставалось несколько шагов, и шаткая конструкция преодолела их чудом.

На берегу Артем помог Кае снять рюкзак. Очень осторожно, смущаясь, он дотронулся до ее штанины, но Кая отозвалась шипением:

– Не трогай, больно… Это ниже, где лодыжка.

Артем почувствовал, как щеки и шею обдало жаром.

Кая фыркнула:

– Да брось, Артем. Помоги мне подняться.

Очень осторожно он помог ей встать и поддерживал, пока она закатывала штанину, шипя от боли. Теперь она стояла, опираясь на его руку. Должно быть, это придало бы ей милый вид, если бы не гематома, расплывающаяся на лодыжке. Выглядела она нехорошо. Артем аккуратно прикоснулся к ушибленному месту, и Кая хлопнула его по руке:

– Больно!

Артем судорожно вздохнул. Ему не хватало практики, но он прочитал не одно пособие по оказанию первой помощи – и, скорее всего, не ошибался.

– Кая, это вывих. Ну… скорее всего, вывих.

Кая со свистом выдохнула сквозь зубы:

– Не перелом?

Артем поколебался, но помотал головой:

– Непохоже… Знаешь, если бы это был перелом, тебе было бы гораздо больнее.

– Ах, вот как, – язвительно отозвалась Кая. – Ну, мне больно, можешь не сомневаться.

– Все-таки похоже на вывих.

– Ладно, – Кая прикусила губу. В ее глазах Артем увидел растерянность. – Вправить можешь?

Артем понадеялся, что ужас, который он почувствовал, не отразился у него на лице.

– Шутишь? В этом надо нормально разбираться, чтобы вправить. Ну… хотя бы делать это раньше. Желательно – больше одного раза.

– Ты же так много читал, – Кая нервно вздохнула. – Может, справишься?

Артем представил, как изо всех сил дергает Каю за ногу, слышит дикий крик, и содрогнулся.

– Кая, я не могу.

– Ты боишься…

– Да, боюсь, – сказал Артем. В кои-то веки ему не было неловко в этом признаться. – Я боюсь, потому что, если я ошибусь, ты можешь остаться хромой на всю жизнь. Хочешь рискнуть?

Кая угрюмо молчала.

– Хорошо. Что ты предлагаешь?

Артем пожал плечами, потер виски.

– Насколько я помню, сейчас нужно сделать холодный компресс. Это сузит сосуды. Я достану какую-нибудь рубашку. Посидишь с холодной тканью на ноге, а я соображу, как сделать шину. Ногу надо зафиксировать, – Артем помолчал, соображая. – Вообще я читал, что можно обойтись тугой повязкой, но нам далеко идти, и, наверное, не стоит рисковать.

– Но я же не смогу идти, – Кая произнесла это медленно, членораздельно, будто разговаривала с ребенком.

– Так и есть, – в тон отозвался Артем. – Я буду тебе помогать. И сделаю костыль. Сначала измерю твой рост… Погоди…

– Артем, это полный бред. Мы сто лет будем добираться. Я могу идти, – Кая резко привстала – и тут же осела на землю, издав еще один сдавленный крик.

– Лучше посиди, хорошо? – Артем старался говорить рассудительно, хотя это, кажется, не слишком действовало. Достав из рюкзака старую футболку, он смочил ее речной водой и отдал Кае. – Вот, приложи.

Кая послушно приложила мокрую футболку к ноге и скривилась.

– Слушай, – Артем постарался говорить так, как мог бы говорить Каин дедушка. – Я понимаю: нам нужно идти как можно быстрее. Я знаю. Но, если ты будешь пытаться идти сама, сделаешь хуже. А главное – мы привлечем внимание.

Кая, поколебавшись, кивнула.

– Отлично, – с облегчением сказал Артем. – Посиди здесь одну минутку. Я найду все, что нужно, и принесу сюда. Мы должны скорее убраться от реки.

К счастью, он быстро нашел подходящие палки. Шаря во влажной траве, он вдруг осознал, что с этого момента и на ближайшие несколько дней исход их путешествия зависит только от него. Эта мысль вызвала в нем смешанные чувства. Руку Артем держал на ноже у пояса – и чувствовал себя спокойнее, несмотря на зловредный внутренний голос, который вечно в нем сомневался. Выпрямившись, Артем заставил внутренний голос заткнуться – сомнения стали непозволительной роскошью. Теперь ему придется защищать их обоих – ради Каи и того, что зашито в днище рюкзака.

Когда он вернулся к берегу, с лица Каи сошла пугающая бледность, и вообще она выглядела лучше, хотя синева под компрессом разрослась. Артем начал обстругивать палочку для шины, и Кая молча забрала у него остальные. За то время, что Артем обстругал половину палочки, Кая уже успела очистить свои, но молча ждала, пока он закончит.

Для того, чтобы закрепить шину, Артем использовал пару футболок, которые разрезал на длинные полосы. Оставалось надеяться, что он сделал все правильно.

– Ладно, – сказала она, с сомнением разглядывая ногу. – Надеюсь, там есть нормальный доктор, – Кая запнулась, и Артем ее понял. Была вероятность, что там, куда они шли, ничего нет. Саша верила, что ее люди уцелели и достигли цели… Но с ними могло случиться что угодно. Артем перехватил взгляд Каи. Оба промолчали.

Расстояние, которое еще недавно они рассчитывали одолеть до ночи, казалось бесконечным. Кая с трудом, опираясь на Артема и отдав ему рюкзак, дохромала до небольшой лужайки подальше от воды. Там они с Артемом смастерили надежный костыль и перепаковали рюкзаки. Сначала Артем порывался нести оба, но, попробовав сделать несколько шагов со всем скарбом на плечах и опирающейся на него Каей, передумал. Пройти так пару метров у них еще получилось бы, но преодолеть большое расстояние было не проще, чем перелететь.

Кая настояла, чтобы Артем взял ее рюкзак. Арбалет теперь тоже был у Артема, и под Каиным руководством он потренировался быстро, одним движением отстегивать его от верхнего клапана и мгновенно наставлять на воображаемого противника… которому Кая посоветовала бы отложить нападение до лучших времен. Перед тем, как тронуться в путь, она машинально погладила пальцем волчка, подаренного Марфой. Ей хотелось верить, что старуха не обиделась на нее и сумела понять. Потому что, если Марфа и вправду была хоть на чуточку ведьмой, а ее подарок – волшебным, сейчас его помощь пришлась бы очень кстати.

Им пришлось забыть о первоначальном плане не выходить на дорогу. Идти лесом оказалось невозможно: Каин костыль застревал в валежнике, и каждый раз, когда нога подворачивалась на кочке, она не могла сдержать полукрик-полувсхлип, который, кажется, пугал Артема больше возможного нападения.

В конце концов они вышли на дорогу – когда-то заасфальтированная, она выглядела хуже, чем трасса на Северный город: казалось, здесь порезвилась сотня-другая чудовищных кротов. То и дело костыль проваливался в ямы, а иногда приходилось спускаться на обочину, чтобы миновать особенно большие выбоины – и все равно это было лучше, чем двигаться через лес. Привалы приходилось делать чаще обычного – Кая скорее умерла бы, чем сказала Артему, что ей нужен отдых, но он каждый раз угадывал момент, когда она готова была рухнуть от боли и усталости. Казалось, они поменялись местами – Кае приходилось собирать силы для каждого нового шага, а Артем выглядел уверенным и бодрым и как-то раз даже начал было подбадривать ее, но, к счастью, быстро замолчал, поймав взгляд исподлобья. Само собой, с наступлением заката они были очень далеки от точки на Сашиной карте – как показалось Кае, никогда еще она не была настолько далека от места, в которое собиралась попасть. Она не привыкла быть слабой – обузой даже для Артема, но теперь сидела у костра, разожженного Артемом из им же собранного хвороста. Вода кипела в котелке. Варилась гречка. Кая угрюмо наблюдала, как Артем ставит палатку.

Всего через десять минут палатка стояла под деревом с густой кроной, кривенько, но прочно. Артем оказался не таким бесполезным, как Кая ожидала. Все это время она мало допускала его до дел, за исключением простых, типа сбора хвороста или еды, потому что ожидала, что ей в любом случае придется все переделывать… Оказалось, все это время он наблюдал за ней, запоминал – и теперь, пусть и не лучшим образом, мог многое сделать сам. Воспользовавшись тем, что Артем был занят разворачиванием спальника, Кая смотрела на него. Они были в пути не так долго, но ей показалось, что Артем стал выглядеть лучше, чем в Зеленом, хотя ему уже давненько надо бы было побриться. Вся его фигура стала крепче, чем раньше; отросшие темные волосы, которые стоило бы подстричь еще в общине, косо падали на глаза. Артем никогда не казался ей симпатичным – возможно, потому, что его ссутуленная фигурка за письменным столом не вызывала у нее уважения. Сейчас, наблюдая за тем, как Артем обустраивает лагерь (по ее примеру он ставил периметр из веревки с колокольчиками), Кая подумала, что он выглядит лучше, чем раньше. Словно почувствовав ее взгляд, Артем обернулся, и Кая опустила глаза.

– Готово, – Артем присел на корточки рядом с огнем, протянул к нему пальцы. – Тебе не холодно?

Кая помотала головой.

– Я могу достать твой блокнот, если хочешь…

– Да ну его, – буркнула Кая. – У меня слишком болит нога.

– На ночь можно выпить лекарство от боли, – голос Артема звучал неуверенно, и она понимала почему. Дважды за сегодня она уже пила обезболивающее, и их скромные запасы подходили к концу.

– Я смогу уснуть. Лучше побережем. Положишь гречки?

Артем разложил по тарелкам гречку, подвинул рюкзак Кае под спину и откашлялся.

– Я думал почитать, – его голос звучал робко, почти испуганно. – Если хочешь, могу почитать «Алису». Извини… Я случайно заметил, что ты ее взяла.

С изумлением Кая поняла, что совсем не чувствует злости или раздражения. Она устало кивнула:

– Угу. Валяй. В твоей книжке черт ногу сломит – извини и ты.

Артем улыбнулся с явным облегчением:

– Да… Честно говоря, мне тоже не всегда все ясно.

И, пока Кая ела и пила кипяток, Артем, быстро расправившийся со своей порцией, читал, как Алиса плавала в море слез – и эта история странно, причудливо звучала на фоне безмолвных темных елей, которые никогда прежде не слышали ничего подобного и никогда больше не услышат.

Кая проснулась от птичьего пения и рывком села, поморщившись от боли в ноге. Сквозь брезентовые стены палатки пробивались неуверенные солнечные лучи… Медленно, спросонок Кая восстанавливала цепочку событий вчерашнего вечера – когда Артем дочитал, он помог ей забраться в палатку и пообещал разбудить через два-три часа. Одна из птиц снаружи выдала особенно пронзительную трель, в которой Кае почудилась издевка.

Вылезти из палатки, толкая перед собой неподвижную, бесполезную ногу, которая затекла за ночь, оказалось куда сложнее, чем она ожидала. За пару минут она успела представить себе худшие варианты развития событий: Артем убит, Артем пропал, а ей предстоит медленно умирать в дороге – или чудом добраться до общины в одиночку.

Артем спал рядом с костром на пенке, положив под голову рюкзак. Рядом лежали раскрытая на середине книга и заряженный арбалет. Угли в костре остыли.

– Артем! – в этом возгласе было больше облегчения, чем злости.

– А? Что? – Он сонно разлепил глаза, потер лицо… а потом вскочил на ноги, ошалело глядя по сторонам. – Я что, уснул?

– Ну, судя по тому, что сейчас утро, а разбудить меня ты должен был около трех, – да. – Кая медленно опустилась на землю, вытянула поврежденную ногу.

– Черт, Кая, извини, я не знаю, как так вышло, – губы Артема дрогнули. – Я помню, как собирался будить тебя, а потом…

– Ты уснул, – Кая пыталась найти в себе достаточно жесткости, чтобы объяснить ему, к каким последствиям могла привести эта возмутительная беспечность, но ей это не удавалось: слишком сложно быть жесткой, когда не в состоянии даже встать самостоятельно. – Мы оба могли погибнуть.

– Ну… Зато мы хорошенько выспались, да? – Артем криво улыбнулся.

– Это не смешно, – резко отозвалась Кая. Лучше ему было не шутить сейчас. – Нас могут искать люди из города Тени, они могли подобраться, и тогда…

Из кустов неподалеку от них, за Каиной сигнальной веревкой с колокольчиками, раздался сдавленный хрип.

– Что это? – пролепетал Артем в наступившей тишине.

– Я не знаю, – Кая почувствовала, что язык у нее во рту стал сухим и шершавым. – Вроде ты должен быть в курсе, м-м?

– Ага, – Артем растерянно кивнул. – Но я ничего не слышал. Может, это животное, как думаешь?

– Сходи посмотри. Или мне самой пойти?

– Да, конечно, сейчас, – Артем нервно облизнул губы, подтащил к себе арбалет и, крепко сжимая его, медленно пошел к кустам.

Некоторое время Кая видела только его сосредоточенное лицо, пристально разглядывающее что-то, затем скрылось и оно, а потом Артем вернулся на поляну. Арбалет в его руках дрожал.

– Кая, это он.

– Кто – он?

– Тот старик. Сумасшедший.

– Помоги встать.

Артем покорно подхватил ее под мышки, осторожно поставил на ноги и подал костыль. На этот раз они доковыляли до кустов вдвоем.

На крохотном пятачке земли, раскинув в стороны руки, лежал их старый знакомец. Все вокруг было выпачкано кровью: клочковатая борода, причудливый халат, земля, даже кусты. Кая наклонилась ближе к нему, стараясь дышать ртом, чтобы не чувствовать свинцовый, соленый, тяжелый запах. Кровь принадлежала старику: Кая разглядела несколько глубоких ран у него на теле. Каким-то чудом он все еще был жив: грудь с усилием вздымалась, а глаза слепо таращились вверх, время от времени моргая.

– Что с ним случилось? – голос Артема стал испуганным, тонким.

– Пока не знаю… – Кая наклонилась настолько низко, насколько получалось на костыле. Раны были рваными, страшными – таких не могло оставить ни холодное оружие, ни выстрелы.

– А что, если то, что сделало это с ним, все еще…

– Аждая! – Старик вдруг резко сел, вцепившись скрюченными пальцами в перепачканную кровью траву. Теперь он смотрел прямо на них. – Под охраной Аждая! Вас… – старик протяжно, мучительно закашлялся. Новая кровь проступила на его ранах.

Артем побледнел, и Кая услышала, как он судорожно вздохнул.

– Кая… Мы можем помочь? Нельзя же сидеть вот так и смотреть… Нужно что-то сделать…

Кая покачала головой:

– Уже не нужно.

Старик затих. Его веки дрогнули, чтобы через мгновение замереть. Грудь застыла, и весь он обмяк… Кае не нужно было касаться неподвижной жилки на его шее, чтобы убедиться, что их преследователь, кем бы он ни был, мертв.

Некоторое время они молчали, как велела традиция. Они не знали, зачем старик шел за ними, но смерть есть смерть.

Молчание нарушил Артем:

– Как думаешь, что он имел в виду? «Аждая». Он и в прошлый раз это повторял, так?

– Не помню, – но Кая отлично помнила это слово с прошлого раза, когда оно оставило тягостное впечатление чего-то смутно знакомого, возможно, услышанного во сне, но была не в настроении разгадывать загадки. – Идем. О чем бы он ни говорил, лучше убираться. Раны глубокие, рваные. Возможно, какой-то крупный зверь. Медведь или… Не знаю. Я такого раньше не видела. – Кая резко замолчала. Она думала о своей ноге.

– Думаешь, нам стоит как-то похоронить его? – Артем говорил неуверенно, но смотрел прямо на нее. – Он же человек… Ну, был человеком. Мы же не оставим его лежать вот так?

Кая пожала плечами и ахнула – привычный жест отозвался болью.

– Скорее всего, он не хотел нам ничего хорошего… Иначе зачем столько крался за нами?

– Интересно, почему он не попался людям из города, – пробормотал Артем. – А те цветы на наших вещах… Думаешь, это он положил?

Кая кивнула:

– Теперь уверена. Не ламия же? – Вспомнив речную женщину, Кая невольно вздрогнула. – Может, он хотел нас напугать.

– Или не понимал, что делает.

– Или так, – Кая с трудом выпрямилась. – Теперь это не важно. Ладно. Давай укроем его чем-нибудь. Нет времени копать могилу… Но ты прав. Не стоит оставлять его так. Поторапливайся, хорошо? Надо добраться до темноты.

Артем кивнул, и вместе они вернулись к лагерю. Пока Артем собирался, Кая держала руку на арбалете – и зорко, почти не мигая, смотрела туда, где лежал труп старика, убитого неведомым зверем.

Они оставили старика там, где он лежал, и это терзало Артема, пока он выводил Каю на дорогу, обхватив ее за талию и поддерживая, чтобы ей удобнее было опираться на костыль. Они укрыли тело травой и листьями, а Артем, пока Кая не видела, тихонько произнес над ним положенные слова, но на душе все равно было тяжело. Конечно, Артем всегда считал себя человеком науки – настолько, насколько это было возможно в мире, почти полностью ее лишенном, – мире, где большая часть закономерностей прошлого перестала работать или работала через раз… Однако, хотя умному человеку не следовало поддаваться суевериям, сейчас он вспоминал истории о мстительных духах умерших, и ему было не по себе. Кая, одинаково презиравшая и суеверия, и логику, не выглядела встревоженной – сосредоточенно смотрела вперед.

– Надеюсь, успеем, – наконец сказала она, убирая руку с плеча Артема и перенося вес на костыль, чтобы отбросить прядь волос с лица. – Дорога вроде ничего. Ровнее.

Артем обхватил ее поудобнее, и они медленно двинулись вперед. Теперь она снова была очень близко – как в тот день на кладбище… Он не сдержал нервной улыбки: каждый раз требовалось несчастье, чтобы к ней прикоснуться… Артем остановил себя. В прошлый раз эти глупые мысли не привели ни к чему хорошему. От раздумий его отвлекла Кая:

– Тебе не кажется странным то, что мы делаем?

– Что ты имеешь в виду? – Он почувствовал, как краснеет шея.

– Ну, то, что мы несем листки неведомо куда, неведомо кому, – еще куда ни шло… А как насчет того, что мы собираемся поменять мир на что-то, о чем мы ничего не знаем?

– Я знаю, – с облегчением отозвался Артем. Краснота схлынула. – Ну, то есть ты же сама много читала, много чего слышала от Анатолия Евгеньевича. Каким раньше был мир. Люди путешествовали…

– Как и мы.

– А еще у них были образование, медицина…

– У нас тоже учат и лечат.

– Да, но чему и как? Кая, ты же понимаешь, что это даже сравнивать странно? Раньше люди лечили болезни, от которых сейчас гибнет куча народа. И учились, ну, знаешь, иностранным языкам, например…

Кая хмыкнула.

– Зачем мне учить иностранные языки, если я никогда не видела иностранца?

– Ну да, – растерянно отозвался Артем. – Но это же плохо, разве нет? Неужели тебе не хотелось бы увидеть другие страны?

Кая помолчала, тяжело дыша, и Артем понял, что она заговорила с ним, чтобы отвлечься от боли.

– Не знаю, – наконец сказала она. – В книгах, которые я читала, все вечно чем-то недовольны. Кто-то хочет жить раньше, кто-то хочет жить позже. Никому не нравится то, что есть. Разве что Алисе. – Кая с трудом улыбнулась. – Может, когда-нибудь и про наше время люди будут говорить, как было хорошо?

– Надеюсь, нет, – произнес Артем с содроганием. – Куда уж хуже. Вот, скажи, зачем мы живем? Ну, ты или я?

– Зачем ты живешь, я не знаю, – отозвалась Кая с прежними нотками высокомерия. – А я живу, чтобы жить. Защищать себя, добывать еду, драться, если потребуется… Защищать близких, если… – она замолчала, но Артем понял, что она хотела сказать.

– Ну, хорошо, – примирительно кивнул он. – А, например, когда ты будешь старой или слабой?

– Стану бесполезной, уступлю место кому-то еще, – Кая отвернулась.

– Я тебе не верю, – сказал Артем быстрее, чем успел подумать, и уголок губ Каи приподнялся.

– Это еще почему?

– Я не верю, что ты не хочешь большего, – просто сказал Артем, решив, что сейчас лучше всего говорить честно. – Такой человек, как ты, не может не понимать, что достоин большего.

Он думал, что Кая не упустит возможность поднять его на смех, но она промолчала.

Дождь пошел внезапно – хлынул, как будто кто-то наверху одним небрежным движением повернул рычаг. Артем с тревогой поглядывал на небо – не сверкнет ли молния. Идти дальше было бессмысленно – ливень припустил так, что Кая и Артем с трудом держались на ногах. На пару шагов вперед ничего не было видно.

– Остановимся на обочине? – Артем с трудом перекрикивал дождь. – Мы так до нитки промокнем!

Кая кивнула. Они укрылись под большой елью с мохнатыми лапами, свисавшими до земли, и достали из рюкзаков куртки. Артем предложил поставить палатку, но Кая покачала головой:

– Дождь быстрее закончится. Не так уж сильно мы промокли…

В кои-то веки она ошибалась. Дождь лил и лил, как из ведра, и Артем, завернувшись в куртку, чтобы холодные струи воды не текли за шиворот, пригрелся, прижавшись спиной к Каиной спине, и почти уснул, когда Кая толкнула его локтем.

– Слышал?

Сон как рукой сняло. В монотонный стук капель вплетался новый звук – равномерный стук, местами звонкий и громкий, местами – приглушенный водой. Источник звука приближался.

– Лошади?

Кая кивнула.

– Хорошо, что мы ушли с обочины. Сидим тихо. По такому дождю нас не заметят.

Стук продолжал приближаться, и Артем зажмурился, словно так можно было стать еще незаметнее, но потом не удержался и открыл глаза. Всадников было четверо. Все лошади были гнедыми – с глянцевитыми рыжими шкурами, темными ногами, гордыми изгибами шей и тонкими подвижными ноздрями. В иных обстоятельствах Артем залюбовался бы ими.

Всадники были одеты в черные дождевики и сидели прямо, явно чувствуя себя верхом в своей стихии. Артем пробовал ездить верхом в Зеленом, но, хотя и научился держаться в седле, никогда не чувствовал себя достаточно уверенно.

Первый всадник был, по всей видимости, главным. Подъехав к ели, скрывавшей Артема и Каю, он поднял руку, и следовавшие за ним тут же остановились – мгновенно, будто были связаны с предводителем невидимыми нитями.

Артем услышал, как Кая шепнула что-то очень и очень тихо – видимо, выругалась.

Всадники спешились. Возглавлявший их человек сбросил капюшон. Он оказался мужчиной – старше Каи и Артема, но все же очень молодым. Когда остальные подошли к нему, бросилось в глаза, что он выше любого из них и хорошо сложен. Артем разглядел широкую грудную клетку и сильные руки. На лбу незнакомца сверкал тонкий обруч, сделанный из блестящего желтого металла (прежде Артем видел такое только на картинках в книгах о королях и рыцарях), за плечами висели лук и колчан со стрелами, на поясе – пистолет, настоящий, старого образца, не самострел. Живи этот мужчина в Зеленом, он бы наверняка служил в страже. Артем напрягся. Краем глаза он заметил, что Кая аккуратно и бесшумно подтянула к себе арбалет. Незнакомец подошел еще ближе. Теперь Артем мог различить прямой нос и зеленоватые кошачьи глаза, смуглую кожу и темные, почти черные волосы, собранные в хвост.

Один из всадников придвинулся ближе к предводителю и сбросил капюшон. Капюшон открыл широкое и бледное лицо с румяными щеками, крупным носом и лукавой улыбкой.

– Князь, – произнес он, обращаясь к смуглому, – не пробрался ли неприятель в наш лес? Что скажешь?

Его предводитель картинно запрокинул голову, взмахнул рукой:

– Похоже на то, мой верный друг. Я бы сказал, что должно проверить, не притаился ли кто вон под той здоровенной елью… Но яркие одежды чужеземцев их выдают, – голос его оказался неожиданно певучим и веселым. – Хей, там, под елью! Что вы забыли в нашем славном лесу? Враги вы или друзья? Если в вашем сердце нет черных намерений, выходите и разделите наш хлеб!

Теперь все всадники спешились. Казалось, околесица, которую нес смуглый, доставляла им большое удовольствие. Круглолицый восторженно улыбался, готовый, казалось, по-детски захихикать.

– Но коли, – продолжал предводитель, касаясь лука у себя за спиной, – в сердце своем вы копите зло против нашего славного княжества, падете от моей стрелы, если, конечно, не выйдете на честный бой!

Артем посмотрел на Каю. Она недоуменно скривилась; вид у нее был растерянный, но не испуганный. Помедлив, она кивнула Артему и показала знаками, чтобы он помог ей подняться.

Было неуютно вылезать из-под защиты надежных тяжелых еловых лап прямо под прицел лука. Артем отметил, что, несмотря на дурачества, взгляд главаря всадников был холоден: он явно не шутил, угрожая пустить в ход оружие. Кая была права – бежать они не могли, и глупо было продолжать сидеть под елью, когда их уже заметили.

– Что я вижу! – воскликнул смуглый, когда они с трудом вылезли из-под ели и встали перед ним. Дождь почти перестал, но они все равно успели вымокнуть и вид у них был, должно быть, жалкий – особенно рядом с ухоженными конями и черными дождевиками, явно сшитыми в старом мире, но почти не ношенными.

– Друзья мои! – смуглый обернулся к спутникам вполоборота, не опуская лук. – Пред нами девица, попавшая в беду. Глядите, она изранена… Оба – и она, и отрок – измождены и голодны. Не желаете ли, путники, сдать оружие? Тогда мы сможем говорить по-дружески. Пока – я вынужден держать вас на прицеле, и это мне не нравится – как и вам, должно быть.

Поколебавшись, Кая отдала арбалет Артему, который положил его к ногам говорящего. Смуглый опустил лук и вернул стрелу в колчан.

– Вот, – он улыбнулся улыбкой сытого кота, – теперь мы с вами можем беседовать мирно. Куда вы держали путь?

– Мы идем дальше, – сдержанно ответила Кая. Артем отметил, что, едва выбравшись из-под ели, она отпустила его плечо и стояла теперь в отдалении, опираясь на костыль всем весом.

– Вот как! – Смуглый поднял брови. – Значит, держите дальний путь. На многие и многие лиги дальше нет ничего, кроме нашего княжества. Как долго вы собирались быть в пути, с вашими ранами и скудностью припасов? – Артем отметил, что на слове «скудность» предводитель всадников прищурился от удовольствия – совсем как он сам, когда удавалось найти особо удачный оборот в дневнике.

Кая помолчала, и Артем понял: она думает о том же, о чем и он.

– Мы ищем общину, о которой нам рассказал друг, – сказала она уклончиво.

– Слышь, князь, – круглолицый толкнул смуглого в плечо и хихикнул, – а чего это за них двоих девчонка… В смысле, девица разговаривает? Она у них, что ли, за главную, а?

– Тоша, опять ты за свое, – князь скорбно покачал головой. – Ну, сколько можно говорить о поведении, тем более при гостях? Ты безнадежен.

Один из их товарищей фыркнул под капюшоном, а Тоша залился краской – совсем как Артем, когда говорил что-то не то.

– Прошу простить, князь. Не повторится.

Но смуглый уже повернулся обратно к Артему и Кае и широко улыбнулся, потирая лоб под обручем.

– Прошу просить Антона за неучтивость. Итак, вы говорили, что ищете общину, о которой вам сказал друг. Что вам известно об этой общине? И что за друг о ней рассказал? И где вы встретили этого друга? – Теперь его речь зазвучала деловито, не как у героя одной из прочитанных Артемом книжек… Такая манера поведения больше соответствовала представлениям Артема о том, как ведут себя руководители общины (хотя все руководители, которых он видел, были старше), но внушала больше тревоги. Артем услышал, как Кая вздохнула, и понял, что она колеблется.

– Мы хотим знать, с кем говорим, – сказала она, и Артем почувствовал восхищение: ее голос звучал уверенно и спокойно, хотя численный перевес явно был на стороне новых знакомых; сам он не чувствовал ничего и близко похожего. Смуглый едва заметно нахмурился, и Артем прекрасно понимал его недовольство. Пока они не были друг в друге уверены, в проигрыше оказывался тот, кто выдавал информацию первым, и Кая тоже это понимала.

– Вы говорите с князем Аганского княжества, грозой здешнего леса и хозяином окрестных земель! – радостно провозгласил Тоша, явно не посвященный в нюансы дипломатических переговоров. Фигуры в капюшонах у него за плечом захихикали, уже не таясь, а их князь закатил глаза.

– Ну, спасибо тебе.

Артем не сумел сдержать нервной улыбки.

– «Аганского княжества», – повторила Кая, ни один мускул на лице которой не дрогнул. – Княжество Гана?

– Так и есть, прекрасная девица, – с явным облегчением кивнул их новый знакомый. – Ган к вашим услугам. Раз вы узнали обо мне от того, кто зовет себя моим другом, я должен узнать имя этого человека. Если у нас и вправду есть общий друг, оба вы с этого мига вступаете под мою защиту. Никто не тронет вас на моей земле.

– Какое счастье, – пробормотала Кая очень тихо – так, что расслышать ее мог только Артем. – Девушку, которая нам про тебя рассказала, зовут Саша. Мы встретили ее в городе Тени.

Ган изменился в лице – словно под маской мелькнуло тревожное выражение глаз… И оно показалось Артему более настоящим, чем то, что он видел до сих пор.

– Вот как, – сказал он, машинально поглаживая ножны на поясе. – Приятно слышать. Как поживает Саша? В добром ли здравии она, Макс, Инга? А Карла Марковича вы видели? Элли?

Кая покачала головой:

– Прости. Мы видели только Сашу и Ингу. Они в беде, и им нужна твоя помощь.

– Мы специально шли сюда, чтобы об этом сказать, – Артем решил напомнить о себе, потому что (хотя он и старался оставаться невозмутимым) замечание Тоши задело его сильнее, чем он старался показать.

– О, отрок тоже умеет разговаривать, – Ган улыбнулся дружелюбно, но тут же как будто забыл о нем – говорил только с Каей деловито и быстро, словно публично признал, что она в их паре – главная.

– Что случилось с Сашей?

– Город Тени – ловушка. – Кая слегка опустила плечи, но при этих уверенных в себе незнакомцах все равно не стала опираться на плечо Артема, как делала всю дорогу. – Там живут чокнутые фанатики, которые приносят в жертву людей. Брат Саши погиб. Говорит, за стенами. Они собираются принести Ингу в жертву, но у вас есть время.

– Сколько? – Ган казался спокойным, как ленивая гарпия на ветке; Артем разглядывал его лицо внимательно – тот и бровью не повел, услышав слова о гибели друга и о нависшей над Ингой опасностью. Только глаза у него как будто потемнели.

– Она собирается приходить на место встречи, – ответила Кая. – Я скажу, когда она придет в следующий раз… Первый наверняка пропустили – из-за моей ноги. Мы дадим координаты. Но…

– Но? – на этот раз в голосе Гана послышалось нетерпение; он подался вперед, больше прежнего похожий на хищную птицу.

– Саша говорила, ты нам поможешь, – сказала Кая. – И ты обещал защиту, – она помедлила, и Артем пришел на помощь.

– Кая ранена, и если у вас есть врач… Ей нужна помощь. – Артем сделал шаг влево и встал рядом с Каей, чтобы дать возможность опереться, но Кая этого, кажется, не заметила (или не захотела замечать).

Лицо Гана тут же разгладилось, и он хлопнул себя по лбу:

– Разумеется. Моя вина – я был слишком взволнован, услышав о старых друзьях. – Ган помедлил, словно поймав себя на лишней откровенности, и вымученно улыбнулся. – Конечно, княжество вам поможет. Позвольте доставить вас в Агано. У нас хороший костоправ. И, разумеется, я велю устроить вас наилучшим образом – как наших почетных гостей.

– Агано? – Кая слабо улыбнулась. – Столица княжества?

– Так и есть, милая леди, – Ган улыбнулся в ответ. – Сто двенадцать человек, двадцать три жилых дома, скот, усадьбы… Это начало, но подождите: я работаю над этим всего три года.

– Если это столица, – вмешался Артем, стараясь не показать, что впечатлен, – значит, есть и другие места?

– Увидишь сам, мой юный друг, – бодро отозвался Ган. Волнение, вызванное новостями о Саше, казалось, улеглось. – Вас разместят в Агано, но если вы захотите, то сможете посетить и другие места; разумеется, когда леди придет в себя, – он кивнул Кае.

– Князь, девицу, наверное, на лошадь? – снова вмешался Тоша, который, видимо, уже забыл о недавней оплошности и к тому же испытывал трудности с тем, чтобы держать язык за зубами.

– Мы слишком долго будем добираться, если среди нас будут пешие, друг мой, – кивнул Ган. – Я возьму девицу на седло. Не бойся… Кая? Я вижу, тут шина… Наложена не очень умело, но мой конь идет, как по воздуху – нога не пострадает. О, я забыл представить свою дружину. С Тошей вы уже знакомы. А эти молодцы – Василий и Иван.

Стоявшие до сих пор молча спутники Гана и Тоши сбросили капюшоны и оказались похожими, как две капли воды. Эти близнецы даже подстрижены были одинаково – у обоих торчащие ежиком светлые волосы. Две пары близко посаженных глаз смотрели одинаково непроницаемо.

– Они братья, – пояснил Тоша так, как будто бы кому-то это могло быть неясно.

– Тоша, возьми отрока к себе на седло. Как тебя зовут, мальчик?

– Артем, – буркнул Артем. Он сам не понимал, почему никогда раньше, даже в Зеленом, не чувствовал себя настолько униженным – ведь и там не раз сталкивался с высокомерием высоких парней с сильными руками.

– Да, Артема. Вася, возьмите их вещи. Друзья, наслаждайтесь поездкой через наш славный лес – теперь, под нашей охраной, вам ничто не грозит.

Артем покосился на Каю, но ему не удалось поймать ее взгляд: она смотрела на Гана.

– Значит, думают, что заключили договор с тварью? – Конь, на котором ехали Ган и Кая, опередил остальных. Теперь, словно без зрителей играть роль было не нужно, Ган говорил не так вычурно, будто перестал изображать книжного персонажа.

Кая кивнула:

– Угу. У них в трубе сделана дверь, перед ней – площадка. Там они приносят человеческие жертвы.

– Интересно, – задумчиво произнес Ган, поудобнее перехватывая Каю. Некоторое время они молчали, а потом он спросил:

– Как погиб… Максим?

– Я не знаю. Прости.

– Он был хорошим другом, добрым и смелым, – сказал Ган ровным голосом. – Очень жаль его. Ноге удобно?

– Что? – растерянно переспросила она.

– Я про твою ногу. Тебе удобно?

– Угу, – мысленно Кая чертыхнулась. В кои-то веки собственная немногословность ощущалась как помеха.

– Отлично. Наш врач хорош в своем деле.

«Врач, не костоправ», – мысленно отметила Кая, но вслух сказала:

– Что ж, значит, мне повезло.

– Да, – Ган кивнул. – Когда-то он учился у одного из старых – врача старого мира.

– И много у вас таких? Кто знаком с людьми старого мира?

– Да не особо. На самом деле молодых больше. Так как-то получилось.

– Когда вас стало так много? – Кая запнулась.

– Не стесняйся, спрашивай, – подбодрил Ган, поняв ее затруднение. – Если бы я вам не доверял, не вез бы к себе домой.

– Ты сказал, вас больше сотни, а Саша говорила о небольшой группе.

– То тут, то там. Люди присоединяются к общине, когда видят, что дела идут хорошо, – неопределенно отозвался Ган. – Начинали мы, правда, малым числом. Главным был мой дядя – ну, так все считали.

– То есть?

Ган пожал плечами и причмокнул, подгоняя лошадь:

– Дядя был старше меня вдвое. По факту все решения принимал я, но это не заявлялось в открытую. Скоро после того, как мы пришли сюда, дядя погиб, и меня выбрали главным, несмотря на непростительную молодость. Дядя говорил, этот недостаток однажды проходит – у тех, кто умен, конечно.

Некоторое время Кая помолчала из уважения к его утрате, а затем заговорила снова:

– Выбрали?

– Да. Тогда нас было немного, решения принимались совместно.

– А сейчас?..

Ган улыбнулся:

– Общины, в которых решения принимаются совместно, долго не живут. Я забочусь о своих людях.

Кая промолчала. Ее смущала открытость Гана, непривычная, обезоруживающая… Каю настораживала откровенность.

На мгновение она почувствовала, как в душе начинает ворочаться, разминая затекшие лапы, паника – их везли неизвестно куда люди, о которых она ничего не знала. Рюкзак с драгоценным грузом – в чужих руках… Но почему-то – и это было самым странным из случавшегося с ней за последнее время – Кая чувствовала себя в безопасности. От Гана, который крепко держал ее, шло тепло; лошадь шла медленным, размеренным шагом, и Каю заклонило в сон. Страх потерять контроль царапнул легко, как ветка ночью по стеклу, а потом она задремала.

Община оказалась большой – когда Кая открыла глаза, ворота за ними уже закрылись. Как и говорила Саша, это место было сделано на базе брошенной давно общины – некоторые дома были построены давно, а потом починены, однако большая часть зданий была отстроена заново. Это казалось необычным – чаще люди предпочитали найти заброшенный коттеджный поселок или городок (достаточно небольшой, чтобы выжить успевшую обосноваться там нечисть). Это было проще, чем строить заново, но жители Агано не искали легких путей. Кая успела краем глаза заметить длинные ряды парников по левую руку от ворот и низкие длинные конюшни – по правую. Сразу от ворот шла главная улица, от которой вправо и влево уходили ответвления с маленькими дворами у каждого из тесно стоящих домов. Дома, в основном одноэтажные, были разномастными: каждый строился на свой лад. В глаза бросались яркие стены – зеленые, желтые, голубые. В Зеленом дощатые стены покрывали чем попало, чтобы защитить от сырости и насекомых.

А еще здесь были люди – много людей. Навстречу всадникам выбежала стайка детей; у них под ногами, заливаясь лаем, вилась лохматая белая собака. Полная женщина с ведром помахала близнецам рукой, и они синхронно махнули в ответ. От толпы мужчин, бурно обсуждающих что-то у парников, отделился один, с черной окладистой бородой, и быстро подошел к ним.

– Князь! Очень удачно. Нам нужно твое слово, – он кивнул Кае, словно они были старыми знакомыми, а потом требовательно уставился на Гана.

– Хорошо, – бодро отозвался Ган. – Рассужу по справедливости. Но сперва позовите костоправа – со мною раненая девица.

Бородач кивнул и опрометью бросился в сторону голубого здания с аккуратным красным крестом над дверью.

– Ну вот, – удовлетворенно сказал Ган Кае, которая с неудовольствием обнаружила, что всю дорогу ехала, прижавшись к нему щекой, и на ней теперь отпечатались жесткие складки дождевика, – теперь тебе помогут. Артем, поможешь ей спешиться?

Артем, спешившийся вслед за Тошей, выглядел уставшим, будто проделал путь пешком, причем под рюкзаком. Кая вспомнила: Тоша показался ей болтуном; должно быть, не умолкал всю дорогу. Она улыбнулась: забавно, что нашелся человек, который сумел утомить разговорами Артема.

– Ты в порядке? – Артем помог ей слезть с коня, и ее ногу прошило острой болью, от которой она успела отвыкнуть.

– Угу.

Вернувшийся бородач предложил ей руку:

– Давай я помогу. Костоправ ждет.

– Я пойду с ней, – сказал Артем неожиданно резко.

– Не стоит, – мягко сказал спешившийся Ган. – Тебе не о чем волноваться. Я прикажу Тоше накормить тебя и показать, где выкупаться.

Вроде бы князь и не говорил ничего особенного, но тон его был таким, что Артем как будто сник, и Кае стало его жаль.

– Не волнуйся, Артем, – сказала она. – Я справлюсь. Увидимся, когда буду в порядке, хорошо?

Артем кивнул. Его лицо немного посветлело.

Из-за всех этих «князей», «костоправов» и «дружин» Кая ожидала увидеть душную комнатушку, наполненную запахом трав, но в лазарете оказалось просторно, светло и чисто. Здесь пахло травами – но и спиртом, и еще какой-то химией. Врач, который представился Шрамом, помог ей сесть на кушетку и кивнул бородачу, который тут же вышел из комнаты.

Шрам был высоким и плотным, лысым, как яйцо, но с густой рыжей бородой. Ни на лице у него, ни на руках Кая не заметила никаких шрамов.

Быстро и аккуратно он освободил Каину ногу от наложенной Артемом шины, аккуратно разрезал штанину и осмотрел лодыжку.

– Вывих, – сказал он уверенно, потирая переносицу. – С небольшим смещением. Тебе повезло с другом, девочка. Шина была наложена правильно – и своевременно. Без нее дело могло бы кончиться хуже… – Шрам замялся.

– Что такое?

– Нужно вправлять. Я постараюсь обезболить, но чувствоваться все равно будет… Ты не похожа на человека, которому стоит врать, так ведь?

Кая медленно кивнула.

– Тогда скажу честно – будет больно. Мне придется позвать кого-нибудь на случай, если ты станешь вырываться. Позвать твоего друга?

Кая резко дернула головой. Она вспомнила выражение лица Артема, с которым он слушал ее стоны боли…

– Не надо. Позовите кого-то из своих.

Шрам кивнул.

– Хорошо. Тебе делали уколы когда-нибудь?

– Нет.

– Это не страшно. Мне нужно, чтобы ты вытянула руку вперед и несколько раз согнула и разогнула пальцы…

После укола Шрам вышел на минуту, а потом вернулся в комнату с Ганом и одним из близнецов – Кая не знала которым.

– Не мог не прийти на помощь даме. К тому же все еще надеюсь с ней побеседовать, – бодро заявил Ган. – Что делать, Шрам?

– Держи здесь. Вася, ты – тут.

– Где мой рюкзак? – спросила Кая, стараясь не думать о том, что ей предстоит.

– Не волнуйся. – Руки Гана неожиданно бережно легли ей на плечи. – Я велю принести его тебе, когда все закончится.

– Когда я досчитаю до трех, держите крепко, – Шрам вытер пот со лба и глухо вздохнул.

– Да в ней веса полкило, – пренебрежительно сказала Вася. Кажется, это были первые слова, которые Кая от него услышала – до этого она даже подумала, не немые ли братья.

– Не скажи, – Шрам покачал головой. – К тому же, бывает, возможности человеческого тела удивляют даже меня.

Кая почувствовала, как капелька пота скатилась по виску вниз, пощекотала волосы.

– А не заткнуться ли вам, – вдруг сказал Ган неожиданно грубо. – Давайте быстрее делать дело.

Его руки мягко, но крепко держали ее, и Кая увидела над собой его лицо – неожиданно серьезное и напряженное.

– Ладно-ладно, – пробормотал Шрам, и она дернулась от неконтролируемого, постыдного ужаса, когда почувствовала его пальцы на ноге.

– Начинаю считать. Один… Два…

– Смотри на меня, – посоветовал ей Ган.

Так она и сделала. А потом мир исчез в одной огромной ослепительной вспышке боли.

Артем был счастлив возможности принять душ, хотя Тоша и предупредил, что время ограничено семью минутами.

– Не больше, парень, – широко улыбаясь, объявил он. – Весь день воду греет солнце, но у нас ограниченный запас.

Они стояли у длинного ряда летних душевых, огороженных пластиковыми шторками и собранных из необструганных досок.

– Вы моетесь каждый день? – Артем успел понять, что лучшей стратегией общения с Тошей было задавать вопросы. В конце концов, тот в любом случае говорит не переставая – лучше направлять его мысли в нужное русло.

– Каждый день жирно было бы, – Тоша вздохнул. – Но раз в два дня моемся. У нас смены.

– А зимой как обходитесь?

– Видишь котлы? Греем воду. У нас и бани есть. Ган про них в одной книжке прочитал, и сделал такую, сначала одну. Всем понравилось.

– И много у вас читают?

– Ган читает, – Тоша пожал плечами. – Наверное, не зря читает, потому как много интересных штук он оттуда взял, из книжек этих. Ган и детям тоже велит читать – у нас и школа есть.

– Школа? Большая?

– Да не, не особо. Детей-то пока немного – ну, больших, чтоб учиться. Мелких много. У нас же тут много молодых.

– А как община стала такой большой?

– Не сразу, – Тоша почесал нос, задумчиво сплюнул под ноги. – После того, как не стало дяди Гана, Севера, у нас все по-другому пошло. Север был мужик хороший, но никому не доверял. Если кто до нас добирался, давал от ворот поворот. У него был закон – никого не принимать, держаться своих. Поэтому группа у нас была маленькая – человек двадцать в начале.

– А что случилось потом?

– Ну, у Гана другая история пошла. Он сразу сказал, что таким малым числом нам дела не осилить. Поэтому одни работали, а другие стали по окрестностям колесить.

– Они искали людей?

– Ну да. Не кого попало, конечно, – Тоша довольно улыбнулся. – Я как раз этим занимался. С самого начала. Искал. Сначала, если кого замечал, наблюдал за ними какое-то время. День или два – ну, понять, что они нормальные и их можно звать. Потом рассказывал про нас, про Гана, и, если они хотели, вел к нам.

– И многие соглашались?

– Как видишь. – Тоша неопределенно повел рукой, показывая на душевые, людей, проходящих мимо, лохматую белую собаку, которая устроилась неподалеку в тени, показывая длинный розовый язык, дрожащий от жары.

– Да, солидно.

– А то! Все из-за Гана, – Тоша говорил с выражением такой гордости на лице, как будто все заслуги Гана были немного и его заслугами. – Он у нас все придумывает. У нас еще общины есть, поменьше. Там у Гана наместники сидят и обо всем с ним договариваются. Ган говорит, когда-нибудь таких общин будет много. Потом мы их все соединим, и ого какая жизнь начнется!

– Могу представить, – Артем помахал выданным ему вафельным полотенцем, как белым флагом. – Ладно, я пойду в душ, хорошо?

– Да, конечно, – Тоша с безмятежным видом привалился к ближайшей притолоке. – Я тебя подожду. Потом поесть отведу.

– Кстати, – Артем постарался, чтобы его голос звучал небрежно, и сделал шаг к душевой, – ты сказал, что дядя Гана погиб. А как это случилось?

Ему показалось, или Тоша на мгновение – всего одно – отвел глаза, прежде чем ответить?

– Сам знаешь, в наши времена приходится держать ухо востро! – Тоша принужденно улыбнулся. – Нечисть… Да и люди всякие бывают. Я же говорил, что старик никому не доверял? Ну, это его в конце концов и сгубило, – и Тоша замолчал – то ли сказал, что хотел, то ли выражал уважение к усопшему.

Артем скрылся за шторкой летнего душа и порадовался, что ему даровано целых семь минут одиночества. Что таила в себе история гибели прежнего хозяина этого места, если даже говорливый Тоша стал темнить? Возможно, в Артеме говорила излишняя подозрительность после города Тени или попросту неприязнь к «князю»… Как бы то ни было, он решил при первой же возможности поделиться подозрениями с Каей.

А потом теплая вода мигом вымыла все мысли – в блаженном трансе он стоял под этой благословенной водой, пока не понял, что наверняка превысил положенное время. По всей видимости, Тоша решил проявить гостеприимство – с наслаждением растирая влажные волосы жестким полотенцем, Артем был благодарен ему от всей души.

Когда Артем наконец вышел из душа, оказалось, что Тоша не один – рядом с ним стоял, небрежно облокотившись на стену, Ган. Увидев Артема, он широко улыбнулся – так, словно был очень рад встрече, хотя в его взгляде мелькнул на мгновение и тут же пропал неясный огонек.

– С легким паром! Как тебе наши душевые?

– Очень хорошо… Спасибо, – Артем запнулся. – Как Кая?

– Спит. Шрам, наш врач, вколол ей штуку, имеющую седативный эффект… Насколько я успел понять, тебе можно не объяснять, что это такое?

Артем промолчал. Тоша тихонько кашлянул, напоминая, что понятия не имеет, что такое «седативный», да и «эффект» тоже, но Ган не обратил на него внимания.

– Ей это пойдет на пользу. Девица измучена и нуждается в отдыхе. Шрам вправил ногу – сказал, был вывих со смещением. Говорит, через неделю пойдет на поправку, если не нагружать ногу… Но я бы закладывал дней десять.

– Десять дней? – Артем слишком поздно мысленно врезал себе по губам – Ган приподнял брови в наигранном удивлении.

– Что такое? Куда-то спешите?

– Да, у нас есть цель, – Артем расправил плечи и выпрямился, но, увы, Ган оставался выше по меньшей мере на полголовы. – Ведь не стали бы мы идти только ради того, чтобы помочь твоей подружке?

– О! – На лице Гана промелькнуло веселое удивление. – А ты не так прост, как мне показалось. Так я теперь ваш должник, м-м?

– Я не это имел в виду, – пробормотал Артем. Ему стало неловко. – Вообще-то, мы – должники Саши. Мы пришли, чтобы вернуть долг… И все. Но у нас есть цель, и нам надо спешить… Лето не будет вечным.

– Золотые слова, – Ган кивнул. – Но не стоит волноваться – впереди еще два прекрасных летних месяца. Вы дождетесь здесь Сашу с Ингой и, если все пройдет хорошо, пойдете, куда шли.

Артем вздрогнул:

– Как?.. Мы не можем торчать тут так долго!

– И все же вам придется, – безмятежно сказал Ган. Гнев Артема не произвел на него впечатления. – Я не угрожаю, Артем. Ни в коем случае. Вас будут кормить, девушку вылечит мой врач. Но… Ты ведь не глуп, да? – Ган повел рукой вокруг себя, как до него Тоша. – Ты же понимаешь, сколько труда и сил требуется, чтобы создать общину таких масштабов… И контролировать ее.

– Мы помогаем по мере сил, – вклинился Тоша, с обожанием глядя на Гана, и тот кивнул:

– Конечно, друг мой. И я ценю это. Однако главное бремя власти лежит на том, кто избран стоять во главе остальных. Кстати, ты не сходишь к Нику? Я хотел узнать у него по поводу картофеля для кухни. Сделаешь?

– Конечно, князь! – Тоша, явно не почувствовавший подвоха, подмигнул Артему и потрусил к парникам.

Ган повернулся к Артему. В его зеленоватых глазах снова промелькнуло странное выражение, и почему-то на этот раз оно показалось Артему усталостью. Он вдруг заметил на левой стороне лица Гана сеточку тонких светлых шрамов, незаметных издалека, – они вились по острой скуле, подбородку и щеке.

– Вот так, Артем. Мои люди доверяют мне, и я не могу их подвести. Поэтому – и ты волен обижаться на это или нет, мне все равно – вы останетесь, пока я не узнаю, что вы сказали правду. Когда Саша, Инга и мои люди будут дома, только тогда ты и твоя подруга будете вольны идти, куда пожелаете… Более того, я вас вознагражу. Вы получите еду и лекарства, чтобы продолжать путь, – Ган помолчал, сосредоточенно нахмурившись. – До тех пор вы не пленники, гости… Но уйти я вам не позволю. Не могу.

Артем молчал.

– Как знаешь, – Ган широко улыбнулся. – Но, мне кажется, лучше нам быть друзьями… Если подумаешь, сам поймешь, что я не могу поступить иначе. Я, заметь, по умолчанию поверил вам и привез сюда… Для меня это уже много.

– Хорошо, – выдавил Артем. – Я понял.

– Славно, – бодро сказал Ган, и Артему показалось, что ему безразлично, действительно ли Артем согласился или притворяется. – Твоей подруге нужен покой… А вот и Тоша.

Действительно, Тоша спешил к ним на всех парах, разрумянившийся от бега.

– Он… сказал… что картошка… будет к завтрему. Просил… зайти. Вот.

– Отличная новость! – Ган хлопнул Тошу по плечу. – Спасибо, друг. А теперь, будь любезен, не в службу, а в дружбу, хорошо? Проводи Артема. Зеленый домик подойдет.

– Конечно, князь! Будет сделано!

– Вот и славно, – Ган кивнул Артему. – Поешь и отдохни. Сегодня можешь поспать спокойно – у нас надежная охрана. Никто никогда не пробирался в Агано незамеченным.

Артем понял намек и кивнул:

– Конечно. Будет здорово поспать… Можно просьбу?

– Да? – Ган, собравшийся уходить, выглядел удивленным.

– Я слышал, у вас хорошо с книгами, – Артем говорил быстро: он ненавидел себя за то, что просит что-то у этого неприятного ему человека. – Я мог бы… взять что-то почитать?

Если бы Артем не боялся отказа, он наверняка насладился бы мелькнувшим на лице Гана выражением недоумения, а потом Ган рассмеялся:

– Приятно встретить человека, неравнодушного к печатному слову в наши нелегкие времена. Разумеется. Только будь осторожен – книги выдаются на условиях бережного использования. Чистые руки, не у огня…

– Разумеется, – Артем был абсолютно уверен, что имел дело с книгами куда чаще, чем этот самоуверенный юноша с сильными руками, несмотря на все его кривлянья.

– Славно, – Ган звонко хлопнул в ладоши. – Тогда не смею задерживать. Тоша, зайди с нашим гостем в библиотеку. Пусть Анна запишет, что он возьмет, под мою ответственность. Вечером увидимся – на вече. Я попросил всех явиться – дружинников, лордов. Нужно решить вопрос по заготовкам в Ри. Я хочу, чтобы ты тоже там был.

– Конечно, князь, – бодро отрапортовал Тоша. – Будет сделано, – он кивнул Артему: – Идем?

Дождавшись, пока они удалятся на достаточное расстояние от Гана, Артем заговорил, стараясь осторожно подбирать слова:

– Слушай… А вот это все… Про «князя», «дружину», «лордов» и прочее… Вам… Ну… Нормально?

– Не понял, – Тоша глядел на него честными голубыми глазами. – А что не так?

– Ну, я имею в виду, что Ган сделал эту… Эту игру. Для себя. Вам нравится, как это работает? – еще не договорив и глядя на нахмурившегося Тошу, Артем испугался, что обидел его, но провожатый широко улыбнулся.

– Мне нравится, как это работает. Да что там, почти всем здесь нравится. Как ты сказал? Игра? Может быть. Знаешь, забавно, потому что Ган как-то тоже такое говорил… Он сказал, что все люди любят играть. А когда жизнь тяжелая, именно игра может оказаться тем, что удержит тебя на плаву.

Тоша помолчал, а потом добавил (и на сей раз в его голосе звучала нотка вызова):

– К тому же… он создал это место. Разве это не значит, что он может делать здесь то, что захочет?

Для Каи не было неожиданностью, что Артем навещал ее каждый день. Шрам сказал, что ноге нужен абсолютный покой хотя бы несколько дней, поэтому пришлось проводить время в лазарете, вставая с постели только в случае необходимости – тогда она просила помочь сестру Шрама, белокурую молчаливую Тару. Кая не знала точно, настоящее это имя или прозвище – здесь, в Агано, многие предпочитали клички. Артем рассказал, что успел познакомиться с людьми, которых называли Лисой, Анком и Танком. Встречались тут, впрочем, и самые обычные имена.

Артем приносил Кае книги. В отличие от Влада, Ган понимал важность книг, поэтому заботился о том, чтобы пополнять библиотеку Агано. Люди, выходящие на рейды, знали, что принести домой новые книги – почти так же важно, как добыть еды или медикаментов, оружия или материалов. Впрочем, читали далеко не все, и Артем говорил Кае, что и Ган, скорее всего, читает их куда меньше, чем пытается показать.

Кае не очень хотелось признаваться в этом, но она радовалась, когда приходил Артем. Одной ей было невыносимо скучно лежать в постели без движения, и даже книги постепенно надоели. Собственная беспомощность угнетала; она мечтала пройтись хотя бы немного, и, должно быть, это было написано у нее на лице, потому что Шрам распорядился выдавать ей костыли, только чтобы дойти до туалета… В остальное время они хранились у Тары, которая жила в лазарете – ее комнату отделяла от основной части цветастая занавеска.

Артем читал вслух, и они разговаривали – шепотом обсуждали дальнейший путь. Кая видела, что Артем не доверяет Гану… Ее тревожило и смущало, что в этом он оказался куда разумнее – обычно осторожная и подозрительная, сейчас Кая не могла заставить себя почувствовать угрозу… Хотя было бы куда полезнее держаться настороже, пока они находились во власти незнакомцев, какими бы дружелюбными они ни казались.

В первый же приход Артем рассказал Кае, что их собираются задержать в Агано на пару недель, а то и больше, но ее это не удивило.

– Злиться не на что, Артем. – Кая откинулась на подушку и вздохнула. – Он защищает людей и поступает, как должен. Главное, чтобы эта девчонка все сделала, как обещала… Если что-то пойдет не так, мы можем оказаться виноваты. – Она задумчиво закусила губу.

– Ну, и что будем с этим делать? – Она оставалась спокойной, а вот Артем на этот раз кипел жаждой деятельности. Возможно, потому что это она лежала прикованная к постели и не могла пошевелить ногой.

Кая пожала плечами:

– Пока – ждать. Ты же хотел пойти на это, не так ли? Мы знали, что последствия могут быть любыми… Так что теперь, будь добр, не высовывайся.

Артем хмуро кивнул.

Больше они не говорили об этом, ограничиваясь обсуждениями книг, пути и Зеленого.

Кая много спала, много ела, и впервые за долгое время ей удалось расслабиться – в кои-то веки она могла ни за что отвечать, ни о ком не заботиться…

Кая чувствовала себя почти как в детстве, когда ее защищали дедушка и отец. Тогда никто в мире – ни нечисть, ни зверь, ни человек – не посмел бы ее обидеть.

В первое же утро к ней зашел Ган – осведомиться о самочувствии и подробно расспросить о городе Тени. Кая постаралась пересказать все, что могло оказаться полезным: расположение выходов, примерное число людей. Она прекрасно понимала, что он не мог не подозревать их, поэтому старалась ничего не забыть. Особенно подробно Ган расспрашивал, что произошло, когда они пытались обогнуть город Тени… И о Тени, якобы живущем в основании красно-белой трубы.

– Лидия рассказала, что Тень появился в самом начале, – Кая нахмурилась, вспоминая. – Якобы он заключил договор о ненападении с местными. Он позволяет им использовать электричество и каким-то образом не дает нечисти вылезать из прорех, ну а они ему – человеческие жертвы, уважение и почет. – Кая с трудом улыбнулась.

– Ты в это веришь? – Ган сидел на стуле у ее постели и рассеянно перекидывал короткий острый кинжал с ладони на ладонь, сосредоточенно глядя на него, будто все ответы таились в холодной стали.

– Не верю, – ответила без колебаний Кая. – Они просто выдумали красивую легенду, чтобы контролировать людей. Думаю, всем управляет группа людей, которая остается в тени.

– Неплохой каламбур. Но как тогда объяснить историю с водой и то, что они не боятся прорех?

– Не знаю, – пробормотала Кая. – Они используют электричество в небольших количествах. Возможно, это связано с местом. Артем рассказывал теорию про поля, на которых прорехи могли бы работать иначе, – может, это одно из них… В общем, вариантов много, но они все звучат менее безумно, чем то, что с тварью можно договориться.

– Может быть, – рассеянно произнес Ган, проводя по кинжалу пальцем, а затем поднимая на нее глаза. – Все это странно. Что ж… В любом случае спасибо за помощь. Выздоравливайте, леди. Я зайду завтра.

– Князь Агано заходит навещать всех сирых и хворых в своем славном княжестве? – Кая хотела, чтобы вопрос прозвучал шутливо, но Ган не улыбнулся.

– Нет, не всех, – очень серьезно ответил он. – Но тебя я хотел бы увидеть снова. Ты ведь не будешь против?

Кая вдруг почувствовала, как горячо стало щекам и шее.

– Не-а, – пробормотала она, отводя взгляд. – С чего бы? Не буду.

– Вот и славно! – бодро сказал Ган, пружинисто поднимаясь со стула. – Тогда позвольте вас покинуть – государственные дела не ждут!

Выходя, Ган столкнулся в дверях с Артемом, который нес Кае творог с кухни, и отвесил ему шутливый поклон.

– А ему чего здесь надо? – хмуро спросил Артем, усаживаясь на освободившееся место.

– Спрашивал про Тень. А что?

– Да ничего… Просто, мне кажется, стоит быть с ним осторожнее. Странный он. К тому же вчера у нас был не слишком приятный разговор…

И Артем рассказал, что они останутся пленниками до приезда Саши и Инги. Кажется, Артема обидело, что она не разделила его возмущение, и на краткий миг Кая почувствовала неловкость, будто и вправду была в чем-то виновата. После этого они долго не обсуждали ни Гана, ни его княжество.

Ган приходил к Кае каждый день – первые пару дней она смущалась, но потом решила принимать эти визиты как должное… И поняла, что ждет Гана больше, чем Артема.

Говорить с Артемом было все равно что идти по тонкому льду – слишком многие темы могли нарушить хрупкое равновесие между ними. Дедушка, Ган, княжество, листки в рюкзаке, то, что случилось в городе Тени…

С Ганом же общаться оказалось просто – раньше ей было так просто только с дедушкой, и Кая не знала, в чем секрет. Она быстро поняла, что, вопреки подозрениям Артема, Ган действительно много читал. При этом говорил он так, что ей все было ясно и не приходилось чувствовать досаду из-за непонятных слов. Иногда он шутил, говорил, как герой книги о приключениях или, скорее, сразу нескольких книг. Они обсуждали погоду и разведение скота, книги и парники, нечисть и торговлю. Ган говорил много и интересно, а слушал ее мнение с таким вниманием, что Кая все меньше отслеживала, что можно говорить руководителю чужой общины, а от чего стоило бы воздержаться, и это ее тревожило. В его речи причудливо мешались слова из разных культур и эпох, и почему-то (хотя Артем предполагал, что причина кроется в невежестве) Кае казалось, что Ган говорит так намеренно. Иногда он вдруг становился серьезен – когда рассуждал об оружии, боях, в которых ему приходилось участвовать, детстве (о нем, впрочем, он говорил неохотно и мало) или нападениях на Агано. Кая никак не могла понять, насколько он сам верит в придуманную сказку, – Ган играл словами и смыслами, улыбался, шутил, но отдавал приказы – и шестеренки созданного им мира крутились без перебоев.

Кая никогда не призналась бы в этом кому-то еще, но с собой была достаточно честна и понимала, что присутствие Гана ее волнует. Прежде она не встречала никого даже отдаленно на него похожего – он провоцировал и поддевал ее, шутил и слушал. С ним она не чувствовала себя ни глупой, ни безнадежно его опережающей – они говорили на равных, и после каждого разговора Кая чувствовала недосказанность… и хотела говорить опять. Решив про себя не задумываться о происходящем всерьез, она сосредоточилась на том, что рано или поздно покинет Агано, а значит, Ган не представляет для нее опасности.

Когда Шрам наконец позволил Кае встать с постели, Ган явился в лазарет, как будто ждал у дверей.

– Как самочувствие, леди? – бодро осведомился он, опираясь на косяк двери. – Готова к экскурсии по скромному княжеству?

– Я не думала, что у князей скромных княжеств бывает так много свободного времени, – сказала Кая, стараясь проигнорировать укол удовольствия от его предложения. – В чем твой секрет?

– Главный секрет человека, облеченного властью, в том, чтобы вовремя делегировать задачи заслуживающим доверия подчиненным, – парировал он и ухмыльнулся. Кае не было знакомо слово «делегировать», но она не стала уточнять его смысл, а только улыбнулась.

– А где Артем?

– Ужасно неловко вышло, – Ган скривился. – Вчера Шрам предупреждал, что собирается тебя выписывать, но я совершенно забыл об этом и посоветовал Артему съездить с Тошей в Ри – он давно хотел посмотреть на наши пригороды… Я подумал, что сегодня – отличное время.

Кая почувствовала, как ее щеки вспыхнули, и низко опустила голову, делая вид, что очень занята шнуровкой высоких ботинок, которые непривычно плотно облегали отвыкшие от уличной обуви ноги.

– Почему-то мне кажется, что он будет недоволен, когда вернется.

– Почему-то мне кажется, что это волнует тебя не так сильно, как ты пытаешься показать, – в тон ответил Ган. – Ну что, идем?

Кая кивнула, и Ган предложил ей руку:

– С непривычки может быть не так легко идти. – Он коварно улыбнулся. – Но не беда: я всегда рядом, чтобы помочь даме.

– Очень любезно с вашей стороны, князь, но я чувствую себя отлично, поэтому не хочу вас затруднять, – Кая осторожно встала на ноги, сделала пару неуверенных шагов вперед. – Куда пойдем?

– Жемчужина моих владений – это, безусловно, парники. – Ган, который не выглядел огорченным отказом, придержал дверь и кивнул Шраму. – Несколько сортов лука, зелень, помидоры. Очень увлекательно, не правда ли? Впрочем, поправь, если ошибаюсь: ты не выглядишь, как человек, который интересуется садоводством. Я прав?

– Угу.

– Вот и мне так почему-то сразу показалось. Тогда прошу за мной. Там стрельбище, конюшни – в другой стороне, подальше, чтобы не пугать лошадей. С чего желаешь начать?

– Я люблю лошадей.

– Ваше слово – закон.

Кая последовала за ним, осторожно ступая на ногу, туго перебинтованную под штаниной. Новые, выданные Тарой штаны были ярко-красными, заметными – раньше она никогда не носила таких цветов.

– Мы на «ты» или на «вы»? – спросила она, осторожно огибая группу детей, играющих прямо на земле рядом с теплицами. – Я никак не могу уловить.

– И это твоя проблема! – Ган назидательно погрозил ей пальцем. – У вас дома все так стремятся уложить происходящее в какие-то рамки? Скука.

– И это говорит мне человек, который требует, чтобы его называли князем? – Кая с наигранным изумлением приподняла брови.

– Возмутительное неуважение, – Ган нахмурился и покачал головой. – Но, заметь, я не велю посадить тебя на хлеб и воду… И где теперь твои обвинения в формализме?

Кая прыснула.

Конюшни оказались большими. Два ряда денников шли по обе стороны от центрального прохода. Уютно пахло навозом и сеном, и время от времени то тут, то там из денников высовывались лошадиные головы и тянулись к Кае и Гану с негромким ржанием. Мягкие, бархатистые губы гнедого коня мягко ткнулись Кае в плечо, и она остановилась, чтобы его погладить.

– Ты ему понравилась, – заметил Ган, глядя на то, как Кая гладит коня.

– Почему нет?

– Ему не нравится никто, кроме меня, – Ган улыбнулся. – Он мой.

– Мило. Как его зовут?

– Его зовут Гез.

– Необычное имя, – Кая аккуратно провела пальцами по белой проточине на конском носу. – Как и твое, кстати. Ган – это настоящее имя?

– В какой момент наше общение стало настолько личным, чтобы задавать такие интимные вопросы?

Кая повернулась к нему, неприятно задетая, но Ган улыбался:

– Просто шучу, извини. Я не привык общаться с людьми.

– Удивительно… Потому что, как мне показалось, здесь ничего не происходит без твоего участия.

– Так и есть, – Ган улыбнулся несколько напряженно и сделал шаг по направлению к ней – маленький шаг, но Кая заметила. – Но это совсем другое дело.

– Ты не ответил на вопрос. – Кая опустила глаза. Вдруг она остро ощутила, что они в конюшне одни.

– А ты очень наблюдательна. – Ган подошел еще немного ближе, будто наслаждаясь ее смущением. – Кто-нибудь говорил тебе, что ты очень, очень, очень наблюдательна?

– Я тебя поняла. – Кая сделала шаг назад и мысленно чертыхнулась. – Не будем об этом.

– «Что значит имя?» – процитировал Ган. – В нашем дивном мире имена менять проще, чем одежду… И вправду, с одеждой бывает большая напряженка, – он хмыкнул. – Мое имя меня вполне устраивает. Но, может, хватит обо мне? Поговорим о чем-нибудь менее приятном. Когда вы с Артемом планируете покинуть Агано?

– Я думала, у нас нет выбора, – Кая пожала плечами. – После того, как Саша и Инга окажутся в безопасности.

– О, черт возьми. – Ган хлопнул себя по лбу. – Мальчик уже напел – стоило это предвидеть.

– Странно, что ты удивлен. – Кая пожала плечами. – Мы с Артемом друзья… Неудивительно, что мы честны друг с другом.

– Да, разумеется. – Взгляд Гана стал задумчивым, почти напряженным. – Как думаешь, станем ли мы с тобой друзьями, а, Кай? – Не дав ей ответить, он бодро хлопнул в ладоши, и Гез возмущенно заржал, прячась в денник, как улитка в панцирь. – Ладно, пойдем на стрельбище, если ты не устала? Я видел, что у тебя арбалет. Хочешь пострелять? Я сегодня еще не тренировался. – Он пошел в сторону выхода. Кая последовала за ним:

– Пожалуй. Вот только нога…

– О, простите, маленькая леди. – Ган отвесил ей церемонный поклон. – Понимаю: нога недостаточно болит, чтобы принять княжескую руку помощи, но достаточно, чтобы найти повод не показывать, на что ты способна, а?

– Вовсе нет. – Кая опять с ужасом почувствовала охвативший ее жар. Ган заставлял краснеть слишком часто – еще немного, и она начнет сочувствовать Артему… Вспомнив о нем, Кая испытала быстрый и резкий укол вины и понадеялась, что ему понравится в Ри. – Ладно, пошли постреляем. Но учтите, князь: я не планирую мазать, только чтобы щадить княжеское самолюбие.

– Очень хорошо, – Ган довольно улыбнулся. Она вдруг заметила, что его глаза в приглушенном свете конюшни изменили цвет – стали тёмными, как глубокое место в реке. – Приятно наконец увидеть человека, который не планирует давать мне спуска. Кажется, ты умеешь делать чужие победы по-настоящему приятными. Идем?

Отправляясь в Ри с Тошей и несколькими другими воинами, Артем чувствовал, что Ган пытается избавиться от него, но предпочел держать подозрения при себе. В конце концов, озвучив их, он бы только показался «князю» смешным, а это не входило в его планы. К тому же втайне Артем был рад возможности выбраться из Агано. С Каей не удавалось провести больше пары часов в день – рано или поздно она уставала и просила его уйти. В такие моменты Артем с изумлением замечал, что ей как будто неловко, словно она обещала ему что-то, но не сдержала обещание.

Однажды вскоре после этого, проходя под окном ее комнаты, он услышал тихий смех. Кая смеялась, и он торопливо прошел мимо, чтобы удержаться от яростного желания заглянуть в окно и узнать то, что и так было известно.

В конце концов, скоро они должны были покинуть это место, продолжить путь, а значит, остаться, как прежде, вдвоем – Артем старался напоминать себе об этом каждый раз, когда в голову лезли ненужные мысли. И все же он не мог прогнать их: всего за несколько дней до прибытия в Агано стена между ним и Каей начала таять – чтобы так быстро возникнуть вновь.

– Ты в порядке, а? – Тоша подошел к нему, по обыкновению широко улыбаясь, с красным спелым помидором в руках. – Смотри-ка, что мне перепало. Угощайся. В Ри живут в основном садовники… Ну, и те, кто их охраняет, конечно. Еще тут скот пасут – на границе с лесом. Мы сюда каждую неделю мотаемся.

Артем принял помидор, рассеянно повертел в руках:

– Спасибо. Здесь хорошо.

– А то. – Тоша гордо улыбнулся, будто все вокруг было делом его рук. – Видишь ту большую крышу? Там вече собирают. Я помогал ее крыть, когда снегом проломило. Ну и зима была, да? На самом деле мы скоро собираемся домой, так что, если тебе еще что-то интересно, спрашивай сейчас.

– Да нет, пожалуй. – Артем окинул взглядом Ри. Это община была меньше Агано, но и здесь он заметил много чего интересного – например, сложную систему полива растений и автоматические кормилки для скота… Таких Артем прежде не видел. Однако он все еще думал о Кае. – Я хотел бы поехать обратно. Надо зайти к Кае.

– Скучаешь по своей подружке? – Выражение лица Тоши стало хитрым и понимающим. – Она ничего. У нее красивые волосы. Вы давно знакомы?

– С детства, – коротко отозвался Артем, почувствовав, как вспыхнули щеки. Ему было приятно, что Тоша принял их с Каей за пару.

– Повезло, – Тоша мечтательно вздохнул. – У меня тоже была подружка.

– И что с ней случилось? – осторожно спросил Артем после непродолжительного молчания.

– Нашла себе другого, постройнее меня, – с деланной бодростью сообщил Тоша. – Но ничего, я не унываю. У нас много симпатичных девчонок.

– А… Ган? – Артем запнулся, но продолжил: другой такой возможности могло не представиться. – У него кто-то есть?

Тоша опасливо огляделся по сторонам, а затем заговорил полушепотом, как будто поверяя Артему величайший секрет:

– У князя никого нет с тех пор, как погибла Вета. Это два года назад было – она с маленькой группой пришла к нам. Пару месяцев все было отлично, кое-кто даже болтал, что быть ей княгиней… Но, увы… Ее Болотный хозяин забрал. Ган слова не сказал – собрал мужиков, выследил его и убил… Представляешь? Болотного хозяина! Пистолета не взял… Копьем убил, сам, никого не подпустил. Принес голову в Агано – мерзость… Щупальца торчат, и полная пасть острющих зубов. – Тоша поежился.

– И что потом?

– А ничего. Почти две недели не выходил из дома. Народ начал бояться, что он тронулся, но обошлось. Вышел Ган через пару недель – как ни в чем ни бывало. Про Вету не вспоминал… кажется, с тех пор ни разу. Такие дела.

– Грустная история, – неловко выдавил Артем. Услышанное волей-неволей трогало, как одна из прочитанных в книгах историй. Он никогда не видел Болотного хозяина живьем, но слышал об этих тварях – самых крупных и опасных водных созданиях из прорех. Покрытые щупальцами, огромные и стремительные, они вырезали целые общины, если люди, живущие недалеко от болот, оказывались слишком беспечны. Страшно было представить ярость человека, способного выйти с таким чудищем на битву, уцелеть и победить. – Жаль девушку. А что же… Саша? Просто она так говорила о нем, что я подумал… – Артем не договорил. Ему было неловко сплетничать, но болтливостью Тоши стоило воспользоваться.

Тоша пожал плечами.

– Никогда ее не видел – мы с Ганом познакомились после того, как он распрощался с той группой, но… Сколько ей было лет? Двенадцать, а то и меньше… Короче, парень, – Тоша хмыкнул, – сдается мне, она втрескалась в него – и малость все преувеличила.

Тоша развернулся, собираясь уходить, но Артем не мог не задать еще один вопрос:

– Слушай… А вся эта история с князьями, ну, лордами, вече и так далее… она началась после Веты, да? После того, как она погибла?

Тоша искренне задумался.

– Ты знаешь, а пожалуй, что на всю катушку – и вправду после. Я об этом раньше не задумывался как-то… Привык. То есть оно и раньше начиналось помалу, но, в общем, да… Например, то, что Гана князем называли. Сперва это шутка была, а не титул. А потом… Ган как-то раз даже бросился на парня, который не хотел к нему, как надо, обращаться… Хотя обычно он не такой, – последнее Тоша добавил поспешно, а потом мечтательно поглядел вдаль, словно глядя сквозь пасущуюся неподалеку корову и стену сарая. – А Вета была красивая… Да. Очень красивая. И добрая. Всякому бы такую подружку. Верно говорят: смерть забирает лучших.

– В конечном счете смерть забирает всех, – сказал Артем, вспоминая дедушку Каи и собственных родителей. – Ладно. Ты говорил, надо лошадей навьючить? Я готов.

Они вернулись в Агано вечером, когда зажглись первые звезды, похожие на далекие внимательные глаза, а постовые на смотровой вышке выставили масляные лампы. Агано выглядел уютно в полумраке – света здесь было больше, чем в Зеленом. Теплые оранжевые огни напоминали о первом доме, который Артем помнил… доме, в котором он жил когда-то с любимыми и непростительно беспечными родителями.

Ворота Агано закрылись за ними, всадники спешились и стали разгружать коней. С непривычки у Артема ломило спину и ныли мышцы ног. Прежде он никогда не проводил в седле столько времени, и теперь больше всего на свете ему хотелось лечь и уснуть, дать усталому телу заслуженный отдых… Но сначала зайти к Кае и рассказать о Ри. Артем пошел к лазарету, но ему не пришлось туда заходить.

Кая и Ган сидели недалеко от основной улицы на скамейке и негромко говорили, не глядя ни на Артема, ни на проходящих мимо огородников. Кая была без костыля – значит не просто вышла на пару минут. У их ног лежали арбалеты и колчаны с короткими стрелами и белый пес. Кая рассеянно почесывала пса за ухом, но не глядела на него. Пес, оскорбленный тем, что про него забыли, перевернулся на спину и просительно заворчал. В неярком свете звезд Артем разглядел, как Ган наклонился совсем близко к лицу Каи, белеющему в полутьме, и прошептал что-то прямо ей на ухо, почти касаясь губами рыжих пушистых волос, растрепавшихся, забранных не в привычную косу, а в свободный хвост, небрежно падающий на грудь. Кая рассмеялась – неожиданно звонко, неожиданно громко в вечерней тишине… Такого смеха Артем от нее раньше не слышал.

Он развернулся и пошел прочь – тихо, чтобы она его не заметила.

Отряд за Сашей и Ингой отправился в путь около полудня. Ган отдал распоряжения со стрельбища, на котором тренировались воины дружины, он сам и Кая с Артемом за компанию. Возглавлять отряд должен был Тоша.

– Будь осторожен, друг мой, – напутствовал Ган. – Не ясно, с каким именно злом столкнулись наши любезные гости, однако ясно одно: наш враг хитер и коварен. Помни, брат, мы не желаем развязывать войну. Вели дружинникам действовать тихо и быстро – явитесь на место встречи, заберите девиц и доставьте их в княжество в целости… В память о наших почтенных родственниках, которые были дружны.

– Все сделаем, князь. – Тоша кивнул. – Парни не подведут.

– Тош, помните о времени, – вмешался Артем. – Она сказала, что будет там, сколько сможет, но, если не успеете, придется ждать еще десять дней.

– Ясное дело, отрок. – Тоша дружески кивнул. – Все будет в наилучшем виде. Привезем девочек, самое позднее, ну, через три дня. Верхом быстро.

– Очень хорошо, – Ган кивнул. – До тех пор тебя заменит иной доблестный воин, однако место по правую руку от меня будет ждать тебя за пиршественным столом. Ступай, брат, да пребудет с тобой удача.

Тоша отвесил церемонный поклон, кивнул своим людям и покинул стрельбище. Ган ни разу не посмотрел ему вслед; отвернувшись, он натянул тетиву большого лука – легко, играючи и выпустил стрелу прямо в центр мишени в пятидесяти шагах.

– Неплохо. – Кая сощурилась, прикидывая расстояние. – Можно мне попробовать?

– Разумеется, моя леди, но он тяжеловат.

Кая фыркнула, принимая из рук Гана лук, наложила стрелу на тетиву, тщательно прицелилась… Ее стрела вонзилась в паре ладоней от стрелы Гана, и Кая с досадой прикусила губу. Артем рассматривал лук со смешанным выражением восхищения и досады. Кая повернулась к нему:

– Хочешь попробовать?

– Да нет, наверное, – в руках у Артема был арбалет, но Кая заметила, что он решался стрелять, только когда ни ее, ни Гана нет рядом; очень немногие стрелы попадали в мишень, а не лежали сиротливо рядом с ней на земле. – Я из таких не пробовал.

– Все случается в первый раз, отрок, – подмигнул ему Ган, забирая лук у Каи из рук. – Только нужно проявить достаточно смелости, чтобы это взять.

Кая заметила, что Артем заметно побледнел, и поспешила загладить повисшую неловкость.

– Тебе не пора идти? Ты говорил, скоро на вече будут ждать лорды.

– А тебе никто не говорил, – Артем заговорил тихо, но глядя Гану в лицо, – что «вече» и «лорды» – не самое верное сочетание? Ты ведь заимствовал слово «вече» из книжек про Древнюю Русь, не так ли? Ну, так никаких лордов там не было. Никогда.

Если Артем и надеялся задеть Гана, ему не удалось – тот только беззаботно присвистнул и бросил на Каю лукавый взгляд, словно приглашая посмеяться.

– Я люблю смешение стилей, друг мой. И, если князю хочется видеть военачальников лордами, что с того? В наше время каждый может стать князем и делать что заблагорассудится, достаточно вести себя как князь.

– Или как Питер Пэн, – раздосадованно буркнул Артем, и Кая перевела взгляд на Гана – услышал ли? Его лицо оставалось невозмутимым.

– Неплохая аналогия, кстати. Мне она в голову не приходила, – Ган улыбнулся, наслаждаясь растерянным видом Артема. – Что именно тебя удивляет, кстати? То, что я знаю слово «аналогия», или то, что я читал «Питера Пэна»? – Ган повернулся к Кае: – Поразительно, правда?

– Что именно? – спросила она, избегая смотреть на Артема.

– То, насколько людей вроде него злят люди вроде меня. – Ган пожал плечами. – Конечно. Такие, как я, живое подтверждение того, что можно не только работать головой, но и уметь постоять за себя.

На мгновение Кае показалось, что Артем потеряет самообладание, но он молча развернулся и пошел к выходу со стрельбища.

– Зачем ты так? – тихо спросила Кая, глядя Артему вслед и чувствуя себя неловко. Не стоило отпускать Артема одного… Было ли ее молчаливое согласие с Ганом предательством? Ей стоило подумать об этом. Но Ган пронизывал взглядом своих беспощадных, смеющихся глаз, и это отчего-то лишало воли – она не могла уйти.

Ган пожал плечами:

– Я мог бы сказать, что это не доставило мне удовольствия, но зачем? Мы оба будем знать, что это неправда. – Он улыбнулся и придвинулся ближе. – Странно, но сегодня я в настроении быть честным. Он первый попытался задеть меня – а я не намерен щадить его только потому, что ты ему нравишься.

– Я вовсе не…

– Да брось, Кай, – Ган аккуратно достал из колчана новую стрелу. – Ты нравишься ему, не стоит притворяться, что это не так. Вопрос в другом: нравится ли он тебе?

– Я не понимаю, о чем ты, – осторожно ответила Кая, чувствуя, как мучительная, предательская темная волна заполняет живот предчувствием близкого счастья. – Какая разница, если скоро мы уйдем?

– Кай, Кай, Кай. – Она не любила, когда коверкают имена, – до сих пор. Ган покачал головой, улыбнулся: – Этим ты и привлекла мое внимание. Такая сильная, суровая, молчаливая – но на самом деле – сущий ребенок… Или, точнее, очень юная девушка, не так ли? – Ган помолчал, прицеливаясь. – Я вовсе не хочу, чтобы ты уходила. – Он отпустил тетиву, и с пронзительным свистом стрела полетела вперед, чтобы спустя мгновение закачаться рядом с предыдущей.

– Боюсь, даже княжеская воля не изменит того, что я должна сделать, – сказала Кая, стараясь свести все к шутке. – А мне надо идти. У нас есть цель, Ган. Ради дедушки я должна…

– Конечно, – Ган кивнул. Она успела многое рассказать ему о своем детстве, хотя так и не рассказала, какая именно цель заставила их с Артемом пуститься в путь. – Когда ты останешься, я позабочусь о том, чтобы последняя воля твоего дедушки была выполнена. Разве это обязательно должна сделать именно ты?

Кая молчала.

– Ну вот, – Ган довольно улыбнулся. – Мы здесь, в Агано, ценим таких, как ты. Сильных, умных, хороших воинов. Это место – только начало! Кая, я не планирую останавливаться. Тут ты будешь в безопасности, и тебе всегда будет интересно.

– Большое спасибо за предложение, – Кая неловко улыбнулась. – Но меня уже принимали в стражу Зеленого, и…

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю, – тихо сказал Ган, придвигаясь ближе, и ей вдруг показалось, что от него идет ощутимый жар – как в день их первой встречи, когда она прижималась к его груди. – И знаешь, почему я хочу, чтобы ты осталась, Кая. Тогда к чему эти игры? Игры – мой профиль… И не буду врать, что всегда играю честно – иначе я бы не достиг того, что имею… Но в этот раз я хочу сыграть по правилам.

Кая почувствовала, что нога, не напоминавшая о себе пару дней, дрожит.

– Извини, – пробормотала она, отводя глаза, – мне нужно идти.

– Конечно, на здоровье, – с подчеркнутым дружелюбием отозвался Ган. – Можем поговорить позже. Как насчет сегодняшнего вечера? Могу я увидеть тебя вечером?

– Угу, – сказала Кая, не давая себе времени на раздумья и чувствуя, как что-то внутри будто ухает вниз с большой высоты. – Да.

Она искала Артема добрых полчаса, пока наконец не нашла на заднем дворе библиотеки – там, под яблонями, стояло несколько деревянных длинных столов, за которыми можно было почитать летом. Артем сидел за одним из них, один. Перед ним лежала книга, но взгляд был устремлен мимо, а мысли явно гуляли далеко.

– Привет.

– Привет. – Она неловко улыбнулась. – Могу я сесть?

– Садись.

Она села на краешек деревянной скамьи, вздохнула:

– Что читаешь?..

– Да ладно тебе, Кая, – голос Артема звучал непривычно холодно. – Тебе уже очень давно не было дела до того, что я читаю… Извини, – он помолчал. – Ган ведь предложил тебе остаться, да?

Кая пожалела, что вообще пришла. Она не думала, что встретит такого Артема – обиженного и разозленного, как будто он имеет право на эту обиду.

– Что думаешь ответить?

– Я… – Кая запнулась, и вдруг Артем взорвался.

– Поверить не могу, что ты оказалась такой слепой! – он с силой захлопнул книгу. – Мы оба можем быть в опасности, наше дело может быть в опасности, а ты…

– О чем ты говоришь? – Кая вдруг почувствовала, как внутри закипает гнев – возможно, из-за непонятного чувства вины. – Ган помог нам и поможет еще. И не надо пытаться играть в параноика только потому, что ты ревнуешь. – Она осеклась, почувствовав, что перешла черту. Артем покраснел так сильно, что на мгновение она испугалась, не стало ли ему дурно, а потом заговорил – тихо, цедя каждое слово.

– Не все в мире крутится вокруг тебя, Кая. Мы пошли, чтобы выполнить то, о чем просил твой дедушка. Я думал, это важно для нас обоих… Этот тип… Я не знаю. Может, ты и права про него, но неужели тебе ничего здесь не кажется подозрительным? Огромная община на пустом месте, непонятные игры – зачем? Вече, лорды – ага. Вот только на деле все решает Ган и только Ган. Неплохо для человека, которому… сколько? Двадцать? Или меньше? До Гана здесь был главным его дядя, и никто не может нормально ответить, как он погиб. Тебе это не кажется странным?

Кая молчала.

– К черту, – Артем опустил голову. – Я думал, что мы друзья, а в последние несколько дней почти тебя не вижу, хотя мы и договаривались держаться вместе. Делай, что хочешь, Кая. Я помню, что мы должны делать, и я это сделаю – с тобой или без тебя. – Артем схватил книгу со стола, встал и пошел в сторону библиотеки.

Кая осталась одна. С яблони, склонившейся над столом, сорвался одинокий круглый листок и упал перед ней… Кая рассеянно смахнула его на землю.

Кая все еще жила в лазарете. Вечером, ожидая Гана, она надела платье, которое было в числе выданных ей Тарой вещей, – очень простое, сшитое из серой ткани после События, но все же впервые она надела что-то подобное. Платье ощущалось непривычно – да и смотрелось, должно быть, нелепо с тяжелыми ботинками, торчащими из-под подола – но другой обуви у нее не было. Она не стала заплетать волосы в косу, и они мягко струились по плечам. Все вместе – ощущение распущенных волос на плечах, мягкой ткани на теле, заставляло дрожать от непонятного чувства – такого ей тоже не приходилось примерять прежде. До сих пор даже мысли о том, что кто-то может понравиться ей всерьез, вызывали у нее усмешку – но что тогда происходило сейчас?.. Она старалась не думать.

Кая не знала, когда именно придет Ган, поэтому стук в дверь застал ее врасплох. Когда она открыла, он некоторое время стоял молча, глядя серьезно и без улыбки.

– Что такое? – наконец, не выдержав, спросила она. – Просто мои штаны в стирке, вот я и…

– Ты выглядишь удивительно, – мягко сказал он и предложил ей руку. – Я бы сказал, что тебе надо чаще носить платья, и ради этого можно даже отказаться от стрельбищ и походов по лесам, да, боюсь, ты мне врежешь. Кстати, у меня хорошая новость: на улице нет дождя, а это значит, что мы можем поужинать в саду. Что скажешь?

Кая кивнула:

– Хорошо. – На этот раз она приняла предложенную руку. Идя рядом с ним по темнеющим улочкам Агано, чувствуя на себе взгляды прохожих, она чувствовала, как сладкое легкомыслие кружит голову. Зачем она надела платье, если собиралась объяснить, что не может остаться? Почему приняла его руку и шла рядом с ним? Почему уже несколько дней толком не думает ни о дедушке, ни об Артеме, ни о листках, зашитых в днище рюкзака, и ничуть не терзается виной? Кая не знала и не хотела знать – еще хотя бы несколько минут.

В яблоневом саду был накрыт стол: дымилось жаркое из дичи, в глиняных плошках плавали, заливая все неровным светом, свечи. Пара незнакомых девушек, накрывавших на стол, мигом прекратили болтать и хихикать, увидев Гана и Каю, быстро поклонились и растворились в темноте.

Ган помог Кае сесть, налил ей темно-красного напитка, остро пахнущего ягодами. Кая никогда прежде не пила ничего подобного, но не решилась спросить, что это, – питье оказалось терпким и пряным на вкус. Сам Ган почти не пил и не ел, но Кая съела все, что было в миске, от голода и неловкости, и выпила полную чашку ягодного напитка.

– Кая, – мягко произнес Ган, отодвигая от себя миску с едва тронутым жарким. – Я надеюсь, что через пару дней Саша с Ингой будут в безопасности. Что скажешь? Ты останешься?

– Интересно, как ты заговоришь, если что-то пойдет не так, – сказала Кая, с усилием поднимая на него глаза. – Тебе не кажется странным предлагать мне остаться, но при этом подчеркивать, что ты мне не доверяешь?

Она испытала укол удовольствия, увидев, что Ган растерялся – всего на миг.

– Справедливый упрек, леди. – Он шутливо развел руками. – Наверное, мне стоило бы дождаться их возвращения… Но я не мог ждать. Хочу знать, что ты думаешь. – Его открытость заставила ее опять опустить глаза.

Люди, возвращавшиеся домой, старались быстрее проходить мимо, будто не желая мешать, и Кая перестала обращать на них внимание.

– Так вот, как ты набрал столько людей? – Она неловко улыбнулась. – Скольких еще невинных дев ты поймал в свои сети?

– О, это сказочка пострашнее Синей бороды, – усмехнулся Ган, но тут же посерьезнел.

– Мы постреляли из лука, поболтали, поездили верхом… Ты серьезно?

– Именно так, – Ган кивнул. – Это может показаться странным, но я давно один, Кая.

– Действительно странно – с твоей-то скромностью.

Ган фыркнул:

– Я всегда быстро понимаю, когда хочу чего-то по-настоящему сильно, – иначе это место никогда не стало бы тем, что ты видишь.

Кая медленно отодвинула кружку. В горле стоял ком – было гораздо труднее, чем когда в Зеленом ее приняли в стражу, и пришлось выбирать.

– Дедушка был для меня всем, – тихо и просто сказала она. Говорить об этом вслух оказалось больно. – Я бы не покинула Зеленое, если бы не он. И должна сделать то, ради чего покинула… Сама… Прости.

Некоторое время Ган молчал, нахмурившись. Он не выглядел удивленным.

– Ты ставишь меня в непростое положение, Кай. Я не могу отправлять людей вместе с тобой. Это не их дело, а я должен думать о безопасности прежде всего.

– Я никогда бы и не…

– В то же время, – продолжал Ган, словно не слыша, – я не хочу отпускать тебя в Северный одну.

– Я не одна…

– Господи, Кай! – Ган раздраженно хмыкнул. – Артем не сможет защитить тебя. Я смогу.

– Я могу защитить себя сама. – Кая услышала в собственном голосе раздражение и прикусила губу, стараясь успокоиться. Все шло не так.

– Я в этом не сомневаюсь, – Ган улыбнулся. – Но не со всем можно справиться в одиночку.

– Что случилось с твоим дядей? – Кая не знала, почему этот вопрос, вертевшийся на языке с момента разговора с Артемом, вдруг вылетел так внезапно и неуместно. Лицо Гана изменилось – стало таким холодным и незнакомым, что Кая почувствовала смутный страх. Его кожа побледнела, тонкие шрамы на лице стали ярче.

– Вот как? Сплетни докатились или это идеи твоего дружка?.. – голос Гана сорвался, и он сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться. А потом улыбнулся. – Как тебе такая идея: ты остаешься, а взамен я рассказываю, что случилось?

Кая облизнула пересохшие губы. Больше всего она мечтала оказаться как можно дальше отсюда… И все равно не хотела уходить.

– Мы не доверяем друг другу, – тихо сказала она. – О чем может идти речь, если мы не доверяем друг другу?

– Мы живем в мире, который не располагает к доверию. Это и делает искренние чувства такими ценными. Я, может быть, не сразу смогу рассказать тебе все о себе или об этом месте, – с видимым усилием произнес Ган, – но я честен в том, что касается тебя. Это правда.

Кая молчала. Ей на руку упала капля, потом еще одна – пошел дождь. Ган поднялся со скамейки, протянул руку:

– Пойдем, а то вымокнем до нитки. Сейчас сильнее зарядит. – Ган был прав. Дождь усиливался. Кая медлила.

– Я пойду к себе.

– Не дури, – Ган говорил громко, потому что дождь заглушал слова, – ко мне ближе. Не бойся! Я буду джентльменом. Но, если не веришь, можешь посидеть у меня с арбалетом. – Ган улыбнулся, и Кая, не выдержав, улыбнулась в ответ.

Дождь полил сплошным шумным потоком, и они побежали. Ган схватил Каю за руку, и их пальцы переплелись. Сквозь дождь, скользя на мокрой земле, Кая услышала, что Ган смеется, и вдруг расхохоталась в ответ – громко, беспричинно.

Она ожидала, что жилище Гана будет сильно отличаться от остальных, но этот домик, выкрашенный желтой краской, оказался не больше других. Дверь была приоткрыта, и они влетели в темную прихожую, задыхаясь от бега, мокрые от дождя. Там, все еще продолжая смеяться, Ган притянул ее к себе. Их губы были очень близко друг к другу – Кая почувствовала тепло его дыхания на лице. Сердце испуганно ухнуло вниз. Ган улыбнулся, мягко прижался лбом к ее лбу – всего на мгновение, а сверху по крыше грохотал восторг, и Кае казалось, что звуки бури не могут заглушить испуганного стука ее сердца.

– Вот, – прошептал Ган, отстраняясь в тот самый миг, когда Кая окончательно решила – пусть он ее поцелует. Его глаза смеялись. – Я же говорил: буду джентльменом.

Камин в его доме был сложен из гладких речных камней, и они разожгли огонь, чтобы высушить волосы и одежду. Кая сидела совсем близко к пламени, на половике, облокотившись на старый продавленный диван и протягивая к огню озябшие пальцы. Ган опустился на пол рядом, и их пальцы сплелись – жадно, нерасторжимо. Каю трясло – от страха, что он что-то сделает, от страха, что не сделает ничего.

– Останься со мной, Кай, – шепнул Ган, и треск огня вторил его словам. Кая не ответила. Они долго сидели молча, глядя на пламя, и она успокоилась. Ган смотрел на огонь, низко наклонив голову. Дождь за окном убаюкивал, и Кая задремала, забыв свою руку в его руке.

Артем проснулся рано от голосов и лошадиного ржанья – его поселили неподалеку от главных ворот… Местные, разумеется, называли их Вратами.

Спросонок Артем не мог понять, что происходит и где он находится… А потом вспомнил. Судорожно протер глаза, поморгал и принялся натягивать штаны. Лошадиное ржание значило одно: отряд вернулся из города Тени. И от того, в каком составе, зависело их с Каей будущее.

На улице солнце светило особенно ярко, как будто наверстывая упущенное после дождливой ночи. Капли воды все еще сверкали на траве у забора, а на главной улице за ночь появились глубокие лужи, с восторженными воплями по ним носились дети – в руках у них были маленькие ведра, на ногах – резиновые сапоги не по размеру.

– Артем! – Ему не пришлось долго высматривать ее. Саша бежала, не обращая внимания на лужи. Ее одежда была перепачкана, кудряшки растрепаны, она выглядела усталой, но была жива и здорова. Девочка подбежала к Артему и обняла его так крепко, что хрустнули кости…

– Спасибо! Спасибо!

– С Ингой все в порядке?

– Да! Ох, получилось, – она со свистом выдохнула сквозь стиснутые зубы, и Артем явственно ощутил облегчение, которое она испытывала. Он взглянул на группу спешивающихся всадников, торопливо пересчитал… Все были живы и здоровы, и только теперь Артем понял, до чего сильно боялся иного исхода. Внутренний голосок не упустил случая поддеть: «Боялся за них или за себя?..» К счастью, времени думать об этом не было.

Тоша бережно снял с седла Ингу – побледневшую, серьезную. Она мешком упала ему на руки, ее подхватил Шрам и понес в сторону лазарета. К ним бежали женщины.

– Она в порядке?

– Ей тяжело пришлось. – Саша отбросила с лица спутанные волосы. – Так долго ехать… Если бы община была дальше, боюсь, это могло бы… – Саша запнулась. – Неважно. Все хорошо. – Она, видимо, только сейчас обнаружила, что продолжает обнимать Артема и говорит ему в плечо, и отстранилась, смущенно рассмеялась.

– Спасибо тебе.

– Тебе и Каю надо поблагодарить, – принужденно улыбнулся Артем. Сегодня утром он не обнаружил Каю в лазарете, и нигде в общине ее не было – ни на стрельбище, ни на конюшне.

– Да ладно тебе, – Саша обезоруживающе улыбнулась, но ее глаза блеснули лукавством. – Если бы не ты, она бы не пошла сюда. Это было видно.

– Ты не права, но спасибо… – Ему вдруг захотелось, чтобы она снова обняла его, – может, тогда он не чувствовал бы себя так паршиво. Гана тоже нигде не было, хотя обычно он был на ногах с раннего утра.

– Саша! – Прямо через лужу, не обращая внимания на визжащих и хохочущих детей, широким шагом шел Ган – легок на помине. Лицо Саши мигом изменилось, перестав быть лукавым или смешливым, – оно вдруг вытянулось, побледнело от волнения, глаза засияли. Сейчас она казалась и старше, и моложе одновременно.

– Ган! – взвизгнула она и бросилась к нему навстречу.

Они обнялись прямо посреди лужи, и Артем отвернулся. Он не чувствовал ревности или досады, хотя еще мгновение назад ему хотелось, чтобы это его Саша обнимала… Он знал, каково это – встречать после долгой разлуки того, с кем ты пережил самое трудное… И знал, до чего прочны узы, связывающие тех, кто жил, путешествовал, сражался и умирал бок о бок.

Когда объятия разомкнулись, Саша плакала, а Ган улыбался.

– О, Ган, – полувыдохнула, полувсхлипнула она, – все погибли! Все, один за другим. Элли ушла, я даже не знаю, жива ли она. Остались только Инга и я. А если бы… Я бы осталась одна!

Лицо Гана дрогнуло, окаменело. Он привлек Сашу к себе, пригладил спутанные кудри – его движения были ласковыми, братскими.

– Сашка, – сказал он, покачивая ее в объятьях, как ребенка, – все позади. Если бы я знал, что там творится, пришел бы раньше.

– Да? – Она подняла на него лицо, залитое слезами.

– Конечно. – Ган мягко отстранил ее. – Я сделал бы все, чтобы помочь тебе и ребятам… Жаль, что я не знал раньше. Макс… Это сделал Тень?

Саша помотала головой:

– Нет. Не Тень.

– Хорошо, – Ган помолчал, колеблясь. – Послушай, Саша, я хочу, чтобы сейчас ты пошла к Инге и была рядом с ней… Вам обеим нужно хорошо отдохнуть. Потом мы увидимся, и я попрошу рассказать все, что знаешь, – про Тень, про устройство города, про людей в общине… Хорошо?

– Ган, мне не надо отдыхать. – В ее голосе звенела обида. – Хочу остаться с тобой. Я все расскажу сейчас.

– Не стоит, – Ган говорил мягко, но его голос был тверд. – Иди.

– Ган, – она уже не могла скрыть обиду, и даже издалека Артем разглядел, что на ее глаза навернулись слезы, – я думала, придешь ты. Почему ты отправил за нами других?

«Хороший вопрос», – подумал Артем и отвернулся.

– Посмотри, – сказал Ган, неопределенно кивая на ворота, – все это работает только потому, что я здесь. Я не имею права покидать это место – даже из-за чего-то очень важного.

Артем пошел в сторону лазарета – ему не хотелось больше смотреть на эту сцену, потому что он чувствовал: Ган нечестен. Саша смотрела на него со смешанным выражением восторга и обиды, и Артем подумал, вот так он, должно быть, выглядит, когда Кая рядом. Мысль была неприятной.

Артем почти дошел до здания лазарета – хотел узнать, как себя чувствует Инга, – когда навстречу вышла Кая. Они почти столкнулись, и Кая улыбнулась – неловко, непривычно мягко. Некоторое время они стояли друг напротив друга молча. Волосы Каи были влажными и свободно струились по плечам, свежую темно-зеленую футболку испещрили капельки воды. Кая прижимала к груди полотенце так крепко, словно пряталась за него – она выглядела непривычно беззащитной. Артем вдруг почувствовал жалость: то, что случилось ночью, – что бы это ни было – сделало ее слабее.

– Слушай, – она первой нарушила молчание, и это тоже было внове, – извини. Ты прав – мы должны держаться друг друга.

Артем почувствовал, как к горлу подкатывает ком:

– Он что-то сделал с тобой? Он… сделал тебе больно?

– Нет, нет, что ты… – Кая торопливо помотала головой. – Ничего такого… И вообще, это не твое дело, – добавила она, словно внезапно осознав, что в расспросах он зашел слишком далеко, но прозвучало это не слишком убедительно.

– Ты была у него? Я не мог тебя найти.

– Я принимала душ, – сказала Кая, выставив вперед полотенце, как щит. Но это не было ответом на вопрос.

– Ты знаешь, что ребята вернулись из города Тени? С девочками все в порядке. Они здесь.

– А, – отозвалась Кая без малейшего интереса, но Артему показалось, что она побледнела. – Это хорошо.

– Значит, мы можем идти. Ган обещал.

– Угу.

На мгновение ему захотелось хорошенько встряхнуть ее, чтобы прогнать это пугающее, отсутствующее выражение с ее лица… Чтобы она снова стала собой – сильной, знающей, как быть.

– Кая, мы уйдем? – Он с ужасом услышал, что голос дрогнул. На мгновение он представил себе, что сейчас она скажет, что остается. Он представил, как уходит один – во мрак Темного леса, заполняющего мир, с драгоценным грузом за спиной… Или смиряется, сдается, остается здесь, чтобы стать частью большой игры Гана – и наблюдать за тем, как все более чужим становится ее взгляд и все более далекими и непонятными – мысли.

– Да, уйдем, – ответила она и отвернулась.

– Кая… – облегчение, жалость к ней и себе мешали дышать.

Она остановила его взмахом руки – царственным, плавным, и он подумал, что знает, у кого она переняла этот жест.

– Мы уйдем… Сегодня. Сейчас не хочу об этом говорить, ладно? – Она помолчала, как будто хотела, чтобы Артем ее переубедил. – Собирайся. Я поговорю с Ганом. Он нам должен – с запасами, которые остались, мы далеко не уйдем.

– Я сам могу…

– Я поговорю, – настойчиво повторила Кая, и он не решился спорить.

Артем смотрел ей вслед: она шла к Гану, очень прямая, с расправленными плечами… Но ее кулаки были сжаты так сильно, что ногти впивались в мягкую кожу ладоней, оставляя багровые вмятины. С кончиков волос капала вода.

Ган сдержал обещание – велел набить их рюкзаки припасами недели на две, а то и больше. Он даже предложил им взять немного лекарств, а также отдал Кае арбалет с запасом стрел и новый нож. Но самым ценным даром была лошадь – вороная кобыла по кличке Перчинка – не самая молодая и быстрая из тех, кого можно было найти в конюшнях Агано, она все же могла с легкостью нести их рюкзаки и палатку.

Утром, проснувшись в одиночестве у потухшего камина в доме Гана, Кая обнаружила, что ночью он укрыл ее плотным шерстяным одеялом. Это мягкое серое одеяло теперь было приторочено к седлу Перчинки, и Кая с трудом удержалась от того, чтобы погладить его. Одеяло, должно быть, еще пахло костром, и Кая подумала, что скоро этот запах выветрится, рассеется в прохладном ночном воздухе, так же, как само воспоминание о ночи, которую она провела в доме Гана.

Кая ожидала, что он будет пытаться заставить ее изменить решение, и заранее боялась разговора, но все вышло совсем не так. Услышав ее решение, Ган, глазом не моргнул, лишь суховато кивнул и пообещал лично позаботиться о том, чтобы их снарядили в дорогу. Странно, но она почувствовала боль, как будто он обманул ее, – Кая тщетно убеждала себя, что нужно радоваться, что все разрешилось быстро и легко для них обоих. Ведь она решила твердо, уговоры ничего бы не изменили, только причинили бы боль – почему же тогда она чувствовала разочарование? Дедушка наверняка сумел бы объяснить это, как и все на свете, но дедушки больше не было – от него не осталось ничего, кроме хрупкой памяти – ее и Артема – и листов в днище рюкзака… Если эти листы никогда не достигнут адресатов, исчезнет и эта малость.

Кая знала, что Саша и Инга спят в лазарете, но не хотела видеться с ними перед отъездом (хотя Артем зашел попрощаться и довольно долго с ними говорил) – почему-то чувствовала, что старшая сестра не будет ей рада. Она не успела спросить Гана, что именно связывало их с Сашей – было ли это детской влюбленностью или выдумкой, больше не имело значения. С того момента, как она сказала Гану, что решила покинуть княжество, он избегал ее, а когда они сталкивались, говорил отстраненно, будто бы не он на протяжении последних пары недель без устали шутил, задирал, рассказывал истории… Как будто не он почти поцеловал ее.

Артем предлагал дождаться утра, но Кая хотела отправиться в путь немедленно, пока решимость была достаточно тверда. Возможно, дело было не только в Гане. Несмотря на странности, она чувствовала, что Агано подошло бы ей – место, в котором жили веселые, сильные люди под предводительством князя, где детей учили и читать, и владеть оружием. Подводя к воротам Перчинку, тяжело ступавшую по гравию и с тоской оглядывавшуюся на конюшню, Кая с трудом отогнала непрошеную картину: взрослая женщина с гривой огненно-рыжих волос въезжает на коне в ворота Агано и улыбается всаднику рядом. Картина была мучительной, и Кая свирепо зажмурилась, предусмотрительно отвернувшись от Артема. Перчинка тревожно прядала ушами, как будто чувствовала, что покидает родной дом надолго – может быть, навсегда. Кае стало ее жаль, и она погладила лошадь по глянцевитой шее.

– Смотрю, вы уже готовы? – Она обернулась и увидела Тошу, улыбающегося Артему. – Жалко, что уезжаете. Мне интересно было с тобой болтать. Может, еще и вернетесь, а? Как сделаете свое дельце.

– Может быть, – Артем улыбнулся улыбкой человека, по ошибке проглотившего кислое. – Было бы здорово.

– Я то, что ты мне про громоотводы дорогой рассказывал, все позаписывал, – заявил Тоша, и лицо Артема просветлело. – Попробуем такое соорудить – полезная штука.

– Желаю удачи. – Артем неловко улыбнулся. – Если получится вернуться, расскажешь. – Его голос совсем чуть-чуть дрогнул на слове «если», и Кая почувствовала невольную гордость. Любой странник знает, что может не вернуться. Теперь это знал и Артем.

– Не сомневайся. – Тоша не разделял упаднических настроений. – И возвращайся. Такие люди, как ты, всегда пригодятся. Ты не думай, что я все время болтал… Я слушал. И, хотя не все понял, некоторые идеи прям очень, очень хорошие. – Тоша перевел взгляд на Каю и неожиданно подмигнул ей. – Я думаю, что и тебе здесь будут рады, – заговорщически прошептал он и хихикнул.

– Спасибо, – буркнула Кая. Ее хорошее настроение, приподнявшее было голову, снова устало рухнуло вниз.

– Не, серьезно. – Тоша не унимался. Он был совершенно невосприимчив к намекам. – Если ты думаешь, что я не в курсе, так кое-что я…

– Тоша, а хочешь, я тебе еще про громоотводы расскажу? Ну, чтобы все точно вышло, – торопливо вмешался Артем. – Пойдем сядем, это две минуты…

Кая была ему благодарна.

– Эй! – Она обернулась и увидела Гана. Ее сердце резко взлетело, а потом камнем упало вниз – как охотящаяся гарпия. Кая не успела подготовиться к его появлению, потому что не думала, что он придет… Но он был здесь, и вряд ли ради Артема.

– Эй, – отозвалась она. Она не сразу решилась посмотреть Гану в лицо, а посмотрев, ощутила острый укол жалости: он был неестественно спокоен, но бледен. Кажется, он был расстроен куда больше, чем считал нужным показывать.

– Что, собрались? Вас всем обеспечили?

– Угу. – На мгновение, глядя в его зеленые глаза, она почувствовала, что хочет сделать что-то, что все исправит. Сказать, что она передумала и остается в Агано? Сказать, что она вернется? Поцеловать его?

Все было одинаково невозможным. Она не могла остаться. Она не могла обещать, что вернется. И она отказалась от права целовать его.

– Ну… это хорошо. – Кажется, Ган не слишком хорошо продумал, что именно будет делать, когда ее увидит. Впервые за все время с момента их знакомства он не знал, что сказать. Возможно, он пришел в последний момент, не удержался? Сердце у нее стучало так, что казалось, даже дежурные на вышке слышат…

– Что ж, тогда прощай, Кая. Удачи тебе, – он помедлил, а потом пошел прочь.

Больше на нее он не смотрел – должно быть, уже жалел, что вообще пришел. Кая смотрела ему вслед, не таясь ни Тоши, ни Артема, позабывших про громоотводы. Она радовалась, что успела нарисовать Гана – несколько раз, хотя ни один из рисунков не получился достаточно хорошим. Однако даже маленького наброска хватило бы, чтобы подстегнуть память, – даже сделанного карандашом одного цвета, второпях и по памяти. Только взгляд на темные линии – а зелень глаз, смуглость кожи и тепло она дорисует сама, в памяти… Позже, когда решит, стоит ли.

Перчинка в последний раз заржала – тонко, жалобно, когда за ними с тяжелым скрипом закрылись ворота, а потом смирилась, понуро опустила голову и прощально взмахнула хвостом.

Артем шел молча – к счастью. Кае нужно было еще несколько минут тишины.

Что бы ни ждало их в Северном городе, слухи внушали опасения. Кая жалела, что Ган так и не поцеловал ее. Она жалела, что не поцеловала его. Прежде чем оказаться в городе, хорошо было бы узнать – каково это. «Или вовсе не встречать его», – шепнул внутренний голос утешительно, но она не хотела слушать.

Он явился спустя пару часов – с рюкзаком и арбалетом за плечами и пистолетом за поясом. Увидев его, Артем понял, что ожидал этого с момента выхода за ворота – было бы странно, если бы такой любитель эффектов не воспользовался случаем. Он явно добился своего: увидев его, Кая побледнела, а потом покраснела. На Артема же вид Гана подействовал примерно как на мягкую кожу столкновение с острым гвоздем. Все надежды на то, что через пару дней Кая забудет про «князя» и станет вести себя, как раньше, а потом они снова сумеют подружиться, рухнули.

Ган не выглядел запыхавшимся, значит, вышел следом за ними или как-то срезал путь. Поймет ли Кая, чего ради Ган дал ей поверить, что больше она его не увидит? Артем почувствовал, как руки сжимаются в кулаки. Ган был одет как человек, готовый к неожиданностям дальней дороги: на ногах – высокие и прочные сапоги, темные волосы убраны со лба обручем, темно-зеленая куртка с большим капюшоном, – плотная и теплая на вид. Под рюкзаком – свернутый спальник и металлическая кружка.

– Что ты здесь делаешь? – Стоило отдать Кае должное, она быстро взяла себя в руки; Артем невольно восхитился бесстрастному выражению ее лица – он сам вряд ли мог бы казаться таким спокойным, почти скучающим.

Ган кивнул Артему и только потом перевел взгляд на Каю – и в этом взгляде было нечто такое, отчего Артем впервые засомневался, что все это время им двигала только поза… Какой бы неприятной ни была эта мысль.

– Ты говорил, что не можешь пойти с нами.

Ган покачал головой:

– Говорил, что не могу отправлять своих людей. – Он широко улыбнулся. Сверкнули зубы, показавшиеся Артему неестественно белыми – должно быть, на контрасте со смуглой кожей. – Но о себе я ничего не говорил.

– Ты говорил про ответственность. – Кая упрямо смотрела под ноги, и Артем снова мысленно восхитился ей – и заодно мучительно ощутил собственную неуместность. Если бы он не стоял здесь рядом с ними, как круглый дурак, говорили бы они так же, как сейчас? Артему не хотелось об этом думать.

– Туше! – Ган картинно выставил перед собой открытые ладони, будто защищаясь. Артем не знал, что такое «туше», и ощутил укол досады – впрочем, судя по растерянному лицу Каи, не он один. – Ты права, моя леди. Но я оставил Тошу заменять меня – хотя он и не в восторге.

– Могу его понять, – пробормотал Артем, но его никто не услышал.

– Я иногда уезжал в Ри или на переговоры в какую-то из соседних общин. – Ган с деланной беспечностью тряхнул головой. – Они справятся без меня несколько дней.

– Это совсем не то же самое, – с неожиданной резкостью прервала его Кая. Ган выглядел смущенным, и Артем ощутил мстительное удовольствие. Возможно, он переоценил впечатление, которое Ган произвел на Каю. – Мы не знаем, что нас ждет в Северном городе. – Голос Каи дрогнул, и Артем впервые за долгое время подумал, что им действительно стоит волноваться… А еще о том, как смешно и глупо вообще переживать из-за Каи или Гана… Но почему-то ему не стало легче смотреть, как они буравят друг друга взглядами: Кая – с возмущением, он – с непонятной жаждой.

– Ну, вот и узнаем, – сказал Ган чуть тверже и хлопнул себя по бедру. – Я вооружен и могу быть вам полезен. В любом случае я давно хотел выяснить, что творится в Северном.

Кая посмотрела на него недоверчиво, и Ган энергично закивал:

– Да-да, незачем так смотреть. Северный город – в прошлом один из самых больших городов в стране, ты знала? – он обращался только к Кае, не глядя на Артема, как будто все зависело только от нее… Так оно и было, и все же Артем почувствовал обиду – сама Кая даже не думала спросить его.

– И что? Все говорят, там только нечисть.

– Может, и так. – Ган небрежно улыбнулся, будто огромный город, заполненный нечистью, был последним, на что следовало бы обращать внимание. – Что с того? В Северном могли сохраниться полезные ресурсы. Возможно, артефакты старого мира, которые окажутся полезны для общины.

– Все уже давно растащили бы, – не удержавшись, встрял Артем. – А если там правда есть что-то полезное, значит, до этого просто невозможно добраться.

– Для кого-то, вероятно, это и невозможно, – сказал Ган, снова похлопывая себя по кобуре, – но я оцениваю свои шансы высоко.

– Да ладно, – буркнул Артем, и Ган снисходительно улыбнулся:

– Можешь поверить, я не один раз преуспевал там, где остальные не могли ничего добиться.

Артем почувствовал, что его переполняет гнев, горячий и тягучий. Возможно, в словах Гана и не было намека, но Артем шумно вздохнул и отвернулся.

– Я пройдусь, разведаю путь, а вы разберитесь без меня, только быстрее, – он кинул укоризненный взгляд на Каю.

Артем пошел по дороге, машинально держа руку на рукояти ножа. Перчинка жалобно заржала ему вслед. Что ж, хоть кто-то заметил, что он уходит.

Отойдя на достаточное расстояние, Артем сорвал длинную травинку у обочины дороги, сунул в рот и свирепо раскусил – рот наполнился сладковатой травяной кровью. Раньше Кая не позволила бы ему уйти так далеко вперед, теперь ей было плевать – слишком занята разговором. Артем хорошо знал, что поклонники у Каи случались и в Зеленом, но они вызывали у нее только раздражение… До недавнего времени.

Артем никогда и не мечтал, что Кая может обратить на него внимание – предпочитал не думать о том, что она ему нравится, и все. Утешало, что Кая, казалось, была далека от мыслей о ком бы то ни было. Ее интересовали ножи, арбалеты, пистолеты, погода, припасы, служба в страже, дедушка, рисование… Что угодно, но не молодые люди.

Артем щелчком отбросил измочаленную травинку в канаву. Быть может, она отпустила его одного, потому что перестала считать слабаком, нуждающимся в опеке. Может, когда он вернется к лошади, Гана уже и след простынет – они продолжат путь вдвоем, и уже сегодня вечером он будет читать вслух «Одиссею», а Кая – глядеть в пламя костра, обхватив колени руками, или рисовать в блокноте и притворяться, что не слушает.

Но, когда Артем вернулся, Ган никуда не делся – стоял рядом с Перчинкой и гладил ее по шее. А рядом с его рукой на шеи лошади лежала рука Каи. Услышав его, Кая и Ган обернулись одновременно, застыв в одинаковых позах, оба с улыбкой: Ган – с победной, Кая – с кривой ухмылкой человека, которого застали на месте преступления.

– Кажется, я все же иду с вами, – Ган озвучил очевидное и удовлетворенно улыбнулся. – Надеюсь, ты доволен.

– Хватит, – голос Каи прозвучал неожиданно резко. – Артем, мы договорились идти втроем. Ган нам поможет – только до Северного… Мы обсудили прежний план и решили, что нет смысла его менять, но теперь можем держаться у обочины – втроем мы сильнее, меньше риска.

– Если все пойдет по плану, управимся быстро, – вклинился Ган. – Меньше чем через неделю вернемся в Агано.

– Что будет после Северного, мы не знаем, – сдержанно отозвалась Кая, но Артем заметил, что ее щеки слегка заалели. – В любом случае, втроем нам будет проще… И мы не в том положении, чтобы отказываться от помощи, – она запнулась, и Артем с изумлением осознал, что она ищет у него поддержки. Кая согласилась, чтобы Ган к ним присоединился, говорила о себе и о нем – «мы», краснела… И все же искала у Артема поддержки – как будто хотела оправдаться. Артему хотелось взорваться, высказать, что он думает об этом лицемерии, но вместо этого он сказал:

– Хорошо. Тогда действуем по плану.

Голос незнакомца, перехватившего управление его телом, звучал спокойно, бесстрастно, почти скучающе.

Кая с облегчением вздохнула, а Ган бодро кивнул:

– Вот и хорошо – будто не ожидал ничего другого.

Они двинулись вперед – Ган первым, с лошадью в поводу, Кая – за ним, Артем – в хвосте. Он чувствовал себя странно. Неожиданно хорошо от того, каким скучающим и отважным оказался временно проклюнувшийся в нем незнакомец. Но и плохо тоже – с каким бы достоинством он ни принимал ситуацию, они шли по дороге втроем. И, пусть Кая говорила уклончиво, ясно, на что рассчитывал Ган. Если Кая и вправду согласится вернуться в Агано, что тогда останется делать ему, Артему? Пойти вместе с ней, чтобы и дальше быть третьим? Попытаться найти там себя? Ему вспомнился Тоша, говорящий, что таким, как он, в Агано всегда найдется место, а еще почему-то Саша – ее растрепанные кудряшки и лукавая улыбочка. Интересно, счел ли Ган нужным предупредить ее, что решил последовать за Каей, и, если нет, каково будет не обнаружить его в Агано после того, как она проснется в лазарете рядом с сестренкой, ради которой рискнула всем, полагаясь только на удачу и преданность Гана? Артем подумал о возвращении в Зеленое, вспомнил Влада, Андрея и нервно сглотнул – только не это.

Он в который раз напомнил себе, что сначала нужно побывать в Северном и остаться в живых, а уж потом думать, что делать дальше. Он попытался представить себе мудрых и добрых людей, которых встретит, которые примут его за своего, как героя, – быть может, предложат остаться с ними, чтобы участвовать в спасении мира?.. Впереди звонко рассмеялась Кая, и прекрасный мираж растаял, будто его и не было.

Как бы ни сложно Артему было это признать, их путешествие стало легче с того момента, как к ним присоединился Ган. Он отлично знал местность, хорошо ориентировался в лесу и совсем не выглядел напряженным. Даже Кая на памяти Артема никогда не бывала за стенами общины такой – как будто в лесу, кишащем нечистью, Ган чувствовал себя увереннее и спокойнее, чем среди людей. Он часто говорил с Каей о нечисти. Артем в разговорах не участвовал, но слушал внимательно – как бы он ни относился к Гану, тот удивительно много знал о повадках тварей и их слабых местах, поэтому к его рассказам стоило прислушаться… Даже если половина из них была хвастовством охотника. Последнее не раз приходило Артему в голову, несмотря на Тошин рассказ о Болотном хозяине. Уж очень много этих историй звучало в пути и вечером у костра – послушать Гана, так не было ни одной твари, с которой бы он ни столкнулся во время странствий в поисках места под общину. Зато он мало рассказывал о людях, с которыми жил до того, как стал князем собственного мирка, – Саше, дяде, других членах маленькой группы, разделившейся у города Тени.

Он ожидал, что Кая будет слушать рассказы Гана без возражений, но она не стеснялась подвергать сомнениям истории Гана, провоцировать и задирать его – Артем думал, что «князь» будет оскорбляться, но дело кончалось тем, что оба смеялись. В такие минуты Артем думал, что уж лучше бы она слушала истории Гана разинув рот. Хорошо было одно: едва ступив за ворота княжества, Ган забросил книжные замашки, и, хотя говорил с Артемом с заметным пренебрежением, по крайней мере перестал называть его отроком.

Между тем пейзаж вокруг менялся – заброшенные деревни встречались чаще, и кое-где рядом с ними сохранились проржавевшие таблички, когда-то, по всей видимости, выкрашенные синей краской… Казалось, достаточно прикоснуться к ним пальцем – и они рассыплются в пыль. Пару раз они натыкались на людей, живущих в развалинах. В одной из деревень было пять или шесть пожилых женщин – рядом с ними не было молодых защитников, но они и сами были не робкого десятка. Заслышав конский топот, две старухи в засаленных платьях из плотной ткани вышли встречать гостей с арбалетами в руках и слюнявыми черными псами свирепого вида, рвущимися с поводков. Вслед за ними вышли и остальные женщины с развевающимися на ветру седыми косами – все были вооружены и настроены защищать свое добро. Арбалеты продолжали смотреть в спину Артему, Кае, Гану и их лошади, пока они не скрылись за поворотом, несмотря на все попытки объяснить, что они – не грабители.

В другой деревне обосновалось несколько больших семей – длинноволосые люди выглядели дружелюбно – все, начиная от бородатых отцов семейств и их укутанных в платки жен и заканчивая ордами босоногих детей, но почему-то Артем почувствовал облегчение, когда их селение осталось позади. И, судя по предложению Гана какое-то время следить за дорогой позади, не он один.

В целом после События выжившие люди старались селиться как можно дальше от больших городов, которые превратились в огромные кладбища, где на развалинах погибшей цивилизации нечисти было больше всего… По крайней мере, Артем никогда не слышал других историй, хотя, как и Каин дедушка, хотел верить, что некоторым городам удалось выстоять. В любом случае неудивительно, что с людьми, которые предпочли крупным лесным общинам жизнь небольшими группами на подступах к городу, приходилось держать ухо востро. С другой стороны, их присутствие обнадеживало: если они жили так близко к Северному, возможно, он был не так опасен?

Не считая редких встреч, два дня их совместного путешествия прошли без особых приключений. К вечеру первого дня Ган, видимо, решил пойти на мировую и попросил Артема почитать вслух, увидев у него в руках «Одиссею». Артем начал читать с дурным предчувствием – про себя он решил, что, если «князь» ищет повода посмеяться, бросится на него – а там будь что будет, но Ган слушал молча, с удовольствием. Слушала и Кая, обхватив руками колени и положив на них голову, – совсем как в мечтах Артема, вот только теперь радости от этого было немного. Спали по очереди, дежуря по двое. Артем был мысленно признателен провидению за то, что Ган и Кая не остаются в палатке один на один, но подолгу не мог уснуть, когда приходил его черед, мучительно вслушиваясь в разговоры за брезентовой стенкой.

Ган сказал, что одного часового маловато с учетом того, что лес становится тем опаснее, чем ближе они подходят к городу. К тому же теперь им следовало опасаться не только нечисти и жителей заброшенных деревень, но и авантюристов-мародеров, которые наверняка шли в город, не боясь последствий, ради того, что там можно было найти – даже пятьдесят лет спустя.

Поначалу, когда на исходе второго дня пути пошел дождь, никто не встревожился – уже скоро собирались разбивать лагерь и готовиться к ночлегу, а дождь казался несильным.

– Через час самое большее прекратится, – уверенно сказала Кая, и Ган с Артемом синхронно кивнули. – Тогда и остановимся.

Однако она ошибалась. Прошел час, потом полтора, а дождь все лил и лил и не становился слабее. Темнело. Ветер подул с такой силой, что несколько раз на их пути, пугая лошадь, падали большие ветки, осыпая старые трещины асфальта грудами сухих иголок. Вдалеке медленно и грозно прокатился первый гром, и Артем вздрогнул, а потом, обернувшись к спутникам, увидел, что это напугало не только его.

– Звучит близко, – пробормотал Ган.

– Тихо! – Артем поднял руку, боясь, что они не послушают, но они замолчали. – Когда в следующий раз громыхнет, молчите. Я посчитаю.

Кая кивнула; Ган, поколебавшись, последовал ее примеру. Дважды Артем считал интервалы между громовыми раскатами, а потом вдалеке, в темнеющем небе, мелькнула и тут же пропала дрожащая молния, похожая на след от удара ножа.

– Приближается, – упавшим голосом сказал Артем. Теперь это было очевидно без подсчетов. – Время еще есть. Одна секунда – один километр. Пока далеко.

– Ладно, – Ган с преувеличенной бодростью махнул рукой. – Пустошь уже близко. На опушке березы, видите? Безопаснее дерева в грозу нет, и они невысокие. Идем?

Кая нервно кивнула.

Они шли быстро, инстинктивно пригибаясь. Раскаты грома приближались – будто на мягких лапах, медленно и сыто, к ним подкрадывался большой и опасный зверь. Справа от них затрещали кусты: мимо, сломя голову, пробежал большой бурый медведь. Возможно, гроза застала его слишком далеко от родной берлоги, и теперь он, не разбирая дороги, бежал домой, слишком напуганный, чтобы обратить внимание на путников. Для Перчинки это оказалось слишком. Загарцевав, она одним рывком вырвала повод из рук Артема. Шлея лопнула, и поклажа соскользнула с ее спины. Оттолкнув Артема в сторону, Ган бросился к ней, пытаясь поймать за гриву, но не успел. Почувствовав свободу, Перчинка заржала, громко и испуганно, и ринулась обратно в лес, не разбирая дороги, ломая ветки на своем пути.

– Блеск, – буркнул Ган, – надеюсь, у нее хватит мозгов вернуться домой. Будет обидно, если она достанется медведю. Давайте, берите вещи, скорее.

Артем почувствовал, как горят уши, и ощутил невольную благодарность за то, что никто не обвинил его в том, что случилось. Возможно, им просто было не до того.

Артем посмотрел в небо – сейчас оно казалось фиолетовым, и белые паутинки молний, режущие его тонкими изогнутыми линиями, показались бы красивыми, если бы он не был так напуган. Искоса он взглянул на Каю и заметил, что она тоже смотрит вверх. Возможно, думает о том, как можно было бы нарисовать молнии. Кая поймала его взгляд.

– Нам повезет. – Она машинально коснулась маленького глиняного зверька, висящего на шее. – Немного осталось.

Артему вдруг стало интересно, часто ли Кая думала о том, что ей не следовало покидать Зеленое, что она могла бы принять предложение Марфы, быть ей дочерью, служить в страже?.. Когда-нибудь, возможно, он спросит ее об этом, но не теперь – не когда рядом Ган.

Когда они уходили к пустошам, буря разыгралась не на шутку. Артем жалел, что нельзя незаметно заткнуть себе уши – звуки, похожие на человеческие крики о помощи, вместе с громом, чьи раскаты грозно рокотали все ближе и ближе, пугали.

Артем уже слышал от Гана, что Северный город окружали большие пустоши, отделявшие его от леса, на которых, по какой-то неведомой причине, уже полвека ничего не росло. Ходили слухи, что люди в городе пытались сражаться, когда началось Событие, и использовали грозное оружие, силу которого сейчас невозможно вообразить… Как известно, оно не помогло спастись – но выжгло и уничтожило километры леса, а возможно, и пригородов. Слушая эти рассказы, Артем представлял себе тонкую кромку мертвых полей, опоясывающую город, но и представить себе не мог, что пустоши окажутся настолько огромными. Сейчас, глядя вдаль и не видя силуэта города даже издали, было легко поверить, что им потребуется не меньше суток, чтобы пересечь их, прежде чем добраться до города.

– Расходимся! – крикнула Кая. Ее голос был еле различим из-за шума дождя, который с каждой минутой усиливался. Где-то вдалеке послышался грохот – видимо, упало очень большое дерево. Артем почувствовал, как холодная струйка то ли пота, то ли дождя стекла у него по спине, пробравшись наконец под дождевик.

Было неожиданно страшно идти одному; Кая и Ган пошли в разные стороны вдоль кромки леса, и стена дождя поглотила обоих бесшумно и мгновенно – теперь Артем не смог бы различить их, даже если бы захотел. Подбежав к подходящей с виду березе, он упал рядом с ней на колени, не щадя штанов, и замер в позе зародыша, тяжело дыша. Оставалось ждать – и считать – теперь молнии были всего в нескольких километрах, и он содрогнулся при мысли о том, сколько прорех они могли открыть. Пустоши были едва видны сквозь стену дождя, но Артем различил старое мертвое дерево, протягивающее изломанные ветки к небу в безмолвной и вечной мольбе. Это дерево осталось на пустошах в одиночестве – словно в насмешку.

Вжавшись в землю всем телом, Артем натянул на голову капюшон. Дождь мял ему спину, как огромный тяжелый кот. Он подумал о Кае. Достаточно ли надежно ее укрытие? Напугана ли так же сильно или ей не привыкать? Он ни разу не слышал, чтобы она когда-то попадала в грозу. Да, было много вещей, о которых не следовало думать, например, твари из прорех, возможно, поджидавшие впереди. Будут ли они слишком ошеломлены, чтобы сразу начать охоту, или тут же ринутся искать жертву?

Сердце Артема стучало как бешеное, и он вдруг почувствовал, что теряет сознание от страха и напряжения. Он не знал, сколько времени прошло, но постепенно ощутил, как дождь стихает. Вода шумела все тише и тише, а потом умолкла совсем. Ничто не напоминало о буре, кроме мерно падающих редких капель.

Артем медленно поднял голову, с трудом разогнул онемевшее тело, огляделся. Справа от него, шагах в пятидесяти, растирала затекшие ноги Кая, прятавшаяся под березой даже ниже его собственной, и он ощутил волну облегчения. Гана пока что нигде не было видно, но за него Артем не беспокоился.

Он уже собирался подойти к Кае и спросить, все ли в порядке, когда в одинокое дерево ударила последняя молния – прощальный подарок бури. Кая охнула и упала на землю, перекатилась и рывком подняла арбалет к плечу. Откуда-то со стороны леса к ним бежал Ган с арбалетом наперевес. Артем сделал несколько шагов в сторону – что бы ни вылезло из прорехи, он точно не был готов с этим встретиться.

Прореха искрила, мерцала и была бы красивой, не будь она такой смертоносной. Воздух по краям от нее плавился, как в сильную жару, и казался раскаленным даже издалека. Сама прореха, похожая на разрыв в листе бумаги, пробитый сильным ударом, была то лиловато-синей, то медово-золотистой, то почти черной – цвета менялись, перетекая из одного в другой. Артему показалось, что внутри прорехи что-то шевелится, пытаясь вырваться на свободу, словно она была гигантской утробой, готовившейся с минуты на минуту выпустить в мир чудовищное дитя. Краем глаза он увидел, как Ган остановился между ним и Каей, прицелился в центр прорехи и выпустил стрелу. Стрела пронзила прореху насквозь и вылетела с обратной стороны, не причинив тому, кто собирался родиться, никакого вреда. Ган, не мешкая, наложил следующую стрелу, а потом прореха содрогнулась, изогнулась в чудовищной схватке, и на землю выпал извергнутый ею… Человек.

На нем была одежда, какой Артем никогда прежде не видел – разве что на картинках. Черненая кольчуга, круглый железный шлем, украшенный мелкими зелеными камушками, темная рубаха. Человек, приземлившийся на четвереньки (прореха у него за спиной схлопнулась со звуком, похожим на удовлетворенное ворчание насытившегося зверя), поднял голову, и Артем увидел, что его лицо испещрено чудовищными шрамами. Увидев онемевших от неожиданности ребят, человек попытался улыбнуться, и улыбка на этом искаженном старыми ранами лице сделала его еще страшнее.

Артем так и не узнал, выпустил бы Ган стрелу в незнакомца или нет… потому что спустя мгновение они услышали чудовищный рев со стороны леса. Артем похолодел – этот рев был тем же, что они с Каей слышали в канализационных трубах на пути из города Тени. Он резко обернулся к Кае – она побелела как бумага. Один лишь Ган не обратил никакого внимания на рев, продолжая целиться в пришельца из прорехи, и только бросил Кае:

– Давай, прикрой меня…

Но это не понадобилось – в следующий миг сбоку из леса появился Тень, и теперь даже Кая не смогла бы усомниться в его абсолютной и неоспоримой реальности.

Прежде, представляя его себе, Артем воображал нечто прозрачное, почти бесплотное. Реальный Тень действительно был бесплотен – и не бесплотен одновременно, и Артем никогда не сумел бы объяснить, как это возможно. Темный, почти черный, Тень не бежал, не летел – скорее плавно и очень быстро перетекал с места на место, как будто исчезал и тут же появлялся. Это происходило так быстро, что человеческому глазу было не уловить. Его чернота была и плотной, и прозрачной – казалось, контуры чудовищного тела были зыбкими, как контуры прорехи или пламя, но в то же время Артем различил тусклые чешуйки, покрывающие тело, змеящийся бесчисленными кольцами длинный хвост и что-то вроде твердых перьев, обрамлявших шею. У Тени было четыре конечности, но Артем никак не мог разобрать, передвигается он на всех или лишь на двух, – тело Тени изгибалось, дробилось и парило. Эти движения были настолько чужды представлениям человека о возможном, что у Артема закружилась голова. Ему казалось, что если он заглянет в глаза Тени, то умрет от страха, и все же он не удержался и посмотрел прямо в скопление тьмы, клубящейся над шеей там, где должно было быть лицо или морда.

Глаз не было. Артем различил пасть, полную длинных и острых клыков; ему показалось, что он чувствует запах гнили, хотя это, разумеется, было только игрой воображения – тварь все еще находилась слишком далеко, чтобы что-то учуять. Над пастью беспрестанно двигались тонкие ноздри, а над ними не было ничего – только темные провалы, похожие на водовороты. Артему показалось, что он закричал – громко, жалобно, но позднее Кая говорила, что он не издал ни звука – просто стоял как вкопанный, глядя, как Тень приближается. Ган среагировал лучше – мгновенно оценив ситуацию, выпустил стрелу, предназначавшуюся человеку из прорехи, в Тень, целясь в то, что должно было быть лицом… Стрела летела метко и, стреляй Ган в зверя или человека, непременно попала бы в цель, но Тень не был ни человеком, ни зверем. Изящно крутанулся хвост – Тень сделал грациозный круг вокруг стрелы и продолжил двигаться вперед – быстро, неумолимо. Еще одна стрела безуспешно чиркнула его по боку – на сей раз выпущенная Каей. Никто из них не успел сделать больше ни одного выстрела, потому что, промчавшись между ними подобно темному вихрю урагана, Тень всем своим чудовищным телом врезался в человека из прорехи, все это время таращившего на него глаза и, видимо, ошарашенного не меньше Артема. Человек успел издать всего один крик – неожиданно тонкий, высокий, похожий на заячий, а потом его краткое пребывание в этом мире закончилось. Крик погас, словно одним быстрым и деловитым движением потушили огонек свечи. А потом раздались чудовищные звуки – Тень ел.

Первым вышел из оцепенения Ган.

– Быстро в чащу! – скомандовал он, хватая онемевшую от страха и отвращения Каю. – Живо!

Кая схватила за руку Артема и поволокла за собой. Возможно, это спасло ему жизнь – позднее он не раз с содроганием думал, что так и стоял бы на месте, тупо глядя в одну точку и дожидаясь, пока Тень окончит трапезу… и заметит его.

Они пересекли опушку бегом, держась за руки, как дети, заблудившиеся в лесу. Ган крепко сжимал руку Каи, она – Артема.

Их миновали лесной пожар, твари из прорех и панически спасавшиеся от бури хищники – это казалось бы везением на грани чуда, если бы Артем не помнил, чему только что стал свидетелем. Все это время, начиная с города Тени, тварь следовала за ними. Тень мог убить их в любой момент и сделал бы это играючи, но появился только сейчас.

Долгое время они не осмеливались выходить из леса, вздрагивая от каждого шороха, пристально всматриваясь в темноту. Они почти не разговаривали, но Артем был уверен, что он не единственный, кого преследует неприятное чувство, что за ними наблюдают. С час они скрывались в тени деревьев, не отрывая взглядов от путаницы ветвей, за которыми была пустошь.

Тень не пришел за ними. Когда они наконец осмелились выйти из леса, он уже покинул пустошь. Издалека Артем разглядел темное пятно, едва различимое в неярком свете луны, вышедшей на небо. Он отвернулся. Ни Кая, ни Ган не предложили подойти ближе и посмотреть, во что превратился пришелец из прорехи.

Ночевать неподалеку от того, что от него осталось, не хотелось никому. Они тронулись вперед, медленно, старательно выбирая дорогу – слишком велика была опасность угодить ногой в нору или выбоину в темноте. Все молчали. В голове Артема роилась сотня вопросов, но ему не хотелось первым начинать разговор.

Пустоши заливал лунный свет. Города все еще не было видно.

Она ждала, пока кто-то первым нарушит молчание. Нарочито долго и медленно разжигала огонь; притворяться, что это ей дается с трудом, было просто – на пустошах не нашлось ничего, чтобы сложить костер, кроме травы, которая промокла насквозь после дождя и плохо занималась. Никто из них не додумался прихватить с собой дров из леса – всем одинаково хотелось убраться оттуда поскорее.

Кая надеялась, что успеет юркнуть в палатку первой, но, когда крохотный костерок был наконец сложен, поняла, что избежать разговора не удастся.

– Что это было? – спросил Артем, когда все трое разместились рядом с костром, сидя близко друг к другу, будто ища защиты от страшной и пустой ночи вокруг. Кая чувствовала себя голой без укрытия – вокруг не было ни деревца, ни хотя бы большого камня или холма, у подножия которого можно было бы спрятаться от ветра и посторонних глаз.

– Вот и мне интересно, – медленно произнес Ган, неотрывно глядя на пламя и машинально перебрасывая нож из одной ладони в другую – с мнимой расслабленностью. – Это ведь Тень, так?

Кая медленно кивнула. Словно почувствовав ее напряжение и нежелание говорить (хотя он и не мог знать, чем они вызваны), Артем пришел на выручку:

– Похоже на то. Хотя я и не понимаю, как… Но, да. Когда мы шли по трубе, был рев – и он был очень похож на то, что издавал этот… это существо. – Артем понизил голос, и Кая услышала знакомые нотки любопытства – Артем на редкость быстро забывал о коснувшейся его смертельной опасности. – Кто-нибудь видел подобное раньше? Я даже не знал, что такие бывают.

Ган покачал головой:

– Нет, не слышал о таком. – Теперь он смотрел на Каю. – Кай, ты?

Она медленно помотала головой:

– Нет, – она чувствовала, что он ждет от нее еще чего-то, но промолчала.

– Хорошо. Что мы имеем. – Ган легким движением вогнал нож в землю у ног. Нож ушел в землю по самую рукоять, как в масло. – Тень по какой-то причине последовал за вами, когда вы покинули город. Саша говорила, что он давным-давно не покидал трубу, но за вами пошел, так?

– Да, я тоже об этом думал. – Артем озадаченно потянул себя за губу. – Но я не понимаю… Если он разозлился на то, что мы ушли, почему просто не убил? Вы же его видели, – он понизил голос. – Если бы он хотел, то мог бы убить кого угодно.

– В этом-то и дело. – Ган рывком вытащил нож с налипшей на лезвие землей. – Вас преследует могущественная тварь, которая много лет даже из своего логова не вылезала, но почему-то не убивает, хотя может убить. Почему?

– Не знаю, – отозвался Артем, наморщив лоб. – Возможно…

– Да брось, – Ган раздраженно отбросил прядь волос, выбившихся из-под обруча, со лба. – Думаю, лучше спросить ее. Так, Кая?

Вместо ответа она сунула руку в карман и показала им то, что там прятала.

– Черт! – Артем смотрел на нее со смесью изумления, ужаса и восхищения. – Зачем?

Камень тускло мерцал в неровном свете теплых языков пламени – его грани переливались тусклыми багровыми искрами, а где-то в глубине тлел недобрый черный огонек.

– Это камень из города Тени? – Ган не выглядел удивленным. Совсем.

– Угу. – Кая сунула камень обратно в карман. Его тяжесть, ставшая привычной, успокаивала.

– Не хочешь ничего объяснить? – Ган продолжал выглядеть обманчиво спокойным, но она уловила стальную нотку в его голосе.

– Лидия сказала, что этот камень нельзя трогать, потому что, если тронешь – умрешь, – выдавила она, сдавшись и снова уставившись на огонь.

– Ну, это, конечно, все объясняет, – пробормотал Ган.

Артем молчал.

– Я не верила им ни минуты, – добавила она, чувствуя, как горят щеки. Это нельзя было списать на близость костра – жалкий огонек едва тлел. – Я подумала: они увидят пропажу и поймут, что их дурят… Вот и все.

– Что ж, – Ган тяжело поднялся с расстеленной у костра пенки, – видимо, стоит порадоваться, что хоть в этом они действительно ошибались.

– Подождите. – Артем смотрел на Каю растерянно, но она увидела, что в его глазах нет ни обиды, ни гнева – неожиданно ей стало легче, как будто его осуждения за безрассудный поступок она боялась больше всего. – Я все еще не понимаю, почему эта штука не убила нас и не забрала камень.

Ган пожал плечами:

– Кто ее знает. Может, боится ненароком повредить свою игрушку?

– Нет, он защитил нас… – пробормотал Артем и вопросительно посмотрел на Каю. – Так ведь?

– Чушь, – небрежно отозвался Ган, вытирая лезвие ножа об штаны и опуская его в ножны на поясе. – Что нам мог сделать тот, из прорехи… Кем бы он ни был? Он был один, а нас трое.

– Не уверен, что ту черную штуковину можно судить человеческой меркой, – тихо произнес Артем, но ему никто не ответил.

– Не имеет значения, – сказал Ган тоном человека, который давно принял решение. – Сделаем, зачем пришли. И перед тем, как вернуться домой, избавимся от камня. Если он нужен ему – пусть забирает. Нельзя тащить его к людям.

– Почему тогда не оставить камень здесь, в пустоши?

Кая молчала. Они обсуждали участь камня без нее, а она чувствовала себя слишком виноватой, чтобы сопротивляться. Кая видела холодок во взгляде Гана и прекрасно понимала его чувства. Из-за ее безрассудства в опасности были все, а Кая даже не могла толком объяснить, что именно ею руководило. Действительно ли план пришел ей в голову уже тогда или она додумала его позже – пытаясь найти оправдание идиотскому поступку?

– Ты тоже думаешь, что он защищал нас, – Артем не спрашивал, а утверждал, и Ган сердито мотнул головой.

– Нет. Я не думаю, что огромной чешуйчатой твари есть дело до нашей безопасности. Но я видел то же, что и ты: она уничтожила существо из прорехи. В чем бы ни было дело…

– Существо? – Кая услышала себя, словно со стороны – слишком громко для пустошей, и понизила голос. – Это не было существо. Это был человек.

– Кая, в прорехах не бывает людей, – голос Гана звучал раздраженно. – Это была навка… Или еще какая-то тварь, похожая на человека… Но не человек.

– Это была не навка, ты сам видел, – буркнула Кая.

– Ладно, – примирительно сказал Артем, поднимаясь с места. – Об этом можно подумать и завтра. А сейчас я бы поспал, если больше никто не претендует. Хорошо?

Кае хотелось схватить его за рукав, чтобы не оставаться один на один с Ганом, но в глазах Артема она заметила с детства знакомую мечтательную дымку – он пытался найти ответы на вопросы…

Они с Ганом сидели совсем рядом с палаткой – костерок неярко догорал в темноте.

– Пойду нарву еще травы, – нарушил молчание Ган. – Побудь здесь. Начинает холодать. У тебя есть еще свитер?

– Ты злишься? – спросила она вместо ответа. Непривычно и неудобно было думать о чьих-то чувствах, кроме собственных. Раньше ее волновали разве что дедушкины, а потом немного – Марфы. Она не признавалась себе, что ей нравятся перепалки с Артемом, но никогда не задумывалась, каково от них приходится ему самому.

Что-то менялось: она чувствовала, что ей стыдно и перед Артемом, и перед Ганом – не за то, что украла камень, а за то, что не сказала о нем.

Подумав, Ган покачал головой:

– Не думаю. Мне жаль, что ты не рассказала, – это да. В конце концов, я пошел за тобой…

– Я не просила тебя идти за мной, – сказала Кая гораздо более едко, чем собиралась. – А если бы ты меня спросил, тебе бы и не пришлось, – она осеклась, испугавшись, что он разозлится или – хуже того – обидится, но Ган вдруг улыбнулся, как будто она его рассмешила.

– Кай, Кай, Кай, – он покачал головой. Кая вдруг подумала, что он часто называл ее по имени, как будто ему было приятно произносить его. – Сейчас отличный момент для того, чтобы выдать что-то вроде «Ладно, только скажи, и я уйду», но ты такая упрямая, что, боюсь, и вправду ляпнешь… А я уйти не смогу.

Его искренность обезоруживала – снова, и Кая не знала, что на это ответить.

– Я знал про камень, – произнес он, понизив голос до шепота – видимо, одновременно с ней подумал о том, что Артем, отделенный от них лишь тонкой брезентовой стенкой, мог слышать разговор.

– Знал?

– Ну да. Пока ты была без сознания в лазарете… Камень выпал на пол из кармана куртки. Я положил его обратно. Потом ты рассказывала про город Тени, ну и… догадаться было несложно.

– И что же, – голос предательски дрогнул, и Кая сердито прикусила губу, – ждал удобного случая, чтобы укорить меня?..

– Да брось. Ждал удобного случая, чтобы укорить? – Он улыбнулся ей – мягко, и она, не выдержав, улыбнулась в ответ. – Кай, я еще тогда понял, что ты способна на безрассудные поступки – забавно, так сразу по тебе и не скажешь. Это неважно. Я все равно здесь. И все равно хочу, чтобы потом ты поехала со мной.

Он стоял очень близко, и Кая уткнулась лицом ему в грудь, устало и благодарно, уступая желанию больше ничего не объяснять, не оправдываться и не провоцировать – только молчать и греться об его тепло. Ган обнял ее, прижал к себе, кутая в полы куртки, и несколько минут они стояли так у окончательно погасшего костра. Но, даже прижимаясь к нему, Кая зорко вглядывалась в темноту за его плечом – и, подняв глаза, увидела, что и он делает то же самое.

Каждый из них поспал всего пару часов – Кае хотелось скорее добраться до Северного города, чтобы не задерживаться на пустошах. И Ган, и Артем разделяли это желание.

– Бр-р, ну и мерзкое же утро, – пробормотал, выбравшись из палатки, Ган, который спал последним.

Рассвет над пустошами оказался тусклым и серым, все небо заволокло густыми тучами, через которые не мог пробиться ни один лучик солнца, будто чьи-то гигантские руки задернули грязные занавески. Последние пару часов Кая с Артемом пытались поддерживать огонь, кидая в костер подсохший мох, собранные палочки и куски жухлой травы, но все это либо еле тлело, либо, быстро загоревшись, мигом прогорало, не давая тепла. В конце концов, они плюнули на эту затею. Кая мысленно позавидовала Гану, лежавшему в палатке, – даже если и там было зябко, во сне его наверняка это не беспокоило. В тусклом свете Кая зарисовала пустошь огрызком черного карандаша – этот цвет подходил как нельзя лучше. Жухлая трава была влажной. Тусклое солнце не в силах было высушить ее, и кое-где виднелись лужицы, похожие на разбросанные по земле осколки битого зеркала. Над землей плыл легкий перистый туман, и весь мир казался серым, неуютным и размытым – как будто на рисунок, сделанный светлыми красками, пролили воду, в которой долго болтали кистью, пока все существовавшие цвета не слились в один, грязный и мутный.

Артем пытался было читать, но вскоре убрал книгу.

– Влажно, – сказал он, поймав ее взгляд. – Боюсь, отсыреет.

Они позавтракали сухарями и кусочками сушеных яблок, взятыми из Агано, а запили завтрак холодной водой – настроения это никому не улучшило.

Идти пришлось навстречу туману, и Кая с трудом пыталась избавиться от ощущения, что он вот-вот накроет их, как мягкое, плотное одеяло.

Туман поглощал время. Казалось, здесь времени и вовсе не было – как и пространства. Было непривычно чувствовать себя, с одной стороны, настолько незащищенной на равнине, а с другой – надежно спрятанной от посторонних глаз… Если, конечно, эти посторонние не умели ориентироваться в тумане лучше, чем она сама. Кая зябко повела плечами. Вдруг она почувствовала прикосновение – рука Артема скользнула к ее руке.

– Ты в порядке? – спросил он. Его голос звучал непривычно тихо, как будто туман, подобно тяжелой ткани, забивал легкие и приглушал звуки. – Выглядишь не очень.

– Спасибо, – отозвалась Кая, попыталась улыбнуться и почувствовала, что у нее кружится голова. Она не привыкла пугаться призраков, и все же ей стало не по себе – хотя цель их путешествия была уже совсем близко. Время от времени она поглядывала то на Артема, то на Гана, чтобы убедиться, что с ними все хорошо.

Кая не знала, как долго они шли так, когда впереди наконец показался просвет – солнечные лучи, пробивающиеся сквозь белизну, казались потяжелевшими, будто на них налип туман.

Впереди вырисовывались смутные силуэты – высокие и грозные, похожие на великанов из страшной сказки. Никогда прежде Кае не доводилось видеть настолько высокие здания.

– Это Северный город, – благоговейно прошептал Артем. – Красивый, да?

– Очень, – отозвался Ган слева, настороженно глядя на силуэты. – И наверняка полезный. И все-таки мне что-то уже хочется отсюда убраться… Поэтому давайте делать ваше дело быстрее. Кстати, вам не кажется, что сейчас отличный момент, чтобы сказать мне наконец, что это за дело?

Когда они вошли в город, был примерно полдень, и яркий солнечный свет заливал бывшие улицы, площади и дороги. Артем никогда прежде не видел ничего настолько прекрасного – и настолько печального.

Город был частично затоплен – судя по всему, это случилось с ним очень давно, возможно, вскоре после События. Ребята продвигались вперед медленно, выбирая места посуше – и все равно иногда шли по колено в воде.

Когда-то город был подчинен стройному плану – дома выстроились в строгом порядке. Улочки и проспекты, делившие городские районы на части, пересекали друг друга под прямым углом. В городе почти не было растений – кое-где змеились по осыпающимся стенам ползучие ветки, да еще мох тут и там укрывал поверхности пушистыми коврами, но нигде не было ни высокого дерева, ни хотя бы ветвистого куста. Артем, которого еще недавно пугала мысль о лесе, вдруг, к своему удивлению, подумал о том, что небольшой его кусочек был бы здесь кстати. Неясно было, почему растения решили покинуть это место, – возможно, все дело в оружии, которое в свое время превратило пригороды в серую пыль.

Краска с большей части зданий осыпалась, но причудливые разводы разных цветов рассказывали историю давних времен – когда дома были нежно-голубыми, розовыми, желтыми, белыми… Артем попытался представить, как тогда выглядел город – в годы, когда слепые окна домов переливались стеклами, а во дворах, похожих на колодцы, были разбиты клумбы… Наверное, тогда на улицах было полно людей – больше, чем Артем мог себе представить. Люди гуляли, говорили друг с другом, читали книги… Дальше фантазия Артема не шла. Ему смутно вспомнилось прочитанное – балы, театры, о которых он имел смутное представление. Были ли театры здесь?

Тут и там виделись проржавевшие остовы брошенных машин, но никому и в голову не пришло проверять их содержимое – Артем с содроганием подумал, на что они могли бы наткнуться. Вдруг он порадовался, что бо́льшая часть бывших тротуаров затоплена мутной водой – едва ли им понравилось бы то, что она скрывала. Артем вспомнил, как Каин дедушка рассказывал, что большие города превратились в огромные кладбища.

И все же Северный город был головокружительно, непривычно, необыкновенно красив – от красоты вокруг даже дышалось тяжелее, во всяком случае Артему… Хотя, возможно, дело было в спертом воздухе, не похожем на лесную свежесть, к которой он успел привыкнуть.

Дома, мимо которых они проходили, опирались на колонны, как звери – на лапы перед прыжком; смотрели на них причудливыми мордами, искусно вырезанными под крышами, козырьками над окнами. Артем почувствовал, что шея начинает болеть от того, что он все время задирал голову, силясь разглядеть верхние этажи и крыши домов. На очередной улице стояли с десяток белых человеческих фигур – Ган потянулся за стрелой, но опустил руку – перед ними были всего лишь статуи. Ни одна из них не была целой – у некоторых не хватало руки или ноги, другие лишились головы. Артем с сожалением рассматривал их покалеченные тела и, покосившись на Каю, заметил, что увиденное завораживает и ее. Артем заметил, как ее рука машинально тянется к карману – за блокнотом, и пожалел, что не умеет рисовать. Кто знает, суждено ли ему еще хоть раз увидеть нечто подобное? Ему хотелось запомнить все хорошенько – чтобы потом, в лесу или бедных домиках из дерева и камня вспоминать, что в мире все еще существует такая красота.

Штаны у него промокли до колен, но он почти не замечал этого – солнце поднялось выше, и воздух стремительно теплел. На новой улице они увидели целый ряд черных искусственных деревьев, изукрашенных завитушками. Верхушку каждого из деревьев венчал большой белый шар – некоторые были разбиты.

– Красиво, – нарушила молчание Кая, и ее голос неожиданно громко прозвучал в мертвой тишине, царившей вокруг.

– Кажется, когда-то они освещали путь, – сказал Артем, стремясь скорее озвучить догадку. – Это были фонари.

– А как насчет фигур людей?

– Не знаю, – Артем пожал плечами. – Наверное, просто для красоты.

Они немного помолчали, задумавшись. «Для красоты» – это звучало так странно и непривычно! В их мире не было места чему-то, что создавалось «для красоты», – такой роскоши никто не мог себе позволить. Люди, которые жили здесь когда-то, гуляли по дворам, говорили друг с другом и смотрели на вещи, сделанные для красоты, – не ради выживания. Какими были те люди? Теперь не узнать.

Ган единственный не выглядел впечатленным, как будто гулять по старым городам ему было не впервой; зорко и напряженно он поглядывал по сторонам – под стать натянутой тетиве у него в руках. На мгновение Артем ощутил вспышку вины – кажется, только Ган думал о безопасности, пока они с Каей были увлечены красотами мертвого города.

Когда они свернули на следующую улочку, путь им преградил обрыв. Видимо, когда-то здесь прошел большой разлом – теперь грязноватая вода водопадом стекала по тому, что когда-то было мостовой, вниз – в то, что когда-то было каналом. Канал, вышедший из берегов, превратился в продолговатое озеро, из которого тут и там выглядывали проржавевшие крыши домов, кое-где соединенные узкими мостками из мусора.

На стене высокого здания напротив Артем разобрал почти полностью уничтоженную временем надпись «Самый надежный банк».

Пока что никто не говорил об этом вслух, но Северный город не выглядел как место, в котором можно было действительно найти ученых… или кого бы то ни было.

– Кто-то построил эти мостики между крышами, – сказал Артем, чувствуя, что не может больше выносить тягостное молчание.

– Может быть, это было давно, – ответил Ган, с силой дергая на себя проржавевшую пожарную лестницу. – Где, вам сказали, был этот бункер?

– Ближе к центру, – Кая достала из кармана карту. – Судя по тому, что дедушка подчеркнул… Нам туда.

– Очень хорошо, – Ган кивнул, показывая, что лестница безопасна. – Забирайтесь по одному. Кто бы ни строил эти мостки, по ним ходили… Значит, и мы можем. Проберемся по крышам до местечка посуше. – Он замолчал, казалось, колеблясь.

– Что-то не так? – спросила Кая, опередив Артема.

– Есть немного, – Ган улыбнулся с деланной бравадой. – Не хотелось бы вас расстраивать, но если здесь везде такое болото… Что случилось с бункером?

С минуту все подавленно молчали.

– Мы пока не можем знать, как везде, – сказал Артем, стараясь, чтобы его голос звучал убедительно.

Кая кивнула:

– Идем. Все равно покоя не будет, пока не проверим.

– Ладно-ладно, – пробормотал Ган, берясь за лестницу. – Мое дело попытаться оградить вас от разочарований, леди. Я полезу первым – если меня выдержит, то и вас тоже.

Лестницу качало из стороны в сторону, когда Артем забирался по ней; хлопья ржавчины осыпались вниз, как грязный снег, и царапали пальцы. Кая помогла ему подняться на крышу, с трудом отдышавшись, он выпрямился и обомлел.

Высоко поднявшееся солнце, словно расплавленным металлом, заливало крыши города светом – Артем сощурился, стало больно глазам. Город оказался куда больше, чем он думал или мог себе представить, – плоские острова крыш тянулись насколько хватало взгляда. Их окружала вода – и не везде стоячая. Кое-где она вихрилась маленькими водоворотами, рябилась подводными течениями – возможно, когда-то там были каналы. Давным-давно Каин дедушка рассказывал им о городе на воде, городе-музее в далекой теплой стране старого мира – к своему стыду, Артем не запомнил названий. После истории Артему приснился тот сказочный город – с его горбатыми мостиками, бесконечными каналами и домиками, стоящими вплотную друг к другу.

То, что он видел сейчас, выглядело иначе и все же напоминало тот сон. У их ног лежал утонувший город – первые этажи домов явно уже очень давно ушли под воду. Артем представил себе годами парящие в воде столы и шкафы и содрогнулся.

– Ладно, давайте по мосткам. Проверяем, потом идем, – сказал Ган. Он явно был не в восторге от того, что ни Артем, ни Кая не предложили вернуться назад.

Позднее Артем не раз пытался понять – что заставило его двигаться дальше. В конце концов, ни один бункер не мог спасти людей от такого наводнения. Все системы вентиляции должны были уже давным-давно быть неисправными, а люди – мертвыми.

Возможно, дело было в том, что он хотел знать точно, а возможно, в том, что сама мысль о том, чтобы сдаться и вернуться ни с чем, казалась невыносимой… Хотя с каждой новой крышей мечты о добрых и умных людях, с благодарностью принимающих драгоценные листки, а потом и его самого – в свой круг, становились все более и более размытыми и менее реалистичными, а потом растворились совсем… В тяжелом дыхании и неприятной дрожи в ногах, ступающих на шаткие мостки из ржавых труб, дерева и хлама.

Каждый мостик, ведущий с одной крыши на другую, становился серьезным испытанием. Артем шел вторым, после Гана, и старался не показывать, как ему страшно: помнил, что сзади на него смотрит Кая. Колени дрожали, зубы стучали – налетавшие то и дело порывы ветра норовили сбить с ног – а под ногами простиралось мутное городское море, обманчиво спокойное, темное.

Ган, шедший впереди с изяществом кота, которому не впервой ходить по крышам, в кои-то веки не раздражал Артема – по крайней мере, глядя на него, было легче убедить себя, что их путь безопасен… даже если на самом деле это было не так. Кая шла последней, как самая легкая, и, когда Артем думал, что в случае чего именно он должен будет ее подхватить, у него холодело под ложечкой.

Артем не знал, как долго они шли на самом деле – полчаса или несколько часов; от постоянного напряжения чувство времени притупилось, и он перестал следить за солнцем. Плечи ломило, как будто он все это время пробирался через бурелом с неподъемной тяжестью на спине. Уже несколько раз он думал предложить привал, но Кая и Ган молчали, и он не мог сдаться первым.

В конце концов, им пришлось остановиться. Мостки, которые должны были помочь перебраться на следующую крышу, оказались сломаны – намеренно или случайно, сказать было нельзя. Следующая крыша казалась обманчиво близкой – и все же недостижимой.

– Может, получится как-то починить? – неуверенно пробормотала Кая.

– Тогда уж проще перелететь, – хмыкнул Ган, подходя ближе к краю крыши. – Среди нас нет Икара? Хотя, если это ловушка, нас запросто могут подбить даже в воздухе.

Эту историю Артем знал, и почему-то это его приободрило. Он подошел к Гану и тщательно осмотрел остатки мостков.

– Дерево сгнило. Вот, видишь? Это не ловушка… Скорее всего. Просто старый мост.

– Ну, в принципе, даже лучше, что эта рухлядь сломалась до того, как мы по ней пошли, – заметила Кая, глядя вниз. – Придется спускаться и пробираться в соседний дом понизу… А потом подниматься на крышу. Угу?

– Угу, – в тон ей ответил Ган. – Но сперва предлагаю передохнуть.

Артем с трудом подавил волну благодарности.

Они перекусили сухарями и водой на нагретой солнцем крыше – это было бы даже приятно, если бы не напряжение, которое нельзя было прогнать ни отдыхом, ни сухарями.

– Пока ты утоляешь жажду… – пробормотала Кая, разгрызая сухарь, и Артем почувствовал себя так, как будто от прозвучавшей отсылки к «Алисе» на крыше стало больше на одного близкого друга.

– Алиса! – Ган улыбнулся, Кая улыбнулась в ответ, и волшебство развеялось.

Артем боялся, что спуск окажется куда более страшным, чем шаткие мостки, но это оказалось не так трудно после побега из города Тени. Страхуя друг друга, они пробрались в верхний этаж, который когда-то был чердаком – тут и там виднелись голубиные гнезда, пол был белым от птичьего помета. Артем старался дышать ртом, когда они спускались вниз по странно будничным серым лестницам, на которых почти не оказалось ни завалов, ни мусора, ни грязи. Лестница, ведущая со второго этажа на первый, была покрыта водой, и Артем заметил, как Кая и Ган переглянулись.

– Можно сделать плот, – торопливо сказал он, мысленно маша им руками («Эй! Я здесь!»). – Разобрать мостки…

– Долго, – отрезал Ган. – Тут неглубоко. Плыть всего ничего, вода на уровне окон напротив. Нам нужно всего-то две минуты.

– Это вода, – резко перебила его Кая. – Двух минут может и не быть.

– Да. Но если будем тратить время на плот, не успеем до темноты.

Некоторое время все молчали. Артем смотрел на воду – темную, непроницаемую, плотную… Сейчас ни малейшая рябь не волновала поверхность, и от этого она была похожа на густое вязкое желе. Все внутри Артема кричало о том, что даже просто касаться воды – плохая идея. Ган вытащил из рамы окна крупный камушек, застрявший там неведомо как и когда, и, сильно размахнувшись, бросил в воду. Вода поглотила его с низким и гулким звуком в одно мгновение, а потом стало тихо. Некоторое время все сидели, затаив дыхание.

– Нет там ничего, – наконец сказала Кая, но Артему показалось, что в ее голосе гораздо больше желания убедить себя, чем настоящей уверенности. – Что делать с рюкзаками?

– Вот для рюкзаков, мне кажется, плот – это хорошая идея, – сказал Ган. – Я видел подходящий кусок двери между вторым и третьим этажом.

Все время, пока Ган ходил за доской, пока они пристраивали на ней вещи, пока бросали в воду новые камушки, чтобы убедиться, что опасности нет, Артем чувствовал: спускаться в воду нельзя, но не говорил ни слова. Казалось, нужно перетерпеть всего несколько минут, а потом спокойно посмеяться над собственными страхами и продолжить путь.

А потом, один за другим, они опустились в воду.

От дома напротив их отделяло всего ничего – двадцать, может, чуть больше сильных гребков – и они добрались бы до места.

Темная вода словно взорвалась спустя мгновение после того, как они все оказались в воде. Кусок доски, на котором были вещи, мягко толкнуло волной прямо к окну дома, куда они стремились – вместе с драгоценными бумагами… И единственным пистолетом. Кая даже успела обрадоваться тому, что нож все еще был у нее на поясе, а арбалет – на спине, в плотном чехле, который мог защитить от влаги. А потом наконец увидела, что таилось в темной воде, и отстраненно подумала, что и от ножа, и от арбалета не будет никакого толка.

Это был Болотный хозяин. Кая только слышала о таких, но ни разу не видела живьем – и надеялась не увидеть. Эти твари были огромны, и нужна была по-настоящему серьезная прореха, чтобы впустить такого в мир. До сих пор людей спасало то, что Болотный хозяин не мог долго протянуть, если это случалось далеко от воды – успевал прихватить с собой пару неудачливых очевидцев, а затем подыхал. Огромная темная туша, пахнущая гнилью и водорослями, еще долго пугала случайных путников.

Хуже обстояли дела, если неподалеку была вода – Кая слышала истории об общинах, в которых после визитов хозяина серьезно уменьшалось число жителей… Редкие выжившие говорили об этом с содроганием, и никогда прежде Кая не слышала, чтобы кому-то удалось дать чудищу отпор… Теперь было ясно, почему.

Огромный – длиной, должно быть, метров десять, и метра три – высотой, хозяин целиком, казалось, состоял из подвижной темной массы тонких щупалец, каждое из которых заканчивалось острым коготком, черным и блестящим. Гибкое мускулистое тело, которое с трудом угадывалось под этим шевелением, двигалось со скоростью атакующей змеи. В скоплении щупалец сверкали темные паучьи глазки – у Каи не было времени считать сколько.

– Назад! – До сих пор все они старались говорить тише, чтобы не нарушать мертвый покой утонувшего города, и именно поэтому вопль Гана показался Кае особенно громким – оглушительным. А потом она увидела, как он сам двинулся не назад, а вперед: двумя резкими рывками проплыл несколько метров, а потом нырнул – ушел под воду мгновенно, без единого всплеска.

– Ган! – Она не узнала собственного голоса. Арбалет удалось высвободить из чехла со второй попытки, и, захлебываясь, она нажала на спусковой крючок – стрела скользнула между щупалец хозяина, не причинив вреда.

– Ган!

Он не показывался. А потом Кая вдруг почувствовала, как ее хватают за плечо. Обернувшись, она увидела Артема – неожиданно спокойного, собранного.

– Давай скорее! Плыви! – Он показывал на дом напротив. Там, стучась в стену рядом с окном, как человек в запертые двери, качалась на поднявшейся волне дверь, на которой были их вещи, каким-то чудом до сих пор не упавшие в воду.

– Ган сказал назад…

– Вперед уже ближе. Давай! Скорее, ну!

Хозяин покачивался над водой сбоку от них, кажется, пытаясь понять, куда скрылся один из человечков, нарушивших его покой. Вода с ужасающей медлительностью скатывалась с его темного глянцевитого тела. Времени думать не было, и Кая рванулась вперед – отчаянно, быстро. Она пихнула арбалет обратно в чехол – сейчас он мог только замедлить. Артем плыл за ней – шумно, отфыркиваясь и молотя руками по воде. Нож удалось достать из ножен, и теперь Кая крепко сжимала его в руке – он замедлял движение, но с ним она чувствовала себя не такой беззащитной.

Ган вынырнул прямо перед мордой Болотного хозяина, подняв тучу брызг. Нож сверкнул у него в руке, когда он с громким боевым кличем нанес всего один точный и сильный удар куда-то в самое сердце переплетенных щупалец. Болотный хозяин вышел из сонного оцепенения и взревел; от этого рева у Каи волосы дыбом встали на голове – прежде ей казалось, что это просто фигура речи из книжек. Продолжая молотить руками по воде, она обернулась и увидела чудовищный рот, открытый в крике, – с ярким лиловым языком, вывалившимся на грудь, с неожиданно плоскими зубами, отвратительно напоминающими человеческие.

– Мама, – прошептала она впервые за много лет. – Мама.

Темная вода потемнела еще больше – казалось, нож Гана прорвал тонкую пленку, отделявшую от внешнего мира всю кровь, что была в этом чудовищном теле – черная жижа хлестала из раны водопадом. Ган обернулся – весь он был залит этой кровью, и только открытые глаза страшно белели.

– Кай, скорее! – Он поплыл вслед за ними, и Кая заметила, что двигается он странно: левая рука повисла плетью… А потом Болотный хозяин, ни на мгновение не прекращающий реветь в агонии, бросился за ним. Казалось, что спасения не будет ни для него, ни для них с Артемом – стремительно терявший кровь Болотный хозяин был все еще свиреп и опасен – и очень силен… Расстояние, отделявшее их от спасительного окна, стало вдруг бесконечным. А потом хозяина вдруг осыпал шквал стрел. Кая подняла голову: с крыши дома стреляли люди, пятеро-шестеро или больше – снизу трудно было разглядеть. Времени не оставалось – ни думать, ни считать.

– Артем! Ган! – Она изо всех сил заработала руками и ногами. Арбалет выскользнул у нее из пальцев и пошел ко дну – плыть сразу стало легче. За спиной ревел и бился в агонии Болотный хозяин – бросив короткий взгляд через плечо, Кая увидела, что он утыкан стрелами, как гигантский еж. Вода между двух домов кипела как чудовищный суп, темный от нечеловеческой крови. Ган всплыл рядом с Каей; его лицо и волосы были в потеках липкой темной крови, а из плеча и запястья сочилась его собственная – красная, но он улыбался.

– Хорошо стреляют! Вовремя. Давай быстрее, Кай. Забирайся.

Артем уже уцепился за подоконник и по воде подтаскивал к себе дверь с вещами. Кая собралась последовать его примеру, когда из глубины комнаты им навстречу вышел человек. Он был очень старым – судя по виду, таким же, каким был Каин дедушка. Длинная белая борода была заплетена в косу, одет он был в черный комбинезон. Темные глаза смотрели внимательно и добро, и Кая приняла протянутую руку. С силой, неожиданной в таком старом человеке, старик втянул ее в комнату, а затем протянул руку Гану:

– Вы просто сумасшедшие, ребята. Но мы здесь, в Питере, любим сумасшедших – добро пожаловать, – он скрипуче рассмеялся, и Кая вдруг поняла, что тоже смеется – от облегчения. Она, Артем и Ган были живы, и драгоценный рюкзак тоже удалось спасти. В черной жиже умирал, источая запах водорослей, Болотный хозяин, а в Северном городе были люди – и эти люди спускались к ним с крыши, шумно переговариваясь, веселые и спокойные, словно для них схватки с огромными водными тварями были обыденностью – а может, так оно и было.

– Мы ищем бункер, – сказала Кая, в кои-то веки не думая о том, безопасно ли доверять незнакомцам, игнорируя взгляд Артема, выпучившего на нее глаза.

– Боюсь, вы опоздали лет на сорок, – старик покачал головой. – Бункер затопило.

Кая почувствовала, как мир вокруг сделал изящный пируэт, и сразу вслед за тем из него вдруг пропали все звуки, как будто ее оглушили ударом по голове. Такой долгий путь – и напрасно? В это невозможно было поверить. А потом старик сказал:

– Но, если вам нужен не бункер, а люди оттуда, вы пришли по адресу.

– Кто-то остался жив? – спросил Артем дрогнувшим голосом. – Кто-то выжил?

– Все, кто был в бункере, выжили, – кивнул старик. – С чем с чем, а с протоколами безопасности у нас все было отлично. Кое-кто жив до сих пор. Я, например.

Здание, в которое их привезли на большой деревянной лодке, было когда-то музеем – так рассказал их новый знакомый. Когда Кая спросила его имя, он только рукой махнул:

– Зовите меня Дали. Меня здесь все так зовут. – Он сидел на носу, зорко глядя по сторонам. На веслах сидели молодые люди, те самые, что стреляли с крыши, – три девушки и двое юношей, чьих имен Артем пока не запомнил.

Их с Ганом и Каей посадили на корму и велели отдыхать и ни о чем больше не беспокоиться. Руку Гана перевязали и пообещали показать врачу, помогли отмыть липкую болотную кровь с лица и рук водой из фляги.

Всю дорогу они зачарованно разглядывали город вокруг.

Музей, куда они держали путь, назывался Эрмитажем и располагался в огромном здании, которое когда-то было яркого голубого цвета, как сказал кто-то из гребцов. Теперь же этот чистый цвет превратился в размытый серый. Голубизна лишь изредка угадывалась тут и там под слоем облезшей штукатурки. Весь первый этаж был затоплен, но другие два оставались над водой. Живущие здесь люди вели постоянную работу по укреплению нижнего этажа, чтобы помешать обрушению здания. Вокруг тут и там виднелись установленные у основания музея остро заточенные бревна, похожие на гигантские колья, обмотанные колючей проволокой. Никаких охранных амулетов на них видно не было. К стенам здания тут и там лепились деревянные мостки, и Артем заметил пару лодок, крепких и явно бывших на ходу. Впрочем, куда больше, чем все это, поражало само здание – никогда в жизни он не видел ничего настолько прекрасного. От красоты при взгляде на него щемило сердце, и, когда Артем подумал о том, что когда-то это здание было новым, ухоженным, полным жизни, он почувствовал почти физическую боль – как будто смотрел не на покалеченный наводнениями и временем дом, а на могилу великого человека, с которым не успел познакомиться.

– Это еще что, – сказала черноволосая девушка, похожая на цыганку, сидевшая на веслах рядом с ним. – Когда-то тут все было из чистого золота. Золотые узоры, и вот те штучки тоже золотые.

– Галя у нас сочинительница, – ее сосед, светловолосый и тощий, без пары пальцев на правой руке, хихикнул, и Галя бросила на него обиженный взгляд.

– Я не сочиняю. Я правду говорю, Дали, скажи?..

– Позолота была, – Дали, даже не поворачиваясь, кивнул. – Так горела на солнце… Помню до сих пор. Умирать буду – буду помнить. Ничего, может, когда-нибудь опять… – Он замолчал, и что-то в его голосе напомнило Артему Каиного дедушку и, судя по сдавленному вздоху, который донесся слева, где сидела Кая, не ему одному. Артем с трудом поборол желание взять ее за руку – оно было таким простым, импульсивным и естественным, что у него перехватило дыхание. Но теперь рядом сидел Ган.

– Вот! Позолота была, была позолота! – Галя торжествующе улыбнулась, а затем, подумав, показала соседу язык. Тот хмыкнул. Обиженным он не выглядел.

Артем некоторое время смотрел на них, а потом перевел взгляд на воду. Где-то там, во тьме, таились Болотные хозяева, зубастые, коварные, умные… Люди в лодке продолжали говорить, перебрасываться шутками, ни на минуту не замедляя темп, работать веслами… Люди привыкали ко всему.

Лодка пришвартовалась к трапу, собранному из дерева над тем, что когда-то было центральным входом; встречающие помогли привязать лодку. Никто не выказал изумления при виде новых лиц.

Дали улыбнулся им и взмахнул рукой:

– Добро пожаловать в Эрмитаж – центр жизни Северного города.

– Есть и другие? – быстро спросил Ган, и Дали, помедлив, кивнул.

– Есть. Немного, но есть. В городе несколько общин, но наша – самая крупная. Жизнь здесь опасная, однако ресурсов хватает – до сих пор. Во всем есть преимущества.

Ган хотел спросить еще о чем-то, но Дали улыбнулся и покачал головой:

– Поговорим позже. Вы устали. Вам пришлось несладко. Галя, покажи им, где можно вымыться, и покорми. Отдохните немного, а потом побеседуем. Сегодня ночью вы сможете вдоволь выспаться – в здании безопасно. Первый этаж замурован – болотникам сюда не пробраться.

– Мы не задержимся надолго, – твердо сказал Ган, – и отплатим за помощь.

Дали кивнул.

– Очень хорошо. Решим, что делать, когда побеседуем. А сейчас – идите за Галей.

Час спустя, раскрасневшиеся после мытья (Артему пришлось хорошенько поработать мочалкой, чтобы оттереть темную липкую пленку, оставшуюся на коже после вод Северного), они собрались, чтобы поесть в Главном зале, куда их привела Галя.

Стены здесь были украшены древней лепниной и узорами; тут и там на визитеров смотрели лукавые каменные ангелочки и удивленные львы. Потолки были непривычно высокими – Артем запрокинул голову и почувствовал, как закружилась голова. На золоченых люстрах клочьями висела паутина. В центре зала был накрыт стол – темный, с причудливой резьбой. В старинных подсвечниках горели свечи, вода была подана в хрустальных бокалах, а еда (судя по запаху, рыба с картошкой) – на розовых тарелках, украшенных фарфоровыми розочками, неотличимыми от настоящих.

Но самым невероятным в этом зале были картины. Картин было сотни, а может, и тысячи. Кажется, их старательно рассортировали, прежде чем разместить здесь: одну из стен снизу доверху украшали изображения людей всех рас и эпох, другую – природы. Зимние леса соседствовали с жаркими пустынями, а бурные морские пучины – с влажными тропическими джунглями. На третьей стене, обрамляя окна, разместились картины с фруктами, цветами, дичью; при взгляде на них рот Артема невольно наполнился слюной – так реалистично они были нарисованы. Четвертая стена была еще плотнее завешана картинами – они висели совсем впритык, но сами картины Артему не понравились. На них были изображены непонятные геометрические фигуры или разноцветные кляксы и мазки, в которых лишь отдаленно угадывались очертания предметов или людей.

Все картины были покрыты тонкой, едва заметной пленкой, позволяющей смотреть на них, но, видимо, предохраняющей от влаги. У стен, словно полк солдат, стояли статуи – мужчины, женщины, дети, звери и мифические существа таращились на незваных гостей слепыми глазами, лишенными зрачков, и от этих взглядов делалось жутковато. Некоторые статуи были укутаны в мешковину.

– Красиво, да? – Галя тоже смотрела в угол со статуями. – У нас еще много этого добра. Кроме этого зала, еще одиннадцать.

– Одиннадцать? – переспросила Кая. Обычная невозмутимость изменила ей – глаза горели безумной жаждой обладания: наверное, сейчас она чувствовала то же самое, что чувствовал бы Артем, попади он в величайшую из оставшихся в мире библиотек… Даже он, хоть и не любил рисовать, как Кая, был поражен увиденным.

– Ну да. Но этот вот зал – самый сухой, поэтому Дали отобрал сюда все самое ценное. Говорит, когда он умрет, мы должны сохранить все в точности и ничего не менять, – Галя понизила голос. – Хотя, честно говоря, кое-кто сомневается насчет тех картин, ну, вы видели, с квадратиками и…

– Вот как? Ну, мы еще это обсудим. – Дали зашел в комнату незаметно, и Галя пискнула от неожиданности. – Брысь, девочка. Я поговорю с нашими гостями один.

Галя исчезла со скоростью хорошо вышколенного слуги, и Дали, кряхтя, опустился на резной стул во главе стола.

– Прошу, друзья. Будьте как дома. Еда не Бог весть какая, но где еще вы поедите на сервизе времен Екатерины Великой? А как вам эти бокалы? Из них пил Николай II! Сейчас в них вода, а когда-то, думаю, было кое-что повкуснее, – он хмыкнул и придвинул тарелку.

Артем сел рядом с ним, а вслед за ним к столу присоединились и Кая с Ганом. Картошка оказалась на редкость невкусной, несмотря на все попытки того, кто ее готовил, улучшить вкус травами, а вот жареная рыба была отменной – такой вкусной Артем никогда раньше не ел.

– Картошка – дрянь, – кивнул Дали, внимательно наблюдавший за ними. – Мы меняем ее на рыбу у одной общины в Дальнем лесу. Но в этот раз они нас надули.

– Зато рыба очень вкусная, – сказал Артем, насаживая кусок на вилку.

– Это точно, – Дали улыбнулся. – И, надеемся, безвредная… После того, как поплавает в этой водичке. Впрочем, приплывает она из залива – а там вода чистая… Во всяком случае так мы думаем.

Некоторое время все молчали, но стучать вилками не прекратили – здесь все знали цену еде, и никто не собирался голодать из-за домыслов.

– Я люблю гостей, – Дали снова нарушил молчание первым. За окном темнело, и в свете свечей его лицо над густой бородой стало похожим на каменное изваяние – мудрое и древнее. – Жаль, что вы не планируете задерживаться, но дело ваше. Прошу об одном – после того, как мы переговорим о вашем деле, не поленитесь рассказать мне и моим юным помощникам все, что знаете.

– О чем именно? – быстро спросил Ган.

– Обо всем. Мы здесь объединены одной задачей – сохранять культуру и историю человечества по мере наших скромных сил. – Дали пригубил воду с изяществом человека, вкушающего драгоценный напиток. – Часть нашей коллекции перед вами, но мы обладаем бо́льшим. У нас неплохая библиотека – но мы продолжаем работать над этим. И, я надеюсь, будем расширяться… Даже если я до этого не доживу, – поймав смущенные взгляды, Дали широко улыбнулся. – Я вас смутил? Простите, но годы берут свое. Я успел сделать очень многое – пора уступить место другим. Я подготовил достойную смену хранителей и архивариусов… Среди местных есть хорошие добытчики и торговцы, которые обеспечивают это место едой, воины, которые его защищают, и архитекторы, которые укрепляют.

Артем мельком взглянул на Гана, которого, кажется, успокоили слова старика. Как и остальные, Ган переоделся в сухое, выданное местными жителями: в простой коричневой льняной костюм и деревянные сандалии. Обруча у него на голове больше не было – видимо, утонул. Вид без обруча у него стал каким-то беззащитным, как будто Ган чувствовал себя менее уверенным без знака княжеского могущества. Его левая рука была на перевязи, и на бинтах виднелась кровь. Словно в ответ на мысли Артема, тихонько скрипнула дверь. В комнату вошла Галя, улыбнулась Дали и поманила Гана:

– Ты поел? Там вернулся наш доктор. Идем? Он посмотрит твою руку… Кажется, перелома нет, но никогда не знаешь, так ведь?

Ган кивнул и встал из-за стола. Артем заметил, что они с Каей обменялись взглядами перед тем, как Ган последовал за Галей.

– Что ж, – Дали повернулся к Кае и Артему после того, как дверь за ними закрылась. – Оно и к лучшему? Мне показалось, ваш друг не горел желанием рассказывать о себе… Впрочем, поверьте, меня не интересует ваша община. Я не разрабатываю стратегий завоевания мира… или того, что от него осталось. Искусство, культура, образование – вот что имеет значение для тех, кто хранит это место. – Дали задумчиво посмотрел на свой бокал, а затем поднял глаза на Артема. – Расскажите мне, зачем вы пришли.

Артем поймал взгляд Каи. Всего мгновение они смотрели друг другу в глаза, а потом Артем заговорил.

– Нам ничего не нужно. Мы принесли кое-что для вас.

– Для меня? – Дали приподнял брови. – Что это может быть?

– Это от моего дедушки, – сказала Кая, подтягивая к себе рюкзак и развязывая тесемку на клапане. – Его зовут… Его звали Анатолий Евгеньевич. У него была фамилия. Левандовский.

Этого Артем не знал. Старые фамилии канули в прошлое – в них больше не было нужды.

– Толя, – прошептал Дали, и его лицо вдруг стало совсем другим – моложе. – Вы – внуки Толи?

– Она – внучка, – сказал Артем, избегая смотреть на Каю. – Я – друг.

– Подумать только, – Дали покачал головой, помолчал. – Он мертв?

– Да, – снова поспешил ответить Артем, чтобы избавить Каю от этого «да», похожего на кость, застрявшую в горле. – И хотел, чтобы мы добрались до бункера, нашли вас и принесли кое-что, над чем он работал.

Кая молча вспорола днище рюкзака и извлекла из тайника листки, проделавшие столь долгий путь.

– Вот, – она протянула листки Дали, но он не спешил взять, и тогда она положила их на стол рядом с его тарелкой. – Он считал, что это может помочь в том, чтобы вернуть все… ну, сделать все как было, – Каин голос дрогнул, и она вдруг заплакала – неожиданно тихо и просто, и Артем не решился тронуться с места, чтобы ее успокоить. Слезы Каи были слезами освобождения, и только теперь Артему стало ясно, что значил для нее их поход.

Дали покачал головой.

– Вы проделали большой путь ради мечты. Это заслуживает огромного уважения, – он говорил медленно, взвешивая каждое слово. – И тем неприятнее мне говорить, что здесь вы не найдете того, за чем пришли.

Артем услышал, как Кая судорожно всхлипнула, а потом затихла, глядя на Дали глазами, огромными на побледневшем лице.

– Мы с Толей действительно были друзьями, – продолжил Дали. – Когда все началось, к счастью, мы были вместе. Он, я, его коллеги, мои коллеги… Наши компании дружили – вот только я и мои коллеги не были учеными. Мы были искусствоведами. Я ничего не понимаю в чертежах и электричестве. К моему огромному сожалению. Другое дело – Толя и его институт. После События они пытались найти средство избавиться от прорех – два года работали над этим здесь, пока Толе не пришлось уйти – он тогда услышал, что его жена может быть жива… Никто его не осудил. Он два года пытался все исправить. Конечно, он, как и все его коллеги, чувствовал вину…

– Что? – голос Каи был неузнаваемым. Тусклым. – О чем вы говорите? Вину?

– А разве он не рассказывал? – Дали отпил глоток воды, внимательно глядя на Каю. – Твой дедушка был частью группы, которая занималась изучением некой аномалии. После одного из их экспериментов случилось Событие. Неудачный эксперимент.

Артем нашел под столом Каину руку – холодную и неподвижную. Она не ответила на прикосновение.

– Коллеги Толи продолжили работу после того, как он ушел, – продолжил Дали. – Они работали в бункере, пока его не затопило в год большого наводнения. Тогда они переместились сюда – я с женой и друзьями все это время был тут… Мы пытались спасти музей… Я все еще пытаюсь, а после моей смерти его будут хранить мои дети, внуки, ученики. – Дали помолчал, и Артем заметил, что в уголках его глаз блеснули слезы.

– Вы сказали, коллеги Анатолия Евгеньевича продолжали работу здесь, – осторожно сказал Артем. – Где они сейчас?

– Их забрали несколько лет назад. Тех, кто остался.

– Забрали?

– В Москву, – Дали шумно вздохнул, и Артем заметил, как напряглись его плечи. – Бывшая столица.

– Мы знаем, – выдавила Кая. Ее голос был слабым, а плечи бессильно повисли – такой подавленной Артем не видел ее со дня смерти Анатолия Евгеньевича.

– Я сам там не бывал после События, – продолжал Дали, – ведь у меня было дело здесь… Но лет эдак пять-шесть назад из Москвы приехали люди – на машинах с паровыми двигателями, с хорошим оружием… И сказали, что все это время в Москве велась разработка установки, которая сможет запустить процесс, чтобы избавиться от прорех… навсегда. Видели бы вы, как они обрадовались, когда узнали, что некоторые из бункера уцелели, – Дали помрачнел. – Трое коллег вашего дедушки – Гриша и Таня, муж и жена, Антон. Когда они поняли, что у них наконец появился реальный шанс все исправить… Конечно, они поехали – несмотря на возраст и опасности пути. С ними уехали дочки Гриши и Тани и сын Антона. Они увезли с собой чертежи, все, над чем работали, и поехали, чтобы объединить усилия с группой ученых в Москве.

– И что было потом? – прошептал Артем, отодвигая от себя тарелку. Дали покачал головой.

– Неизвестно. Но, как вы и сами знаете, прорехи продолжают исправно появляться. Никаких вестей от тех, кто уехал, мы не получали… Конечно, хочется верить, что они уцелели и добрались до Москвы, а сейчас просто бьются над решением задачи, и однажды… – Дали безнадежно покачал головой. – Увы, нельзя исключать и другой вариант.

Некоторое время все молчали.

– Что же нам теперь делать? – тихо спросила Кая, глядя прямо перед собой. Слезы на ее лице почти высохли.

– Если ты спрашиваешь о том, стоит ли вам отправляться из Петербурга в Москву, – Дали вдруг усмехнулся, но Артем не понял причины веселости, – я, разумеется, скажу, что это форменное безумие. Более того, как Толин друг, я должен сделать все, чтобы вы туда не пошли. Добраться туда будет очень трудно, не факт, что вам вообще это удастся… И ради чего? Эти листочки, как я понимаю, – лишь часть проекта, та, за которую отвечал Толя. Неужели вы думаете, что, если нашим людям удалось объединиться с учеными в Москве, они еще не нашли недостающую часть пазла самостоятельно? – голос Дали зазвучал мягко. – Послушайте, я уверен, что если что-то и мешает реализовать задуманное, то точно не то, что у них в руках нет этих записей. Не нужно рисковать собой только ради этого…

– Не только ради этого, – сказал Артем глухо и не узнал собственный голос. Раздумья последних дней наконец вылились в четкую, стройную форму, и он чувствовал, что не может умолчать о том, к чему пришел, даже если захочет… Даже ради безопасности и спокойствия Каи – и себя самого. Позднее он задаст себе вопрос, не было ли и другой, скрытой причины тому, что он не сумел сдержаться и выложил все, о чем думал с того самого момента, как они увидели человеческое существо, вылезающее из прорехи… И то, что случилось потом.

Дали и Кая смотрели на него молча, и отсветы пляшущего пламени свечей вдруг заставили Артема почувствовать, что прямо сейчас в его судьбе происходит очень важный поворот. Скрипнула дверь, но он уже ни на что не обращал внимания.

– Есть кое-что еще, что мы должны доставить тем, кто способен во всем разобраться, – он сделал паузу, мимоходом подумав, что Кая, должно быть, убьет его, когда придет в себя. – Кая, покажешь камень?

Она молча достала камень из кармана коричневой рубахи и положила на стол перед собой. Дали негромко ахнул, и его глаза странно блеснули. Он склонился над столом, став вдруг похож на хищную птицу. Несколько мгновений он, казалось, боролся с собой, а потом произнес изменившимся, странно напряженным голосом:

– Очень красиво. Это рубин?

– Не думаю, – Артем сделал глубокий вдох и рассказал Дали обо всем, что произошло с момента появления города Тени на их пути, в том числе о двух погибших – загадочном старике с его словами про «Аждаю» и обитателе прорехи, на которого напал Тень. Только к концу рассказа Артем заметил, что Ган снова в комнате, но не садится за стол – стоит, опершись о дверной косяк, и внимательно слушает. Тьма в комнате сгущалась, и в полумраке Артем едва мог различить лицо Гана – только поблескивали зеленые глаза, под которыми пролегли глубокие тени.

– Это все очень странно, – медленно произнес Дали, осторожно кладя камень обратно на стол. – Человек из прорехи?.. К чему ты ведешь?

– Я веду к тому, что это и вправду был человек, – твердо произнес Артем. – И я абсолютно уверен, что тот, первый, которого мы приняли за безумца, тоже был из прорехи. И, я уверен, все ошибались по поводу того, что нечисть из прорех… неразумна. Я думаю, они мыслят – может быть, не так как мы, но мыслят… А те, которые похожи на нас внешне, может быть, похожи и во всем остальном, – Артем помолчал, невольно наслаждаясь произведенным эффектом. – Я думаю, что они хотят исправить то, что случилось, так же, как и мы… По крайней мере некоторые из них.

– Чушь! – Ган заговорил так внезапно и так зло, что все сидящие за столом разом вздрогнули. – Хотят исправить, да? Они убивают людей! Уничтожают нас, истребляют, калечат… Зачем, если хотят все исправить?

Артем ответил не сразу, с усилием выталкивая слова:

– Мои родители погибли. У меня не меньше оснований… Но я все равно думаю, что… – Он умолк.

– Спокойно, – произнес Дали примирительно. – Давайте во всем разберемся. Предположим – на мгновение – что то, что вы видели, действительно было человеком, а не антропоморфным… существом. Предположим, на той стороне действительно есть люди. Но, если так, почему они ни разу не попытались пообщаться с нами и объяснить, что хотят все исправить? Вы рассказали, что старик, которого вы встретили в лесу, говорил с вами. Значит, и другие могли бы, верно?

Артем молчал. Вдруг заговорила Кая:

– Я согласна. – Она смотрела в стол, не глядя ни на Артема, ни на Гана. – Здесь что-то не сходится. К тому же я так и не поняла, почему ты решил, что они хотят что-то исправлять. По-моему, им и здесь неплохо живется. Много… Еды.

– Камень, – Артем коснулся лежащего на столе красного кристалла, радуясь, что ему есть что ответить. – Вы же видели Тень. Если бы он хотел, он бы легко нас убил… Нас всех. Камень явно много для него значит. И вот мы крадем камень, уходим из города, а он что? Идет за нами, убивает двух человек… – Артему очень хотелось добавить еще пару мыслей, но он сдержался, понимая, что важнее всего сейчас убедить их в главном. – Но не трогает нас. Сопровождает, но не трогает. Почему?

– Почему? – спросила Кая. Вид у нее был взволнованный, как будто в мыслях она уже пришла к ответу. Это не укрылось от взгляда Артема – казалось, все его чувства сейчас обострились. Он заметил и еще кое-что: Дали упорно отводил взгляд с того момента, как речь зашла о камне.

– Потому что он знал, куда мы пойдем, – Артем боялся смотреть на Гана и смотрел только Кае в лицо, хотя она упорно отводила взгляд. – Саша же говорила: он все знает про то, каковы люди и куда идут. И он знал, куда мы идем! Он хотел, чтобы мы взяли с собой камень. Возможно, он даже внушил тебе, чтобы ты взяла его… Ведь ты сделала это ни с того ни с сего. Это на тебя не похоже!

Кая молчала, но по ее дрогнувшей руке Артем понял, что попал в точку, и продолжил говорить – торопливо, сбивчиво:

– Он внушил тебе взять камень и позволил нам уйти. Или, может, не внушил, но ведь отпустил же! – Артем поймал взгляд Гана и пошел на попятную, с досадой чувствуя, что становится менее убедительным. – Ладно, не важно. Действительно важно вот что: если мы не доставим записи и камень в Москву, то кто это сделает? Может, именно поэтому у них ничего не выходит. Может, ключ у нас в руках, – Артем повернулся к Дали: – По-вашему, во всем этом нет никакого смысла?

Дали медленно покачал головой. Артему показалось, что щеки его слегка покраснели, но возможно, это были просто багровые отсветы камня, все еще лежавшего перед ними на столе.

– В том, что ты говоришь, есть логика, – сказал он, – хотя я и не уверен, что этого достаточно для…

– Хватит, – Ган резко отделился от дверного косяка, сделал шаг вперед, и пламя свечей осветило его лицо; Артем невольно опустил глаза. Ган смотрел на Каю.

– Кай, мы сделали, что хотел твой дедушка. Ты сделала, что должна была… Долг уплачен. Ты можешь вернуться домой.

Кая вскинула голову.

– Домой? – тихо переспросила она.

– Да, домой, – сказал Ган, и в это мгновение Артем захотел оказаться где угодно – в лесу, в городе Тени, в Агано – только не здесь, где в голосе «князя» звучало столько нежности. – Домой, со мной. Этот, – он небрежно кивнул в сторону Артема, – может идти, куда хочет, если ему не дорога жизнь. В его словах нет никакого смысла. Если Тень хотел, чтобы вы куда-то дошли… оставим сейчас в стороне, что это даже звучит безумно, но все же, если… Зачем вообще он привел вас сюда? Мы только что убедились: здесь ничего нет, все это было бесполезно! Ты же говорила – он хочет прославиться, хочет найти ученых, тех, кто его оценит… И сейчас ради того, чтобы добиться своего, он готов втянуть тебя в эту безнадежную затею!

– Артем! – Кая встала. Ее губы дрожали.

Это было как удар мешком по голове. Артем не знал, что больше ранило его: то, что Кая обсуждала его с Ганом, или то, что в ее словах была доля истины.

– Я пойду, наверное. Спасибо за еду, – глухо сказал он, тоже вставая из-за стола.

– Подождите. – Дали, все это время сидевший молча, поднялся со своего места. Его лицо было спокойным, как будто он наконец принял решение, которое далось ему нелегко.

– Чего еще тут ждать? – буркнул Ган раздраженно, но Дали как будто его не услышал.

– Мне нужно показать вам кое-что, – сказал он, отодвигая свой стул, – следуйте за мной. Здесь недалеко.

Артем встал и, не глядя ни на Гана, ни на Каю, сгреб камень со стола и пошел вслед за стариком. Сама мысль о том, чтобы посмотреть на Каю, причиняла ему боль. Он был уверен, что она и Ган не последуют за ним, но вскоре услышал шаги у себя за спиной.

Они покинули большой зал и пошли по длинному коридору сквозь анфилады комнат. Крылатые люди, прекрасные девы, драконы, кони и львы настороженно глядели на них сверху и сбоку. Артем залюбовался было золотой лепниной под потолком, а потом вспомнил о словах Гана, и золото поблекло.

– Нам сюда, – Дали подвел их к совсем небольшой и неприметной двери, которая, возможно, вела когда-то в подсобку или чулан. Не остановись они здесь, Артем ее и не заметил бы.

Дали взялся за ручку и повернулся к ним:

– Не обижайтесь, что я не показал вам это сразу, – пробормотал он, опуская глаза, – по правде сказать, я прежде не думал, что это может оказаться важным, но теперь… Возможно, вы все же оказались здесь не случайно.

Он открыл дверь, и Артем подался вперед, невольно поддаваясь любопытству. В комнатке было темно, и вначале он не увидел ничего… Но постепенно его глаза привыкли к полумраку, и он разглядел сначала небольшой застекленный стол в центре, а затем – алое мерцание под стеклом. Посреди темной витрины одиноко мерцал камень, меньший, чем найденный ими в городе Тени, с таким же гладким сколом сбоку.

– Много лет назад Толя отдал мне это на хранение, – глухо пробормотал Дали, отвернувшись. – Он сказал, этот камень появился в эпицентре катастрофы… И Толя был абсолютно уверен в том, что камень – с другой стороны, хотя его коллегам эта идея казалась сомнительной… Толя сказал: пусть лучше будет здесь, в целости и сохранности, чем сгинет с ним в лесах.

Артем почувствовал тепло у себя за плечом, а потом увидел Каю. Она завороженно наклонилась над стеклом, и рыжая коса указывала на камень, как стрелка компаса.

– Если камень действительно с другой стороны, почему вы не отдали его тем, из Москвы? – спросил Ган довольно резко. – Там он явно принес бы больше пользы.

Дали смущенно кивнул:

– Возможно, и так. Но, как я уже говорил, коллеги Толи не верили в его особую ценность, да и… Я подумал: если он действительно оттуда, ведь это имеет несомненную – несомненную – культурную, музейную ценность… Вы со мной не согласны? Я подумал: вдруг это единственный такой артефакт в целом мире? Мой долг как музейного хранителя был обеспечить его безопасность, и я…

– Могу я его подержать? – негромко спросила Кая, которая до сих пор не произносила ни слова и только внимательно разглядывала витрину.

Мгновение Дали колебался, а затем кивнул и отодвинул стекло. Кая взяла лежавший под витриной камень в руки – он был угловатым и гораздо меньше того, что она забрала из города Тени. Некоторое время она просто смотрела на него, как и Ган, подошедший ближе, а потом протянула к Артему руку:

– Можно мне первый?

Артем молча вложил в ее руку камень из города Тени. Кая медленно поднесла камни один к другому. Сколы идеально совпали, и Артем увидел, что когда-то эти два осколка были одним целым.

– Что с того? – принужденно спросил Ган, не глядя ни на кого, кроме Каи. Вместо ответа она вложила оба камня ему в ладони.

– Смотри… Он стал целым.

Ган с усилием надавил на камень, но безрезультатно. Части камня соединились так, словно никогда не разлучались друг с другом.

– Не совсем целым, – пробормотал Ган неохотно, возвращая камень Кае. – Видишь неровность? Должна быть еще хотя бы одна часть. Или несколько.

– Возможно, в Москве? – прошептала Кая. – Возможно, это то, чего хочет Тень? И, возможно… Это и есть то, что мы должны сделать? Я не знаю, зачем, но… вы разве не чувствуете, что так оно и есть?

Артем молчал. В полумраке камень в ладонях Каи мерцал ровным алым светом.

Над Северным городом занимался рассвет. Оранжевое солнце медленно поднималось над городом, окрашивая воду в цвет осенних листьев. Пустоши, залитые теплым светом, с крыши казались почти приветливыми.

Кая сидела на самом краю крыши Эрмитажа, глядя на просыпающийся город. Внешне мертвый и опустелый, он все равно продолжал жить. Колыхнулась вода у основания одного из домов – показался и тут же пропал в глубине клубок темных щупальцев. С протяжным криком, похожим на насмешливый хохот, пронеслась над головой чайка. По одной из соседних крыш крался, зажав в зубах дохлую крысу, очень тощий рыжий кот. Ему навстречу из чердачного окна вышла маленькая черная кошечка – и приветливо замурлыкала, как будто не было вокруг ни запустения, ни страха, ни смерти.

– Ты рано проснулась. – Ган вышел на крышу с чашкой в руках. От чашки в воздух поднимался легкий пар. Ган уже успел умыться и одеться. На свежих бинтах больше не проступала кровь. На голове у Гана снова был золотой обруч.

– Ты нашел его?

– Это? – Ган коснулся лба. – Я его и не терял. Убрал в рюкзак, когда мы спускались в воду. Какой же я князь без короны? – он криво улыбнулся.

Кая улыбнулась в ответ и понадеялась, что улыбка получилась по-настоящему искренней и теплой, – ей хотелось, чтобы он запомнил ее именно такой.

– Отличный князь. Князь, который не бросит людей, которые в него верят, – это были книжные, тяжелые, искусственные слова, но почему-то они прозвучали, как надо.

Ган протянул ей кружку:

– На. Попей чаю, моя леди.

Она приняла чашку и торопливо уткнулась в нее носом – почувствовала, что может расплакаться.

– Ты плохо на меня влияешь, – она неловко улыбнулась. – Раньше я почти никогда не плакала.

– И сейчас не заплачешь. – Ган не смотрел на нее – он смотрел на солнце, медленно и неотвратимо поднимавшееся над городом.

Некоторое время они молчали.

– Я не смогу спокойно жить после того, что узнала вчера. Про моего дедушку. Он боялся сказать мне, что чувствовал себя виноватым… Но теперь я понимаю, что он чувствовал, – медленно произнесла Кая. – Если бы… Если бы дело было только в записях, я могла бы… Я думаю, что могла бы остановиться. Но этот камень… Ты же сам видел, как части соединились. Дали может говорить что угодно про ценность и прочее, но я уверена… Он почувствовал то же самое, что я почувствовала в городе Тени. Он не отдал камень, потому что не хотел отдавать. Я говорила тебе вчера… Что не знаю, зачем это нужно, но уверена: в Москве мы найдем все ответы. Все это… про что-то большее, чем мы думали.

– Знаешь, у меня была девушка, – вдруг сказал Ган, отворачиваясь от неба и садясь рядом с ней. – Очень славная девушка. Недолго. Она умерла. Погибла. Ее звали Вета… И сейчас впервые с тех пор я называю ее по имени.

Кая молчала. Так предписывала традиция – к тому же она не знала, что говорить.

– Ее убил Болотный хозяин, – продолжил Ган. – И после того, как это случилось, я не мог бы спокойно жить, если бы не отомстил. Поэтому я взял копье, пошел в лес и убил эту тварь… А потом принес в Агано его голову, – Ган говорил твердо, а потом взял руку Каи в свою и медленно провел кончиками ее пальцев по сетке шрамов на своей левой щеке.

– Я знаю, что такое желание довести дело до конца, Кай… Поверь. Но если ты пойдешь дальше, то с большой вероятностью не вернешься назад… Даже если этот… чудак прав в том, что та черная тварь вас защищает… Не очень-то она защитила вас вчера, когда хозяин вылез из воды.

– Тебе не стоило говорить Артему, что…

– Не надо, – Ган сжал ее руку сильнее, и она замолчала. – Пожалуйста, не трать наше время. Его и так немного. Кая, я не могу пойти с тобой, – в его голосе было столько тоски, что у нее перехватило дыхание. – На этот раз правда не могу. Мои люди ждут меня дома. Я не могу бросить все, я… не вправе. Если уйдешь, я буду верить, что однажды ты вернешься и я смогу рассказать тебе о себе, дяде, детстве, как обещал… Я буду долго ждать тебя, Кая. – Он медленно опустил ее руку в плену собственных ладоней на поверхность крыши, которая начала теплеть под солнечными лучами. – Но я все же прошу… Идем со мной.

Некоторое время Кая молчала. Почему-то вдруг ей представилось, как они выглядят со стороны – рыжая растрепанная девчонка в широком, похожем на пижаму коричневом одеянии и смуглый темноволосый юноша с золотым обручем на голове, с пистолетом и ножами у пояса и арбалетом за плечами. Сейчас солнце было у него над головой. Ей пришлось сощуриться, чтобы продолжать смотреть прямо ему в лицо.

– Мне бы хотелось сидеть так очень долго, – наконец произнесла она – тихо, безнадежно, и, должно быть, этот тон сказал ему больше, чем слова. Ган подался назад, но на этот раз Кая не могла позволить ему уйти так же, как это было в Агано, холодным, отчужденным, и поймала его в кольцо рук – прочно, нерасторжимо.

Поцелуй длился, длился и длился – пока солнце наконец не взошло над городом.

Ган уехал первым – он оставил им бо́льшую часть вещей. С момента их возвращения с крыши в Эрмитаж они с Каей больше не оставались наедине, а прощание на глазах Дали, вышедшего провожать Гана, вышло скомканным. Артем, видно, еще спал – Кая не видела его со вчерашнего дня, и его явно не следовало искать ради прощания с князем Агано.

Гана увезли на плоту – по приказу Дали его должны были доставить до места, с которого можно было быстрее всего добраться до дороги к княжеству. С момента, как беспалый лодочник, тот же, что вез их вчера, оттолкнулся шестом от стены дома, Ган ни разу не посмотрел назад.

Кая нашла Артема в Главном зале – он сидел на ступенях центральной лестницы, разглядывая картины перед собой.

– Привет, – она опустилась рядом.

– Привет, – Артем опустил голову ниже, ковырнул выбившуюся нитку на колене. – Я пообещал Дали, что ты покажешь ему свои рисунки перед тем, как мы отсюда уйдем. Извини. Он сказал: «Невозможно возродить культуру, оберегая старое, но не ища новое». Вообще, мне кажется, он чувствует себя виноватым.

Кая взяла Артема за руку, крепко сжала:

– Спасибо. И… извини. Я не хотела сказать про тебя ничего плохого… Правда. Нам нельзя ссориться, раз мы собираемся проделать такой большой путь вместе. Теперь я это понимаю.

Артем сжал ее руку в ответ, и она увидела, как по его лицу медленно расплывается улыбка – растерянная, счастливая.

– Правда?..

– Да, – она подняла руку, предвосхищая продолжение разговора. – Только не говори ничего сейчас, ладно? А то я тебе врежу – несмотря на то, что сказала.

Солнечные лучи добрались до Главного зала, и они подошли к окну. Город проснулся окончательно и теперь медленно и величественно плыл в золотисто-медовом свете, похожий на остров. Где-то вдали Кая разглядела темную точку – это стремительно удалялся, поймав нужное течение, плот, который уносил Гана, может быть, навсегда…

Отсюда пустоши были едва видны – где-то там начиналась дорога, полная опасностей и тревог, сражений и ловушек, но почему-то при мысли об этом Кая не чувствовала ничего, кроме спокойной уверенности в том, что поступает правильно.

Артем, уважая ее просьбу, молчал, но его глаза тихо сияли. На мгновение Кая задумалась, не был ли Ган прав. Не совершала ли она ошибку, решив пойти с Артемом? Ради чего он сам так упорно стремился в Москву?.. Кая прикрыла глаза. Все это не имело значения. Она думала всю ночь и теперь твердо знала: неважно, что движет теми, кто решил разделить с тобой путь; главное – ради чего идешь ты сам.

Темная точка, за которой все это время следовал ее взгляд, пропала – и теперь на горизонте не осталось ничего, кроме яркого слепящего света.

ПОНРАВИЛАСЬ КНИГА?

ОБСУДИ ЕЕ НА LIVELIB.RU И ПРИМИ УЧАСТИЕ В КНИЖНОМ ВЫЗОВЕ