Собаки-связисты или эстафетные, как они именовались в Первую мировую, в русской армии служили, как и сторожевые. На поля фронтов в 1914 году было отправлено 300 собак. Со стороны Германии участвовало 6000 собак — связисты, санитары, подносчики грузов. Понятно, что Советский Союз нуждался в учебном центре, готовившем собак для РККА.

23 августа 1924 года заместитель председателя РВС, член РВС СССР Уншлихт подписал приказ № 1089 революционного военного совета Советских Социалистических Республик «О создании центрального учебно-опытного питомника школы военных и спортивных собак»:

«В целях проведения опытов по применению собак в военном деле организовать опытные питомники-школы военных и спортивных собак в частях РККА, для чего:

1. Управлению по боевой подготовке РККА организовать в городе Москве при высшей стрелково-тактической школе „Выстрел“ центральный учебно-опытный питомник-школу военных и спортивных собак для целей разведки, связи, сторожевой и санитарной службы в войсках и окарауливания военных складов…

2. Ввести в действие объявляемые при сем штаты и положения о центральных и окружных питомниках-школах военных и спортивных собак.

3. По окончании теоретических и практических работ с собаками управлению по боевой подготовке РККА, а в округах и армиях командованию их составить особые комиссии для проверки степени подготовки собак и целесообразности их дальнейшего обучения…»

Штат № 14/19 центрального питомника-школы военных и спортивных собак (мирного времени) включал:

1. командный состав — 17 человек

2. рядовой состав — 6 человек

3. курсантов — 12 человек

4. обучаемых собак — 12 голов

Племенной питомник

Служебные собаки:

— немецкая овчарка — 6 (по связи)

— доберман — пинчер — 4 (разыскная)

— эрдельтерьер — 4 (санитарная)

— кавказская овчарка — 4 (караульная)

— лайка — 6 (ездовая)

Спортивные собаки:

— легавые — 5

— гончие — 3

Итого:

— личного состава — 35 человек

— собак — 44 головы[1]

Открывалась первая страница истории отечественного военного собаководства. Весь штат центрального питомника составляли тридцать пять человек: семнадцать командиров, шесть рядовых и двенадцать курсантов. Собак для обучения имелось: шесть немецких овчарок для службы связи, четыре добермана — разыскники, четыре эрдельтерьера — санитарная служба, четыре кавказские овчарки для окарауливания и шесть ездовых лаек. И восемь спортивных: пять легавых и три гончих. Плюс двенадцать собак в племенном питомнике.

Управлять этим «богатым» хозяйством назначили полковника Никиту Захаровича Евтушенко. Никита Захарович новую должность принял с необыкновенным энтузиазмом. Собак он любил и знал, руководил центральной секцией служебного собаководства при Охотсоюзе. Евтушенко понимал: прежде чем учить, следует выучиться самим. Начиная с нулевого цикла, он точно знал, что намерен построить и где искать профессионалов, способных осуществить этот проект. В Красной армии не было своих специалистов. Поэтому Евтушенко прежде всего обратился, разумеется, к сотрудникам милицейского розыска, охотникам. Пригласил цирковых дрессировщиков. В центральной школе работали Анатолий и Владимир Дуровы, племянники самого Владимира Дурова, известный дрессировщик Кемпе. Первое время изысканные москвичи с опаской оглядывали косматые свирепые морды кавказцев, выражавшие откровенное желание «попробовать на зуб костюмчик».

«Они, конечно, не ваши пуделя, — утешал знаменитостей Евтушенко, — но они тоже собаки, посему давайте, товарищи артисты, помогайте». И дело пошло. Главное, что ставилось в принцип работы у полковника Евтушенко — гуманная дуровская школа обучения животных. Никита Захарович умел видеть на десятилетия вперед, он понимал, что при умении человека развивать интеллектуальные способности собаки ее профессиональные возможности неограниченны. Полковник догадывался, что наступит время, когда человеку и собаке придется стать органичной парой. Парой, где собака проявит свою способность точно обозначать опасность, а человек — умение определить состояние животного.

В 1926 году для чтения лекций по теоретическим дисциплинам были приглашены известные профессора И. П. Ильин и Ю. П. Фролов. Они предложили организовать в школе научно-экспериментальную лабораторию. «Это позволит заняться глубоким исследованием проблем собаководства, — убеждали ученые полковника Евтушенко. — Изучение наследственных качеств собак и использование их для службы, теория и практика дрессировки собак, теория разведения и выращивания собак».

Начальник центральной школы идею одобрил, и на следующий год лаборатория успешно разворачивала работу. К ней подключается профессор биологии Ю. А. Васильев. Молодой лаборант А. П. Орлов — помощник Ильина — подает, по мнению своего руководителя, большие надежды.

Это было время расцвета творческой кинологической науки. Время открытий и время уважения к интеллекту собаки, ее уму и возможностям. Время, когда взаимопонимание между человеком и собакой поднималось на достойную высоту.

Когда школа реорганизуется в научно-исследовательский кинологический институт, ее вполне можно именовать академией — столько ученых с мировым именем работали здесь. В 1932 году выходит фундаментальный труд Ильина «Генетика собак» — событие в научной мысли не только в Советском Союзе, но и за рубежом. О книге Ильина много писали на западе, а двумя годами раньше в журнале «Собаководство и дрессировка» № 1 и № 6, издававшемся в центральной школе с 1927 года, были опубликованы статьи профессора Ильина «Основные законы наследственности и кинологии» и «Скрещивание собак, отличающихся по многим признакам».

Понятно, что, попадая в школу, курсанты поначалу робели от присутствия громких научных имен, которые им были неизвестны, как, впрочем, и дисциплины, которыми им предстояло овладеть.

Но учились азартно — жажда знаний вообще была присуща этой эпохе.

Первыми слушателями школы стали уже имеющие практический опыт военные охотники, а потом к ним присоединяются курсанты, поступающие по набору в РККА. 13 октября 1925 года состоялся первый выпуск инструкторов-дрессировщиков, а в декабре восемь командиров отправились к местам службы. Это были начальники окружных школ военного собаководства. Они были созданы в Приволжском, Ленинградском, Белорусском, Северокавказском и Среднеазиатском — всего в двенадцати военных округах.

Школа-питомник военного собаководства украинского военного округа дислоцировалась в Харькове и Чугуеве. «Школа размещена в городе Чугуеве, Военном городке, учебная часть со штабом, хозкомандой и ветлазаретом в 1/4 км от школы и питомник в 18 км на окраине города с общей площадью до 8 га»[2]. Как и по всей стране, инструктора школы вели занятия на дрессировочных площадках, организованных секцией военного собаководства ОСОАВИАХИМа. На такую площадку пришла однажды школьница Дина Волкац.

На занятия Дина приходила с мамой. Площадка ОСОАВИАХИМа находилась далеко от дома — за Южным вокзалом. Сборы на воскресные занятия начинались с субботнего вечера. «Поводок. Где поводок? Ах вот он, висит спокойненько на гвоздике. Теперь рабочая сумка — Валентина Григорьевна сшила из крепкой холстины торбочку с широким ремнем через плечо. — Сумка на месте». Негрон, повизгивая от возбуждения, вертится возле Дины, ему очень нравится ходить в Карповский сад. Наконец наступает утро. Последний взгляд — Негрон блестит и лоснится начищенной шерстью, нетерпеливо перебирает лапами перед входной дверью. «Так. Что еще? Хлопнуть по кармашку на полосатой футболке, пощупать кусочки сахара, крошечные кусочки мяса. Кажется, все».

— Мама! Ну, поторопись, — Дина и Негрон громко топчутся в прихожей.

Путь неблизкий, старались ехать на трамвае. А однажды прошлись пешком, особым долгим маршрутом, и через огромный двор исторического музея спускались к речке. Двор и склоны всегда, даже в самое жаркое время, находятся в тени вековых деревьев. Тут же рядом Бурсацкий спуск, названный благодаря бурсе — православной семинарии.

Река Лопань — небольшая, мелкая, протекает в окружении лужков, среди небольших рощиц, по ней плавают спокойные уточки со своими птенцами. Негрон, любитель искупаться, тыкался носом в подмышки Дине: «Нырну разочек!» Тогда еще не было гранитной набережной, и спрыгнуть — пара пустяков. За мостом — Благбаз. Благовещенский базар, получивший православное имя только потому, что соседствует с Благовещенским собором. Клены, липы, каштаны — все замела сиреневая метель! Сирень растет во дворах, на улицах и в переулках, даже на крышах домов и на балконах. Она заслоняет своими цветущими ветками всю остальную зелень, а благодаря запаху полностью закрепляет господствующее положение в городском пространстве. Дальше — Чеботарская улица, где издавна жили чеботари, сапожники. Ступили, под лязг составов и паровозные гудки Южного вокзала, на Екатериславскую, и двинулись вверх на Холодную гору, вершина которой зябко белеет корпусами Холодногорской тюрьмы[3].

Склоны Холодной горы покрыты чудесными садами, и улицы, как снегом, засыпаны облетающим цветом. Дворы здесь в зарослях черемухи и сирени, в некоторые уголки даже ребятня не может пробраться. Даже если кто-то и попытается выкорчевать кусты сирени, то они вырастают так быстро, как будто их ночью снова высадили. Воздух здесь всегда очень свежий и ветры гуляют во всех направлениях. Карповский сад находится на северном склоне Холодной горы и через небольшую ложбину отделен от Лысой горы, которую венчает церковь иконы Казанской богоматери. Слобожане не зря говорят «поеду в город»: хоть это и городской район, но здесь другой микроклимат, прекрасные виды на Харьков, он кажется отсюда маленьким, хотя и простирается до самого горизонта, вдали на востоке дымят трубы огромных заводов — тракторного, велосипедного… Но это там новостройки, суета, а здесь патриархальный покой, все здороваются друг с другом, как в деревне. Если вы кого-то ищете, то вам сразу же укажут, где человек живет, а то и сообщат, дома ли он сейчас. Собаки бегают дружными ватагами, а коты лениво взирают на всю суету с крыш и с заборов. Холодногорские заборы имеют свою архитектуру. Любые ворота можно забирать в музей: они сделаны красиво, на века, и не запираются даже на ночь. Дома часто напоминают сельские хаты, стены побелены внутри и снаружи, а на окнах висят расшитые или связанные крючком занавески. Слобожанщина отличается своим говором и своими обычаями, у многих во дворах есть грядки для выращивания свежей зелени, хотя холодногорский рынок — это всегда самые свежие, самые добротные и самые дешевые товары.

Внизу шумит Харьков, лязгают поезда на Южном вокзале, визжат на поворотах трамваи, там — город. Здесь — слобода, так в старину назывались поселения на северо-востоке Украины, которые и дали название края.

А как славно попить водички из карповской криницы! На фронте Дина часто вспоминала сирень, занавесочки, дворняг, с которыми переругивался Негрон. И огромные лопухи в левадах, где обожал прятаться пес.

Вот и площадка. Валентина Григорьевна усаживается на старую дубовую корягу и открывает книгу, которую Дина вытащила из рабочей сумки. Чехов.

Дома Дина терзала отца впечатлениями.

— Папа? Сегодня мы занимались апортировкой! Знаешь, какой молодец Негрон, знаешь?

— Дочь, — улыбался отец, — не шуми, пожалей собаку — устал ведь парень.

Пес, рухнув, блаженно растянулся возле дивана. Посапывая, Негрон сладко спал, перебирая лапами.

— Это он Джека догоняет, — объяснила Дина.

За обедом Дина деловито вылавливала из своей тарелки микроскопические кусочки мяса, откладывала в мисочку. Потом девочка отнесет лакомство в холодную кладовку, ведь завтра они с Негроном будут учить домашнее задание во дворе.

Мама с улыбкой наблюдает за манипуляциями с супом.

Откуда вообще появляется любовь? Дина четко знала: она хочет свою собаку. О чем в десять лет объявила родителям.

— Как Сюзи? — Валентина Григорьевна вспомнила пестрого фокса, с которым Дина росла, когда была совсем маленькая. — Или как Карат?

Жутко породистый и неимоверно трусливый пес жил у них, пока его не забрали в питомник.

— Нет, — тихо ответила девочка. — Я хочу настоящую, смелую немецкую овчарку. К нам в школу военные приходили с такой собакой. Веста зовут.

— Очень-очень интересно… — Соломон Ефимович отложил в сторонку газету. — И позволь узнать, что ты намерена делать с настоящей смелой овчаркой?

— Ходить в секцию.

— Для чего? — вступила в разговор мама.

— Чтобы учиться там… — Дина умоляюще перевела взгляд с отца на маму. — Мамочка, я ведь не прошу велосипед!

Велосипед — мечта всех детей того времени.

— Подумаем, — неопределенно пообещала Валентина Григорьевна, но, взглянув на дочь, сдалась. — Хорошо. Будет у тебя овчарка.

— Но — через год, — уточнил отец.

А поздно вечером, когда девочка уже спала, шепотом говорил жене:

— Придется держать слово. Посмотри — у нее на книжной полке Пушкин, «Сказки» братьев Гримм и «Собаководство» за три месяца. Журнал специальный, между прочим. Тридцать копеек стоит. Это же сколько мороженого можно купить!

— На Сумскую бегала, — догадалась Валентина Григорьевна. — Там секция ОСОАВИАХИМа находится.

Прошел год. И в день рождения Дины отец, заговорщицки подмигнув, пригласил дочку «познакомиться с кое-кем». Сердечко девочки замерло, сначала ей даже показалось — остановилось! — потом бешено застучало, заколотило. Она крепко прижала к груди обе ладошки.

— Папа… — Дина боялась поверить своему возможному счастью. Неужели сегодня она наконец увидит собаку. Свою собаку.

— Идем, нас ждут, — отец взял дочь за горячую вспотевшую ручку, и они пошли.

Отворили резную калитку и оказались на просторной лужайке, покрытой весенней травкой. В глубине двора стоял двухэтажный деревянный дом. На крыльце о чем-то весело разговаривали трое военных. Завидев гостей, один из них помахал рукой:

— Здорово, Ефимыч!

Он скрылся в домике и через минутку появился. Вдвоем с собакой. Подошел к гостям.

— Ты, стало быть, Дина. Ну, а это — Негрон. Знакомьтесь. — И обернулся к Волкацу. — Не волнуйся, Соломон Ефимович. Пес умный.

Великолепная черная с рыжим подпалом овчарка с явным интересом изучала незнакомцев. Негрон подошел поближе и уселся напротив девочки. Забавно наклонив голову набок, пес смотрел на Дину, а в черных глазках читался откровенный вопрос: «Когда же ты, наконец, скажешь, какой я красивый, умный и вообще — самый замечательный?» Дина молчала. Растерявшись, спрятала руки в кармашки платьица. Очень хотелось погладить такую прекрасную незнакомую собаку. А вдруг ему не понравится? Наконец девочка сделала шаг вперед, зашла сбоку и робко дотронулась до упругой шерсти.

— Какой ты гладкий, Негроша! — ласково погладила лоснящуюся спину. Пес только этого и ждал. Он шлепнул передние лапы на плечи Дины, едва не уронив девочку, и вкруговую вылизал лицо. Тугой пушистый хвост работал в такт языку, холодный мокрый нос время от времени возил по щекам абсолютно счастливой Дины. Чтобы удержать равновесие — ей пришлось встать на цыпочки — девочка обхватила пса за шею.

— Похоже, контакт намечается, — сказал военный. — Негрону шесть месяцев. Некоторые команды он знает. Всему остальному выучится вместе с тобой. Поняла? Собаку тебе доверяем хорошую — от Весты и Карата. Береги его.

Дома щенок — по возрасту Негрон еще подросток — обстоятельно изучил квартиру, обследовав каждый закоулок, включая кладовку. Выделенный ему в углу просторной прихожей матрасик он на второй день перетащил к диванчику Дины. Утром собачью лежанку вернули на место. Вечером матрасик вновь оказался в комнате. Утром… В общем, официальным местом Негрона была прихожая. И пес безропотно возвращался туда по команде «Место!», но спать предпочитал возле девочки. К ее великой радости, ведь тогда можно опустить руку и окунуть ее в жесткую шерсть собаки.

Негрон вырастал умным, послушным, каждого из тех, с кем он делил кров, пес считал своим долгом охранять и беречь. Дину, которая слишком — по мнению родителей — терзала его обучением, обожал безгранично и считал «вожаком».

Как-то Валентина Григорьевна прикрикнула на дочь за разбросанные на столе книги и тетрадки.

— Дина, слышишь меня? Убери, пожалуйста, свои вещи.

Девочка лежала на диване. Погруженная в Жюль Верна, она находилась на необитаемом острове. Негрон дремал возле дивана.

— Дина! Я кому сказала, мне нужен стол! — мама рукой потянула за книгу.

Негрон поднял голову, глухо зарычал. Дина нехотя потащилась наводить порядок на обеденном столе, а пес подошел в Валентине Григорьевне и ласково лизнул руку.

— Однако! — Валентина Григорьевна так и не решила — восхищается она или сердится. — Прямо-таки дал мне понять — Дину не обижай!

Семья Соломона Волкаца жила на партмаксимум. В двадцатых — начале тридцатых годов это означало, что большевик должен довольствоваться гораздо меньшим, чем остальные.

— Наши возможности ты видишь, — отец разговаривал с дочерью как с взрослым человеком, — мы с мамой, конечно, поможем. Но… станет трудней.

Им и так жилось скромно. О шоколадно-вафельном торте «Делис» Дина могла лишь мечтать.

Девочка понимала: чтобы содержать такую собаку, придется выкручиваться.

Детей в небогатые времена страна старалась кормить бесплатно — в школе им полагались горячие завтраки. Чаще всего давали рис с кроликом и пончики. Дина приносила домой кусочки мяса, сахар, заворачивая в бумажку. Потом стала собирать в носовой платок. Что «у Динки настоящая овчарка, которая ходит на военные курсы», знала вся школа. Одноклассники дружно организовали кампанию «Поможем нашей военной собаке!» Собирали со столов остатки риса, корочки хлеба. Оксана, Павлик, Гриша старательно выскребали из тарелок остатки и крошки каши, макарон, правда оставалось немного. Нянечка школьной столовой — тогда не говорили «уборщица», было принято ласковое «нянечка» — Полина Стахиевна умилялась:

— Помощники мои, тарелки чистые, клеенка протертая.

Дина складывала богатства в баночку. Дома вертела добычей перед носом пса:

— Тебе, Негроша. Видишь, сколько всего?

Гражданские права Негрона защищало государство. С 1928 года городской совет Харькова разрешил содержать собак и в общих квартирах. На собаку выдавалось охранное свидетельство. И отловщики — жуткие дядьки, которых дружно ненавидели граждане, а дети — особенно — были обязаны известить о поимке такой собаки и вернуть ее. Харьков становится столицей всеукраинского ОСОАВИАХИМа. По всей стране ОСОАВИАХИМ создавал дрессировочные площадки, которые заполнили тысячи молодых людей. Это было время необыкновенного участия молодежи в жизни страны, участия искреннего, активного и жизнерадостного.

Не отставали от старших и дети.

— Динка, выходи! — раздавалось со двора.

— Бегу! — высовывалась в окно девочка. — Мама, я на Благбаз!

Среди телег, покрытых сеном, между дощатых прилавков, за которыми торговали укропом, огурцами, морковью, мимо женщин за кринками с молоком и варенцом, среди всего шума и гомона базара сновали ребятишки:

— Дяденька, купите книжечку. Двадцать копеек всего, — Оксана потрогала за рукав усатого селянина.

— И на что оно мне?

— Это, дяденька, научное пособие, — подскакивала Дина, — как получше теленочка выкормить.

— От-те раз, — возмущался мужик. — А то я без твоего пособия телят не выращивал.

— Тут про разные витамины и полезные добавки, — уговаривала Оксана. — Знаете, как теленочки расти станут. И болеть не будут.

— Ученые пишут, — вставила Дина.

— От прицепились, чисто репей! — сдавался крестьянин, отсчитывая монетки. — Давайте вашу пособию.

Книжки о выкармливании телят школьники распространяли весь сентябрь. На собранные деньги покупались для сельских школ учебники. Книги — Пушкин, Шевченко, Гоголь, Чехов — для библиотек.

А еще у детей имелись картонные удостоверения членов ЖИВРАС — общества любителей животных и растений. «Дяденька, не бейте лошадь!» — кидался Павлик к мужику, стегавшему коняку, который с трудом волок груженную сверх меры телегу. Кто-то прислушивался, а могли и кнутом пригрозить. И все равно им нравилось участвовать в жизни. Подростки, они уже чувствовали себя вполне ответственными перед обществом и были подготовлены к трудностям жизни, ее неизбежным испытаниям невзгодами. Для ребят были открыты все двери — детские библиотеки, дворцы пионеров и школьников, лозунги которых призывали «Твори! Выдумывай! Пробуй!» И они выдумывали и творили в многочисленных кружках и секциях, таких, как танцы, хор, кораблестроение, фото и шахматы. Все для них. На дневные спектакли в театрах билеты тоже даром. Они бегали в кино на «Остров сокровищ», держались за животики, глядя на Игоря Ильинского в «Процессе о трех миллионах» и обсуждали «Поцелуй Мэри Пикфорд». Не очень сытое, но доброе, окруженное любовью детство. Кажется, Достоевский писал: «Воспоминания детства служат ориентиром на всю жизнь».

Только лишь занятий на площадке в Карповском саду Дине было недостаточно. Вечерами она, удобно устроившись за большим обеденным столом, погружалась в чтение журнала «Собаководство» (с подзаголовком «собаководство и дрессировка»[4]). Несколько особых тетрадок находились под рукой, сюда она выписывала то, что считала необходимым и важным, тем более что ранние номера приходилось брать в секции.

Журнал придумал неистощимый генератор идей начальник центральной школы полковник Евтушенко. Он же — первый редактор «Собаководства и дрессировки». Позже «Собаководство» станет изданием центральной секции служебного собаководства ОСОАВИАХИМа СССР.

Вот что мог найти читатель в апрельском номере журнала за 1927 год.

Выводка служебных собак 10 апреля ЦССС. 300 собак питомников НКВД и РККА[5].

Дина, будучи полноправным членом секции служебного собаководства, брала журнал в библиотеке харьковского ОСОАВИАХИМа. Причем читать начала с самых первых номеров. Девочка штудировала журнал от корки до корки. Одна из «особых» тетрадок отводилась для работ Всеволода Языкова. Тем, что ее восхищало, она немедленно делилась с Валентиной Григорьевной, которая пристраивалась с шитьем по другую сторону стола. «Ты представляешь — собака различает одну шестую тона, а человек лишь одну вторую!», или: «Команды должны быть точными. Нельзя говорить собаке „Ты почему не идешь?“, „Ну возьми, бери же“».

Девочка покупала книги Языкова, выписывала: «Животное способно мыслить… но примитив мышления собаки дает ей возможность сравнивать и выводит суждения лишь о тех фактах, которые реально встречались на ее пути… Ей не дано судить об отвлеченных понятиях. Поэтому, не учитывая вышесказанного, происходит очеловечивание собаки. Культурный научно-подготовленный дрессировщик должен при всех моментах взаимоотношения с собакой учитывать ее психические границы и не выходить за их пределы»[6].

Дина собиралась стать именно таким дрессировщиком. (Весь научно-методический курс в записях она будет хранить всю войну и учить по нему своих солдат и офицеров; после репрессии Языкова в 1938 году «как бывшего офицера» достать его книги было негде).

Экспедиции с собаками возбуждали желание поучаствовать, особенно «Итоги одной из экспедиций» А. П. Мазовера, где наряду с описанием и оценкой возможностей применения собак автор с осуждением описывал жесткое отношение людей к этим собакам[7]. Еще она мечтала побывать в Москве и покопаться в научной библиотеке центральной секции ОСОАВИАХИМа, ответственность за которую была возложена на А. П. Мазовера.

Кроме специальных курсов, она изредка выписывала литературные описания применения собаки на войне.

«Далеко впереди в сторожевом охранении стрелки и пулемет. Внезапно выясняется, что противник перешел в наступление. Трещит пулемет по продвигающейся вражеской цепи. Пулемет умолк — расстреляна последняя лента. Дали знать о присылке лент, но пока что опасность все ближе и ближе, уже опустошены патронные сумки стрелков, уже ничего не осталось больше, как приготовится принять врага „на штыки“. Но вот мелькнули и вновь появились на горизонте собаки, на спине в особом вьючном снаряжении закреплены пулеметные ленты, сумки с патронами. Вновь затрещал пулемет, осыпая цепь противника градом пуль, цепь остановилась и поспешно отступила. Собаки выручили!»

Наступит время, и ей самой выпадет брать врага «на штыки».

Журнал был в равной степени рассчитан и на специалистов, и на собаководов-любителей, членов секции служебного собаководства ОСОАВИАХИМа, ведь именно последним надлежало «обеспечить армию нужным количеством собак».

Журнал обеспечивал читателей информацией о происходящих в стране и за рубежом выставках, состязаниях.

Правовые интересы собаководов были постоянной темой на страницах журнала. Например, сообщение о том, что ленинградский суд приговорил к наказанию граждан Кузина и Клочкова, проживающих по ул. Огородникова, 3. Клочков — управдом, Кузин — председатель правления этого дома. Они разбросали на территории дома «фарш со стрихнином в количестве, достаточном для гибели 1500 человек. Погибло много служебных собак»[8].

Предметом дискуссии — журнал «собаководство» был весьма демократичным изданием — служили не только вопросы теоретической науки или племенного разведения, но широко обсуждались городские и всесоюзные выставки служебных собак, где успешно год от года показывает свои достижения центральная школа, постоянный предмет дискуссии. Немцов указывал на особую важность экспертизы при оценке племенных собак: «Сейчас все внимание должно быть сосредоточено именно на экспертизе. Создание соответствующих условий (место, порядок, время) сможет дать действительную показательную выставку, отразить работу за определенный период района, области, края. Как правило, должно быть принято пожелание: требовать визу местного участка кровного собаководства на заявлении владельца собаки о своем желании подвергнуть свою собаку экспертизе на данной выставке…»[9] На всесоюзных выставках — они проходили на ВДНХ — собаки школы всегда собирали массу знатоков и любителей. Имена эрделей Хени и Залпа были хорошо известны армейцам, а возле ринга кавказских овчарок, особенно если там выставлялись Гром и Чамбар, кучковались среди прочих заинтересованных лиц приезжие с гор или степей России. Четвероногие пастухи и сторожа овечек ценились высоко. Потомки лаек Мальчика, Бено и Качи вывезут в свое время тысячи раненых.

А далее Александр Павлович как в воду глядел: «Форма поощрения должна быть в корне изменена так, чтобы она стимулировала улучшение породности собак, а не вызывала погоню за призами, заставляющими некоторых наших товарищей не считаться с расстоянием ради серебряной ложки или рюмки за свою собаку».

Это Дина одобрила полностью, но долго отфыркивалась после прочтения чудачеств в далекой Австралии — состязании гончих под седлом обезьян.

— Ты только послушай: «в погоне за механическим зайцем состязались гончие, и жокеями были специально дрессированные обезьяны в камзолах. Одна обезьяна, слетевшая со спины собаки во время скачки и кубарем покатившаяся, не растерялась: она помчалась за своим скакуном, нагнала его, на ходу взметнулась в седло и гордо продолжала играть свою роль жокея»[10]. Бедные собаки. И мартышки тоже, — возмущалась Дина. — Не о чем им, что ли, думать, кроме дурацких затей!

Советскому союзу было не до мартышек-жокеев.

Соломон Ефимович пришел домой расстроенный.

— Что случилось? — забеспокоилась Валентина Григорьевна.

— Пришло время вернуть Негрона в питомник. Племенной кобель.

— Нн-да, — опустилась на стул Валентина Григорьевна. — Как Диночке сказать?

— Так и скажем, — буркнул Соломон Ефимович. — Думаешь, мне легко? Она получит другую собаку. Отличную, между прочим.

Полугодовалый Негрон появился с одним условием: при первом требовании он вернется в армейский питомник. Дина смутно помнила, что говорилось два года назад. И вот теперь надо оторвать от себя родное и близкое существо. Как несправедливо!

Прощаясь с Негроном, она изо всех сил старалась не заплакать.

— Не стесняйся, дочь, — посоветовал отец. — Правда, это не самая тяжелая печаль в твоей жизни. И потом, ты всегда можешь его навестить.

В доме появился Файнгар — полный достоинства рыжий чистокровный немец. Не потеснив Негрона, он вошел в сердце и душу девочки. Как потом там найдется место для всех собак, Дина полюбит и запомнит всех до одной, с кем прошла дорогами войны. А сейчас бушует в Харькове сиреневая метель, осыпая лепестками Холодную гору. Новое, захватывающее и всепоглощающее увлечение заявляет свои права на четырнадцатилетнюю Дину. Театр.

По утрам в доме звучали возвышенные речи, временами их нарушали прозаические вопли. «Что же такое, спрашиваю вас, этот театр? О, это истинный храм искусства, при входе в который вы мгновенно отделяетесь от земли…».

— Правда, потрясающе, мама? Ой, ну опять Биба уволок мой туфель! Принеси немедленно!

Файнгар, он же Биба, изобрел игру в «прятушки». Вот если бы хозяйка собиралась с ним на площадку или в центральный универмаг — иной разговор. А так можно и похулиганить. В разумных пределах. Туфель возвращен, пса прощают, целуя мокрый холодный нос. Дина уже одной ногой за порогом, но чувства, переполняющие юную душу, рвутся на волю. «Возможно ли описать все очарование театра, всю его магическую силу над душой человеческой. О, ступайте в театр, живите и умрите в нем, если можете!»

— Ты понимаешь, мамочка, «живите и умрите в нем!»

— Ступай для начала в школу! — сердится Валентина Григорьевна, — текст статьи Белинского, которую дочь ежедневно декламирует, она давно выучила наизусть.

Девочка несется вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Сегодня после занятий ее ждут в театральной студии дворца пионеров. А вечером в театр. Разве можно было жить в Харькове и не заболеть театром? Не замирать сердцем на спектаклях с Натальей Ужвий, Марьяненко, Бучмой, обрывая ладони, едва опустится занавес, а потом вновь поднимется, и на сцену выйдут любимые актеры. В те годы столица Украины Харьков имела право называться и театральной столицей республики. Четырнадцать государственных театров! И каких театров! Театр украинской драмы, Оперный театр, Театр русской драмы… Театр музкомедии, Екатерининский театр. Уже тогда его называли детским. Дверь в дверь напротив собачьего клуба — обожаемый харьковчанами УТЮГ, украинский театр юного глядалья.[11] Сотни любительских студий по всему городу. Одни приходили сюда ради отдыха души, другие отдавались студийным спектаклям с жаром неудовлетворенных мечтаний о сцене в молодости, третьи, в основном школьники, пробовали себя для будущего на профессиональной сцене.

В восьмом классе Дина объявила родителям:

— Я стану актрисой.

Соломон Ефимович и Валентина Григорьевна понимающе переглянулись. Они не вмешивались и не препятствовали увлечениям дочери. Училась она хорошо, а когда же дать волю воображению и мечтам, как не в этом возрасте. Этажерка — полка давным-давно не вмещала растущую вместе с девочкой библиотеку — пополняется весьма целенаправленно и своеобразно. «Душевная жизнь животных» Шмидта и «Курс теории дрессировки собак» Языкова соседствуют мирно с книгами Станиславского «Моя жизнь в искусстве» и «Работа актера над собой». Вечерний чай проходит под знаменем системы Станиславского.

— Понимаете, — волновалась Дина, торопливо прожевывая горбушку хлеба, — он гений. Станиславский считает, что актер способен выработать в себе психическую технику, а она позволяет вызывать в актере творческое самочувствие. Ну, вообще, много чего! Наши режиссеры не все считаются с открытием Константина Сергеевича. А ведь самый страшный враг прогресса — предрассудок!

С бескомпромиссностью юности девочка обсуждала театральные постановки. Лихо доставалось всем: студийцам, театру русской драмы имени Пушкина и Шевченковцам тоже.

— Динка, а ты кем, собственно говоря, намерена работать? — смеется отец. — Похоже, режиссером: «надо поставить так!» или «я, конечно, сделаю по-другому».

— Ну, разумеется, актрисой, — сердилась дочь. Она боготворила Наталью Ужвий и не пропускала ни одного спектакля с ее участием в Театре Шевченко. Девочка восхищалась Оксаной из «Гибели эскадры». Красавица Ужвий покоряла зрителей мужеством, благородством и стремлением своих героинь к высокой цели. Именно так вырастало и воспитывалось поколение тридцатых — жить и работать ради высшего смысла. Дух созидателей, а не разрушителей вел молодежь.

— Помнишь, папа, как Ужвий держит эпизод с бунтующими матросами? Помнишь?! — горячилась Дина. — Я чувствовала, какая она Оксана. Ведь слов там почти нет, а как она здорово руководит ими!

— По системе Станиславского, разумеется, — пряча улыбку, серьезно уточняет Валентина Григорьевна. — Так кем станет наша дочка, актрисой или режиссером?

— Да ну тебя, мамочка, — рассердилась Дина.

В центральной школе жизнь идет своим чередом: сконструирован первый образец противогаза для собак. Работу с противотанковыми собаками в ульяновской окружной школе, которой руководил выпускник центральной школы Григорий Пантелеймонович Медведев, переносят в центральную школу.

Начали готовить собак связи и голубей-связистов. Выходит книга «Учебник младшего командира по голубеводству» Орлова. Издано первое руководство по использованию военно-служебных собак в Красной армии. Авторы — Ю. А. Фролов, В. Г. Медведев, Н. А. Ильин и К. К. Голиков.

12 февраля 1935 года начальником школы стал майор Григорий Пантелеймонович Медведев. Человек-легенда. С его именем связано не только развитие центральной школы, военного собаководства, но и любительского служебного собаководства всей страны. Профессионал высокого класса, Григорий Пантелеймонович после окончания высших курсов командного состава служил инспектором службы собак в Красной армии при главном управлении связи РККА. Словно кто-то свыше распорядился, чтобы на это место в нужное время пришел именно этот человек — знающий, любящий и уважающий собаку как товарища «и в труде и в бою».

1 мая центральная школа впервые участвует в параде на Красной площади — великолепная кавалькада военных на велосипедах с собаками. Заботливые курсанты придумали специальные ящики, которые крепились на раме перед рулем, куда с большим удовольствием запрыгивали собаки. Через два месяца Григорий Пантелеймонович дал старт велопробегу с собаками по маршруту Москва — Ленинград — Москва. Не рядовые, а десять офицеров командного состава школы во главе с ее начальником отправились в путь протяженностью 1500 километров. Цель — уточнить повышенные нормативы нагрузки собак и выносливость различных пород на дальних маршрутах. Здесь уже собаки шли или рысили (но тех, кто устал, «подвозили» на велосипедах). Маршрут одолели за 67 часов 20 минут (ходовых) — собачки оказались на высоте! Пробеги, переходы, испытания собак, оборудования, снаряжения и другие мероприятия для командования центральной школы — проверка готовности личного состава.

Тесно становится такому мощному научно-практическому военному подразделению. И школа переезжает. Сегодня Терлецкие пруды — любимое место прогулок москвичей, жителей Ивановского. До войны здесь был поселок Новогиреево, где и выросли новые корпуса школы. В главном корпусе разместились учебные классы, кафедры. Великолепный учебный полигон раскинулся на огромной площади, удобные вольеры для собак, конюшни — все по тому времени современное. В Кусково остались научный отдел и племенной питомник. Создается и успешно работает экспериментальное подразделение по разработке и внедрению различных служб собаководства, под началом ст. лейтенанта Мазовера. Новые возможности позволяют расширить программу подготовки различных служб, в частности, собак-истребителей танков. Из ульяновской окружной школы, которой в начале тридцатых руководил Медведев, работа с противотанковыми собаками перешла в Новогиреево. Еще в марте 1935 года проведены испытания в Кубинке. И появилась инструкция по тактике применения противотанковых собак, а 25 мая 1939 года успешно прошли полигонные испытания противотанкового вьюка и замка к нему. Вьюк приняли на вооружение.

Первое боевое крещение центральная школа приняла на Халхин-Голе.

Страна знала, что рано или поздно придется воевать — слишком многим не давало покоя существование Советского Союза. Все решало время — «успеть бы…» Готовились и военные специалисты службы собак. Кроме традиционных профессий, у четвероногих солдат появились новые, не известные мировой военной практике. Война впервые постучала к соседям летом тридцать девятого вторжением японцев на территорию Монголии у реки Халхин-Гол. На Дальний Восток (в соответствии с договором между СССР и Монголией) для участия в боевых операциях прибыли две роты специального назначения под командованием начальника центральной школы полковника Григория Пантелеймоновича Медведева. Семьдесят семь человек и семьдесят собак. Командующий 1-й армейской группой Красной армии дальневосточного военного округа Георгий Константинович Жуков, тогда еще генерал, внимательно выслушал доклад Медведева.

— Собаки связи. Отлично. Сторожевые, понятно. Истребители танков? Что-то новенькое. Ну-ка, полковник, подробно изложите.

Выслушал, не перебивая.

— Попридержим мы ваших танкистов, не пришло еще время их показывать. А остальные пусть воюют.

Первую проверку на умение организовать работу в боевых условиях командиры прошли на отлично, собаки связи и сторожевые работали надежно. За выполнение заданий командование наградило участников операции на Халхин-Голе: полковника Г. П. Медведева, капитанов П. Г. Новикова, А. М. Морозова, К. К. Голикова, А. М. Нестерова и С. Шварца. И ко всему прочему, 28 вожатых и 38 собак, включая одного из командиров, остались в 1-й армейской группе. Вот так!

Сорок первый и сорок второй показали, насколько дальновидным оказалось решение генерала Жукова.

В декабре началась финская кампания. Эта называемая финнами «Зимняя война» имела свою особую предысторию. В 1917 году Финляндии, не имевшей до 1918 года своей государственности, была дарована независимость. «Благодарность» не заставила себя ждать. Уже в 1918 году некоторые горячие головы в Финляндии собирались ликвидировать Петроград как столицу России и превратить его вместе с пригородами в вольный город, наподобие Данцига, а через год Маннергейм вновь собрался завоевать Петроград. Некоторые политики видели Великую Финляндию аж до Енисея. Вообще Финляндия вела необъявленную войну против России, подкрепляя свои намерения вооруженными походами в приграничные районы нашей страны. В середине тридцатых годов Маннергейм побывал в Германии, и по данным советской разведки там было достигнуто соглашение об использовании Финляндии как базы для флота и ВВС Германии в войне против СССР. А летом 1939 года Финляндию посетил начальник генштаба германской армии Гальдер.[12]

Словом, у Советского Союза были реальные основания опасаться угрозы со стороны Финляндии.

По заданию Генерального штаба РККА сформирована и отправлена в действующую армию под командованием полковника Н. Н. Мищенко рота нартовых упряжек и взвод собак связи. Личного состава — 34 человека, ездовых собак — 31, и 18 собак-связистов. На Кандалакшинском фронте действовал взвод ездовых упряжек, им командовал майор Всеволод Георгиевич Голубев. Этот взвод был придан штурмовым отрядам. А в феврале 15-я армия получает сводный батальон, две роты ездовых и связных собак под командованием майора Сергея Константиновича Гаврилова. Военком батальона — комиссар Н. Д. Валериус, ротами командовали капитан Николай Иванович Муйсиченко и старший лейтенант Федор Михайлович Лужков.

Упряжки собак использовались для подвоза на передний край боеприпасов, продовольствия, снаряжения, а с переднего края эвакуировали раненых бойцов и командиров до медсанбата. В условиях суровой и снежной зимы 1939–1940 годов в отсутствии дорог в лесистой местности невозможно было использовать автотранспорт. Ад зимней войны — минус 40 °C.

Бездорожье, леса не позволяли проехать машинам, очень сложно было передвигаться даже на лошадях. И тут замечательно показали себя собачьи упряжки, они оказались эффективным и надежным средством эвакуации раненых с переднего края. Санитарные носилки, укрепленные специальной установкой на лыжах, не причиняли раненому беспокойства, упряжка плавно двигалась по снегу. Ездовые упряжки собак оказались единственно возможным средством эвакуации раненых из подразделений, оказавшихся отрезанными от своих частей.

Группа в составе взвода 10–12 упряжек из роты Мусийченко неоднократно в ночное время в сопровождении проводников проникала через передний край в расположение отрезанного подразделения, доставляя им продовольствие и медикаменты, и снова с наступлением темноты возвращались с ранеными в расположение своих войск. Трудный и опасный маршрут эвакуации раненых из окружения составил 15 километров.

Герой Советского Союза Михаил Сипович, участник финской кампании, вспоминал: «С каким пренебрежением относился я в мирное время к этому виду связи, теперь мне становится стыдно. Четвероногие связисты работали безотказно. Получив донесение, собака посмотрит на тебя жалобным взглядом и поскорее поползет под огнем, прижимаясь к земле»[13].

Отношение к собаке, которое воспитывалось с первых дней обучения, трогательно проявилось на фронте. Солдаты берегли своих четвероногих товарищей, растирали замерзшие подушечки на лапах, делились вкусненьким из своего пайка (хотя собак довольствием не обижали). Им посвящали стихи.

— Запомните: задача военной собаки — облегчить службу бойца, часто жертвуя собой, и охранять народное достояние от врагов, — учил Акишин. И Дина запоминала и не догадывалась, как скоро это станет ее повседневной жизнью.

Она старательно записывала: «Учитывая тяжесть работы для собаки в службе связи, необходимо выбирать для этой цели собак крепких, выносливых, обладающих здоровым сердцем и легкими, хорошим чутьем, зрением, слухом, незлобных, высотой в холке 55–65 сантиметров». Собаки специализировались на эстафетной службе, подноске патронов, размотке кабеля и на подвозке. Вначале усваивалась связь движения с командой «Пост». Вначале посты создавались видимые, постепенно увеличивая расстояние. При переходе на невидимые к ошейнику пристегивалась сумка для донесений. От 5 минут и более собака должна была отдохнуть. Потом собаку приучали к вьюку с грузом и без груза. Расстояние 2–3 километра.

А это что такое? Собаки-истребители танков. Команда «Танк!».

— Собаки атакуют в лоб или под углом 45°… несут на себе 4–6 килограммов взрывчатки на спине в спец-вьюке с двумя боковыми карманами… замок с деревянным рычагом взрывчатого приспособления направлен косо вверх с лежащей наверху коробки толевой шашки, в которую вставлен капсюль-воспламенитель.

При подходе собаки под танк рычаг зацепляет на клиренс, отталкивает назад и втягивает чеку упрощенного взрывателя. Ударник освобождается, разбивает капсюль и производит в действие воспламеняющий заряд[14].

Она записывала за Акишиным и искренне надеялась, что по-настоящему, взаправду ей этим заниматься не придется. «Я просто не смогу».

Она училась взахлеб. Здесь и на актерском отделении харьковского театрального училища. Хорошо, все рядом. Собаки на Сумской, 15; училище — на Сумской, 34.

В доме 34 своя атмосфера, здесь изучают историю театра, внимая Алексею Васильевичу Плетневу, осваивают с Людмилой Ивановной Гай танец и ритмику. Кумир украинского театра Иван Алексеевич Марьяненко учит актерскому мастерству. Портфель Дины, распухший от учебников, едва застегивается. Она таскает его сутками. Днем — курсы, вечером — спектакль в театре, в ночную смену — завод.

Однажды на курсах, сражаясь с проклятым замком, она упустила крышку, портфель раскрылся. На пол с грохотом шлепнулась «Работа актера над собой».

— Что случилось, Волкац? — Немцов дорожил каждой минутой и не любил, когда нарушался ритм занятий. Балагур и кинолог от бога Пашка-связист объяснил:

— А Динка своего Бибу по системе Станиславского воспитывает. Этим самым, как его, лучеиспусканием.

И заржал.

— Представь себе! — огрызнулась Дина, поднимая книгу. — Шут гороховый. Не любознательный ты, Паша.

Она действительно пыталась применить к Файнгару метод общения актеров через передачу мысли глазами. Если один человек — живой организм — способен передать информацию другому, то почему он не может передать это собаке? Вот у Станиславского: «общайтесь только с живым объектом, действительно существующим в жизни, действительно стоящим рядом с вами и действительно желающим воспринимать от вас ваши чувства». Собака — живой, обладающий интеллектом и памятью организм. Надо попробовать. И она попробовала, переписав из Станиславского главу «Общение» к себе в тетрадку от слова до слова. Файнгар желал общаться. Вскоре он выучился понимать ее взгляд. Собственно говоря, они и раньше, как это принято говорить, «понимали друг друга без лишних слов». Сейчас она экспериментировала сознательно, пыталась передавать свои чувства и желания, вырабатывая «ту невидимую связь между объектами, которая создает невидимую сцепку». На фронте она не устанет благословлять Станиславского: общение «по глазам» здорово поможет ей, особенно когда она станет готовить собак-миноискателей, а потом — диверсантов.

Дина с отличием закончила курсы, получила диплом инструктора служебного собаководства и военный билет, ей присвоено звание командир запаса. В графе «гражданская специальность» записано — актриса. Дина оставила завод и стала работать штатным инструктором клуба. Старшим инструктором. Отбирала самых способных собак для всесоюзного XV смотра служебного собаководства ОСОАВИАХИМ. В Москву поехали пятеро — трое участников и двое запасных. Команду Харькова в 1940 году представляли: связь — Джильда с Запороженко, санитарный розыск — Нора с Белозеровым и сторожевую — Курт с Кисличенко.

И тут же — I Всесоюзный смотр детских театров, и Дина Волкац участвует в спектаклях «Ивасик-телесик» и «Русалка».

Друзья-осоавиахимовцы давно считали ее настоящей актрисой и само собой человеком, вхожим в любой театр.

— Дина, у тебя билетика нет? — спрашивали в клубе.

Насыщенный и удачный, сороковой год остался позади. Наступил сорок первый. В апреле зашли в клуб три знакомых офицера из окружной школы. Сказали: «Война на носу».

Утром 22 июня все сладко спали — воскресенье. Приемник не включали.

Проснулись, и, сладко позевывая, Дина грозно напомнила матери:

— Сегодня мы, наконец, идем в универмаг — не отвертишься. И купим, наконец, отрез тебе на юбку.

— Хорошо-хорошо, — Валентина Григорьевна пристегивала поводки к ошейникам Айрис и Файнгара. Собаки радостно мельтешили в коридоре. — Купим. Я погуляю, ты поставь чайник.

Вернулась спустя несколько минут. Собаки обиженно ворчали, возили по полу спущенными поводками. Дина с недоумением смотрела на мать.

— Что-то случилось? Что?!

— Не знаю, говорят, будет важное сообщение по радио.

Они вышли на улицу — люди бегут. Побежали с ними. Стоя на Сергиевской площади среди сотен харьковчан, выслушали выступление Молотова. Кинохроника сохранила для нас бесценные кадры: полные тревоги прекрасные лица наших родителей, дедушек, бабушек, соотечественников. Встретить беду вышла вся страна.

«Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами». Умолк голос городского репродуктора, а люди продолжали стоять молча. Потом начали расходиться.

Дина и Валентина Григорьевна пошли дальше, купили материал — бежевую саржу, молча вернулись домой. Так же без слов разложили на столе ткань, раскроили юбку-клеш. На кокетке. Файнгар и Айрис ходили вокруг, тыкались носами, цепляли лапами: «Хозяйки, завтрак-то где?»

— Мам, я в институт! — хлопнула дверью Дина.

Валентина Григорьевна с недоумением разглядывала клинья будущей юбки.

— И кому оно надо?

А во дворе Театрального института искренне, «от сердца» выступал второкурсник: «Мы не имеем право сдать экзамен меньше, чем на отлично». По злой иронии судьбы — военное дело.

Назавтра позвонил Акишин:

— Формируется отряд. Пойдешь?

— Конечно!

— Жди повестку!

Дина положила трубку, взглянула на маму… Та кивнула:

— Правильно сделала.

С этого дня командир запаса Дина Волкац жила в ожидании повестки.

Как-то вечером постучали в дом два красноармейца — попросили хлеба. В полевых петлицах, с передовой. Валентина Григорьевна поставила греться кастрюлю с супом. Дина бросилась варить макароны. Солдатам не выдали аттестаты: «вот и не знаем, как быть. Сейчас еще наши подойдут». Дина сорвалась со стула, помчалась к директору ближайшего ресторана: «Включайтесь в это дело!» Помогать взялся весь дом. Столы поставили во дворе. Женщины, причитая, разносили кастрюли с борщом, картошкой, мясом. Забегали домой — «покушайте домашнего». Помыли тарелки и чашки, отнесли в ресторан. Три дня кормили красноармейцев в Лопанском переулке. Солдаты дарили свои фотографии с трогательными надписями. Наконец, проблема продовольственных аттестатов решилась, солдаты ушли на передовую. Через две недели старшина прислал Валентине Григорьевне фронтовую газету с заметкой, где был описан «горячий и душевный прием армии гражданским населением».

Весь июль Дина ждала. Жизнь перевернулась. Растерянность от нового измерения, ощущение тревоги, желание немедленно, сейчас что-то делать. Ездила в части с концертной бригадой, немного полегчало. Наконец пришла долгожданная повестка. С 23 июля она зачислена в действующую армию. 1 августа явиться немедленно!

С мамой простилась дома.

— Не ходи на вокзал, мамочка. Мне так легче. Береги себя.

Поцеловала любимые морды собак. Файнгар и Айрис не подлежали призыву по возрасту, брали только молодежь от года до пяти лет.

Шестичасовым поездом она уехала в Чугуев.

9-й отдельный армейский отряд собак-истребителей танков обосновался в Малиновке — той самой знаменитой Малиновке, где гремела веселая свадьба.

— С прибытием, товарищ старший инструктор, — приветствовал ее Акишин. Обнялись. — Идите, Дина, получайте обмундирование. Потом разберемся.

В сарайчике, наполненном чудным ароматом сена, рассыпанного на полу, ей выдали брюки, гимнастерку, кальсоны, сапоги и портянки. Старшина, вручая вещички городской фифе, как он мысленно окрестил нового воентехника, посочувствовал девчонке: «Откуда ей знать, куда портянки накручивать? Засмеют». Однако был немало удивлен и порадовался, увидев Дину в полной форме при одном кубарике в петлицах, легкой походкой направляющуюся в сторону штаба. Премудрости обернуть ноги, причем на время, ее, как и всех курсантов, выучили еще в Харькове. Пройдет совсем немного времени, и на фронте «городская фифа» научит некоторых деревенских мужиков управляться с портянками, «чтобы оно на ноге сидело и из сапога не вылезало». И как многому пришлось выучиваться ей самой! Да поначалу каждую минуту.

Акишин придирчиво оглядел враз изменившуюся ученицу.

— Пошли знакомиться с остальными командирами. В армии руки в карманах не носят, — обронил вскользь негромко.

Дина остановилась, не в силах на ходу любоваться тем, что ее окружало. Много лет спустя она напишет: «Сосновый лес, с просеками, прогалинами и полянами, сухой, здоровый, ароматный, был отдан в пользование отряду. Великолепные красочные поляны с одиноко стоящими деревьями почти столетие назад приворожили фантазию и душу солдатского сына Илюши Репина, который стал красой и гордостью российского искусства. А по опушкам — смена им: новорожденные сосенки-детки с прическами на пять растрепанных хвоинок…

Лагерь размещен красиво и удобно. В больших постройках — казармы для бойцов, есть общежития для комсостава, клуб, у каждой службы — свой домик. Собаки живут в самой густой части леса. У каждой — свой отдельный домик-будка. Вся жизнь отряда, учеба и работа прикрыты пологом сосновых крон от крайне нежелательных взглядов с неба».

Замечание Федора Степановича прозвучало совсем не строго и тем более не обидно, однако Дина мгновенно поняла: наступила другая жизнь. А знакомились весело и приятно, тем более что многих она знала не один год по ОСОАВИАХИМу или курсам. Например, Петя Волкотруб, командир 3-й роты. С Петром Спиридоновичем они вместе дойдут до Германии. Или с распахнутой к ней навстречу улыбкой Дмитрий Иванович, Дима Борзаков, начальник питомника. Рядом — деликатный Моисей Борисович Рафалович, военврач 3 ранга, начальник санитарной службы. А для харьковских курсантов — доцент ИЭМ, многому их научивший. С некоторыми она точно встречалась в Харькове, но не помнила имен. А вот командиры-танкисты — люди новые, для нее, во всяком случае. Виктор Григорьевич Ельцов (тяжелые танки) «всего-то на пять лет меня постарше», как отметила Дина про себя. А вот легкими командует Меер Герш Киренберг. Слава богу, уже 33 года! Ей тогда казалось, что он «человек в возрасте». Перезнакомившись с командирами, а позже — с личным составом, она с ужасом отметила, что она, старший инструктор, гораздо моложе почти всех, кого ей придется учить. Есть от чего запаниковать, но… это не в ее правилах.

Наступил день принятия военной присяги. «Я, гражданин Союза Советских Социалистических республик, вступая в ряды рабоче-крестьянской Красной армии…» — слова, звучавшие вслух, она произносила сердцем. Клятва «быть честным, храбрым, дисциплинированным бойцом» и быть всегда готовым «выступить на защиту Родины» — эта клятва и была именно тем, что составляло на сегодняшний день, на каждую секунду сущность ее бытия. Целование знамени отряда (ему предстоит пройти от Чугуева до Дилижана, сохраненным в котлах Барвенково и Белой Калитвы). А пока предстояла ежедневная работа, подготовка к завтрашним боям.

Мало пришить кубарик к петлице и называться старшим инструктором по специальной подготовке. Ты здесь не единственный командир. Ко всему прочему — женщина. Берись и доказывай делом, что все, чему учишь, умеешь делать лучше мужиков. Иначе — грош цена личному авторитету, который на фронте требуется не для умиротворения собственной персоны, а для успешного обучения делу. Люди приходили в отряд разные: одни подготовлены лучше, другие — неважно. Только до этого командиру отряда не было дела: поручено тебе, товарищ воентехник, натаскать человека на противотанковую службу — выполняй. Строевых собак поначалу было достаточно, 504. Вожатых — 398.

Помогают в обучении собак боевые танки, несколько взводов легких и тяжелых танков разных марок. А водители — боевой народ, временно присланы в отряд. Прошел финскую кампанию младший воентехник Борис Ефимович Хабенский; украшает гимнастерку старшины Сколоты новенький орден «Красного Знамени». Танкисты впервые услышали и увидели, что есть такая служба — собаки-истребители танков. Как и минно-разыскная. Эти направления считались секретными и не упоминались даже в основных положениях по военному собаководству, где перечислялись виды применения военно-служебных собак. Танкисты с увлечением включились в процесс обучения. Неожиданно Хабенский спросил: «А фашисты имеют таких собак?» Этого не знал никто.

На стене учебки висел плакат: «Помни, что вожатый — это боец-истребитель танков, а его собака — средство для уничтожения танков врага». Косматые и с гладкой шерстью, остроухие и с висячими «лопухами», шустрые и не очень — будущие «средства уничтожения» играли с людьми, не представляя, к чему готовят их те, кто кормит, чешет, перевязывает пораненную лапу. Да и в сознании людей пока не укладывалось, что их четвероногие помощники — смертники. С ними играли, их ласкали, к ним успевали привыкнуть, как к своим собственным собакам. Хвалились: мой Жучок, моя Тайга, мой Рыжик.

Собак прислали осоавиахимовцы, со всей страны отправляли в армию своих воспитанников собаководы-любители. Четвероногие, прибывшие в Чугуев, где их встречали на станции бойцы из отряда, не понимали, что происходит. Остались где-то далеко дом, любимые хозяева, а какие-то незнакомые люди вытаскивают их из вагонов. Правда, все доброжелательные, не обижаются, даже если пытаешься чужую руку цапнуть. Были и те, кто вел себя достойно и независимо. Дина вспоминала: «Она эффектно заявила о себе, когда, не торопясь, спустилась вниз по деревянному настилу из сумрака дверей товарного вагона, переступила напряженными передними лапами с растопыренными пальцами, припав на них, плавно потянулась, с хрустом растягивая залежавшуюся спину. Наморщившись, задрался черный, глянцевитый, влажный нос, и полный набор ослепительных молодых зубов приветствовал встречавших аппетитным, затяжным зевком. Легко стряхнула с серой шубки приставшие соломинки подстилки, вся подтянулась. Раскосые с веселой искоркою карие глаза, окинув всех и оценив, остановились на фигуре рослого бойца, протянувшего руку взять ее поводок. Без колебаний и сомнений, подняв длинный пушистый хвост, она уверенно пошла с ним навстречу новой жизни. За привлекательную внешность, легкость и простоту поведения всеобщая симпатия была подарена ей сразу.

Они шагали к машине. Собака несколько опережала человека, кокетливо наклоняла голову к плечу, вглядываясь в загорелое, кругловатое лицо бойца с обветренными губами и шелушащимся носом, выгоревшими бровями и спокойными серыми глазами. Животное как бы старалось понять, что в этом, совершенно не похожем на хозяина человеке внушает ей полное доверие. Они еще не знали, что их ждут совместные учеба и работа, а в будущем они составят боевую пару».

Но до этой долгожданной минуты пришлось попотеть.

Первое время осложняло обучение и то, что далеко не все бойцы раньше имели дело с собаками. «Основные положения по военному собаководству» указывают, что «в подразделения военного собаководства должны отбираться бойцы, имеющие склонность к работе с собаками и любящие животных»[15]. Летом сорок первого такой возможности не было. И приходилось приучать людей к обращению с «живой техникой».

Одни просто боялись собак, другие искренне удивлялись, что «они, оказывается, соображают». Однако потребовалось не так уж много времени, чтобы самые брезгливые, вычищая своего четвероногого напарника, ласково приговаривали: «теперь другой сторонкой повернись, Жучок». Или, забирая миску после утренней кормежки, нахваливали: «умница, Тайга, миску можно и не мыть».

Среди них — людей и собак — Дина высматривала самых способных, самых целеустремленных.

Владимир Зинченко раньше к собакам «никак не относился», но будучи исполнительным и добросовестным бойцом, сумел наладить хороший контакт с доставшейся ему напарницей — серебристой с пушистым хвостом Змейкой.

А потом случилась беда: во время тренировки благополучно нырнувшая под танк Змейка осталась лежать на песке, а танк, пофыркивая, ушел вперед. Зинченко бросился к безжизненному тельцу, бережно приподняв, взял на руки и понесся в ветеринарную часть: «Нервный шок. Все остальное в полном порядке. До утра полежит у меня». Действительно, на следующий день Змейка как ни в чем ни бывало приветствовала Владимира звонким лаем и танцами вокруг напарника. Взяв собаку на поводок, Зинченко направился на полигон, но едва Змейка услышала шум мотора, она плотно прижала ушки к голове и, поджав хвост, судорожно потянула Зинченко к ветеринарной части. Так продолжалось недели две и стало ясно: собака настолько травмирована, что в ближайшее время нуждается в покое, пока сможет вновь вернуться к работе. Если вообще сможет.

Шло время. Зинченко работал уже с другой собакой, но упросил командира оставить за собой и Змейку. По правилам, ее следовало выбраковать (война!), но Владимир был уверен, что собака вернется в строй. «А пока я возьму ее на свое довольствие, нам хватит». Дина поддержала Зинченко, интуиция подсказывала — парень прав. И поздней осенью Змейка снова пошла под танк!

В отряд прислали пятерых пограничников на должности инструкторов.

— В ваше распоряжение, воентехник Волкац, — приказал Акишин. — Срок — месяц. Выполняйте.

Выбрали собак, отправились на полигон. Его делили с 10-м отрядом СИТ, тоже харьковского комплектования. Танк. Неподвижный и неприступный.

— Подведите собаку, дайте ознакомиться.

Собакам запах бензина, масла и прочей гадости категорически не нравился. Они чихали и отворачивали носы. Зато под брюхом, куда заглянул любопытный Жучок, оказался вкусный кусочек. Подобная игра собакам понравилась. Дальше следовало приучить собак проползать между гусениц, для этого прорывали ложбинку.

— Пускаете собаку. Команда «Вперед». С другого конца — помощник с лакомством.

Справились с этим заданием. Параллельно Дина объясняла, как устроен вьюк, как его надевать и куда закладывать взрывчатку (пока ее роль исполнял песок).

— Теперь работаем с включенным двигателем…

Шум мотора понравился не всем. Тайга, серенькая лаечка, поначалу отказалась нырять под танк. А рыжий дворянин на звук не прореагировал. Через две недели собаки проскакивали под танком уже с вьюками и под грохот орудий и взрыв пакетов. Проблемы начались, когда пришлось пускать собак под медленно движущийся танк. Одна категорически отказалась. Пришлось заменить. В положенное время пятеро бывших пограничников сделались вполне профессиональными инструкторами.

И все бы ничего, так откуда не возьмись — чумка. Скверная болячка косила личный состав четвероногих солдат налево и направо, наповал. В занятиях начался разнобой: собаки погибали, на их место приходили новые, которых следовало заново учить. А немцы шли на Харьков. Акишин собрал командиров: «Командование Харьковского военного округа выделило железнодорожный состав, с которым мы можем эвакуировать семьи в глубокий тыл». Со скандалом Дина все же уговорила маму уехать.

В Малиновке стояли до октября и в первых числах начали продвижение на юг. Отряд еще не был готов к участию в боевых действиях и передвигался на восток. На 28 сентября 1941 года роты 9-го армейского отряда находились в 56, 18, 37 и 9-й армиях.

На подступах к Харькову шли ожесточенные бои, 25 октября немцы вошли в город. Дина мучилась бессонницей: она не могла себе представить, что по улице Тевелева, по выученной до каждого дома, камешка на мостовой Сумской ходят чужие, хозяйничают в ее родном доме, гуляют по набережным Лопани. Любимый Карповский сад опоганен сапогами фашистов, топчущих золотые листья осенних кленов и дубов. И что будет с теми, кто остался в городе?!

А тем временем враг неудержимо рвался к Москве. Первые полосы «Правды» полны тревожных заголовков: «На защиту родной Москвы», «Враг рвется к Москве», «Вражеский натиск усиливается», «Защитники Москвы! С вами — весь советский народ». Дина повторяла, как заклинание: «Москва, родная, держись, пожалуйста!» Думать о том, что немцы могут взять столицу, она себе не позволяла. Последние известия с фронтов Отечественной войны (Западный фронт) сообщали: «наступление на нашу оборону усиливается с каждым днем», «свежим частям противника в размере дивизии удалось несколько вклиниться в линию нашей обороны и в районе города N потеснить наши части».

Москва держалась. Операция «Тайфун» набирала обороты, но постоянно наталкивалась на отчаянное сопротивление советских бойцов. До последней живой капли крови сражались защитники Москвы, до последнего дыхания удерживали каждый рубеж на подступах к столице. Рассчитывать на помощь союзников не приходилось: Сталин направил второе послание Черчиллю с предложением открыть второй фронт уже в этом году, чтобы «оттянуть от восточного фронта 30–40 немецких дивизий». И Черчилль вновь отказал.

С 13 октября бои на всех направлениях к столице приняли ожесточенный характер. 13 октября советские войска оставили Калугу, 17 октября — Калинин, 18 октября в руках гитлеровцев оказались Малоярославец и Можайск.

Столица переходит на осадное положение.

План гитлеровцев взять Москву к середине октября провалился, но… Немцы хозяйничают в Клину, Солнечногорске, Яхроме и Красной Поляне. До Москвы оставалось менее 30 километров. В расположенную в Красной Поляне 2-ю танковую дивизию вермахта уже завезли парадную форму для победного шествия по Красной площади Москвы.

Столица сдаваться не собиралась. В районные и городские комитеты комсомола и ВКПб шли нескончаемо люди с просьбой отправить их на фронт. Сотни тысяч москвичей — инженеры, служащие, домашние хозяйки, студенты — круглосуточно работают на строительстве оборонных рубежей. Люди недосыпают, руки с непривычки стерты в кровь. Немцы засыпают их листовками, предлагая не тратить силы зря, мол, все равно Москва будет сравнена с землей. Бумажки рвали, а когда сыпались бомбы деваться, увы, было некуда. Налет проходил, забирали убитых, раненых и, оплакивая погибших, люди вновь брались за лопаты. «Только на внутреннем поясе обороны в октябре — ноябре трудились почти 250 тысяч человек, три четверти — это женщины и подростки. Противотанковые рвы — 72 тысячи метров, надолбы, эскарпы и контрэскарпы — сто тридцать две с половиной тысячи метров. Вырыто сто тридцать километров окопов и ходов сообщения». «Этими женскими и полудетскими руками было вынуто три с половиной миллиона кубометров земли», — вспоминал маршал Жуков. Помнит ли сейчас кто-нибудь об этом?

Ощетинились ежами городские улицы. «Но сознание опасности увеличивает наши силы», — с такой статьей выступил 19 октября в «Правде» президент Академии наук СССР В. Л. Комаров. «Перед лицом смертельной опасности нужна величайшая стойкость. В ней — залог победы. Всю кровь, весь труд, все мысли — фронту! В победе над врагом — наше счастье, наша жизнь, наши надежды. И мы добьемся победы, добьемся упорной, тяжелой и самоотверженной борьбой на фронте и в тылу! Главное — твердость, непреклонность, решимость к победе»[17].

И Москва старалась. Она справилась с паникой, возникшей 16 октября после пущенных кем-то слухов об отравляющих газах, которые власть решила пустить в город, чтобы остановить немцев. Столица справилась с трусами, мародерами. «Да, 16 октября 1941 года войдет позорнейшей датой, датой трусости, растерянности и предательства в историю Москвы… Опозорено шоссе Энтузиастов, по которому в этот день неслись на восток автомобили вчерашних „энтузиастов“… А Красная армия лила в этот день кровь за благополучие бросающих свои посты шкурников»[18]. Такую запись в своем дневнике оставил 19 октября 1941 журналист и писатель Вержбицкий, которого и по возрасту, и по состоянию здоровья отказались взять в армию.

Страшный момент, когда Москва готовилась к «самому худшему», создавая подпольные группы, остался позади.

Надвигалась зима. Объявили, что бойцам Красной армии не хватает одежды. И москвичи понесли на сборные пункты пальто, валенки, шапки, носки и шубы, свитера, варежки. Многие отдавали то, что нужно было им самим, но «там нужнее». Только за год с небольшим ушли на фронт от москвичей 700 тысяч комплектов теплой одежды и полмиллиона продуктовых посылок. А Москва жила бедно. В начале сорок первого на месяц полагалось 4 кило картошки рабочему и 3 кило — иждивенцу или ребенку. Хлеб — 800 граммов рабочему, а в январе 1942 года уже 600 граммов. К зиме появились в магазинах плакаты «Как готовить мороженые овощи», только, случалось, и мороженая картошка выдавалась не всегда, хотя по карточке в декабре полагалось по норме уже 5 кило.

А «Правда» печатала текст памятки немецкого солдата, инструкцию отношения к советским гражданам. «Для твоей личной славы ты должен убить ровно 100 русских, это справедливейшее соотношение — один немец равен 100 русским. У тебя нет сердца и нервов, на войне они не нужны. Уничтожь в себе жалость и сострадание, убивай всякого русского, не останавливайся, если перед тобой старик или женщина, девушка или мальчик» («памятка германского солдата», найденная у убитого лейтенанта Густава Щигеля[19]).

Немцы примеряли новую форму для будущего марша по главной площади столицы. Но 7 ноября на Красной площади состоялся традиционный военный парад.

«Говорят все радиостанции Советского Союза. Центральная радиостанция Москвы начинает передачи с Красной площади, парад частей Красной армии, посвященный 24 годовщине Великой Октябрьской революции!»

Шли все рода войск: пехота, конница, артиллерия, танки, войска НКВД и рабочие батальоны. Авиация из-за непогоды не участвовала. Речь Верховного главнокомандующего, прозвучавшая на весь мир, была честна и лишена приукрашивания. Но слова Сталина о жестоком враге, который рвется в столицу, о грозной опасности, нависшей над всем советским народом, укрепляли уверенность в победе. Эта уверенность была так нужна в тот час, когда под Москвой шли кровопролитные бои. Уже тогда определялась миссия Красной армии: «На вас смотрит весь мир как на силу, способную уничтожить грабительские полчища немецких захватчиков. На вас, как на своих освободителей, смотрят порабощенные народы Европы, подпавшие под иго немецких захватчиков». Слушали Красную площадь в каждом доме, на заводе, на фронтах, ловили голос родной Москвы в оккупированных Киеве и Минске, в блокадном Ленинграде и заводских цехах за Уралом, в партизанских отрядах. Простые слова Верховного главнокомандующего отзывались в сердцах уже не надеждой, а верой. И чувство гордости: «фриц под Москвой, а у нас — парад!» Впервые после 1917 года народ услышал забытые имена русского героического прошлого: «Война, которую вы ведете, есть война освободительная, война справедливая. Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова!»

Шел снежок и хорошо морозило. Звучала родная любимая музыка и, конечно, «Прощание славянки». Дирижировал оркестром сам автор этого дивного марша — Василий Агапкин. Простояв полтора часа в тонких сапогах, подошвы которых примерзли к помосту, он вспоминал: «Пора сходить — а ноги не идут. Музыканты меня отлепили».

После парада была объявлена благодарность всем участникам и выдано по 100 граммов. Люди выпили, пообедали и ушли на фронт.

Красную площадь слушал в то историческое утро 7 ноября 1941 года весь мир. Гитлеру доложить побоялись, но фюрер сам услышал в радиоприемнике нашу музыку и речь Главнокомандующего. Взбешенный вождь III Рейха приказал разбомбить парад и отвел на это дело час. Но Московское ПВО было готово к возможной встрече самолетов противника — 25 юнкерсов были сбиты на дальних подступах, остальные — почти столько же — не рискнули продолжить полет.

Подвиг Красной армии в битве за Москву вошел в историю и навечно вписан в память каждого из нас. Как и героические действия подмосковных партизан и самопожертвование дивизий московских ополченцев. Но в этом великом сражении на разных направлениях принимали участие еще два отдельных подразделения — батальоны собак-истребителей танков. Всего два батальона, но свой вклад в защиту столицы они привнесли, и умалчивать об этом несправедливо.

С первого дня войны в центральной школе полным ходом велась формирование и подготовка отдельных армейских отрядов собак-истребителей танков, которые потом придавались для усиления, как правило, стрелковых частей.

22 июня сформирован отдельный батальон специальных служб.

21 июля начато формирование и подготовка 8 отдельных армейских отрядов собак-истребителей танков: 3-го, 4-го, 5-го, 6-го, 7-го, 8-го, 9-го и 10-го.

10 августа сформирован 2-й армейский отряд СИТ, включенный в состав резервной армии Западного фронта и подчиненный московской зоне обороны.

31 августа направлен в действующую армию сводный курсантский батальон противотанковых собак под командованием полковника Медведева.

Страшный, тяжелейший период, тогда армия фашистской Германии обладала значительным преимуществом в технике, особенно — в танках. Вот теперь и наступил час, когда на помощь людям пришли собаки. Уже через десять дней после объявления войны на Западный фронт отправлен отдельный батальон собак противотанковой службы под командованием капитана Новикова — участника дальневосточной операции.

2 декабря создается московская зона обороны, где нашлось место и для участия бойцов центральной школы.

Это были подразделения из 1-го и 2-го отрядов собак-истребителей танков, сформированных центральной школой военного собаководства в июне и немедленно отправленных в действующую армию.

«Вот и пришла пора твоих собак, полковник», — вспомнил Медведев слова Жукова на Халхин-Голе, получив приказ включить противотанковых собак в состав войск обороны столицы.

Руководство учебными подразделениями московской зоны обороны возложено на зам. начальника центральной школы Покровского, капитана Масийченко и интенданта 3 ранга Орлова. 2-й армейский отряд собак-истребителей танков — 458 человек и 372 собаки — держал оборону в районе Глухово. На участке 160-й стрелковой дивизии собаками было уничтожено пять вражеских танков.

Счет уничтоженных собаками фашистских танков был открыт уже в конце ноября, в боях под Рогачевым и Дмитровым. Тогда войскам была поставлена задача не пустить немцев на восточный берег канала Москва — Волга. А гитлеровцы уже видели в свои бинокли канал и на его восточном берегу Дмитров.

29 ноября Гитлер торжественно объявил: «…война в целом закончена». Фюрер срочно создал саперную команду, которой поручил взорвать Кремль. Геринг отправил самолетом сто пар часов «За взятие Москвы» для вручения особо отличившимся немцам.

Но мы сдаваться не собирались. За подготовкой к боям наблюдал заместитель наркома обороны Мехлис. «Особое впечатление произвели на него колодцеобразные одиночные окопы с собаками-истребителями танков. На подходе была рота с собаками-истребителями танков. Командовал этим подразделением подполковник Медведев»[21].

В Рогачево создавался узел сопротивления, где завязалось исключительное по упорству сражение. «За каналом для нас земли нет», — сказал начальник штаба 30-й армии генерал Хетагуров. Бомбили 500-килограммовыми фугасными бомбами. В бомбежку прибыл командующий армией Лелюшенко.

Уничтожено более 2000 неприятельских солдат и офицеров, 70 танков, 25 артиллерийских орудий и 60 пулеметов.

В результате контрударов наших войск в районе Дмитрова, Яхромы, Красной Поляны было остановлено наступление немцев, вынудив их перейти к обороне. Началась московская наступательная операция. Не пригодилась фашистам парадная форма, остались пустыми газетные полосы берлинских газет от 2 декабря 1941 года, приготовленные для репортажей о взятии Москвы. Немцы недооценили самоотверженность советских людей, отстаивавших каждый клочок земли, защитников столицы, решивших для себя, как политрук дивизии генерала Панфилова Василий Клочков: «Велика Россия, а отступать некуда — позади Москва». Захлебнулся «Тайфун». 31 декабря разгром немцев под Москвой завершился. «Подвиг этот поистине великолепен. Что можно еще сказать!» (Иден).

Центральная школа внесла свою лепту в эту победу.

Немцы панически боялись «противотанковых собак». В наушниках раций машин звучало: «Дора сто один всем. Берегитесь собак мин!»[22] Солдаты 18-й танковой дивизии генерала Неринга, видимо, плохо слушали Дору. «Танкисты увидели двух бегущих по полю овчарок с „седлами“ на спине.

— Что это у них там на спинах? — в удивлении проговорил радист.

— Я думаю, сумка с донесениями. Или это санитарные собаки, — предположил стрелок.

Первая собака поднырнула прямо головой под танк. Вспышка, приглушенный грохот, фонтаны грязи, клубы пыли, яркое пламя. Унтер-офицер Фогель первым понял, что происходит.

— Собака! — закричал он. — Собака!»[23]

Так мы вас сюда не приглашали, унтер-офицер Фогель.

Начиная с осени сорок первого оперативные сводки Советского информбюро постоянно сообщали о действиях собак противотанковой службы под Москвой, Воронежем, Сталинградом, Белгородом, на Западном и Южном фронтах. Немцы выпустили инструкцию «Памятка о русских взрывчатых и зажигательных средствах, минах и воспламенителях. Их применение у врага и борьба с ним. 1.1.1942».

Она предупреждала: «За последнее время русские применяют собак в качестве орудия борьбы с танками. Дело идет о собаках немного меньше немецких овчарок».

Генерал Дмитрий Дмитриевич Лелюшенко, командующий 30-й армией, будучи очевидцем отражения танковой атаки с помощью собак под Москвой, писал:

Так внесли свою лепту в подмосковные бои и военные собаки. Поначалу она кажется ничтожно малой: 6 танков под Глухово-Белгородом, 3 — под Рогачевым. Но как может быть малым даже одна жизнь человека? Все советское военное собаководство было направлено на сбережение человеческой жизни. Задача военной собаки определялась четко: «облегчить службу бойца, жертвуя часто собой, спасти его жизнь». Собаки истребители танков жертвовали собой всегда. Каждый подбитый танк — это десятки спасенных человеческих жизней.

9 декабря Вержбицкий запишет: «Москвичи еще только начинают понимать по настоящему, какое бедствие их ожидало и от какого несчастья они освободились. Потом поймут».

«Потом» наступило очень скоро: страна увидела фотографии виселиц в деревнях и городах освобожденного от фашистов Подмосковья, растерзанную девушку Зою Космодемьянскую, тысячи трупов стариков, детей, женщин — документальное подтверждение зверств немцев, старательно исполняющих предписания памятки.

В те грозные месяцы героическая Красная армия и помогавшие ей москвичи сделали все возможное и невозможное, чтобы уберечь родной город, сердце отечества. И внимание огромной страны прислушивалось к его ритму. Все ждали, веруя и зная, что устоит Москва, крепче станет вера в победу.

Но до этого дня оставалось еще 1262 дня.

Долгий путь, который предстояло пройти и младшему командиру Дине Волкац.

К декабрю обосновались в Ворошиловграде. Зима сорок первого — сорок второго держалась жесточайшими морозами. Для собак устраивали норы-копанки, плетеные шалашики. Между плетенкой — засыпка. А на полу подстилка или старые щиты из разобранных будок. Занавески — ветры здесь бушевали злые, резкие — приспособили из отходов шинелей б/у. В пустой огромной церкви — последний экзамен перед отправкой на передовую. Устройство вьюка, закладка взрывчатки. Очень важный момент, на него инструктора обращали особое внимание вожатых: как принять собаку, если она вернулась с заряженным вьюком.

А собаки после занятий носились дружными ватагами и с наслаждением катались по снежной целине, расчесывая колючими иголками примороженных сугробов и без того ухоженную, лоснящуюся шерсть. Они давно позабыли уют квартир и мягкие диваны вырастивших их хозяев. И не знали, что в том уюте поднималась им смена. Большинство любителей воспользовалось своим правом получения бесплатного обеспеченного продовольственным пайком щенка за каждую сданную в фонд обороны взрослую служебную собаку.

Началась зимняя наступательная Барвенково-Лозовская операция, проведенная действиями Южного и Юго-Западного фронтов. Наступил день боевого крещения отряда, точнее — ночь. На передовую (место истребителей танков — всегда передовая) отобранную Диной группу привезли затемно: окопаться стаканчиком следовало успеть до рассвета. Чтобы немец не засек. Окопаться и ждать. Выдержать тот «самый страшный час в бою». А до начала атаки комвзвода надо успеть обежать вожатых, определить ориентиры. Потом она научится, услышав гул танков, вычислять появление колонны, а увидев — рассчитать время пуска собаки. Как, впрочем, и все они.

Рассвело. Зараженные непривычным напряжением бойцов молча встрепенулись животные, первыми уловившие отзвук тяжелой поступи выползающих из дальней лощины неприятельских танков.

Идут!

Один.

Другой.

Третий.

До боли в суставах левой руки она сжимала ошейник Грома. Пес, прижав уши, впластался в мерзлую землю и, слушая ее вибрацию, подрагивал в такт.

Идут! Все ближе, ближе. Кажется, что именно на нее, только на нее движется эта грохочущая, гудящая смерть. Со временем это чувство ослабеет, станет почти привычным, а тогда она видела, что вот-вот и… Страх липким ручейком пополз по спине, хотелось зажмуриться, зарыться. Но в нужный момент она собралась и дала собаке команду «Вперед!»

Есть! Горит, вражина. Приподнявшись над бруствером, увидела, как второй танк расстрелял одну собаку, потом вторую. Третья собака успела. Соскочивших с горящего танка фрицев добили бойцы стрелковой роты.

Атака отбита.

И вдруг завыло-заревело небо. На помощь танкам налетели юнкерсы.

Этот свой первый бой Дина запомнила обрывками. Горящий танк… Поводок, оставшийся в руке, который рука не хотела, никак не могла выпустить… Юнкерсы почти над ушанкой… Взрывной волной брошен на нее оглушенный и окровавленный Зинченко…

Боевое крещение совпало с успехами Красной армии, и к концу января Барвенково-Лозовская операция практически закончилась. Лозовая, важнейший железнодорожный узел, и Барвенково, тыловая армейская база, были заняты советскими войсками.

А в начале января по всему фронту проехали машины, в кузове которых лежали красноармейцы, освобожденные из плена, — лагерь для советских военнопленных в Лозовой освободили 9 января 1942 года. Из 25 тысяч осталось 16 тысяч, умирающих от голода. Люди не могли даже самостоятельно передвигаться. И на машинах их повезли по подразделениям, и каждый красноармеец отдавал им кусочек хлеба.

И хотя наши войска заняли важный железнодорожный узел Лозовую и тыловую базу 17-й армии Барвенково, к сожалению, выполнить основную задачу — освободить Донбасс и выйти к Днепру — не получилось, хотя потеснили немцев основательно. Продвижение Красной армии на запад создало образование Барвенковского выступа.

Немцы в свою очередь готовили операцию под названием «Фридерикус-1», целью которой было проложить свободную дорогу на Волгу и Кавказ. Для чего 6-я армия генерала Паулюса и армейская группа генерала фон Клейста должна окружить группировку советских войск на Барвенковском выступе.

Бойцы подразделения отправились на передовую. С ними рядом шли четвероногие товарищи по оружию. Возвращались с передовой без собак. Снова и снова уходили на передовую бойцы, возвращались лишь с поводками. Не все. Вожатого могли убить еще раньше, чем подойдет время пустить собаку; он мог погибнуть, подменяя раненого стрелка-пехотинца, когда один танк горел, подорванный собакой, но за ним нахраписто ползут четыре, обстреливая наши позиции.

На полигоне появились первые фиалки. Дина сорвала одну, поднесла к лицу. Пахнет… Странно: кругом война, кровь, бомбежки и… цветы. Живые. Словно напомнила о себе милая харьковская левада. Влажные нежные лепестки — начало новой жизни — холодили щеки. А вчера не вернулись с передовой Степан и Гриша, веселые кудрявые парни, все меньше оставалось собак, а люди погибали все чаще. Ей пока везло — даже не поцарапало. Пока…

На смену апрелю пришел май, сухой, жаркий, беспощадный по накалу боев. Одна за другой отправлялись на передовую группы вожатых с собаками. Они действовали на фронтах как скорая помощь, где необходимо, туда немедленно прибывали. В Барвенковском сражении наши части были разбросаны по всей линии выступа на расстоянии до десяти километров друг от друга. Готовились к танковой атаке ночью, чтобы не заметили немцы, иначе попадешь под бомбежку. Разведка у немцев работала неплохо: узнав о собаках, танковая атака отменялась.

Поступил приказ овладеть деревней Маяки. Более 11 пехотных полков и танки 16-й дивизии, почти сотня бронированных чудовищ против двух стрелковых дивизий 9-й армии, подкрепленных группой собак-истребителей танков.

Идут, лязгая гусеницами, грохочущие, обвешанные серыми автоматчиками, словно гроздьями переспелого винограда. Собаки нервничают, но… рано. Пусть подойдут ближе. А эти гады попрыгали и поперли вперед. Загремели пушки. Шрапнелью задело Петрушку. Она повизгивает. Ей перевязывают лапу, оглаживают. Наши стрелки пытаются отсечь немецких пехотинцев. Собаки нервничают, счет идет на секунды. И вот лязгающая громада уже дышит человеку в лицо — сорок метров между «тигром» и Сашей Петровым с Петрушкой. «Пускай!» И молись, чтобы не подстрелили… Успела! Горит взорванная крепость. «Пускай Грома!» Мчится беленький с темными пятнышками Гром. «Беги, беги, родной! Ах ты, черт, — подстрелили, чуть-чуть не успел до мертвой зоны. Пускай, Толя, Жучка! Пускай!» Мчится собака. По ней стреляют, слева и справа от нее зарываются в землю пули. Мчится четвероногий истребитель, он пролетает опасную зону, исчезает под брюхом движущейся железной махины. Взрыв! Охваченная пламенем, она разваливается на куски.

Танки рвутся, горят, немцы остервенело лупят по нашим окопам. Собак почти не осталось. Пошли в ход гранаты. Стрелки, поливаемые свинцовым дождем, бьют по «тиграм» из противотанковых ружей. Пустили собаку. Есть! Сноп пламени, грохот, горит фриц! А вожатый убит.

Когда взорвался четвертый танк, остальные три развернулись и ушли. Погибли двое вожатых, потери у стрелков. То на одном, то на другом участке боев слышны взрывы подорванных собаками танков. Станция Староверово — 6 вражеских машин, в сражении у совхоза им. Ленина — 14. Это работа бойцов 10-го армейского отряда ИТ, летом сорок первого вместе стояли в Малиновке.

Маяки пытались брать дважды — безрезультатно. Немцы разбрасывали листовки «Какие вы вояки, что не взяли Маяки». Не взяли и Славянск, и Красноармейск. Немцы перешли в атаку по двум направлениям — Изюм и Барвенково. Немецкий офицер 357-й пехотной дивизии записывал в личном дневнике: «Первая линия русских позиций разрушалась под градом бомб и снарядов. Но, несмотря на это, те, кто пережил этот ад, оказывали ожесточенное сопротивление. Один советский батальон, чьи позиции атаковал 466-й гренадерский полк, держался до последнего человека. На его позициях было найдено 450 мертвых русских».

Бомбили расположение советских войск чудовищно. 17 мая разбомбили узел связи 9-й армии в Долинской, и наши части остались без связи, под градом бомб и снарядов. Хаос. 22 мая 1942 года Барвенковская западня захлопнулась, обе армии Юго-Западного и Южного фронтов оказались в окружении, но ожидаемой капитуляции гитлеровцы не получили. И с 25 мая начался прорыв под мощным огнем и бомбардированием с воздуха и артиллерии на земле. 28 мая удалось, пусть на участке 800 метров, прорвать фронт. Около 22 тысяч солдат и офицеров одержали пусть и очень горькую победу, вырвавшись из котла.

От полигона до передовой — руку протянуть.

Примчался посыльный из штаба:

— Товарищ младший воентехник, для вас задание. Собрать остатки разбитого отряда. Вот названия частей, вот названия штабов. Выезжайте на передовые, собирать остатки частей.

Разыскивая штабы, Дина ловила попутки, когда случалось добыть лошадь — скакала верхом, нет — шагала пешочком, как придется. Добравшись в расположение, спрашивала с надеждой: «Не подобрали ли вы людей, не остались ли у вас…?» Отыскивались далеко не все штабы: от большинства частей ничего не осталось. Собрать удалось очень мало.

С передовых Дина вернулась на трехтонке, мотаясь в кузове среди пустых бочек из-под бензина, порядком этими бочками побитая. А мимо гнали к Северному Донцу и грузили на понтоны косяки лошадей знаменитых донских заводов.

Ночью бомбили Ворошиловград, железнодорожную станцию. Вышли спасать то, что можно спасти. Растаскивали руками снаряды, расцепляли вагоны, груженные снарядами. «Зря все это, — сказал железнодорожник, — все равно они сюда придут. Лучше бы рвануло — не фрицу же оставлять»

Пришел приказ отходить. В пыли и копоти отступали войска под палящим солнцем, оставили Краснодон, текли меж донскими станицами. Казачки выносили на дорогу кринки с молоком, караваи хлеба, огурцы, помидоры, яблоки. Выли в голос бабы. Одной рукой протягивали вареную куру, а другой поднимали подол и, закрывая лица, криком кричали: «На кого же вы нас покидаете, солдатики?» Казачки крыли солдат остервенело: «От гляньте, такие разэтакие, мы за вас видать воевать будем!» Шли солдаты, не смея поднять глаз, не зная ответа на простой вопрос «Почему отступаем?» Давило грудь страшное чувство беспомощности, гнев от бессилия что-то предпринять, изменить… А в ноздри залезал густой пшеничный аромат — недавно взорвали элеватор. Горячая пшеница устилала дорогу, и люди шли, утопая по колено в зерне.

Отступающие войска Южного фронта преследовала 1-я танковая армия фон Кляйста. Отряд держал оборону из последних сил. Тяжелые «тигры» — крепости на гусеницах, подкрепленные великолепно оснащенной пехотой. И против этой армады — наши, вымотанные бесконечными переходами, терявшие людей, собак, но не утратившие мужества солдаты 9-го отряда.

Отряд продвигался к югу. Бойцы, торопясь использовать темноту короткой южной ночи, обливаясь липким и душным потом, долбили закаменевшую целину, оборудуя позицию. Отрыть окопы полного профиля не успели. Заныли над головой самолеты, принудив всех сжаться и замереть в неподвижности. Покружив немного и не обнаружив ничего подозрительного в обследуемой зоне, повернули обратно. Освещенная ранним солнцем земля выглядела по-прежнему плоской и гладкой.

Обнадеженные воздушной разведкой, не чуя опасности, облепленные гроздьями сидящих на броне солдат, машины табуном устремились в прогал. Нагло покачивая направленным вперед орудийным стволом, самоуверенно катила машина, на которую Зинченко (он после госпиталя добился возвращения в отряд) нацелил Змейку. Тренированным глазом прикидывая расстояние, автоматически ощупал припасенные в глубине окопа в небольшой нише справа гранаты и бутылки с горючей смесью. Когда расстояние сократилось метров до восьмидесяти, твердая рука бойца решительно подтолкнула собаку на выход. Змейка серой тенью скользнула из окопа, лавируя в иссушенных остовах бурьяна, взяла несколько вправо и, описав крошечную дугу, вышла на танк, едва различимым ручейком пыли отмечая свой путь… Собака нырнула под клиренс! Тяжелым, тягучим взрывом ухнули килограммы тола. Не поскупился Владимир, сумев реализовать свою давнишнюю задумку — приспособил к стандартному заряду дополнительную пару шашек! Машина словно ткнулась в невидимую преграду, по инерции чуть вскинулся перед, потом безвольно клюнул хобот орудия, и криво нахлобучилась плосковатая, разлапистая башня…

А боец, резко согнувшись, вжимается лицом в колючую землю… Нет. Не убит и даже не ранен. Это момент прощания с верным другом. Тут же автоматически вскидывается неразлучная СВТ, в прищуренных серых глазах скачут синеватые льдистые искорки, и с натужным, болезненным покрякиванием, словно раскалывая неподатливое узловатое полено, методично и расчетливо, как гвозди, одну за другой, вгоняет он одиночные, прицельные, злые пули, укладывая мечущиеся фигуры врагов.

Собак не осталось совсем. Ни одной! Значит, завтра против танков останутся только люди.

К этому периоду относится одно из воспоминаний Дины Соломоновны, записанных мною дословно.

«Стали думать и гадать, как сохранить собаку. Как и танк подорвать, и собаку сохранить? Материализовалось понятие: истребитель танков — смертник. Стало жаль губить собак, своих, родных. Появилась острая жалость не просто к собаке, а к конкретной собаке. Скажет кто-нибудь вожатому:

— А Жучок — твой? Сработал!

— Сработал. — И вставал перед глазами косматый кобелек, обожавший Толю. Веселый и смышленый пес.

— Думайте, думайте, — требовал Акишин, особо не рассчитывая на результат. Тем не менее с надеждой.

Думайте… Любимые слова. В том, что я стала командиром Красной армии, — заслуга Акишина. Он делал людей, учил жестоко, но в основе жестокости лежала доброта. Он кидал с обрыва в воду, но не давал утонуть.

А если предложить собаке догнать танк и вспрыгнуть на него? И хотя задняя часть танка с цилиндром — большое препятствие, но собака преодолевала его гораздо легче, чем нырок навстречу идущей машине. Собаки научились прыгать так, чтобы перепрыгнуть цилиндр, а кто поумнее — вскакивал на танк с правой стороны. Доложила Акишину появившуюся методику.

— Хорошо, вспрыгнула, а потом?

— Потом собака оставляет взрывчатку и убегает.

— Но где взять раскрывающийся вьюк, такой, чтобы она могла сбросить его самостоятельно?

Действительно — где?!

На этом и остановились.

Собак не спасли. Часть ушла на передовую. А мы ушли отступать».

Отряд разделился на три группы. Дина оказалась в группе танков и тягача. Спешно отправляли на передовую патроны, ружья, гранаты — все, что осталось. Старшина Скрыпник вместо того, чтобы грузить боеприпасы, занялся личным извозом — грузил тюки каких-то баб.

— Сволочь! — Выхватила «вальтер» и помчалась к негодяю. Тот свою кобуру расстегивает.

— Отойди, дура!

— Застрелю, сволочь! — кричала белая от гнева Дина. — Сбрасывай шмотки!

Подскочил Акишин. Мгновенно просек ситуацию. Рявкнул:

— Под трибунал захотел, Скрыпник! Опустить оружие, Волкац! Убрать оружие!

— Где эта передовая, — злобился Скрыпник, разгружая машину под наблюдением Акишина. Машина ушла на передовую. Последняя.

Их осталось пятеро среди колоссальной лавины отступающей техники и людского потока. В лавину этого хаоса затесался грузовик с харьковской концертной бригадой. Брызжет молоко на придорожную пыль из вымени кричащих от боли коров. «Солдатики, возьмите скотинку с собой», — умоляли крестьяне. Тысячи людей передвигались закопченные солнцем и порохом, накрываемые клубящейся пылью, оглушаемые жутким гулом, рвущимся из-под земли. Подрывали шахты. Время от времени бомбят. Воет, свистит, грохочет. Психика не выдерживала — некоторые сходили с ума.

В пути получили приказ из Москвы — впитать в себя остатки одного из отрядов истребителей танков. Как оказалось — 10-го. Впитали. Прошли Шахты, Новошахтинск. Снова разделились на группы по маршрутам. Теперь Дина попала к транспортникам: тол, вьюки. Вышли к станице Тацинская. На рассвете увидели — издалека ползут четыре легких танка. Вьюки есть, тол есть. Собак нет!

«Идут как на прогулку, — записывала Дина. — Мы как крысы залегли подстенку, и они проползли мимо нас. Хотелось кусаться от злости. Вьюки есть, взрывчатки — море, и ни одной завалящей собачки. И плакать нельзя, и не плакать нельзя».

Отступали дальше, к Ростову-на-Дону, перекипев в аду Белой Калитвы. И чудом выбрались живыми из этого чудовищного котла. Дину прилично зацепило, но отставать от своих она категорически не захотела. Долечивалась в Дилижане. Там ей вручили именной ТК калибра 6,35, в просторечии «Коровин». Награду подкрепили справкой, которую, перечитав дважды, Дина бережно упрятала в планшет.

Добрались до окружной школы собак связистов в Цетели-Калаки. Начали тренироваться, дошли до полной боевой готовности. И вдруг приказ: отряд расформировать, собак сдать туда, остальное — сюда. Всю осень сорок второго только тем и занимались, что считали и пересчитывали собак, считали и пересчитывали. А потом пришел приказ командировать в центральную школу «Красная звезда» капитана Акишина, воентехника Волкац и еще двух капитанов — Росина и Волкотруба.

На долю истребителей танков — и людей, и собак — выпали самые горькие и отчаянные годы войны. Они выполнили свой долг достойно, их место — всегда на передовой. Под Москвой и во время Ржевско-Вяземской операции, на Курской дуге и под Сталинградом. Когда потом подсчитают, сколько подбито ими танков на разных фронтах Великой Отечественной, окажется, что 300. 300 сбереженных жизней советских бойцов. Спустя годы участник Парада победы 45-го, подполковник Сергей Константинович Гаврилов, посвятит стихотворение своему боевому товарищу.

В легкой шинельке и тоненьких сапогах воентехник Дина Волкац 2 декабря 1942 года вышла из здания Курского вокзала в Москве.

Центральная школа ошеломила Дину необозримыми масштабами: огромные территории, масса людей, масса собак.

Воентехник Волкац зачислена на курсы усовершенствования командирского состава (КУКС) и одновременно занята практической работой в отделении боевого применения собак, которым руководил полковник Всеволод Григорьевич Голубев. Ее непосредственным начальником становится майор Александр Павлович Мазовер.

Невысокая девочка с непокорным кудрявым чубом выделялась откровенной молодостью среди более старших товарищей по оружию. К тому же — мужчин. Приходилось держать марку. У нее постоянно ныла задетая в Белой Калитве взрывной волной спина. «Терпи, — приказала себе Дина. — Не подавай виду!» Здесь ее никто не знал, и требовалось завоевывать авторитет. За плечами полтора года войны? Так ведь на курсы все люди прибывали с фронта. Ладно, выберем собаку и докажем делом. Дина отправилась на первую территорию — там располагался питомник-карантин для вновь прибывших собак. Было очень важно обучить собаку… Именно здесь и самой. Потом вместе с ней заниматься с курсантами, и вместе — на фронт.

Пес сидел в левом заднем углу вольера. Угрюмый, рыжую свалявшуюся шерсть украшали проплешины авитаминоза.

Однако комплекса неполноценности по этому поводу бедолага совершенно не испытывал и дерзким испытующим взглядом уставился на Дину. Она вплотную приблизилась к вольеру. На деревянной табличке, прикрученной проволокой к сетке, значилось «Джульбарс». Собака продолжала изучать человека, а человек — собаку. К этому времени Дина умела автоматически распознавать характер и способности собаки. Как? Разумеется, с помощью Станиславского. «Для меня очень большим куском в познании собаки — глаза. Ее глаза идут вам навстречу. В отличие от людей, собаки глаз не прячут. Глаза — зеркало души? Согласна. Но глаза еще и зеркало мозга».

Она увидела в Джульбарсе то, что сулило получить великолепную рабочую собаку. И главное — собаку по душе. В моем блокноте есть написанные рукой Дины Соломоновны строки: «Больной, плешивый, неказистый с виду — все было неважно. Это была единственная, это была моя собака».

Дина отворила дверцу вольера и хорошо, что успела взять пса за ошейник, — сработала профессиональная хватка! — рыжий доходяга молнией ринулся на волю. Вцепившись в ошейник, Дина ехала по снегу аж до самой проходной. Водворяя собаку на место, пообещала прийти завтра.

На следующий день Джульбарс ласково вилял хвостом, с явным удовольствием подходил на имя, словно почувствовал ветер перемен. Собаку, как и положено, Дина показала начальнику школы. Полковник Медведев прекрасно знал послужной список воентехника Волкац, как и вообще все о своих воспитанниках, не случайно курсанты, да и преподаватели называли между собой Григория Пантелеймоновича ласково-уважительно «Тату» или «Батя». Полковник, с изумлением оглядывая обшарпанного и неказистого Джульбарса, спросил не без иронии:

— Что, хуже собаки не нашлось? Разрешите узнать, по каким же признакам вы его выбирали?

— По глазам, — ничуть не обидевшись, ответила Дина.

Джульбарса перевели в сектор собак боевого применения. Включили в строевую записку. Порода — немецкая овчарка.

Пол — кобель. Кличка — Джульбарс. «Заяц ты ушастый, — погладила Дина лихо торчащие ушки пса. — Заяц!» Позже появится еще одно, заслуженное изворотливостью и умением пса решать любые проблемы в свою пользу ласковое прозвище — Жулик. «Возраст? Около двух лет, скорее всего. Ну, Заяц! Теперь ты официальная боевая единица Красной армии, понял?»

«Официальная боевая единица» к своему статусу подошла со всей ответственностью. Азы собачьего образования он, как оказалось, вспомнил легко и с видимым удовольствием повышал профессиональный уровень. «Умница, Жулик, — подбадривала Дина хвостатого курсанта. — Ты не представляешь, какие дела нам предстоят».

Еще вчера школа не отдыхала от рева танков и грохота взрывов, а теперь погрузилась в таинственную тишину. Территория щедро опоясывается минными полями всех видов и систем, а личный состав сначала в классах, а затем на полях осваивает новую службу.

Осваивали новое дело — минный розыск. Торопил к действию анализ опыта разминирования Подмосковья после битвы за столицу.

«3. В период с 15. III по 1. VII 1942 года по 27 районам Московской области собрано и обезврежено 128233 мины, помимо этого за невозможностью обезвредить неизвлекаемые уничтожено (взорвано) 55666 мин.

Разряженные мины переданы частям Красной армии, а частично были использованы на вооружение партизанских отрядов.

Вследствие того что немцы при установке мин применяли в массовом порядке различного рода „сюрпризы“ и ухищрения, а также имело место применения мин в деревянных ящиках немецких и отечественных марок, которые приборы-миноискатели не обнаруживают, во время производства работ по разминированию взорвались 43 человека разминеров, из них 10 ранено и 33 убито.

За этот же период времени на минах взорвались 67 человек из гражданского населения, из коих 34 ранено и 33 убито»[27].

При контрнаступлении советских войск под Москвой нашим саперам приходилось прокладывать проходы в минных полях. Героическая и кропотливая работа сапера. Риск, нервы. Восемьдесят уколов на один квадратный метр. Миноискатель рассчитан исключительно на мины в металлической «упаковке». А если мина в деревянном, пластиковом или стеклянном корпусе?

Если точнее, то изучением минного розыска просто возобновили работу по подготовке собак, начатую в центральной школе еще до войны. Разработкой методики этой службы занимались со второй половины сорок второго Орлов и Мазовер. В декабре этого года подготовленные школой немецкие овчарки Джек (дрессировщик Самшев) и Фрося (Лебедев) демонстрировали свое умение генерал-лейтенанту Лелюшенко, командующему 3-й гвардейской армией. В районе Карасево — Боковская по дороге и ее обочинам были заложены мины различных типов и в различной оболочке. За 14 минут Джек обнаружил 12 мин, обследовав 200 метров дороги. Фрося на таком же участке нашла 16 мин за 19 минут. Собаки не пропустили ни одной мины. Через день Фросю и Джека отправили на разминирование полей, оставленных противником. Эффективность и чистота работы собак превзошла все ожидания командования. За период с 20 по 29 декабря собаки обнаружили: Джек — 100 мин, Фрося — 133 мины. Среди найденных оказались также и немецкие мины летней закладки.

Работу четвероногих саперов принимала комиссия в составе начальника инженерных войск 3-й гвардейской армии гвардии полковника Гусева, начальника центральной школы полковника Медведева и представителя ГВИУ военного инженера 3 ранга Радевича.

«Комиссия считает, что собаки-миноискатели являются одним из наиболее надежных средств для сапера по розыску мин в различных оболочках и считает необходимым скорейшее введение на вооружение Красной армии собак-миноискателей[28].

Представитель ГВИУ военжинер 3 ранга Радевич»[29].

Проверка работы собак-миноискателей ВИМ показала безупречную чистоту деятельности четвероногих саперов.

Директива не замедлила себя ждать.

Зимой сорок второго — сорок третьего минно-разыскные собаки активно и с успехом работали на Сталинградском плацдарме. Теперь предстояло обеспечить четвероногими специалистами всю нашу армию.

Обучать собак начали зимой. Мощный снежный покров — самый лучший и неподкупный контролер. Он наглядно позволяет проследить, насколько правильно действуют вожатый и собака. Собака, лишенная возможности «подглядывать», где там закопана эта железная (или деревянная) коробочка, была вынуждена работать носом. Постепенно собака входила в азарт и отдавалась процессу образования с явным удовольствием. Это было свойственно ее природе и не шло вразрез с ее возможностями и предназначением. Такой совершенный аппарат, как собачий нос, чихал на все виды упаковок, он распознавал взрывчатку в любом корпусе: деревянном, запрятанном в стеклянный флакончик из-под одеколона, в асбестовой упаковке и прочих одежках. Лет через тридцать после войны случилась забавная история: некоторые технически продвинутые военные специалисты (среди которых оказались и моряки!) сочли, что время применения собак «осталось в каменном веке». Наука и технический прогресс найдут способ не только заменить, но и превзойти способности собачьего обоняния. Когда же появился проект устройства, то выходило, что воплощенное в реальный предмет, размерам оно соответствовало танку Т-34. На том состязания с природой закончились.

Собачий нос гарантирует абсолютную, стопроцентную чистоту, он обозначает ВСЕ взрывоопасные предметы. Четвероногий миноискатель многократно быстрее обследует территорию, а на войне экономия времени — это порой цена жизни. Вместо бойца со щупом (двухметровой палкой со штырем на конце) и потом следующего за ним бойца с миноискателем работают только человек и собака. Самое ценное то, что рядом с собакой человек в большей безопасности.

Джульбарс оказался не просто способным, а талантливым учеником. Со временем пес стал высокопрофессиональным специалистом. Он понимал свою хозяйку не только с полуслова, но и когда они обменивались взглядом. Как легко смотреть в такие глаза… Исчезла тяжесть и печаль, сопровождающая ее на Южном фронте, когда она ласкала собак в последний раз перед их уходом на передовую. Собачьи глаза смотрели доверчиво и ласково. Дина никогда не отводила свои.

Теперь все было иначе. Дина трудилась страстно, погрузившись в новое дело по самую маковку. Наблюдая своих четвероногих курсантов, обнаружила, что ореол восприятия запаха у высокой собаки больше, чем у собаки маленького роста. Учтем. Будем подбирать овчарок, крупных метисов.

В школу с концертной бригадой приехал известный и любимый ею актер Игорь Ильинский. Как раз в тот день, когда Дина демонстрировала начальству четвероногих миноискателей. Игорь Владимирович с интересом наблюдал за работой собак, особенно ему понравился Жулик. Когда испытания завершились, Ильинский подошел к Дине.

— Послушайте, у вашей собаки потрясающее чувство партнера. Это видно, поверьте актеру. Наверное, у вас есть своя особенная система? Ужасно интересно.

— Есть. Особенная, — хитровато прищурившись, согласилась Дина. — Только не моя, а Константина Сергеевича Станиславского.

— Шутите?! — изумился Ильинский.

— Что вы, Игорь Владимирович. Я — студентка театрального училища. Харьковского. — Призналась: — Хочу стать актрисой. После войны, конечно.

— С ума сойти, — пришел в восторг Ильинский. И, погасив улыбку, сказал: — Господи, совсем девчонка — и на фронте. — Попросил: — Берегите себя.

В марте воентехник Волкац получила приказ вылететь в Воронеж на разминирование аэродрома. Донесение с высокой оценкой ее работы пришло в школу гораздо раньше, чем они с Джульбарсом добрались до Новогиреево. Чего скрывать: приятно получать лестные слова в свой и Жуликов адрес. После этой командировки острее захотелось на фронт. Дина изводила начальство просьбами отправить ее в действующую армию. «Ох и поработаем мы с тобой, Заяц!» — трепала она Джульбарса за шею. Пес согласно наклонял голову. Теперь это была роскошная, с густой, отливающей медью блестящей шерстью, великолепно тренированная овчарка, которой гордилась школа.

Особенно восхищалась Джульбарсом красноармеец Нина Евкина. Девятнадцатилетняя москвичка добровольцем ушла на фронт, а с 1942 года Евкину определили в центральную школу на курсы дрессировщиков. Нина увлекалась поэзией и сама писала стихи. И, разумеется, о собаках тоже. Одно из ее стихотворений, написанное совместно с Борисом Рагозиным (помните его оду Арслану, товарищу по финской?), стало гимном центральной школы на все времена.

Листочек с переписанными словами Дина увезет на фронт. А боевой путь Нины как дрессировщицы начнется с 1944 года на 2-м и 3-м Прибалтийских фронтах.

Дина рвалась на фронт, но командование школы не спешило с ее отправкой. Еще в первые дни по возвращении Акишина в альма-матер у него с Медведевым был долгий разговор, где среди прочего обсуждались и перспективы воентехника Волкац. «Спасибо, Федор Степанович, что живой вернулся, — полковник слегка коснулся нашивки на гимнастерке Акишина. — Ну а толковые люди, понимаешь, позарез нужны. Говоришь, она дрессировщик от Бога? Добро. Посмотрим, как себя в новом деле покажет».

С того момента прошло четыре месяца, и Дину командировали обучаться в экспериментальное подразделение к Мазоверу. Когда Акишин представлял Дину Мазоверу, она встрепенулась:

— Ой, товарищ капитан, скажите, вы тот самый Мазовер? Мы в Харькове ни одной вашей статьи в «Собаководстве» не пропускали.

— Тот самый, тот самый, — почему-то загадочно улыбаясь подтвердил Федор Степанович. Он давно советовал Мазоверу обратить внимание на старшего лейтенанта Волкац: «Девушка собаку знает и любит. Мыслит нестандартно. Характер, правда, жестковат, но справедлива при этом».

Мазовер, для которого собака являлась высокоорганизованным созданием, достойным наилучшего отношения, мог только приветствовать появление в школе подобного офицера. И немедленно стал обращать Дину в свою веру. Работа шла настолько успешно, что, отбывая на командование 37-м батальоном, Мазовер зарезервировал старшего лейтенанта Волкац на «ответственную должность» в своем подразделении.

Занимались там разработкой с последующим внедрением различных служб военного собаководства. В частности, собак службы «Д» — диверсантов. Ее пытливый ум в сочетании с практическим воображением опытного профессионала осваивал азартно и скрупулезно новую собачью специальность. «Понимаешь, Жулик, — нежно прижималась она щекой к умной морде пса, — здесь как у Станиславского: действительность в предлагаемых обстоятельствах. Обстоятельства — не восторг: лаять нельзя, двигаться бесшумно, взрывчатку сбросить мгновенно в нужном месте, и пулей к своим. Ты слушай, действовать, между прочим, будешь ты».

Прошло еще два месяца, они с Джульбарсом выучились и могли учить других. Мазовер к этому времени уже отбыл в действующую армию. И тогда Дина вновь принялась бомбардировать командование школы рапортами.

Лейтенант Дина Волкац своего добилась — ее отправляли на Калининский фронт. В 37-й отдельный батальон, которым с апреля командовал Мазовер.

Но… Джульбарс оставался «в распоряжении школы». Она не заплакала — она жутко разозлилась.

«Мы еще послужим вместе, Жулик. Я тебе обещаю».

В июне младший техник лейтенант Волкац вылетела на Калининский фронт в должности командира отдельного взвода дрессировщиков-минеров 37-го ОБСМ. До конца войны она оставалась единственной женщиной-офицером этой службы, причем во всех армиях: Советской, союзников и Германии. Впрочем, таким видом службы обладала только Красная армия.

Первым делом Дина побежала смотреть собак, которые размещались на солнечном пригорке. Ее встретил одуряющий запах кашки и разнотравья. Собаки дружно отреагировали на новое лицо хоровым лаем. Немецкие овчарки отличных кровей, благородные сеттеры и крупные лохматые дворняги, гончие и экстравагантные помеси — породная принадлежность роли не играла: достоинства оценивались способностью работать. Дневальный Михаил Пузырев поименно рекомендовал каждую собаку, давал обстоятельную характеристику. Отпустив сержанта, огляделась. «Хорошо-то как. Жулика я заберу сюда, выкраду, в конце концов!»

Тем временем в срочном порядке распространялись по батальону «от солдатского информбюро» сведения о новом командире взвода дрессировщиков.

— Девушку прислали. Симпатичную.

— Обстрелянная на Южном.

— Да ну?!

— Ага. Воюет с первых дней. Дина звать.

— Дина?!

Началась тихая паника. Перед отбоем взвод жужжал и гудел страшнее потревоженного улья. Старшина Николай Гирин целый вечер корпел над какими-то бумажками. Солдаты, то один то другой, подходили к старшине и, заглядывая в листочки, что-то бубнили ему в уши. Потом каждый получал свой листочек и исчезал.

Наутро лейтенант Волкац принимала взвод. Знакомилась с личным составом и с собаками. Старшина Гирин бойко рапортовал, представляя солдат. Все шло прекрасно, но вдруг… Что такое? «Герда?» — Дина страшно удивилась, когда серая остроухая овчарка вдруг оказалась под другой кличкой. Памятью Дину бог не обидел, и вчера дневальный назвал эту собаку иначе. И — главное — собака почему-то отказывается выполнять простую команду: «Герда, ко мне!» Ухом не ведет, радостно смотрит на хозяина, не понимая, что он от нее хочет? А сержант, о котором она слышала «грамотный дрессировщик, собака у него работает — класс», лицом напоминал вареную свеклу.

Ладно, подумала Дина, всяко случается, позже разберемся. Показал свою Пальму Гирин, за вчерашним Пузыревым числился самодовольный кобель цвета беж по имени Желтый. Дальше… Дальше снова началась какая-то чертовщина: «Помню я эту собаку. Отлично. Почему вдруг Ильза?! Ее ведь Дина зовут!»

Дина — имя необыкновенно популярное у собаководов тех лет. Неудивительно, что пять собак взвода имели такие клички. Однако в списке, который зачитывал старшина Гирин, «дины» отсутствовали полностью. Вместо них появились новоиспеченные «ильзы», «найды» и «лады», которые НИКАК не реагировали на странное словосочетание, в лучшем случае — зевали. Дина оглядела взвод. Перед ней навытяжку стояли двадцать семь парней с невинно-честными глазами. И она все поняла… Солдаты считали НЕВОЗМОЖНЫМ называть собаку именем своего командира, вот и решили проблему. Как смогли. Дина, необычайно растроганная необыкновенным тактом своих подчиненных, с улыбкой приказала:

— Взвод, вольно!

И с улыбкой велела возвратить всем Динам их законные клички.

Состав взвода дрессировщиков подбирал Мазовер, выбирая самых способных, ведь им предстояло потом обучать самим. За многими из них был Ржев, 37-й прошел этот путь тогда еще с собаками-истребителями танков. «Кинжал, нацеленный на Москву» — так называли немцы Ржевский выступ. Отсюда они рассчитывали вновь — и победоносно — наступать на Москву. Филатов, Гирин, Кириллов. Разумеется, говорили об эпизодах, когда применялись собаки, вспоминали бои — каждый свой, — и однажды Филатов сказал: «Но бывает страшнее боя… Входишь в освобожденный город, а там — выжженное пустое пространство и живых людей несколько сотен… На деревенских площадях — виселицы, а из колодцев вынимают грудных замерзших младенцев. Или когда идешь по пеплу сожженных заживо немцами женщин, детей, стариков…»

Взвод Дине очень понравился.

Коля Гирин… Худощавый, белокурый старшина. С народом умел обращаться без лишнего шума и крика. Собак любил и терпением обладал неистощимым. Досталась ему Пальма, хрупкая, нежная, на такую крикнешь — сожмется. Гирин сделал из нее лучшую собаку в батальоне.

Миша Пузырев, степенный, как и его Желтый. По мнению Михаила — доктор минных наук.

Гирин с Пальмой.

Ненашев с Диной.

Филатов с Диной-2.

Кириллов с Джеком.

Бычков с Пиратом.

И так далее.

Все двадцать семь вожатых взвода имели собак.

И лишь комвзода Дина Волкац без собаки!

Вскоре комбат отправил ее в центральную школу — присмотреть новых миноискателей из тех, что передали клубы.

Она изловила Медведева на полигоне.

— Разрешите обратиться, товарищ полковник.

— Разрешаю. Обращайся, Волкац, — хитровато прищурился Григорий Пантелеймонович.

Можно подумать, он не видит, чего этой Волкац надо. Ишь, напряглась струной, только непокорный чуб со лба сдувает.

— Отдайте мне Джульбарса! Пожалуйста!

— Забирай на здоровье, — он знаешь как воет? Все Новогиреево достал! Эй, не забудь документы на кобеля взять, а то без довольствия пса оставишь.

Нет, все-таки здорово понимал и любил своих людей полковник Медведев. И собак тоже.

А она летела к вольерам, дернула дверцу, которую пес, почуяв Дину, уже вовсю драл лапами и когтями. Заяц повис на ней, завывая теперь от счастья.

— Завтра, Жулик, завтра поедем. Поработаем, рыжий?

В расположении части Джульбарсу понравилось. Рано утром он уходил на свидание, но без семи шесть как штык был на месте. И опустив с постели руку, Дина находила теплый язык собаки и влажную от росы шерсть.

Команда «Ко мне», «Рядом» и посадка на месте с выдержкой отрабатывались и вызубривались навечно. Особое внимание обращалось на отработку безотказного подхода собаки к вожатому и четкое выполнение посадки. «Почему безотказный? Когда обстоятельства требуют немедленно прекратить работу собаки на минном поле, — объясняла Дина. — Посадка — обозначает место найденной мины».

Учились обнаруживать мины по комплексному запаху: запах взрывчатого вещества плюс запах деревянной или металлической оболочки плюс запах краски и многого другого. Работали сначала на открытых лунках, здесь у обнаруженной мины закреплялась команда «сидеть». «Собака должна садиться не более чем за полметра от найденной мины», — требовала инструкция. Джульбарс, который неизменно присутствовал на занятиях, четко демонстрировал все необходимые приемы и выполнение команд, но проявил себя и как наблюдательный помощник командира взвода. Когда Дозор уселся по его мнению слишком близко к найденной мине, Джульбарс рванул и потянул пса в сторону. Дозор было оскалился, Дина отозвала Джульбарса, а вожатому объяснила, в чем дело. Джульбарсу же запретила самодеятельность, хотя в душе была довольна.

Через год при разминировании Полоцка Дозор обнаружит на территории завода глубинную — 3 метра! — бомбу весом в 250 килограмм, взрывной силы которой хватило бы взорвать полгорода.

Заметив, что вожатый Залеткин укладывает лакомство почти рядом с лункой и вообще чуть ли не закапывает его, обратилась к взводу:

— Чем опасно такое положение?

— Разрешите, товарищ командир, — откликнулся Пузырев.

— Слушаю вас, Пузырев.

— Когда там будет не учебная мина, собака начнет ее раскапывать и подорвется.

— Молодец! Всем понятно?

Пес Пузырева Желтый выделялся сообразительностью и четким усвоением курса «на отлично». Профессор, шутили во взводе.

Начали ставить минные поля, учебные, разумеется. Засоряли их посторонними запахами, встречающимися в боевых условиях. Время закладки мин постоянно увеличивалось. Освоенный зигзагообразный поиск на поводке теперь усложнялся свободным поиском минных полей, особенно среди густой растительности. Ставили минные поля в поле, на дороге. Сначала неглубоко — сантиметров на тридцать, сорок. Разные типы мин. Потом постепенно зарывали мины на два метра, на три. Собака училась работать самостоятельно на расстоянии до пятидесяти метров. На выстрелы собаки давно не реагировали. К концу месяца это были уже слаженные пары человек и собака, продолжающие узнавать друг друга, доверять и помогать совершенствовать навыки. Впрочем, совершенствоваться им придется каждый час войны.

Ребята старались. Хотя далеко не все раньше имели дело с собаками — война заставила. Но любили собак все, иначе из этой службы уходить надо.

Боевые сводки продолжали сообщать об успешном применении четвероногих подрывников вражеской техники. Оперативная сводка Советского Информбюро от 2 июля 1942: «На другом участке 50 немецких танков пытались прорваться в расположение наших войск. 9 отважных истребителей из истребительного отряда старшего лейтенанта Шанцева подожгли 7 немецких танков». В приказе по 6-й армии от 18 сентября 1943 года: «В 6-й гв. армии в боях на Белгородском направлении батальон уничтожил собаками-истребителями 15 танков противника». И здесь, на Калининском фронте, еще обучали собак.

«На лесной опушке сбились в кучу, лают, резвятся и ссорятся собаки. Но взвоет за кустами танк — и собаки замрут, нервно, настороженно. А он движется сюда, переваливаясь, оглушая — страшная громада. Собаки мучительно ждут, подрагивая. Внимание! И бросок вперед, безудержный, ликующий — собаки мчатся под танк, под танком — мясо. Вот так же через несколько дней на поле боя, заслышав гул моторов, они помчатся под танки противника, неся смертоносный груз на спине.

До поздней ночи на опушке обучают собак-истребителей. Слышно, как тарахтит танк, заливисто лают собаки. Когда-нибудь после войны поставят памятник погибшим на фронте собакам-истребителям танков… Ночь перед наступлением. Тихо. Только с той стороны бьют трассирующими пулями. На переднем крае немец кричит: „Рус, плати за свет!“ — и кидает ракету.

„…Связь не даю, — отвечает телефонистка. — Гроза на линии“ …Медленно тянется ночь перед наступлением.

Ухнули 152-миллиметровые орудия. Началось. Бьют „катюши“. Гремит канонада, дрожит земля, лают без удержу собаки»[31].

Да, началось! И в ходе нашего наступления боевые собаки-истребители танков теряли свое значение. На смену пришла минно-разыскная служба — детище и достижение советской военно-инженерной школы. После осенних Старо-Сенютинских боевых испытаний последовал вылет в Воронеж.

В мае 1943 года прибывший из центральной школы майор Мазовер принимает командование 37 отдельным отрядом собак-истребителей танков, находившимся в подчинении 5-й отдельной инженерной бригады специального назначения. Оставив основной костяк отряда с лучшими собаками, из вновь прибывшего пополнения Мазовер сформировывает роту собак-миноискателей. «Батальон стоял перед трудной задачей: офицерский состав не знал минно-подрывного дела, методики дрессировки СМ. Нужно было настойчиво и упорно учиться трудиться самим и одновременно учить рядовой состав дрессировке собак».

Первая в мировой практике рабочая инструкция по подготовке военных собак-миноискателей составлена и написана Мазовером и Радевичем. Обобщавшая весь накопленный к этому времени опыт, она явилась фундаментом для дальнейшего развития и совершенствования фундаментальной научно обоснованной дрессировки собак-миноискателей. А практика применения новой службы едва успевала за потребностью в ней. Уже 8 июня взвод лейтенанта Росина начал работу по сплошному разминированию самых трудных участков нашей и немецкой обороны. После работы четвероногих саперов взвода лейтенанта Шилкина на участке главной артерии фронта Нелидово-Ржев было снято и обезврежено 300 мин.

Пришел в батальон капитан Петр Афанасьевич Кулижных из инженерной разведки. Его раненого с поля боя вывезли собачьи упряжки. И он благословлял собак за то, что они спасли ему жизнь.

— Я, когда выписывался из госпиталя, — рассказывал Кулижных, — просился только в собачью часть. Я им обязан. Хочу теперь с собаками послужить. Я и домой так написал.

И был поставлен командиром 1-й роты.

Начал капитан учить батальон минно-подрывной науке. Что и как делать после того, как собака нашла мину, как вести себя, определяя тип мины. И если можно ее обезвредить, то как отделить взрыватель, куда складывать обезвреженные мины, а те, которые нужно подрывать — в другую сторону. И со временем стали солдаты взвода не только миноискателями, но и саперами. Золотое правило «Нашел — обезвредь!» соблюдали железно.

По разным подразделениям фронта раскиданы взводы и роты батальона.

К собакам отношение в батальоне Мазовера было как к боевым товарищам — иначе и быть не могло. Начать есть, если не накормлена собака, — самый большой проступок. И когда выяснилось, что в одном из подразделений задерживают доставку питания собакам, «а два дня давали только овса», командир взвода лейтенант Егоров «пошел в штаб полка и сказал: овес едят только лошади, а не собаки». Командир роты Кулижных такое поведение своих подчиненных только приветствовал и в обиду не давал. «Не любящий собак офицер не пригоден к службе в такой части, как наша». Такой порядок был установлен комбатом и соблюдался неукоснительно.

Идут одно за другим в батальоны донесения об успехах четвероногих саперов. К концу июля в отчете комбат отмечает лучших собак-миноискателей и вожатых: Гирина с Пальмой, Злотникова с Жучкой, Пузырева с Желтым, Гавро с Азой, а также Колобкова и Попова. 27 июля 1943 года эта группа участвовала в показательных учениях.

В одном из отчетов комбата есть загадочная запись: «Кроме выполнения боевых действий батальон вел опытную и учебную работу, которую выполнял взвод дрессировщиков».

Военные собаководы давно лелеяли мечту выдрессировать собаку-подрывника так, чтобы она могла работать многократно. Бесконечно жалели гибнущих собак, а боец, использовав собаку, терял оружие и становился перед выбором: готовить новую собаку или оставаться рядовым стрелком.

Зимой 1934–1935 годов в районе подмосковного городка Монино специалисты РККА провели ряд испытаний собак, обученных для осуществления диверсионных актов. Принцип их применения почти не отличался от использования в 40-е годы на фронте собак-истребителей танков. На спине в устройстве седельного типа каждый четвероногий диверсант перевозил заряд взрывчатки (общая масса седла с зарядом достигала 6 кг). Доставив груз к объекту диверсии, специально обученное животное с помощью челюстей приводило в действие устройство, которое освобождало шпильки крепления и сбрасывало седло. После отхода собаки часовой механизм приводил в действие подпружиненный боек, ударявший по капсюлю, и производил подрыв заряда. Таким образом, дорогостоящая служебная собака не погибала вместе с противником и была готова к выполнению новых задач.

Результаты испытаний были признаны успешными. 4 января 1935 года заместитель начальника Штаба ВВС РККА Лавров направил на имя главкома авиации Я. Алксниса и маршалов Советского Союза М. Тухачевского и А. Егорова доклад, в котором изложил следующие тезисы: «Проведенные испытания показали пригодность программы подготовки собак… для выполнения следующих актов диверсионного порядка в тылу противника:

— подрывы отдельных участков железнодорожных мостов и железнодорожного полотна, разных сооружений, автобронетанковых средств и т. д.

— поджоги строений, складов, хранилищ жидких горючих веществ, нефтяных приисков, железнодорожных станций, штабов и правительственных учреждений……Полагал бы целесообразным… организовать в 1935 году школу особого назначения, доведя количество подготовленных людей до 500, а собак до 1000–1200…»[32]

После фактической ликвидации в конце 30-х годов всех советских наработок в области диверсионно-партизанской войны опыты с использованием служебных собак угасли.

И вот теперь предстояло подготовить и применить на практике собаку-диверсанта. Вьюк, который собака могла сбросить сама, был сконструирован еще до войны.

Еще до вступления Мазовера в должность вовсю шла переписка батальона с командованием по поводу подготовки собак службы «Д».

37-й получает спецпрограмму, где собака уже не смертник, а полноправный диверсант — собака службы «Д».

Приказ есть приказ, особенно в действующей армии. Программа была подготовлена, но отправлена с вескими аргументами о невозможности ее выполнения к поставленным срокам.

Преимущество собак-миноискателей вскоре становится доказательным, число батальонов ОБСМ на разных направлениях растет.

Едва старший лейтенант Волкац приняла взвод, как ей было поручено кроме обязательного обучения минно-разыскной службе подготовить в кратчайшие сроки группу бойцов с собаками-диверсантами для работы в тылу врага.

И Дина еще раз смогла убедиться не только в правильности своего выбора, но и в универсальности способностей Джульбарса. Этот пес, казалось, был прирожденным педагогом и с непревзойденным мастерством демонстрировал все, чему его учили. Работал с увлечением и явно огорчался, когда после его подхода к железнодорожным путям и сбрасывания вьюка это делали другие собаки.

Заняться этим ей пришлось буквально с первых дней после принятия взвода. К июню батальон получил все необходимое для тренировок. В заявке, отправленной еще старшим лейтенантом Хрипуновым, требовалось:

спец-вьюков — 24

паровоз — 1

тол — 200 кг

гранат противотанковых — 200

взрыв п. — 24

мяса для собак — 4320 кг

Из наиболее способных дрессировщиков и лучших собак отбирает Волкац особую группу. По ночам в районе Торопца наши машинисты, сами того не ведая, исправно давят учебные мины, подбрасываемые собаками. В глубочайшем секрете и полнейшей темноте готовились дрессировщики.

Идея использовать возможности «самих инженерных войск по нарушению работы вражеского тыла» принадлежит легендарному минеру-диверсанту Илье Григорьевичу Старинову. Для воплощения замысла знаменитого «испанца» требовалось создание особого подразделения. Инженерная бригада, специально предназначенная для минирования и разминирования местности и отдельных объектов, установки управляемых минных полей и телефугасов, устройства заграждений, наведения мостов и других мероприятий. 5-я отдельная инженерная бригада специального назначения, командиром которой был, разумеется, назначен гвардии полковник Старинов, должна была заниматься разведкой и диверсиями в тылу немцев.

Днем рождения бригады считается 30 мая 1942 года. Место рождения — Калининский фронт, деревня Березук Селижаровского района.

Из выпускников Нахабинского военного училища набирает Старинов добровольцев для действий в тылу врага. «Отбоя от желающих ходить во вражеский тыл нет, — вспоминал Старинов. — В те дни знойные и тревожные, усиленно минируя фронтовые рубежи, мы узнали о создании центрального штаба партизанского движения и фронтовых штабов». Отобраны лучшие из лучших, среди них Вольт Карлинский, которому суждено будет вплотную работать с минерами 37-го ОБСМ. В июле Старинова переводят в центральный штаб партизанского движения, и командиром 5-й становится гвардии полковник Фима Борисович Аб; он пройдет с бригадой всю войну. (Работая в центральном архиве министерства обороны с документами под грифом «секретно» или «1 экз.», подпись «АБ[34]» автор первое время принимала за шифровку).

Бригада сформирована и самоотверженно действует.

Строили дороги для продвижения частей и танковых групп прорыва. Саперы-десантники — два-три сапера на каждый танк — проделывали проходы, ходили в атаку. Оборудовали на переднем крае переправы через реки. Случалось бойцам батальонов инженерных заграждений под интенсивным артиллерийским и минометным огнем построить мост длиной 14 метров и выдерживающий груз 60 тонн! За сутки! И в это же время проложить 15 проходов на минном поле[35]. Да и сами устанавливали минные поля и электризуемые заграждения.

Ржевско-Сычевская операция, Великолукская, потом наступательная Невельская и вперед — на запад!

Уже с июня 1942 первые группы забрасываются в тыл немцев. Засылали только добровольцев. Выходили на операции «в боевой форме Красной армии, со знаками различия, орденами и медалями». На фашистов подобная дерзость на «их территории» производила убийственное действие.

«Возникла гигантская фигура ст. техника лейтенанта Сергиенко с красной звездой на пилотке, и в его руках оказались винтовка и кинжал немца». Языка под Полоцком «взяли без единого выстрела»[36], позже пленный фашист был отправлен в советский тыл.

На комвзвода Волкац голые, «раздетые» окна столовой взвода наводили непомерную тоску. Хотелось уюта даже на фронте — все-таки она оставалась женщиной. Дина собирала охапки полевых цветов и ставила букеты на столы. Однажды, когда выдалась свободная минута, решила приодеть окошки. Притащила кипу старых газет и, вооружившись ножницами, занялась рукоделием. Вырезала дырочки, фестончики, вспоминая кружевные бумажные салфеточки, — которые мастерила в детстве. Солнце пропитывало бумагу теплом и светом, смягчало черно-белые тона, золотилось в ажурных прорезях. Прилепив кнопками последнюю «занавесочку», она отошла в сторонку, критически оценивая творение рук своих. Не вологодские, конечно, кружева, но вполне сносно.

— Товарищ младший лейтенант… — возник на пороге Гирин. Оглядел столовую. — Ой, здорово как…

Спохватился:

— Разрешите доложить, — вас вызывает комбат. Срочно.

— Спасибо, старшина. — Дина собрала обрезки, ножницы. — Вам правда нравится? Только честно.

— По-домашнему стало, товарищ лейтенант.

Комбат сообщил:

— Получен приказ: собаки-диверсанты включены в смотр достижений 5-й инженерной бригады. Не исключено, что будет командующий фронтом.

Командующий фронтом генерал Еременко на смотр прибыл.

Погода отвратная. Только что выписавшийся из госпиталя после тяжелого ранения командующий изредка опирается на тяжелую темную палку. Ходит, смотрит, молчит. Поодаль следует притихшая свита. Заметно волнуется командир бригады полковник Аб. Подошла очередь «диверсантов».

По команде рядовой Кириллов пускает Джека на макет участка железной дороги. Джек бежит к цели, все внимательно следят за собакой. И вдруг на половине пути Еременко скорым шагом двигается наперерез, угрожающе поднимает палку, замахивается ею на собаку и резко кричит: «Пошел вон!» Миролюбивый, доверчивый и ласковый Джек, зубом не тронувший ни единого человека, возмутился и, невзирая на чин и звание, с грозным рыком… повернул на командующего… Дина закрыла глаза… Кириллов успел скомандовать: «Фу!» Джек остановился и нехотя вернулся к проводнику. При втором пуске никто не мешал собаке, и она четко выполнила задание. «Мы остались в неведении: никакого отзыва о работе собак не последовало вообще. Настроение у нас было препоганое, — вспоминала Дина. — Ожидали выговора, нагоняя, что не мешало нам подвергнуть скрупулезному анализу все наши действия при демонстрации „подрыва эшелона“».

Ряд замечаний вызывало устройство вьюка, и в кратчайшие сроки его конструкцию довели до совершенства.

«секретно

Дедино 11 июля 1943 года

АКТ

Мы, нижеподписавшиеся комиссия в составе командира 37 ОБСМ капитана т. Мазовера, начальника отделения минирования 5-й ОИБРН капитана Карлинского, адъютанта старшего лейтенанта Ганыкина составили настоящий акт 10 (десяти) штук вьюков „Д“ для посылаемой с целью подрыва коммуникаций противника группы ОБСМИТ.

В результате установлена необходимость:

1. Пропитки отверстия в трубке держателя бикфордова шнура.

2. Утончения металлического покрова капсюля воспламенителя.

3. Недоведение бикфордова шнура на 0,5 см до капсюля воспламенителя.

4. Гайку крепителя бикфордова шнура не доводить на 4 нити.

В результате внесенных корректив все 10 вьюков безотказно сработали.

(Подписи)»[40]

Радостной неожиданностью явился направленный в батальон «для исполнения план боевой деятельности собак службы „Д“ в тылу противника на июль — август месяцы 1943 года, разработанный на основании общего плана, утвержденного 4.7.43 года военным советом КФ.

Для отправки собаки и вожатых будет своевременно дано боевое распоряжение.

И. О. НАЧАЛЬНИКА ШТАБА БРИГАДЫ МАЙОР: ПАУТОВ»[41]

Дина возбужденно трепала Джульбарса за холку: «Интересная работка предстоит нам с тобой, Жулик!»

И вот, наконец, прибыл боец с пакетом.

«сов. секретно

экз. № 1

КОМАНДИРУ 37 ОТДЕЛЬНОГО БАТАЛЬОНА СМИТ

БОЕВОЕ РАСПОРЯЖЕНИЕ № 115 ШТАБА 5-й ОТДЕЛЬНОЙ ИНЖЕНЕРНОЙ БРИГАДЫ СН

17 час 00 мин 20 июля 1943 года деревня Михайловское, карта 200000.

Во исполнение утвержденного Военным Советом КФ плана переброски и боевой деятельности минеров в тылу противника, на июль-август м-цы 1943 года, ПРИКАЗЫВАЮ:

В период с 22.7 по 1.8.43 года произвести переброску четырех собак пятью вожатыми и грузом в тыл противника самолетами, для чего:

1. К 6.00 21.7.43 года направить к командиру 160 ВИЗ /деревня ЛЕПУНОВО/ вожатых с собаками /и грузом/, которым поступить в распоряжение ст. лейтенанта НЕЗНАЕВА.

Командир 10 ОГБМ обеспечивает доставку на аэродромы: — БЕРЕЗКА — 5 вожатых и 4 собаки, ст. ТОРОПА — 250 кг. груза /в 2-х гр. парашютах/.

Ответственные за переброску:

Личного состава — командир 10 ОГБМ гв. майор КУЗНЕЦОВ.

Груза — пом. нач-ка отделения разведки штаба бригады ст. лейтенант КАРПЕНКО.

2. Отправляемых /помимо груза, рассчитанного на пользование в тылу противника/ обеспечить 10 дневным запасом продовольствия — на время пребывания на аэродроме и в вещмешках иметь 3-х суточный Н.З.

3. Пустые вьюки, капсюля, детонаторы и шнур должны быть в вещмешках вожатых /ни в коем случае не помещать вьюки в грузовые парашюты.

4. Задача собак службы „Д“:

Под командованием старшего лейтенанта НЕЗНАЕВА и в составе его отряда минеров, произвести с 1.8 по 1.9.43 года четыре крушения эшелонов противника на ж.д. ПОЛОЦК — ДВИНСК.

5. Связь группа с вами обеспечивает через радиостанции ст. лейтенанта НЕЗНАЕВА и штаба бригады.

КОМАНДИР БРИГАДЫ ГВАРДИИ ПОЛКОВНИК: — /АБ/ И. О. НАЧАЛЬНИКА ШТАБА БРИГАД МАЙОР: — /ПАУТОВ/ —»[42]

«сов. секретно

экз. № 1

КОМАНДИРУ 37 ОТДЕЛЬНОГО БАТАЛЬОНА СОБАК МИНЕР ИСТРЕБИТЕЛЕЙ ТАНКОВ.

При этом препровождаю план боевой деятельности собак службы „Д“ в тылу противника на июль-август месяцы 1943 года для неуклонного исполнения.

ПРИЛОЖЕНИЕ: План на 1-м листе.

И. О. НАЧАЛЬНИКА ШТАБА БРИГАДЫ МАЙОР: — /ПАУТОВ/ ЗАМ. НАЧАЛЬНИКА ОПЕР. ОТДЕЛЕНИЯ БРИГАДЫ КАПИТАН: — /ПЕТРОВ/ —»[43]

«Сов. секретно. Экз. № 1

„УТВЕРЖДАЮ“

Командир 5-й отдельной инженерной бригады спецназначения гвардии полковник:

— /АБ/ —

21 июля 1943 года.

ПЛАН боевой деятельности собак службы „Д“ 37 ОБСМИТ в тылу противника на июль-август месяцы 1943 года

* Видимо, опечатка, имеется в виду 1.8.

И. О. НАЧАЛЬНИКА ШТАБА БРИГАДЫ МАЙОР: — /ПАУТОВ/ ЗАМ. НАЧАЛЬНИКА ОПЕР. ОТДЕЛЕНИЯ БРИГАДЫ КАПИТАН: — /ПЕТРОВ/ —»[44]

Дина не сомневалась — она вылетает вместе с группой.

Но… командир батальона Александр Павлович Мазовер, не принимая возражений, четко объяснил лейтенанту Волкац, почему не принят ее рапорт. «Группа подготовлена достаточно надежно для того, чтобы выполнить задание самостоятельно». Она, Волкац, нужна в батальоне — готовить кадры…

Наверное, все было правильно, только поздно вечером плакал, утыкаясь в пушистую шею Джульбарса, командир отдельного взвода. Ведь ей было только двадцать три года!

А на следующий день, точнее ночь, с прифронтового аэродрома подскока. Старая Торопа она провожала ребят.

Ночь была чудесная, теплая, и два готовых к полету ЯК-6 279 АПНБ ожидали необычных диверсантов. 279-й полк ночных бомбардировщиков вошел в состав 3-й воздушной армии с 20 июля 1943 года 10-ю самолетами «СБ» и 17-ю экипажами.

Партизаны Белоруссии нуждались в помощи, и к боевой работе полк приступил в ночь с 22 на 23-е июля. Тремя самолетами «СБ» буксировали планеры А-7 с боеприпасами в расположение партизан в район озера Плино. Ночная авиация занималась разведкой войск противника и попутно бомбила немцев и железнодорожные станции. А также занималась «перевозкой грузов и выброской парашютистов по заданию РО и инженерного управления войск Калининского фронта в тыл противника»[45].

Ас 5 июля к машинам «СБ» присоединились три самолета ЯК-6. «Дугласенок», как ласково нарекли его испытатели, незаслуженно забыт историей Великой Отечественной. Этот легкий транспортный самолет великолепной летучести исправно летал ночами с аэродрома Старая Торопа. Летний черно-зеленый камуфляж, голубые крылья с красной звездой. Отсек для шести пассажиров или груза за двухместной пилотской кабиной. Легкий еще и потому, что фюзеляж и оперение — деревянные с полотняной и фанерной обшивкой, крыло с деревянным каркасом тоже обшито полотном. Летчики шутили: «Поломается — в лесу у партизан подручного материала хватает». Его называли «самым таинственным самолетом РК ВФ». Интересно, почему? ЯК-6 исправно поднимался ночами со Старой Торопы, забирая груз или людей, и бесстрашно садился в глубоком тылу. Партизаны относились к Дугласенку с великим уважением.

Оперативные сводки штаба 279 АПНБ в графе «Боевая готовность полка» неизменно сообщали: «Самолетов ЯК-6 — 3, исправных — 3, экипажей — 3, летали ночью — 2, днем — 1». Чаще: «Самолетов ЯК-6 — 3, исправных — 3, экипажей — 3, все летают ночью».

Итак, в одну прекрасную ночь два Яка стояли, подготовленные к полету[46]. Летчики с любопытством оглядывали приближающихся пассажиров. Семь человек и четыре собаки уверенно шли на посадку. Овчарки, не обнаружив ничего нового для себя — техника была им знакома, — запрыгнули в самолет.

Утром оперативная сводка № 85 сообщила: «279 АПНБ в ночь с 27.7.43 года выполнил задачу по доставке боеприпасов и продовольствия партизанам в населенные пункты Новосилье, Быстраки, Жбаны. Высота 161,1, Течи — Веркуды и произвел высадку парашютистов в Селявщину. Летало 7 самолетов „СБ“ и два ЯК-6. Произведено 9 самолетовылетов. Доставлено груза 4500 кн. Выброшено с посадкой 7 человек и 4 собаки. Обратно вывезено 9 чел. Налет 21 час. Всеми экипажами задача выполнена»[47].

Вышли, размяли ноги. Прежде всего следовало добраться до места дислокации отряда — в район села Горки, по правую сторону полотна Полоцк — Дрисса. С этой минуты отряд Незнаева начал действовать автономно, в обстановке строгой секретности: посвященных в оперативные задачи отряда было несколько человек из партизанского отряда. В соответствии с боевым приказом № 1/2407 от 25.7.43 с грифом «Совершенно секретно, экземпляр единственный»:

«2. — 160 БИЗ

1) отрядами, находящимися в тылу противника, произвести:

— отряду ст. лейтенанта Незнаева — 37 чел. на линии Полоцк, Дрисса — 300 подрывов;

боевая готовность отрядов к 28.7.43 — Связь через рации отрядов, 5-й Инжбрсн и 10 гв. ОБМ.

Рациям отрядов быть в постоянной готовности на прием.

5. — Начало действий по моему дополнительному приказанию.

6. — Приказ до исполнителей довести устно и… [неразборчивый текст][48].

Командующий войсками Калининского фронта Генерал-полковник — /Еременко/ член военного совета Калининского фронта Генерал-лейтенант — /Леонов/ зам. начальника штаба Калининского фронта генерал-майор — /Семенов/»[49]

Потянулись дни томительного и напряженного ожидания. Сутками Дина прокручивала возможные варианты и возможные ошибки. Ждали с нетерпением сообщения и в бригаде. 25 августа командиру 5-й бригады поступила оперативно-инженерная сводка № 50. В разделе проделанной работы в тылу противника «за истекшую пятидневку» под № 1 значилось:

А позже в отчете о деятельности отряда Незнаева появилось существенное дополнение «заряд был сброшен собакой непосредственно у паровоза»[51].

С нашей стороны потерь нет! Дина не помнила себя от радости. Мальчишки вы мои дорогие! Скорее бы вас обнять. Однако ждать пришлось долго. Новое сообщение: «Встречайте. Перешли линию фронта в районе Полоцк — Невель».

Лишь в январе сорок четвертого вернулись ребята в родной взвод. Возмужавшие, слегка задающиеся своим партизанским житьем, они, родные, живые и здоровые, заняли свои места в строю. Тогда и рассказали, как все происходило.

Охранялась железная дорога усиленно, а «расположенные вдоль полотна немецкие гарнизоны вели беспрерывное патрулирование на глубину 3–5 километров. При появлении группы подрывников противник старался окружить ее. В лесу, вблизи ж.д. как, например, в деревне Тресковичи, были расположены некоторые воинские части немцев, во многих местах возле железной дороги были отрыты окопы на расстоянии 150–200 метров один от другого. В каждом окопе сидели 2–3 немца и один патрулировал между окопами. Охрана больших мостов, как, например, через реку Свельна, состояла из 40 солдат, на вооружении которых было 23 ручных пулемета, 1 станковый»[52].

Минеров с собаками Незнаев определил под командование сержанта Сальникова.

Первую попытку они предприняли в районе станции Борковичи. Бычков и Кириллов с Джеком подобрались на триста метров к полотну. Пустили Джека. Пес, пробираясь через завалы, вышел к линии, когда поезд уже проходил мимо. К несчастью, немецкий патруль обнаружил бойца прикрытия — помогали партизаны — и поднял тревогу. Группа приняла бой и отступила вглубь, потеряв в перестрелке бойца. Через шестнадцать дней группа вновь вышла к полотну, но в другом месте — в районе станции Тресковичи. Осмотрелись…

Никакой возможности на выход к цели ночью не было. Лес у полотна вырублен, трава выкошена под «ноль», хорошо видно дозорные вышки. Всю ночь работали прожектора, туда-сюда шныряли патрули с собаками. (Немцы пускали собак вдоль полотна, на поиски партизан, но их собаки могли обнаружить лишь запах человека, а не взрывчатки).

— Каковы наши действия? — поинтересовался Сальников, поудобнее устраиваясь на пенечке, и вздохнул. — Отходить надо… Что молчим, минеры? — Обернулся сержант к Филатову и Бычкову. Те переглянулись.

— Днем надо, — решил Бычков. — Светает как раз.

— Двойной риск, — констатировал командир.

— Возможно, — подтвердил Филатов и погладил собаку. — Дина справится, товарищ сержант.

— Добро.

И группа начала обдумывать план операции.

С самого утра светило солнце, и парило перед очередным дождем. На разогретой влажной земле томились на вьюках собаки — Дина и Джек. Ребятам страшно хотелось пить, курить. Аромат болотной кашки создавал невероятную иллюзию мирного бытия. Впереди двое солдат безмятежно пилили дрова. Немецкие солдаты перебрасывались отдельными ленивыми репликами, ребята все отлично слышали. Также как фашисты — наших, если бы те вздумали разговаривать. Вот когда бойцы смогли сполна оценить уроки «общения с собакой», полученные от командира взвода. Жестоко кусались мухи, но пошевелиться — упаси боже! И сколько еще предстояло лежать… Наконец долгожданный шум, но… вдоль пути неторопливо шагал патруль. Ждать. Снова поезд. И снова — патруль. Пропустили еще два эшелона. Истомившиеся собаки лежат, лежат накрепко прижатые к земле, то и дело порываются вскочить на знакомый шум. Только бы не подали от волнения голос — до полотна 100 метров…

Тяжелогруженый состав ползет судьбе навстречу. Патруль прошел. Даже если оглянется — поздно. Филатов пускает Дину. Вот она скользнула тенью за солнечный блик, на миг пропала в завале, вынырнула, тут же спустилась в кювет и, казалось, исчезла навек. Снова показалась, легко взбежала на насыпь. А несла она на себе «МЗД-5,4МВ-16, тол 4,800 кг» (!). Ступила между рельсов навстречу паровозу и замерла, насторожив темные ушки на спины удаляющегося патруля, словно соображая, а как быть теперь — работать дальше или ускользнуть от посторонних глаз? Внезапно рявкнул паровоз. Машинист, приняв Дину за патрульную собаку, предупреждал об опасности — немецкая овчарка, все-таки. Гудок поторопил собаку принять решение. Отработанным движением дергает она ручку. Запальный механизм приходит в действие: коротенький щелчок, и едкий дым тлеющего шнура ползет по насыпи[53]. Птицей кидается собака вниз. Она отлично знает — на прежнем месте ее не ждут: как только был сброшен груз, Бычков и Филатов метнулись к болоту. За спиной рвануло, и над лесом пополз густой черный дым. «Вот бежать было тяжело, вонючая жижа наползала в сапоги», — жаловались они. Они не заметили, когда именно запыхавшаяся Дина пристроилась к ноге Филатова. Двое суток они добирались к партизанской базе.

Немцы так и не смогли установить причину взрыва, о чем и доложили своему командованию. Поисковые отряды обшаривали все кругом, перерезав все возможные и невозможные пути к линии фронта, пробраться вновь к дороге не получилось, и группа осталась пока у партизан: штурмовали дороги, ставили мины замедленного действия. Подорвали еще шесть составов. Советские войска приближались к Полоцку, и немцы организовали специальную экспедицию СС «для очистки территории от партизан». Отряд Незнаева отдельными группами, теснимый карателями, пробирался к линии фронта. 2 января 1944 года вся группа с собаками благополучно пересекла линию фронта и вышла на нашу территорию.

Так успешно закончилась первая и единственная в мировой практике операция с применением собаки-диверсанта. Все участники получили ордена и медали. За подготовку собак-диверсантов старшему лейтенанту Волкац вручили орден Красной Звезды. Сашу Филатова отправили в офицерское училище.

А в «ведомости минирования коммуникаций противника отрядом ст. лейтенанта Незнаева в период с 8 августа по 3 ноября 1943 года в районе железной дороги Полоцк — Дрисса» в графе «кто минировал» напротив граф «дата минирования» и «дата подрыва» — 19.8.43 записано: «минировала собака Дина вожатого Филатова»[54]. Вот так!

Всех участников операции в районе станции Тресковичи командование отметило наградами.

Ефрейтора Филатова — орденом «Красное Знамя».

Старшего сержанта Бычкова — орденом «Красное Знамя». Рядового Кириллова — орденом «Красная Звезда».

Рядового Ненашева — орденом «Красная Звезда».

Командира отдельного взвода дрессировщиков лейтенанта Волкац — орденом «Красная Звезда». «По личной инициативе разработала методику и подготовила в полевых условиях впервые в СССР и вообще в военном деле собак-миноискателей по розыску глубинных мин и мин натяжного действия, — записано в ее наградном листе. — Указанное усовершенствованное боевое применение собак-миноискателей в Красной армии облегчило разведку МЗД в зданиях и на дорогах и облегчило работу личного состава»[55].

Последняя фраза в наградном листе Александра Филатова, подписанного командиром батальона Мазовером, выглядит так:

За время нахождения в тылу фашистов отряд Незнаева подорвал 13 эшелонов врага и 320 рельс на усиленно охраняемой железной дороге, занимался разведывательной деятельностью, участвовал в боевых схватках с немцами. В едином строю с бойцами 5-й бригады стояли бойцы 37-го батальона. Как это у них получалось, пусть расскажут боевые характеристики.

Петру Ивановичу Незнаеву на момент выполнения этого задания исполнился 21 год. Он был представлен к награждению орденом «Красного Знамени», а первый свой орден «Красной Звезды» старший лейтенант Незнаев заслужил в начале 1943 года за выполнение боевого задания в тылу врага.

Осенью минно-разыскная служба становится в Красной армии обязательной.

К началу зимы сорок третьего года почти все инженерные части обзавелись подразделениями четвероногих саперов. И как это бывает в подобных случаях, появилось и желание ускорить процесс обучения. Прислали в начале 44-го такую методику для ознакомления в 37-й ОБСМИТ. Ответ комбата выглядел так:

В этом рапорте — весь Александр Павлович, прямой, неподкупный и не знающий страха, если надо защитить свое дело. Красным карандашом толстой линией подчеркнуты вызывающие у комбата неприятие слова «скоростной», «методики», «обмен опытом» и то, что комбат выделял, как считал особо важным, например, «по указанию Москвы». Мазовер отдавал себе отчет, что новоявленный «методист» может иметь покровителя на уровне Генштаба, но и отступать не собирался. Таким запомнили его миллионы советских любителей-собаководов на выставках и состязаниях. С сорок пятого и до начала восьмидесятых, до своего последнего дня, Мазовер — судья и эксперт высшей категории. И все знали, что оценка справедлива, а с попыткой «подсудить» к нему лучше не подходить. Опасно.

Но мы забежали слишком далеко — все это впереди: и «методисты», и прекрасные послевоенные праздники. Все это будет, а пока…

Джульбарс, вылетавший на разминирование аэродрома Воронеж. 1943 г. (Личный архив автора) Противотанковые собаки включены в состав войск обороны столицы Поиск мин-сюрпризов 1944 г. 37-й ОБСМ. Перед выездом на задание Транспортировали собак-миноискателей и таким способом На Параде Победы сводный полк Военно-технической школы дрессировщиков Красная Площадь. 24 июня 1945 г. Начальник военно-технической Школы дрессировщиков генерал-майор Григорий Пантелеймонович Медведев В день Парада Победы 24 июня 1945 г. Иван Христофорович Баграмян с женой Тамарой Амаяковной. Война окончилась — служба продолжается (Архив семьи маршала Баграмяна) Генерал армии Дмитрий Данилович Лелюшенко Командир 1-й роты 37-го ОБСМ капитан Петр Афанасьевич Кулижных (Архив семьи Кулижных) Командир взвода дрессировщиков 37-го ОБСМ старший лейтенант Дина Соломоновна Волкац (Личный архив автора) Командующий 1-м Прибалтийским фронтом гвардии генерал армии (с 1955 г. — маршал) Иван Христофорович Баграмян (Архив семьи маршала Баграмяна) Командир 37-го Отдельного батальона собак-миноискателей майор Александр Павлович Мазовер Начальник инженерных войск Красной армии генерал-полковник (с 1944 г. — маршал) Михаил Петрович Воробьев Командующий 3-й воздушной армией (1-й Прибалтийский фронт) генерал-полковник авиации Николай Филиппович Папивин Создатель и командир 5-й Отдельной инженерной бригады специального назначения гвардии полковник Илья Григорьевич Старинов «Военный кинолог с собакой». Здесь с 1924 по 1960 г. располагалась единственная в СССР и во всем мире воинская часть, готовившая военных собак Москва. Терлецкая дубрава

Красная армия уверенно продвигалась на запад. А немцы, отступая, оставляли за собой огромные территории, нашпигованные минами различного типа и фасона. Газета «Вперед, на врага» под рубрикой «Изучай технику врага» даже опубликовала статью сапера капитана Ф. Лебедева про описание мины ПМД-6 и способ ее обезвреживания[64]. Подробно, с рисунками. Но все большую опасность начали представлять МЗД и «сюрпризы».

В августе приехал в батальон начальник инженерных войск фронта генерал-майор Валентин Васильевич Косарев. Глядя, как уверенно отыскивают собаки полевые мины, он задумчиво поворошил подстриженные в кружок прямые смоляные волосы, и поинтересовался: «А нельзя ли попробовать обучить собак помогать в разминировании зданий, мостов?» Почему же нельзя, разумеется, можно. Указание Косарева последовало незамедлительно, и взвод Волкац начал осваивать розыск мин замедленного действия и «мин-сюрпризов», когда взрывчатка маскируется под любой знакомый предмет. Теперь собак, кроме запаха, ориентировали еще на еле слышное тиканье ручных часов, на звук будильника и маятника у ходиков.

Комбат дал распоряжение «использовать квартиры офицеров как тренировочные объекты минирования». Чем остроумнее минер, тем интереснее, тем сложнее справиться с его ловушкой. Прятали взрывчатку в часы, сапоги, кастрюли, под половицы. Дина, например, подвесила мину под кроватью комбата. Собаки выучились четко обозначать ловушки.

Следующее указание генерал-майора Косарева — начать работу по розыску мин замедленного действия. Взвод лейтенанта Волкац опытную дрессировку провел и за отчетный срок — с 10 сентября до 11 октября — добился отличных результатов: собаки находили мины с двухметровой забивкой.

Срок на подготовку был выделен предельно сжатый. Люди выкладывались по полной программе, уставали. Дина, которая сама выматывалась до потери сил, не щадила в учебе Джульбарса, повторяла: «Помните: хорошо работающая собака — залог безопасности вожатого».

Чего только не придумывали фашисты, пытаясь задержать наступающие им на пятки советские войска. Попадается на пути наших солдат землянка, рядышком горка распиленных дров, небрежно брошен топор. Ясное дело: торопились фрицы, побросали все и дали стрекача! Как бы ни так! Все продумано до мелочей в этих декорациях: под дровишками — «сюрприз», землянка тоже заминирована. Они назывались «удочки», на которые, к несчастью, вначале попадались наши. Именно поэтому вслед за немецкой армией вначале шли саперы, а вслед за ними для гарантии — подразделения с собаками-миноискателями.

Гиринская Пальма уберегла от неминуемой смерти пятерых офицеров-связистов. Искали место для ночлега. Сыро, холодно, не терпится людям под крышу. Присмотрели вполне приличный блиндаж, похоже, просторный. Но не понравился он старшине. Чем? — не может объяснить. «Чувствую — что-то не так. У меня, — говорит, — интуиция». Хорошо. Пустили собаку. Поводила носом. Уловив запах, Пальма прижалась к земле, тихонечко-тихонечко продолжала двигаться. Вышла на дверь блиндажа. Открытую. Лежала на пороге «эска», прыгающая мина. Этакое сволочное устройство. Стакан, набитый шариками, кусками железа, он разрывается в воздухе, укладывая все и вся в зоне пятидесяти метров.

Умница, Пальма!

«Эта собака — творение Гирина, запомните это, — требовала Дина Соломоновна во время наших бесед. — Робкая, нежная, голос на нее нельзя повысить, словом, вызывала она сомнения, годится ли? Коля Гирин попросил: „Разрешите мне“. И сделал из Пальмы одну из лучших собак взвода, по некоторым позициям — лучшую. Гибель Пальмы Гирин переживал тяжело. Вожатый всегда трудно переносят потерю четвероногого товарища, но Гирин очень страдал».

7 ноября 1943 года приехали в батальон шефы из Москвы, из клуба собаководства, привезли Гирину в подарок овчарку. Разумеется, по кличке Дина. Ничего не попишешь — мода.

Жизнь шла своим чередом: наступая врагу на пятки, батальон закладывает минные поля, урывает время переложить печку — хлебушек пекли знатный. Как-то ночью «фриц немножко полетал», побросал на учебные поля мин-крылаток SD-2, поставленных на неизвлекаемость. Инженеры-умельцы покумекали, подобрали и научились их обезвреживать.

Начальник штаба инженерных войск 1-го Прибалтийского фронта — так с октября переименовали Калининский — полковник Винский затребовал для проверки штабов фронта специалистов с минно-разыскными собаками.

Отправились командир взвода Волкац и Пузырев с Желтым. Джульбарсу приказано остаться в части. Только машина тронулась с места, Пузырев кричит: «Посмотрите в окно, товарищ лейтенант!» Высунулась — по дороге катит Заяц. По крыше застучало «бум-бум» — влез-таки, паршивец. Приехали. Дальше пошли пешком… Снег — по пряжку. Заяц как пришитый рядом с Диной. «Дома поговорим. Сейчас не до тебя».

Надо обследовать двенадцать блиндажей. Доложились майору и двинулись в первый блиндаж — для ВПУ штаба. Впереди Желтый, за ним Миша. Остальные следом. Доктор минных наук повел носом, засопел, покрутился по комнате. Майор пренебрежительно кривится. Желтый прилип к дивану, сунул нос за спинку. Сел.

— Что за диван?

— Да наш, мы его всегда с собой возим.

— Открывайте, Пузырев.

Подняли сиденье, а там граната лежит. Неразорвавшаяся.

— Убей меня боженька камушком, — пробормотал побледневший штабист[67].

Со временем война показала Дине свое новое лицо. Раньше ей казалось, что страшнее Барвенково не может быть боев: когда броня танков трескалась и разлеталась как глиняные черепки — так велика была мощь артиллерийского огня противника; когда земля, гудевшая от тысячи бомбовых ударов, вставала черной стеной до неба, превращая день в ночь; когда, выбираясь из неостывающего котла под Харьковом, приходилось идти в рукопашную.

Теперь советские войска шли на запад, выкидывая немцев из наших сел и городов, от тысяч из которых оставались лишь названия на карте. Черные печные трубы и… тишина. Виселицы — где поваленные, где уцелевшие. Колодцы, из которых доставали мертвых младенцев, брошенных немецкими нелюдями.

В один из редких дней затишья старшего лейтенанта Волкац вызвал комбат.

— Выезжаете в штаб фронта. Непосредственно к командующему.

Кто же откажется лично пообщаться с Баграмяном?! Однако, услышав, какого рода поручение следовало выполнить, Дина оторопела.

— Отвезете генералу армии подарок. Барона.

Барон. Красивая, добродушная карельская лайка. Трудяга и умница. Три недели назад пса слегка ранило осколком мины. Барона заштопали и он, абсолютно поправившись, приступил к работе. Но теперь Барон постоянно отвлекался. Беспокойно вертелся, оглядываясь по сторонам, словно ожидал нападения. В подобных случаях (куда от них денешься? Война…) Мазовер искал (и находил) возможность устроить собаку, сменить ей профессию. Так овчарку Джона определили в санитарный взвод, а пойнтер Тромб (не ладил с сородичами) отправился в другую роту. Для санитарной упряжки Барон не годился — мелковат. Вот и решился капитан, полагаясь на участливость командующего, рискнуть — будь что будет!

— Машина готова, — вывел Дину из ступора голос комбата. — Приступайте!

— Есть!

А что ей оставалось делать?

Погрузились они с Бароном в виллис, пес ласкается, теребит ушанку, безумно радуясь прогулке. Приехали в расположение штаба фронта. «Симпатяга, — похвалил Барона знакомый майор. — Командующий Вас ждет, проходите, пожалуйста».

— Лежать, — приказала Дина, оставляя Барона в знакомом «предбаннике», по-прежнему напоенном сосновым ароматом, теперь, правда, разбавленным запахом табака. И решительно шагнула вперед.

Вошла. Доложилась по форме. Баграмян, подтянутый, элегантный, поднялся ей навстречу.

Генерал армии Иван Христофорович Баграмян принял командование 1-м Прибалтийским фронтом 19 ноября 1943 года. В 37-м батальоне (как и по всему фронту) новость обсуждалась горячо и с интересом к биографии командующего. Было доподлинно известно, например, если брать события последнего года, что орден Кутузова I степени генерал-лейтенант получил за мужество и героизм во время наступательной операции, прорвав оборону севернее Жиздры. 16 армия Баграмяна была удостоена звания гвардейской. Орденом Суворова I степени Баграмян был награжден за проведение Орловской операции. Уважение вызывало и славное прошлое генерала армии в конном строю. Источником информации служили газеты «Правда», «Красная Звезда» и, разумеется, родная фронтовая газета «Вперед на врага!», выходившая каждый день. Между прочим, родная «фронтовичка» печаталась на языках народов Советского Союза. (В центральном архиве Министерства обороны я нашла газеты на русском, казахском и татарском языках. Видимо это все, что, уцелев, попало в архив и бережно хранится здесь).

На полную мощь работало и «солдатское радио» фронта: командующий женат прочно, женился еще в двадцатых, сын тоже воюет, на подчиненных генерал армии не кричит, а недавно Баграмян приезжал в госпиталь вручать солдатам медали и ордена. Сам, лично. Словом, проверку на солдатское доверие генерал армии Баграмян выдержал с честью. В 37-м батальоне, особенно в молодежном взводе Волкац, его звали «папа Ваня». В других подразделениях фронта — «батько».

И вот сейчас командир взвода Волкац стоит перед генералом армии, лихорадочно соображая, как доложить Баграмяну о цели приезда, с чего начать? А командующий фронтом подвинул сосновый стул и пригласил:

— Присаживайтесь.

И так задушевно улыбнулся оробевшему старшему лейтенанту, что вмиг исчезли все страхи Дины. О силе обаяния Баграмяна, о его неповторимой запоминающейся улыбке позже напишут многие боевые товарищи и те, кому довелось служить уже в мирное время с генералом армии, а позже с маршалом. «Лучезарный» — это самое верное слово для определения внутреннего света, каким обладала душа Ивана Христофоровича, спустя десятилетия найдет Католикос всех армян Вазген I. «Вы будете лучезарны и незабвенны всегда», — напишет Католикос маршалу, поздравляя Баграмяна с награждением орденом Ленина и второй медалью «Золотая Звезда» в декабре 1977 года.

Но все это будет потом, а в феврале сорок четвертого командующий разливал чай, подвигая чашку робевшей Дине.

— У нас вкусно заваривают. Печенье берите, не стесняйтесь. Печенье домашнее армянское, гата называется. Варенье. Из грецких орехов. Очень вкусное. Друзья из Армении передали, а жена сюда, на фронт, привезла. И давайте, Дина, на время оставим «товарищ генерал армии», «разрешите обратиться». Хорошо?

Иван Христофорович прекрасно понимал, как трудно младшему офицеру, которому едва за двадцать. «И на Маргушу похожа, — подумал командующий о дочери, — такая же темноволосая. И с характером». Не требовал немедленно доложить, с каким именно поручением прибыла комвзвода Волкац. Командующий фронтом понимал ценность таких инженерных подразделений, как 37-й отдельный батальон. Любивший самостоятельно вникать в специфику незнакомой ему ранее военной службы, Баграмян к этому времени отлично разбирался в возможностях батальона. А кроме того, генерал армии очень любил собак.

Знал о методике поиска глубинных мин с помощью собак, как и о подготовке собак-диверсантов. Баграмян, разумеется, был в курсе и действия группы минеров батальона на оккупированной территории Белоруссии, знал, кто готовил группу, — сам подписывал приказ о награждении старшего лейтенанта Волкац орденом «Красная Звезда». Желая приободрить Дину, Иван Христофорович пошутил:

— Так это Вы под новый год здесь распоряжались?

И заметив возникшее напряжение вдруг отложившей в сторону печенье девушки, похвалил:

— Отлично сработали, грамотно. Я видел Ваш отчет и отзыв нашего начальника штаба.

Поинтересовался, насколько успешно идет обучение вожатых минно-разыскных собак в созданных при инженерных бригадах специальных батальонах. Только что успешно завершилась Городокская наступательная операция. Впереди — сотни минных полей, нашпигованных немцами десятками тысяч мин всех видов и фасонов.

Обрадовался, услышав, что отец Дины служил в Первой конной Буденного. Дина, расхрабрившись, поведала о том, как обожала в детстве размахивать саблей. Удивился: «Она же жутко тяжелая, я-то знаю».

И тогда, собравшись духом, Дина выпалила:

— Мы… наш батальон, дарит Вам, товарищ командующий, собаку! Лайку Барона. Он здесь, со мной.

И замерев, уставилась на Баграмяна. Что теперь будет?! А Иван Христофорович захохотал, хохотал от души, в полный голос, вкусно, сочно. Отсмеявшись, сказал:

— Я весьма благодарен за внимание, так и передайте командиру батальона, — заговорщицки улыбнулся командующий, намекая, что трюк майора Мазовера разгадан. Чувством юмора Баграмяна создатель одарил щедро, кроме того, он умел ценить находчивость других. — Но взять себе возможности не имею.

(Дина вся подобралась, приготовилась к самому худшему.)

— Барон отправится к летчикам и станет жить как настоящий барон. Так и доложите командиру батальона.

Вечером Баграмян с удовольствием рассказывал жене о проделке комбата Мазовера.

— Ты девочку хорошо покормил? — беспокоилась Тамара Амаяковна. — Гату, варенье не забыл? — И с грустью добавила:

— Такие молодые…

Чуть попозже спросила:

— С этим твоим Бароном что будет?

— А с ним, Тамара-джан, все прекрасно будет, его забирают орлы Папивина. У летчиков пес станет жить как самый настоящий барон. Между прочим, право имеет: ранение боевое у него, тоже ведь солдат. Только четвероногий.

Дина вернулась в часть и, доложив комбату о выполненном задании, объяснялась с Джульбарсом, безуспешно искавшем вкусности, запах которых витал вокруг хозяйки.

— Понимаешь, Жулик. Ну, как-то неудобно было взять для тебя печеньице. А вообще, командующий у нас с тобой — что надо!

Одному богу известно, сколько встреч было у командующего с теми, кто служил под его началом и назвал его «папа-Ваня» или «Батько». Будь это час, а может, и меньше того, капля… «Но и капли хватало, — вспоминала Дина Соломоновна, — чтобы почувствовать себя защищенным, а с другой стороны подпитанным стойкой уверенностью».

Летом началась операция «Багратион», а затем освобождение Латвии. Генерал армии Баграмян перебежками вместе с командармом Василевским руководил штурмом Елгавы, который закончился успешно, и Елгава была взята. Под Елгавой с Баграмяном случилась история, едва не стоившая ему жизни. Природное чувство юмора позволило генералу армии найти и в этом случае рациональное зерно.

«Баграмян с офицерами штаба возвращался на командный пункт фронта, находившийся за городом Елгава. При выезде из города их машина остановилась на КПП у шлагбаума. Там стоял солдат с забинтованной головой и перевязанной левой рукой. Увидев генералов в машине, он принялся торопливо поднимать правой рукой шлагбаум, который был сделан из толстого ствола березы. Как только машина тронулась вперед, веревка вырвалась из рук ослабевшего солдата и береза со всей силой обрушилась на машину и смяла крышу. Удар пришелся между передним и задним сиденьем, и только чудом никто не пострадал. Когда все немного успокоились, Иван Христофорович вышел из машины, подошел к перепуганному солдату, положил руку на плечо: „Ничего, товарищ, ничего. Все в порядке“».

Когда сели в машину и поехали дальше, Хлебников, командующий артиллерией 1-го Прибалтийского фронта, вспомнил Пушкина: «Иль чума меня подцепит, иль мороз окостенит, иль мне в лоб шлагбаум влепит непроворный инвалид…» В ответ дедушка сказал: «Воистину Пушкин — энциклопедия: у него есть стихи, кажется, на все случаи жизни»[73].

А потом — Кенигсберг, и вновь Баграмян на переднем крае. Через три дня после начала штурма комендант Кенигсбергского гарнизона генерал Ляш подписал акт о безоговорочной капитуляции. За овладение городом-крепостью Баграмян награжден вторым орденом Суворова I степени.

После войны Иван Христофорович Баграмян, несмотря на служебную загруженность, мог, наконец, позволить себе держать собак; одну из них, немецкую овчарку, он назвал Джульбарсом.

Но все это будет потом, идет февраль сорок четвертого, и до начала операции «Багратион» оставалось почти пять месяцев.

Давайте посмотрим, чем занимался 37-й батальон в преддверии 26 мая 1944 года.

13 мая 1944 фронтовая газета «Вперед на врага» напечатала письмо.

Ее письмо зачитывали и в 37-м батальоне. А на фронтах на стволах орудий, минометов, на броне танков, на фюзеляжах самолетов появились надписи: «За Зину Туснолобову!»

20 мая 1944 года Генеральный штаб Красной армии завершил разработку плана Белорусской наступательной операции под кодовым названием «Багратион». Белорусский выступ прикрывал дальние подступы к Польше и Восточной Пруссии, немцы стремились удержать его любой ценой. Гитлер специальным приказом объявил «крепостями» города Витебск, Оршу, Бобруйск, Борисов, Могилев и Минск.

Одна из крупнейших стратегических операций проводилась силами четырех фронтов: 1-го Прибалтийского, 1-го, 2-го и 3-го Белорусских фронтов. При участии Днепровской военной флотилии и 1-й армии войска польского (в составе 1-го Белорусского фронта).

Войскам Баграмяна на первом этапе операции была поставлена задача уничтожить Витебскую группировку врага и освободить города Витебск, Полоцк, Лепель.

«Накануне выступления во всех наших частях прошли короткие митинги, — вспоминал командующий фронтом Баграмян, — с выносом боевых знамен. Высокий боевой накал ощущался в выступлениях бойцов. Наиболее яркие из них распространялись потом в виде листовок среди личного состава дивизий».

В этих словах, отпечатанных на простых листочках бумаги, были боль и горечь пережитого лично, и от этого они действовали безошибочно.

Вслед за ним на импровизированную трибуну поднялся сержант Лисовой.

То, о чем говорили бойцы, встречалось на каждом шагу, и поэтому лишними были просьбы Лисового «поддержать меня в этом справедливом деле»[76].

Наутро 22 июня было намечено провести разведку боем.

Первая полоса вражеской обороны оказалась прорванной. И в 4 часа утра 23 июня 1944 года началась операция «Багратион». Вот как в мае 2009 года о ней рассказывает полковник, комендант в отставке наблюдательного пункта командующего 1-м Прибалтийским фронтом Николай Мазаник. И то, что описывает события 22 июня, сути не меняет.

У Баграмяна (это происходило 22 июня) — разведка боем. Но сути дела это не меняет.

Наступление шло стремительно, один за другим наши войска очищали от фашистов города и села, иногда за один день несколько, например, из Сенно, Бешенкевичей немцев выбили 25 июня. Шаг в шаг за нашими частями шли саперы и среди них — 37-й батальон. Не хватало автомашин, и тогда шли пешком, быстрым маршем.

26 июня был освобожден Витебск, объявленный Гитлером крепостью, и 30 июня наши войска подошли к Полоцку. В этот день командующий операцией генерал армии Баграмян прибыл с оперативной группой в расположение 22-го гвардейского стрелкового корпуса, чтобы обеспечить взаимодействие соединенной 4-й ударной армии и стрелковых корпусов 8-й армии, наступающих на Полоцк. Восточнее города немцы среди болот и озер соорудили три линии грандиозных укреплений. Названия укреплений были устрашающие: «Пантера», «Медведь» и «Тигр», но они не устояли, прорван был и кольцевой рубеж обороны вокруг Полоцка, к исходу I июля войска прорвались к восточным и южным окраинам города.

«Упорство русского солдата находит свое объяснение в мировоззрении, — писал генерал Г. Гот, командующий 3-й танковой армией вермахта. — Для него эта война носила характер Отечественной войны». Запоздалое прозрение.

К рассвету 3 июля 31-я стрелковая дивизия готовилась форсировать Западную Двину, на другом берегу находилась историческая часть Полоцка. Но мост через реку был заминирован, и немцы торопливо готовились к его подрыву. Мост следовало во что бы то ни стало захватить. Взвод автоматчиков под командованием гвардии лейтенанта Григорьева начал захват моста, завязалась рукопашная под ураганным огнем гитлеровцев. Раненый Кожевников успел перерезать провод и столкнуть ящик с толом в воду. Но захватив мост, следовало удержать его до подхода танкового корпуса. В неравной битве 23 гвардейца, вооруженных лишь автоматами против артобстрела и огнеметов, выдержали 14 атак с двух сторон. А потом вражеская пехота пошла в атаку под прикрытием танков. Еще чуть-чуть — и немцы вернулись бы на мост, но тут подоспела наша артиллерия и фашисты отступили. В ночь на 4 июля вся 31-я дивизия переправилась на другой берег.

На месте боя у моста возвышается памятный обелиск. На мраморной плите высечены имена 23 гвардейцев, навечно оставшихся в сердце полочан. Через много лет Юрий Визбор, потрясенный подвигом, будучи в Полоцке написал песню. «Этот город называется Полоцк, он боями на две части расколот…» Описание подвига заканчивается так:

Немцы остервенело цеплялись за каждый метр территории, ожесточенные бои не утихали до утра 4 июля, когда город был полностью очищен от фашистов, чьи почти шесть отборных дивизий были полностью разгромлены. Теперь предстояло город разминировать; город, в котором не осталось ни одного жилого дома, город, на улицы которого вышли встречать после трехлетнего ада несколько десятков измученных граждан. Всего в Полоцке на день освобождения остались около 200 человек. Из 30 тысяч!

Боевое распоряжение штаба инженерных войск фронта поступило в 37 батальон в 10 часов 40 минут 4 июля 1944 года:

Мазовер отправил взвод 1-й роты Кулижных под командованием лейтенанта Волкотруба и с ним — взвод Волкац.

Минеры 37-го влились в мощное объединение саперных подразделений, очищавших город от мин. Надо освобождать дорогу для наших войск, сплошным потоком двигавшихся в сторону фронта: танки, артиллерия, пехота.

И вновь на каждом шагу встреча с тем, что страшнее боя. Виселица на городском базаре, дома, превращенные в тюрьмы, и бурые от крови стены подвалов, лагеря для советских военнопленных. Их в городе хватало: Дулаг-125 в Спасском городке, Дулаг-155, Боровуха-3, Шталаг-354, Боровуха-1. Последний действовал все время оккупации. Дулаг-125, прославившийся зверской расправой над советскими воинами и мирными жителями Полоцка, к моменту освобождения Полоцка уже не функционировал. Но Дина, когда она двигалась по этому прикрытому землей и цветами кладбищу, слышала, как хрустят кости тех, кто навечно остался лежать на этой земле.

Грохотали, поднимая несусветную пыль, танки, спешившие на передовую, а в городе оставались госпиталя и тыловые части. Велик соблазн немедленно занять уцелевшее здание, да нельзя. Пока не появится на доме табличка: «ПРОВЕРЕНО — МИН НЕТ».

До войны горожане гордились центральным сквером, утопающим в зелени. Немцы вырубили все деревья, вытоптали траву и цветы, а отступая, окончательно превратили скверик — как, впрочем, и весь Полоцк — в руины.

Машины одна за другой подвозят раненых прямо с передовой. Носилки спешно выгружают, переносят в скверик вблизи двухэтажного каменного особняка — там еще вчера находился немецкий госпиталь — и бережно опускают на землю, выискивая относительно ровное место среди груды камней, кусков железа. Ходячие с помощью санитаров усаживаются на глыбы камня и кирпича. Полуденный зной вносит свою лепту в страдания людей. Беспощадное солнце и марево пыли, которая мерзкой порошей оседает на лицах, забиваясь в глаза и уши. Главный врач — худощавый подполковник — нервно вышагивает между «сквериком» и шоссе: «Ну где же они?!» Наконец, из-за поворота вынырнул грузовик, круто развернулся, исчезнув на миг в облаке пыли, и тормознул. Откинув борта, попрыгали на землю солдаты с собаками: взвод минеров 37-го отдельного батальона 1-го Прибалтийского фронта во главе с командиром Диной Волкац прибыл к месту назначения.

Четвероногие специалисты немедленно приступили к разминке. За собаками с непосредственным детским любопытством наблюдали медики и раненые, никому из них не довелось встретить на войне собак-минеров. Какие они, эти необыкновенные легендарные собаки? Оказывается, самые обыкновенные: шалят, лают, беззлобно ухватывают товарища за подвернувшийся хвост. Собаки как собаки, да не совсем. Вот сладко потянулась рыжая овчарка. Опустив голову на вытянутые передние лапы, она зажмурилась, высоко задрав хвост. Это — Дина Рыжая. На ее боевом счету и противотанковые ЯМ-5, упрятанные в землю, и отвратительные «эски» — прыгающие мины. Такой стаканчик, начиненный шариками, разрывается в воздухе, укладывая все вокруг в радиусе 50 метров. Старшина Гирин, получивший Дину после гибели Пальмы, воспитал вторую Пальму, достойную имени первой любимицы. Рядом с ними поставила передние лапы на плечи ефрейтору серебристо-серая собака. Озорница старательно умывает лицо запыленного человека, а он, хохоча, пытается увернуться от улыбающейся собачьей морды. Дина-2 и Василий Ненашев.

Именно эта серая овчарка самостоятельно подорвала полгода назад немецкий эшелон с оружием, сбросив на пути Полоцк — Дрисса тюк с взрывчаткой. Солидный бежевый пес, почесывая ухо, снисходительно созерцает игры коллег. Доктор минных наук — звание, на котором настаивал его вожатый Михаил Пузырев. Ведь именно Желтый, среди прочих заслуг, обнаружил неразорвавшиеся гранаты в блиндаже командующего фронтом Ивана Христофоровича Баграмяна.

Все эти люди и собаки — опытные, достойные специалисты: не случайно подполковник-врач требовал прислать для проверки госпиталя именно этот взвод.

Минута-другая разминки закончилась, и все пошли знакомиться с объектом.

Из открытых дверей неслась чудовищная смесь ароматов из валериановых капель, нашатырного спирта и прочих лекарств; пахучие дорожки из пролитой зеленки, приправленной настойкой йода, тянулись по ступенькам вглубь дома. Ситуация… По всем правилам и инструкциям работать в таких условиях минно-разыскной собаке невозможно. Пустая трата времени… Неоправданный риск… Тем временем оставив импровизированные «лавочки», подбрели на костылях раненые, озабоченно приподнимались на цыпочки сестрички, в скверике, превратившемся в огромную палату, почувствовав неладное, притаптывал сапогом очередную «беломорину» главный врач. Закусив губу, крутила каштановую прядку волос старший лейтенант Дина Волкац.

— Разрешите нам, товарищ старший лейтенант, — вызвался Василий Ненашев.

— Действуйте, ефрейтор. Всем отойти назад!

И человек с собакой поднялись на первую ступеньку здания. Операция «Госпиталь» началась.

Коварство мин замедленного действия — «сюрпризов» — небывалое. Часы с неподвижными стрелками, которые так хочется немедленно подкрутить, очаровательный чайник на столе, брошенный у двери сапог — милые домашние предметы, в каждом из которых прячется смерть. «Сюрпризы» оставляют, рассчитывая на расслабленность, на радость возвратившегося в родные места человека. Собаку, хорошо обученную, опытную и энергичную, провести не удастся. Но чем осторожнее запрятана мина, тем сложнее справиться с ловушкой. Начихавшись всласть, Дина сантиметр за сантиметром обследует порог, не обнаружив ничего подозрительного, приступает к осмотру коридора, старясь обходить битые склянки. Комнаты, просторные, с высоченными потолками, вытянулись анфиладой, которой не видно конца. Серебристая спинка Дины мелькает между кроватями, то приникая к половицам, то поднимаясь вверх. Собака изящно встает на задние лапы, вытягивая вверх умную морду, верхним чутьем зондирует потоки воздуха. Хрустит под сапогами Ненашева стекло — битые пробирки, колбы, трубочки. Ряды железных кроватей, сброшенные на пол одеяла, простыни, забытый флажок со свастикой, выдвинутые ящики тумбочек — все тщательно обследует собачий нос, совершеннейшая конструкция, созданная природой.

Сейчас от серой остроухой овчарки Дины, только от нее одной, зависела жизнь двухсот солдат, покалеченных и беспомощных, и еще пятнадцати врачей, медсестер, санитаров. Можно только догадываться, какого неимоверно колоссального напряжения требовала незримая связь, связывавшая человека и собаку. Профессиональное внимание, выработанное службой военных лет, хранило обоих от единственной ошибки. Ведь лишь собаке точно известно, где таится опасность.

Оставалась последняя палата: жутко грязная, по щиколотку заполненная мусором. Наблюдая, как уверенно работает Дина в перенасыщенном едким запахом помещении, Ненашев не переставал восхищаться собакой — она выполняла свои обязанности на высочайшем профессиональном уровне. «Ищи, Дина, ищи», — подбадривает собаку старшина, понимая, как трудно собаке. Наконец Дина замерла на миг. Застыл рядом Ненашев. Собака повела носом, глубоко втянула воздух, выждала паузу, затем решительно направилась к окну. И, как влитая, села возле кровати. Вот оно! Полые железные ножки? Ну конечно! — здесь проще простого спрятать проволоку, ведущую к взрывному устройству под половицей! Стало быть — не «сюрприз». Ненашев достает из сумки клубок проволоки с железной «кошкой» на конце, цепляет за кровать. Осторожно подходит к окошку, выглядывает: «Гирин! Держи, старшина!» — и спускает проволоку на землю. Старшина Гирин принимает проволоку: «Выходи!» Ненашев и Дина быстро оставляют дом. Осталось дернуть за проволоку и ждать взрыва. Однако усилия Гирина привели к тому, что кровать спокойненько переехала к окошку и — тишина. Странно. Придется повторить поиск. Дина, тихонечко поскуливая, упрямо, уверенно ведет Ненашева в особняк, поднимается на второй этаж и вновь усаживается возле злополучной кровати, уехавшей к окну. Собака смотрит на товарища доверчивыми темно-вишневыми глазами, недоумевая, чего это он медлит? Василий еще раз глянул на обычную больничную кровать: свисающее до пола одеяло, скомканные простыни, в колдобинах горбатый тюфяк. Горбатый… Неужели?! Прилипла к спине гимнастерка, миллиметр за миллиметром, едва касаясь материи, минер прощупывает тюфяк, секунда кажется часом. Есть! Ненашев осторожно вскрывает плотную бязь. Мина. На полном боевом взводе. Оставалось лишь раненому прилечь, чтоб… Все-таки «сюрприз»! Остальное было делом техники и не составило труда опытному минеру выполнить установку Кулижных: «Нашел — обезвредь!»

Обратный путь через бесконечную анфиладу комнат, теперь таких мирных, короток и приятен. Однако Дина почему-то поскуливает, и лишь у самого выхода Ненашев, обернувшись, замечает: на коричнево-зеленых дорожках появились еще и красные пятна. Вот оно что, на войне как на войне: когда собака работала, она терпеливо ходила по осколкам, ежесекундно ступая на них изрезанными в кровь подушечками лап. А вот теперь можно пожаловаться… Ненашев подхватил Дину на руки и вынес на крыльцо. И пока заслуженному специалисту обрабатывали лапы, на розовой стене особняка появилась рисованная углем картинка. Треугольные собачьи ушки, а под ними цифра 37. 1-й Прибалтийский фронт отлично знал эту фирменную метку батальона — абсолютную гарантию безопасности.

Я бережно храню листочек из «общей» тетрадки в клетку, где рукой Дины Соломоновны нарисованы знаменитые ушки.

Двадцать дней работали в общей команде на разминировании Полоцка минеры 37-го батальона под командованием лейтенанта Волкотруба.

И снова все глубже на запад. Все больше мин извлекает батальон, оставляя на пути следования колышки с дощечкой, где под надписью «Мин нет» красовались нарисованные собачьи ушки и цифра 37. Для масштаба целого фронта уже было недостаточно одного батальона собак-миноискателей, и по инициативе начальника инженерных войск фронта маршала Косарева из разных частей отбирали офицеров, сержантов и солдат, чтобы обучить профессии собаковода-минера. Обучение вел уже весь личный состав взвода дрессировщиков, подготовленный Волкац до уровня инструкторов по минно-разыскной службе. За полтора года 15 офицеров, 86 сержантов и 553 рядовых подготовил для частей 1-го Прибалтийского фронта взвод дрессировщиков старшего лейтенанта Волкац.

Наступление… Девяносто боевых минных полей было разминировано всеми минно-разыскными подразделениями фронта, наши танки и артиллерия уверенно двигались на запад через освобожденные от мин проходы, которые прокладывали специалисты — человек и собака. Работали безотказно и точно, днем и ночью, под пулеметным и артиллерийским огнем противника.

Бывало, разведка и разминирование дорог по маршруту прорыва обороны противника проходили одновременно с наступлением. На Шауляйском направлении 10 рота собак-миноискателей находилась в порядках 4-го гвардейского мотострелкового батальона.

«В момент прорыва (6.10.44 с 11.00 до 13.00) группы, возглавляемые Жаровым, Новиковым в боевых порядках пехоты под обстрелом противника проводили разведку и разминирование. Причем группы лейтенантов Жарова и Новикова оказались впереди полковых и дивизионных сапер. Вместе с группой лейтенанта Новикова следовал и я, координируя и направляя работу группы. Остальные группы ст. л-та Иштукина и ком. отделения сержанта Полномочного были также обстреляны артиллерийским огнем. При усилении ружейно-пулеметного и артиллерийского огня люди залегали, прикрывая собак.

Свист снарядов и пуль заставлял собак прижиматься к земле, разрывы снарядов затормаживали процесс, и собака подбегала к вожатому, прекращая поиск. Но после команды „Ищи“ продолжала работать.

За время работы по маршрутам прорыва обнаружено 4 противотанковых и 2 противопехотных минных поля. При проведении контрольных проверок за саперами обнаружена оставленная 1 противотанковая мина и 3 неразорвавшихся снаряда.

Смерть, упакованная в металл или дерево, подстерегала на каждом шагу. В обманчивой тишине знойного лета, когда пахнет ромашкой и клевером, и в полуденном зное стрекочут кузнечики, сантиметр за сантиметром продвигаются вперед замученные жарой люди и собаки, которых обрядили в парусиновые шляпы-пилотки, оберегая от солнечного удара. А зимой собачьи головы утопают в снегу, саперы же спасаются от него наколенниками, надетыми на валенки. Особенно запомнившимся командиру взвода Дине Волкац было разминирование территории после знаменитой Корсунь-Шевченковской операции. В марте ее взвод и еще две роты спешно перебросили на Корсунь-Шевченковский плацдарм. Немцев там побили знатно.

Злой мартовский дождь сменяет мокрый снег и все, что под ногами, превращается в жидкое месиво. Люди увязают в этой студеной каше по колено, собакам студеная грязь поднимается выше брюха. Носы работают исправно, но садиться, обозначая мину, было неимоверно трудно. Но, выматываясь до предела, делали свою работу бойцы и четвероногие минеры. Очистили дорогу и уже бороздят жижу наши тридцатьчетверки, стоит грохот, приятный сердцу: наши танки идут в наступление с нашими автоматчиками на броне. А за ними, подоткнув шинели, шагают пехотинцы.

Наступление! Оно дает о себе знать раскатами орудийного гула, и под эту музыку легче идти вперед. А вот найти кусочек земли повыше и посуше — проблема. Собаки наконец-то смогут отряхнуться и — берегись, кто зазевался — обстреляют грязью с полной глубиной чувств. Начинают крутить головами — ужин-то где? А грузовик забуксовал, и бойцы, оставив у машины чертыхающегося водителя, несут на плечах и головах бачки, пробираясь по грязи.

Вечером в избе или палатке — как случится — она устраивалась так, чтобы дать отдых спине, которая в сырую погоду особенно ныла, напоминая о начале войны. Ей было тяжелее, чем подчиненным-мужчинам, но жаловаться даже самой себе она запретила раз и навсегда.

Тем более что мы гнали врага, наступая фашисту на пятки, и настроение в часы затишья было совсем иное, чем в сорок первом и сорок втором. Кинопередвижка редко баловала батальон, зато книги, которыми располагала небогатая библиотека части, зачитывались «до корок». Пушкин, Лермонтов, Паустовский выдавались строго «на время» и бойцы ревниво следили, чтобы «по второму разу не начинали». «Война и мир» Толстого имелась не полностью — как раз та часть, где описано Бородинское сражение. Книга пользовалась бешеной популярностью, а сохранность ее вызывала тревогу. Но Кулижных пообещал: «Доживет до победы!» И оказался прав.

Дина решила вспомнить режиссерский опыт, и бойцы неожиданно для самих себя оказались талантливыми актерами: с удовольствием сыграли в чеховском «Медведе». Она поставила и популярную до войны пьесу Фредерика Вольфе «Рыбачка с побережья». Талантов оказалось столько, что силами взвода дрессировщиков 5 декабря был дан концерт для всего батальона.

Однако отдыхать было особо некогда, тем более что 37-й получил еще и дополнительную нагрузку. Приказом начальника инженерных войск 1-го Прибалтийского фронта № 0103444 от 18 декабря сорок четвертого 37-му ОБСМ вменялось контролировать состояние вновь создаваемых подразделений собак-миноискателей.

Относились в батальоне к новому поручению со всей ответственностью, а принцип отношения к собаке, исповедуемый в 37-м, случалось, расходился с тем, что приходилось видеть во время проверки. Вот как выглядела реальная ситуация в отделении собак-миноискателей при 29-й ИсБр 6-й гвардейской армии в оценке лейтенанта А. М. Бобрика.

Объективность оценок существовала не для разноса и выговора (если дело обстояло плохо), а для немедленного выправления ситуации: немцы в сорок четвертом установили частоту минирования в один метр между минами. Появились в немецкой армии ранее неизвестные виды мин, поставленные на неизвлекаемость, например TMIZ-43. Чаще стали встречаться химические мины нажимного действия.

Обучаться новоиспеченным вожатым собак-миноискателей приходилось на ходу. Фантазии и изобретательности немецких военных инженеров, казалось, не было предела. Редко, но встречались мины в виде… шелковой ткани. Скатерть, полотенце, кусок полотна. Коварно и суперопасно. В войсках появился приказ:

«В полосе 3-го Белорусского фронта найден взрыватель в виде шелкового полотна различных цветов. От окурка или спички „полотно“ мгновенно загорается.

Не успели «переварить» шелковую мину, как выяснилось, что немцы подкинули очередную ловушку. «По внешнему виду сюрприз похож на обычный карандаш типа „вечное перо“ с подвижным графитом. Корпусом карандаша является алюминиевая трубка диаметром 1,2 см и длиной 9 см. Внутри трубки помещается стержень карандаша и взрыватель, который стоит на корпусе боевой пружины и ударника с бойком…»

Нач. инженерных войск Земландской группы приказал:

Бумажной работы была масса; поражает, как с этим удавалось справляться. Ведь после разминирования того же Шауляйского уезда проводилась контрольная проверка территории, после чего составлялся акт этой самой контрольной проверки, подписывал комбат 37-го ОБСМ и председатель Шауляйского совета депутатов трудящихся И. И. Бакутис. И так по каждому участку разминирования. Бумаги не хватало, боевые донесения писали и на оберточной бумаге, и на листочках из школьных тетрадок — в клеточку и линеечку, — и даже на оборотной стороне этикеток от консервов. Уму непостижимо: и когда умудрялись записывать все эти отчеты за каждый сантиметр проверенной территории после боя, во время разминирования?

А по освобожденной земле бродили избежавшие плена немцы. Одни грабили и убивали жителей, теперь уже ради еды и одежды. Другие добровольно выползали навстречу, возникая, например, из придорожной канавы, где проводилось разминирование шоссе. «За время выполнения задания было взято в плен 6 человек немцев, которые были сданы», — приписал к отчету ком. взвода старший лейтенант Бобрик.

В батальон пришли награды участникам битвы за Москву. Медаль «За оборону Москвы» торжественно вручили капитану Ганыкину — с октября 1941 по февраль сорок второго командиру полигонной роты 2-го армейского отряда СИТ, комвзвода лейтенанту Князеву Павлу Андреевичу и вожатому сержанту Холомину Евгению Николаевичу.

Взяты штурмом Шауляй и Даугавпилс — путь к морю свободен! — и разминирование идет уже на литовской земле. Под грохот орудий (наступление!) собаки к пальбе привычные и не реагируют, а люди просыпаются в ожидании команды «По машинам!» Двадцать километров в день — норма.

— Товарищ лейтенант, — сокрушается Пузырев, — Желтый исхудал!

— Действительно, — думает Дина. — Не только собаки, сержант!

— Да мы-то — ладно! — бубнит Пузырев, оглаживая доктора минных наук по слегка впалым и влажным от осенней сырости бокам.

«Октябрь, конечно, в Прибалтике неласковый, но если вспомнить весеннюю распутицу в Корсунь-Шевченковском котле, — подумала Дина, — то нынешняя обстановка покажется приятной прогулкой». И поежилась при одном только воспоминании… Так что нынешний октябрь с прошедшим мартом и сравнить нельзя.

Мы продолжаем наступать.

Контрольная группа, созданная в батальоне, обязана проверять работу всех подразделений саперов. Помимо колоссального масштаба разминированных площадей для проверки обязательна подробная отчетность на бумаге, с указанием населенных пунктов, размера площадей обследуемых территорий, и так далее.

И только после проверок составлялся акт о том, что данный «участок полностью очищен от мин, неразорвавшихся авиабомб и всякого рода боеприпасов, безопасен для пользования и эксплуатации». Документ подписывался комбатом Мазовером и председателем Шауляйского уездного совета депутатов трудящихся И. И. Бакутисом.

И так по каждому району, городу, деревне.

Саперов контрольные проверки нередко обижали, «и зачем они собак с собой возят».

На саперов Дина не обижалась. Она, как и все на войне знала, что такое дело сапера, работающего без страховки. Известно: сапер ошибается один раз. Еще на Южном фронте она видела раненых саперов, раны почти всегда в лицо, саперы без рук и ног. Так выглядели результаты ошибок, если сапер оставался живым. Собака была для сапера не только страховкой, а почти всегда гарантией. Конечно, подрывались на минах собаки и вожатые-минеры, но… это число несравнимо с числом погибших и раненых саперов.

И снова — наступление, наступление. В темпе требовались проходы в минных полях — дорогу нашим танкам!

Наступил февраль 1945 года. Ставка верховного главнокомандующего посчитала целесообразным объединить 1-й Прибалтийский фронт с 3-м Белорусским. Так легче было маневрировать силами и средствами для скорейшего разгрома группировки «Север» в Восточной Пруссии. Армии, входившие в состав 1-го Прибалтийского, объединились в Земландскую группу войск. Ее командующим стал Баграмян, одновременно он стал заместителем командующего 3-м Белорусским фронтом маршала Советского Союза Василевского. Штабом Земландской группы был разработан план операции «Земланд» — штурм Кенигсберга, но буквально накануне штурма 3 апреля была получена директива о прекращении действия Земландской группы. Василевский поручает Баграмяну руководство войсками, наносящими главный удар по Кенигсбергу с северо-запада.

Город-крепость, охраняемый оборонительным поясом фортов на 53 километра, пал на четвертый день штурма, 9 апреля 1945 года. 25 апреля взятием порта Пиллау закончилась Восточно-прусская операция, продолжавшаяся 103 дня.

37-й уже на территории Польши. Северная Польша покрыта непрерывной цепью окопов, минными полями и полосами проволочных заграждений. Минеры шли шаг в шаг за наступающими частями, случалось, что в боевом порядке. Агония немцев была чудовищно агрессивной. Города, готовые куличным боям, покрытые баррикадами; дома и дороги заминированы плотно; все улицы простреливались, подготовлены минометные точки.

Каждая пядь, каждый клочочек польской земли, отвоеванной для Польши, был полит кровью советских солдат. Дине порой казалось, что она слышит перезвон саперных лопаток, выравнивающих могилы наших погибших там, где успевали их похоронить.

Вышли к Висле; ночью — запах уцелевшей молодой листвы и сырой, перелопаченной снарядами земли. Собаки усталые, надеются на ужин. Если бы за боевые заслуги им полагались медали и ордена, то в батальоне, наверное, половина четвероногих минеров была бы орденоносной. Джек, Дозор, Джульбарс, Дина-1… — они и многие их коллеги перевалили за две тысячи мин и снарядов, а Дина-диверсант — начала четвертую тысячу.

Позади Познань, Торунь. Впереди — Германия.

Германия… Что ждала Дина от встречи со страной, во имя которой и именем которой творились неслыханные злодеяния на ее родной земле? Этот вопрос она задавала самой себе, когда ступила на землю, армия которой, ведомая фюрером на победное уничтожение Советского Союза, теперь практически сложила оружие перед Красной армией, а народ третьего рейха стал народом побежденных. Странное, необъяснимое состояние не оставляло ее, особенно первое время. Обыкновенные женщины-домохозяйки ведут детей к пунктам питания, организованным нашей армией. Но ведь такие обыкновенные немецкие женщины писали своим мужьям, сыновьям письма с требованием прислать русского сала, меду, одежды. Кто-то из таких мирных женщин просил мужа прислать костюмчик, не обращая внимания на кровь — «кровь можно отмыть». Она вспоминала фотографии, которые хранили немецкие солдаты и офицеры: ухоженные жены, сытые здоровые дети. И тут же — виселица с растерзанными женщинами, русскими, белорусскими, украинскими. И картины в районе Сурожа-Витебского после операции «Kugelblitz» («Шаровая молния») вставали перед ее глазами… 260 партизан со вспоротыми животами и обрубленными руками, еще живые, связанные проволокой и облитые смолой и сожженные… Мирных жителей — женщин с детишками — согнали в уцелевшие сараи и живыми спалили.

Может, сыновья или братья тех женщин бросали младенцев в колодцы? Или мучили детишек из санатория Сокольники?

Люди, которых встречали наши бойцы на немецкой земле, были совершенно обычные, такие же, как везде, только, пожалуй, более напуганные. Обычные люди… Но Дина ничего не могла с собой поделать, в сердце у нее навсегда осталось то, что называлось «страшнее боя». Можно отмыть кровь с костюмчика. Из памяти — невозможно.

Победу они встретили именно здесь, в Германии!

Вечером восьмого мая услышали:

— Берлин взят! Полная и безоговорочная капитуляция!

Победа! По-бе-да!!!

Начали бросать вверх пилотки, потом с криком «качать комбата!» подхватили Мазовера — благо, легкий — «Ура, товарищ майор!» Отпустив Мазовера, поискали Волкац, а она пулей летела к собакам, за ней — Джульбарс, а за ними — все остальные. Дина обнимала и целовала собачьи морды, носы, к их общей радости. «Да что вы, товарищ лейтенант, Дозора целуете, давайте меня!» — хохочет Ненашев. И все целовались, обнимались, кто-то салют устроил. Звонкий лай четвероногих минеров дружно поддерживал всеобщее ликование.

— Сань, а помнишь, как в Белоруссии мы нижними рубахами им морды заматывали, — хлопнул по плечу Филатова Кириллов. — Помнишь?

— Ну, — улыбается тот, — партизаны наши боялись, что гавкнут, не дай бог. И не только рубахой,… — заржал Филатов. И хохочут оба, и рассказывают всем, как «холодно-то было без исподнего».

Победа! наши дорогие, Победа! — дождались.

— Товарищи, война кончилась! — почему-то прошептала Дина.

Возбужденный, переполненный восторгом и еще неосознанным вполне счастьем от случившегося взвод едва угомонился, как раздалось:

— По машинам!

По горячим следам 3-й гвардейской танковой армии Рыбалко торопились грузовики с минерами 37-го батальона. Путь на Прагу лежал через Рудные горы. Пологие северные хребты обрывались крутыми южными склонами, заросшими густыми хвойными лесами. Узкие, нависшие по бокам ущелья дороги, пропаханные гусеницами танков. Как только они одолевали подобный полусерпантин, с гор неслись в цветущие майские долины быстрые горные речки, где плескалась форель. Позади немецкая часть Рудных гор, теперь машины катят по склонам Крушне Гори, и на чешской стороне красноармейцев встречает средневековый замок и надпись: «Здесь — центр Европы». Короткая остановка в Теплице, грузовики не успели притормозить толком, а люди бегут к машинам, окружают с криками «Наздар! Наздар!» Бойцы ошарашены искренней радостью, с какой их встречает чешское население. В грузовики летят букеты цветов, подростки вскакивают на подножки, заглядывают в кузов — о, пес, пес! Женщины выносят булки, сыр, колбаски. Принимают как дорогих долгожданных гостей, нет, родных — братушки! Дети просят погладить собак — «ой, пес, ой, пес!». Собаки польщены подобным вниманием. Провожают всем селом.

Останавливаться надолго нельзя: впереди — Прага. Они мчатся в потоке машин, на разминирование Праги брошены подразделения минеров-кинологов из разных частей. Обманчивую безмятежность и очарование природы нарушает эхо перестрелок, доносящихся из леса. Там попрятались и отчаянно дерутся остатки эсесовских дивизий. Война еще не закончилась.

И снова городок, другой, третий. Ребятишки спешат с молоком в красивых глиняных кружках. Вопли «ой, пес, ой, пес!» Машины встали, высыпали разминаться минеры. Женщины и девушки в национальных костюмах, безошибочно определив в Мазовере главное лицо, преподносят хлеб-соль на вышитых полотенцах и зовут в дом.

И так до самой Праги в круглосуточном марш-броске.

Злата Прага увешана трехцветными чехословацкими флагами и нашими красными. Улицы полны народа, вокруг цветы, море цветов и возгласов, идущих от сердца: «Ать жне Руда Армада!» На наших танках — мы едем вслед за ними — дети, девушки, парни; вся броня в цветах и улыбках.

Собакам в Праге тоже почет и внимание. Поскольку машины не едут, а ползут, то детишек поднимают на руки — смотри, пес! Собаки в свою очередь улыбаются. Машины и танки покрыты душистой сиренью, розами. Собаки высовывают морды из цветочного плена к новому взрыву восторга.

Как и везде, Дине — особое внимание. Машина стоит, к ней немедленно тянутся самые красивые охапки сирени.

— Что делает пани на войне? — интересуется на хорошем русском пожилая дама, набросившая на плечи Дины вышитое полотенце.

— Пани ищет мины, бомбы.

Женщина расцеловывает Дину, что-то еще хочет сказать, но застывшее было движение сдвигается с мертвой точки, и вот уже женщина сливается с ликующей толпой.

Батальон наконец добирается до расположения на окраине Праги. Вечером обсуждают прием жителей Праги, переговариваются бойцы.

— Как родных встречают, — заметил Бычков. — И видно, что рады…

— Не рады, а счастливы.

— Похоже, и вправду благодарны.

— Говорят, всегда будут помнить.

— Еще бы. Обязаны помнить. Сколько мы тут наших положили! А в Польше?! — горячится Филатов.

— И еще положим… — подумала Дина. Оказалось — вслух.

Разминируя город, встречали могилы советских солдат прямо на улицах. Были такие и возле здания парламента. На фанерной дощечке одной из них написано:

24 мая сорок пятого у работников Генерального штаба выдался тяжелый денек: до торжественного обеда в Кремле они занимались отработкой директив фронтам относительно положения о Параде победы. «Личный состав для участия в параде отобрать из числа бойцов и офицеров, наиболее отличившихся в боях и имеющих боевые ордена», — предписывала директива. Получил такой документ от 24 мая и генерал-майор Медведев. В числе военных учебных заведений страны центральной военно-технической школе дрессировщиков была оказана заслуженная честь принять участие в параде победителей. В списке офицеров, выделенных для наблюдения за подготовкой частей к параду, от центральной школы значится капитан Кауров.

Отозвать с места дислокации солдат и офицеров, собрать, наконец начать тренировки… Для подразделений миноискателей война продолжалась, и это несколько осложняло ситуацию. Тем не менее начальник учебного отдела школы подполковник Мульдевиц уже 25 мая положил на подпись генерал-майору Медведеву расписание занятий по строевой подготовке участников парада «на время с 28 мая по 24 июня 1945 года». И начали «отрабатывать четкость и однообразие в равнении, отмахе рук и шаге при движении с собаками» возвращающиеся в родную школу солдаты и офицеры.

Почти месяц вытаптывали старый владимирский тракт и футбольное поле фронтовики. Им, прошедшим тысячи километров боевых дорог со щупом и миноискателем, теперь приходилось учиться «отработке приемов пользования спец-приборами в строю». В скобках — миноискатель и щуп. Отрабатывали «сохранение в движении… сохранение интервалов, дистанций и равнения». После тренировок с облегчением сбрасывали сапоги, давая прохладу горевшим ступням. Потом пришла пора занятий на Ходынке, и, наконец, наступило утро 24 мая. Интересно, в котором часу был подъем в части? Время прибытия на площадь Революции 9 часов 40 минут, а путь следования полка был весьма непростой. Сначала погрузка на поезд на станции Новогиреево до Москвы. Далее пешим строем по маршруту: Чкаловская улица — улица Обуха — Солянка — площадь Ногина — проезд Серова — площадь Дзержинского — Театральный проезд — площадь Свердлова — площадь Революции. В 9 часов 40 минут сводный полк центральной школы прибыл на место назначения. Секунда в секунду. И построение на Красной площади в ожидании начала парада.

9 часов 55 минут. На трибуну Мавзолея поднимается Сталин и руководители партии и правительства. 10.00. Командующий парадом маршал Советского Союза Рокоссовский рапортует принимающему парад маршалу Советского Союза Жукову о готовности войск к параду. Жуков поднимается на Мавзолей, он благодарит советский народ за победу и поздравляет с победой. Раскаты артиллерийского салюта гремят над Москвой, и 50 юных барабанщиков вступают на площадь. Впереди сводных полков фронтов красиво и с гордостью несет знамя победы полковник Валентин Варенников. За ним полки 10 фронтов с севера на юг: Карельский во главе с командующим маршалом Мерецковым; затем Ленинградский, командующий маршал Говоров (в составе этого сводного полка идет, в частности, вожатый санитарной упряжки Дмитрий Торохов, курсант центральной школы); далее 1-й Прибалтийский, генерал армии Баграмян; 2-й Прибалтийский, маршал Василевский; 2-й Белорусский, маршал Рокосовский; 1-й Белорусский, маршал Жуков; 1-й Украинский, маршал Конев; 4-й Украинский, генерал армии Еременко; 2-й Украинский, маршал Малиновский; 3-й Украинский, маршал Талбухин. «Идут полки войска польского, сводный полк партизан Белоруссии, Украины и Брянщины», — гремит над площадью и в эфире на весь мир голос комментатора парада. Вот прошли колонны военных флотов — Северного, Балтийского, Черноморского и Дальневосточного. И вдруг музыка замолкает, наступает тишина, и 200 красноармейцев, в руках которых поверженные знамена фашистской армии, подходят к трибунам. Под барабанную дробь знамена бросают к подножию Мавзолея, и первым летит оземь штандарт Гитлера.

Парад продолжается на площади части московского гарнизона. Еще несколько минут, и наступит очередь центральной школы. Вот покидает площадь московское краснознаменное военно-инженерное училище, пришел кремлевский полк… Наконец Суворовское училище.

И вот равнением на Мавзолей проходит сводный полк центральной военно-технической школы дрессировщиков. Ведет колонну генерал-майор Медведев, знаменосец — Михаил Гаврош, статный, широкоплечий командир отделения 37-го ОБСМ. А вот комбат Мазовер из-за ранений не смог участвовать в параде, по той же причине отсутствует в сводном полку школы и комвзвода Дина Волкац. Ассистенты знамени — лейтенант Виктор Преснов и Сергей Тараскин, оба на фронте с 1941 года. Центральная школа не удостоилась внимания комментатора парада, с некоторым удивлением провожали ее и зрители на трибунах Красной площади. В силу особой секретности ряда служб (школа находилась в постоянном взаимодействии с отделом спецподразделений Генерального штаба СССР) о том, какова была роль военных собак, и об их вкладе в победу почти ничего тогда не было известно. Редкие — по пальцам пересчитать — снимки в центральной печати, чаще — постановочные. Кто же пустит фотокорреспондента на боевое разминирование или танковую атаку? И как можно сфотографировать переплывающую Днепр Альму с боевым донесением в непромокаемом пакете?

Пришло время — открылись архивы. Центральная школа, даже если увидеть строго конкретные пункты отчета, честь участия в Параде победы заслужила.

Центральной ордена «Красной Звезды» школой дрессировщиков было подготовлено и участвовало на фронтах Великой Отечественной войны: