Для широкого круга читателей

Это было воспоминание и ночной кошмар...

Бэтмен долетел до первого вагона, помедлил, обдумывая варианты, и решил, что больше не может тратить время на размышления. Следовало действовать, полагаясь на инстинкт. У него оставались считанные секунды.

Сев на краешек крыши вагона, он свесил ноги. Сапоги его небрежным движением высадили из рамы небьющееся стекло. Спрыгивая на одно из сидений сквозь пустую раму, поворачиваясь и изворачиваясь, Бэтмен приземлился в вагоне — на корточки, лицом по ходу поезда.

На пол легла тень. Бэтмен понял, что на него пытаются напасть сзади. Он двинул кому-то локтем. Острый локоть врезался в физиономию одного из людей Раса аль-Гуля, и тот немедленно повалился на спину.

Негромко заверещавший и завибрировавший микроволновый передатчик разблокировал проход, за которым стоял Рас аль-Гуль.

– Так, значит, ты еще жив, – процедил Рас.

– Мы можем свести счеты прямо сейчас. В дальнейшем кровопролитии нет никакой нужды, Рас.

– Ну, вот в этом ты ошибаешься, Брюс. Есть, и еще какая!

– Я остановлю тебя.

– Не думаю. Потому что остановить меня может только смерть, а ты не убьешь меня.

– Ты в этом уверен?

– Абсолютно. Ты не сможешь вынести смерти твоего второго отца. – Рас нажал механизм и извлек шпагу из трости. – Но я видел кончину многих моих детей. И еще одна смерть особого впечатления на меня не произведет.

Рас приближался с тростью в одной руке и шпагой в другой. Ткнув шпагой вперед, он пытался ударить Бэтмена тростью по голове. Отразив удар, Бэтмен дернул рукой, и трость полетела через его плечо.

Рас нанес удар шпагой, целясь в грудь Бэтмену. Тот повернулся, стальной клинок скользнул вдоль тела, слегка прикоснувшись к костюму. Рас ударил ногой. Бэтмен шагнул в сторону, и Рас ударил вновь, на сей раз угодив Бэтмену в бедро. Бэтмен пошатнулся, и пока он пытался вернуть равновесие, Рас обрушил клинок на его голову. Бэтмен скрестил нарукавники над головой и поймал сталь их зубчатой оторочкой.

– Знакомый фокус, – скептически проговорил Рас. – А новенького ничего не придумал?

– А как тебе понравится вот это? – Бэтмен развел руки в разные стороны, и клинок переломился пополам.

Бэтмен ладонью ткнул в грудь Раса аль-Гуля, и когда тот повалился назад, перепрыгнул сиденье и бросился мимо Раса к панели управления поездом.

Бросив взгляд через лобовое стекло, Бэтмен увидел, что они мчатся прямо на башню Уэйнов. Он немедленно схватил ручку тормоза, но прежде, чем успел потянуть ее, Рас сунул трость в механизм, застопорив его. Пока Бэтмен вытаскивал трость, Рас обрушил обе сомкнутые руки на его затылок, и голова Бэтмена отдернулась назад. Рас ударил снова, и Бэтмен повалился на спину. Рас уселся ему на грудь и, сомкнув пальцы на шее, стал его душить.

– Признайся, Брюс, ты ненавидишь этот город не меньше, чем я, но ты всего лишь обыкновенный человек в этом нелепом плаще. И поэтому ты не в состоянии победить несправедливость в этом городе... и именно поэтому ты не сумеешь остановить этот поезд.

– А кто говорит, что его надо остановить.

Вагон тряхнуло, и хватка Раса аль-Гуля на миг ослабла. Он смотрел на колею, исковерканную и дымящуюся.

– Ты так и не научился глядеть вокруг, – укорил Бэтмен, нанося удар правой перчаткой прямо по физиономии Раса аль-Гуля, – не видишь ты и своего противника.

Рас повалился набок, и Бэтмен вскочил на ноги. Схватив противника за волосы левой рукой, правой он извлек из-под одежды зазубренный бэтаранг. Он неторопливо поднял оружие над годовой; легкое движение вниз – и оно упокоится в черепе Раса аль-Гуля.

Рас пришел в себя и ухмыльнулся.

– Так значит, ты, наконец, научился наступать так, как необходимо поступать в таких ситуациях.

Бэтмен швырнул оружие в ветровое стекло. По стеклу побежали трещины, потом оно разлетелось вдребезги.

– Я не стану убивать тебя...

Сняв с пояса небольшую гранату, Бэтмен швырнул ее в заднюю стенку вагона. Прогремел взрыв, – дверь исчезла.

– Но и спасать тебя не стану.

Бэтмен запустил руки в свой плащ, тут же превратившийся в жесткие крылья.

Поймав поток воздуха, Бэтмен поднялся на пару сотен футов и поглядел вниз. Огонь лизал стену Башни, выбивался из нее, он угадывал в пламени силуэт вагончика монорельсовой дороги. На юге уже мигали, приближаясь, красные огни пожарных машин, и ко вздохам ветра присоединились далекие вопли сирен...

Брюс Уэйн открыл глаза, дал кошмару, бывшему воспоминанием, на мгновение задержаться в памяти, а затем сел в постели, ощущая всем телом приятное прикосновение шелковых простыней. Он спустил ноги на пол, встал и подошел к окну. Восточный край горизонта уже успел посветлеть, и в свете зари он увидел внизу на улице обугленные остатки от вагона монорельсовой дороги, ведущей к башне Уэйнов – единственный видимый след его битвы с Расом аль-Гулем.

Для него это был словно конец долгого путешествия.

Он уже не помнил, когда оно на самом деле началось. Наверно, в тот самый миг, когда в раннем детстве, играя во дворе с Рейчел Доус, он упал в колодец, вспугнув тысячи летучих мышей, проживавших в пещере.

Испытание продлилось недолго. Через минуту, может быть, две Томас Уэйн спустился вниз по веревке, обнял сына крепкими руками и вытащил его наверх, к свету.

Однако это короткое мгновение, проведенное в холодной тьме, посреди стаи хлопающих крыльями мелких чудищ оказалось суровым испытанием, оставившим шрам на детской душе.

Однако худшее было еще впереди. Худшее произошло той ночью, когда Брюс с отцом и матерью возвращался плохо освещенным переулком из оперы, и какой-то бандит убил обоих родителей Брюса.

Два коротких движения пальца на курке – два звука: банг-банг! – и жемчуга матушки покатились в канаву, забрызганные ее кровью. Отец был убит тут же. Он упал, раскинув руки, неподалеку от нее. Брюс прислушался к топоту йог убегающего бандита и с абсолютной уверенностью ощутил, что жизнь его изменилась навсегда.

Так значит, это и было подлинным началом ого бытия? Да. Бесспорно, в тот миг, когда оба его родители повалились на землю, родилось какое-то другое существо, и Брюс Уэйн – каким он был и каким мог стать – прекратил свое существование.

Однако были и другие события, которые ускорили процесс превращения, начавшийся в минуту гибели четы Уэйнов.

Скажем, его внезапное решение оставить Готэм: избитый и окровавленный после схватки с Кармине Фальконе, он бежит по гнилым доскам причала. Запах тухлой рыбы бьет в ноздри, сырой туман холодит лицо. Он прыгает, хватается за цепь, свисающую с кормы ржавого торгового судна, и карабкается по ней вверх на палубу, чтобы начать свою одиссею по недрам цивилизации. Столкнуться с яростными безумцами, охотившимися на своих собратьев, с ворами и садистами, с убийцами, попытаться понять их, наконец, сделаться одним из них.

Потом знакомство с Расом аль-Гулем, состоявшееся в тюремной камере. Брюса как раз перевели в одиночку после того, как он жестоко избил нескольких своих соседей по камере в общей драке. И этот высокий и строгий человек предложил Брюсу не только свободу, но и прощение. Брюс согласился и скоро сделался учеником самого опасного человека на планете.

Затем годы, проведенные в монастыре: Рас был его учителем. Рас был его спасителем, и в неведомом миру крохотном монастыре, затерянном в Гималаях, Брюс обучался умственным дисциплинам и обретал физическую силу, что сделало его практически непобедимым в бою. Обучение было суровым и безжалостным: ошибки считались непозволительными и обыкновенно карались смертью. Однако выжившие становились подлинными суперменами, лучшим из которых был он, Брюс. И Брюсу казалось, что он поживет сколько-то лет в качестве слуги у Раса аль-Гуля, пока он однажды не узнал, что Рас намеревается спасти человечество, убив для этого десятки миллионов людей, начиная с жителей Готэм-Сити.

Брюсу помогли – Рейчел Доус, подруга детства, а потом и любимая девушка, вдохновляла его своим тихим идеализмом. Люциус Фокс предоставил все нужные инструменты и современные технологии. Альфред, ближайший друг и постоянный советник, и даже предки, вся династия Уэйнов, любезно скопившая огромное состояние, позволившее ему профинансировать собственную деятельность.

Деньги эти позволили юному Брюсу получить первоклассное образование. До двенадцати лет он посещал самые лучшие частные школы своего города. Затем, после того, как классный наставник сообщил Альфреду о том, что «этому парню мы уже дали все, что могли дать», стал заниматься с учителями. Познания его в области естественных наук всегда были великолепными. Как и в языках. По истории он еле тянул. По общественным наукам имел отлично, хорошо по свободным искусствам, за исключением драмы: он обожал читать пьесы, и, узнав, что Альфред был в Великобритании актером и исполнял детские роли, задал ему уйму вопросов, в особенности о том, как лицедеи добиваются необходимого впечатления.

Когда Брюсу исполнилось четырнадцать лет, следивший за ним то из одного, то из другого окна особняка Альфред заметил, что его подопечный носится по парку, влезает на деревья, спрыгивает с них и швыряет подворачивающиеся под руку крупные камни. Услышав об организации местной футбольной лиги для молодежи, Брюс сумел записаться в одну из команд, хотя и не ходил ни в одну из местных школ. Он забросил занятия после второй тренировки.

– Просто я не создан для этих раздевалок, – объяснил он Альфреду и никогда более не возвращался к этой теме.

Однако он не забросил спорт, просто расстался с командой. В шестнадцать лет он попросил Альфреда отвезти его покататься на лыжах. Альфред ни разу в жизни и близко не подходил к лыжам, однако, сделав несколько звонков, он узнал об отличном, хотя и дорогом курорте в Вермонте, заказал там номера в отеле и отправился покупать снаряжение.

Они решили поехать на автомобиле, что оказалось ошибкой. Поднялась жуткая метель, дорога сделалась опасной, и скорость пришлось сбросить до минимальной. Словом, приехали они только к десяти часам вечера. Симпатичная молодая женщина в приемной сказала, что подъемники уже выключены на ночь и откроются только в шесть утра, однако гостиная открыта, а в камине горит огонь, вокруг которого собралась отменная компания. Альфред счел предложение чудесным, однако Брюс откланялся, сославшись на усталость. Альфред пожелал ему доброй ночи и отправился в гостиную, где, попивая горячий сидр, провел чрезвычайно приятный час за беседой с отставным школьным учителем, большим любителем бегоний.

Перед тем, как отправиться спать, Альфред решил заглянуть к Брюсу. Комната мальчика оказалась пустой, а постель не была расстелена.

– Мог бы и раньше догадаться, – попрекнул он себя. - Устало, вишь, дитятко!

Брюс купил пару снегоступов у мужчины, грузившего на парковке багаж в свой автомобиль. Одев их на ноги, он взвалил на плечо лыжи и отправился в горы, туда, где обычно катались мастера спорта. Подъем был медленным и скучным, он то и дело поскальзывался, падал, приходилось пробиваться и через высокие – по грудь – наносы. Наконец, чуть за полночь, Брюс оказался на вершине горы. На небе не было ни облачка, снег искрился под светом луны. «Дивная ночь, будто сошедшая с рождественской открытки», – мимоходом отметил Брюс.

Однако у него было важное дело. Сбросив снегоступы, он надел лыжи и замер наверху трассы. Издали кто-то окликнул его – должно быть, ночной смотритель. Повернув голову на крик, Брюс отсалютовал рукой и оттолкнулся палками.

Снежинки жалили его щеки, лыжи скрипели по снегу, трасса разворачивалась навстречу ему, и он наслаждался собой, пока весь мир вдруг не перевернулся вверх тормашками.

Смотритель вызвал полицию, полиция – спасателей, которые вместе с двумя медиками обнаружили Брюса на дне узкой расщелины – без сознания, с рассеченным лбом, две половинки одной лыжи лежали рядом с ним, а другая торчала из снега, самым неестественным образом выгибая левую ногу.

Через час Альфред вошел в лазарет приюта, где и обнаружил Брюса. Левая нога его была в гипсе, лоб закрывала белая повязка.

– Полагаю, что ты хорошо отдохнул, – заметил Альфред.

– Боюсь, что на склон на этот раз мне уже не вернуться, – проговорил Брюс. – Голова чуть побаливает. Ладно. Отложим до следующего раза?

Альфред посоветовался с врачом, приглашенным из соседнего города, и узнал, что Брюс самым аккуратным образом сломал ногу, заработал сотрясение мозга и уйму синяков, а рассеченный лоб потребовал одиннадцати стежков. «Однако, – заключил доктор, – если Альфред хочет перевезти Брюса в Готэм и может обеспечить подходящий транспорт, особых проблем он не видит».

Подходящим транспортом оказался большой двухмоторный геликоптер системы Сикорского, приземлившийся на поляне возле имения Уэйнов. Ту ночь Брюс провел в собственной постели.

Прошло некоторое время, повязка и гипс сделались ненужными, синяки прошли, и семейный доктор Уэйнов, наконец, объявил Брюса здоровым.

Брюс никогда более не катался на лыжах отдыха ради, хотя ему пришлось совершить несколько лыжных переходов, когда он находился в монастыре Раса аль-Гуля: как-то раз он был вынужден целых три дня идти без ночлега по покрытому снегом склону горы. Кроме того, однажды Рас предложил ему съехать на спор по почти вертикальному ледяному обрыву, у основания которого торчали острые скалы.

Интересы Брюса обратились к другим видам спорта. Он заказал себе полный олимпийский комплект гимнастического оборудования, и целое лето инструктор учил его пользоваться им. Потом он распорядился, чтобы за садом вырыли пятидесятиметровый бассейн, и несколько месяцев плавал в нем перед завтраком. Он поднимал штангу. Бегал. Ездил на велосипеде. Однако преуспевал отнюдь не во всем. Он так и не научился направлять в нужное место пущенную из лука стрелу и остался посредственным конькобежцем.

Рейчел иногда приходила к нему поплавать и попрыгать с трамплина или просто провести время. Визиты эти были приятны Брюсу, а потом ему вдруг исполнилось семнадцать, и он исчез, даже не позвонив ей.

Юность Брюса закончилась, когда он не сумел убить человека, застрелившего его родителей, окончательно и бесповоротно рассорился с Рейчел, и оказался на борту ржавого судна, собиравшегося отправиться в дальние края из гавани Готэма. Он провел вдали от Готэма много лет и вернулся в родной город уже совсем другим человеком.

И только Альфред и Рейчел могли понять суть происшедшей в нем перемены...

Бэтмен так и не смог забыть свою прошлую жизнь. Большую часть его Брюс таил в глубинах своей души – в виде сожалений, оставшихся без ответа вопросов и воспоминаний. Во время своего преображения из богатого юнца в мстителя, он побывал во множестве мест, совершил множество поступков, подчас отвратительных, среди которых числилась и парочка непростительных. Однако он добился поставленной цели: многому научился и обзавелся всем необходимым. Он уже собирался вернуться в Готэм, когда предательство и несколько непредусмотренных обстоятельств бросили его на грязные тюремные нары. Там ему предложили возможность оказаться на свободе, однако, воспользовавшись ею, он оказался в другой тюрьме – высокогорном гималайском монастыре, где стал послушником самого опасного, и, возможно, самого харизматичного из всех известных ему людей – Раса аль-Гуля. Человека, скрывавшего блеск своей личности и злобу под личиной до тех пор, пока его не осеняло желание явиться в своем подлинном облике. Брюс иногда гадал, не пытается ли Рас укрыться за некой личностью, живущей в его подсознании, и в нужный момент подсказывающей порядок действий.

Однако Брюс и по сию пору не мог определить, сумасшедший ли Рас. Ему было известно, что сам Рас аль-Гуль считает себя альтруистом, спасителем, призванным восстановить общественный и, самое главное, природный порядок на приведенной в убожество планете. Он планировал убить большинство людей на земле, а остальных заставить жить по строгим правилам.

Рас не терпел неповиновения. Брюс однажды получил от него приказ казнить виноватого в краже крестьянина, но отказался делать ото. Тогда на него напали воины Раса, и Брюс, сражаясь, поджег монастырь.

Однако прежде чем спуститься с горы, Брюс остановился, чтобы спасти своего наставника. Это было ошибкой. Рас последовал за ним в Готэм, где собирался довести всех жителей города до галлюцинаторного безумия. И отчасти он преуспел в своем намерении.

«Их иногда можно встретить на улицах города, – подумал Брюс. – Тех, кого я не успел спасти. Тех, от кого отказались врачи. Пустые «скорлупки», не замечающие, что происходит вокруг. Но среди них есть и счастливцы. Другие находятся за стенами и под крышей. Их кормят, поят и одевают, а они кричат, кричат, кричат...»

Все произошло в поезде, мчавшемся к центру города: там ученик и наставник встретились в решающей схватке.

Некоторые из обывателей города Готэма, смущенные противоречивыми сообщениями, возложили ответственность за крушение на Бэтмена, другие увидели в нем героя, но прочие, а их было большинство, сомневались в его существовании.

День выдался как раз таким, каким большинство граждан Готэма представляли себе обычный день Брюса Уэйна, баловня судьбы и плейбоя. Сперва, забежав на открытие выставки в галерею, он полностью проигнорировал выставленные фотографии, однако разжился телефонным номером хорошенькой регистраторши. Перекусил в модном городском бистро. Потом отправился в загородный клуб, где вместо того, чтобы играть в гольф, гонял своими клюшками девушек из обслуживающего персонала.

И наконец, вернулся в центр Готэма с демонстративными выкриками из окна отливающего серой сталью Ламборджини «Мёрселаго».

Брюс загнал Ламборджини в подземный гараж высокого дома, в котором теперь обитал, задев по дороге к месту парковки скутер и оплатив его владельцу два новых скутера; поставив Ламборджини возле своего второго автомобиля, роллс-ройса, он поднялся на отдельном лифте в свой пентхаус. Там оказалось, что Альфред пребывает отнюдь не в одиночестве. У них в гостях была Рейчел Доус. Альфред и Рейчел сидели на высоких табуретах возле мраморной столешницы и держали в руках кружки конечно же с чаем, – решил Брюс и вступил в беседу. Оба обратили к нему удивленные лица. Брюс поприветствовал их.

– И что привело тебя в центр? – спросил он у Рейчел. – Или, наоборот, на окраину, никак не запомню, где находится этот твой офис.

– В самом центре, как тебе прекрасно известно.

– А я думал, что ты занята – середина недели, и все такое.

– Дело, которое я вела, завершилось чистосердечным признанием обвиняемого. Судебного заседания не потребовалось.

– Скажи-ка... а это хорошо или плохо? Эта ваша юриспруденция – такая путаная штука.

– Не надо так разговаривать со мной, Брюс. Прошу тебя, не надо. Это раздражает меня.

– Прости, я не хотел, – ответил Брюс.

– Надеюсь на это.

– О чем вы здесь с Альфредом так мило беседовали?

– Я пришла, чтобы повидать тебя.

– Хорошо. Может, пройдем в гостиную?

– Здесь тоже неплохо.

– Еще чашечку? – предложил Альфред.

– Это было бы здорово, – ответила Рейчел.

Альфред налил девушке чаю, наполнил чашку Брюса, а потом откланялся.

Брюс поглядел через стол на Рейчел. Она конечно же повзрослела, однако жаловаться ей было не на что. Рейчел всегда была хороша собой, но сейчас по всем разумным критериям она стала просто прекрасной. Прекрасной и сильной, жесткой, полной сочувствия и отважной.

– Ты сейчас занят не тем делом, – сказала она.

– То есть? Мне не стоит ломать чужие машины? Или назначать свидания дебютанткам?.. Что именно?

– Пожалуйста, Брюс. Не стоит устраивать маскарад, когда ты имеешь дело со мной.

– Честное заявление.

– Но это не все. Я бы хотела, чтобы ты прекратил и другой маскарад.

– Какой, хотелось бы узнать?

– Я о Бэтмене.

Помедлив, Брюс сделал глоток, а потом поставил чашку на стол и спросил:

– Какие возражения ты имеешь против моей новой роли?

– Мне кажется, что ты начал увлекаться ею. Слишком увлекся. О, я не сомневаюсь в том, что ты выстроил для себя подходящее благородное оправдание. И так далее, и так далее, и так далее. Но рано или поздно ты прилипнешь к этой маске, и это заставит тебя переступить черту.

– Ты боишься, что я кого-нибудь убью?

– Или станешь причиной чьей-либо смерти – случайный «побочный эффект» по твоей же терминологии. И выдумаешь себе новое оправдание, скажешь себе, что это было необходимо, что ничего сделать было уже нельзя, что ты всего лишь действовал по обстоятельствам. Разве подобная логика не кажется знакомой тебе?

– Нет, с чего, собственно, она должна казаться мне знакомой?

– Тебе следовало бы читать больше исторических книг. Тогда ты узнал бы некоторые из оправданий, к которым прибегают военные преступники.

– Я буду осторожен.

– Да, ты попытаешься соблюдать осторожность, по крайней мере, на первых порах. Однако ты будешь то и дело попадать в ситуации, которыми не сможешь управлять, ситуации, бросающими в панику нормального человека. Мне приходится весь день общаться с копами и жульем, весь и каждый день. И я знаю, что может случиться с обыкновенным человеком.

– При всей моей скромности, я – не совсем обычный человек.

– Ты богаче большинства людей. Ты невероятно умен, силен, симпатичен, решителен, наделен волей. Но ты плаваешь в той же лужице генов, что и мы, обыкновенные люди. А они совершают ошибки; так что неудача не обойдет и тебя, и в результате кто-нибудь может погибнуть. И тогда ты или погубишь себя раскаянием или сделаешься склонным к самоубийству социопатом. Не знаю, какой из вариантов хуже.

– Насилие иногда необходимо.

– Да. Но лишь для того, чтобы спасти свою или чужую жизнь. Но не как политический метод, – а ведь ты намереваешься с помощью насилия разрешать невероятно сложные проблемы, а подобный способ не срабатывал ни у кого и нигде? Он опробован, опробован давным-давно! Помнишь старое определение безумства. Это когда ты повторяешь и повторяешь одно и то же действие, рассчитывая получить другой результат.

– Рейчел, обещаю тебе, я не дойду до крайностей.

– Я в это не верю.

– Ты знаешь, как я уважаю твое мнение, но в данном случае ты не права.

– Посмотрим. Сам убедишься в моей правоте.

– Надеюсь, этого не произойдет.

В середине дня, в пятницу, вдали от центра Готэма, на Норт-Юлиус-стрит, на краю финансового района царили обыкновенный шум и смятение. Гудели машины, рычали двигатели, и солнце сверкало на тысяче стеклянных панелей. Тонкая синяя дымка выхлопных газов висела в воздухе.

Над всем гамом и суетой, на четырнадцатом этаже недостроенного небоскреба, в свободной нише перед десятифутовым окном, стояли двое людей в клоунских масках, вооруженные и экипированные до зубов. Первый из них, проходивший в данном случае под кодовым именем Тупица, поднял автоматический пистолет с глушителем и выстрелил в стекло, проводив взглядом посыпавшиеся вниз осколки. После этого второй, с кодовым именем Счастливчик, шагнул к опустевшей раме, приставил к плечу гарпунное ружье, прицелился, нажал курок, и над улицей прошипел крюк, увлекший за собой длинный трос, звякнувший о стену здания на противоположной стороне улицы. Прикрепив конец троса к свободной балке, он кивнул партнеру. Прицепив сумку к тросу, Счастливчик послал ее в пустоту. А мгновение спустя и Счастливчик, и Тупица последовали за ней, повиснув на колесных подвесках, катившихся по тросу. Если бы кто-нибудь удосужился посмотреть в это мгновение вверх, тогда бы в новостях прозвучало что-то вроде: «Еще одна парочка полоумных творит сейчас свои безобразия, и если их выходка окажется интересной, вы узнаете о ней из одиннадцатичасовых новостей...»

Внизу в трех кварталах от всего этого черный внедорожник с тонированными стеклами и номерными знаками другого штата проскочил между двумя школьными автобусами и, качнувшись, остановился на перекрестке. Передняя правая дверь распахнулась, и высокий мужчина в комбинезоне бросился к машине и запрыгнул в кабину. Оказавшись внутри, он немедленно извлек из кармана клоунскую маску, надел ее и повернулся к другому клоуну с кодовым именем Тип, сидевшему за рулем.

– Их трое. Делаем их, – проговорил он, теперь откликавшийся на кличку Сердитый.

Мужчина на заднем сиденье, кодовое имя Неуклюжий, оторвался от процесса заряжания компактного автомата и спросил:

– То есть? Там трое парней?

Сердитый продолжил:

– На крыше двое. За каждого лишняя доля. Пяти долей хватит.

Неуклюжий ответил:

– Шесть долей. Не будем забывать парня, спланировавшего работу.

Сердитый отозвался:

– Ага? Если он думает, что сумеет отсидеться и отхватить кус, тогда я понимаю, почему его зовут Джокером.

На крыше Тупица и Счастливчик вскрыли панель доступа в здание. Счастливчик помедлил и посмотрел на Тупицу.

– А почему его зовут Джокером?

– Говорят, потому что он гримируется, – проговорил Неуклюжий, извлекая из короба толстую связку синих кабелей банковской компьютерной системы, – чтобы пугать людей нужна боевая раскраска.

Внизу на улице Тип направил внедорожник на платную стоянку перед входом в банк. Выключив двигатель, он, не подходя к счетчику, отправился прямо в банк. Сердитый, Тип и Неуклюжий держали в руках винтовки; у них были с собой и пустые мешки. Оказавшись внутри, Сердитый выпалил в потолок, Неуклюжий ударил охранника прикладом по голове, а Тип закрыл дверь и опустил шторы.

Сердитый сделал еще один выстрел и завопил.

– Всем на пол – живо!

Клиенты и сотрудники резво попадали на колени, а потом легли ничком. Одна из старших кассиров успела при этом нажать сигнал тревоги. Пятнадцатью этажами выше, на крыше, Тупица посмотрел на коробочку с электронной начинкой и услышал слабый щелчок.

Потягивая дорогое вино Чечен смотрел на танцпол, где обольстительно танцевала прекрасная девушка, и слушал музыку, отнюдь не прекрасную, но популярную в его новой отчизне – Соединенных Штатах Америки.

Некоторые поговаривали, что ему, уроженцу Чечни, весьма повезло – он остался в живых или не грыз плесневелую корку в какой-нибудь Богом забытой тюрьме. Однако Чечен знал, что везение здесь ни при чем. Он был крепок и смышлен, и его не волновало ничто и никто, кроме его собственного благополучия, что делало его неуязвимым.

Когда в начале девяностых годов Чечня попыталась отделиться от России, он был еще мальчишкой с легким пушком на щеках, однако уже тогда умел подметить выгоду и понял, что хаос, которому подверглась его крошечная страна, можно использовать к собственному благу. Поэтому он разжился оружием, причем в большом количестве, брошенным ушедшими из Чечни русскими. Оружие помогло ему обзавестись сторонниками, а вооруженные сторонники помогли привлечь новых сторонников и обзавестись новым оружием... на какое-то время он сделался одним из самых страшных и могущественных людей в своем регионе, и к этому времени на щеках его рос уже отнюдь не пушок. В Соединенных Штатах его не допустили бы к избирательной урне, но в своей стране он сделался авторитетом. Он был уверен в том, что ничто не в силах остановить его. Однако на деле это оказалось не так. Его остановили, – остановила проклятая русская армия. Коммунисты ушли от власти или попрятались по щелям, однако остались политики и генералы, и разве могли они позволить крошечной Чечне издеваться над родиной-матерью? Нет. Поэтому в Чечню пришла новая армия.

Ну и что? Русские у власти? Значит, надо вести с ними дело. Но зачем продавать им автоматы и ракеты – такого добра у них самих вдоволь. Но есть и еще кое-что. Наркотики? А что, люди всегда искали забвения, и, если властям не хватает ума легализовать наркоту, значит из нее можно извлекать доход.

Теперь он презирал имя, которое дали ему родители, пара слабаков, пара дураков, достойных той бедности, в которой они жили, однако с воображением у него было не совсем хорошо. И поиски нового имени ни к чему не привели. Борис? Слишком уж по-русски. Петр? Чистое христианство. И, в конце концов, он велел своим людям называть его просто Чечен. И он занялся продажей наркотиков русским солдатам – рядовым и офицерам, но в основном все-таки офицерам, так как у них было больше денег. А потом что-то случилось. Он так и не узнал, что именно, но однажды ночью, сидя на заднем сиденье своего автомобиля и наблюдая за тем, как один из его людей передает порошок русскому генерал-майору, он увидел, как из неожиданно подъехавшего милицейского автомобиля выскочили спецназовцы и ворвались в штаб генерала. Началась стрельба. Оба конца улицы перекрыли автомобили спецслужб. Ветровое стекло машины Чечена вдруг рассыпалось на мелкие куски, а водитель откинулся на спинку сиденья с кровавым пятном на лбу. Достав из-под сиденья автомат, Чечен выкатился из машины и, пригибаясь, бросился в узкий проулок между домами. За спиной его слышались тяжелые шаги, раздавались голоса. Оказавшись в конце проулка, он окатил градом пуль преследовавших его милиционеров. Их было четверо, и когда все они упали, он побежал дальше. Под дорогой проходила труба и он втиснулся в нее, задыхаясь, истекая слюной.

Там он затих и слушал. Вдали раздавался шум транспорта, но не было ни шагов, ни сирен. В трубе он провел целый час – выжидая и прислушиваясь. Наконец он выбрался и пешком пошел к известному ему аэродрому. Имевшиеся в кармане деньги он отдал за доступ к компьютеру, а с помощью компьютера получил доступ к своему банковскому счету на Багамах. Он воспользовался этими деньгами в качестве взятки, чтобы получить личный самолет, и через неделю благополучно устроился в роскошном отеле в Мехико. Русские не станут искать его в Мексике, а если даже и поймут, где он, к тому времени он может исчезнуть снова.

Что дальше? Торговля наркотиками ему поправилась, ему правилось ощущать собственное превосходство над слабаками, покупавшими его товар, нравились большие деньги. И он оказался неподалеку от Соединенных Штатов. По где же ему бросить якорь в этих самых Соединенных Штатах? Нью-Йорк, Чикаго, Майами, обе оконечности Калифорнии, Сент-Луис там много конкурентов, которые давно завели дела и обросли помощниками, а его собственная армия рассыпалась, его солдаты или мертвы, или попали за решетку. Но что если рискнуть и осесть в Готэм-Сити, о котором ему говорили? Из того, что он уже знал и сумел выяснить из телефонных разговоров, Готэм представлял собой райское место с точки зрения всякого разврата, а потому идеальным уголком для торговли его товаром. Поговаривали, что ситуация в Готэме стала еще хуже, чем прежде. Произошло что-то важное, и причин объяснить никто не мог: по улицам сновали беглые маньяки, в трущобах гремели взрывы, пригородный поезд сошел с рельсов и загорелся, мирные граждане впадали в безумие... по городу летала гигантская летучая мышь – то ли монстр, то ли человек. Ну, эта последняя подробность была конечно же вымышленной – должно быть газетчики придумали, чтобы сбывать свое барахло. Чечен не верил в существование помесей человека с летучей мышью. Однако в остальном сомневаться не приходилось, во всяком случае в большей части того, что говорили.

Если верить телерепортерам, ситуация в Готэме несколько улучшилась, однако хаос в городе продолжался. Кажется, так было и в его стране, после того, как из нее бежали русские? Тогда он сможет найти там себе место. Райское место.

Пришлось встретиться с местным главарем – неким Сальваторе Марони. И заключить с ним сделку. Но сперва он был вынужден доказать собственный вес. Он уже обнаружил небольшой анклав беженцев из родного уголка в городке Блюдхавене, неподалеку от Готэма, вооружил их и, возглавив, совершил удачный набег на крупнейшего из местных наркоторговцев. Итоги его похода в новостях назвали побоищем, и в данном случае пресса была абсолютно права. Ни одного уцелевшего, и целое пожарище в магазинах предместий Блюдхавена. Теперь торговля наркотиками в этом городке принадлежала Чечену. Марони поступил так, как следовало поступать в таких ситуациях. Провели обсуждение ситуации, заключили сделку, и в итоге Марони и Чечен стали сотрудничать, разделив между собой практически всех клиентов в Блюдхавене и Готэме.

Чечен всегда планировал убить Марони при первой же возможности, однако пока находил это неформальное объединение полезным. Как говорят американцы, они прикрывают друг другу спину. Быть может, он все-таки убьет Марони, но позже, когда познакомится с Америкой лучше. Но в настоящее время они являются союзниками. Марони представил его другим, как говорят журналисты, «представителям преступного мира»... были заключены новые сделки, выгодные всем участникам.

Чечен купил себе отличный дом в пригороде Готэма – с высоким забором и квартирами для телохранителей и просторными, и даже роскошными конурами для своих собак. Он предпочитал ротвейлеров, – животных крупных, настырных и свирепых, как и он сам. Затем он принялся искать развлечения. Ни одно из находившихся поблизости ночных заведений не понравилось ему – в них не было ничего от тех клубов, которые он видел в старых голливудских фильмах, кроме принадлежавшего Марони, а Чечен не намеревался слишком уж сближаться с партнером, поскольку... поскольку было вполне возможно, что Марони тоже планировал убить его. С такой возможностью следовало считаться, и, если позволить себе отвлечься на удовольствия, присущие ночным клубам, задача партнера облегчалась невероятно: его могли отравить едой или выпивкой. Чечен избрал вполне очевидное решение и завел собственное ночное увеселительное заведение, и решение это оказалось великолепным.

Делами он предпочитал заниматься в своем ночном клубе в окружении верных ротвейлеров, телохранителей и подружек, и в этом самом клубе он познакомился с неким мелким дельцом по фамилии Бартон. Дело было во вторник вечером, не слишком горячее время для ночного клуба; танцевала в зале только одна пара: седой мужчина и девица лет восемнадцати-девятнадцати, у бара вообще не было никого. Бартон явился с двумя телохранителями, занявшими места напротив телохранителей Чечена. И те, и другие замерли в вольных позах, скрестив руки на груди, а оба босса засели в полукруглой банкетке, отделанной шкурой носорога, и приступили к переговорам.

У Бартона были новости: он обнаружил новый источник продукта, о котором, по его мнению, следовало проинформировать Чечена. Некий высокоученый муж, доктор сразу химических и медицинских наук, научился синтезировать зелье, способное вывести среднего потребителя на орбиту.

– А у этого человека есть имя? – поинтересовался Чечен.

– В отличие от большей части людей, – ответил Бартон, – у этого парня их сразу два. Родился он под именем Джонатана Крейна...

– Слюнявое имечко, – прокомментировал Чечен.

– ...однако любит, чтобы его называли Пугалом.

– Это уже просто слюнтяй на маскараде. Но почему мы должны доверять ему?

– У него есть проблема – некое недоразумение с копами. Им хотелось бы вывесить его задницу на всеобщее обозрение. Возможно, ты слышал о том, что произошло, в Готэме в прошлом году? Ну, когда сразу свихнулась уйма народа? Отчасти виноват в этом был Крейн. Обо всем, что произошло, не знает никто, но Крейн был замешан в этой истории. Мы предоставляем ему место для работы, берем в долю, он изготовляет для нас товар, и нам не надо связываться с иностранными поставщиками. Крохотное и аккуратное внутреннее дельце. И нам хорошо. И Америке тоже.

– Ты поручишься за него?

– Я не стал бы заходить настолько далеко. Я хочу сказать только то, что он – это вариант решения многих проблем. А потом он же не пуленепробиваемый... Ну как, по рукам или ты пас?

– И что требуется от меня?

– Прямо сейчас – деньги. Через пару дней я устрою встречу с Крейном и позвоню.

– По рукам. – Чечен откинулся назад с легкой улыбкой на лице. – Есть хочешь? Может, пить? Или выпить? Есть стейк...

– В твоем заведении? Я что, похож на идиота!

Руперт Кастербо относился к числу тех людишек, которых милосердные господа некогда называли эмигрантами, живущими на пособие. Другие господа, менее милосердные, могли в его отношении использовать такие слова, как бездельник, лодырь, пустая трата протоплазмы. У него не было ни работы, ни связей, ни перспектив, и по правде говоря, он даже не имел никакого представления о том, каким ветром его занесло в Готэм. Однако, откуда бы ни дул этот ветер, приземлился он в апартаментах роскошного здания. Таким образом, он разжился постоянным адресом, по которому мать могла посылать ему ежемесячное пособие, шедшее на оплату жилья и прочих вполне скромных бытовых потребностей Руперта, а также его единственной страсти – зелья, без которого он уже и жить не мог, то есть наркотиков. Руперт Кастербо был наркоманом – подонком, с точки зрения людей немилосердных, толковым молодым человеком с одним единственным недостатком, с точки зрения его матушки, – и на этот недостаток он без всякого смущения мог промотать сотню тысяч долларов в год.

Он был человеком милым, вежливым, обходительным, даже забавным. Те немногие женщины, которым случалось вляпаться в его жизнь, называли его печальным и погруженным в глубинную психологическую боль, однако ничем не могли помочь ему, как и взвод терапевтов, которых время от времени присылала к нему любящая матушка. Таким образом, он и скитался из города в город, из страны в страну, – одурманенный, одинокий и беззаботный. Готэм? Почему бы и нет? Город этот ничем не хуже любого другого, а человек, с которым он познакомился в Танжере, обеспечил его поставщиком, откуда следовало, что Руперт не будет испытывать здесь недостатка в наркотиках.

Первая встреча между торговцем и покупателем происходила по обычной схеме – коротко и быстро. Однако сам наркотик, как его там звали, – ну, белый порошок, оказался лучше всего, что ему приходилось пробовать, и он не знал этому причины. Все составы, которые он принимал до того, сперва только глушили боль, а потом просто удовлетворяли мучительную потребность. Но это... Это ощущение невозможно было передать тем несчастным, не знакомым с наркотиками, – а он искренне назвал их несчастными людьми, не знающими, что укол в вену, понюшка порошка или дымок трубки могут сделать человека счастливым. Но это... он не мог объяснить этого себе самому!

Когда дурман оставил его, Руперт встревожился оттого, что столь сильный состав мог каким-то образом повредить его здоровью. Однако никаких новых проблем не обнаруживалось. Он страдал от недоедания уже в течение нескольких лет, бледная кожа его отливала желтизной, и таковой же она и осталась. Никаких новых симптомов не появилось. Конечно, он всегда отчаянно нуждался в новой порции белого порошка, и после окончания действия наркотика он всегда нуждался в очередной порции. Правда, нужда и потребность с каждым разом становились все более и более острыми... но разве такое удовольствие не стоит некоторых неудобств?

Следующая встреча с торговцем оказалась приятнее первой – более цивилизованной и дружелюбной. Торговец явился прямо в апартаменты Руперта: никаких тебе встреч в темных закоулках, парках или барах. Ничего подобного: звонок консьержа, звонок в дверь, и в комнате его появился приятный джентльмен, которому перевалило чуть за тридцать, назвавшийся Крейном. Они обменялись рукопожатиями, и Крейн любезно попросил у Руперта стакан воды. На самом деле Руперт и не мог угостить гостя чем-либо, кроме стакана воды, поскольку и кухонные шкафчики его, и холодильник по обыкновению были пусты, однако Крейну ничего, кроме воды, и не было нужно.

Руперт передал Крейну пачку банкнот, которые тот даже не потрудился пересчитать, и получил взамен пластиковый мешочек с несколькими унциями белого порошка.

– Попробуй вот это, – предложил Крейн.

Руперт вдохнул прямо из мешочка... и, подняв глаза, увидел, что Крейн прикрывает лицо грубой маской из мешковины.

Но почему он кричит? И почему Крейн заклеивает лентой его рот?

Накатила волна безумной муки, и утонуть, сгореть заживо или быть разорванным на части было бы легче, чем это бесконечное: нет нет нет нет нет нет нет нет...

Когда Руперт умер, Крейн вызвал по мобильнику помощников, чтобы вынести тело.

– Я хочу провести тщательное обследование, – объяснил он кому-то.

Представители так называемой власти сказали бы, что Джонатан Крейн не имеет права производить вскрытие, поскольку его врачебную лицензию отозвали сразу же после того, как стало известно о деятельности этого господина в качестве Путала. Он знал об этом, поскольку соответствующая информация появилась в заметке, опубликованной в «Готэм тайме» и посвященной хаосу в славном городе Готэм-Сити.

К этому времени Крейн уже укрылся в Аркхемском сумасшедшем доме, Он ушел в подполье, и, не имея возможности открыто наблюдать за происходящими за пределами Аркхема событиями, жадно читал газеты и слушал новости. Особенно его интересовала информация об этом безумце в костюме летучей мыши. Но СМИ тоже сообщали о нем немного.

Крейн задумался о том, где бы ему произвести патологоанатомическое исследование трупа Руперта и, в частности, мозга этого никчемного человечишки. Ему потребуется яркий свет и... конечно же много воды. Не испачкав руки, вскрытия не проведешь. Вот если бы он, по-прежнему, обитал в Аркхеме, проблем не было бы никаких. Хотя обитель умалишенных во многом выглядела несколько старомодной, даже в известном роде готической, кто-то и когда-то оборудовал ее первостатейным моргом.

Этот самый морг и был одной из причин, заставивших Крейна укрыться в Аркхеме. Он обнаружил, что здешнее снисходительное отношение к соблюдению глупых этических правил вполне соответствует его собственным воззрениям, в отличие от его предыдущего места работы. Не то, чтобы правил здесь вовсе не соблюдали, однако они предназначались здесь для тех, кто обладал ограниченным интеллектом и потому нуждался в нормах морали, – в отличие от Джонатана Крейна, которому с малых лет было известно, что интеллект его каким-каким, а ограниченным не назовешь. Он считал себя гением. Гением и визионером. И тот, кто мешал ему, становился на пути прогресса всего человечества.

Те живые ископаемые, с которыми ему приходилось сталкиваться на ранних этапах карьеры, были слишком тупыми, слишком привыкшими к рутине, чтобы понять те блага, которыми труды Крейна должны были одарить презренное стадо, именуемое человечеством. Конечно, никто и не смел усомниться в блеске его интеллекта. В конце концов, он получил свою докторскую степень по психологии в немыслимо юном возрасте, всего в двадцать один год, защитив диссертацию об этиологии рефлекса страха в высших млекопитающих, включая хомо сапиенс. Аттестационная комиссия нашла его работу «блестящей», «подрывающей основы», «столь же важной в своем роде, как и труды Фрейда». И Джонатан Крейн, теперь уже в качестве доктора Джонатана Крейна был принят в Готэмский университет, тот самый, который наделил его научной степенью, на факультет психологии, где многие сулили ему долгую и выдающуюся карьеру. Многие, но не все. У него водилась привычка раздражать коллег по большей части открытым – пренебрежением к их достижениям, устремлениям, а иногда и к внешности. Своих студентов он обыкновенно именовал «тупыми козлами». Однако Крейн был профессором, а кто и когда видел профессора без странностей? Какое-то время скверные манеры доктора Крейна только усиливали его популярность, ибо у него было обаяние, сотканное из интеллекта, молодости и конечно же личной красоты. Он был столь же красив, сколь и умен, знал об этом и давал всем понять, что знает.

А потом пошли слухи. Негромкие слушки о незаконных экспериментах. И только сам доктор Крейн и пятеро его выпускников знали о том, что у разговоров этих есть основания. Некоторые видели в них пересказ давней истории, приключившейся в шестидесятых годах с Ричардом Элпортом и Тимоти Лири в Гарвардском университете: харизматичный преподаватель изучал действие нелегальных препаратов на доверившихся ему отличниках. Слухи перестали быть слухами и превратились в факты, когда одна из подопечных доктора Крейна в Рождественский сочельник прошла через витринное окно универмага, в котором механический Санта-Клаус махал рукой стайке кукольных эльфов, и попыталась расправиться с манекеном. Пока ей оказывали помощь, она сообщила обрабатывавшей раны сестрице, что всего только попыталась стать лицом к лицу с собственными страхами. Дальнейшие расспросы выявили ее связь с доктором Крейном; за час перед нападением на бедного Сайту она сделала себе укол того зелья, которое доктор Крейн рекомендовал для вечеринок.

Так начался закат академической карьеры доктора Крейна. Положение его стало ухудшаться самыми быстрыми темпами. Один из профессоров, человек, к которому Крейн относился с особым пренебрежением, принялся копаться в его гениальной диссертации и обнаружил, что исследование было отчасти украдено, а отчасти подделано. Крейна вызвали на общее собрание научного персонала университета и попросили дать соответствующие объяснения. Таковое нашлось без всякого промедления: Крейн сообщил коллегам, что не сомневается в своих выводах, поскольку обладает несравненно более глубокой интуицией, чем его инквизиторы, и потому решил не тратить времени на скучные и утомительные поиски каких-то там «доказательств». Общая масса научных сотрудников настаивала на немедленном и, по возможности, публичном увольнении Крейна. Однако ректор университета, доктор Титус В. Блейни воспользовался собственным авторитетом, и многие из ученых понимали причину. Дело в том, что доктор Блейни, специализировавшийся в области психологии, особенно превозносил молодого Крейна и дал хвалебный отзыв на его диссертацию. «Ручаюсь своей репутацией в достижениях этого молодого волшебника», – сказал он в свое время репортеру «Готэм тайме». И, сделав такое заявление, он действительно поставил свою репутацию в зависимость от Крейна, оказавшегося теперь не просто эгоистичным хвастуном, но лживым и эгоистичным хвастуном. А потому негодным для университета, не годным для выбивания грантов и фондов, и сохранения репутации ректора. Поэтому был найден компромисс, и Крейна тихо уволили в конце семестра. Отдел по связям с общественностью заявил о том, что доктор Крейн по своей воле оставил занимаемый пост ради открывшихся перед ним новых перспектив, чтобы заняться исследованиями в частном секторе.

Члены академического сообщества конечно же знали всю правду. И все, кому успел досадить Джонатан Крейн, включили свои компьютеры и с радостью принялись распространять весть.

Однако врачи Аркхемского сумасшедшего дома явно не слышали ничего плохого о докторе Крейне. Его взяли начальником исследовательской группы и разрешили проводить исследования на пациентах. Там, в Аркхеме, он обнаружил, что проведение этих экспериментов требует маски, и постепенно выработал в себе альтер эго, которое называл Пугалом. И к тому времени некоторые собратья-психологи вполне могли назвать сумасшедшим самого Крейна.

Он и сам готов был признать, что согласно всем клиническим нормам неуравновешенность его психики близка к безумию. Не был он готов и к другому и никак не мог признать, что нормы эти, применимые ко всем людям, могут быть применены к нему самому. Он дал себе обет после смерти завещать свой мозг науке, так как был уверен в собственной гениальности, причина которой вполне могла корениться в его мозгу, ну, а до той поры он был согласен являться гением масштаба Аркхемского сумасшедшего дома. Он ничуть не сомневался в том, что по прошествии лет пяти, а может быть, и меньше, явит миру великую теорию, которая докажет, что страх является причиной всех ошибок рода людского и что он способен исцелить этот страх и таким образом, открыть человечеству путь в истинный сад Эдема, которому суждено существовать, пока не остынет солнце. Крейн видел себя благодетельным правителем всей планеты, воцарившимся после того, как будут сметены все установленные страхом границы, а земля воистину сделается новым и отважным миром. А начнет он с умения сеять страх и, овладев им, научится делать прививки против страха. Ему необходимо одно только время.

А потом все погибло. Иностранец, назвавшийся Расом аль-Гулем, предложил Крейну опробовать свое зелье на всем населении Готэма. И Крейн решил, что обрел свой собственный рай. Проследив за эффектом, который произведет его эксперимент на миллионы разных людей, он сумеет существенно сократить время на выполнение своей работы! И он с жадностью ухватился за предложение иностранца. И тут явился Бэтмен, этот навязчивый, докучливый Бэтмен, и устроил погром: уничтожил его лабораторию в Аркхеме, отобрал объекты экспериментов, погубил по большому счету то дело, которое он готовил в городе, – лишь несколько тысяч Готэмцев подверглись воздействию его зелья вместо запланированных миллионов, необходимых для того, чтобы подтвердить его гипотезу. Но что хуже всего, этот, укрывшийся под маской поборник порядка изгнал Джонатана из уютного уголка в бедность и деградацию. Ему пришлось расстаться с уютной квартиркой на Готэмских высотах, с сумасшедшим домом, в котором он столько месяцев трудился и который служил ему надежным убежищем. Да-да, в первую очередь именно убежищем.

Для начала, когда ущерб, нанесенный Бэтменом, сделался неоспоримым и превратился в суровый и гнетущий факт, ему пришлось бежать из Аркхема. К счастью, на улицах вокруг дурдома было темно, и на них царило полное смятение, поэтому Крейну удалось улизнуть незамеченным. У него не было никакого плана – только стремление переправиться через реку в центральную часть города, а оттуда... куда угодно. Мимо него торопливо прошагали двое полисменов, державших руки у кобуры, и окутанный тьмой Крейн постарался вжаться в стену. До его слуха донеслось несомненное подобие его имени, и он с болезненным уколом осознал, что они, власти, полиция, ФБР, разыскивают его, Джонатана Крейна! Но если он станет кем-то другим, подсказал болезненный голосок, то окажется в безопасности. Он ощупал карманы и нашел искомый предмет, который, по всей видимости, незаметно для себя засунул в пальто: маску, маску пугала, которой пользовался в качестве инструмента в своих психологических исследованиях. Он натянул ее на голову и... ощутил в себе глубокую перемену. Джонатан Крейн съежился и отъехал на задний план, едва не исчезнув вообще. В нем пробудилась другая личность, постепенно наполнившая его и захватившая. И кем же был этот новый пришелец? Ну конечно же Пугалом. Он стоял в темноте, отдаваясь переполнявшим его чувствам. И тут он услышал звук – цок-цок – поступь копыт по древней мостовой, и увидел, как из-за угла, на гнедом коне, выезжает полисмен, едва заметный в свете луны и остановившийся в неполных десяти футах от него. Крейн пригнулся... Нет, не Крейн, это Пугало согнулся, пытаясь избежать прямого взгляда. На мгновение он потерял равновесие и выставил вперед правую руку, чтобы удержаться на ногах. Ладонь его прикоснулась к чему-то круглому, твердому и холодному: камню, почему-то вывороченному из мостовой. Пугало поднял его, взвесил, прикидывая твердость и удобство.

Полисмен наклонился вперед, похлопывая коня по бокам. Наверно, искал что-нибудь... какую-нибудь царапину или рану.

Пугало превратился в существо, совершенно чуждое прежнему Джонатану Крейну, – в человека действия. Распрямившись, он подпрыгнул и ударил полисмена камнем, и, когда с головы того слетела фуражка, ударил еще и еще раз. Полисмен повалился на землю, но все-таки не оставил коня; один его ботинок зацепился за стремя, заставив тело волочиться по мостовой.

Пугало вспрыгнул на круп животного и очутился в седле. Сможет ли лошадь переплыть через реку? Если да, то все неприятности закончились. Ему останется только выйти на берег где-нибудь на окраине Готэма и отправиться далее – к аэропорту или к вокзалу. К утру он может оказаться в тысяче миль отсюда.

Однако возникала новая проблема. На коне не было никаких педалей, никаких кнопок. Он вспомнил, что в ковбойских фильмах всадники останавливали лошадей, потянув за такие вот ремешки – удила! Но как заставить лошадь стронуться с места?

– Нно-о, – проговорил он.

Лошадь неспешно шагнула вперед, увлекая за собой тело полисмена.

– Быстрее, – приказал животному Пугало.

Конь не обратил внимания на приказ. Но

все-таки шел. А потом вдруг остановился. Улицу впереди перекрывала дюжина мужчин и женщин. В тусклом свете луны, среди густого тумана Пугало все-таки разглядел, что все они были одеты в оранжевые костюмы пациентов Аркхема. Некоторые из них сидели, другие стояли, третьи расхаживали по кругу.

– С дороги, – приказал Пугало.

– Куда же нам идти? – спросил один из больных.

Пугало прикинул, не могут ли бывшие пациенты Джонатана Крейна оказаться ему полезными? Вполне возможно.

– Следуйте за мной, – приказал он собравшимся и велел коню: – Но-нно!

Конь остался на месте.

– Ударь его пятками по бокам, – посоветовал больной.

Пугало последовал совету, и лошадь перешла на рысь, увлекая за собой мертвого полисмена и небольшой отряд сумасшедших. Впереди, чуть справа, Пугало даже в полумраке узнал женщину, с которой имел дело в сумасшедшем доме. Рейчел Доус. Она держала на руках ребенка.

– Это вы Крейн? – закричала она.

Как она смеет, эта негодяйка! Как она смеет называть его старым именем!

– Никакого Крейна больше нет, – завопил он. – Я – Пугало!

Женщина, эта наглая Доус, схватила за руку какого-то ребенка и бросилась наутек. Ударив пятками в бока коня, Пугало последовал за ней. Она споткнулась, однако побежала дальше. Бросилась в переулок и остановилась перед глухой стеной. Тупик. Ловушка.

Пугало потянул поводья, и лошадь остановилась. Трусившие за животным сумасшедшие сбились в кучку вокруг коня.

– Позволь мне помочь тебе, – проговорил Пугало глухим из-под маски голосом.

Рейчел спрятала мальчика за спину и потянулась к сумочке.

Конь поднялся на дыбы, молотя копытами воздух.

– Попробуем применить шоковую терапию, – предположила Рейчел, извлекая «тазер» Специальное оружие, используемое полицией. Внешне напоминает электрический фонарик. С расстояния 5 метров в тело преследуемого выпускаются две небольшие стрелки с зарядом в 15 тыс. вольт, которые временно парализуют преступника, не вызывая отдаленных последствий. (Сокращение от «Тот Swift and his Electric Rifle» по названию детской приключенческой книжки.) из сумки. Она выстрелила в Крейна, и стрелки впились в его маску. На лицо маньяка посыпались электрические искры. Он взвизгнул и обмяк. Лошадь сбросила седока, заржала и поскакала.

В Отделе по борьбе с особо тяжкими преступлениями в тот вечер было немного народу. Большая часть дежурного персонала находилась на месте совершенного днем ограбления, а остальные разъехались по районам, расследуя странное убийство, парочку похищений и несколько серьезных грабежей. Только двое копов торчали в главном здании: детектив по фамилии Вюртц и относительный новичок в деле – Анна Рамирез.

Детектив Рамирез исполняла обязанности дежурного офицера: отвечала на звонки и направляла их, куда следует. Посмотрев на себя в высокое, в полный рост, зеркало, она удовлетворенно кивнула и включила телеприемник. Настроив новостной канал, она опустилась в кресло перед рядком телефонных аппаратов.

На экране появился Майкл Энджел, местный отчаянный репортер, распекавший мэра.

– Господин мэр, – говорил Энджел, – в ходе своей избирательной кампании вы обещали сделать наш город чистым... когда вы собираетесь приступить к делу?

Взявшись большим и указательным пальцами за лацкан пиджака, мэр начал:

– Ну, Майкл...

Энджел не обращал на него внимания.

– Потом, этот, так называемый Бэтмен – многие люди говорят, что он делает много добра, что преступники боятся его. А я скажу, что это не так! Разве настоящий герой нуждается в маске? Нельзя позволять, чтобы стражи закона носились по городу, нарушая закон! Когда это кончится? Но тем не менее мы слышим одни только слухи; поговаривают даже, что вместо того, чтобы попытаться арестовать Бэтмена, полицейские подряжают его выполнять за них грязную работу.

– Мне докладывали, что наши люди из Отдела особо тяжких преступлений близки к его аресту...

Рамирез оторвалась от телеэкрана и окликнула Вюртца, разглядывавшего листок желтоватой бумаги.

– Эй, там... мэр утверждает, что ты вот-вот изловишь Бэтмена.

Вюртц бросил на нее неодобрительный взгляд:

– Расследование идет полным ходом.

Смяв бумагу в комок, он швырнул ее в доску на противоположной стене. К доске была приколота самодельная картонная табличка с надписью ПОДОЗРЕВАЕМЫЕ ПО ДЕЛУ БЭТМЕНА. Ниже висели «фотографии подозреваемых»: Авраама Линкольна, Элвиса Пресли и Отвратительного Снежного Человека.

– Я в этом не сомневалась, – Рамирез поднялась со своего места и подошла к стоявшему на плитке кофейнику. Налив себе кофе в пластмассовый стаканчик, она направилась к уводившей наверх лестнице.

В тот вечер во всем большом Готэме в костюм Бэтмена облачался не один Брюс Уэйн – более того, таковых было не один, или два, или даже три.

Брайен Дуглас еще не снял свой спортивный костюм и как раз собрался принять душ и завалиться между простынь, когда ему позвонил этот странный тип, Антон-как-его-там- бишь, организовавший... Брайен не был уверен в том, что помнит, что именно. Он представлял себе это, как «Бэтмен-клуб». То есть пару-тройку парней, поддерживавших связь друг с другом и при случае проводивших акции в поддержку законности. Парней одиноких и сердитых – сердитых не без причины, поскольку все они тем или иным образом претерпели от царящего в Готэме беззакония. Этот самый Антон сказал, что у него есть двоюродный брат, который работает в парковочном гараже возле производственного района, и этот самый двоюродный брат случайно подслушал разговор двух типов. Один из них говорил с сильным русским акцентом – во всяком случае, кузен Джимми полагал, что акцент этот русский и уж ни в коем случае не испанский, – и речь шла о сделке с наркотиками, которую следовало заключить в тот же вечер, примерно через час.

Повесив трубку, Брайен извлек из шкафа свой самодельный костюм Бэтмена и надел его, а потом решил, что носить маску на улицах Готэма в столь позднее время будет уж слишком. Маска с заостренными ушами отправилась в карман, потом он снял со стены ружье. Проверив, заряжено ли оно, Брайен упрятал его под широкий балахон и вышел из дома.

Он сел на свой мотоцикл – японский, возрастом примерно в четверть века, и с пятой попытки завел двигатель. Сердитый голос сверху велел ему выключить проклятую штуковину, но таков уж был Готэм: здесь всяк был вечно чем-нибудь недоволен.

Когда он оказался возле гаража, Антон сообщил ему по телефону, что видит двух других рыцарей в костюмах летучей мыши, целеустремленно шагающих к месту общего сбора. Оставив свое транспортное средство на тротуаре – кому оно помешает в столь поздний час – он присоединился к собратьям-Бэтменам.

Чечен вместе со своими телохранителями погрузился в черный внедорожник. Один из них сел за руль, и они покатили через весь деловой центр города до промышленного района, все это время Чечен болтал с другими своими подручными. Кто-то помянул Бэтмена, и Чечен пренебрежительно фыркнул: «Бабьи сказки для малых девиц!»

Бэтмен взглянул на часы и принялся ждать.

Его Бэтмобиль был припаркован на крыше в переулке за многоэтажным парковочным гаражом. В дневные часы переулок был забит машинами и пикапами рабочих, но с наступлением темноты здесь было пусто, как и на окружающих улицах. Чечен должен был встретиться с неким поставщиком наркотиков на крыше гаража. Чечен потратил существенные силы на то, чтобы скрыть свой маршрут, и в течение месяца преуспевал в этом. Однако терпение, настойчивость и немалое количество денег открыли Бэтмену нужную информацию. И она привела его в это самое место.

На крыше гаража что-то шевельнулось.

Два черных внедорожника сворачивали с ведшей вверх рампы. Остановились они возле единственного стоявшего там автомобиля – потрепанного белого фургона. Из внедорожников появились несколько мужчин – крупных и внушительных, одетых в неуклюже сидевшие на атлетичных фигурах костюмы. Наиболее упитанный персонаж глянул на крышу и заметил, что на ней может оказаться ночной сторож.

Пожав плечами, Чечен произнес по-русски.

– Потому-то мы и прихватили собак.

Он открыл заднюю дверь ближайшего внедорожника, и из нее выскочили три громадных ротвейлера, застучавших когтями по бетону. Чечен пригнулся, чтобы псы смогли лизнуть его в лицо, и сказал по-русски.

– Мои маленькие князья.

Он бросил взгляд на своих спутников.

– Бэтмен невидим только для вас, дураков, но они учуют человеческое мясцо и в полной темноте.

Отойдя от собак, он подошел ко второму внедорожнику, и, открыв заднюю дверь, выволок оттуда грязного человека в лохмотьях.

– Нет! – заверещал тот. – Нет, отгоните собак! Отгоните их от меня!

Чечен подтащил своего узника к белому фургону. Дверь фургона отъехала в сторону, и из нее появились два человека в комбинезонах с металлическими бочатами в руках и ружьями за спиной.

С сильным акцентом Чечен произнес по-английски.

– Погляди-ка! Вот что твои наркотики сделали с моим покупателем.

Изнутри фургона донеслось:

– Пусть покупатель думает о последствиях.

Из фургона показалась тощая и длинная фигура в мятом синем костюме и грубой маске.

– Я ведь говорил твоему человеку, что мое зелье унесет его. Но я не говорил, что оно унесет его именно туда, где бы он хотел быть.

– Мой бизнес требует постоянных клиентов, – проговорил Чечен.

– Если тебе не нравится мой состав, покупай у другого продавца, – парировал Пугало. – Если только Бэтмен еще оставил таковых.

Оба пса дружно залаяли.

Голоса собак сделались громче.

– Выходи на свет, сукин сын, кто бы ты ни был, – рявкнул Чечен, озираясь. – Мои собачки кушать хотят.

Из-за угла вдруг появился силуэт Бэтмена. Прогрохотал выстрел. И в кузове внедорожника, в считанных дюймах от Чечена, появилась рваная, круглая дыра.

Прогремели новые выстрелы.

– Спускайте собак! – завопил Чечен.

Обнаружив, что никто не бросился исполнять его приказание, Чечен нагнулся к ротвейлерам и отстегнул поводки от ошейников. Псы бросились во мрак. Из ниши, ведущей к лифту, на спускающуюся вниз рампу спрыгнула фигура в плаще и маске. Прыгнув, один из ротвейлеров сомкнул зубы и челюсти на шее Бэтмена.

Вскарабкавшись на водительское место пробитого пулями фургона, Пугало замер на месте: в затылок ему уперся ствол ружья. В зеркальце заднего вида появилась маска с заостренными ушами. Протянув руку вниз, между сиденьями, Пугало нащупал аэрозольный баллончик, нажал на кнопку, и облако мелкой пыли наполнило фургон. Человек в маске выронил ружье и с воплем покатился по полу – прямо к ногам Чечена.

Высунувшись из фургона, Пугало произнес:

– Это не настоящий Бэтмен.

– Откуда ты знаешь?

– Мы с Бэтменом старинные друзья.

– И тот тоже не настоящий, – заверил своего босса телохранитель.

Чечен пнул скулящего человека и занес ногу, чтобы ударить его еще раз, однако остановился, напутанный звуком соприкосновения с бетоном четырех крупных колес, разбрасывающих пыль прямо перед ним во все стороны.

– А это уже больше похоже на дело! – заявил Пугало.

Бэтмен понимал, что действовать необходимо быстро, решительно и надежно, стараясь не нанести никому слишком серьезных повреждений – в особенности дуракам-ряженым, кем бы они ни оказались на самом деле.

Один из этих дурней как раз оказался возле него; он прицеливался в бегущего телохранителя. Схватив ствол, Бэтмен направил его вверх, так как псевдоБэтмен как раз намеревался совершить убийство. Тот отшатнулся назад, когда Бэтмен разжал руку, показывая свое пневматическое оружие.

Далее следовало заняться парой ротвейлеров, навалившихся на другого костюмированного идиота. Подняв руку, Бэтмен извлек свой крюкомет. Выстрелившая из него мононить обвилась вокруг лодыжки второго псевдо-Бэтмена, и настоящий Бэтмен оттащил его от собак.

Теперь дело за животными.

Ротвейлер уже летел по воздуху, метя прямо в глотку Бэтмена. Тот ударил пса в живот, и пес с визгом пополз прочь. Вторая собака сомкнула челюсти на перчатке Бэтмена, но кевларовая броня оказалась ему не зубам. Бэтмен перебросил животное через голову, и пес с визгом обрушился на бетон.

Пока Бэтмен занимался ротвейлерами и своими поддельными копиями, Пугало забрался в фургон. Бэтмен едва успел отскочить в сторону от несшегося на него автомобиля. Но все же ударил кулаком в окно водителя. Бронированная перчатка коснулась маски Пугала. Тот в испуге отдернулся, невольно крутанув рулевое колесо. Дернув его в обратную сторону, он едва избежал столкновения с ограждающей стеной, вырулил на выездную рампу, и покатил вниз.

Вскочив на ограду рампы, Бэтмен затаился, глядя вниз. Если он погонится за Пугалом, остальные получат возможность бежать. Если же нет, Пугало сумеет раствориться на просторах темных улиц. Что в лоб, что по лбу. Однако Пугало был старый знакомый. И Бэтмен принял решение.

Он прыгнул.

И за секунду до соприкосновения с землей плащ Бэтмена раскрылся, превратившись в крылья планера, замедлившие его падение. Фургон Пугала как раз выкатился с выездной рампы, и Бэтмен приземлился на его крыше, продавив внутрь кабину. Фургон дернулся и уткнулся в стенку.

Вытащив Пугало из кабины, Бэтмен перебросил безумного доктора через плечо.

Через минуту он бросил Пугало рядом с ранеными сподвижниками Чечена и двоими парнями в самодельных костюмах Бэтмена. Сам Чечен исчез без следа.

– Мы пытались помочь вам, – простонал один из псевдоБэтменов.

– Я не нуждаюсь в помощи, – проговорил Бэтмен, связывая пластмассовыми веревками людей Чечена.

– В отличие от меня, – проговорил Пугало.

Завязав как следует лодыжки и запястья Пугала, Бэтмен стянул маску с лица Крейна. А потом повернулся к самозванцу.

– Смотри, чтобы я тебя больше не видел.

– Но вы нуждаетесь в нас! Вы – один. А здесь идет настоящая война.

Бэтмен отправился к своей машине с грудой конфискованного оружия и свалил его на пол для полиции.

– Но что дает вам право распоряжаться? – вскричал самозванец. – И какая вообще разница между вами и мной?

– Мне не приходится подкладывать под плечи хоккейные щитки, – ответил Бэтмен.

Самозванец посмотрел на свое нелепое снаряжение, а потом проводил взглядом Бэтмена.

Джеймс Гордон из своей полицейской машины услышал, как некто, а он не сомневался, что это мог быть только Бэтмен, пользовался полицейскими частотами для вызова патрульных машин и «скорой помощи». Итак, он был прав, когда говорил Рамирез, что Бэтмен занят важными делами. Хорошо. Однако у Гордона были и другие заботы, а именно ограбление банка, бывшее днем. Он надеялся привлечь Бэтмена к расследованию этого преступления; вот почему простоял битый час возле прожектора на крыше.

Но Бэтмен так и не появился.

Гордон оставил свой автомобиль возле рядка патрульных машин. И, не обращая внимания на призывные возгласы репортеров и зевак, прошел прямо в прихожую банка.

Некоторое время он следил за тем, как судебные медики выполняют свое дело. Затем он узнал у одного из детективов, что показали камеры внутреннего наблюдения.

Детектив передал Гордону пачку зернистых снимков.

Гордон посмотрел на фотографии с изображениями насмешливого клоуна с изуродованным шрамами ртом. Затем он поднял глаза и заметил движение в тени возле кассы.

– Вернусь через минуту, – бросил он детективу, отходя в сторону.

Он присоединился к затаившемуся в тени Бэтмену.

– Итак, ты здесь.

Бэтмен кивнул и поглядел на снимки.

– Опять он. А кто остальные?

– Очередная шайка, собранная из мелкой сошки.

– Принеси мне какую-нибудь купюру.

Гордон подошел к вороху двадцатидолларовых бумажек, разбросанных на полу возле трупа Сердитого, взял несколько штук и подал Бэтмену. Тот обследовал купюры с помощью какого-то устройства, висевшего у него на поясе. Приборчик пискнул.

– Здесь есть несколько моих меченых купюр, которые я передал тебе недавно, – проговорил Бэтмен.

– Мои детективы не одну неделю покупали на них наркотики. – ответил Гордон. – Этот банк обслуживал всякий сброд. Всего получается пять банков, – теперь мы знаем, где хранилась основная масса этих грязных денег.

– Пора уже и вмешаться.

Гордон помахал фотоснимком.

– А что ты скажешь об этом типе, о Джокере?

– Что важней, один человек или толпа? Джокеру придется подождать.

– А нам – ударить по всем банкам одновременно, привлечь спецназ с поддержкой, – Гордон поднял несколько купюр. – Когда о деле узнает новый окружной прокурор, он захочет вмешаться.

– Ты доверяешь ему?

– Отстранить его от дела будет сложно, – проговорил Гордон. – Говорят, что он настолько же упрям, как и ты.

Впрочем, последние слова прозвучали в пустоту. Пожав плечами, Гордон вернулся к своим детективам.

В то утро в Готэме стояла великолепнейшая погода. Казалось, зима наконец ушла, и вступила в свои права юная весна. В 9:30 окружной прокурор Харви Дент взбежал по ступеням в здание суда, а в 9:31 он уже влетел в одну из палат. Зал был полон адвокатов, зрителей, полисменов в мундирах, здесь же находился и Сальваторе Марони, допрос которого был назначен на то утро.

– Простите за опоздание, – произнес, ни к кому в частности не обращаясь, Дент, опускаясь за стол прокурора возле Рейчел Доус.

– Где ты был? – прошептала Рейчел.

– Ты прекрасно справилась бы и без меня. – Дент улыбнулся и открыл свой дипломат. – Подоплека мне известна.

Улыбка Дента сделалась еще шире, и он извлек из кармана серебряную монету.

– Ну, хорошо, решим дело честно. Орел – дело веду я. Решка – участвуешь ты.

Дент подбросил монету в воздух, поймал ее, положил себе на руку и показал Рейчел.

– Орел – ты проиграла.

– Ты сжульничал.

– Эта счастливая монета досталась мне от отца. И насколько я помню, она принесла мне первое свидание с тобой.

– Я говорю серьезно, Харви. Такие вещи не должен решать случай.

– А я и не полагаюсь на случай, – Дент подмигнул. – Я сам кую свое счастье.

От стола защиты донесся голос Сальваторе Марони:

– А я-то думал, что прокурор играл в гольф с мэром.

– Первый удар: один-тридцать. Времени у нас, Сэл, хватит, чтобы упечь тебя до конца жизни.

Присяжный велел всем встать, и заседание началось. Вошел судья, занял свое место за столом, и, ударив молоточком, приказал Денту вызвать первого свидетеля.

– Я вызываю Уилмера Росси, – проговорил Дент.

Два охранника в мундирах ввели в зал тощего человека, одетого в потрепанный костюм. Уилмер Росси уселся на свидетельское место, принес присягу и уставился на подошедшего к нему окружного прокурора.

Дент склонился к Росси.

– Раз Кармине Фальконе в тюрьме, кто-то должен был занять его место в управлении делами так называемой «семьи»... так?

Росси кивнул.

– Этот человек сейчас в зале?

Росси снова кивнул.

Дент обратил свой взор к Марони. Он улыбался.

– А не могли бы вы назвать нам его имя, господин Уилмер?

– В самую точку, советник, – проговорил Росси. – Это как раз я и есть.

Дент повернулся к Росси уже без улыбки.

– Но вы давали показания под присягой, что этот вот человек – Сальваторе Марони – он новый глава криминального семейства Фальконе.

– Марони? Да он – полный дурак. А я – мозг всей организации.

По галерее пронесся веселый хохоток.

Дент посмотрел на судью.

– Ваша честь, прошу разрешение рассматривать этого свидетеля в качестве обвиняемого.

– Обвиняемого! – возмутился Росси. – А как тебе нравится это?!

Росси поднял вверх руку, и в ней каким-то образом оказался пистолет. Он прицелился в голову Дента, находившегося в каких-то четырех футах от него, и нажал курок. Раздался громкий щелчок, но выстрела не последовало. Сделав шаг вперед, Дент выхватил пистолет левой рукой, а правой ударил Росси по зубам. Отплевываясь кровью, Росси повалился на место свидетеля.

Достав обойму из оружия Росси, Дент бросил ее на пол и подошел к сидевшему Марони. Швырнув разряженный пистолет на стол перед Марони, он непринужденным тоном проговорил.

– Керамический, 28 калибр. Не заметен для металлодетекторов. И наверняка сделан в Китае. – Повернувшись назад к месту свидетеля, он продолжил: – Мистер Росси, рекомендую вам покупать американское оружие.

Поправляя галстук, Дент наблюдал, как охрана выволакивает Росси со свидетельского места.

– Ваша честь, – обратился Дент к судье, – я еще не закончил допрос этого свидетеля.

Через час Дент шел по приемной зала суда вместе с Рейчел, чуть запыхавшейся, стараясь держаться вровень с ним.

– Мы никогда не докажем, что этот пистолет принадлежит Марони, – говорила она. – Но я скажу тебе одно: попытка убить тебя означает, что мы взяли их за горло.

– Рад, что это доставляет тебе удовольствие, – проговорил Дент. – И кстати, со мной все в порядке.

Рейчел потянула Дента за рукав, и тот остановился. Она провела пальцами по лацканам его пиджака.

– Харви, ты – окружной прокурор Готэма. И если в тебя не стреляют, это значит, что ты не справляешься со своими делами. Конечно, если бы ты сказал, что взволнован покушением, мы могли бы провести остаток дня вместе.

– Не получится. Я приволок сюда начальника Отдела по борьбе с особо тяжкими преступлениями.

– Лейтенанта Гордона? Он – наш друг. Постарайся быть с ним любезным.

Дент и Рейчел поцеловались на прощанье, и прокурор отправился работать дальше. Свернув в узкий коридор, Дент вошел в свой кабинет. Джеймс Гордон уже ожидал его там. Они обменялись рукопожатием.

– Говорят, что тебе сейчас крепко досталось, – проговорил Гордон. – Какой позор, что в этом замешан Сэл.

– Что ж, когда имеешь дело с этой публикой, нужно считать за счастье, когда они дают тебе второй шанс.

Дент подошел к столу и достал из ящика стопку купюр.

– Слегка облученные бумажки, – проговорил Гордон.

– Новая прихоть городских копов, – заметил Дент. – Помогает?

– Мы сотрудничаем с различными сыскными агентствами.

– Не надо, Гордон. Я хочу встретиться с ним.

– Согласно официальным бумагам, правозащитник по имени Бэтмен должен быть пойман и немедленно арестован.

– А что делает прожектор на крыше вашей конторы?

– Если у вас есть какие-то намерения в отношении неисправного оборудования, можете забрать его, прокурор.

Дент бросил купюры на стол с выражением досады на лице.

– Я отправил за решетку всех деятелей, занимавшихся в Готэме отмыванием денег. Однако эта публика по-прежнему качает деньги. И мне кажется, что вы и ваш друг напали на след и пытаетесь ударить их в самое чувствительное место, то есть по кошельку. Смелое решение. Не хотите ли принять меня в долю?

– В этом городе чем меньше людей знает о деле, тем проще провести операцию.

– Гордон, мне не нравится то, что у вас есть собственное подразделение спецназа, как и то, что в нем полно копов, зарегистрированных в отделе служебных расследований.

– Если бы я не работал с парнями, которых вы регистрировали, делая себе имя в отделе служебных расследований, то мне пришлось бы работать в одиночку. Мне не нужны баллы за облик идеалиста. Мне приходится делать все возможное, располагая тем, что у меня есть.

– Посудите сами, Гордон, вы хотите, чтобы я подписал ордера на обыск и расследование в пяти банках, не сообщая мне о том, кого вы разыскиваете?

– Я могу назвать вам все пять банков.

– Хорошо, начнем с этого. Я предоставлю вам ордера. Но я хочу, чтобы вы доверяли мне.

– Не стоит покупать меня, Дент. Мы и так знаем, что вы – белый рыцарь нашего славного Готэма.

Дент ухмыльнулся:

– Поговаривают, что на самом деле мне дали совсем другое прозвище.

Ресторан «Оцелот» По названию редкого хищного млекопитающего из семейства кошачьих. Длина тела до 1 метра. Распространен от южной части США до Патагонии. Обитает в лесах и густых кустарниках. Охотится в сумерках и ночью на обезьян, грызунов, птиц, пресмыкающихся, домашнюю птицу. по праву считался настоящей гастрономической сенсацией Готэма. Здесь с легкостью можно было просадить месячную зарплату рабочего среднего класса за один вечер на шестерых, если слегка прилечь на вино. И не мудрено, ведь меню поражало своей необычностью. Эффектная смесь французской, тайской и, как ни странно, сент-луисской кухни, на первый взгляд, должна была быть отвратительной, однако это было восхитительно. Но не столько кухня привлекала большинство гостей в «Оцелот»; это место было идеальным для того, чтобы тебя заметили «сливки общества» и, возможно, даже приняли в свой круг, ведь, если ты здесь, значит, деньги для тебя – не проблема.

Рейчел Доус и Харви Дент расположились за столиком в центре комнаты, похожей на пещеру. Пока они ждали меню, Дент смотрел по сторонам и хмурился.

– Для того чтобы получить здесь столик, нужно ждать не меньше трех недель, и я был вынужден рассказать им, что работаю на правительство.

Рейчел удивленно повела бровью.

– В этом городе инспектор по здравоохранению не боится давить на тайные рычаги.

Рейчел улыбнулась и немного привстала, чтобы увидеть из-за плеча Харви входящего в зал Брюса Уэйна в сопровождении красивой незнакомки. Уэйн жестом показал метрдотелю, что, мол, не стоит беспокоиться, и направился к столику Харви и Рейчел.

– Рейчел! – воскликнул Брюс. – Как забавно.

– Да, Брюс. Забавно.

Брюс кивнул на свою спутницу.

– Рейчел, это Наташа. Наташа, это Рейчел.

С явным русским акцентом Наташа произнесла «привет».

Харви посмотрел на Брюса:

– Знаменитый Брюс Уэйн... Рейчел много рассказывала о вас.

– Надеюсь, все же не все. – И Брюс ослепительно улыбнулся.

– Брюс, это Харви Дент, – поспешила представить его Рейчел.

– Рад знакомству, Харви. Как насчет того, чтобы сдвинуть столы и поужинать вместе? – предложил Брюс.

– Разве это здесь разрешено? – смутился Дент.

– Они не станут возражать, поверьте. Потому что это место принадлежит мне.

– Неужели! И как долго? – с издевкой спросила Рейчел. – Дайте-ка я угадаю: примерно три недели?

Брюс уставился на свои туфли.

Рейчел выразительно посмотрела на Брюса, но больше ничего ему не сказала, а перевела взгляд на Наташу.

– Вы не...

– Прима-балерина московского балета, – опередил Брюс.

– Ах, да, Харви ведет меня на представление на следующей неделе, – бросила Рейчел.

– Вы увлекаетесь балетом, Харви? – поинтересовался Брюс.

– Нет, – ответила за него Рейчел. – Но Харви знает, что я влюблена в балет.

Брюс подошел к метрдотелю и что-то прошептал ему на ухо. Через минуту двое втащили еще один стол и поставили его рядом со столом Харви и Рейчел.

– Итак, господа, – произнес Брюс, когда все расселись, – позвольте мне что-нибудь для вас заказать.

Брюс Уэйн впервые увидел их вместе в Готэмском парке, в одной из тех повозок с лошадьми, что любили арендовать туристы. Они сидели рядом, поглощенные разговором, не обращая внимания ни на кучера, сидящего перед ними, ни на семьи, выбравшиеся отдохнуть, ни на туристов, делающих фотоснимки, ни на Брюса Уэйна, который сидел в своем Ламборджини рядом с высокой блондинкой в солнечных очках.

Через несколько часов Брюс был уже Бэтменом, который доставил пару грабителей в полицейский участок и вернулся в пентхаус рано, чуть позже часа ночи.

Альфред, в пижаме, готовый ко сну, поприветствовал хозяина и поинтересовался, не потребовался ли сегодня кому-нибудь хирург?

– Нет, не пролито ни капли крови, – ответил Брюс и неожиданно спросил: – Альфред, что ты думаешь о Харви Денте?

– Новый окружной прокурор?

– Именно о нем.

– Не могу сказать, что у меня есть о нем мнение. Как сказал великий Уилл Роджерс: «Все, что я знаю, я прочитал в газетах». А каково ваше мнение о мистере Денте, мистер Брюс?

– Он слишком хорош, чтобы быть настоящим. Его биография такая... Не знаю даже, словно бы ее составлял пресс-атташе.

– И это вас беспокоит?

– Да. Он находится на должности, которая даст ему возможность причинить много вреда, если он этого захочет.

– Мисс Доус работает с ним, не так ли? Возможно, она помогла бы и нам понять, кто он.

– Я не хочу втягивать сюда Рейчел. У нее и так голова забита проблемами. Я займусь этим сам.

Брюс Уэйн обладал многими навыками, в том числе превосходно владел навыками детектива. Некоторые из них он получил в те годы, когда переходил из одного университета в другой, готовя себя к миссии, которую он еще не сформулировал тогда для себя, а некоторые – в годы общения с Расом аль-Гулем. «Всегда полезно знать о своем враге как можно больше», – сказал ему как-то Рас. И теперь Брюс готов был использовать все, чему когда-то научился, только чтобы узнать больше о Харви Денте. Информацию, которую он получил, взламывая компьютеры, была практически бесполезной, хотя не совсем: он не беспокоился по поводу университетской учебы Дента или снимаемых им квартир. Банковские счета и состояние кредитной карты Дента были безупречны. Он не потратил и не получил ни одного доллара, за который не мог бы отчитаться. Его полицейское досье было не так безукоризненно: он был оштрафован за превышение скорости и трижды – за парковку в неположенном месте, но он никогда не конфликтовал и быстро улаживал такие мелочи.

– Этот праведник – просто никто, – сказал Брюс Альфреду.

– Возможно, вы то же можете сказать и про себя, мистер Брюс.

– Вовсе нет. Святой – это ты.

– Я бы этого не сказал. Но вы можете.

Затем Брюс изучил историю смерти родителей Дента. Ему было очень тяжело читать об этом, так как трагедия Дента напоминала его собственную: утрата и отца, и матери из-за насильственной смерти. Конечно, Брюс был совсем ребенком, когда на его глазах человек с пистолетом застрелил Томаса и Марту Уэйн, но он до сих пор помнил, как жемчуга Марты -посыпались в водосточный желоб и исчезли в темноте. Дент тогда был уже подростком...

А может, достаточно взрослым для того, чтобы посвятить себя преступлениям?

Этот вариант стоило проработать, но сделать это было нелегко. Всякое преступление, совершенное более десяти лет назад, считалось не просто старым, а древним. Его невозможно было распутать даже с помощью всех достижений современной полицейской системы. А в Готэме не было современной полицейской системы. Были некоторые усовершенствования, которые в основном финансировал Фонд Уэйна и реализовывал Джеймс Гордон, однако информация за последний год надежно хранилась в новейшей компьютерной базе данных. А кроме того, Брюс знал, что старый склад в Южном Готэме был забит десятками тысяч картонных коробок с документами и даже вещественными доказательствами, относящимися к преступлениям, совершенным даже полвека назад. Может, Брюсу Уэйну заказать экскурсию с гидом? Но как объяснить заинтересованность любящего повеселиться Брюса такими серьезными бумагами? Это было совершенно не в его стиле, и люди стали бы удивляться и привлекать внимание. Брюс помнил уроки своего наставника. Он несколько лет учился у Дьюкарда, даже не подозревая, что Дьюкард это и есть – Рас аль-Гуль. Один из уроков: если ты собираешься носить маску, убедись, что она хорошо сидит.

Что ж, Брюс был старомоден. Как и Бэтмен.

Проникнуть в помещение склада было до смешного легко. Оно находилось на старой улице, вымощенной щербатым кирпичом и практически не освещаемой. Возле здания был припаркован только один автомобиль – 20-летний шевроле, Бэтмен догадался, что это машина сторожа. Один сторож? Не факт. Возможно, он приехал к коллегам, а другие ездят общественным транспортом. Вряд ли. После шести в этот район не ходили автобусы, а нанимать такси было бы слишком дорого.

Ладно, один – наверняка, и может быть больше.

Бэтмен обошел здание сзади, нашел разбитое окно и нырнул внутрь. Он слышал дребезжащий звук дешевого телевизора, который доносился со второго этажа, – несомненно, сторож занимался своим делом – убивал восемь часов скуки.

Через час Бэтмен сдался. Здесь не было системы, не было порядка – просто бескрайнее море коробок, в которых хранились, наверное, миллионы бумаг. Коробки изрядно пострадали от воды – сквозь дырки в крыше было видно небо. Да и грызуны потрудились над коробками.

Бэтмен вышел через то же разбитое окно, и тенью, как его учили, проскользнул до своего Бэтмобиля, припаркованного в миле отсюда. Он обдумывал свой следующий шаг, поскольку понял: в официальных бумагах он не найдет ничего полезного о Харви Денте. Может быть, кто-нибудь, кто сталкивался с делом о смерти родителей Дента, еще жив и сможет ответить на вопросы? Возможно, Гордон сумеет помочь.

И он действительно помог.

На следующий день Брюс позвонил ему домой, используя грубое рычание – голос Бэтмена, – и спросил о том случае. Гордон знал детектива, который работал тогда над этим делом: он вышел на пенсию несколько лет назад и жил в хижине в Адирондакских горах под Нью-Йорком.

Человека звали Эл Грумс. Вопрос: как обратиться к Элу Грумсу? Как Брюс Уэйн? Нет: допрос Грумса – это совсем не то, что может делать богатый мальчик Брюс. Значит, как Бэтмен? Он не хотел пугать Грумса, так что Бэтмен – тоже не слишком хорошая идея.

Ладно, есть третий вариант.

Брюс позвонил Грумсу по телефону и назначил ему встречу на следующую субботу. Итак, в пятницу утром Брюс надел рыжий парик, наклеил рыжие усы, отрепетировал агрессивную походку, очень отличавшуюся от походки Уэйна или Бэтмена, и поехал на Ламборджини в Нью-Йорк. Он провел ночь в мотеле, а на следующее утро встретился с Элом Грумсом в местной кофейне.

Грумс – плотный мужчина, начинающий полнеть от размеренной жизни, был одет в джинсы и клетчатую рубаху. В свое время он, должно быть, не отличался кротким нравом и даже вселял страх.

Брюс представился Чарльзом Мелоуном, журналистом-фрилансером, который пишет статью о Харви Денте. Поначалу Грумс не был настроен на откровенный разговор. Но Брюс, он же Чарльз Мелоун, умел к себе расположить. И Грумс заговорил: быстро и немного сбивчиво, словно его прорвало. Да, он помнил случай Дента. Они хотели повесить убийство на пацана, – он и другие офицеры, расследовавшие это дело, но пацан, Харви, действительно находился в этой чертовой аптеке в ту ночь, и им нечего было ему предъявить даже в то время, когда правосудие в Готэме было еще совершенно слепым, хотя, наверное, правильнее было бы назвать его «удобным». Папаша Харви был самый что ни на есть сукин сын, худший коп на свете – и любой наркоман с радостью бы его пришил, хотя нашлась бы и парочка приличных граждан, желавших того же, но суть в том, что он сам прикончил свою старуху, потом прикончил себя. Хороший конец для них обоих.

Никто не знал, почему они умерли вместе.

Брюс поблагодарил Эла Грумса, заплатил за его ланч, оставил бармену еще двадцатку на выпивку для Эла и поехал на юг. Вечером он пил чай с Альфредом.

Он рассказал Альфреду о встрече Чарльза Мелоуна с Элом Грумсом.

– Так мистер Дент – действительно образец совершенства? – спросил Альфред.

– Нет. С ним ЧТО-ТО НЕ ТАК.

– Может, это потому, что он завоевал симпатии мисс Доус?

– Альфред, я сделаю вид, что не расслышал этот вопрос. Что-нибудь происходило здесь, пока меня не было?

Брюс делал все возможное, чтобы узнать больше о Харви Денте: «брал интервью» – обычно под именем Чарльза Мелоуна, – у учителей Дента, одноклассниц, болтал с его бывшими подругами, недавними подругами, говорил о нем с товарищами и коллегами, с адвокатами, даже с обвиняемыми. Он проверил школьные бумаги Дента – вплоть до неполной средней школы. Он изучил документы ассоциации адвокатов. Ничего. Харви Дент не был святым, но он был человеком невероятных честности, храбрости и способностей.

Затем он сосредоточился на самом Денте. На несколько недель у Харви Дента появился ангел-хранитель.

Бэтмен следовал за ним из офиса в офис, а также в различные судебные залы, где часто бывал Дент. Брюс Уэйн, притворяясь, что его заинтересовала женщина-адвокат, наблюдал, как Дент ведет серьезные дела, а переодеваясь в Чарльза Мелоуна, присутствовал на мелких слушаниях с Дентом. Все успешно, и все – крайне бесполезно.

Наконец, в дождливый пятничный вечер, Брюс увидел, как Дент встречает Рейчел в вестибюле ее дома. Она поцеловала Дента в губы быстро, но глубоко, – и Брюс понял, что это не первое их свидание.

И вдруг он прозрел: «Я РЕВНУЮ!» Огорчение, злость и ревность.

Он был не в состоянии шпионить дальше, и Харви Дент не стоил этого. Харви Дент был ИМЕННО ТЕМ, кем казался, а это был чрезвычайно достойный человек и, вполне возможно, спаситель Готэма.

– Я сдаюсь, – сказал он Альфреду. – Я был не прав. Этот парень – идеальный. Куда лучше даже, чем я.

– Что вы хотите этим сказать, мистер Брюс?

– И у него, и у меня было поганое детство. Родители умерли насильственной смертью. Но у меня было преимущество. У меня были вы, и Рейчел, а теперь – и Люциус. У меня есть огромный дом, и все, чего только можно пожелать. Мои финансовые возможности были и есть практически безграничны.

– Можно, я вам напомню? Никто из тех, кто притворялся вашим другом, не был им.

– Вы имеете в виду Эрла? Да, он оказался плохим другом, как и некоторые другие. Но представьте, Альфред, что им бы удалось завладеть компанией моей семьи? Вы думаете, я стал бы выпрашивать медяки на улице? Нет, я все равно жил бы очень комфортно. К этому времени я женился бы на Рейчел, мы завели бы троих детей и были бы невероятно счастливы.

– Вы не можете быть в этом уверены.

– Правильно, но, поверьте, мне бы очень этого хотелось. Ну, можно опустить часть про трех детишек, но остальное – да! Это могло бы случиться. А теперь посмотрите на Дента: как я говорил, не лучшее прошлое. Мертвые родители, как у меня. Нет, неправильно – не совсем как у меня, потому что Я ЗНАЮ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ! Это было трагично, отвратительно и бессмысленно, но что-то подобное происходит каждый день в каждом большом городе на планете. В этом действительно нет ничего загадочного. Но Харви! Он умрет, так и не получив ответа на главный вопрос своей жизни. И это еще не все. Я покопался в финансах его родителей. Знаете, сколько денег лежало в банке на счету его матери, когда она умерла? Сто четырнадцать долларов. Даже в те времена это были просто слезы. У его отца не было ни цента. У Харви никогда не было больше нескольких долларов в кармане. Никаких счетов в банке. Он по нескольку месяцев не платил за квартиру. У него совсем ничего не было – но посмотрите, кто он сейчас. Средняя школа, колледж, юридическая школа – и все за свой счет. Много лет подряд у него было не больше четырех часов на сон между учебой и работой. Но он все перенес и добился всего, чего хотел.

– А теперь он хочет очистить Готэм.

– Не просто очистить, Альфред. Запомните это. Создать настоящую идиллию.

– Не удивительно, что он заинтересовал мисс Доус.

– Рейчел – единственный промах Дента. То, что между ними, – это не настоящее.

– Правда?

– Я знаю Рейчел. Она выжидает время. Ищет подходящего человека.

– И кто это мог бы быть?

Брюс пожал плечами.

Харви Дент стал главной новостью недели. Историю из «Таймс» перепечатывали другие газеты, включая пару газет из соседних штатов. Несколько журналов посвятили ему выпуски, что привлекло внимание крупных телестанций.

История Харви Дента была рассказана в выпусках новостей по всем кабельным каналам и даже удостоилась 30-секундного ролика в вечерних новостях двух телеканалов. В каждом репортаже упоминались обычные вещи: карьера в юридической школе, его борьба с продажными копами и, конечно, самое главное – его героическое поведение в зале суда, когда Росси вытащил свой пистолет.

Этот случай заснял один из присутствующих камерой мобильного телефона и неплохо заработал. Продав эти кадры, он сумел оплатить обучение своей дочери в колледже Лиги Плюща Объединение восьми старейших привилегированных учебных заведений на северо-востоке США.

Камера четко запечатлела выражение лица Дента; успокаивающий налетчика окружной прокурор выглядел на пленке даже лучше, чем в жизни.

Один из самых популярных телеведущих закончил свою ежевечернюю передачу следующими словами: «Нас тошнит от этого, не так ли? Вы знаете, о чем я говорю. Это зловоние, которое идет из коридоров власти много лет, из домов сводников и сутенеров, из судов, полицейских участков, столиц и особняков. Они воняют, и я хочу проблеваться, и, готов поклясться, вы тоже. Люди Готэм-Сити – я знаю, вы хотите проблеваться, многие из вас говорили мне это. Вы в таком отчаянии, жители Готэма, что выбрали себе героя. Я сказал – «героя»? Я имел в виду – комика! Спросите себя: какой человек одевается в смешной костюм и маску? Да, вы угадали – комик! А теперь – посмотрите. Готэм получил нового героя, и это настоящий герой. У этого парня нет плаща и остроконечных ушей. Он носит костюм и галстук, и он довольно симпатичен в буквальном смысле и твердо стоит на ногах. Ублюдок по имени Росси испытал это на собственной шкуре, когда, вытащив свое дурацкое оружие, получил мощный удар в челюсть. И кто нанес этот нокаутирующий удар? Человек, о котором я говорю, истинный рыцарь Готэма, окружной прокурор Гарри Дент. Улетай из города, сумасшедший мальчишка в маске, Дент сделает твою работу».

В следующей передаче телеведущий извинился за то, что назвал Харви – Гарри, но извинение в общем-то не было необходимо. Каждый, кто видел шоу, понимал, кого он имел в виду, и множество людей были согласны с ним.

Альфред Пенниуорт не был согласен, но его хозяин – да.

– Я считаю, что единственный комик тут тот, кто создает шумиху, – произнес Альфред.

– На мой взгляд, он сказал очень много, – ответил Брюс.

Альфред подождал от Брюса объяснений, но, не услышав их, извинился и, сославшись на домашние дела, вышел из комнаты.

Брюс был вполне доволен собой. Он стоял на палубе своей новой шикарной яхты, наблюдая, как солнце блестит на водной глади, и, время от времени бросая взгляд через плечо на группу молоденьких женщин в купальниках, загорающих на лежаках.

Альфред, стоявший рядом с Брюсом, заметил:

– Леди отлично выглядят.

– Балерины должны поддерживать хорошую форму, – ответил Брюс, щурясь на солнце.

Оба мужчины посмотрели вверх, привлеченные жужжанием самолета, заходящего на посадку.

– Полагаю, что ваш транспорт прибыл, мистер Брюс, – сказал Альфред.

– Да. Кажется, это он. У тебя усталый вид, Альфред. Ты справишься без меня?

– Справлюсь, если вы мне скажете, как будет по-русски: «намажьтесь своим чертовым кремом для загара, мисс».

Брюс выпрямился и повернулся к загорающим балеринам.

– Леди, – крикнул он, – непредвиденные дела вынуждают меня покинуть вашу очаровательную компанию. Может быть, я вернусь, а может быть, и нет. В любом случае господин Пенниуорт окажет вам должное гостеприимство и позаботится о том, чтобы вы ни в чем не нуждались. Хорошего дня.

Брюс помахал рукой, сбросил яхтенные туфли, с размаху кинул большую сумку из водонепроницаемого материала в воду и прыгнул за ней. Подхватил сумку и поплыл по направлению к гидроплану.

Уже в воздухе, прислонившись к стенке самолета, Брюс поймал себя на мысли, что думает о Рейчел. Она наверняка видела репортажи и статьи в журналах, кричащие о его приключении с балеринами. А если нет – значит, его план провалился. Она, возможно, поймет, что все это – некая уловка, но стала бы она вообще ревновать? Может быть, она ищет утешения в объятиях Харви Дента? Он не хотел думать об очевидном ответе на этот вопрос...

В бильярдной поблизости от «Рук Томазини» было непривычно пусто. Ровный свет лампы заливал бильярдный стол, в глубине приглушенно звучала музыка. Скачок попытался вогнать в лунку шар номер семь ударом от борта, но промахнулся и выругался. Крепкий мужчина шагнул в круг света и доложил Скачку, что кое-кто хочет его видеть. Их на самом деле было несколько.

– Они утверждают, что убили Джокера, – продолжал здоровяк. – А теперь пришли за наградой.

– Они принесли доказательства? – спросил Скачок.

– Они говорят, что принесли труп.

Двое из новоприбывших втащили волоком в бильярдный зал что-то, завернутое в полиэтиленовые пакеты для мусора. Очевидно, это и был труп Джокера. Они бросили его под ноги Скачку и отошли в сторону. Люди Скачка склонились над трупом, и босс сам сорвал один из пакетов, открыв обезображенное шрамами лицо Джокера.

Скачок плюнул в него и повернулся к удачливым охотникам.

– Мертв. Вы получите пять сотен.

«Труп» рывком сел и бросил ножи в грудь наемникам.

– А если жив?! – захихикал Джокер.

Скачок повернулся, открыв рот от удивления. Джокер тут же сунул лезвие пружинного ножа ему за щеку.

– Хочешь знать, как я заработал эти шрамы? – спросил Джокер, вытянув шею вперед, так что его лицо почти касалось лица Скачка. – Мой отец был пьяницей и извергом. Он часто избивал мою мать прямо у меня на глазах. Однажды ночью он безумствовал больше, чем обычно, и мама взяла кухонный нож, чтобы защититься. Это ему не понравилось. Совсем не понравилось.

Джокер передвинул лезвие к другой щеке Скачка.

– Я видел, как он, хохоча, выхватил нож из ее рук. Потом он повернулся ко мне и спросил: «Почему ты такой серьезный?» Он подошел ко мне, держа нож. «Почему ты такой серьезный?» – сунул лезвие мне в рот. «Пусть будет улыбка на этом лице», – и...

Джокер пристально посмотрел в глаза Скачку.

– Почему ты такой серьезный?

Джокер сделал быстрое движение, и Скачок забулькал кровью и упал на пол.

Несколькими часами позже Джеймс Гордон сидел за письменным столом, просматривая пачку докладов, написанных на тонкой желтой бумаге. Детектив Рамирез постучала в приоткрытую дверь и сказала Гордону, что кое-что обнаружила и он наверняка захочет на это посмотреть.

Гордон спустился за Рамирез вниз по лестнице сквозь толпу взволнованных детективов и вышел на крыльцо полицейского участка. Там на цементных ступенях сидел Лао, он был связан по рукам и ногам толстой веревкой, а глаза его были закрыты. К лацкану его плаща была прикреплена записка:

«Просьба доставить лейтенанту Гордону».

Сэл Марони и Чечен ели бифштекс с кровью в ресторане в центре города и смотрели новости по телевизору над барной стойкой. Окружной прокурор проводил пресс-конференцию на крыльце ратуши.

Репортер сообщал:

– ...Китайское правительство заявляет, что суверенные права их государства были нарушены.

Вслед за репортером на экране появилось лицо Дента.

– Я ничего не знаю о целях приезда мистера Лао, но я действительно рад, что он вернулся.

– Я хочу тебе кое-что сказать, – заговорил Чечен, – мы наняли клоуна. Он был прав. Мы должны решить реальную проблему – это Бэтмен. – Чечен усмехнулся.

Дверь на улицу широко распахнулась, и вошел Джеймс Гордон, вертя на указательном пальце правой руки пару наручников. Прогулочным шагом он направился к столику Чечена и Марони и кивнул в сторону телевизора.

– Наш парень хорошо смотрится в телеке.

– Ты что, в самом деле хочешь поставить меня в неловкое положение перед моим другом? – спросил Марони.

– Не беспокойся. Он тоже поедет. Как и много других твоих друзей.

Брюс Уэйн вошел в гостиную своего пентхауса, где Альфред мирно раскладывал канапе на буфете. По телевизору шли новости, звук был приглушен.

– Как дела, Альфред? – спросил Брюс.

– Я уверен, что ваша благотворительная вечеринка будет иметь большой успех, сэр.

– Альфред, как ты думаешь, почему я решил организовать прием в честь Харви Дента?

– Я полагал, что это просто повод, чтобы пообщаться с кем-то кроме меня и отбросов Готэмского дна и еще... чтобы произвести впечатление на мисс Доус. И возможно, подготовить господина Дента к принятию титула, о котором вы упоминали.

– Очень забавно. Но только на половину правда. На самом деле, причина – сам Дент. Вот увидишь...

Брюс не договорил, заинтересовавшись тем, что показывали по телевизору, – это был какой-то Бэтмен, висящий на веревке, а внизу экрана ярко горела надпись:

Брюс взял дистанционный пульт и прибавил громкость. Картинка сменилась, вместо жуткого трупа на экране появился тщательно причесанный ведущий программы, который читал с листа:

– Полиция обнародовала видеоматериалы, найденные на трупе. Впечатлительным зрителям просьба отойти от экранов, это может вас слишком разволновать.

Ведущий исчез, а на его месте появился плохо освещенный силуэт человека с завязанными глазами, одетого в импровизированный костюм Бэтмена. Лицо мужчины под маской и повязкой было в синяках и крови. Он сказал хриплым голосом:

– Мое имя – Брайен Дуглас.

Голос за экраном:

– Ты настоящий Бэтмен?

– Нет.

– Почему ты одеваешься, как он?

– Он символ того... что мы не должны бояться... таких мерзавцев, как ты.

– Но ты-то боишься, Брайен. На самом деле боишься. Ты думаешь, что Бэтмен помог Готэму?

Брайен кивнул.

– Посмотри на меня, Брайен. Посмотри на меня!

Брайен посмотрел наверх, камера передвинулась, и на экране крупным планом появился Джокер, его лицо было в гриме из белого мела, с красной размазанной помадой поверх шрамов.

Джокер загоготал и произнес:

– Вот до какого сумасшествия Бэтмен довел Готэм. Вы хотите порядка? В таком случае, Бэтмен должен уйти. Бэтмен должен снять свою маску и сдаться полиции. Пока он этого не сделает... люди будут умирать. Начиная с сегодняшнего вечера. Я человек слова.

Экран погас на мгновение, а затем ведущий возобновил свой репортаж. Брюс и Альфред переглянулись, но никто из них не проронил ни слова.

Наконец Брюс спросил:

– Твоя компьютерная программа записала то, что мы только что видели?

– Устройство будет активировано при слове Бэтмен, – ответил Альфред.

– Хорошо. Давай снимем голос Джокера с пленки. Это скоро может пригодиться.

В разгар дня в офисе Гордона царило уныние. Гордон, сидя за письменным столом, разговаривал с тучным мужчиной, с пушистыми седыми баками, по имени Герард Стивенс.

– Джеймс, все кончено, – настаивал офицер Стивенс.

Гордон покачал головой устало.

– До тех пор пока они не доберутся до Лао, они отрезаны от своих фондов.

– Дело закрыто! Никто не предстанет перед судьей, пока судей и комиссаров полиции взрывают.

– А как же Дент?

– Если у него есть хоть капля здравого смысла, то Дент уже сейчас на полпути в Мексику.

Дверь за спиной Стивенса хлопнула, и в кабинет быстро вошел Харви Дент.

– Где вы держите эту дрянь? – спросил он.

Через десять минут Дент и два офицера в форме входили в камеру в центральной тюрьме Готэма, где сидел Лао.

Дент бросил Лао пуленепробиваемый жилет.

– Вы должны явиться в суд. Вы нужны мне живым, пока ваши показания не будут оглашены.

– Это невозможно, – сказал Лао, отложив в сторону жилет. – Вы не способны защитить меня. Вы и себя-то защитить не можете.

Дент поднял жилет и бросил его в Лао.

– Если откажитесь сотрудничать в суде, даже не надейтесь вернуться сюда. Вы отправитесь в тюрьму округа. Подсчитайте сами, сколько вы там протянете.

В этот день хоронили комиссара Лоэба. Не все любили комиссара, у него, безусловно, имелись враги в политических кругах, но он был Готэмцом, его смерть была несправедливой и несвоевременной, и он заслужил, чтобы ему воздали должное. Едва взошло солнце, люди начали собираться на тротуарах и занимать места у окон вдоль улицы, некоторые прихватили с собой раскладные стульчики, а некоторые полные закусок сумки-холодильники, на многих были траурные повязки. Все как один стояли со скрещенными на груди руками, опустив глаза в землю.

За исключением, пожалуй, только полиции.

Церемония продолжалась около часа.

Участники траурной процессии прошли не менее мили. Для некоторых это был шанс показать миру, что они хорошие порядочные граждане, которые воздают почести умершим. Присутствие полицейских было очень заметным. По улице маршировал, оркестр полицейского департамента Готэма, сотни людей в форме стояли на тротуарах и по обочинам дорог и регулировали движение на перекрестках. Было столько же офицеров в штатском, которые делали вид, что они наблюдают за похоронами, а на самом деле следили за всем, что происходит вокруг. Высоко на крышах домов молчаливые утомленные люди не отрываясь смотрели в оптические прицелы своих снайперских винтовок.

Гордон настроил свою рацию и проворчал:

– Что там видно сверху?

Один из снайперов, ветеран с двадцатилетним стажем, включил свою рацию и ответил:

– Мы делаем все, что можем. Но, откровенно говоря, слишком много окон.

Гордон посмотрел наверх, на отражавшие солнце оконные стекла. Да, действительно, окон очень много.

Сальваторе Марони считал себя своего рода старожилом преступного мира Готэма – этакого старомодного криминального босса, гангстера с шиком.

Ему нравился показной блеск: кричащие наряды, эффектные автомобили, лучшие женщины, дорогие клубы. Сегодня вечером он был в одном из своих излюбленных заведений – ночном клубе на набережной – притоне, который он считал гораздо более шикарным, чем трущобы, которые содержал Чечен. Он сидел в отдельной кабинке рядом с очередной эффектной девицей и своими телохранителями, слушая ритмичную музыку, удары которой отдавались в животе, и наблюдая за танцорами, которых он видел через интервалы в полсекунды в свете стробоскопов.

– Мы не можем пойти куда-нибудь в более тихое место? – крикнула ему красотка в откровенном платье. – Здесь совсем не слышно друг друга.

– А я и не хочу слушать, что ты говоришь! – крикнул Маркони в ответ.

Он откинулся назад, и стал наблюдать за танцорами внизу на танцполе, чьи движения, освещенные короткими вспышками света, были как при замедленной прокрутке пленки. Два человека со штурмовыми винтовками стояли на помосте, расположенном над танцполом и напротив столика Марони, и пристально глядели вниз на движущиеся тела, следя за обстановкой. Они не видели, как открылся люк в стеклянной крыше за их спинами и в нем появилась фигура, будто сотканная из ночной тьмы. Тот, что был крупнее, почувствовав дуновение ветерка на затылке, обернулся и сразу же получил удар кулаком в подбородок. Его напарник заметил при вспышке света, что тот упал, стал поднимать оружие, и тут что-то ударило его в ухо. Винтовка выскользнула из его рук и упала на подиум. Реакция одного из телохранителей Марони была молниеносной, он выхватил пистолет из пиджака и побежал на помост.

Снова вспышка света: силуэт падает с помоста.

Темнота.

Свет: фигура в плаще стоит перед телохранителем.

Темнота.

Свет: телохранитель падает.

Темнота.

Свет: Марони приподнялся на стуле, с оружием в руках, его глаза широко открыты.

Темнота.

Свет: Бэтмен склонился над столом, его руки протянуты к Марони, зубы стиснуты, его маска – лик дьявола.

Темнота.

На улицах города редко можно было увидеть подобный конвой – две патрульные машины ехали впереди бронированного минивэна, а за ним следовали два фургона спецназа. Все мчались по скоростной автостраде, мимо контрольно-пропускных пунктов, которые перекрывали проезд с боковых улиц и въездов. Неожиданно какой-то грузовик с грохотом остановился на перекрестке, где офицер полиции сдерживал движение.

Коп выбежал со своего поста у дорожного ограждения и подбежал к кабине.

– Вы должны ждать, как и все остальные! – закричал он водителю, и тут же был застрелен из ружья.

Второй грузовик – ярко-красная пожарная машина с выдвижной лестницей тяжело съехала с пандуса и остановилась посередине проспекта. Через минуту она вспыхнула в огне, полностью заблокировав все полосы автострады и, изолировав, таким образом, среднюю и заднюю часть конвоя.

В кабине бронированной машины водитель и его спутник вслушивались в команды, доносившиеся из трещавшей рации: «Сообщить всем подразделениям. Впереди препятствие. Всем двигаться по нижней пятой улице».

– Нижней пятой? – пробормотал офицер спецназа, сжимая ружье. – Там мы попадем им на мушку.

На ближайшем выезде конвой свернул со скоростной трассы и поехал по подземному шоссе. Мусоровоз якобы случайно толкнул сзади машину конвоя, и светопреставление началось.

– Нужно увести машину отсюда, – сказал спецназовец, когда мусоровоз загородил обзор в зеркале заднего вида. – Нам нужна поддержка!

Оба мужчины были чрезвычайно удивлены, когда мусоровоз попер напролом, толкая их сзади в бампер.

Грузовик нагнал и саданул в бок бронированную машину. Ее водитель заметил на боку грузовика слоган: «СМЕХ – ЛУЧШЕЕ ЛЕКАРСТВО». Буква «X» в первом слове была зачеркнута, а рядом красной краской были пририсованы три буквы «Р», «Т» и «Ь», что превратило «смех» в «смерть». А рядом несколько раз было написано: «ХА-ХА-ХА».

В следующую секунду боковая дверь грузовика отъехала в сторону, и за ней появился Джокер, размахивающий пулеметом. Водитель бронемашины вдавил в пол педаль тормоза, но мусоровоз, крепко зацепившийся за их задний бампер, продолжал тащить ее. Джокер исступленно поливал спецмашину автоматным огнем, пули решетили ее бок.

Джеймс Гордон протиснулся через группу детективов, собравшихся в комнате для наблюдения, и резким движением указал на Джокера, сидевшего за стеклом, в комнате для допросов.

– Он уже что-нибудь сказал? – спросил Гордон у детектива Рамирез.

Рамирез отрицательно покачала головой. Гордон решительно прошел мимо нее и вошел в комнату для допросов. Он сел за стол напротив Джокера.

– Добрый вечер, комиссар, – с притворно приятной интонацией проговорил Джокер.

– Харви Дент так и не доехал до дома... – сказал Гордон.

– Разумеется, нет.

– Что ты с ним сделал?

– Я? Я сижу здесь, – и Джокер поднял руки в наручниках. – Ты был там – снаружи. Кого ты с ним оставил? Своих людей? Допустим, конечно, что это до сих пор твои люди, а не люди Марони. Скажи мне, тебя не угнетает сознание того, что ты так одинок? Не заставляет ли это тебя чувствовать ответственность за опасное положение, в котором оказался Харви Дент?

– Где он?

– Который сейчас час?

– Какая разница?!

– В зависимости от того, сколько сейчас времени, он может быть в одном месте. Или – в другом.

Бэтмен прибыл несколькими минутами позже Гордона и его людей. Он приблизился к горящему зданию и молча стоял несколько минут, созерцая огромный костер, пытаясь сдержать крик и желание уничтожить все вокруг. Когда он повернулся, чтобы уйти, заметил блеск металла в свете, исходящем от пламени. Он наклонился и подобрал предмет – монета Харви. Должно быть, в какой-то момент Харви передал ее Рейчел. Он положил ее в отделение своего многофункционального пояса.

Рейчел...

Люциус Фокс знал, что найдет Брюса Уэйна в опытно-конструкторской лаборатории «Уэйн Энтерпрайзес». Войдя в подвальное помещение, он не сразу заметил босса, зато сразу же наткнулся на огромную стену, состоящую из сотен экранов небольшого размера. Когда он приблизился, то разглядел, что на экранчиках возникают произвольные образы: эти образы закручивались, менялись и растворялись, постепенно они превратились в карту.

Бэтмен произнес из темноты:

– Прекрасное зрелище, не правда ли?

– Прекрасное?.. – переспросил Фокс. – Неэтичное. Опасное. Ты превратил все телефоны этого города в микрофон.

– Верно, а также в высокочастотный генератор-приемник.

– Так же, как и телефон, который я дал тебе в Гонконге. Ты украл мою идею и применил ее к каждому телефону в этом городе. Половина города питает твой локатор, поэтому ты можешь слышать весь Готэм. Это неправильно!

– Я должен найти этого человека, Люциус.

– Но какой ценой?

– Доступ к базе данных надежно зашифрован. Только один человек может подключиться к ней.

– Никто не должен обладать такой властью.

– Именно поэтому я передаю ее тебе.

– Шпионить за тридцатью миллионами – это не моя работа.

– Позволь мне показать тебе кое-что, записанное мною из последних новостей, – Бэтмен включил полноэкранный режим.

На экране появилось лицо Джокера.

– Как ты думаешь, что заставляет людей играть по моим правилам? Ты не смог убить адвоката. Мне придется вводить тебя в игру со скамейки запасных. Итак, вот что я хочу рассказать тебе... С наступлением ночи город будет моим, и все, кто останутся в нем, будут играть по моим правилам. Если ты не хочешь быть в игре, сматывайся сейчас. Но людей, которые будут передвигаться по мосту и тоннелю, ожидает сюрприз.

Бэтмен выключил монитор и сказал Фоксу:

– Доверься мне.

Он вставил ключ доступа в информационный порт терминала управления.

– Это прибор для улавливания непрерывного аудиосигнала, если человек говорит в зоне действия любого телефона в этом городе, ты сможешь определить его местонахождение. Когда закончишь, введи свое имя и выключи пульт.

– Это огромная ответственность, которую ты переносишь на меня. Я не просил об этом, я не хочу этого. Я помогу тебе только в этот раз... но пока эта машина будет находиться в «Уэйн Энтерпрайзес», я и пальцем не пошевелю.

Выпуская клубы дыма, паром отчалил от пирса и медленно поплыл к заливу. На берегу полицейские отдавали матросам приказ опускать трап следующего парома: тут же сотни разномастных людей стали подниматься на борт судна: некоторые из них волочили за собой огромные тюки и сумки с вещами, другие шли абсолютно налегке, лишь поправляя на плечах дорогие меха, кое-кто из этих людей вырядился так, словно собрался на коктейльную вечеринку – и все пассажиры этого судна кардинально отличались от пассажиров того парома, что отплыл первым. Наконец посадка закончилась, трап подняли, и этот паром также двинулся по воде, покрытой рябью, взяв курс на западный берег, на материк – туда, где было безопасно.

Когда первый паром находился почти в полумиле от города, Кирк Пэкер, первый помощник капитана, спустился на палубу и занялся тем, что всегда любил делать, когда работал по ночам – созерцать огни Готэма. Отсюда, издалека, в ночной темноте Готэм был прекрасен. Пэкер заметил недалеко от них, второй паром, но тот почему-то больше не двигался, а неподвижно стоял на воде.

Он поднялся на мостик и доложил капитану:

– На втором пароме по какой-то причине заглушили двигатели.

– Выйдите с ними на связь и сообщите, что мы сможем вернутся за ними, как только выгрузим на берег этих преступников.

Помощник капитана уже было собрался идти выполнять приказ, как вдруг погасла приборная доска.

– Что за... Пэкер, спустись в машинное отделение, проверь, что там случилось. – Капитан отдал новое распоряжение.

Пэкер кивнул и побежал вниз по лестнице. Он пробежал через пассажирский отсек ниже палубой, обогнув заключенных и надзирателей. Поспешно сбежал по другой лестнице и взломал дверь люка, ведущего в машинное отделение.

Там он остановился. Аварийные лампы горели красным, освещая свыше сотни бочек, таких, которые используют для перевозки топлива, на одной из стоявших ближе всего лежала небольшая коробочка, завернутая в серебряную обертку и перевязанная серебряной нитью.

Пэкер схватил коробочку и быстро поднялся на палубу. Капитан все еще находился на своем посту. Пэкер передал ему подарочную коробку и доложил, что в машинном отделении нет никого, а только множество бочек с горючим.

Капитан связался с коллегой на втором пассажирском судне и вкратце описал ситуацию.

Голос другого капитана прозвучал поразительно громко и отчетливо:

– То же самое и у нас.

– Этого горючего достаточно, чтобы поднять на воздух десять таких судов, как наше.

Из динамиков радио послышался звук, похожий на шуршание сминаемой бумаги. Действительно капитан второго парома нерешительно рвал серебристую оберточную бумагу маленькой коробочки.

– У меня здесь детонатор, – растягивая слова, проговорил капитан, на борту у которого находились сотни жителей Готэма. – Похоже, самодельный.

– Да, у меня то же самое.

– Дело плохо.

Липкая кровь насквозь пропитала его одежду, красная пелена, чего он и опасался, застлала ему глаза. Но он должен был добраться туда, где мог передохнуть, и дать себе несколько мгновений покоя перед тем, как начнется этот кошмар. Он не смог спасти Харви Дента, он дал погибнуть Рейчел. Но возможно, у него все еще есть шанс попасть к ангелам: заставив поверить Готэм в то, что он самый ужасный из всех злодеев.

Он не перестает поражать нас, этот мститель в черной маске, трагичный обитатель теней, он не перестает быть интересным и современным, как и шестьдесят лет назад. Эта постоянная и непрестанная перемена, постоянное его развитие и неустанное движение вперед, возможно, и объясняют феном его популярности и то, что старина ныне столь же брав и здоров, как и в прежние времена.

Книга, которую вы держите в руках, и фильм, по которому она была написана, – это последнее существенное дополнение к саге о Бэтмене, а потому вполне уместно принести благодарность ряду людей.

Сюжет придумали Кристофер Нолан и Дэвид С. Гоейр. Вместе с Джонатаном Ноланом Кристофер Нолан написал сценарий. Их труд говорит сам за себя. Я просто шел по их следам.

С благодарностью кланяюсь Крису Сераси, истинному издателю-джентльмену.

Марифран, некогда носившая фамилию Макфарлан, и уже двадцать лет как О'Нейл, все это время облегчала мои одинокие труды.