После засады на станции, Рихтеру и его подчинённым становится ясно, что в РКУ завёлся предатель. В связи с этим глава контрразведки даёт Шлаевскому необычное задание: вычислить и разоблачить "крота". Михаил со всем рвением принимается за порученную ему задачу, даже не подозревая, что в Москву уже прибыл австрийский ревизор. Совсем скоро судьба устроит встречу контрразведчика и загадочного Йозефа...
Примечания автора:
Автор выражает глубокую признательность и благодарность своему другу и коллеге https://author.today/u/arcarius за ценные комментарии во время работы над произведением (и всей серией), мотивацию в периоды прокрастинации, а также оформление обложки.
На Виндавский вокзал прибыл скорый «Варшава — Москва». Из купейного вагона вышел немолодой джентльмен с седыми висками и во всём чёрном. Поправил круглые очки в крупной тёмной оправе, провёл чёрной кожей перчаток по нафабренным усам. Рядом с ним на перрон спустился высокий голубоглазый блондин в серой шинели и с дипломатом под мышкой, более всего походивший на секретаря первого. Мужчины переглянулись и уверенно пошли вглубь вокзала, в зал ожидания. Там их приветливо встретил шатен со шрамом на лице:
— Герр Йозеф, с прибытием в Москву!
— Сорокопут? Сэмюэль ещё бы сам притащился!
— Мы к нему и едем. За время с Вашей последней телеграммы кое-что изменилось.
Тот, кого называли «Йозеф», чертыхнулся и стремительно направился к выходу из вокзала на стоянку автомобилей, блондин и шатен поспешили следом. Чёрный «Форд» резво покатил по улицам столицы, пока вдруг не притормозил у телеграфной станции. Из машины вылез мужчина в серой шинели и побежал в отделение связи. Через десять минут вернулся, сел обратно, и автомобиль поехал дальше, прибавив скорости...
Шлаевский втихую курил в окно. Докурил, выбросил папиросу и наглухо закрыл оконную раму, дабы не получить от медперсонала. В это время в дверь постучали.
— Войдите!
В палату вошёл Полевой. С улыбкой поздоровался, пожав другу руку, сел на стул и поставил на пол свой коричневый саквояж. Раскрыл его, вытащил и положил на стол несколько личных дел, а также бумажный пакет с яблоками.
— Вот, Миша, как ты и просил. Дела всех пяти. Забрал из архива лично, зайдя на чай к Таисии Агасфеновне. Даже если бы старушка могла растрепать — она всё равно ничего не заметила, пока возилась с угощением для меня.
— Отлично! Да, кстати, ещё троих можно вычеркнуть. Лавроненко был у любовницы, что тщательно скрывал, но соседи видели, а баба растрепала всем подругам. Кистнёв упился в хлам, заблевал барную стойку и с утра пораньше спал у себя в кабинете, чтоб не спалило начальство. Свидетелей полно, да и на его пьяное появление как раз поступил рапорт с пропускной, всё сходится. Мадоян чист, я отследил все его передвижения. Да и в личном деле не за что уцепиться, никаких намёков...
— Прекрасно! Остаётся семеро?
Младший лейтенант хмуро кивнул. Остаётся семеро. Семеро «своих», за которыми установлена негласная слежка им самим и майором с проверенными людьми. Семеро «своих», личные дела двоих из которых они с Полевым посчитали подозрительными, а пятерых ещё предстоит проверить. Семеро «своих», среди которых предатель... Шлаевский вздохнул.
— Погано?
— Ещё как. Не думал я, что буду подслушивать, кто из наших с бабой был, а кто в кабаке ужирался. И тем более — копаться в личных делах сослуживцев, коллег по работе, зная, что один из них стукач.
— Да, понимаю. Со своими всегда очень тяжело. Я так в запое был однажды.
Михаил вскинул левую бровь:
— Андрюха, ты же не пьёшь! Всё управление шутит об этом.
— После того случая и не пью. Это был первый и последний мой запой.
— Рассказывай.
Полевой откинулся на спинку стула, закинул нога на ногу. Задумался и взглядом ушёл куда-то в себя:
— Было это во Вторую Гражданскую, в двадцать пятом. Бои только-только завязались, фронт не устоялся ещё. А я, поручик, был направлен по мобилизации в Самурский полк. Вот, стоим мы под Калугой, вокруг постоянно стреляют, но и мы, и они атаковать нормально боимся и ждём, жмёмся. Пошла, значит, вторая неделя такого стояния, тишина да покой, как вдруг раз — взрыв машины полковника Козловского. Лавр Константинович в госпитале на следующий день скончался, а по всем частям поползли слухи, что больно вовремя его взорвали красные. Дескать, он проверял части перед наступлением, которое фронтовая разведка неплохо так спланировала. И прямо ну очень к месту полковника разведки подорвали. Так ещё и только его машину, бомбу под сиденьем закрепили, с часовым механизмом...
— То есть всё указывало на то, что сдал кто-то из своих?
— Именно! В общем, не вдаваясь в детали, могу сказать, что дней через шесть нашли, кто. Его зам оказался красным агентом, ещё с Первой на них шпионил и стучал обо всём. А тут решил устранить своего шефа, чтоб сорвать наступление... То есть, вот так сидит человек с тобой в одном кабинете, на машинке печатает, чай пьёт. Ты знаешь его уже почти пять лет, а он вечером тебе под сиденье бомбу...
Андрей замолчал и надолго задумался. Младший лейтенант не спешил с вопросами.
— Когда его взяли, я был дежурным офицером. По установленному порядку, мне и командовать расстрелом. Вот стою во дворе. Вечер, дождь моросит. У стенки флигеля предатель: майорские погоны и аксельбанты сорваны, на гимнастёрке дырки от наград. А я должен взмахнуть шашкой и тем самым дать команду «стрелять». Хотя ещё два дня назад с ним в одной столовой обедал...
— Смог?
— Смог. Шашка дрожала, но опустилась, тройка сделала своё дело... Ночь не спал. На следующую только задремал — он ко мне явился. Так, как лежал тогда у стенки, через дырки от наград и погон кровь течёт, взгляд стеклянный. Говорит, ты за что меня убил? Я ведь офицер. Я ему, мол, ты предатель, своих сдал, начальника взорвал. А майор мне спокойно так: «А кто тут свои? Сам-то подумай, за что воюешь?» Вот тогда я и запил. Через неделю уволился в запас по здоровью. И всё вопрос его из головы не шёл...
Шлаевский открыл окно и снова закурил. Посмотрел на бледное лицо друга:
— Андрей, извини. Наверное, не надо было.
— Да нет, ничего. Надо, Миша, надо. Каждому через такое пройти надо...
Помолчали.
— Как ты в РКУ попал?
— Городовой чуть не пристрелил. А потом Рихтер работу предложил.
— Как это?
Полевой улыбнулся. Выудил из пакета яблоко, потёр о сюртук и принялся его с хрустом уплетать, продолжив разговор:
— Я за водкой шёл. Вдруг выстрел прямо над моей головой, я аж присел. Потом ещё и ещё. Заозирался: бежит какой-то парень, лет двадцати, а за ним двое городовых и палят вслед. Ну, я на автомате бросился парню под ноги, тот в сугроб упал. Выхватил нож — я удар отбил, руку скрутил и мордой того в снег. Тут городовые подбежали, давай его со мной крутить. И Рихтер как чёрт из табакерки, я даже не понял, откуда он возник.
— И чего?
— А чего в таких ситуациях делает Роман Фёдорович? Речь почти на минуту, цензурных слов три. Удар в пузо сначала одному полицейскому, потом второму, что «проворонили, дали сбежать, устроили пальбу и чуть не грохнули алкаша, который только дело и спас». Затем посмотрел на меня и в лоб: «Работать хочешь? Да — приходи завтра утром вот по этому адресу, спроси фон Гринвальд-Рихтера». Сунул мне бумажку в руки, скомандовал городовым забрать пленного и исчез восвояси, продолжая материться.
Михаил улыбнулся:
— Вот так просто взял и пришёл в РКУ работать?
— Ага. Они тогда «переводились на военные рельсы»: бардак полный, разведка уже вся на фронте, контрразведка — частично, пакует вещи, тыловые отделы в срочном порядке доукомплектовывают полицейскими чинами из числа добровольцев и городовых. На фоне всего это хаоса бегает Роман Фёдорович, только что назначенный на должность главы отдела, курит, матерится и временами норовит кого-нибудь ударить. Увидел меня, подозвал к себе и сунул в руки формуляр. Мол, либо пиши заявление и в штат с сегодняшнего дня, либо пошёл к чёрту. Плевать на всё, лишь бы стрелять умел, бегать и грамоту разумел. Я посмотрел на всё это дело, прикинул, что явно лучше водки с утра пораньше, да и заполнил формуляр. Через неделю уже был восстановлен в звании, а через два месяца меня на фронт командировали вслед за Рихтером, потому что ему там люди потребовались. Так я и стал контрразведчиком.
— Занятно.
Дверь тихонько приоткрылась, и в помещение вошёл пожилой улыбчивый мужчина с выправкой офицера. Полевой привстал, уступая место, а Михаил радостно заулыбался:
— Фёдор Владимирович! Вы сегодня рано... Кстати, познакомьтесь, мой друг и коллега — Андрей Игоревич.
— С удовольствием познакомлюсь, но сначала, Михаил, выкиньте папиросу и с окна: по коридору уже идёт Марфа Никитична, так что лучше поостеречься.
Шлаевский подскочил, быстро избавился от окурка и закрыл окно, пока гость пожал руки с Андреем:
— Фёдор Владимирович Мелешин, отставной казачий полковник.
— Андрей Игоревич Полевой, майор штаба. Очень приятно.
— Взаимно. Ну, штаб так штаб, таким тоже уважение.
Майор улыбнулся, но ничего не ответил. В это время дверь распахнулась, пропустив внутрь крупную женщину неопределённого возраста с тугим пучком на голове и в белом халате.
— Шлаевский, опять курите! Ещё раз поймаю — будете пол драить. А Ваш Рихтер — рядом с Вами, если посмеет спорить!
— Марфа Никитична, ну что Вы...
— То! И вообще, посетитель — к чёрту, у младшего лейтенанта режим. Мелешин, одна партия в шахматы — и на процедуры. И чтоб без опозданий, как в прошлый раз!
Мужчины переглянулись и решили не испытывать терпение санитарки. Полевой быстренько забрал вещи и ушёл, а отставной полковник и Михаил принялись за шахматы...
***
Холодный дождь моросил по стеклу палаты. Шлаевский разложил перед собой фотокарточки и пытался прикинуть, как может думать тот, кто запечатлён на кусочке картона. Таких кусочков было три. Три основных подозреваемых в предательстве.
Первая фотография. Худое гладко выбритое лицо, русые волосы на пробор, серые глаза. Капитан Эдуард Алексеевич Неизвестнов. Двадцать семь лет, холост, любовницы не имеет, предпочитает женщин чуть в возрасте. В армию попал из инженерного вуза, по мобилизации. Служил честно, исполнительно, прошёл два года Второй Гражданской, имеет орден Святого Георгия-Победоносца четвёртой степени и несколько медалей, в том числе «За освобождение Первопрестольной». После демобилизации сразу же подал рапорт о зачислении в силовое ведомство с пояснительной запиской «больше нигде себя на службе не вижу», продолжать инженерное образование не пожелал. Прошёл все экзамены и проверки, в конечном итоге выбрал контрразведку. Служит вот уже почти пять лет, имеет несколько благодарностей от начальства.
Казалось бы, типичный сотрудник РКУ. Но Шлаевского насторожила мотивация: нет ничего, что указывало бы на стремление двигаться по карьерной лестнице. Да и вообще, неясно, почему именно армия, именно РКУ в финале. Кажется, что он просто был рождён для того, чтобы стать «типичным сотрудником РКУ». Ещё и сомнительная биография: документы о происхождении из семьи мещан Царицынской губернии сгорели в годы Первой Гражданской, фамилия подтверждена со слов нескольких знакомых родителей, из которых никого уже нет в живых...
Вторая фотокарточка. Вытянутое худощавое лицо, крупные скулы, тонкие усики над верхней губой. Тёмные волосы, тёмно-карие глаза, над левой бровью шрам от ранения. Майор Иван Максимович Паль. Тридцать четыре года, холост, содомит. Постоянного любовника не имеет, увлекается крепким алкоголем. В тысяча девятьсот шестнадцатом попал на фронт Великой войны из Саратова, происходит из местных обрусевших немцев среднего класса. Отличник военной подготовки, сразу же зарекомендовал себя прекрасным солдатом. Прошёл ускоренные офицерские курсы, революцию встретил уже поручиком. Оценил положительно, вошёл в офицерский комитет. Неоднократно призывал к уравнению в правах на фронте всех национальностей и полов, но и выступал за сохранение субординации в отношениях с офицерством. Большевистский переворот принял в штыки, вскорости оказался в рядах корпуса генерала Духонина, с кем и прошёл всю Первую Гражданскую. В межвоенные годы занимался муштрой в Воронежском кадетском корпусе. По слухам, тяготеет так же к мальчикам. На Вторую Гражданскую попросился добровольцем в числе первых. Имеет в общей сложности девять медалей и пять орденов, несколько боевых ранений. Не хватает одной благодарности в личном деле для производства в подполковники.
Хоть и содомит, явно идейный, прекрасный офицер, которого любят солдаты и уважают сослуживцы. При этом был в плену у красных в Первую Гражданскую. Сбежал, но как именно, так до конца прояснить и не смог, путался в показаниях. Неоднократно был замечен в сомнительных связях с несколькими известными в Москве гомосексуалистами из числа богемы. Ведёт достаточно праздный образ жизни, есть вопросы о происхождении средств...
Третья картонка с сепией. Полное одутловатое лицо, густые бакенбарды, масштабная лысина поблёскивает прямо над морщинистым лбом. Подполковник Георгий Георгиевич Башлаков, заместитель генерала Посохова. Пятьдесят два года, вдовец, детей не имеет, любовницы тоже. Злоупотребляет жирной пищей, сладким и алкоголем. Родился и вырос в Чите, из семьи вахмистра, сразу после окончания гимназии выбрал себе военное поприще как основной род занятий. Принимал участие в Русско-японской, но ничего выдающегося. Вплоть до начала Великой войны был заштатным младшим лейтенантом в штабе, ничего примечательного за почти десять лет службы. До девятьсот шестнадцатого тоже, хотя к тому моменту уже больше полугода на фронте. Совершенно неожиданно проявился талант к распоряжению имуществом, когда смог инициативно наладить снабжение всей дивизии. Далее двигался по карьерной лестнице как снабженец, к революции получив звание капитана. Смену власти не принял, высказывался в монархическом ключе, за что был снят с должности решением солдатского комитета. Как именно и где провёл девятьсот семнадцатый — точно не известно. Возник в Белом деле в начале девятьсот восемнадцатого, придя добровольцем в Добровольческую армию. Сразу же был назначен в тыл, где и прослужил всю Первую Гражданскую. Демобилизовался майором, получил орден Святого Владимира четвёртой степени. В мирное время был статистом в Почтовом ведомстве, с началом Второй Гражданской был призван в части снабжения. Ничего примечательного, лишь медаль «За беспорочную службу» да производство в подполковники. В них и пребывает по сегодняшний день.
Чёрт побери, ну это уже слишком. Под подозрением заместитель главы отдела РКУ. Но факты — упрямая вещь: монархист, пробел в прошлом величиной с год, абсолютно бесцветный офицер, о котором никто толком ничего и сказать не может, ни хорошего, ни плохого. Вообще, мало кто мог бы прослужить две гражданские войны и не обзавестись ни врагами, ни друзьями. Подполковник как будто бы был «тем самым парнем», которого все знали, но никто не замечал. Не меньше вопросов было и к причинам, побуждавшим пьянствующего вдовца регулярно ходить на службу...
Михаил вздохнул. Встал, прошёлся в сумраке палаты до окна, поковырял ногтем трещину на подоконнике. Постоял, покачался на каблуках, ещё раз обошёл всю комнату и сел на койку. Опустил взгляд с фотографий на записки от руки: примечания Рихтера о каждом из подозреваемых. Младший лейтенант взял яблоко и принялся вчитываться в закорючки своего шефа:
Шлаевский встал и снова начал ходить от стены к стене. В течение часа должен приехать Рихтер: вроде как проведать секретаря, на деле — принять отчёт о внутреннем расследовании. Полковник уже начинал поругивать подчинённых, что прошло больше двух недель, как он дал им задание, а всё возятся. Полевой в ответ только разводил руками, так что отдуваться приходилось Михаилу. Младший лейтенант не был готов к приходу своего шефа сказать, кто из троих наиболее подозрительный...
В дверь постучали. Приоткрыв её, на пороге появился Мелешин:
— Михаил, не заняты? Можно?
— Конечно, проходите.
Фёдор Владимирович вошёл, прикрыл за собой дверь и тихонько проследовал к своему месту на стуле, неся под мышкой набор шахмат. У отставного полковника никого не осталось, а потому он был в госпитале совсем один. Уже на третий день пребывания в соседней палате Шлаевского, Мелешин постучался, представился и предложил поиграть в шахматы.
Шахматы младший лейтенант не любил, поскольку играл просто отвратно, но отказать пожилому улыбчивому полковнику в домашнем не смог. Так они играли на завтрак, обед и ужин, всегда по одной партии. Счёт был тридцать четыре-нуль, но Михаил каждый раз радовался приходу своего нового знакомого. Ему был чертовски симпатичен старик, да и байки о службе «ещё при царе Александре-освободителе» контрразведчик слушал очень охотно. Не меньший интерес у Шлаевского вызывали истории об организации разведывательно-контрразведывательного в самом начале Великой войны. Собственно говоря, после неё полковник вышел в отставку, но сохранил связь с управлением и был всеми очень уважаем, а потому регулярно лечился в госпитале РКУ и был на всех официальных мероприятиях почётным гостем...
— Михаил, поставьте коня на место и подумайте ещё. Иначе Вам мат через четыре хода.
— Можно подумать, это что-то изменит.
— Ну, у Вас пока есть шанс получить мат через семь ходов.
Младший лейтенант улыбнулся. Хоть Мелешин его и хвалил, Шлаевский знал, что играет он так же плохо, как и в гимназии. Но старался.
— Ладно. А если так?
— Уже лучше. Мат через шесть ходов, но Вы хотя бы сопротивляетесь.
— Да уж...
Мужчины рассмеялись. Контрразведчик подлил старику чаю, сам взял ещё одну баранку.
— Фёдор Владимирович, а Вы ведь служили в пластунских ротах, да?
— Так точно. С этого и начинал в Русско-турецкую.
— По сути своей, это разведка. Как Вы определяли, какая цель главная? Ну, скажем, какого офицера в «языки» брать, а кто вообще бесполезен?
Отставной полковник улыбнулся, почесал седую щетину на левой щеке:
— Так мы и не знали этого заранее. Случай, мой дорогой, случай и военная удача. На войне только так, иначе и не выходит.
— А если с удачей не особо? Есть хитрости?
— Ну, можно «ловушку на дурака». Мы так обычно для кипишу пускали разъезд вдоль караулов. И смотрим, кого прятать будут в первую очередь, кто из погонных ценнее. Вот это и цель наша, вот его в мешок да в штаб, допрашивать. Так же и с крепостями работало: стоит лавой пойти, они на самый слабый участок перекидывают артиллерию и янычар. Там и бить надо.
Михаил задумался. Звучало чертовски логично — и как он не подумал об этом раньше?
Как обычно без стука, в палату вошёл Рихтер. Окинул помещение взглядом, кинул пальто на вешалку и прошёл к столу, на котором стояла шахматная доска. Пожал руки игрокам, посмотрел на фигуры и хмыкнул.
— Шлаевский, не позорьтесь. Вам мат, это даже я понимаю.
— Я тоже рад Вас видеть, шеф.
— Ну тогда организуйте чай. Спать хочу, как сволочь.
Младший лейтенант встал налить чай, пока Мелешин степенно собирал фигуры.
— Фёдор Владимирович, как Ваше здоровье?
— Да ничего, потихоньку. Вы, Роман Фёдорович, с Михаилом работать будете?
— Да так, есть чего обсудить. Секретарь, сами понимаете.
Отставной полковник понимающе кивнул, закрыл шахматную доску и, распрощавшись со всеми, ушёл к себе. Шлаевский подал Рихтеру чай и уселся рядом, закуривая.
— Как успехи? Вычислили гада?
— Ни черта. Не могу я понять, кто из троих. А брать никого нельзя: и спугнуть можем, и обидеть честных людей. Я в тупике.
— Ладно. Если честно — я тоже. Присматривался к ним, Полевого засылал в рекреациях, болтал с отделом кадров. Ни черта, все сколь подозрительны, столь невинны.
Офицеры немного молча покурили.
— Шеф, есть идея одна. Рискованно, но я иного выхода не вижу.
— Выкладывайте уже, Михаил.
— А что если попробовать спровоцировать «крысу»? Скажем, спалить наблюдение, пусть задёргается. Запустить слух, что в РКУ вычислили шпиона, в понедельник будет публичный процесс. Конечно, если агент умелый, то просечёт. Но может и сглупить, ведь явно на нервах после взятия Войцеха и «Василиска».
Полковник надолго замолчал и задумался. Докурил, кинул в окно окурок и отпил чаю. Пожевал баранку, почесал бровь и в нетерпении стал расхаживать по комнате.
— Что Вы конкретно предлагаете? Слухами пугать?
— Я спалюсь как преследователь. Пойду ва-банк, как будто готовлю задержание. Если повезёт, противник задёргается и совершит ошибку. Что думаете?
— Может и сработать... Так, завтра утром с Полевым пришлю мандат особых полномочий и всё необходимое. И ключи от машины — оставлю её на Пречистенке, Вам нужнее.
Михаил засиял улыбкой — он не ожидал от шефа такого доверия. Рихтер же встал, допил залпом чай и пожелал удачи подчинённому, похлопав по плечу. Затем распрощался и стремительно вышел, чуть не сбив с ног санитарку.
***
Полевой пришёл в одиннадцать утра. Сразу после приветствия принялся выкладывать посылку от Рихтера: табельное оружие, набор спецсредств, ключи от машины и документы.
— Так, вот особый мандат, подписи Романа Фёдоровича и Ивана Ивановича. Всевозможное содействие со стороны любых силовых структур, особые полномочия, полная свобода действий. Тут же три приказа об аресте за сегодняшний день, подписано фон Гринвальд-Рихтером, строка фамилии пустая — пользуйся, если потребуется.
— Ага, отлично!
— Роман Фёдорович вот ещё что просил на словах передать. Во-первых, постарайся взять живым стукача «Йозефа», нам и допросить было бы хорошо, и процесс желательно провести, пусть и закрытый. Во-вторых, помни, что жизнь агента контрразведки дорого стоит и, если что, забудь о первой просьбе и спасай свою шкуру, стреляя в кого надо. Ну и удачи.
Шлаевский улыбнулся. Андрей же встал, ещё раз пожелал удачи, теперь от себя лично, пожал другу руку и ушёл восвояси. Михаил собрался, проверил оружие и, стараясь никому не попадаться на глаза, вышел через задний вход на улицу. Операция начинается!
Машину младший лейтенант нашёл быстро: Пречистенка место маленькое, а полковничий «Руссобалт М1931» уже был как родной. Контрразведчик сел за руль, провёл руками по коже сидений, поправил зеркало заднего вида и неспеша покатил по утренней Москве. Водить Шлаевскому чертовски нравилось, не зря Рихтер в январе отправил его на курсы.
Отливающий на солнце сталью, серый «Руссобалт» притормозил около широко известного в узких кругах ресторана «Павлинъ». Михаил сверился по часам: время ланча, Паль должен появиться с минуту на минуту. Вот, Иван Максимович вышел из-за угла. Глянул по сторонам, перешёл дорогу и направился в ресторацию, по пути скосившись на узнаваемый автомобиль и нервно оглянувшись. Младший лейтенант чуть откинулся на водительском сиденье, чтобы не было видно лицо, но было заметно, что за рулём кто-то есть. Как только за майором закрылась застеклённая дверь, Шлаевский вышел из машины и направился ко входу, по дороге закуривая. Постоял там пару минут, пока к нему не подошёл филёр, переодетый конторским клерком. Мужчины о чём-то поговорили, как будто куря и обсуждая погоду, после филёр пошёл в парк напротив ресторации, а Михаил глянул на окна ресторана. Вовремя: от тёмного стекла быстро углубилась внутрь высокая худая фигура с узнаваемыми усиками и блеском погон. Младший лейтенант хмыкнул: майор явно «срисовал» слежку и занервничал. Хорошо-с!
Следующим на очереди был капитан Неизвестнов. За ним Шлаевский решил проследить лично, нахлобучив парик и накладную бороду. На углу зацепился плечом с приставленным к капитану филёром, обменялся любезностями и «подменил» коллегу по слежке. Не отставал ни на минуту, пройдя от Китай-города до Арбата вслед за «объектом». Когда на Арбате Неизвестнов остановился почистить обувь у мальчишки, младший лейтенант специально «спалился» в отражении окон самоварной лавки, прикуривая и осветив себе лицо спичкой. По взгляду Михаил понял, что его заметили и узнали. «Объект» расплатился с чистильщиком сапог, по Староконюшенному спустился до Сивцева Вражека, пообедал в харчевне и мимо Храма Христа-Спасителя направился обратно к Лубянке, временами исподволь оглядываясь или проверяя слежку по отражениям в окнах. Уже на подступах к РКУ Шлаевский вновь встретился всё с тем же филёром, передал наблюдение и растворился в толпе...
Остался Башлаков. С ним младший лейтенант решил не церемониться, брать нахрапом. Проследовал за подполковником на машине по бульвару от самого РКУ, постоял возле кондитерского магазина, покатил следом, заставив «ведомого» оглянуться уже через двадцать метров. Потом демонстративно выключил фары и припарковался под окнами: с третьего этажа, как только за шторами показался огонёк электрического освещения, на серо-стальной «Руссобалт» уставилось лицо с бакенбардами. В этот момент к авто подошёл сутулый студент, о чём-то поговорил с водителем и вернулся на другую сторону улицы, где и остался, прислонившись к рекламной тумбе, пока «Руссобалт М1931» не скрылся из виду. Песчаного цвета шторы дёрнулись и наглухо закрыли окно на третьем: Георгий Георгиевич понял, что взят под наблюдение...
Вечером под дверь палаты Шлаевского просунули записку. На кусочке бумаги мелким убористым почерком значилось:
В «Кабарге», ресторане среднего пошиба с дальневосточной кухней, было душно и воняло рыбой. «Коршун», он же один из лучших филёров РКУ, капитан Ибрагим Коршунов, сидел в длинном тёмном бушлате с газырями и не спеша обгрызал палтуса, запивая сакэ. Когда в помещение вошёл русоволосый коммерсант с окладистой бородой и окинул взором ресторан в поисках места, Коршун едва заметно кивнул и указал взглядом на угловой столик, за которым Неизвестнов в гражданском ел мидий. Бородатый коммерсант сделал вид, что ничего не заметил, прошёл к барной стойке и, нарочито окая, попросил пинту медовухи и кедровых орешков. В зеркало над барменом было прекрасно видно, как капитан расправляется с дарами моря и временами поглядывает на часы.
Спустя четверть часа к Эдуарду Алексеевичу подсел коренастый шатен с щетиной и грязной обувью. Изображая пьяного, гость о чём-то разговорился с подозреваемым в измене, но Шлаевский слышал лишь обрывки громкого шёпота. В итоге шатен кивнул, почесал шрам на щеке, оглядывая помещение исподлобья, и вышел на улицу, по дороге закуривая. Лезгин как раз закончил с палтусом и, смачно рыгнув, поспешил следом заплетающимися ногами, по дороге нехотя бросив десятирублёвку на стол. Младший лейтенант проводил Коршуна взглядом, допил медовуху и стал щёлкать остатки орехов, ожидая, будут ли ещё гости к Неизвестнову. Когда капитан поднялся, попросил счёт и пошёл в уборную, Михаил предусмотрительно оставил на стойке пятёрку и, не привлекая внимания, покинул ресторан. Эдуард не заметил, как за ним от самой «Кабарги» следовала тень подвыпившего студента, хоть и оглядывался несколько раз.
Проводив контрразведчика до самого дома, подвыпивший студент отправился по дворам в сторону Лубянки. На полпути врезался плечом в лезгина, перекинулся с последним парой слов и удалился восвояси. Петля начинала затягиваться...
***
Из нумеров на Болотной вышел крепко сбитый смуглый мужчина лет тридцати-тридцати пяти. Огляделся из-под полей шляпы, закуривая, поднял воротник пальто и быстрым темпом направился вглубь Замоскворечья. На приличном расстоянии за ним следовал посыльный торгового ведомства, в фирменном кителе и с сумкой-почтальонкой.
Проводив «ведомого» до одного из домов в частном секторе, посыльный поозирался по сторонам, как будто ища нужный ему адрес, сверился с бумагой из сумки и бодрым маршем проследовал в расположенный в паре кварталов от этого места особняк судебного пристава. Уже через час с четвертью под дверь Шлаевскому просунули записку от «Спрута», где был указан точный адрес домовладения в Замоскворечье, куда направился «ведомый». Приписано также было наличие машины на заднем дворе и то, что дом официально ни за кем не числился и сдавался в наём частным образом, нелегально.
Михаил сидел на кровати в нерешительности, думал и грыз успевшую зачерстветь баранку. За этим занятием его и застал Мелешин.
— Михаил, не помешаю?
— Нет, конечно. Фёдор Владимирович, присаживайтесь.
— Благодарю. О чём призадумались?
Младший лейтенант посмотрел на добродушного старика с прищуром, прикинул степень доверия, вздохнул.
— Да так. Партия сложная, не могу никак решить, стоит рискнуть и пойти в атаку или ещё выждать, но тогда есть вероятность проморгать важную фигуру.
— Ставки так высоки?
— Чертовски высоки, Фёдор Владимирович. Есть шанс взять всех, а есть точно такой же шанс провалить всю операцию. И зависит всё исключительно от меня.
Отставной полковник поскрёб ногтем седую щетину на подбородке, пожевал немного скулами. Наконец положил руку на плечо контрразведчику:
— Михаил, хотите совета?
— Ещё как.
— Подстрахуйтесь и идите ва-банк. Отправьте людей, в которых уверены, за теми, кто менее важен. А крупную рыбу берите лично. Так Вы как минимум сможете своей совести заявить, что сделали всё, что в Ваших силах. А, даст бог, так и вовсе справитесь с триумфом.
Шлаевский задумался. Как всегда, в словах старого вояки была своя правда и свой здравый смысл, подсказанный ему опытом. Но так ли прав Мелешин? Стоит ли довериться его совету и продумать план разделения сил для охвата всей ячейки? За этими мыслями младший лейтенант уже привычно продул партию в шахматы и остался в одиночестве после ухода гроссмейстера. Встал, принялся измерять палату шагами и нервно курить. Наконец решился, спустился вниз и дал две телеграммы в РКУ: первую — Рихтеру о том, что Неизвестнов (для конспирации «Н.») главный подозреваемый, можно задерживать, но тихо; вторую — отряду «Спрута», чтоб до вечера взяли шатена со шрамом и его смуглого компаньона. Проверить дом Михаил решил сначала сам, и лишь при уверенности в цели вызвать с ближайшего телеграфа Полевого с людьми: чутьё подсказывало контрразведчику, что тут кроется главная цель...
«Руссобалт М1931» остановился в паре кварталов от подозрительного домовладения, возле скобяной лавки. Шлаевский вышел из машины, осмотрелся и степенно пошёл вдоль по улице к особняку судебного пристава, не спуская взгляда с дома под номером девятнадцать. Высокий синий забор, петли двери со следами свежей смазки. Дом двухэтажный, деревянный, недавно была обновлена крыша и подкрашены окна. На втором этаже на подоконнике занавески и какое-то растение в горшке, окна первого этажа не видно. По словам филёров, на заднем дворе чёрный «Форд» — вероятно, есть возможность дать по газам и скрыться прямо оттуда, по другой улице. Соседнее строение — ветхий покосившийся домишко, крыша которого заросла травой, а забор зияет сгнившими досками. Видимо, заброшен со времён большевиков.
Потрепавшись с дворецким пристава Колодезного, контрразведчик прошёлся мимо интересующего его дома по параллельному переулку. Отметил, что сзади была пристройка с покатой крышей, по которой легко спуститься со второго этажа во двор через окна. Ворота на замке, перед ними колея от шин, свежая. Ещё раз осмотревшись, Михаил быстро подбежал к воротам, подтянулся и заглянул во внутренний двор. Опёрся ногой на петли, потом на замок и перемахнул через забор, мягко приземлившись в грязь. Тихонько, стараясь не издать и звука, младший лейтенант подкрался к окнам и прислушался: дома было тихо. Тогда Шлаевский подобрался к «Форду», открыл капот и выкрутил все свечи, а также убрал топливный насос. Опустил крышку капота на место, подумал и спрятал всё в сугробе за выгребным туалетом. После решил обойти строение по кругу.
На главном дворе ничего примечательного: следы мужских ботинок в грязи, лужи, поленница да воткнутый в особо крупное бревно топор. Михаил прошёлся вдоль главного входа, стараясь наступать носками ботинок в уже оставленные кем-то следы и не выдать своего присутствия. Обнаружил, что в одном месте часть досок была вынута из забора, открывая ход на соседний участок. Контрразведчик, согнувшись, пролез в отверстие и оказался за маленьким сарайчиком. Решил его обойти, пошёл налево и за угол, как вдруг что-то большое и тяжёлое ударило Шлаевского в затылок, в результате чего он свалился кулем.
***
Пришёл в себя младший лейтенант от того, что его окатили из ведра холодной водой в лицо. Дёрнулся, попытавшись встать: руки связаны за спиной, ноги стянуты на щиколотках, на шее удавка, фиксирующая к изголовью кровати, на которой он лежал. Чертыхнувшись, Михаил оглядел тускло освещённую комнату, в которой сильно пахло старыми вещами и гнилыми досками.
Прямо напротив кровати — пожилой щёголь с нафабренными чёрными усами, седыми висками и в круглых очках. Сидит на стуле задом наперёд, положив подбородок на скрещенные руки, улыбается и смотрит пленнику в лицо. За его спиной, присев на край колченогой тумбочки, высокий красивый блондин вычищает ножом грязь из-под ногтей, переводя взгляд с усатого очкарика на контрразведчика и обратно. Чуть поодаль стоит белобрысый широкоплечий малый в сером костюме, скрестив руки и оперевшись плечом о притолоку. На поясе свисает дубинка — видать, ей Шлаевского и оглушили...
В паре метров от чухонца долговязый детина с тёмными волосами и лицом уголовника. Густая щетина, сломанный нос, из-под верхней губы со шрамом поблёскивает золотом зуб, на левой руке не хватает двух пальцев. Рядом с ним необыкновенно некрасивая женщина неопределённого возраста, ростом чуть более полутора метров. Злые свиные глазки, землистое лицо, верхняя губа как-то странно вздёрнута, руки нервно перебирают бахрому шарфа. Поймав взгляд офицера, она быстро подошла к нему и с силой, которую не ожидаешь от женщины, ударила пленника в живот, так что тот даже выдохнул.
— Грета, ну что ты делаешь? Где твои манеры? У нас же гость!
— Мужлан из шпиков, Йозеф.
— Несомненно. Но сначала я бы хотел с ним побеседовать.
Злобная коротышка сплюнула и отошла к стене, смерив контрразведчика презрительным взглядом. Для себя он отметил сильный шведский акцент у единственной женщины в компании. Ну и Йозефа, конечно.
Тем временем, усатый провёл рукой в чёрной перчатке по усам, чуть их подкрутив. Пристально посмотрел в лицо Михаила:
— Ну что ж, младший лейтенант Шлаевский, из разведывательно-контрразведывательного. Зачем пожаловали?
— Да так, любопытно стало. Вот, койку нашёл, компанию тоже. Даже баба есть, пусть и страшная, как смертный грех.
Грета взвизгнула от ярости, подскочила к постели и снова ударила пленного, на этот раз по почкам. Михаил грязно выругался и пообещал изнасиловать в зад её мать-проститутку, за что тут же получил ещё и в скулу. С перекошенным от злобы лицом, шведка взяла офицера за воротник и провоняла гнилыми зубами с сильным акцентом:
— Знаешь, почему я ненавижу смазливые мордашки вроде тебя?
— В цирк уродцев не взяли?
Удар поддых не заставил себя долго ждать. Грета хотела ещё добавить ногой в живот, но темноволосый уголовник оттащил фурию от контрразведчика, сказав что-то то ли на шведском, то ли на финском. Йозеф слегка улыбнулся.
— Вы дерзкий. Молодой, привлекательный, сильный. Прямо сладкий мальчик.
— Да уж... Что-что, а с содомитами раньше не ворковал. Будет хоть что вспомнить.
Теперь с небольшим замахом на бедро Шлаевскому опустилась его же собственная телескопическая дубинка, невесть откуда взявшаяся в руках у стройного блондина за спиной Йозефа. Тот выругался на немецком, снова встал за спиной своего патрона и погладил того по плечу. Любовники.
— Михаил Владимирович, ну что Вы в самом деле? Я ведь пока просто поговорить хочу. Вежливо интересуюсь, Вас Рихтер послал или Булак? А ведь могу и разрешить пообщаться с Вами Грете. Она особа эмансипированная, мужененавистница и мастер по избиению пленных, как Вы могли уже заметить... Ну так что, поговорим?
— Допустим.
— Вот и ладушки! Я правильно полагаю, что группа Войцеха была ликвидирована Вашими коллегами при попытке организовать покушение на министра иностранных дел, маршала Деникина?
Михаил задумался. Делает вид, что нет агента в РКУ, уточняет. При этом в газетах этого не было, слухи ходили о перестрелке бандитов, и узнать о цели больше неоткуда. Как и о причинах провала акции... Офицер кивнул и спросил в ответ:
— Зачем спрашивать то, что Вам и так известно. Не провались операция Войцеха, у нас бы уже не было министра. А провалиться она могла только с содействия контрразведки, особисты не настолько хороши. И Вы бы по их душу вряд ли приехали бы.
— Допустим. Тогда расскажите мне что-то, чего я не знаю. Скажем, где мой связной «Василиск»? У Вас в застенках?
— Все в Вашей группе ныне в двух местах. Кто-то мёрзнет в РКУ, кто-то жарится в аду.
Усатый улыбнулся. Снова погладил усы, с некоторой нежностью провёл по руке своего любовника. Тот кивнул, приблизился к постели и добавил контрразведчику дубинкой, чуть выше левого локтя. Пленник взвыл от боли и упёрся лицом в грязную простыню.
— Михаил Владимирович, Ваш талант рифмовать впечатляет. Но мы же оба понимаем, что мне нужно нечто большее, чем намёки. Так что говорите конкретно. Что с Войцехом? Где Василиск? И куда Вы, чёрт меня дери, запрятали Андреса и моё золотце, Катажину?
— Куда-куда. В сверхсекретный объект РКУ, во глубине витебских лесов. Особо охраняемый лагерь для важных персон, называется «Поцелуй мой зад, гомик». Хотите путёвку?
— Ну это уже хамство.
Йозеф отдал блондину короткую команду на немецком. Сподручный шпиона напустился на офицера с новой силой, чередуя удары дубинкой по бёдрам и кулаком в живот. Взвизгнув на скандинавском наречии, к пленнику подбежала Грета и добавила град ударов по спине. Кулаки у коротышки были чертовски меткие и жёсткие, Шлаевский подумал, что надо бы сломать курве за такое руку. Или хотя бы палец, чисто из мести за свои рёбра. Наконец, экзекуция закончилась и они оба вернулись на свои места.
— Надеюсь, урок хороших манер усвоен?
— Да, урок усвоен... Всё-таки я пристрелю эту курву, руку сломать ей будет мало.
— Какой кошмар! С Вами положительно невозможно общаться! Грубиян и мужлан!
Йозеф резко встал. Покачал головой и направился к выходу под руку со своим любовником. Уже у двери Михаил их окликнул:
— Постойте! Йозеф, хотите совет?
— Ну давайте.
— Воздухом подышите как следует, закатом полюбуйтесь. Камеры для особо важных в РКУ на минус этажах. Там всегда темно, холодно и душно... Будете вспоминать сегодняшний вечер перед эшафотом.
Австриец хмыкнул, но ничего не ответил. Вслед за ними ушёл белобрысый чухонец. Грета подошла, с замаху ударила офицера кулаком в пах и, противно рассмеявшись, поспешила на выход. Темноволосый уголовник заткнул Шлаевскому рот платком и прогнусавил с заметным финским акцентом: «Ещё побалакаем, фраер», после чего тоже ушёл и запер дверь снаружи.
***
Первым делом контрразведчик попробовал высвободить руки — ничего не вышло, кисти были заблокированы профессионально. Поёрзал, выгибаясь всем телом и ошаривая себя: все вещи у него забрали, не было ничего, что могло бы перерезать верёвку. Михаил натянул шею: удавка была сантиметров двадцать-двадцать пять длиной, так что при попытке свалиться на пол он бы просто сам себя повесил на спинке кровати. Грамотно сработали, черти...
Младший лейтенант зажевал платок, стал толкать его языком и смог выплюнуть. Попробовал изогнуться и перегрызть верёвку: никак, узел же был морской, такой зубами не развяжешь. Проклиная всё вокруг, а особенно злобную шведку, Шлаевский стал экстренно соображать, что же делать, поскольку времени у него явно было не много. Так, для начала проверим, насколько крепка ловушка. Офицер выгнулся на лопатках и каблуках, резко поднял ноги и обрушился всем телом на каркас кровати. Пружины жалобно скрипнули, но ничего не произошло. Сделав так ещё несколько раз, Михаил оставил эту затею: выбить сетку пружин не представлялось возможным. Тогда, натянув удавку до предела и боли в шее, контрразведчик согнулся и со всей возможной силой ударил ногами в заднюю спинку кровати. Спинка слегка качнулась. Младший лейтенант принялся неистово лупить ногами в металлические завитки, пока задняя часть каркаса не отлетела в сторону и кровать не рухнула под весом мужчины.
Шлаевский огляделся по сторонам в поисках того, чем бы можно было воспользоваться для перерезания верёвок. Решение было одно — тускло светящая керосинка на противоположной стене. Офицер нащупал руками ножку кровати, и принялся подтягивать себя ногами к стене, помогая себе локтями и таща за собой спинку кровати. Наконец, когда контрразведчик дополз до стены, на доски обрушился град ударов ногами. В итоге керосинка слетела с гвоздя и разбилась рядом с пленником, заливая всё вонючей жидкостью. На Михаиле загорелись штаны, но он, не обращая на это внимания, подполз к месту падения светильника, отыскал связанными руками осколок стекла и срезал путы с кистей. Первым делом освободившись от удавки, Шлаевский быстро откатился от очага пожара, сбил пламя с брюк и избавился от верёвки на лодыжках. Подбежал к двери, ударил в неё ногой — та не поддалась.
Дело обретало совсем скверный оборот: от горючего лампы уже полыхал пол и занялась стена, в помещении всё труднее было дышать, у офицера саднило ноги от ожогов, а дверь не желала выбиваться и после четвёртого удара. Бросив беглый взгляд по стенам, младший лейтенант увидел единственный возможный выход — маленькое оконце почти под потолком. Выбив стулом стекло и оконную раму, Михаил подтащил под окно тумбочку, встал на неё и начал пытаться протиснуться в узкий проём. Мешала одежда: уже кашляя от дыма, Шлаевский сбросил пиджак и особопрочный жилет, оставшись в одной рубашке. Решил попробовать снова, подтянулся — но тут ножка тумбочки предательски подломилась и контрразведчик плюхнулся рёбрами на осколки стекла. Выругавшись на чём свет стоит, офицер нащупал ногой трещину в досках, оттолкнулся от неё, помогая себе руками, и вывалился наконец в окно, при приземлении сильно ударившись плечом. Встал, опёрся рукой о землю и закусил губу — осколок вспорол ему правую кисть.
Оторвав рукава от рубашки, Михаил перебинтовал себе грудь и порез на руке. Стал вдоль стены пробираться к забору соседнего участка. В этот момент оттуда показался уголовник, привлечённый запахом дыма. Увидев младшего лейтенанта, темноволосый детина присвистнул от удивления, что-то крикнул на скандинавском наречии и бросился в атаку, выхватывая из-за пояса нож.
Мужчины сцепились. Сподручный Йозефа попробовал ударить контрразведчика ножом в бедро, но тот заблокировал удар и сбил оппонента подсечкой с ног. Нож отлетел в сторону, и противники покатились по грязи, молотя друг друга кулаками в живот. Темноволосый оседлал Шлаевского и начал душить, но тот ударил уголовника в пах, повалил на землю и утопил лицом в грязь. Сзади сверху раздался выстрел — пуля просвистела возле лица Михаила. Офицер резко пригнулся и, заломив тому руку в захват, прикрылся своим визави от пальбы. Вовремя — следующий кусок свинца чуть было не пробил кисть младшего лейтенанта. Ещё две пули шлёпнулись в грязь с причмокиванием, одна улетела невесть куда, а её сестра-близнец прошла насквозь через ключицу уголовника, пролетев у самой шеи Шлаевского. Темноволосый заорал на шведском, а со стороны второго этажа послышалась ругань на нескольких языках сразу. Не теряя времени, младший лейтенант заломал руку своему противнику ещё сильнее, вывихнул запястье и, пнув ногой в голову, поспешил к дыре в заборе.
Прошмыгнув в отверстие между досками, Михаил побежал к дому, пригибаясь под выстрелами. В нужный момент прыгнул в сторону, оказавшись за поленницей: несколько пуль выбили щепу из дерева. Шлаевский понял, что в западне, и стал лихорадочно думать, что делать. В это время из дыры в заборе с перекошенным яростью лицом показался отплёвывающий грязь уголовник. Мужчина зарычал, сжал в левой руке нож и побежал на офицера. Контрразведчик схватил полено и со всей силы метнул его в лицо противнику — тот упал навзничь, захлёбываясь кровью и выбитыми зубами, со стороны дома послышался дикий женский крик. Улучив мгновение, офицер рванулся к крыльцу и успел забежать внутрь дома.
Миновав сени, Шлаевский оказался в столовой и схватил со стола первый попавшийся предмет — металлическую вилку. В это время в проходе показался высокий блондин с «Маузером» в руках. Мужчины среагировали одновременно: пуля из «Маузера» оцарапала младшему лейтенанту бок, ответный удар вилкой в глаз заставил блондина взвыть и зажать лицо рукой. Михаил отшатнулся к стене, сорвал с неё образ Богоматери и со всей силы обрушил икону на затылок согнувшемуся от боли шпиону. Тот рухнул лицом вниз, заливая пол кровью выбитого глаза. Из соседней комнаты по офицеру открыл огонь белобрысый чухонец из своего «Парабеллума». Прикрываясь иконой как щитом, Шлаевский сделал пару быстрых шагов в его сторону, неожиданно нагнулся, схватил половик и резко дёрнул на себя. Стоявший на нём мужчина повалился на спину, при падении ударившись кистью об угол тумбы и выронив пистолет.
Контрразведчик метнулся к оружию и смог схватить его первым. Выстрел из «Парабеллума» куда-то в ногу заставил чухонца взвыть и грязно выругаться на финском. Михаил рефлекторно обернулся и едва успел присесть, увидев наведённый на него «Маузер» Йозефа. Выстрел пришёлся в стену прямо над головой младшего лейтенанта: австриец в последнюю минуту отвлёкся на стон своего любовника и не среагировал с должной скоростью. Шлаевский выстрелил Йозефу в живот и в кувырке откатился к противоположной стене, тем самым избежав ответной пальбы шпиона.
В эту самую минуту за спиной офицера раздался дикий вопль. С искажённым лицом разгневанной фурии шведка бежала прямо на него, замахиваясь егерским тесаком. Контрразведчик навёл пистолет ей в голову, нажал на спусковой крючок — «Парабеллум» предательски щёлкнул пустым магазином. Обматерив судьбу, пистолет и шведку, Михаил побежал вдоль стены, уклоняясь от ударов тесака Греты. Улучив момент, младший лейтенант смог схватить девушку за запястье, дёрнуть к себе и обрушить удар лбом ей на переносицу. Это дезориентировало шведку, и Шлаевский провернулся вокруг собственной оси, схватил её за волосы и со всей силы приложил в стол лицо. После отвёл руку с тесаком, упёрся коленом в предплечье и, надавив всем весом, сломал обе кости, не без удовольствия замечая рваные края открытого перелома чуть ниже локтя...
Йозеф наконец справился с новой обоймой «Маузера» и продолжил стрелять. Его любовник-блондин, встав на четвереньки и встряхнув головой, принялся помогать своему патрону. Михаил толкнул в сторону Грету, отвлекая внимание, перевернул стол и укрылся за ним. Слева чухонец перезаряжал свой «Парабеллум», с мерзкой ухмылкой привалившись к стене. Ситуация складывалась явно не в пользу офицера.
Решение к контрразведчику пришло само собой. Как только пальба со стороны блондина смолкла, младший лейтенант перескочил через стол и с криком бросился к тому, занося тесак. Йозеф издал гортанный звук и разрядил по нападавшему почти всю обойму, толком не прицелившись. Долей секунды ранее Шлаевский успел отпрыгнуть в сторону и обрушить холодный металл на запястье чухонца, отрубив тому кисть, сжимавшую пистолет. Мужчина неистово закричал, зажимая кровоточащий обрубок, а Михаил в развороте метнул тесак в сторону австрийца и схватил с пола отрубленную конечность, лихорадочно разжимая сведённые судорогой пальцы на рукоятке «Парабеллума».
Уклоняясь от тесака, Йозеф выронил «Маузер» и тот отлетел под сервант. Захлёбываясь ругательствами на немецком, австриец принялся в панике копаться в карманах залитого кровью костюма. Его любовник справился с перезарядкой своего пистолета и навёл дуло на контрразведчика, пытаясь взять того на мушку, но офицер среагировал быстрее и тремя выстрелами в грудь уложил блондина. Йозеф бросил свой поиск, подполз к откашливающему кровь шпиону и принялся обнимать его в иступлении, пытаясь как-то зажать раны от выстрелов. Михаила сбил с ног чухонец и они покатились по полу под аккомпанемент разряжаемого в воздух «Парабеллума». В какой-то момент упёртому финну удалось оказаться за спиной контрразведчика и он принялся того душить.
В это время со стороны двери, к ужасу Шлаевского, появился покачивающийся уголовник. Расквашенное лицо и рот с осколками зубов в страшной гримасе пугали ничуть не меньше блеска топора в его левой руке. Мужчина сплюнул, пошатываясь зашагал к схватившимся и занёс своё орудие. Младший лейтенант неожиданно для самого себя смог напрячься, оттолкнуться ногами и перевернуться в последний момент на живот: лезвие топора глубоко ушло в спину душившему его шпиону, тот обмяк. Нанёсший удар на какое-то мгновение посмотрел на всё это пустым непонимающим взглядом, но влетевший ему в пах кулак заставил согнуться детину пополам и заскулить.
Михаил наконец поймал взглядом «Маузер», лежавший между ног застреленного блондина, и быстро, как только мог, пополз к нему. Заметив движение, Йозеф пришёл в себя, огляделся и метнулся к пистолету. Австриец успел первым, но контрразведчик буквально повис у того на руке. Не давая опомниться, офицер нажал на кнопку около спускового крючка: обойма выскочила на пол и тутже была послана в дальний угол комнаты носком ботинка. Йозеф выругался и попробовал придушить своего врага, но младший лейтенант молниеносно ударил его левой рукой в место огнестрельного ранения. Австриец выдохнул и разжал руки буквально на мгновение, однако этого хватило Шлаевскому, чтоб схватить его за волосы и притянуть к себе, нанося удар коленом в лицо. Повалив соперника, Михаил оседлал его и попробовал заломать руку, но тут со спины налетела Грета.
Обхватив шею офицера уцелевшей рукой, шведка обвила его торс ногами и вцепилась зубами в ключицу, целясь следующим укусом в шею. Контрразведчик вовремя остановил её челюсти ударом в лицо и закружился по комнате, пытаясь сбросить с себя нападавшую. Он ухватил девушку за волосы, с силой дёрнул — русый клок остался у него в руке, шведка завизжала, но хватку не ослабила. Наоборот, теперь её рука стала сжимать шею офицера ещё сильнее. Увидев своё отражение в серванте, младший лейтенант понял, что нужно делать. Немного разбежавшись, он крутанулся вокруг своей оси и в прыжке рухнул спиной на сервант под оглушительный звон разбиваемого стекла.
Захват ослаб и Михаил вырвался из смертельных объятий. Развернувшись, он увидел, как девушка кашляет кровью и лихорадочно пытается вдохнуть поглубже. Поддаваясь инстинкту, Шлаевский положил руки ей на грудь и с силой надавил, пока обломок дверцы не пробил грудную клетку шведки. И тут же он был сбит с ног уголовником. Мужчины сцепились на полу: шпион оседлал оппонента и, выхватив из-за пояса финку, попытался пронзить тому горло. Офицер заблокировал руку бандита, и они так и замерли: ни у кого не хватало сил победить соперника.
Краем глаза контрразведчик заметил, что к нему подползает раненый чухонец. Попробовав зажать обрубком Михаилу горло, тот занёс левую руку со стилетом для удара. Младший лейтенант решил рискнуть: максимально отведя лезвие финки в сторону, он резко разжал руки. По инерции уголовник полетел вслед за ножом, растянувшись на Шлаевском и заслоняя того собой от удара чухонца. Офицер перехватил кисть последнего, чуть заломал и, завладев стилетом, вогнал лезвие по самую рукоять в шею второму шпиону, у основания черепа. Сбросив с себя умирающего, Михаил выдернул финку из половиц и точным движением перерезал чухонцу горло. Тот забулькал кровью, а контрразведчик поднялся и, шатаясь направился к месту, где была их схватка с Йозефом.
Кровавый след на полу говорил, что австриец скрылся, но вряд ли успел уйти далеко. Младший лейтенант поплёлся по коридору, привалившись к стене, однако в сенях споткнулся, упал и потерял сознание...
***
Врач заканчивал обрабатывать Шлаевскому ожоги на ногах. За закрытой дверью Рихтер без устали материл санитарку, пытаясь пробиться в палату к подчинённому. Марфа Никитична, заслонив своим дородным телом вход, отвечала полковнику отборными ругательствами и угрожала позвать начальство. Михаил почему-то подумал, что, если они сцепятся в драке, его шеф почти наверняка успеет получить пару раз в зубы от мощной женщины в халате.
Наконец, врач закончил перевязку. Встал, чуть потянулся, опустил маску и вздохнул:
— Марфа Никитична, пустите уже господина фон Гринвальд-Рихтера в палату. Вы своей руганью мертвеца поднимете, а мне ещё работать сегодня допоздна.
— Вот, я ж говорила, как дохтур скажет — так можно. Проходьте.
Глава контрразведки пообещал «затаскать по судам курву, как последнего сукиного сына, за неуважение к чинам и хамство по отношению к офицерам», в ответ санитарка покрутила кукиш у самого его носа. Ещё раз выматерившись, полковник сплюнул и с шумом захлопнул дверь за вышедшим врачом.
— Да уж, Роман Фёдорович, умеете Вы общаться с младшим медперсоналом.
— Иронизируете? Это хорошо. Значит, на поправку идёте.
— Ага. Врач тоже говорит, что у меня на удивление крепкий организм. Как мне досталось, а порезы уже подживают. Дня через три-четыре выпишут.
Рихтер присел на подоконник и закурил.
— Три-четыре... Это хорошо. Успеете на шоу. А прежде рапорт напишете.
— Рапорт?
— Конечно. За строгий выговор с занесением в личное дело.
Младший лейтенант присвистнул:
— Это за что?
— Вы ещё спрашиваете! Служебное имущество в виде особопрочного жилета и костюма Вы испортили, смею заметить, в который раз. Вверенный Вам «Руссобалт» преступно бросили хрен пойми где, на нём гвоздём член нацарапала какая-то паскуда. Всех ценных свидетелей перебили к чёрту. Хорошо хоть группа Спрута сработала профессионально и двое агентов Йозефа всё же у нас, но толку с них... Да и сам австриец, курва его мать, ушёл, облава по всей Москве ни черта не дала. А с утра мне пришлось принести официальные извинения от лица разведывательно-контрразведывательного главе района за устроенный Вами пожар в частном секторе... Так что строгий выговор с занесением в личное дело и удержка из жалованья двацати пяти рублёв.
— Вот так на Руси чтят героев...
Полковник хмыкнул:
— Ладно, не дуйтесь. За Неизвестнова я Вам также благодарность выписал и премию в сумме штрафа. Тут Вы хотя бы не облажались. В отличие от отдела кадров, ядрить их всех поленом.
Шлаевский улыбнулся. Взял с тумбочки яблоко из принесённых Полевым запасов, принялся аппетитно хрустеть фруктом.
— Рихтер, что за шоу Вы упомянули?
— Полевой Вам не сказал? Вы в первых рядах на казнь Неизвестнова на той неделе. Будет откалывать джигу в петельке, как и полагается предателям.
— Ну и юмор у Вас, конечно, шеф.
Глава контрразведки гортанно рассмеялся. Докурил, метнул окурок в окно, взял себе тоже яблоко с тумбочки и, отдав честь подчинённому, удалился восвояси. Спустя пару минут издалека до Михаила снова донеслась ругань полковника и санитарки. Младший лейтенант улыбнулся: похоже, этой парочке просто нравилось материть друг друга и угрожать трибуналом за нарушение инструкций...