Москва 1932 года. В разведывательно-контрразведывательное управление поступает новый стажёр - поручик Шлаевский. Его шефом становится знаменитый полковник фон Гринвальд-Рихтер. Поручик осваивает работу агента контрразведки и встречает Марту Скорцетти, приму Дягилева. Но не всё спокойно в России, до окончания стажировки поручику придётся пройти через многое...
Примечания автора:
Автор выражает благодарность своему другу и коллеге https://author.today/u/arcarius за вдохновление, ценные комментарии к данному произведению и неоценимую помощь в создании обложки.
На двери кабинета висела табличка «Пріемная стажеровъ РКУ по служебнымъ вопросамъ». Михаил удивился, узнав, что для стажёров Разведывательно-контрразведывательного управления есть отдельная приёмная по служебным вопросам. Ему понадобилось почти двадцать минут, чтобы её найти, при этом пришлось трижды спрашивать дорогу. Дойдя же до цели, Михаил вдруг замер в нерешительности. Он прошёл месяц стажировки и сдал два обязательных спецкурса, но прекрасно понимал, как смешно и неуместно может прозвучать его просьба. Поручик тряхнул рыжей головой, вспомнил изумрудные глаза Марты, её волосы цвета вороного крыла, и вздохнул. Переступил с ноги на ногу, снова встряхнулся весь, вытянулся по струнке смирно и постучал, после вошёл в приёмную.
Плохо освещённое помещение с блекло-жёлтыми стенами, почти всё пространство в котором занято шкафами с различными бумагами. Напротив двери оконце с надписью «Служебныя вопросы», справа «Справки», слева «Архивъ». Никто не обратил внимания на вошедшего, несмотря на стук. Михаил прокашлялся и маршевым шагом направился к центральному оконцу. За ним сидела пожилая женщина в толстых очках с массивной роговой оправой и тугим пучком на голове. Она заполняла чей-то формуляр на повышение и, не поднимая головы, спросила: «По какому вопросу?»
— Добрый день! Хотелось бы распределение на дальнейшую службу получить. Могу претендовать на отделы со второго по седьмой, первый и восьмой условно.
Старушка смерила просителя равнодушным взглядом.
— Основания?
— Прошёл месяц стажировки. Пройдены курсы «Ведение наблюдения» и «Поиск улик», оба сданы на «отлично».
Старушка снова посмотрела на просителя, на этот раз чуть более приветливо.
— Фамилия, имя, отчество, год рождения, звание.
— Шлаевский Михаил Владимирович, тысяча девятьсот одиннадцатого года рождения, поручик.
При упоминании своего звания Михаил весь вытянулся по струнке смирно и сделал максимально серьёзное выражение лица, поскольку им очень гордился. Офицер, пусть и самый младший.
— Так-с, двадцать один год и поручик. Недурно. Академия Генштаба с отличием, небось?
— Так точно. Как и гимназия, кстати.
Старушка в ответ лишь улыбнулась.
— Ну что ж. Со второго по седьмой, первый и восьмой условно... Условно, надо полагать, потому что курсы «Спецсредства» и «Ведение боя в полевых условиях» не прошли, да?
— Так точно. Записался, но пока не успел пройти...
— Хмм...
Старушка о чём-то глубоко задумалась. Потом снова посмотрела на поручика, на этот раз как-то оценивающе. После произнесла: «ждите» и удалилась вглубь заставленного картотеками помещения к телефонному аппарату. Михаил решил было осмотреть приёмную, но не нашёл ничего примечательного в комнатке, кроме образцов заявлений и нескольких плакатов с просьбами не шуметь, не курить, не создавать очереди перед окнами и иметь с собой пишущие принадлежности. При этом в отделе «Архивъ» не умолкала печатная машинка, а из отдела «Справки» слышалось шуршание страницами. Оба отдела явно не замечали посетителя.
В этот момент вернулась оператор. На её лице была какая-то странная, как будто заговорщицкая улыбка. Она ещё раз внимательно посмотрела на офицера и продолжила:
— В восьмой пойдёте?
От неожиданности Михаил вздрогнул. Восьмой отдел у стажёров, а тем более в Академии, считался элитным, о нём говорили как о мечте, с придыханием и «когда-нибудь я там точно буду, вот увидишь ещё, как мне полковничьи погоны вручат». При этом в отдел был строгий отбор, обычно отсеивающий свыше девяноста процентов претендентов. И уж точно туда не брали тех, кто не прошёл все курсы своей стажировки. Поэтому поручик не ожидал такого и просто смотрел в удивлении и нерешительности на оператора, не зная, что ответить, и не шутка ли это.
— Ну так что, поручик Шлаевский, в восьмой пойдёте?
— А... А можно?
Вопрос прозвучал совсем по-детски и заставил старушку улыбнуться.
— Конечно можно. У Вас же есть допуск, пусть и условный. Ну так как? Решитесь?
— Я... Так точно! Готов служить в восьмом отделе РКУ!
— Ну, «служить» пока громко сказано, скорее окончить свою стажировку. А там посмотрим, устроите ли Вы господ Гринвальда и Дрейзера. Они, как Вам должно быть известно, офицеры с характером и высокими требованиями. Впрочем, полковнику я уже позвонила, он согласился Вас взять. Сказал, что это будет интересно...
На последних словах оператор в очередной раз улыбнулась и хихикнула чему-то своему. Потом протянула поручику формуляр.
— Заполняйте по образцу. На имя Дрейзера И. И., куратором Вашим назначается полковник фон Гринвальд-Рихтер, Роман Фёдорович. Как заполните, вернёте мне, я проверю и выпишу временный пропуск. Выходите завтра, в девять нуль-нуль. Вас встретит сам Роман Фёдорович, проинструктирует, что делать дальше. Вопросы есть?
— Никак нет!
— Хорошо. Заполняйте. Надеюсь, ручка у вас имеется... И удача тоже.
***
Без пяти минут девять Михаил уже стоял возле входа в восьмой отдел. В отличие от остальных, в восьмом и первом отделах была своя пропускная система с дополнительным КПП прямо на этаже. На КПП всегда были двое солдат с винтовками и дежурный офицер. Последний внимательно рассмотрел временный пропуск Шлаевского, сверился со списком посетителей на день и сказал поручику ждать, когда придёт Роман Фёдорович. В ожидании Михаил разглядывал странную форму солдат, напоминающую покроем кирасирскую, только жилет был массивнее, а слой металла толще.
Через некоторое время на КПП появился фон Гринвальд-Рихтер. Среднего роста, крепкого телосложения субъект неопределённого возраста, с щетиной и в распахнутом сером пальто без погон меньше всего походил на полковника РКУ, однако заставил дежурных солдат и офицера, а с ними и Шлаевского, вытянуться по струнке смирно одним своим появлением. Полковник смерил взглядом поручика, улыбнулся и протянул руку.
— Поручик Шлаевский, верно?
— Так точно!
— Вы пунктуальны, это радует. Как могли догадаться, полковник фон Гринвальд-Рихтер, Роман Фёдорович. Буду Вашим куратором и шефом на период окончания стажировки. Возможно, и после... Звать как?
— Михаил Владимирович.
— Хорошо... Этого пропустить, меня до обеда не беспокоить. Если будет код два или три — докладывать по внутренней связи, всё остальное — ищите Полевого.
— Так точно, господин полковник! — гаркнул дежурный офицер, отсалютовав. Для себя Михаил отметил, что офицер тоже был в необычной форме и в звании лейтенанта, в то время как на КПП внизу обычно сидел поручик, во время проверок — младший лейтенант. Вот это отдел, раз дежурят на входе лейтенанты.
Тем временем полковник быстрыми шагами пошёл по коридору так, что поручик едва поспевал за ним и даже не успевал следить за табличками на дверях и картинами, в изобилии украшавшими стены. Возле одного из полотен фон Гринвальд-Рихтер вдруг резко встал, критично оглядел и недовольно хмыкнул. Михаил поднял взгляд — и понял, что это портрет самого полковника в парадной форме.
— Это Вы?
— Нет, чёрт побери, мой брат-близнец с бодуна! Как и художник, видимо. Я этому гаду четыре часа позировал, чуть на «Метель» Свиридова не опоздал из-за него. А была премьера, между прочим. Этот же сучий потрох, бракодел чёртов, перепутал ордена. Обезьяна тупая, я ж ему китель оставил специально, чтоб детали прописал. А он, свинья алкоголичная, мне вместо «Владимира» «Анну» нарисовал, ещё и не в том месте. И ордена «Ледяной поход» и «Освобождение Тулы» местами перепутал, а по статуту так нельзя. Ух, попадётся мне ещё этот Богданов-Бельский — заставлю сдавать экзамен на знание орденов и медалей России с петровских времён и до наших дней.
Полковник ещё раз оглядел портрет, резко развернулся и пошёл дальше. Поручик снова едва поспевал за ним. Вдруг фон Гринвальд-Рихтер открыл какую-то дверь и зашёл внутрь. Михаил присмотрелся — на двери красовалась табличка «фонъ Гринвальдъ-Рихтеръ Р. Ф., полковникъ, глава восьмаго отдѣла». Шлаевский сглотнул и зашёл в кабинет вслед за полковником.
Первое, что бросилось в глаза — сваленные в кучу прямо на полу папки со штампами «Совершенно секретно», на которых лежал обрез винтовки Мосина и несколько пулемётных лент. Рядом, тоже на полу, но только на ковре, вперемешку были разбросаны винтовочные патроны, несколько перьевых ручек, пустой флакон из-под чернил, частично вытекший на ковёр, какие-то фотографии и потёртый пиджак. Стол посреди кабинета был просто завален бумагами, как и несколько стульев рядом, в шкафу папки с личными делами были сложены как попало. Некоторые папки лежали кучкой перед шкафом на полу, придавленные затёртым бюстом Колчака с трещинами. В углу под вешалкой валялось несколько пустых бутылок из-под крепкого алкоголя, на саму вешалку были криво наброшены пальто и кепка. Михаил отметил, что на пальто полковника нет не только погон, но и каких бы то ни было орденов или медалей, кроме маленькой серебряной «адамовой головы» на чёрно-красной ленте — знака ударно-штурмовых батальонов Корнилова.
— Значит, так, — полковник вытянулся в кресле и закурил папиросу, — для начала краткий курс иерархии. Вы, Михаил, на время до окончания стажировки назначаетесь моим секретарём. Подчиняетесь лично мне и Ивану Ивановичу Дрейзеру как главе РКУ, если такая оказия случится и господин генерал изволит Вас к себе вызвать. Все остальные для Вас — «господин офицер», не больше, приказами могут подтереться. Я всех предупрежу, но если что — посылайте ко всем чертям, пусть ищут себе другого мальчика на побегушках. Ясно?
— Так точно, господин полковник.
— Ага, хорошо. Далее. Все эти Ваши «так точно», «никак нет», «господин полковник» и прочее должны остаться в дипломе об окончании Академии Генштаба. У нас не плац, а серьёзная работа. Отвечать кратко и точно, по делу, стараться «да» или «нет», если не требую подробностей. Ко мне обращаться «шеф» или «Рихтер», на людях можете Роман Фёдорович. Ясно?
— Так... Да, ясно!
Полковник улыбнулся.
— Ага. Теперь по поводу Вашей стажировки. Курс «Спецсредства» должны освоить за 72 часа, учебник есть, Семён Петрович ждёт после обеда на спецкурс лекций. «Ведение боя в полевых условиях» я Вам лично покажу как-нибудь, вероятно, через неделю, сам же и проставлю оценку. Как закроете это, считайте, что у Вас дополнительная стажировка на две недели в качестве моего секретаря и агента контрразведки. Не обделаетесь — получите на выходе от меня отметку «отлично» и погоны младшего лейтенанта, а так же рекомендацию на трудоустройство. Обделаетесь — вылетите из РКУ, как пробка, ещё и в морду дам. Ясно?
— Да.
— Ага, это радует, Вы смекалистый. Ещё несколько вещей. Во-первых, этот кабинет, улица и Ваша квартира — вот Ваше рабочее место. В контрразведке надо думать, а потом бегать и стрелять. Во-вторых, Ваш режим дня формирую я. Единственное правило восьмого отдела — обед с четырнадцати до пятнадцати. Всё. Скажу прийти как обычно — в девять у КПП. Скажу «работать» — ночуете здесь за бумагами. Скажу «на явку в полночь» — на явке в полночь и без опозданий. И приказы не обсуждаются. В-третьих, Вы обязаны добросовестно выполнять всё, что я Вам скажу. Вопросы, зачем и как, задавать можете, даже дозволено свои соображения высказывать, но никаких отлыниваний. За любое нарушение или работу спустя рукава будет наказание — раунд со мной на ринге. Вопросы, возражения, комментарии есть?
Михаил немного подумал и ответил:
— Нет, всё предельно ясно. Какие будут приказания?
— Отлично. Пока есть время до обеда — сходим в спецчасть, подберём Вам одежду, затем в оружейку. После я пойду к Иван Ивановичу, а Вы в Отдел кадров — там должны оформить необходимые бумаги и выдать удостоверение. Как закончите — свободное время до четырнадцати нуль-нуль, можете осмотреться. В четырнадцать нуль-нуль в столовой, она у нас своя, закрытая, на минус первом этаже, я покажу, как пройти. Да, кстати, запоминайте дорогу — надо знать своё место работы. А, ну и если спросите у кого-то как пройти туда-то — Вас могут арестовать и в КПЗ до выяснения. Служба нервная, знаете ли.
На последних словах Рихтер метнул окурок через стол в металлическую урну, стоявшую посреди ковра, резко поднялся и прошёл к выходу из кабинета. Шлаевский успел заметить, что двубортный костюм сидит на нём как-то странно, но что именно его удивило подумать не успел.
Как только они вышли из кабинета, полковник уверенно повернул куда-то вглубь коридора. За поворотом была открытая решётка, преграждающая выход на лестницу, по-видимому, чёрный ход. Михаил удивился — прежде он пользовался только главной лестницей и не слышал, чтобы глава отдела перемещался по задворкам здания. Да уж, восьмой отдел. Рихтер, очевидно, заметил его удивление и прокомментировал:
— У нас не принято ходить по главной лестнице. Много шума и внимания, на КПП лишний раз показываться. Обычно между этажами навигация осуществляется вот здесь. Да, на нулевом этаже закрытая решётка — там спецчасть и оружейка, у входа всегда дежурный офицер и солдат, для прохода помимо Вашего пропуска нужен мандат с моей подписью либо старшего офицера отдела не ниже майора, так что лишний раз не суйтесь. На минус первом — столовая, как я говорил, и рекреационные зоны один и два. Вход в столовую свободный, в рекреацию номер один тоже.
— А в рекреацию номер два?
— А этого Вам знать пока не положено. Тоже соваться не советую, не хочу в первый же день Вас из КПЗ доставать, оставлю на ночь там, если решите полюбопытствовать. Кстати, ниже минус первого этажа Вам также не стоит пытаться спуститься — пропускная система как на нулевом, пока не положено. Вопросы есть?
— Нет.
В этот момент идущие поравнялись с решёткой нулевого этажа. Офицер и солдат козырнули Рихтеру и подозрительно скосились на Шлаевского. Полковник указал кивком головы на поручика и добавил: «Со мной». Этого хватило, чтобы стажёра пропустили. Проходя, он заметил, что здесь тоже у всех была странная кирасирская форма, но солдат был вооружён уже автоматом Фёдорова третьей модели вместо привычной «мосинки».
На первой двери слева значилось «Отдѣленіе спеціальныхъ средствъ и униформы». Рихтер без стука вошёл за приоткрытую дверь, поручик поспешил следом. Просторное складское помещение было от пола до потолка заставлено стеллажами со всевозможной амуницией. Тут было всё: противогазы разных размеров, инструменты на все случаи жизни, комплекты военной формы любого рода войск любой страны, гражданская одежда различного фасона, даже лошадиные сбруи и запчасти для мотоциклета. Отдельно висела странная форма кирасирского образца и не менее дюжины чёрных жилетов необычного покроя. К ним полковник и направился.
— Вот, Михаил, первое, что Вам потребуется. Жилет специальный, одна штука. Носится под верхней одеждой, почти не заметен, если только покрой костюма достаточно свободный. Позволяет остановить удар ножом или осколок от гранаты, пулю — зависит уже от расстояния и калибра, но навряд ли. Носить рекомендую ежедневно, особых условий ухода не требует.
— Хорошо, спасибо. Новая разработка? Раньше были более громоздкие...
— Раньше, молодой человек, технология была несовершенна. А теперь используется особо прочная ткань и пластины из сплавов, — раздался голос из-за спины Михаила. Стажёр вздрогнул и резко обернулся: он не слышал, чтобы кто-то подходил к ним с полковником.
За спиной у Шлаевского стоял невысокий полный субъект с венчиком седых курчавых волос вокруг обширной лысины и в пенсне на горбатом носу. Одет он был в спецовку, на поясе висели инструменты. Субъект радостно улыбнулся, пожимая руку полковнику, потом представился Михаилу:
— Лев Абрамович Финкельштейн, заведующий Отделением и создатель сего прекрасного жилета. Вернее, его тоже. Вы-с, надо полагать, стажёр господина полковника?
Шлаевский удивился ещё больше. Еврея, ещё и такого колоритного, он ну никак не ожидал увидеть в глубине отдела контрразведки. Да уж, особый отдел, особые правила...
— Да... Поручик Шлаевский, Михаил Владимирович.
— Очень приятно. Ну-с, выбирайте, что Вам понадобится. Я бы посоветовал ещё тот светлый костюм, а то от Вас прямо-таки несёт Академией Генштаба, а это не есть хорошо. Агент контрразведки не должен выделяться. И смените эти ужасные ботинки. В них можно идти в поход, но никоим образом нельзя в мало-мальски приличную ресторацию. Что уж говорить, барышень Вам в них не видать, разве что под красным фонарём.
Михаил скосился на свои ботинки и пробурчал что-то неразборчивое.
— Выбирайте оксфорды, вон те, что на позиции семьдесят один. Кстати, там есть секретец в левом ботинке, очень удобная вещь.
— Хорошо. Спасибо Вам за советы.
— Всегда рад. Не буду мешать.
Заведующий спецчастью удалился так же неожиданно и бесшумно, как и возник за спиной Михаила. Шлаевский подошёл к указанным оксфордам, взял левый ботинок. Покрутил в руках, попробовал повернуть каблук — тот поддался. Сняв каблук, поручик обнаружил в нём две миниатюрных отмычки и отвёртку. Да уж, похоже, пора переставать удивляться. Восьмой отдел всё-таки.
— Действительно удобная вещь, сам в таких хожу... Ну, Михаил, Вы переодевайтесь, а я пока кой-чего захвачу отсюда, и в оружейку. И возьмите вон тот вещмешок для Вашей прежней одежды — занесёте её домой после лекций, — с этими словами Рихтер скрылся за стеллажами.
Шлаевский переоделся и стал смотреться в зеркало. Прав был Финкельштейн, так он выглядит уже не как стажёр РКУ, а как респектабельный студент старших курсов или даже франт. Правда, жилет всё-таки слегка полнит и пиджак надо носить застёгнутым на все пуговицы, но под шинелью видно не будет. В этот момент вернулся Рихтер, придирчиво осмотрел поручика, надел ему на голову шляпу в тон костюму и довольно цокнул языком.
— Перфекто! Вот теперь и в «Асторию» на водочку с профессором можно. И уж тем более по дамам. Что, Михаил, есть особа на примете? — на последних словах полковник азартно подмигнул.
— Ну, так... Есть, да не про нашу честь, — Шлаевский смутился.
— Ну-ну, выше нос. Мы Вам деньжат из кассы подкинем — и любая дама Ваша, только успевай нумера снимать... Но позже, сначала в оружейку.
Прямо напротив спецчасти была оружейная комната. За дверью тоже располагалось помещение складского типа со стеллажами, только заполнены они были образцами вооружения всех стран за последние тридцать лет, а полки ломились от боеприпасов. Оружия было так много, что ящики с гранатами стояли один на другом в углу, а сверху был засунут «гочкисс» и несколько лент к нему. Шлаевский даже присвистнул от удивления, в то время как Рихтер бодрым и уверенным маршем направился вглубь. Там за столом, заваленном чертежами винтовки и запчастями к ней, коренастый мужчина средних лет что-то усердно мастерил.
— Фрол Степаныч, а добрый день!
— Роман Фёдорович, снова Вы? Рад, очень рад, что хоть Вы в добром здравии и хорошем настроении...
— Что так? Были инциденты?
— Были Станислав Никодимович со своими замом. Залетел, что-то буркнул, забрал пять «фёдоровых» и дюжину гранат, зам его кинул мне на стол скомканный приказ, и оба ушли так же стремительно, как ворвались.
— А, Стас никак решил убрать «Зонда». Ну что ж, бог в помощь... Кстати, мой новый стажёр, поручик Шлаевский, Михаил Владимирович.
Михаил приветливо улыбнулся и протянул руку. Рукопожатие у Фрола Степановича было очень сильное и резкое, чувствовалось армейское прошлое. Тем временем Рихтер стал разглядывать чертежи.
— Над чем работаете?
— А, это. Решил вот доработать винтовку Мосина, чтоб снайперской её сделать. А то что мы всё на импортном да на импортном, при этом склады «мосинками» забиты под завязку. Думаю, к концу недели опробую первый образец, дам и Вам тогда.
Рихтер цокнул языком.
— Вот это дело. Чем ещё из новенького порадуете?
— Вот, «Вейбель» поступил. Датская разработка и сборка, облегчённый пулемёт. Побегать с ним, конечно, трудно будет, но уже фору «Максиму» даст по весу, да и кучность лучше. Самое же главное, что на одного бойца всё рассчитано, так что можно будет создавать пулемётные команды для зачистки укрепрайонов. Пара таких штучек да ранцевый огнемёт — и от вражеского окопа ни черта не останется.
Полковник снова цокнул языком и как будто даже с нежностью провёл рукой по кожуху пулемёта, потом посмотрел в глаза оружейнику:
— Когда стрельбы?
— В выходные. Зараз и винтовочку проверим. Вы, разумеется, первый в очереди после меня.
Фон Гринвальд-Рихтер широко улыбнулся. Потом резко обернулся к поручику, только сейчас вспомнив, зачем они пришли.
— Фрол Степаныч, мы к Вам для вооружения нового агента. Выдайте ему, пожалуй, ТК и стилет, а то он своим офицерским «наганом» только глаза мозолит. Да, Шлаевский, зайдите завтра с утра в тир пострелять из ТК — Вы, конечно, отличник Академии, но к оружию привыкнуть надо. А «наган» дома оставьте, он слишком приметный для Вашей новой работы.
— Как скажете, шеф.
Пока поручик разглядывал своё новое оружие, блестящий от смазки пистолет Коровина, Рихтер наклонился к оружейнику.
— Сделали, что я просил?
— Так точно. Вот, извольте...
Полковник резко обернулся к Шлаевскому.
— Ну-с, поручик, на сегодня до обеда всё. Ступайте в Отдел кадров за пропуском, потом осмотритесь, можете побывать в первой рекреации. В обед увидимся, там я Вам задание и выдам.
Михаил козырнул и стремительно вышел. Оставшиеся проводили его взглядом и о чём-то разговорились...
***
Когда Михаил зашёл в столовую, фон Гринвальд-Рихтер приветливо улыбнулся и поманил его рукой. Шлаевский подошёл к столу и остолбенел: рядом с полковником сидел мужчина слегка полного телосложения, лет шестидесяти, в чёрном кожаном френче, увешанном наградами. Он повернул к вошедшему свою бритую налысо голову и прищурился. Генерал Дрейзер, глава РКУ. С момента поступления на стажировку поручик видел генерала всего один раз, и то на плацу при построении новичков и вручении удостоверений стажёра. Заметив смущение своего секретаря, Рихтер вмешался:
— А, Михаил! Присаживайтесь. Иван Иваныча Вы, разумеется, узнали. Иван Иваныч, это Михаил Шлаевский, мой новый стажёр и секретарь. Думаю, он как нельзя кстати подойдёт для нашего дела, верно?
У Дрейзера дёрнулась левая рука, наглухо закрытая чёрной кожей, что заставило Шлаевского вздрогнуть. Поговаривали, что у генерала левая покалеченная рука дёргается каждый раз, когда шалят нервы, а, значит, ничего хорошего это не предвещало. Впрочем, про главу РКУ, «самого Ивана Дрейзера» ходило столько слухов, один страшнее другого, что Ивана Ивановича побаивались даже преподаватели Академии Генштаба. Что уж говорить, железный и бессменный глава Разведывательно-контрразведывательного, ветеран Великой войны и обеих Гражданских, герой освобождения Москвы и друг самого Верховного правителя. При этом ещё и выглядит как головорез, особенно со своим протезом вместо утраченной на войне ноги и бритой налысо головой.
Дрейзер какое-то мгновение посверлил поручика своими серыми глазами, потом тихо спросил:
— Вы, молодой человек, в Москву откуда приехали?
— Из Ростова-на-Дону, ваше превосходительство.
— А друзей завести успели?
— Так точно, ваше превосходительство. По Академии Генштаба приятельствую.
— Это хорошо, Михаил. Хорошо, — генерал вздохнул и уставился в тарелку, взгляд его сделался отсутствующим. Рихтер быстро сменил тему:
— С Отделом кадров улажено?
— Да, Роман Фёдорович, всё сделал.
— Ага, хорошо. Вот Вам первое задание, — полковник протянул папку, — на выполнение неделя. В папке вся необходимая информация и средства для её реализации. Отчёт предоставите в письменном виде, машинка есть у меня в кабинете и в рекреации. Выполнять можете начать хотя бы и сегодня, после лекций Семёна Петровича самое то...
На последних словах Рихтер неожиданно рассмеялся, и даже Дрейзер улыбнулся, пусть и слабо. Михаилу не терпелось заглянуть в папку, но он сдержался и принялся степенно обедать, искоса наблюдая за генералом и полковником, оживлённо обсуждавшими свежий роман Хэмингуэя. Вопреки слухам, вблизи глава РКУ показался Шлаевскому скорее очень уставшим генералом откуда-то из начала века, каких изображают на картинах «В осаждённом Порт-Артуре». Сейчас таких людей осталось очень мало, большая часть сгинула на фронтах двух Гражданских. Однако глаза Дрейзера почти всё время оставались холодными, что было особенно заметно на контрасте с живым взглядом Рихтера. Контраст между начальником и его подчинённым был не только во взгляде. Приверженность генерала к ношению строгой формы и гладко выбритому лицу шла вразрез с необычайной говорливостью полковника и привычкой использовать в речи жаргонизмы и ругательства к месту и без.
Покончив с обедом, Шлаевский распрощался с начальством и отправился на лекции. До начала оставалось ещё минут семь-десять, а потому поручик решил изучить содержимое папки. И от удивления чуть было не выронил её из рук. В папке лежало несколько ассигнаций, общей суммой на двести рублей, памятка о способах распространения различных венерических инфекций, их последствиях и методах борьбы с оными, а также записка от руки. На записке чрезвычайно кривым почерком Рихтера значилось:
Михаил несколько раз перечитал записку, проверил, нет ли в папке чего-то ещё. Нет, это было всё задание, что поручил ему полковник. Что ж, либо он просто пока не знаком с тонкостями работы агента контрразведки, либо у его непосредственного начальника очень своеобразное чувство юмора. Ну, приказы не обсуждаются. Бордели так бордели...
***
Михаил коротко постучался в дверь кабинета полковника фон Гринвальд-Рихтера. В ответ раздалось: «Войдите». Войдя, поручик увидел, как его начальник усердно обрабатывает напильником ствол обреза винтовки Мосина.
— А, Михаил! Весьма рад! Что, готовы отчитаться о выполнении задания?
— Да, вот отчёт, как Вы и просили, тринадцать листов.
— Отлично! Давайте сюда.
Полковник взял отчёт, не читая поставил на первой странице штамп «Просмотрено», расписался и сунул отчёт в ящик стола. Затем отложил обрез, уселся поудобнее в потёртое кожаное кресло, закурил и обратился к Шлаевскому:
— Ну-с, а теперь рассказывайте. По форме, как в Академии драли, но можно своими словами.
— Да, шеф. За минувшую неделю мною посещено восемнадцать борделей в центре Москвы. Все классического плана, достаточно известные. Категории клиентов, как и персонала, разнятся по борделям. Как и было приказано, наибольшее внимание уделил «Лилитъ», «Жемчужине Будды» и «Магнолiи». С них бы и хотелось начать подробную характеристику.
— Давайте. Меня больше всего интересует «Жемчужина Будды»... Да Вы присаживайтесь, присаживайтесь, я надеюсь, рассказ будет долгим.
Поручик сел на единственный свободный стул, который под ним жалобно скрипнул, и продолжил рассказ:
— «Жемчужина Будды». Респектабельный бордель в самом центре, на Спиридоновке. Расположен над азиатским рестораном, откуда в бордель имеется скрытый ход через кухню. Ещё один вход с заднего двора, оба охраняются. Само заведение оформлено в псевдоазиатском стиле, с ужасной мешаниной этнических атрибутов разных стран. В центральном зале позолоченная статуя Будды, привезённая хозяйкой откуда-то из британских колоний, что и дало борделю его название. Хозяйка — урождённая Превезова Ольга Викторовна, ныне представляется всем госпожой Линь. Женщина примерно тридцати пяти лет с азиатскими чертами лица, из степных губерний. Её доверенное лицо — натуральный японец, некто Марахито Анукито. Крупный, серьёзный, отвечает за безопасность. Личность тёмная, явно связан с криминальным миром столицы. Из персонала заслуживает внимания также разговорчивый шеф-повар, он же стоит за барной стойкой. Цыган, всем подаваемый как индус, даже ходит в чалме. Уже через пять минут знакомства подмигнул и предложил марафету для храбрости.
— Согласились?
— Нет. Выпил стопку абсента и пошёл осматриваться. Представленные девушки обладают азиатскими чертами лица, однако, предположительно, все родом из степных губерний. Один из завсегдатаев, а именно Яков Петрович Вислоус, жандармский офицер, после двух рюмок водки разговорился и рассказал, что единственная настоящая азиатка во всём кодле — некая Мини, сбежавшая откуда-то из Маньчжурии, все остальные не заслуживают внимания. От него же удалось узнать, что звезда заведения — некая Кармен, вроде как балерина не то из Мариинского театра, не то из Михайловского, в свободное время занимающаяся проституцией. Однако, Кармен — куртизанка элитная и держится бордельмаман исключительно для особых клиентов. К числу последних, стоит отметить, относятся несколько генералов разных ведомств и, по слухам, не то министр, не то один из его заместителей. Сразу оговорюсь, что бордель пользуется популярностью у многих аристократов, а потому слухи выглядят весьма правдивыми. Что касается остальных...
Полковник поднял вверх два пальца с зажатой в них папиросой, прервав доклад.
— Шлаевский, Вы любите театр?
— Эээ... В некоторой степени, смотря что.
— А надо будет полюбить. Доклад меня устроил, остальное, может быть, почитаю, как время будет. Теперь же марш на ринг, проверю, усвоили ли Вы уроки прошедшей недели. Потом забежите домой, приведёте себя в порядок, и в семнадцать тридцать тут как штык — пойдём с Вами в театр. В Большом как раз дают «Волшебную флейту»...
Уже в семнадцать сорок «Руссобалт М1931» ехал по скользкой от дождя мостовой Москвы. За рулём, в своём неизменном двубортном пиджаке и распахнутом сером пальто, сидел сам полковник фон Гринвальд-Рихтер. Шлаевский же скрипел зубами на каждой выбоине от боли в рёбрах после ринга и рассматривал в окно вечернюю Москву, пытаясь понять, зачем полковник потащил его в театр.
Войдя в зал, господа офицеры сели в девятом ряду партера. Рихтер моментально вытащил из кармана два театральных бинокля, вручил один Михаилу, сам же стал разглядывать проходящих мимо дам, особенно их декольте. Поручик какое-то время поизучал генеральские эполеты в первых рядах и бриллиантовые колье у их спутниц, после решил осмотреть ряды поближе. И тут его взгляд остановился на ней.
Марта Скорцетти. Эффектная стройная брюнетка в чёрном бархатном платье, красавица с изумрудными глазами и с украшениями под стать. Её алые губы пылали на весь зал, длинные ресницы томно вздымались и опускались. К ней, как мотыльки на огонёк, со всего партера слетелись кавалеры самого разного возраста и достоинства. Настойчивее всех был высокий кавалерист с пышными усами, то и дело отстраняющий своей массивной фигурой других кандидатов на близость к прекрасной светской львице и всё время старающийся её рассмешить. У него получалось, и карминово-красные губы уже несколько раз демонстрировали лёгкую белоснежную улыбку. Шлаевский вздохнул и опустил бинокль.
— Михаил, чего вздыхаем? Никак та брюнеточка в пятом ряду покоя не даёт?
— Эх... Это Марта Скорцетти, прима самого Дягилева на характерный танец. И самая красивая девушка, что я только встречал...
— Ну так и в чём же дело?
Шлаевский уныло посмотрел на полковника и снова вздохнул.
— Она меня даже не замечает. Кто я и кто она? Вон, возле неё капитаны с капиталистами борются, чтобы стульчик даме пододвинуть и веер подержать. А я? Даже не агент, так, стажёр. Ещё и не красавец...
— Но-но, полноте Вам. Вполне себе красавец. Да и одеты Вы сейчас по последней моде, сойдёте за праздно шатающегося отпрыска богатого семейства. Вот, держите.
С этим словами Рихтер вложил в нагрудный карман пиджака Михаила две сложенные купюры, достоинством в двадцать пять рублей каждая.
— В антракте сядьте со скучающим видом в буфете, закажите что-нибудь светское, хоть бы и абсент. Попивайте его и лорнируйте всех дам в зале, кроме неё. Эта кошечка не устоит и попробует привлечь Ваше внимание. Угостите даму чем-нибудь приличным, скажем, «Бордо 1841». Рассчитайте заказ так, чтобы небрежно вложить в счёт двадцатипятирублёвку, рублей пять оставьте на чаевые. Постарайтесь завлечь даму болтовнёй об искусстве — обычно светские львицы очень любят такие разговоры, хоть и ни черта ни в чём не смыслят и лишь поддакивают. Да и на фоне солдафона с усиками Вы будете выигрышно смотреться. Затем проводите её на место и, не задерживаясь дольше, чем на поцелуй руки, возвращайтесь на место, как будто Вам куда интереснее обсудить с приятелем скачки, чем наблюдать её кокетство. Вот увидите, после спектакля сама Вас найдёт.
— Вы правда так думаете?
— Уверен! Ух, знали бы Вы, сколько таких кошечек я в своё время уложил на постель в нумерах. Одну удалось уговорить даже прямо там, за кулисами. Это было незабываемо. Вот помню...
Начавшаяся опера помешала полковнику фон Гринвальд-Рихтеру подробно рассказать о своих любовных приключениях. В антракте Михаил поступил, как посоветовал коллега, а после спектакля Марта Скорцетти действительно сама подошла к поручику и завела разговор. Рихтер подмигнул Шлаевскому и быстро растворился в толпе. Когда Михаил, уже держа Марту под локоть, выходил из театра, ко входу подъехал знакомый «Руссобалт М1931». Полковник козырнул Шлаевскому:
— Михаил Владимирович, извольте-с ехать. И Вашу прекрасную спутницу подвезём — вот-вот дождь снова начнётся, не пристало такой красоте пешком ходить.
Марта кокетливо улыбнулась своей сияющей улыбкой, поручик же элегантно усадил её на заднее сиденье, сам сев рядом. Во время езды девушка как бы невзначай придвинулась поближе к своему спутнику, так что их плечи соприкасались всю дорогу. Когда «Руссобалт» остановился возле фешенебельного отеля, прима позволила Шлаевскому задержаться губами на её руке несколько дольше, чем это разрешали рамки приличий...
***
Михаил уже в седьмой раз посмотрел на часы. Было пять минут седьмого. Марта опаздывала. Или решила не приходить вовсе? Нет, не может такого быть. Просто дама должна опаздывать.
На этих мыслях приятный мягкий голос вырвал его из задумчивости:
— Поручик Шлаевский?
Он обернулся. Марта смотрела на него с лёгкой улыбкой, взгляд придирчиво скользнул с парадной, но несколько старомодной, тройки на букет алых роз, который он неумело ей протянул. Девушка элегантно приняла цветы, кокетливо улыбнулась и пошла к Тверскому бульвару, задавая темп. Шлаевский попробовал было взять её под локоть, но Марта аккуратным движением дала понять, что пока для этого рано. Хватит с него поцелуя руки при встрече.
Когда они были уже в районе Лубянки, небо стало стремительно темнеть и хмуриться. Поручик как бы случайно предложил зайти Марте в ближайшую ресторацию, к которой её усердно вёл. Прима кивком согласилась. Швейцар на входе принял у девушки пальто и расшаркался:
— Госпожа Марта! Прекрасно выглядите, как и всегда!
— Спасибо, Жожо.
Шлаевский закусил губу: ему и в голову не пришло, что каждый второй кавалер ведёт светскую львицу в элитный ресторан в центре. Идиот! Надо хотя бы с выбором напитка не оплошать.
Поручик придвинул своей спутнице стул, сел сам и взял меню. Бегло просмотрев цены, понял, что стоило всё-таки одолжить у полковника сотню-другую, как тот и предлагал. Ладно, надо вспомнить его урок про вина. Цветы же сработали. Вроде бы...
— Господин и его прекрасная спутница готовы сделать заказ? — обратился к Шлаевскому быстро подоспевший официант в малиновой ливрее.
— Будьте любезны, бланманже и «лафит 1860», с южных склонов.
Марта неожиданно дёрнула левой бровью в красивом изгибе, подняла на поручика взгляд и едва заметно улыбнулась.
— Будет-с исполнено. Что будет джентельмен?
— Крепкий кофе с коньяком. Только не «Багратион», что-нибудь приличное. Скажем, «Мартель», урожай девятьсот шестого года.
— У месье прекрасный вкус. Будет-с исполнено.
Официант удалился, а Михаил постарался завести разговор. На ум ничего лучше не пришло, как вспомнить беседу Рихтера и Дрейзера в столовой. Писатель вроде бы богемный.
— Вы читали последнее творение Хэмингуэя? Неожиданно сильно, не правда ли?
Марта снова улыбнулась, теперь искреннее и теплее.
— А у Вас не только в алкоголе хороший вкус, Михаил.
Разговор завязался и пошёл быстро и непринуждённо: пара даже не заметила появления официанта с их заказом.
Смеркалось. Моросил мелкий дождь. За окнами «Императрицы Елизаветы», самого популярного ресторана столицы, загоралась тёплыми огнями вечерняя Москва. Возможно, если бы Михаил присмотрелся, он бы увидел за соседним столиком кумира своей гимназической поры, модного нынче писателя Булгакова, его тёзку. Однако поручик Шлаевский не замечал ни известного писателя, ни огней Москвы, ни даже уже давно остывшего кофе с коньяком. Для него существовали только они — изумруды её глаз.
Марта не сводила с него изучающего взгляда. Продолжая критично оценивать мужчину по всем пунктам, от ухоженности рук до причёски, она, тем не менее, больше не старалась показать ему свой гордый нрав и горячий характер или сразу установить границы дозволенного. Танцовщица просто слушала этот бархатистый баритон и покручивала кольцо с крупным самоцветом на указательном пальце. Поручик то и дело перескакивал с темы на тему, немного картавил от нервного напряжения и порою путал исторические факты и имена. Но кого это волновало?
Когда они вышли из ресторана, уже совсем стемнело. Золото окон отражалось в лужах, воздух был свеж и приятен. Михаил украдкой пересчитывал монеты в своём кармане и прикидывал, хватит ли ему на извозчика, не спуская при этом восторженного взгляда с лица своей спутницы. Вдруг Марта неловко наступила на бордюр и подскользнулась. С молниеносной скоростью Шлаевский поймал её за талию, взяв одновременно нежно и сильно, неосознанно притянул к себе. Их взгляды встретились, и поручик смутился, поспешно убрал руки.
— Мерси.
— Вам стоит быть аккуратнее, Марта, иначе Дягилев лишится своей лучшей примы. Изумруды надо хранить и беречь.
Марта на миг задумалась, на её лице отобразилась игра эмоций, после резко обернулась к поручику.
— Михаил, Вы хорошо знаете Москву?
— Конечно.
— Тогда с Вас экскурсия! Я никогда прежде не гуляла по Вашей столице ночью.
Поручик галантно подал даме руку — на этот раз прима не отказалась. Он повёл её в сторону Яузского бульвара, единственного места Москвы, про которое он мог что-то рассказать из интересных исторических фактов.
Когда они вышли на набережную, снова пошёл дождь. Шлаевский поискал глазами укрытие и притянул Марту под сень большого старого дуба. Тут лишь редкие капли попадали на его шляпу. Внезапно поручик несколько резко протянул руку к вороту пальто девушки и очень нежно, проведя пальцем по шее, снял оттуда крупную каплю. Марта вздрогнула от прикосновения, но почему-то не отпрянула, а как-то инстинктивно, сама не осознавая почему, подалась вперёд. На мгновение их глаза встретились. Девушка почувствовала нечто для неё совсем незнакомое. Неуверенность в себе, неуклюжесть движений. Перевела дыхание, поправила вуалетку шляпы, и только тогда осознала, что её щёки запылали от прикосновения поручика. Марта посмотрела на Михаила странным, затуманенным взглядом, подошла вплотную. Так, что можно было слышать, как бьётся его сердце. Неожиданно для самой себя девушка подняла вуалетку и прижалась губами к гладковыбритой щеке.
— Поручик Шлаевский, Вы настоящий офицер?
— Да... Так точно.
— Тогда обнимите уже даму и поцелуйте её...
***
Солнце уже вовсю золотило купола церквей. В одной ночной рубашке поверх молочно-белого тела Марта сидела на тумбочке в коридоре и наблюдала, как Шлаевский застёгивает пуговицы на своей жилетке. Вчера она хотела съязвить что-то про этот атрибут девятнадцатого века, но сегодня уже не могла вспомнить, что именно. Ну и чёрт бы с ней, какая разница, лишь бы поручику нравилось.
Михаил справился со всеми пуговицами и присел на корточки, чтобы завязать шнурки оксфордов. Девушка, вытянувшись, кокетливо пощекотала точёной кистью ему подбородок. Шлаевский припал губами к её запястью, после стал подниматься выше, покрывая поцелуями сначала руку, а потом и шею.
— Поручик Шлаевский, опоздаете на работу. Полковник снова будет упражняться на Вас в боксе и остроумии.
— И чёрт бы с ним. Я уже опоздал. И готов опаздывать снова и снова ради тебя, — он нежно прикоснулся губами к её щеке и шумно вдохнул запах волос цвета вороного крыла. Марта зарумянилась.
— Но-но, Миша. Не надо так.
— А как хочет моя прима?
Марта обвила поручика ногами и прижала к себе. Её полные груди рванулись из свободной ночной рубашки, а дыхание стало учащаться.
— Твоя прима хочет, чтобы ты был образцовым офицером. Потому что капитанский аксельбант будет прекрасно смотреться с моим белым миланским платьем.
Теперь дыхание стало учащаться и у Михаила, а руки сами собой медленно поднялись по гладким бёдрам и стали задирать подол ночной рубашки. Марта перешла на страстный шёпот.
— Миша, знаешь первое правило примы?
— Быть прекрасной?
— Это второе. Первое — не позволять себе больше одного пирожного в неделю. Так что шинель, шляпу и бегом марш в управление, господин поручик.
Шлаевский с улыбкой отсалютовал. Не застёгивая, накинул шинель, поцеловал на прощание Марте руку. Не удержался и приложился губами также к родимому пятну на запястье, после стремительно выскочил на лестницу. Девушка проводила его затуманенным счастливым взглядом, после потянулась и прошла по номеру к окну в главной комнате — посмотреть ещё хотя бы пару минут на своего Мишу...
Не удосужившись постучать, в номер вошёл высокий кавалерийский офицер с пышными усами. Быстрыми шагами подошёл к Марте.
— Hat dieser Welpe die Zeit gekostet?
— Максимилиан, я же просила — не входи без стука. И говори по-русски, мы уже не в Берлине и даже не в Варшаве.
— Раньше тебя это не смущало, когда мы одни.
Усач попробовал приобнять девушку за плечи, но она резко сбросила его руки. Подошла к комоду, взяла мундштук и закурила, всё ещё глядя в окно.
— Раньше было раньше, милый братец.
— Да. Ты не пускала щенков дальше кулис.
Марта резко развернулась и залепила офицеру звонкую пощёчину, её глаза полыхнули недобрым пламенем.
— Герр офицер, следите за речью!
— Прости, сестра. Ты же знаешь, как я отношусь ко всем этим навязчивым ухажёрам. К тому же он тебе явно не пара. Проучить мальчишку?
Прима глубоко затянулась и замолчала. Выпустила струйку дыма, повернулась к усачу с таким лицом, что тот попятился. В её голосе появился металл:
— Если ты хоть пальцем его тронешь — я тебя изничтожу. Не терпится нарваться на драку — позадирай полковника фон Гринвальд-Рихтера. Вы с ним явно похожи. Заодно Мише будет польза: полковник найдёт новую грушу в твоём лице. Но про поручика и думать не смей. Ты меня понял?
— Да. Я понял... Я всё понял.
Офицер резко развернулся, щёлкнул каблуками и вышел так же стремительно, как и вошёл. Марта докурила сигарету, легла на постель. Подумала про поручика. А ведь в театре он показался ей очередным бесполезным франтом, внушающим отвращение, подошла только из интереса к его спутнику, знаменитому на всю Москву полковнику фон Гринвальд-Рихтеру, про которого даже Дягилев наслышан... И как это только произошло, почему позвала Михаила к себе в номер на кофе?
Девушка принюхалась — постель всё ещё пахла туалетной водой Шлаевского. Брюнетка прижалась лицом к подушке и сделала глубокий вдох, на её лице появилась счастливая улыбка, добрая и очень простая. Впервые за много лет, а то и за всю жизнь.
***
После очередного раунда Михаила пришлось приводить в чувство нашатырём. Когда он открыл глаза, полковник с виноватым видом выслушивал причитания шифровальщицы:
— Роман Фёдорович, ну это уже слишком! Пару дней назад ты его нокаутировал ударом поддых, теперь бедному мальчику прилетело в челюсть. Ещё пара таких раундов, и лишишься секретаря!
— Машуль, ну не ругайся. Ну подумаешь, дал в морду. Сам виноват — опоздал. А я предупреждал нашего обожаемого поручика, что такого не потерплю. Думает, закрыл «Спецсредства» на «отлично» — можно вечера в ресторациях с мамзельками проводить, а наутро опаздывать. Да и вообще, это он удар пропустил, моей вины нет...
Шифровальщица надула губки и сдвинула брови.
— Роман Фёдорович!
— Ладно, ладно. На неделю никаких рингов, пусть в себя приходит. На полигон его свожу пострелять. Довольна?
— Да, так-то лучше.
Девушка улыбнулась и ушла. Полковник подошёл к Шлаевскому.
— Ну, Михаил, вставайте. Ринг и без Вас отлично моют, нужды валяться на нём нет.
Поручик пробурчал в ответ нечто невразумительное.
— И не огрызайтесь. Я Вас предупреждал. Да и удар Вы обычно держите, пропустили явно из-за бессонной ночи... Что, какова Марта, огонь?
— Рихтер, не Ваше дело.
— Ну-ну... Ладно, чёрт с Вами. В душ, а потом собирайтесь — поедем на явку коммунистов русский порядок наводить. Я Машуле обещал свозить Вас пострелять, а тут мишени ещё и звуки издают при попадании в десятку.
Поручик в ответ только вздохнул.
Пока «Руссобалт» ехал на место конспиративной явки, фон Гринвальд-Рихтер без умолку говорил:
— Вообще, краснопузые сейчас уже не то, что прежде. Раньше интересно бывало. Меня трижды за полгода взорвать пытались, в Иван Иваныча по подворотням стреляли. Ух, было время. А теперь что? Половину повесили, вторая половина сбежала в Швейцарии всякие. Исполнителей толковых нет. Организаторов тоже. Вон, всё, что осталось от Ягоды — череп-пепельница на столе Дрейзера. Эх, скучно жить!
— Простите, а как связана контрразведка и подпольная коммунистическая агитация?
— А вот это хороший вопрос! Обычно никак. Но тут сигнал поступил — на явку их что-то зачастил один испанец. У них там, как Вы знаете, республика сейчас, готовится военный переворот. Коммунисты и анархисты голову поднимать стали. И тут вдруг один испанский винодел решил почаще видеться с русскими коммунистами. Ну и зачем? Проверили сигнальчик — ага, вербует иностранных добровольцев. Нет, я не против, если их перестреляют где-нибудь под Барселоной, но они же и вернуться могут. С боевым опытом и новыми товарищами. И с финансированием от Испанской Республики. Вот этого нам не надо.
«Руссобалт» свернул за угол и остановился. Рихтер бодро выскочил из него, на ходу доставая ТК. Обернулся к Шлаевскому:
— Михаил, Вы бы милую Марту предупредили, что сегодня по ресторациям да бульварам с ней погулять не получится. Работа может затянуться...
— Я ей уже позвонил, шеф, — мрачно сказал Шлаевский, потирая челюсть. — Ещё после боксирования.
— Ай молодца! Далеко пойдёте, поручик.
Полковник радостно направился к явке, насвистывая лейтмотив «Маскарада». Михаил поспевал следом.
Ликвидация явки прошла быстро и успешно. Почти никто из коммунистов даже среагировать не успел. Лишь один, самый опытный, вытащил было «наган» из-за пояса, но получил удар в висок от Рихтера и свалился кулем. Полковник был явно доволен операцией и попросил Михаила остаться с ним для проверки бумаг подпольщиков. Вышли на улицу они уже глубоко за полночь. По необъяснимой прихоти, Рихтер не стал доставать карманный фонарик, который обычно носил с собой, а пошёл напрямую через тёмный двор к своему «Руссобалту». Поручик шёл следом, стараясь не потерять полковника из виду.
Вдруг из-за угла появились двое. Один, щуплый и среднего роста, держал в руках фонарь, направив луч света в лицо офицерам. Другой, двухметровый здоровяк, навёл на полковника мелкий спортивный пистолет и выстрелил в грудь. Рихтер упал навзничь, а детина повернулся к Шлаевскому и точным ударом выбил у него из рук ТК: выстрел поручика пришёлся в пустоту. Налётчик осклабился:
— Ну шо, фраер, добегался со своим полканом?
В этот момент со стороны тела полковника раздался выстрел. Следом ещё два. Детина забулькал кровью, схватился за простреленную шею и рухнул. Его товарищ, выронив фонарь, истошно завопил и тоже упал: у него были прострелены плечо и колено. Михаил обернулся — Рихтер, как ни в чём не бывало, сидел на земле, держа в руке «Браунинг». Спокойно встал, закатил рукав пальто. Привычным жестом подтянул пружину механизма, позволяющего незаметно носить маленький пистолет в рукаве и резко выбрасывать его прямо в руку в случае необходимости. Потом обратился к Михаилу:
— Видите, поручик, как полезно всегда носить жилет. Позволяет выживать в сложных жизненных обстоятельствах... Заодно, вот Вам урок ведения боя в полевых условиях: полезно отвлечь внимание противника, а потом нанести контрудар. И ещё. Всегда оценивайте своего врага. Ведите огонь на поражение даже при минимальной опасности — Ваша жизнь как агента ценится гораздо выше жизни любого преступника. Если же у Вас тактическое преимущество — постарайтесь тяжёло ранить противника, так источник информации будет жить ещё какое-то время.
Со стороны складов к офицерам подбежал городовой с табельным «Кольтом М1911» в руке. Рихтер показал ему удостоверение РКУ — тот козырнул, вытянувшись.
— Городовой, будьте любезны обеспечить отсутствие посторонних. Нам с поручиком надо бы побеседовать с данным субъектом с глазу на глаз.
— Так точно, господин полковник! Будет-с исполнено!
Служивый удалился, а полковник достал из внутреннего кармана пальто финку и направился к раненому. Присел рядом с ним на корточки, улыбнулся и начал допрос:
— Ну и кто послал?
— Чего?
— Вот только не надо про коммунистов мне лгать. Знаю, что не они. Кто послал?
Налётчик матерно выругался в ответ. Рихтер спокойно ткнул ножом в рану на колене и провернул нож по часовой стрелке — раненый истошно закричал. Полковник продолжил:
— Я ведь могу, товарищ, и дырочек на теле добавить. Ну так что, мне повторить вопрос?
— Да пошёл ты, фараон обосранный. Я тебя... Аааа, больно, твою мать, больно! Хватит! Ааааааа!
На этот раз Рихтер ткнул в рану на плече. Провернул нож сначала в одну сторону, потом в другую, вынул его и приблизил к глазу раненого.
— А тебе точно оба глаза нужны? Пиратом никогда стать не хотел?
— Бугай это, Бугай! Чтоб ты подавился, легавый чёртов! Дохтура позови!
— Вот так-то лучше, — полковник улыбнулся. Потом быстро перевернул тело и коротким резким движением свернул парню шею — налётчик даже не вскрикнул, лишь обмяк весь и перестал стонать. Рихтер обыскал убитого, вытащил деньги и маленький пистолет. Аналогично поступил с верзилой, забрал его «Маузер». Подозвал городового.
— Господин городовой, оба преступника скончались от полученных ранений. Неудачный налёт. Тела в морг, подержать как неопознанные два дня. Для всех — нашли на пустыре кого-то, всё. Обмолвитесь про кого-нибудь из нас — обеспечу должность смотрителя маяка под Мурманском. Ясно?
— Так точно, господин полковник!
— Отлично. Вот ещё что. Дуйте в управу, свяжитесь со своими на Хитровке. Ночью там может быть шумно... Это разборки криминала. Вам не соваться, пока жарко не станет. Следствие провести в сжатые сроки, закрыть как конфликт уголовников. Понятно?
Городовой посмотрел на Рихтера с недоумением. Тот вздохнул и вложил деньги убитого в карман на кителе полицейского:
— Это премия за труд и расторопность. Ну что, ясно?
— Не извольте-с беспокоиться, господин полковник!
— Замечательно. Шлаевский, хватит изучать тушки, за мной!
Офицеры сели в машину и направились к Хитровке. По дороге поручик не выдержал и завёл разговор:
— Шеф, зачем Вы так? Его судить надо было, по закону, как положено...
— Не люблю, когда в меня стреляют. К тому же, «Маузер» и «Браунинг», Шлаевский, «Маузер» и «Браунинг».
— Что, простите?
Полковник чертыхнулся.
— «Маузер» и «Браунинг», Михаил. Оба ещё в смазке, прямиком с завода. И оба остались в карманах, а стреляли по мне из старенького спортивного пистолета. Ничего не смущает?
— Ну да, странно. Но мало ли, может, не успели просто достать. Или не захотели по каким-то причинам...
— Вот, грамотно мыслите, поручик! Они не стали их доставать, потому что хотели продать потом. За такой свежачок можно много выручить на Хитровке. А почему не стали доставать, идя на важное дело?
Шлаевский задумался.
— Возможно, думали, что легко справятся. Один из них попробовал Вас ослепить фонарём, меня вот свет отвлёк...
— Не туда, Михаил, не туда. Вам можно было в пузо стрельнуть — и всё. Стреляли же только по мне, в грудь. Что нам это даёт?
— Чёрт! Об этом я не подумал... Постойте! Не хотите же Вы сказать, что меня собирались оставить в живых?
Рихтер рассмеялся.
— Именно, поручик, именно! Это очень плохо сработанное покушение. Задача этих двух недоумков была устранить меня, Вас напугать. Может, верзила бы в рожу дал. Всё. И, что примечательно, им для этого некто выдал новенькое оружие весьма высокого качества. Подозрительно?
— Ещё как. Но почему не коммунисты?
— Потому что коммунисты так не работают. И не называют сотрудников РКУ фараонами. Да и наколки блатные на руках, как тот верзила, редко носят в наше время. Это криминал, Михаил. С Хитровки. А «Бугай» — это Бугаев, Осип Евгеньевич. Местный криминальный авторитет. Собственно, к нему мы и едем. Приехали, выходим.
Офицеры вышли из «Руссобалта». Фон Гринвальд-Рихтер протянул Шлаевскому «Браунинг», отобранный у бандита, сам взял в правую руку трофейный «Маузер», в левую — табельный ТК. Повернулся к помощнику с безумной улыбкой на лице:
— Ну что, поручик, в тир?! Держитесь за мной и прикрывайте со спины.
С этими словами Рихтер влетел в притон, Михаил следом. Полковник с ходу застрелил из «Маузера» парня в дверях. Резко отпрыгнул вбок, прострелил пожилому бандиту, сидевшему за столом, колено. Инстинктивно пригнулся и избежал выстрела из обреза, выстрелил в ответ с двух рук преступнику в грудь. Развернулся, всадил три пули из ТК в грудь парню за барной стойкой, выхватившему «бульдог». В этот момент двое, игравшие в карты за столом в углу, перевернули стол и открыли огонь по полковнику. Рихтер схватил что есть сил кричавшую проститутку, закрылся ею от выстрелов и стал отстреливаться: после нескольких точных выстрелов полковника стрельба стихла, но одна из пуль попала женщине в живот. Он бросил её, крутанулся на каблуках и прострелил из ТК пожилому бандиту запястье, когда тот попытался дотянуться до лежавшего рядом обреза. Обернулся к пытавшейся уползти раненой и добил выстрелом в затылок.
В этот момент откуда-то из глубины притона выскочил здоровенный амбал с тесаком в левой руке, крича: «Убью, мразь!» Он побежал на Рихтера, но тут из-за спины полковника раздался выстрел, потом ещё два. Верзила замер на какой-то миг, непонимающим взглядом уставился на свою окровавленную грудь, после рухнул навзничь. Фон Гринвальд-Рихтер обернулся — за его спиной, в картинной позе «на изготовку» стоял Шлаевский с дымящимся ТК в правой руке, поддерживаемой левой.
— Ай молодца! Так держать, поручик! Экзамен на стрельбу сдан на отлично! Ещё одна проверка — и закроете курс «Ведение боя в полевых условиях». Кстати, отработанный Вами — «Левша», правая рука вот этого вот типа, известного в криминальных кругах под погонялом Бугай.
После этой фразы полковник наступил правой ногой бандиту на простреленное запястье — тот завыл от боли.
— Ну что, господин Бугай, и кто Вам заплатил за мою голову?
— Пошёл ты, гнида!
— Но-но, не надо грубостей! Не люблю.
С этими словами Рихтер резко и быстро ударил мужчину в пах носком ботинка — бандит дико заорал и стал ругаться на чём свет стоит.
— Так что, Осип Евгеньевич, кто Вам посоветовал меня застрелить?
— Испанка, курва! Это всё она, сука! Пришёл её хахаль, плюхнул ассигнаций пачку, два ствола и фотокарточку. На ней — вы оба. Сказал старого пристрелить, молодого напугать, хорошо бы ранить или хотя бы отмордовать... Сука, твою мать, как больно!
— И что ж это он сам не мог сделать, а?
— Не мог, сука. Сказал, что светиться не хочет. Что рожу его срисовать могут и на шкуру ту выйти. Добавил, что вы оба легавые, а таких вальнуть сам бог велел. Подставил нас, падла... Ууууу, мразь!
Прозвучал выстрел — полковник добил бандита. Потом убрал ТК и «Маузер» в карманы пальто, стал осматривать притон и обыскивать трупы, попутно комментируя:
— Видите ли, поручик, согласно правилам военного дела, враг должен быть уничтожен. Потому не стоит никоим образом жалеть, скажем, подстреленного криминального авторитета. Это всё пешки в большой игре, которую мы с Вами ведём. Мы и госпожа «Испанка» со своим любовником. Вопросы есть?
— Что, совсем никого не жалко? Ладно бандиты, они при оружии, но проститутка...
— Знаете народную мудрость «жалко у пчёлки»? Шлюха, смею Вам заметить, часть преступного синдиката. Вот Вы бы её пожалели, отпустили, а она шмыг в соседний кабак и привела бы сюда полдюжины бандитов с «наганами», Вас дырявить. Или просто бы всадила Вам нож в спину. Не стоит недооценивать проституток, на глазах которых Вы линчуете их банду... Шлаевский, будьте так любезны, поройтесь в подсобке и принесите мне что-нибудь горючее, чтоб убрать наши следы. А я пока подштрихую картинку.
С этими словами Рихтер взял лежавший на полу «бульдог» и сделал несколько выстрелов в барную стойку, затем отшвырнул его к двери. Вынул из руки погибшего «Парабеллум», выстрелил трупу в грудь два раза, после сделал ещё три выстрела в стену и один в перевёрнутый стол. Пистолет отбросил к барной стойке, поднял обрез «мосинки» и выстрелил в голову Бугая, превратив её в кровавую кашу. Бросил обрез, осмотрелся:
— Так-то лучше. Криминальная разборка как она есть. Михаил, что у нас с горючим?
— Нашёл канистру бензина в пристройке.
— В самый раз! Давайте сюда. Хочу посмотреть, как наши противники умеют анализировать улики.
Полковник методично облил трупы и всё помещение бензином, потом поджёг его. Выходя, закурил:
— Ну, вот и огонёк для наших полицейских. Посмотрим теперь, какие выводы сделает «Испанка» и её благоверный. Кстати, заметили, какая интересная у шлюхи была татуировка на голени? Что скажете?
— Скажу, что не люблю женщин с татуировками.
— А у Марты ничего такого нет? Человек искусства всё-таки.
— Полковник, не Ваше дело.
Рихтер рассмеялся.
— Полноте, поручик! Подумаешь, прима Дягилева. Как будто у меня таких не было. У одной, кстати, была занятнейшая татуировочка на левой ягодице, и ей чертовски шло! Ну так что, есть что-то такое у Марты, а?
— Моя Марта, Рихтер, девушка приличная, и никаких татуировок не имеет. Она прима характерного танца, а не проститутка в притоне. А из милых особенностей у неё разве что родимое пятно на правом запястье.
— Ой, глядите-ка, сразу «моя Марта». На свадьбу позовёте?
Шлаевский вспылил и грязно выругался.
— Ну-ну, Михаил, не злитесь. Задеть не хотел. Просто интересуюсь личной жизнью подчинённых, так сказать, в порядке поддержки и здорового любопытства... Давайте в машину, пока костюм гарью не провонялся, а то прима носик сморщит. А родимое пятно на запястье, действительно, милая особенность. Интересная, я бы сказал...
***
Шлаевский сидел на единственном свободном от бумаг стуле и заканчивал печатать отчёт, когда в кабинет влетел полковник фон Гринвальд-Рихтер.
— А, Михаил, работаете?! Хорошо-с! Очень хорошо-с! Оружие при Вас?
— Да, шеф. Как Вы и велели, с «Браунингом» и ТК не расстаюсь.
— Замечательно! К чёрту отчёт, бегом в машину. «Испанку» брать будем!
Поручик подорвался, а полковник схватил со стола обрез «мосинки» и несколько обойм патронов со странной маркировкой, потом запер дверь и поспешил следом. Уже в машине завёл разговор:
— Ну что, Михаил, «Жемчужину Будды» помните?
— Конечно, как же иначе. Неужели мы туда?
— Именно! Прямиком в бордель! Раз Вы помните — на Вас вход через ресторан, я через двор. Да, Вы же у нас не любитель кровопролития — ну так отбоксируйте своего охранника, потом сможете его посадить по закону. Я, так уж и быть, своего просто прикладом отработаю. Будет парочка.
«Руссобалт» полковника остановился в паре кварталов от ресторана «Подъ цвѣтущей сакурой». Рихтер спрятал обрез под пальто и быстрым шагом скрылся во дворах — ему не нужен был даже фонарик этим вечером, так хорошо он знал эти места. Шлаевский проверил оба пистолета и направился в ресторан. С охранником всё прошло гладко — хватило одного точно поставленного удара в ухо. Михаил поднялся на второй этаж, где у двери его уже ждал полковник.
— Ну что, готов?
— Да. С одного удара, шеф. В «Жемчужину»?
— Погодите. Поручик, помните Хитровку? Враг должен быть уничтожен. Не церемоньтесь там ни с кем, они Вас не пожалеют.
Шлаевский вздохнул.
— Да, шеф.
— Тогда понеслась!
Фон Гринвальд-Рихтер резко распахнул дверь и выстрелил в потолок из своего обреза. Девушки и клиенты закричали и бросились во все стороны. Рихтер быстрыми шагами направился вглубь. Со стороны уборной выбежал охранник с револьвером — и тут же отлетел от выстрела полковника в грудь. Михаил присмотрелся: стрелял полковник крупной дробью. Из «мосинки»? Весьма интересно.
Вдруг из-за портьеры, прикрывающей часть зала от посторонних глаз, выскочил разъярённый японец. В прыжке он налетел на полковника и сбил того с ног. Рихтер успел выстрелить в ответ, но дробь попала в руку. Японец отшвырнул обрез и мужчины покатились по полу, сцепившись. Михаил попробовал прицелиться, чтоб выстрелом не задеть коллегу, но тут в него начал стрелять цыган из-за барной стойки. Пришлось резко отпрыгнуть в сторону и вести бой. С третьего выстрела он уложил цыгана-индуса. За это время Рихтер смог отбросить от себя японца и достать «Маузер». Однако тот явно не собирался так просто сдаваться: выхватив меч из ножен стоявшего у стены доспеха самурая, преступник с диким криком побежал в атаку. Полковник чертыхнулся и произвёл выстрел, но секундой ранее азиат успел ударить катаной по «Маузеру» — пуля ушла в пол, а сам пистолет отлетел к позолоченному Будде. Японец крутанулся на месте и рассёк мечом двубортный пиджак контрразведчика. Лезвие ударилось в металлические пластины, сбивая полковника с ног. Противник выкрикнул что-то на японском, но тут прогремел выстрел. Висок азиата брызнул алым фонтаном, и он рухнул к ногам фон Гринвальд-Рихтера. Полковник сплюнул кровь из разбитой губы и обернулся — в позиции «с колена» японца застрелил поручик.
— Ай молодца! Экзамен сдан, коллега!
— Шеф, куда теперь?
— За мной, за Кармен!
Полковник выхватил из кармана ТК и побежал к комнатам для элитных клиентов, Шлаевский следом. Из-за угла вдруг вылетел приклад винтовки, прямо в грудь Рихтеру. Удар был такой силы, что тот отлетел на несколько метров по коридору. Рослый усач с выправкой военного и в мундире кавалериста перебросил винтовку дулом на поручика, выстрелил. В последний миг Михаил успел схватиться за ствол и отклонить его в сторону, поэтому выстрел лишь оцарапал бок, пробив жилет. В ответ выстрелить нормально не получилось, пуля прошла в каком-нибудь сантиметре над головой здоровяка. На вторую попытку времени не осталось — резкий удар в печень левой рукой заставил Шлаевского согнуться пополам. Усач добавил коленом в лицо, поручик выронил пистолет и отлетел к стене. Военный навёл винтовку на контрразведчика, но тут Рихтер открыл по нему огонь из своего «Браунинга». Одна из пуль пробила кисть, другая попала в живот. Верзила крикнул что-то на немецком и тут же получил две пули в лицо из «Браунинга» от Шлаевского.
— Я же говорил, что «Браунинг» Вам пригодится, поручик! За мной, пока эта дрянь не успела дать дёру в окно!
Первым в комнату за красной портьерой вбежал Шлаевский. У лежащего на кровати распахнутого чемодана стояла стройная брюнетка с изумрудными глазами. При виде мужчины её рука инстинктивно метнулась к чемодану и в ней появился миниатюрный «Вальтер». Девушка навела пистолет в лицо ошарашенному поручику. Тот остолбенел и лишь спросил:
— Марта?! Ты?!
— Мишанька...
Рука брюнетки задрожала, затем стала опускаться. Из изумрудных глаз потекли крупные слёзы. Но тут возле Шлаевского возник полковник, резко отстраняя его в сторону и вытаскивая наручники из кармана. Лицо девушки искривилось и она прошипела:
— Verreckest, Oberst.
Два выстрела прогремели одновременно. Девушка вскрикнула и упала на чемодан, декольте её тёмно-синего платья стало стремительно темнеть, из тонкой кисти выпал миниатюрный пистолет. Рихтер дёрнулся и схватился за левое плечо, из-под его руки показалась кровь. Полковник тяжело опустился в кресло и посмотрел на Михаила. Тот стоял всё с таким же ошарашенным видом, от «Браунинга» в трясущейся руке шёл дымок.
На негнущихся ногах поручик подошёл к постели. Глаза умирающей посмотрели ему в лицо, и она слабо протянула руку. Шлаевский выронил пистолет, взял её кисть в свои. Девушка тихо произнесла:
— Ich habe deine Liebe nicht verdient... Не заслужила...
— Марта... Молчи... Я сейчас... Я что-нибудь...
Брюнетка нежно провела по ладони Михаила и попробовала улыбнуться.
— Danke... Спасибо, что был...
Изумрудные глаза стали стеклянными. Поручик продолжал сжимать её руку в своих и смотреть отсутствующим взглядом на тело.
***
Полицейские заканчивали оцеплять периметр, полковник фон Гринвальд-Рихтер сидел на пассажирском сиденье «Руссобалта» и курил. Поручик стоял рядом с потерянным видом, слегка покачивался и изредка шевелил губами. Вдруг Шлаевский повернул к полковнику мертвенно-бледное лицо:
— Рихтер, нашим противником, той самой «Испанкой», всё это время была Марта? Но зачем? И как она оказалась в борделе с офицером?
— Марта, она самая. Марта Скорцетти, прима Дягилева на характерный танец, известная Вам в будуаре. Она же Кармен, элитная куртизанка, пользовавшаяся большим расположением генерала Кутепова и кокетливо носившая для этих целей маску. Она же пани Златковская, разыскиваемая Варшавой за шпионаж, особая примета — татуировка на запястье. Поверх тату уже в Москве был нанесён специальный грим для создания «родимого пятна», так Вам запавшего в память. Марта, точнее Кармен, была известна под прозвищем «Испанка» криминальному авторитету Бугаю. И она же кадровый разведчик дойчлянд Марта Брауншвейг. Курва, ставшая первой женщиной, коей удалось подстрелить полковника фон Гринвальд-Рихтера.
Поручик без сил привалился к машине, обхватил руками голову, застонал. Рихтер вздохнул:
— Поручик Шлаевский, не надо бурных эмоций. Достаточно, что Вы грохнули ценного свидетеля... Ну, подумаешь, со шпионкой переспали пару раз. Так для пользы дела, между прочим. Да и, похоже, Вас она ценила как минимум как любовника, раз убийц послала только по мою душу. И стрелять не стала, хотя могла — моё плечо тому доказательство. Кстати, если Вам станет от этого легче, в коридоре Вы застрелили своего конкурента, уже известного нам по «Волшебной флейте» кавалериста-усача, её брата.
— Брата?!
— Ага. Кадровый разведчик Германии Максимилиан Брауншвейг. Брат Марты, её помощник, связной с криминальным миром, специалист широкого профиля по вскрытию замков и просто мастер на все руки. Охранял известную Вам особу от слишком навязчивого внимания, временами вступая с сестрой в интимную близость. Никто бы не заподозрил кавалерийского офицера в регулярном посещении борделя, как и в постоянном нахождении около примы, так что ширма отличная. Интересно только, инцестом они занимались по долгу службы или ради удовольствия?
Шлаевский взвыл. Потом резко обернулся к полковнику с горящими глазами:
— Скажите, Вы знали?! Тогда, в притоне, Вы уже знали?!
— А то! Подозрения у меня были ещё с сентября. Слишком уж быстро у немцев появилась информация о нашем новом танке Т-32. Стали искать — нашли новую пассию генерала Кутепова. Подобраться к ней не удалось — хитрая скотина оказалась, только деньги зря потратили. Но наш агент запомнил родимое пятно на запястье избранницы генерала и насыщенно-зелёные глаза. Поискали по архивам — ничего, послали запрос коллегам. Из Польши ответили, что есть такая, шпионит с братом, предположительно на Германию. Глаза этой красавицы всем запомнились и татуировка заметная. Ну, тату в родимое пятно превратить дело нехитрое. Вот так, сопоставив два и два, вышли на личность «Кармен». И заодно получили её фото из картотеки.
— Дальше.
Полковник глубоко затянулся, мрачно посмотрел на поручика, помолчал какое-то время. После продолжил:
— А дальше по фото наш агент в Большом узнаёт светскую львицу Марту Скорцетти. И более того. За этой светской львицей достаточно умело по вечерней улице следует никто иной, как стажёр Шлаевский, ведя наблюдение. Я, когда узнал, чуть со стула не упал. Кто мог приказать вести наблюдение? Двойная слежка для проверки? Выяснили: стажёр просто потерял голову от эффектной брюнетки. Ну, я всех в ружьё, стажёра выловить и ко мне. Суток не прошло — звонок из приёмной...
— Распределение?!
— Именно! Сами ко мне в руки прилетели. Ну, нельзя было упускать такой шанс. Я Вас в оборот, подсунул наживку Марте. Клюнула, стерва. Возможно, Вы ей действительно приглянулись... Но вряд ли, скорее всего, решила через Вас на меня выйти. В сущности, наводку на покушение после облавы Вы ей дали, я лишь проверял, как быстро сработает. Ну и Вас экзаменовал... Вот только в конце Вы скорее провалились, и подробностей нам спросить не у кого. Палили бы в руку, ей-богу!
Поручик тяжело вздохнул. Какое-то время сидел на земле молча. Потом повернулся к Рихтеру:
— Сволочь Вы всё-таки, полковник фон Гринвальд-Рихтер. Редкостная.
— Я профессионал и выполнял свою работу. Долг превыше всего.
Офицеры снова замолчали. Надолго.
— Рихтер.
— Что?
— А угостите папироской.
Полковник улыбнулся, протянул серебряный портсигар.
— Что, добро пожаловать в команду, младший лейтенант Шлаевский?
Поручик глубоко затянулся, раскашлялся с непривычки. Бросил папиросу, хмуро посмотрел на полковника. Очень тихо и спокойно ответил:
— Кто-то должен вести Ваш «Руссобалт», Вы ранены. Потом ещё отчёт писать про вот это всё, который Вы, даже не открыв, положите в ящик стола. А стажировка у меня ещё два дня официально.
Рихтер осклабился:
— Но-но, описание грудей прелестниц из «Лилитъ» Вам положительно удалось. Талант! А «Руссобалт», кстати, не мой, казённый...