«Она смутилась и отвернулась — нельзя так нахально пялиться, это невежливо. Потом она подумала, что не обращать внимания на симпатичную девочку — а Ги несомненно была красавицей, папа каждый день об этом говорил — тем более невежливо. Вот тогда стоило обидеться. Ги осторожно покосилась в сторону орхов: смотрит?
Мальчик смотрел.
Ги не удержалась и улыбнулась в ответ…»
«Половина собравшихся — враги». Шепот об этом раздражал папу, он поджимал губы, а грустный взгляд сообщал: «Доченька, все не так просто». Папа всегда это говорил, о чем ни спроси. «Почему солнце встает за нашим лесом, а умирать уходит в горы орхов? Если мальчиков тоже рожают мамы — зачем тогда папы? Почему врагов берут в плен живыми и ведут к королеве — она все равно их убьет, они же от нее больше не выходят? Лу рассказывала, что детей приносит стурх, но разве птички бывают такими большими, чтобы поднять ребенка? Тогда они могли бы не только приносить, но и уносить, а такого не бывает. И почему орхи хотят всех нас убить? И зачем воевать, если можно дружить?» Ответ всегда один: «Все не так просто». После этого папа что-то долго и нудно объяснял, Ги не слушала — она ждала паузы, чтобы задать другой вопрос.
Свадебный шатер бурлил — приближалось время церемонии. Ги пряталась за спинами взрослых и с опаской поглядывала на сторону орхов. Поражала даже внешняя разница. На лильфийской половине в вазах пестрели цветы и фрукты — на противоположной сверкали странные украшения из минералов, которые напоминали заледеневшие розы, а столы ломились от жареных кротов, печеных ворон и вяленых землероек. На поясах вспыхивали в утренних лучах то лильфийский кинжал, то изогнутый нож орха. Никто не расслаблялся, несмотря на праздник. Две толпы стояли раздельно, глядели исподлобья, ладони вновь и вновь сами собой оказывались на рукоятях.
Зеленолицые были страшными, вели себя неправильно, говорили невнятно. Среди фигур в отороченной мехом одежде мелькнул мальчик схожего возраста. С боязливым восторгом он разглядывал привычные для Ги тонкотканные накидки лильфов, витые венцы, стягивавшие водопады белых локонов, и мягкие лесные сапоги.
Порывы ветра играли белоснежным пологом, и взгляду открывался готовый к церемонии священный камень. Всходило солнце, алое, точно грудка малиновки, безоблачное небо казалось бездонным и ослепительно ярким. Ги прищурилась.
— Доченька, вот ты где, — донеслось из-за спины, и отцовская рука потрепала по макушке. — Пойдем, начинается.
После гибели мамы папино лицо редко лучилось морщинками счастья, а теперь папу словно расколдовали. Ги все поняла и улыбнулась.
— Пап, говорят, что если бы не драконы, вы с Хильде не познакомились бы. Обожаю драконов!
Папины морщинки разгладились, взгляд заполнила непонятная боль:
«Все не так просто, доченька».
Прошлой весной, когда снег отступал в горы воинственных соседей, Кордис гнал оленя по склону с риском нарваться на дозор. Хлипкий мир не мешал постоянным пограничным стычкам, они часто приводили к жертвам и пленениям, но глаза видели перед собой лишь кровавый след подранка. Проклятые драконы должны быть сыты. Лучше олень, чем…
Щелчок тетивы ни с чем не спутать. Инстинкт бросил Кордиса за ближайшее дерево.
— Я не желаю зла и не хочу неприятностей!
Выкрикнув слова мира и дружбы, он оглядел окрестности, и это успокоило: стреляли не в него. В рыхлом снегу корчился в агонии олень, из бока торчали две стрелы — с гусиным и вороньим оперениями. Черная стрела добила животное, но главное сделала белая. Согласится ли с этим выводом соперник?
Кордис поднялся из-за дерева в позе дружелюбия — руки в стороны, лук в одной, стрела в другой:
— Это моя добыча!
— Вы не йэдите мясо, — донеслось из-за скалы, — зачем тебе йолень?
Особенность говора сомнений не оставила — отвечал орх. Высота и звонкость голоса уточнили: женщина-орх. Скорее, девчонка.
Из-за каменного уступа показалась приятная глазу фигура. Все же не девочка, а девушка — невысокая, стройная, даже красивая, если так можно сказать про орха. Броня из шкуры златорогого тура обтягивала статное тело, бледно-зеленое лицо чуть кривилось, ветер ерошил короткие волосы и раздувал плащ.
Кордис опустил руки и направился к оленю.
— Йон на нашей земле! — вскричала девушка.
— Это не ваша земля, мы еще в лесу.
— Йето перелесок предгорья, значит, наша!
Правы оба, а стрел в колчане и физических сил больше у Кордиса. Крика о помощи не прозвучало, выходит, что зеленолицая — одна. Лук в ее руках то вскидывался, то опускался, но теперь это не имело значения. Когда с такого расстояния стреляют не в спину, можно уклониться, возмездие же не заставит себя ждать. Кордис улыбнулся: удача на его стороне.
Девушка взбешенно топнула ногой. По уступу метнулась молния трещины. Отколовшийся кусок скалы величаво завалился, и вместе с ним рухнула вниз зеленолицая.
Враг падал, проблема решилась сама собой. С другой стороны — какой же это враг? Простая девчонка, каких тысячи среди орхов и лильфов. На Кордиса глянули ее уносившиеся в пропасть глаза — увидевшие смерть вблизи, невыразимо глубокие, жаждущие жить и любить. Такие же, как у погибшей жены.
Когда казалось, что уже ничто не спасет, стрела из побега Тысячелетнего бука пригвоздила девичий плащ к скале. Так Кордис познакомился с Хильде.
Ги с папой шли к священному камню. С каждым шагом утихали вокруг приглушенный шепот лильфов и грозный, но забавный гул зеленолицых. Ги едва сдерживала смешок, когда слышала сбоку про «йочень долгое йожидание» и всякое такое. Странные они, эти орхи. Жуткие истории про них оказались сказками, орхи не страшные, они просто другие.
Ги спряталась под стол, когда впервые увидела зеленолицую дома. Папу ждали во дворце, и он попросил Хильде посидеть с Ги.
Сколько раз она повторяла ему, что уже большая!
— Мне не нужна нянька! Я ничего не боюсь! А если что — соседи рядом!
— Уверена, что «ничего не боюсь» нужно говорить из-под стола? — Папа по-доброму, как умел только он, улыбнулся. — Ги, будь умницей. Я скоро.
Уходя, он внимательно посмотрел на Хильде. Зеленолицая покрылась темным румянцем, пальцы затеребили край плаща.
Когда дверь закрылась, Ги с гордо поднятой головой вылезла наружу.
— Мне нужна вода для цветов. Пойдешь со мной в лес к ручью?
— Пойду с тобой, куда захочешь, — ответила Хильде.
Ги первой выскользнула с ведром наружу. Ветви смыкались над головой ажурным сводом, сквозь зеленое сито пробивались и сшивали землю с небом отвесные лучи. Где-то в траве, среди скрюченных корней, стрекотали кузнечики. Повеяло прохладой. Ги поежилась — ручей, что тек с гор, уже недалеко. Однажды на нем хотели поставить водяную мельницу, но лучшее место оказалось в спорных предгорьях, и об идее пришлось забыть. А вручную молоть очень трудно, Ги знала на собственном опыте. Она уже открыла рот, чтобы спросить, почему орхам не нравятся мельницы, но встала как вкопанная. Слова куда-то пропали, дрожащий палец указал под ноги.
— Что случилось? — Хильде потянулась за ножом.
— С-следы Зверя.
Тропу пересекали свежие отпечатки лап.
Зеленолицая повела себя странно: запрокинула голову, челюсть подалась вперед, изо рта вылетел тягучий вой.
Между деревьев мелькнули светящиеся точки. Ги попятилась. Хильде приложила зеленый палец к губам и скрылась в зарослях.
— Хильде!
Оставаться было страшнее, и Ги побежала следом.
На поляне зеленолицая трепала холку огромного волка. С прищуренными глазами и вываленным языком зверь совсем не выглядел чудищем, каким его представляли в рассказах лильфы. Просто невероятно большая собака с огненной шерстью.
— Не бойся, красный волк не тронет того, кто не йэго привычная добыча.
— Красные волки убили братьев Лу! — Ги сглотнула комок в горле и едва проморгалась, убирая соленую пелену.
Хильде покачала головой:
— Наверное, в тех волков стреляли. Йони не нападают первыми. Наша примета говорит: встретить красного волка — к счастью. Йон не йобидит йорха и йэго друзей.
— Я хочу тоже быть твоим другом, — быстро сказала Ги.
— Ты и йэсть.
— А папа?
Хильде опустила глаза и почесала волка между ушей. Ги показалось, что, отвечая, девушка прячет улыбку:
— И йон.
Запела лильфийская арфа, ей вторила свирель орхов. Зеленолицые расступились, пропуская невесту. Вышитое золотом платье обнажало оливковую кожу на груди и руках, глаза светились счастьем, черные волосы венчала изумрудная диадема. Ги помахала ей. Хильде кивнула и под завороженными взглядами лильфов и орхов приблизилась к священному камню. Когда солнце встало точно между женихом и невестой, они зачитали древние клятвы. Слова слетали с губ и подхватывались крыльями птиц, чтобы взмыть высоко-высоко. Небо запомнит их и сохранит.
«Почему у таких разных народов одинаковые клятвы? — не понимала Ги. — Потом спрошу у папы».
Напротив нее мальчик-орх восхищенно следил за Хильде и отцом Ги. Они срезали пряди с головы друг друга. Отныне им до конца дней носить у сердца эти символы неразлучности. Маленький орх прижал ладошки к щекам и посмотрел на Ги.
Она смутилась и отвернулась — нельзя так нахально пялиться, это невежливо. Потом она подумала, что не обращать внимания на симпатичную девочку — а Ги несомненно была красавицей, папа каждый день об этом говорил — тем более невежливо. Вот тогда стоило обидеться. Ги осторожно покосилась в сторону орхов: смотрит?
Мальчик смотрел.
Ги не удержалась и улыбнулась в ответ.
Сегодня корона сдавливала голову особенно сильно. Чем дальше, тем невыносимей становились запахи гари и нечистот, древний камень крошился под ногами, каждый шаг отдавался ударом в виски и гулким эхом. Хотелось на воздух, прочь из склизких зловонных подземелий, но с осанкой потомственного военного перед Алистией Лесной двигался первый министр, и она продолжила спуск.
Винтовая лестница закончилась у стальных прутьев толщиной в руку. На площадке застыл в ожидании старый Софос — придворный маг, служивший еще королеве-бабушке. В нескольких метрах за второй решеткой разлеглись чешуйчатые твари.
— Дальше опасно, ваше величество. — Маг снял широкополую шляпу и почтительно поклонился. — Драконы сильно выросли.
— Меня волнует другое, Софос.
Маг покосился на первого министра. Тот стоял молча, готовый в любой миг оказать помощь мечом или советом. Даже встал он так, чтоб закрыть пламя собой. Преданный и предусмотрительный.
Именно первый министр настаивал на крайних мерах.
— Понимаю, ваше величество. — Старик промокнул лысину надушенным платком, что совсем не спасало, когда вокруг смрад и жар огнедышащих чудищ. — Результаты не столь явные, как мы ожидали. После приучения к плоти орхов эксцессы все равно случаются.
— Кроме жены охотника, который породнился с врагом, драконы сожрали еще трех исследователей, — дал краткую справку первый министр.
Смотрел он только на Алистию. Его зеленая накидка скрывала широкоплечую фигуру в броне, из-под ладони на эфесе мрачно поблескивал рубин — фамильная драгоценность, доставшаяся от прадеда. Знаменитый предок был столь же отважным и беспощадным воином.
Кровавые отсветы поползли по лицу Софоса.
— Ваше величество, для драконов нет разницы, кем ужинать вместо оленя — лильфом или орхом. Но опыты продолжаются, — поспешно добавил маг.
За решетками развалились крылатые ящеры. Мощные лапы подрагивали во сне, когти вгрызались в камень, оставляя глубокие борозды. Чешуя топорщилась и скрежетала. Один дракон вдруг поднял голову и шумно втянул воздух. На лильфов уставился узкий зрачок, жаркое дыхание обожгло щеки. Алистия непроизвольно отступила.
— Не беспокойтесь, ваше величество, они сытые, — успокоил Софос.
— Представьте, что будет, если орхи первыми натаскают драконов, — вновь подал голос первый министр.
Маг категорически затряс головой:
— Ваше величество, опыт показывает, что это невозможно в короткие сроки. Если упорно трудиться, следующее поколение драконов при равном выборе однозначно предпочтет мясо орхов, а еще через одно-два поколения можно добиться устойчивой привычки к определенному типу пищи.
— Нам не дадут столько времени, — отрезал первый министр. — Софос, вы потомственный маг, что вам нужно для применения знаний, которых нет у других? Только скажите. Мы предоставим все необходимое.
Софос даже не повернулся к нему:
— Магия — искусство исполнения желаний с помощью законов природы. Вопреки природе ничего сделать нельзя.
— Наследники великанов создали боевых драконов из ящерок-летяг, которые питались стрекозами, — напомнила Алистия. — Смогли они — сможем и мы.
Мага будто ударили.
— Ваше величество, темная магия проклята, а смысл заклинаний вроде «генная инженерия» давно утрачен, — донесся тихий старческий голос. — Любого, кто обратится к проклятым знаниям, постигнет судьба гроллей.
Усмешка тронула губы первого министра. Алистия понимала его как никто — мыслить обычными категориями, когда на кону судьба народа, нельзя. Бледный зажившийся старик этого не понимал.
Корона невыносимо давила, стягивала виски, впивалась в мозг невидимыми зубьями. Внутри черепа, как зверь в клетке, билась единственная мысль: «Мы должны успеть первыми».
— Софос, мне нужен результат.
Говорить больше не о чем. Она смерила мага взглядом, от которого тот опустил глаза, и развернулась к лестнице.
— Ваше величество, в ответ орхи выпустят своих драконов, — с дрожью прозвучало вслед.
Без сомнений. Поэтому нужен упреждающий удар.
Голова, в конце концов, не выдержала тяжести. Алистия сорвала корону и, наплевав на церемонии, бросилась вверх по лестнице — наружу, к солнцу и свету.
«Мы должны быть первыми. Вторых не будет».
Волле сидел у костра в пещерном зале и обгрызал козлиную ногу. Пахучий жир стекал по жестким, как проволока, бакенбардам и колючему подбородку. Когда он отрывал зубами очередной кусок, по стенам скользнула тень. Не переставая жевать, Волле буркнул:
— Гери, что слышно?
Из сумрака мерцавшего факелами коридора бесшумно выплыла фигура. Несколько выдававших возраст шагов привели ее к огню, где темный силуэт оформился, наконец, в закутанного в плащ сухопарого орха с проседью.
— Недобрые вести, мой вождь. Лильфы готовятся к первому удару.
Волле выпрямился, потускневший взгляд пробежал по увешанным оружием стенам зала. Луки, копья, топоры… Смешно. От огня и могучих клыков не спасут ни сталь, ни камень.
Все началось во времена прадедов, когда гролли с Горького моря, наследники великанов, напали на враждовавших с лильфами орхов. Амолия Лесная, прабабка нынешней владычицы, оказалась мудра. Новый враг силен, и вслед за горами, несомненно, падут леса. Чтобы выжить, извечные соперники объединились: против общего врага плечом к плечу стояли орх и лильф.
Гроллей отбросили к морю. Под знамена встал каждый, кто мог держать в руках оружие, решался вопрос быть или не быть целым народам.
Настало время решающей битвы. Две армии ждали сигнала. Никому — ни лильфу, ни орху — не могло прийти в голову, что ситуацию переломит один боевой дракон. Огонь, чешуйчатая броня и клыкастая ненасытная пасть — это оказалась непобедимая смесь.
Гролли выпустили единственного проклюнувшегося на тот момент дракона. Они грезили о власти над миром. Наивные. Получившее свободу «оружие возмездия» уничтожило под корень самих создателей, теперь неизвестно даже, как выглядели эти наследники великанов. Расправившись с гроллями, дракон разметал многотысячные армии союзников и планомерно выкашивал все живое — город за городом (да, тогда еще были города), деревню за деревней, потом пошла охота на одиночек… Его заманили в каменную ловушку и убили, когда от миллионов лильфов и орхов остались жалкие горстки.
Победители поделили наследство гроллей, в том числе и яйца драконов. Обе стороны обязались уничтожить страшные трофеи, но начались стычки на границе: орхи выгнали лильфов из предгорий, лильфы орхов — с лесистых холмов… Договор остался невыполненным.
Ныне с десятками драконов, которых вырастили в подземельях как средство сдерживания, ни орхам, ни лильфам не справиться даже совместно. Драконы — последний аргумент, который удерживал от войны. Их надо замуровать и уморить голодом. Но нельзя, пока есть угроза, что противник обуздает чудовищную мощь и направит в нужную ему сторону.
Лильфы думают, что научат драконов отличать лильфа от орха. Они настолько давно не выходили из своих красивых лесов, что забыли даже, откуда взялись орхи. А когда-то те и другие были одним народом. Жизнь в несопоставимых условиях сделала их разными. Поскреби орха — найдешь лильфа, и наоборот. Выпущенные драконы уничтожат всех в любом случае — даже если случится чудо, и начнут непобедимые твари с кого-то конкретного.
— Я не хотел войны, — проговорил Волле. — Но у меня не будет выбора.
— Мой вождь, народ прожил долгие годы под твоей властью. Тебе верят как себе и готовы идти до конца. Каждый орх понимает: если лильфы натравят на нас драконов, мы выпустим своих. Зуб за зуб.
Стены пещеры эхом повторяли тихие слова Гери, отчего казалось, что весь народ подтвердил решение, которое будет концом известного мира.
Волле раздробил зубами кость и с шумом всосал запекшийся мозг. Насладиться не получилось, мысли о неизбежном перебили аппетит. Волле с горечью сплюнул.
— А ведь только начали жить.
Отзвучали последние слова клятвы, и дождь из белых лепестков обрушился на славного Кордиса и темноокую Хильде. Гости, пропуская друг друга, перешли в шатер к угощениям. Оглушал яростный грохот бубнов, всплакивала и стонала флейта, тренькали гусли. Новобрачные пустились в пляс. Молодежь немедленно поддержала, а более степенная публика расселась за столы. Взвились кубки за здоровье молодых, лильфы и орхи разговорились.
— Что скажешь, любезный? — Раскрасневшийся дядя жениха толкал в бок пожилого орха с солидным брюшком. — Наши стрелы не из ободранной вороны, белке в глаз — с гарантией!
Лильф говорил громко, при этом энергично жестикулировал, ему казалось, что до неправильно говорившего соседа так дойдет лучше.
— Цену сначала назови. Йа торговаться йумею. Йик! — отвечал орх.
Рядом спорили о полезных свойствах Лесного ручья, исток которого у орхов звался Слезой горы, и всплыл вопрос о водяной мельнице. Интерес, к общему удовольствию, оказался взаимным. Кто-то вбросил идею брать плату за осмотр достопримечательностей, другие обсуждали строительство гостиниц и организацию ярмарок…
Белые и зеленые лица перемешались, уже никто не вспоминал, где чей стол.
Ги с хрустом надкусила яблоко в карамели.
— Йэто вкусно? — сидевший с краю маленький орх делал вид, что обращается не к ней.
Ги улыбнулась.
— Попробуй.
Уши мальчика вспыхнули бурым цветом.
— Меня Томом зовут. — Он уселся рядом и тоже довольно зачавкал.
— Я Ги.
— Надо произносить «йа».
— Не, у нас так не говорят.
Мальчик задумался.
— Зато мы одинаково любим веселиться. — Задорная улыбка озарила зеленоватое лицо.
Оба посмотрели на отца Ги, который кружился с Хильде.
— Йэто точно, — с расстановкой выговорила Ги «по-орхски».
Они с Томом засмеялись. Затем они долго секретничали друг с другом о всяких важных вещах, Том пообещал сводить ее в сапфировые рудники, когда она придет в гости, а Ги рассказала новому другу про сад, цветы в котором она вырастила сама.
— Пойдем, покажу!
Взрослым было не до них: лились бессмысленные разговоры о ценах и поставках, породнившиеся лильфы и орхи безостановочно поднимали кубки, и Ги с Томом выбрались из шатра никем не замеченными. Ласковый ветер умыл лицо вечерней прохладой. Ги сразу помчалась по дорожке между деревьями, а Том замешкался.
— Ну что ты? — Она сжала кулачки и нетерпеливо подпрыгнула.
Мальчик неотрывно глядел в небо.
— Смотри, какие большие птички летят!