Как ни странно, все началось с оловянных солдатиков. Да, со стойких оловянных солдатиков!

Они были расставлены в боевом порядке на большом столе, покрытом белой бумагой, изображающей ледяную поверхность Чудского озера.

5 апреля 1242 года. Русская рать молодого князя Александра Невского стала на защиту священных рубежей родины.

Появляется рыцарское войско. Белые плащи с черными крестами развеваются на всадниках. Тактика немцев обычна и верна. Тупым клином, железной свиньей, закованные в броню, врезаются они в середину рати.

Надменный, «непобедимый» враг предчувствует скорую победу. Броня, мечи, копья, сильные кони. Что для них русские лучники? Страшна ли им пешая рать?

Но войско Александра исполнено боевого духа. Оно стало на защиту родной земли. Стало насмерть и на горе врагу. Мощный удар рыцарей не испугал их. Правый и левый фланги клещами охватили клин противника с двух сторон. На рыцарей обрушился вал мечей, копий, топоров. Ратники крючьями стаскивали всадников с коней и добивали их на льду.

Внезапно появившаяся в тылу рыцарей конная дружина князя завершила полное окружение.

«…И бысть сеча тут велика… немци тут падоша, а чудь даша плеща…»

«…И не бя им комо утеши и биша их на семь верст по леду до Суболичцкого берега и падь немець пять сот и чуди бещисла…»

^{«…И прошибошеся свиньего скрозе полк…».}

Напряженность боя заставила забыть о столе, накрытом белой бумагой, о руке полковника Михаила Викторовича Люшковского, передвигающей солдатиков. Зрители, члены военно-исторической секции Ленинградского Дома ученых, видят лишь отважное войско Александра Ярославича, добивающее когда-то гордого, надменного, а теперь растерянного, жалкого врага.

С изумительным мастерством Михаил Викторович показывает силами своих «войск» и битву при Каннах III века до нашей эры, и Полтавское сражение, атаку кавалерии Мюрата на Бородинском поле, и «косой» боевой порядок Фридриха Второго под Кунерсдорфом.

После демонстрации Ледового побоища начался оживленный спор: о приемах ведения боя, о возможных боевых порядках немецких рыцарей, о том, какое у них могло быть в XIII веке защитное вооружение и чем могла быть вооружена их пехота.

— А как вы объясните тот факт, что мы до сих пор не знаем места этой битвы?

— Летописец в свое время очень точно определил место Ледового побоища. Он записал, что битва произошла «на Чудьском озере, на Узмени, у Воронея Камени». Следует при этом учесть, что запись была сделана со слов участников битвы, вернувшихся после одержанной победы, то есть на свежую память.

Запись состоит как бы из трех частей.

Первая — «на Чудьском озере» — дает общую ориентировку. В те времена к Чудскому озеру относилось и Псковское озеро, не имевшее самостоятельного названия; потом его стали называть Малым Чудским, или Талабским, а еще позднее — Псковским озером.

Вторая — «на Узмени» — указывает на узкость, носящую в наши дни название Теплого озера. В те времена она считалась составной частью Чудского озера.

И наконец, третья часть летописного определения заключает в себе точное указание места на Узмени, где произошла битва: «у Воронея Камени».

Согласитесь, что трудно более последовательно и точно указать место битвы. Таким образом, тут вина не летописца, а историков. Некоторые из них разными толкованиями и домыслами, порой без достаточного основания, запутали вопрос.

— А известно ли вам о том, что германский публицист Пауль фон Рорбах утверждает, что место Ледового побоища и не может быть найдено, так как такой битвы и не было? Это, мол, русский летописец в угоду своему князю разукрасил небольшое столкновение, не имеющее исторического значения.

Тут все заволновались и заговорили сразу.

— Рорбах как историк не может считаться авторитетом, — вскочил со своего места известный знаток военно-исторической литературы Р. Ш. Сот, — но ведь и крупный немецкий военный историк Дельбрюк в своем капитальном труде «История военного искусства» совершенно не упоминает о Ледовом побоище. Обо всех битвах пишет, а об этой — нет. Но странно, что все они игнорируют такой важный первоисточник, как «Ливонская рифмованная хроника». В ней отнюдь не симпатизирующий русским хронист столь же подробно описывает Ледовую битву, как и наши летописи!

Решили собраться еще раз…

Собрание проводило Ленинградское отделение Института археологии АН СССР, сектор славяно-русской археологии. Зал оказался переполненным. Пришли работники Эрмитажа, публичной библиотеки, университета, Института истории.

Интерес к Ледовой битве определялся прежде всего огромным историческим значением этой блестящей победы.

Трудно представить себе те неисчислимые бедствия, которые неминуемо постигли бы русский народ, если бы в тяжелую пору татаро-монгольского нашествия немецкие рыцари, объединившиеся с датчанами и шведами, оказались победителями. Уверенные в успехе, они уже заранее поделили между собой Русскую землю. Кто знает, как сложились бы судьбы русского народа и какие новые трудности возникли при объединении Руси и создании Московского централизованного государства.

Указка Л. Н. Пунина, делавшего доклад, скользит по схемам: одни историки считают местом битвы западный берег Чудского озера, другие — западный берег Псковского, некоторые называют разные места Теплого озера.

^{Где же происходило Ледовое побоище? По предположениям историков: 1. Костомарова. 2. Василева. 3. Трусмана, Лурье, Порфиридова. 4. Бунина, Беляева. 5. Тихомирова. 6. Паклара. 7. Козаченко.}

Из десяти историков, занимавшихся этим вопросом, только эстонец Паклар производил специальные изыскания на месте, остальные пытались найти решение в тиши своих кабинетов. В итоге предполагаемые места битвы оказались разбросанными на участке протяженностью около ста километров!

Почти не разведаны древние пути сообщения… Но ведь ни одно сколько-нибудь значительное войско зимой, да еще после февральско-мартовских снегопадов, не могло двигаться без дорог.

Никто из историков не изучал ледовый режим озера, а битва-то произошла именно на льду!

Направления движения русского и немецкого войск нанесены на схемах (обычно стрелами) весьма приблизительно, а иногда совершенно произвольно.

— Полагаю, что я выражу общее мнение, — подытожил профессор Михаил Константинович Каргер. — Необходимо провести полевые изыскания на месте. Без них мы обречены лишь на дискуссии вроде сегодняшней. Дискуссии полезной, но не дающей окончательного ответа на вопрос о месте битвы.

Так родилась мысль о выезде к местам сражения, о создании на общественных началах экспедиции, для того чтобы точно определить место битвы.

Есть что-то особенно привлекательное в уходящей вдаль незнакомой дороге. Каждый поворот ее обещает новое, неизвестное и обязательно очень важное, очень интересное.

Когда разворачивается на столе карта автомобильных дорог и на ней намечается предстоящий маршрут, возникает хорошо известное всем путешественникам приподнятое настроение…

Июльским утром 1956 года из Ленинграда в Псков шла «Победа». Ее «экипажу» предстояло обследовать берега Чудского и Теплого озер, где, как предполагалось, произошло в XIII веке Ледовое побоище.

Маршрут обещал увлекательное путешествие по малоизвестным, хранящим много тайн местам, местам, почти не обследованным историками.

— Итак, двинулись в дорожку, — задумчиво сказал полковник Николай Станиславович Харлампович, ведущий машину.

— Да, двинулись, — отозвался сидевший рядом с ним Георгий Николаевич Караев.

— Теперь уж, товарищи, как говорится: взялся за гуж — не говори, что не дюж.

^{Маршрут по дуге! Ленинград — Луга — Псков — Изборск — Печоры — Тарту.}

Задние места в машине занимали племянник Харламповича Слава, молодой врач, принявший участие в путешествии как сменный водитель машины, и сын Георгия Николаевича Олег — как фотокорреспондент.

^{Собор Ивановского монастыря в Завеличье. Достроен в XIII веке в честь Ледовой победы.}

Быстро промелькнули новые здания Московского проспекта. Впереди — там, куда, казалось, упиралось прямое как стрела шоссе, возникла возвышенность, увенчанная причудливыми корпусами Пулковской обсерватории.

^{Псков. Детинец.}

Пулковская высота, где красногвардейцы Великого Октября и солдаты Советской Армии, моряки Краснознаменной Балтики и воины народного ополчения трижды преградили своей грудью путь врагу.

У серокаменных пилонов, установленных там, где проходил передний край обороны Ленинграда, путешественники остановили машину. Все вышли…

Вот пологие скаты Витоловской возвышенности, в дни блокады захваченной врагом. Справа горбилась сильно поредевшим еловым лесом Дудорова гора, левее поднималась крутая Киргофская возвышенность. Дальше темнел зеленью город Пушкин — Царское Село.

^{Жилой дом XVII века.}

Можно бесконечно любоваться просторами нашей прекрасной страны. Лесистые дали открываются с пологих возвышенностей. Иногда в стороне от дороги промелькнет светлое зеркало озера. Покажется и скроется за обступившими его со всех сторон деревьями. Временами лес уступает место деревне с окружающим ее возделанным полем. Но деревень не так и много: шоссе, проложенное как по линейке, идет в стороне от старой Петербургской дороги. И опять уходящие с увала на увал, подернутые синеватой дымкой бесконечные леса… Встречаются болота, заросшие голубикой и черникой, с чахлыми березками и карликовыми соснами, а за ними опять леса, леса…

Суровый и в то же время поражающий какой-то особой, своеобразной красотой край! Той красотой, которая роднит эти дали с мотивами полотен Нестерова, Васнецова…

^{Покровская башня. Псков.}

Над щетинистой полоской леса вырисовывается контур кремлевского собора. Но до него еще не один десяток километров.

Близился вечер, когда путешественники добрались до города. Он встретил их зеленью садов и бульваров, вечерним оживлением на улицах. Людской говор, короткие гудки автомобилей, начинающие сгущаться тени.

Псков!..

Один из самых древних русских городов. В прошлом его нередко называли «боевым оплечьем господина Великого Новгорода» — частью защитного доспеха, прикрывающего от ударов врага плечо воина. Псков не раз принимал на себя всю тяжесть борьбы с врагами, стремившимися прорваться к богатому Новгороду. Сильнейшие европейские армии Стефана Батория и Густава Адольфа погибли под стенами Пскова.

О прошлом Пскова многое могут рассказать древние крепостные стены с боевыми башнями над реками Великой и Псковой, величественный детинец (кремль) с примыкающими к нему стенами Довмонтовой крепости, укрепления старого и нового Застенья, Окольного города, Запсковья…

^{Церковь Покрова «от пролома».}

Псковский кремль помнит возвращение рати Александра Невского в Плесков, как тогда назывался Псков, после победы на Чудском озере. Об этом могут поведать стены Мирожского монастыря, где монах-летописец сделал запись об этой битве, и Иоанновский собор в Завеличье, поспешно законченный в честь одержанной победы…

Теперь, в теплый летний вечер, город был напоен ароматом цветов, заполнивших бульвары, сады, скверы и даже обочины широких асфальтированных улиц. Суетливо шныряли автобусы. Светлое закатное небо отражалось в зеркальной поверхности Великой, и по ней, оставляя волнистый след, быстро мчались моторки, скользили легкие байдарки, застыли темные силуэты рыбачьих лодок.

Древний город живет новой жизнью.

Поганкины палаты. Массивное здание, сложенное из псковской плиты в середине XVII века торговым человеком Поганкиным. Это мрачный дом-крепость с окнами в виде крепостных амбразур, с решетками и железными ставнями. Внутриэтажные переходы и лестницы скрыты в массивных двухметровых стенах. В них много тайников. Прочность, суровая простота, замкнутость… Сейчас здесь музей.

— Ничем порадовать вас не можем. Никаких экспонатов, непосредственно относящихся к Ледовому побоищу, у нас нет, — огорчил путешественников директор музея. — И о месте битвы сведениями не располагаем. Впрочем, вот обращает на себя внимание курган у Чудской Рудницы. На нем стоял памятник: валун с Голгофой[1]. Я вам его покажу — он здесь, в музее. Археологи датируют его примерно XII веком. Предполагаем, что и битва была где-то здесь, в районе этой деревни, у Рудницы. Ведь и слово «руда» в старину означало «кровь».

— Но кто-нибудь производил там исследования, раскопки?

— Нет. Никто. Вот только в самом конце сороковых годов приезжал туда эстонский историк Паклар, но его статью в «Исторических записках» вы, конечно, знаете.

— Но говорили, кажется, что за это дело берется ЭПРОН[2]?

— Да, но это было перед самым началом Великой Отечественной войны. Хотели отметить семисотлетие битвы. Но дальше разговоров дело не пошло, а там грянула война.

Раздел музея, посвященный Ледовому побоищу, оказался очень скромным. Два русских боевых топора, меч и щит, относящиеся примерно к XIII веку. Камень с кургана у Чудской Рудницы — гранитный валун, с одной стороны на нем грубо выбиты очертания креста.

Вернулись в музей.

— Ведь Паклар нашел Вороний Камень в устье Желчи, а это говорит о том, что битва была значительно севернее Рудницы? — спросил Георгий Николаевич.

— Это верно, но очень уж много противоречий в его варианте с летописным определением места сражения.

— Но в вашем варианте, у Чудской Рудницы, ведь нет Вороньего Камня?

— Я и говорю, что необходимы дальнейшие исследования. Кстати, вдова Паклара живет сейчас в Тарту. Может быть, у нее сохранились какие-нибудь неопубликованные материалы мужа…

— Вот и прекрасно, поедем в Тарту, увидим центр Ливонского ордена — древний Дорпат — Юрьев, а затем уже поведем разведку у берегов Теплого озера, на той самой Узмени, что упоминается в летописях.

От Пскова путь лежал через Старый Изборск. Издали видны Жеравья гора с крепостными стенами, туповерхими башнями, поражающими своей циклопической монументальностью. Они сложены из местного известняка с вкраплениями гранитных валунов.

Крепость построена в XIV веке.

«…В лето 6838 (1330 г.) Селюга посадник с псковичи и с изобряны поставиша город Избореск на горе на Жеравии; того же лета и стену каменну с плитою учиниша и рвы изрыша под городом», — рассказывает Псковская летопись.

Даже и без упоминания о стене из плиты слово «поставиша» говорит о каменном городе, о деревянном было бы сказано «срубиша».

Но рядом с крепостью находится более старое — Труворово Городище.

^{Труворово городище в Изборске.}

По преданию, здесь княжил брат Рюрика — Трувор. И сейчас у старого городища стоит крест высотой в два с половиной метра — это его могила. Крест и огромные каменные надгробия поставлены в XV веке — первые князья были язычниками.

Принято считать, что Изборск, ранее именовавшийся Словен, один из самых древних городов на Руси.

«…Еще бо граду Пскову не суще, но бяше тогда начальный град во стране той, завомый Избореск…» — повествует древняя летопись.

В проемах стен, куда уже успели влезть Слава и Олег, открывается живописная панорама. Далеко к горизонту убегает волнистая равнина, пересеченная обрывами. Тут и там видны утопающие в зелени садов деревни и возделанные поля. А у подножия Жеравьей горы блестит на солнце Городищенское озеро. От него в старину по реке Бдехе шли ладьи изборян в Псковское озеро и в Чудскую землю. На Бдехе сохранился ряд городищ — целая система крепостей, охранявших водные подступы к Изборску.

^{Изборск.}

— Да, умели выбирать места для укреплений. И знаете, есть основания предполагать, что после освобождения Пскова от рыцарей и изгнания их из Изборска, в конце зимы 1241/42 года, Александр Невский вторгся во владения Ливонского ордена, двигаясь через Изборск, — заметил Георгий Николаевич.

— Существует, правда, мнение, что Александр двигался по льду современного Псковского озера. Но трудно согласиться, с военной точки зрения, что военачальник вел свое войско по открытой ледяной поверхности озера на расстоянии двух, а то и трех переходов. Ведь надо было останавливаться на ночлег. Да не исключена была возможность нападения. Движение же через Изборск и безопасней и удобнее: крепость — отличная база для ночлега.

— А Трувор-то, видимо, существовал, — неуверенно произнес Слава, когда все уже возвращались к машине. — Вот и могила известна. Интересно бы раскопать ее.

— Судя по неоднократным упоминаниям о нем и его братьях Рюрике и Синеусе в летописях, он действительно мог существовать, — отозвался Георгий Николаевич. — Да, собственно, никто это и не оспаривает. Вот легенду о «призвании» варягов для княжения на Руси теперь можно считать окончательно опровергнутой. А создана она была позднее для укрепления установившегося строя, княжеской власти.

^{Камень с кургана у Чудской Рудницы.}

— А как же в таком случае они стали княжить у нас?

— Известно, что норманны были отважными мореплавателями и часто совершали набеги на другие страны. Появление их на Руси в районах, примыкавших к торговому водному пути «из Варяг в Греки», говорит о возможном их нападении на славянские земли. А впрочем, тому, что Рюрик, Синеус и Трувор были братьями, как и тому, что все они были варягами, доверять не следует. Ведь ни один летописный текст того времени до нас не дошел. Мы знаем лишь его «списки» — более поздние копии, и в них многое могло быть изменено или добавлено… Существует также мнение, что «Трувор» на древнескандинавском языке означает «верная дружина», а «Синеус» — «семья», «родные», «близкие». Рюрика, прибывшего с Трувором и Синеусом, можно считать оккупантом. Поселившись среди славян, он завел свои порядки, обложил население податями. Сам поселился в Новгороде, а два других древних города — Изборск и Белоозеро — легенда приписала легендарным же Трувору и Синеусу.

За Изборском раскинулось Словенское поле. Огромные валуны, курганы. Шоссе извивается по холмам. Обработанные поля сменяются перелесками.

— Опять крепость! — раздалось с заднего сиденья машины.

Действительно, впереди опять показались грозные башни и стены из белого камня.

— Это более поздней постройки — середины XVI века — Псково-Печорский монастырь-крепость. Он был поставлен у немецкого рубежа для защиты Изборска с северо-запада. И угрожал немецкому замку Нейгаузен.

И вновь дорога вьется среди хвойного леса и полей. Справа показалась и быстро скрылась гладь Псковского озера. И снова лес обступил дорогу. До города оставалось не более пятидесяти километров, когда неожиданно застучал мотор: расплавился подшипник.

— Как же быть? — спросил Караев.

— До Тарту как-нибудь дотащимся, а потом как — не знаю. Без ремонта дальше ехать нельзя, — ответил Николай Станиславович.

Тарту — это древний Юрьев, при ливонцах — Дорпат, при царизме — Дерпт. Город, основанный в 1030 году Ярославом Мудрым, был столицей ливонского епископата.

Вдова Паклара пыталась ответить на все расспросы.

— Да, Эрнст Карлович много работал, выясняя место Ледового побоища, специально выезжал туда. Помнится, он придавал большое значение направлениям, по которым проходили в те времена пути сообщения. Особенно торговым путям, связывающим Ригу с Псковом и Новгородом. Много занимался местными названиями… Он был историком-энтузиастом и, несмотря на плохое здоровье, продолжал работать до последних дней.

А вот материалов у нее никаких не осталось.

^{Могила Трувора.}

В городе бросалось в глаза живописное смешение стилей разных эпох. Современные многоэтажные здания и ампирные особняки прошлого столетия, старинная ратуша, увенчанная традиционной башней, и фонтан на центральной площади. Величественные стены средневековых костелов и парк на холме Тоомемяги с теннисными площадками и эстрадой.

^{Печоры. Крепость.}

Во всем запечатлена история города, перенесшего за время своего почти тысячелетнего существования пожары, народные волнения, военные нападения. Не раз он отстраивался вновь. От времен Ливонского рыцарского ордена осталась лишь часть крепостной стены — современницы Ледового побоища.

Тарту — центр науки и культуры. Тартуский университет был основан еще в 1632 году шведами. В городе несколько институтов, музеев, обсерватория, ботанический сад.

Незаметно прошли два дня, и тут произошло неожиданное: получив отремонтированную «Победу», Харлампович вдруг потерял в нее веру.

— Ведь ехать-то придется в глухомань. Вы же представьте себе, что мы будем делать, если машина что-нибудь выкинет? А ведь авторемонтные заводы по деревням не водятся. Нет, друзья мои, мы со Славой отправляемся в Нарву, а оттуда домой. И никуда в сторону от асфальта не сворачиваем…

Спорить с ним было бесполезно. В известной мере он был, конечно, прав. Так рушились планы, казалось бы, достаточно обстоятельно составленные в Ленинграде.

Георгий Николаевич и Олег стояли у подъезда гостиницы, пока «Победа» не скрылась за углом.

— Пойдем посмотрим город, может быть, и придумаем, как продолжить наше путешествие.

Они вышли к тенистому бульвару на набережной Эмайыги. Огромное количество моторных лодок, больших и малых, с каютами и без них, было аккуратно расставлено вдоль обоих берегов в дощатых перегородках, напоминавших стойла.

— Вот бы нам нанять такую лодку!

— Это вы говорит с хозяев, — лаконично отозвался сторож, старик эстонец.

Появилась небольшая надежда. Но надо было дожидаться вечера, когда хозяева лодок, окончив свой рабочий день, придут на реку.

На берегу на базарчике женщины торговали клубникой.

— Возьмите, не пожалеете. Прямо с гряд. Сегодня ночью на «Йоле» привезла.

— На чем привезли?

— На «Йоле», пароходик тут ходит из Пскова.

Из Пскова! Значит, есть сообщение водой. Как это они не узнали об этом там, в Пскове? Выходит, что можно проехать по Теплому озеру на пароходе? Вот так неожиданность!

— А что это за пароход?

— Да так, небольшой. Через день ходит. Мы на нем на базар ездим.

Георгий Николаевич еле поспевал за Олегом.

— Ведь даже проехать по этим местам и то будет интересно. А ведь там наверняка есть пристани… Можно будет сойти с парохода, поговорить с людьми, посмотреть…

Маленькая пристань была недалеко.

Оказалось, что «Иоала», в просторечье — «Йола», курсирует между Тарту и Псковом. На Теплом озере делает три остановки у острова Пириссар и у деревень Самолва и Мехикоорма.

Подошедший сторож объяснил, что «Иоала» уходит в пять часов утра, но можно сесть на нее еще с вечера.

— Билеты? Нет, заранее билеты не продаются. Их берут потом, на пароходе, в пути.

Летний теплый вечер. Полумрак уходящих белых ночей смешивается со светом полной луны. От ратуши донесся мерный бой часов. Тишина засыпающего города, нарушаемая изредка проносившимися по мосту машинами. Из летнего сада доносятся едва слышные звуки оркестра.

— Отправляемся «в чудь на зажитие», — перефразировал Олег слова летописи. — А знаешь, папа, мне кажется, что все кругом и мы сами из какого-то другого мира.

Действительно, комфортабельная часть путешествия на «Победе» закончилась. Теперь их только двое, они предоставлены самим себе. Какая-то заброшенность и вместе с тем легкость, свобода и неизвестность. Начинается настоящее странствование.

^{Моторки на Эмайыги.}

«Иоала», небольшой старенький пароход с высокой трубой, — единственное средство сообщения Тарту с Псковом и прибрежными деревнями.

Палуба и каюта заполнены мешками, корзинами и их владельцами. Эмайыги — узкая, извилистая, но глубокая, с низкими заболоченными берегами.

На покосах прогуливались несколько аистов с длинными красными клювами. Крестьяне, убиравшие сено, по-видимому, их совершенно не беспокоили.

Наши путешественники подсели к пестрой толпе пассажиров. Разговорились с рослым парнем в гимнастерке без погон. Он отслужил свой срок в армии и возвращался теперь «до дому».

— Замечательные у нас места, — говорил он, рассеянно глядя на берега Эмайыги. — Старина-то какая! Что ни деревня, то тебе целая история. Вот взять, к примеру, нашу деревню, Кола называется, — так она от самого Новгорода историю ведет.

— А где же ваша деревня находится?

— Да на Желче, на реке. Говорят, что в старину наши деды службу несли тут. Еще при Александре Невском это было. В то время рыцари-то немецкие все порывались в землю нашу вломиться. Так наши тут вход в реку сторожили.

Он помолчал, а затем добавил:

— Да и места у нас там, в устье, очень рыбные.

— И что же, бои у вас там были?

— Бывали… Есть у нас крест один, каменный. Теперь его в часовенку отнесли. А раньше он на бугре стоял. В камень у него основание-то вделано было. Так на этом месте, говорят, когда-то церковь стояла, а немецкие рыцари спалили ее. Всю деревню тогда пожгли да разграбили. Так вот на месте той церкви и поставили потом этот крест. На нем и надпись — «Воздвижению», церковному празднику, значит.

^{Водный маршрут: Тарту — Самолва — Мехикоорма — Псков.}

— Старина у нас действительно большая, — вступил в разговор пожилой мужчина. — Вот вы, вижу, человек нездешний. Проедете и, может, в наши края и не заглянете. А ведь у нас и клады случаются.

У меня вот дед был. Старый. Пошел он за водой. Опустил в колодец ведро и стал тянуть. Чувствует, что очень уж тяжело. Ну, дотянул все же доверху. Глянул, а в ведре кадушка с золотом. Натужился он, чтобы вытащить ведро, да силенок не хватает. Проходил в это время мимо сосед. Дед и крикнул ему, чтобы помог. А ведро-то как-то дернулось, звякнуло, веревка из рук вырвалась, да и ухнуло все обратно в колодец. Уж потом искали, искали, искали… И в колодец-то лазили. Да так и не нашли ничего.

А почему? Потому что клад-то особого подхода к себе требует. Он не каждому ведь показывается. Вот показался деду клад: а он возьми да и позови соседа, а тому-то, верно, и не положено было, чтобы ему клад показывался…

— И в Чудской Рудице такой случай, говорили, был, — подхватил парень в солдатской гимнастерке. — Шла там женщина полем. И вдруг видит — большая каменная плита в траве лежит. А нам всем еще от дедов известно, что под такой плитой завернутый в парус клад лежит. Еще с тех пор, как немецких рыцарей разбили. Растерялась женщина, остолбенела, да и бросилась в деревню, чтобы помощи попросить. Вернулась с соседями, пришли на то самое место, глянь, а плиты нет. Исчезла. Так они несколько дней ее искали. Все поле истоптали, а плиты как не бывало.

^{Тарту. Ратуша.}

За разговорами время бежало незаметно.

— Озеро близко, — заметил кто-то.

И действительно, вскоре болотистые берега реки раздвинулись и открылась свинцовая даль древнего Пейпуса, как в старину называли Чудское озеро. Скрывающие берег заросли тростника скоро остались позади, и «Иоала», оставляя за собой клубы черного дыма, выбралась на чистую озерную гладь.

А впереди появились как бы вырастающие из воды далекие кроны деревьев. Это был Пириссар — крупный остров в южной части Чудского озера, на его границе с озером Теплым.

— Это и есть торговый путь из Риги в Псков? — спросил Олег у отца.

— Да. Вот по Эмайыги, тогда она называлась Омовжей, и по озеру, как мы плывем сегодня, плавали и в те далекие века. А зимой тут по льду шли обозы, проезжали возки богатых купцов, проходили военные отряды… В те времена войска двигались обычно по торговым путям. Вот и место Ледового побоища надо искать там, где были такие пути. Ими и должны были воспользоваться войска.

^{Тарту. Остаток крепостной стены.}

— А мы начнем поиски с Мехикоормы?

— Нет. Мехикоорма по-старому называлась Исмень, или Изменка. А в Большой Советской Энциклопедии на схеме Ледового побоища на месте Мехикоормы нанесено никому не ведомое селение Узмень. Соблазнительно на первый взгляд начать поиски с этого пункта. Но историки, предполагавшие, что битва произошла на западном берегу озера, не знали военной тактики того времени. А я считаю, что Александр Невский вряд ли поставил бы свое войско на льду у западного берега, имея за спиной широкую гладь замерзшего озера. Он-то ведь знал тактику рыцарей — расколоть войско противника на части, а затем каждую отдельно изрубить. Скорее всего следует начать поиски на восточном берегу, и поедем мы до Самолвы.

На Пириссаре многие пассажиры сошли с парохода. Большинство со своими чемоданами, котомками, узлами пересели во встречавшие их лодки, и воздух наполнился треском моторов — лодки направились в разбросанные по острову деревни. На одной из лодок умчался и парень в гимнастерке. На прощание он помахал фуражкой.

Пароход вошел в Теплое озеро. Это и была упоминаемая в летописи Узмень, то есть Узкость. Узкость надо, конечно, понимать условно в сравнении с просторами Чудского и Псковского озер, которые эта Узмень связывает.

Где-то здесь, на этих водных просторах, решалась судьба Пскова и Новгорода, и не только этих городов, но и всей Прибалтики, а быть может, и всей Руси.

^{«Иоала».}

На горизонте появились острова.

— Озолица, — сказал мужчина в потертом пиджаке.

— Озолица? Да разве есть такой остров? Это название известно из летописей, но на самых подробных картах его найти нельзя.

— По старине зовем. Большой остров был. Вроде как Пириссар. А теперь почти весь под воду ушел. Только и остались островки Станок и Лежница. Вон они видны. Да и те уже вода заливает.

— А почему заливает?

— Да кто его знает… Тут целые деревни под воду ушли. Чудская Рудница и Старый Мтеж на новые места, повыше, перебрались, а, скажем, Черемша, так той совсем не стало — затопило. Ну и расселились кто куда.

Пароход огибал острова. Они были плоскими и, видимо, сильно заболочены. Несколько деревьев возвышалось над густым кустарником. Со всех сторон заросли тростника.

— Это остров Вороний, — сказал стоявший рядом молодой человек в голубой майке. — На нем створные знаки установлены для пароходов. Вот и домик бакенщика показался.

— А пролив Большие Ворота называется, — сказал пожилой мужчина. — В нем, говорят, огромная гранитная плата на дне лежит. Как порог. И валунные каменья там. От них, рассказывали, и остров в прежнее время, когда они еще не были водой затоплены, свое название получил. Вороний Камень назывался он… Ну а это остров Городецкий, — показал он на длинный остров, мимо которого проходила «Иоала».

^{Река Эмайыги.}

«Иоала» вошла в реку Самоловку. На берегу ее стоит селение Самолва. Рассказывают, что здесь было столько рыбы, что она сама ловилась, — отсюда и название.

— А это, вон там, где церковь белеет, — продолжал словоохотливый попутчик, — это Кобылье Городище. Церковь там Архангела Михаила, поди, лет пятьсот, как стоит.

На берегу глубокого залива на фоне зелени белел куб небольшой церкви.

— Стояла-то она раньше на Озолице, — продолжал он после минутного молчания. — В ту пору немецкие рыцари ее пожгли да разграбили. Только колокол наши успели схоронить. Зимой повезли его на санях по льду на берег. А лед возьми да и тресни. Колокол и провалился под лед. Лежит он на дне озера и по сей день. Говорят, когда шторм сильный бывает, так слышно, как звонит он там, на дне. Рыбаки, кого буря на озере захватит, по этому звону путь к берегу находят…

Сáмолва. Большая деревня на песке. Клуб в каменном доме бывшего богатея. Больница, школа-восьмилетка, рыбосушильный завод, почта с междугородным телефоном. Кое-где виднелись еще старые, уцелевшие от войны дома, но подавляющее большинство строений — новые. Светлые стены, большие окна и нарядные палисадники с яркими цветами. На краю деревни строится молочный завод, а в центре, против больницы, окруженный аккуратной оградой памятник матросам, павшим в Великую Отечественную войну.

Путешественникам посоветовали остановиться у Саловых.

На столе сразу появился самовар, а вместе с ним нехитрое деревенское угощение: яйца, масло, высокая крынка с топленым молоком, ароматный, собственной выпечки ржаной хлеб, крыжовенное и черничное варенье.

Нет, пожалуй, ничего более приятного, как после долгого путешествия оказаться в уютной деревенской избе, сидеть за столом с поющим самоваром и вести неторопливую беседу с хозяевами.

— Александр Невский? Так у нас мóгилы[3] его воинов за деревней находятся, — говорит Алексей Леонтьевич Салов. — Помню, мальчонкой я еще был, приезжали к нам ученые. Раскопали одну могилу, а там кости. Верите ли, громадные и белые все. Примерил я тогда от ноги к себе, а она мне по самый пояс… С тех пор никто больше не приезжал к нам, и сами-то вот живем тут, а так и не знаем толком, где же Ледовое побоище было…

Алексей Леонтьевич подтвердил, что церковь на Кобыльем Городище раньше стояла на Озолице и что Озолица в те времена была большим островом.

— А вот с немцами когда война-то была, совсем чудно получилось, — сказал он. — Стоял тут ихний лейтенант. Молоденький такой, белобрысый. Говорю я ему, он по-русски хоть плохо, а понимал, что места наши знаменитые, что тут Ледовое побоище было. А он смотрит на меня так это недоверчиво и спрашивает: «А что это такой было?» Ну объясняю ему: «Битва тут была, ваших тут побили рыцарей, много их тут полегло». — «Нет, — говорит, — не было такой сражений. Это все ваши коммунисты выдумывали. Немцев никто никогда не биваль. Так не было». Ну, с ним тогда спорить не приходилось. Вот как мы их набили — до сих пор об этом вспоминать боятся.

^{Остров Вороний.}

После чая все отправились к древним могилам.

Это был небольшой могильник, состоявший из жальников. Название «жальник» происходит от слова «жалость», «жалеть». Жальники в отличие от курганов обложены каждый крупными валунами, поставленными вертикально и осевшими глубоко в землю. Камни поросли лишайниками.

От кладбища этого веяло далекой стариной, и начинало вериться, что тут действительно могут оказаться захоронения времен Ледового побоища.

— Сосновый лес тут был в старину, — пояснил хозяин, — а в лесу поляна. Вот на ней и хоронили. От озера еще и песчаной грядой защищено это место было.

Продолжая прогулку по деревне, зашли к Анне Ивановне, вдове бывшего учителя и любителя-краеведа Василия Егоровича Захарова. Он всей душой любил этот древний русский край и вложил много труда в его изучение. Им же была посажена сосновая роща на краю деревни, около их дома.

Была у него большая коллекция разных находок, связанных с историей края, но после его смерти все было сложено на чердаке, а во время последней войны дом сгорел.

— А скажите, не находил ли Василий Егорович какого-нибудь оружия?

— Из старинного оружия я помню только меч. Да и то не меч, а обломок с рукояткой. Это он на Озолице нашел. Теперь остров Станок называется. Так вот на берегу в песке лежал.

— А вы точно помните, что именно на Станке нашел его?

— Ну конечно. Он сам рассказывал об этом и был очень доволен этой находкой. Пробовали мы на пожарище потом искать меч, но так и не нашли.

Ночь уже спустилась на землю, когда возвращались домой. Было тихо. Ярко светила только что взошедшая луна, бросая призрачный свет на жальники. Тихо плескалось озеро. В отблесках лунного света совсем черными казались заросли тростника…

Впечатлений от этого дня собралось так много, что необходимо было привести их в порядок.

Хозяева уже давно легли, а отец и сын еще долго сидели, склонившись над дневниками. Один день, но сколько встреч, рассказов, легенд!..

Вот на этой древней земле непочатый край для работы историка. Чуть копнешь — и оживают события многовековой давности. Пожалуй, и хорошо, что поехали пароходом. А теперь надо добывать лодку и обследовать острова, и в первую очередь остров Вороний. Название-то какое!

Утро выдалось хмурое.

— Быть сегодня дождику, — говорил Алексей Леонтьевич. — Болят ноги… Не иначе как к дождю.

Председатель колхоза «Волна» Степан Павлович Лысенко сказал, что в Чудскую Рудницу отправляется грузовик, и предложил съездить туда. Во второй половине дня он обещал дать моторку для осмотра островов.

Дорога на Рудницу сперва шла возделанными полями, затем стала петлять среди заболоченных низин, густо поросших кустарником. Местами приходилось пересекать огромные глубокие лужи.

За поворотом показалась Чудская Рудница. Она раскинулась на сравнительно высоком, сухом месте. Несколько в стороне от главной улицы, недалеко от клуба — дом Ивана Дмитриевича Журова.

Худощавый, небольшого роста, очень подвижный для своих восьмидесяти трех лет, он не удивился приходу гостей.

^{Иван Дмитриевич Журов.}

— Ледовое побоище? — спросил он как о чем-то весьма обычном. — Где-то здесь было. В кургане нашем костей видимо-невидимо. Не иначе как воины Александра Невского захоронены. Бывало, как к нам в деревню с Печорского монастыря крестный ход приезжал, так всегда мы просили батюшку пройти к кургану, помолиться за павших воинов.

— Значит, крестный ход к вам в деревню приезжал, а не на курган?

— На деревню. Да и не только к нам, а по всему уезду, по деревням-то ходил.

— И небось в каждой собирал с мужиков за это?

— Известно. С кого алтын, а с кого и поболее.

Курган расплылся, осел. На вершине темнела группа молодых деревьев. Иван Дмитриевич рассказал, что под ними находятся могилы партизан, схваченных и расстрелянных гитлеровцами. Колхозники нашли и похоронили их в древнем могильнике.

— Вот там, — показал Журов на водную гладь озера, — была раньше наша деревня. Потом, когда вода поднялась, ее сюда перенесли. А тут, мимо кургана, зимняя путища проходила… Зимник, значит, через мох. Не то на Кобылье Городище, не то на Желчу.

— Это здесь памятник стоял?

— Здесь. Его в Псков, в музей, перед войной увезли. Тут крест был каменный с голгофой и плита стояла с какой-то непонятной надписью. А в девятьсот четырнадцатом, когда воевали, так тут окопы рыли. Вон за курганом-то видны. Тогда своротили тут все, и неизвестно теперь, куда что девалось.

— А не помните, находили что-нибудь в земле тогда?

— Меня в ту пору не было — мобилизовали. А потом рассказывали, что черепов много было. Меч будто даже нашли. Кости закопали, а меч офицер, что был тут, себе взял…

В Самолву возвращались под мелким, противным дождем. Но настроение наших исследователей было отличное.

В Самолве выяснилось, что моторка для поездки на острова уже ожидает.

— А мне можно поехать с вами? — спросил Салов.

— Ну конечно. Мы сами хотели просить вас об этом.

Дождь прекратился. Выглянуло и вновь скрылось солнце. Моторка легко скользила по гладкому озеру.

— Не помните ли вы, Алексей Леонтьевич, не рассказывали при вас, что на острове Городецком селение было в старину?

— Нет, никто не говорил об этом. Вот насчет покосов, помню, рассказывали старики. Большие на этом острове покосы были. Да затоплены теперь озером.

^{Курган у Чудской Рудницы.}

Лодка приближалась к Вороньему острову. Как башни, возвышались над ним створные знаки. Против домика бакенщика в тростниках был расчищен проход для лодок, позволяющий подойти к мосткам.

Бакенщик Иван Васильевич Гусь встретил приехавших приветливо. Высокий, худощавый, он был очень бодр, несмотря на то, что ему было уже за семьдесят.

— Остров наш посмотреть приехали? — спросил он, крепко пожимая всем руки.

— Да. Интересно. А скажите, Иван Васильевич, почему остров этот Вороньим зовется?

— Говорят, лес тут был в старину, так вороны на ночь сюда прилетали, на деревья садились, — вот и прозвали остров Вороньим.

— Так. А что это за гранитная плита, или, как нам рассказывали, плата, лежит под водой в Больших Воротах? Вроде как порог?

— Никакой плиты тут нет. Это так, разговоры. Есть тут действительно грива, так это вроде как возвышение на дне. Вот отсюда видно, над тем местом вехи поставлены.

— Вроде как известняк какой, — сказал Салов. — Отец рассказывал, что в старину, когда вода ниже была, так он из воды торчал. На него рыбаки отдохнуть высаживались. Шесть, а то и восемь лодок враз приставали.

— Вот-вот. Это так и было, — подтвердил Гусь.

— А как вы думаете, где же может быть Вороний Камень, около которого Ледовое побоище произошло?

— Вороний Камень? Так ведь его искал несколько лет назад ученый один, из Тарту приезжал.

— Это был Паклар Эрнст Карлович.

— Вот-вот. Карлович. Эрнст Карлович. Я еще с ним на лодке ездил. Он говорил, что камень этот там, за Городецким островом. Ближе к Желче.

Иван Васильевич показал рукой на северо-восток.

— Только камня этого теперь нет, — добавил Салов. — Взорвали его. Опасный был очень, мешал судоходству. Теперь лежат на дне только его куски.

— А скажите, на Озолице за последние годы никаких находок сделано не было? Ну, скажем, оружия старого или еще чего другого?

— Нет. Сказать не могу. Вот мальчонками бывали мы на Станке и Лежнице. Так там на берегу вроде как каску нашли. Ну глупые тогда были. Боялись, что отберут ее у нас. Захоронили в песке, а потом сами найти не могли, сколько ни искали. А впрочем, погодите. Ведь у меня тут на окне лежит… Вот крест нашли мы недавно. — Он скрылся в домике.

Это был нательный крест — энкалпион[4]. Отлично сохранившийся, с очень тонкой отделкой.

^{Энкалпион.}

— Где же вы нашли?

— А вот на том островке. Сиговец он теперь зовется. — Старик показал на небольшой островок меньше, чем в километре от острова Вороньего. — Могу поехать и показать вам. А крест, если чем интересен, так возьмите.

Мне-то он не нужен.

По пути к острову Алексей Леонтьевич рассказал его историю. Оказывается, он образовался всего каких-нибудь лет 40–50 тому назад. До этого он был северной оконечностью мыса Сиговец. Но воды озера прибывали и размыли берег, образовав протоку.

— Течение-то идет из Псковского озера в Чудское. Вот и промыло себе дорогу. Теперь не только на лодках пройти можно, даже «Йола» тут теперь ходит. Глубоко. Но и озеро прибывает все время. Наступает на берег. Там, где мы раньше сено косили, теперь наши внуки щурят ловят.

— А что это там плывет? Смотрите, вон там? — спросил Олег.

На гладкой поверхности озера отчетливо виднелось что-то. Оно двигалось. Моторист повернул лодку, и вскоре все увидели голову молодой козули, пытавшейся переплыть озеро.

Когда лодка подошла совсем близко, Олег схватил ее за рога, Алексей Леонтьевич — за ноги, и втащили в лодку. Животное сделало несколько конвульсивных движений и замерло.

— Проклятое место. Вечно тут тонут, — с сердцем сказал Иван Васильевич.

— А почему?

— Так ведь сиговица[5] тут, — сказал Гусь так, будто весь свет должен знать, что это обозначает.

— Сиговица? Непонятно. Что это?

— Место такое на озере. Зимой оно плохо замерзает. Чуть кто собьется с пути в туман или метель и попадет на сиговицу, тут ему и крышка — проваливается с лошадью под лед.

— А почему же здесь лед тонкий?

— Кто его знает… Только от старины тут так и было, — ответил Салов.

— Допустим, что зимой лед слабый, но почему же козуля летом здесь тонула? — недоумевал Георгий Николаевич.

— Все равно место это проклятое…

Лодка уже входила в промой, как называют здесь такие протоки, и пристала к островку.

Все вышли. Остров густо зарос высокими травами и кустарником. На западном его берегу высились два старых дерева-великана, остатки когда-то росшего на берегах древней Узмени векового леса. Олег стал копаться в небольшой узкой полоске песчаного берега, надеясь найти какие-нибудь остатки старины. Гусь показал ему место, где нашел крест. Алексей Леонтьевич и моторист, покуривая, тихо о чем-то беседовали.

Сиговéц. Небольшой островок, затерянный в просторах огромного озера.

Не раз завоеватели зарились на эти земли, и каждый раз их постигала одна и та же судьба…

Как будто бы и невзрачные здесь места, но сколько очарования в этих далеких озерных просторах, в скромных и мудрых людях! В их рассказах и преданиях, почти таких же древних, как Русь.

Казалось, что раскрытие тайны так близко. Надо только собрать воедино все звенья, собрать все, что осталось от старины.

Но как овладеть тайной? Многие, может быть, даже слишком многие, пытались овладеть ею. Многие писали о ней. Но по-настоящему никто серьезными поисками не занимался.

Никто? Да, никто. Может быть, за исключением Паклара. Он по-честному подошел к делу, но работал в одиночку. Тут нужен коллектив. Большой коллектив энтузиастов. Надо прощупать каждый участок этого интереснейшего, загадочного края. Даже поверхностная разведка показала, что здесь, где ни копни, — легенды, предания, находки…

Близился вечер. Солнце садилось в темные тучи, и багровый цвет его предвещал на завтра ветреную погоду.

Почти всю ночь и утро шел сильный дождь. Здесь это частое явление. Когда же пришла «Иоала», выглянуло солнце, бросив веселые отблески на воду.

При прощании все обнялись, как старые друзья.

— До следующего лета!

— Приезжайте! Будем ждать!

— Приедем! Обязательно приедем! И не одни, а с целой экспедицией!

«Иоала» набирает скорость. Остров Городецкий, Вороний, Станок, Лежница… Но вот и Сиговец остался позади. Впереди, слева показалась Чудская Рудница, а за ней темнела зеленая вершина кургана.

Тихо и ласково плескались волны о борт «Иоалы». Озерный воздух насыщен запахами скошенного на берегу сена и нагретой солнечными лучами палубы. С пронзительными криками провожают пароходик чайки.

Жаль покидать эти края, но сюда надо вернуться, чтобы узнать древнюю тайну Пейпус-озера.

Самолет оторвался от бетонированной дорожки аэродрома и взял курс на запад.

Далеко внизу развернулась широкая панорама. Границы ее терялись в зыбкой дымке и сливались на горизонте в серо-голубом мареве с небом. Снега на открытых местах было уже мало. Чернела пропитанная влагой земля. А в проплывавших под крылом самолета ершистых поверхностях еловых массивов хорошо просматривались белые сугробы.

Наступает весенняя распутица, которая делает почти невозможным движение войск по грунтовым дорогам — зимникам. А ведь иных сухопутных дорог во времена Ледового побоища не было… И как бы в ответ на эти мысли появилась внизу белая лента реки Луги.

— Смотрите, смотрите! Река-то как дорога! — закричал Олег.

Прильнув к иллюминатору, он щелкал затвором аппарата.

Резко выделяясь на темном фоне земли, Луга сверкала белизной ледяной поверхности и казалась сверху широкой дорогой. Да и не одна она. Вот похожая на извилистую змейку река Плюсса. Далеко в стороне, на севере, — белое пятно озера Самро. А вот и покрытое льдом устье Желчи. Слева от него, вдали, белый куб церкви и домики селения Кобылье Городище.

Самолет идет над ледяной поверхностью Теплого озера. Наплывает и проносится под крылом остров Городецкий, за ним Вороний, Станок… Но что это?

Темное, почти черное пятно отделяет острова от мыса Сиговец. Оно начинается где-то за мысом, захватывает пролив Большие Ворота и заканчивается к северу от него изогнутым языком. Это сиговица!

^{Сиговица (заштрихованные места).}

Она зияет, как огромная полынья. Зима 1956/57 года была на редкость теплая, и эта часть Теплого озера, видимо, совсем не замерзала.

Тем лучше! Можно, значит, установить границы этого еще никем в научной литературе не описанного явления.

А что это там впереди? Тоже полыньи? Да, севернее острова Лежница у западного берега озера, в районе мыса Ухтинского, видны большие темные пятна незамерзших участков озерной поверхности.

Оказывается, Теплое озеро и на самом деле теплое. Не зря народ так назвал его. Но почему оно такое? Надо найти объяснение.

Фотоаппарат, вмонтированный в дно кабины самолета, непрерывно работал, на пленку наносились очертания островов, границы сиговицы. Раз за разом заходит самолет, меняя направление, ведет аэрофотосъемку.

Поверхность озера кажется с высоты гигантской картой. Многое, что в обычной обстановке не обращает на себя внимания, теперь бросается в глаза.

Где же Вороний Камень Паклара? Он должен быть где-то здесь, у острова Городецкого. Немного севернее. Но ведь сюда, это ясно видно, заходит северный язык сиговицы. Нет, тут что-то не так получается.

А где же семь верст до определенного Пакларом Суболичьего берега, куда «по леду» — так ведь сказано в летописи — бежали остатки рыцарского войска? Да, они тут, конечно, набираются… Это очень важно. Но путь бегущим преграждал существовавший тогда остров Озолица. Нет, опять что-то не так. Не совпадает летописный текст с предположением Паклара. Надо выезжать летом на озеро и найти на месте объяснение непонятным явлениям.

Подготовка к экспедиции заняла почти всю зиму. Работы было по горло.

Прежде всего надо было подробно изучить древние летописи, сравнить тексты. В разных «списках» порой имелись искажения и различные толкования событий. Следовало перевести на русский язык ливонскую Рифмованную хронику.

Ленинградский гидрометеорологический институт включил в программу летней практики студентов выезд на Чудское озеро.

Большую помощь обещали оказать Балтийский военно-морской флот и Ленинградская военно-инженерная академия имени Можайского. В Пскове помощь экспедиции оказали Управление речного транспорта облисполкома и городской комитет ДОСААФ.

В первых числах июля экспедиция выехала из Ленинграда в Псков.

В плане были самые различные работы.

Главными были гидрологические работы и подводная археологическая разведка. Группу студентов-гидрологов возглавляла имеющая опыт экспедиционных работ студентка пятого курса Таня Тюлина. Помогать им должны были моряки-водолазы. В экспедиции они тоже проходили свою учебную практику.

В Пскове все погрузились на плоскодонный грузовой катер ГК-201. Его палуба, заполненная рюкзаками, тюками, пакетами, напоминала плавучий лагерь. Поперек палубы лежали две шлюпки, полученные от ДОСААФ.

— Надо было бы сегодня переждать в Пскове. Боюсь, что на озере будет большая волна, — сказал капитан ГК Иосиф Андреевич Кривенко, рослый, широкоплечий здоровяк с мягкими чертами чисто выбритого лица.

^{Иосиф Андреевич Кривенко.}

Он уверенно распоряжался своим экипажем — механиком и двумя молодыми матросами.

— Вот, видите эти рваные облака, — продолжал он. — Смотрите, как они бегут по небу. Трудно придется… Ну да, может, и удастся пройти.

Солнечные лучи весело играли на спокойной поверхности реки Великой, и просто не верилось, что на озере может быть иначе.

В рубке катера было чисто. На высокой подставке сиял медью судовой компас. Около входа с правой стороны висела большая фотография ГК-201. Тут же в раме лоцманская карта Чудского и Псковского озер и инструкции.

— Порядок. Видна любовь к своему кораблю, — с удовольствием отметил, зайдя в рубку, Израэль Адольфович Быховский, капитан второго ранга, заместитель руководителя экспедиции. Во время Великой Отечественной войны он был командиром подводной лодки.

Но вот и устье Великой. Берега становятся низкими. Русло реки разделяют заросшие густыми травами острова. Появляются заросли тростника. Ветер крепчает. На воде забелели барашки. Кривенко приказал закрепить лежащие на палубе лодки, убрать в трюм вещи и задраить люки.

Широкое темное Псковское озеро сердито выглянуло из-за покрытого кустарником берега. Ветер усилился до 6–7 баллов. Все выше взлетали брызги волн, а когда плоские берега Великой остались позади, волны стали все чаще окатывать палубу. Некоторые из них ударялись о капитанскую рубку. От каждого удара ГК-201 вздрагивал, но продолжал пробиваться вперед.

— Засветло нам в Самолву не прийти… — сказал Иосиф Андреевич, показывая на разбушевавшееся озеро. — Придется укрыться под прикрытием берега.

— Я тоже советовал бы переночевать где-нибудь, — присоединился Быховский.

С суровой неприветливостью встретило Псковское озеро экспедицию. Мокрые и голодные высадились в небольшой бухте на западном берегу, чтобы обсушиться и согреться в домике бакенщика.

Утро следующего дня было солнечное. Ветер стих. Ласково плескалось озеро о берег, и в его еще не совсем спокойной поверхности отражалось голубое небо. Вскоре берега Псковского озера сблизились — начиналось Теплое озеро, летописная Узмень.

— Старый Мтеж проходим, — сказал Кривенко. — Вот здесь, немного южней мыса, находился. А теперь его озеро затопило. Говорят, что там, на краю деревни, камень-валун гранитный стоял — рожь об него обмолачивали. Большой, плоский. Так теперь он весь под водой. Только веслом прощупывается.

— А как же жители?

— Выселились. Кто повыше поселился. Вон дома видны — Мтежем деревня по старине зовется. А кто в другие места подался…

— Очень старая, должно быть, деревня была?

— Очень древняя. Вон там, на возвышенности, за теперешним Мтежем, видно большое поле все в могилах, гранитными валунами каждая обложена…

Вдали, на западном берегу Теплого озера, там, где оно суживается до ширины примерно двух километров, показалась белая игла маяка селения Мехикоорма, именуемого в старину Изменкой.

— Рассказывают, что какая-то измена была тут, — сказал Кривенко. — Вроде как подкуп. Да только очень давно это было. Никто теперь как следует сказать не может. Мехикоорма-то ведь тоже очень древняя деревня. А против нее деревня Пнево. Вот и говорят, что изменники да с деньгами через озеро бежали от наказания. Тут на пнях они и поселились. Оттого и название Пнево пошло, что пней много было на берегу.

— А что это около Пнево темнеет? Должно быть, кладбище?

— Нет. Это просто ольховая роща. Но она, если хотите, не совсем простая, а вроде как охранная. Стоит она тут с незапамятных времен. Старые деревья в ней были до войны. Пришли гитлеровцы, вырубили их, а теперь снова густая стоит. В Пнево поверье есть, что рыбакам счастье она в ловле приносит.

— Это что же, вроде талисмана?

— Да, похоже на то. В Пнево теперь никто ни одной ветки из этой рощи никогда не сломает.

Впереди показалась Чудская Рудница.

— Наша старая знакомая, — показал Олег. — В прошлом году мы сюда приезжали. А вон там мы в прошлом году козулю вытащили из воды, — показал он на сиговицу.

Высокий и тонкий, с крупными, как у отца, чертами лица, он был очень общительным молодым человеком. В экспедиции Олег, как и в прошлогодней поездке, был фотокорреспондентом, не расставался со своим «Зорким».

Катер уже обогнул Сиговец. Казалось, что здесь за год ничего не изменилось. Так же высились створные знаки на острове Вороньем, тянулся заросший ивняком и тростником остров Городецкий, белела на берегу церковь Кобыльего Городища…

В Самолове экспедицию радушно встретили старики Саловы.

^{Саловы Алексей Леонтьевич и Дарья Семеновна.}

Пока Дарья Семеновна хлопотала с самоваром, все отправились в местную школу, где жили приехавшие раньше студенты-гидрологи. Их было девять человек. Под руководством Тани Тюлиной они успели организовать свое хозяйство: раздобыли где-то сена, набили им мешки, установили дежурства, подготовили гидрологические инструменты.

А на следующее утро начались экспедиционные будни.

Вот краткая выписка из журнала экспедиции:

«5 июля. Вышли на озеро в 6.00. Было пасмурно. Временами начинал идти дождь, но это не останавливало работу. После двенадцати установилась тихая погода, и работа продолжалась до 19.00. Студенты работали, как говорится, в полную меру. Это хорошие ребята, но совсем без навыков к практическим работам. Из них выйдет толк. Особенно старшая — Таня Тюлина. Она очень серьезно относится к своим обязанностям. Босая, в спортивных брюках и брезентовой курточке, она энергично руководила промерами, и остальные послушно выполняли ее распоряжения».

^{Таня Тюлина с гидрологами.}

Гидрологи развернули свои работы по промерам Теплого озера, и особенно интересовало их все то, что связано с затоплением его берегов и сиговицей, остальные занялись проверкой той работы, которую здесь раньше сделал Паклар.

— Из статьи Паклара, — начал Георгий Николаевич, — мы узнаем, что к северу от острова Городецкого находится Вороний Камень, а в проливе Большие Ворота — «задубелые стены» какого-то укрепления, вот их мы должны в первую очередь найти. Кроме того, высказаны интересные предположения о происхождении названий Суболичий берег и остров Городецкий.

— Ну что же, пойдем по следам Паклара, — согласился Быховский.

— Начнем с этого. А там увидим, что делать дальше. Но надо к нашим работам привлечь как можно больше местных жителей — от них мы многое узнаем.

— Хорошо бы рассказать здесь в клубе о Ледовом побоище и об экспедиции, — предложил Быховский.

И вот в переполненном самолвовском клубе был сделан доклад.

Пришли и старики, и самая зеленая молодежь. Пришли учителя местной школы, Анна Ивановна Егорова с сыном Михаилом Васильевичем. Было несколько человек из Чудской Рудницы и Таборов…

После доклада посыпались вопросы. Караева обступили, и каждый хотел сообщить, что было ему известно о Ледовом побоище, об Александре Невском, о находках, высказать свои советы и догадки. Быховский едва успевал записывать.

Так состоялось знакомство с И. И. Колосовым, И. М. Пахаревым из Самолвы, с Ф. Н. Романовым из Чудской Рудницы, И. А. Кулаковым из Подборовья, с И. И. Манчжуриным с острова Пириссар и многими другими.

На следующий день решено было осмотреть район древней Озолицы. Осмотр начался с происшествия. Павел Никитич Яхнов с Федором Николаевичем Романовым на ГК-201 вышли в озеро, а Пахарев отправился на своей небольшой моторке за Манчжуриным на остров Пириссар. Поехал с ним и Караев. Расстояние до острова небольшое, всего 10–12 километров, но, когда лодка шла обратно, подул сильный встречный ветер. Волна стала захлестывать лодку. Воду откачивали консервной банкой и кепкой.

Кривенко, обеспокоенный отсутствием лодки и поднявшимся ветром, решил пойти навстречу. ГК-201 вышел в Большие Ворота в тот критический момент, когда лодка почти затонула.

После спасения из воды «утопленников» и их злополучной лодки начали осмотр островов.

— А вот здесь уже Озолица начинается, — показал Романов на остров Станок.

— Могли бы вы показать ее границы?

— Отчего же… Вот к северу от Лежнихи, — так он назвал остров Лежницу, — поедем, там река будет…

— Как река? Там же озеро.

— Правильно. Вот мы на озере-то и зовем так место, где Озолица кончалась. Она от Пириссара промоем отделена была, так за этим промоем прозвание «река» осталось. Давно это было… И Пириссар-то иначе назывался тогда…

— Может, вспомните? Не Жолочек ли?

— Вот-вот. Жолочек и есть. От Желчи — она и теперь иной раз Жолчой зовется.

— Так он, выходит, сюда тогда тянулся, Пириссар-то?

— Да, сюда… Большая от него коса была. Вся лесом поросшая.

Острова Станок и Лежница остались позади. Катер прошел к северу, Федор Николаевич попросил остановиться.

— Вот и «река», — сказал он, показывая на ничем не выделяющуюся часть озера.

Георгий Николаевич с некоторым недоверием смотрел на своих спутников.

— Ну, это все, конечно, мы уточним, когда прибудут водолазы.

— Коряг тут всяких на дне много. Черный дуб попадается, — заметил Павел Никитич Яхнов.

— Тут и церковь Михаила Архангела стояла, — сказал Романов. — Та, что теперь в Кобыльем Городище. В те времена тут и деревня была. Корляки называлась. Да пожгли все рыцари-то немецкие. Кладка церкви и сейчас здесь, на дне.

— Вот она там, немного в стороне, — показал Манчжурии. — Ее мы все знаем. Налим там водиться страсть любит.

— А мы сейчас это место буйком отметим, — заторопился капитан ГК, с интересом слушавший разговор.

— Глубина тут небольшая, — замерил рейкой Иосиф Андреевич, — всего метр и восемьдесят сантиметров.

— Очень хорошо. Вот приедут водолазы, надо будет посмотреть на этот фундамент.

Вечером гидрологов вызвали на совещание в штаб экспедиции.

В уютной избе Саловых керосиновая лампа хорошо освещала лишь сидящих за столом. Расположившиеся вдоль стен студенты, обычно шумные, сейчас притихли в темноте, и только скрип низкой лавки выдавал их присутствие.

— Сегодня экспедиция узнала нечто очень интересное, и это может внести новое в работу всей нашей группы, — сказал Георгий Николаевич. — Вот летописный текст о постройке и сожжении церкви Михаила Архангела на Озолице: «В лето 1459 князь Александр Черторизьский и посадники и псковичи, ехавшие на землю и воду святого Михаила». Это было во второй половине лета 1459 года. А в конце зимы 1459/60 года, то есть меньше чем через год, напали ливонцы и сожгли эту церковь. Летопись сообщает; «Того же лета в великий пост они поганая латина изгонявши изгоною… на то обидное место, на Озолицю, на землю святыя Троицы и церковь святого Михаила сожгоша и 9 человек сожгоша».

^{Церковь Михаила Архангела на Кобыльем городище. Построена в 1458 г. на Озолице. Сожжена ливонцами в 1459 г. Вновь выстроена на городце в 1462 г.}

Фундамент этой церкви нам сегодня показали. Что мы имеем, если объединить сведения, содержащиеся в летописи, и результат сегодняшней поездки? Ну-ка, товарищи гидрологи?

— Мы имеем, — ответила за всех Таня, — год, когда была сожжена церковь, и глубину этого места в настоящее время.

— Верно. Следовательно?

— С тех пор прошло 498 лет. Для круглого счета можно считать 500 лет. За это время вода поднялась на один метр восемьдесят сантиметров… Ой! Так мы же по нашей съемке можем теперь восстановить, какова была Узмень 700 лет назад, когда произошло Ледовое побоище.

— Правильно. Только к глубине один метр восемьдесят сантиметров надо прибавить еще высоту берега, на котором стояла церковь. Остров был низкий, плоский. Возвышался над водой примерно на метр-полтора. Значит, за 500 лет вода в этой части озера поднялась примерно на три метра.

— Вот это здорово!

— Ваша задача теперь, когда закончите обследование озера и особенно рельефа его дна, — попытаться восстановить прежние границы Узмени. Это должно стать целью работы вашей группы.

Так появилась возможность составить карту Теплого озера середины XIII века, то есть во времена Ледового побоища. При этом, конечно, речь могла идти лишь о приблизительном определении границ Узмени.

Через день, к вечеру, пришли два грузовика с моряками-водолазами и их имуществом. Водолазы нашли на дне известняковые плиты, большей частью развалившиеся, занесенные песком. Когда их стали раскапывать, то обнаружили куски обуглившегося дерева. Сомнений не было — это были остатки сожженной церкви, о которой говорилось в летописи.

В последующие дни водолазы начали работу «по следам Паклара».

Прежде всего был обследован валун, который, по мнению Паклара, является легендарным Вороньим Камнем. Место это хорошо знал Кривенко. Обогнув с востока остров Городецкий, ГК-201 остановился около поставленной здесь вехи. В мутной воде ничего не удалось разглядеть: был период цветения воды, она была насыщена планктоном. По словам Иосифа Андреевича, валун был большой. Его взорвали еще в двадцатых годах. Водолаз Мочалов, производивший обследование, передал по телефону:

— Камень расколот на несколько частей. Куски разбросаны силой взрыва и лежат на дне.

— Осмотрите их и скажите, какой величины примерно был валун.

Ответ последовал не сразу. По поднимавшимся на поверхность пузырькам было видно, как водолаз передвигается по дну. Наконец в трубке раздался его голос:

— Точно очень трудно указать размеры. Верно, метров пять будет.

— А по высоте?

— Повыше человеческого роста. Метра два-три.

— Если есть мелкие куски, возьмите один и поднимайтесь наверх.

Поднятый водолазом кусок гранита показал, что валун был крупных размеров.

Находка принесла некоторое разочарование. Вероятно, Паклар ошибся, приняв этот валун за неоднократно упоминающийся в летописи Вороний Камень.

Он был недостаточно велик и, что особенно важно, очень низок. Такой валун не мог быть столь широко известным ориентиром, как летописный Камень. Да и лежал он скорее всего на берегу, в густом лесу, где и вовсе не мог быть так уж приметен.

В летописи сказано, что от этого Камня врага гнали «по леду» до Суболичьского берега, но тут дорогу бегущим преграждала сперва сиговица, а за ней Озолица…

Экспедиция продолжала работу по проверке находок Паклара. В своем труде он говорил о «задубелых стенах» какого-то укрепления у Больших Ворот. Он видел их на дне озера…

Следующие дни прошли в тщетных поисках этого укрепления. Вода была настолько мутной, что водолазы работали буквально на ощупь.

Как-то вечером пришла телеграмма, вызывающая Быховского в Ленинград. Утром Быховский остался в Самолве, чтобы сесть на «Иоалу», шедшую в тот день на Псков.

Погода была ясная, и ГК-201, как и обычно, стал на два якоря в Больших Воротах. Гидрологи отправились делать промеры глубин для выяснения рельефа дна; водолазы готовились к спуску под воду.

Час за часом продолжались безуспешные поиски. Водолаза Мочалова сменил Плакущий.

Эти два водолаза по внешности и характером были полной противоположностью друг другу. Мочалов — блондин, несколько флегматичный, медлительный в движениях. Плакущий никак не оправдывал своей фамилии. Смуглый, черноволосый, подвижный, энергичный.

^{Спускается Плакущий.}

Когда водолазы сменились, ГК-201 был отведен несколько ближе к острову Вороньему. Впечатление, что Паклар все-таки ошибся и принял за остатки укрепления что-нибудь другое, подтверждалось. Поэтому решили закончить поиски укрепления обследованием Больших Ворот.

Вдруг произошло то, чего никто уже не ждал. Послышался протяжный сигнал зуммера — вызывал Плакущий. Взяв трубку, начальник водолазов Буряк вдруг застыл в изумлении.

— Что, что такое? Кладка?

Находившийся рядом с ним Мочалов подскочил от неожиданности и закричал:

— Кладка! Плакущий нашел кладку!

Все поспешили к телефону.

— Что вы обнаружили?

— Стена тут, вроде как из камня сложена.

— Из какого камня?

— Разный… Больше известняк.

— А в каком направлении тянется стена?

— К острову…

Но договорить ему не удалось. Казавшаяся безопасной небольшая тучка на юге вдруг почернела и захватила большую часть неба. Резко, один за другим пронеслись сильные порывы ветра. Озеро мгновенно вскипело. Хлынул дождь. Стало темно. Катер сорвало с якорей и погнало в открытое озеро. Находившегося под водой Плакущего поволокло по дну. За кормой раздался громкий крик гидрологов: у них перевернуло шлюпку…

Что-то огромное и до жуткости страшное в своем неудержимом стихийном движении с огромной быстротой надвинулось с пеленой ливня с юга и в непрерывном сверкании молний и грохоте громовых раскатов пронеслось в стороне от катера. Все были так поглощены спасением водолаза и гидрологов, что вряд ли кто-нибудь понял в этот момент, что, собственно, произошло.

Матросы Юрий Суворов и Вадим Ливин вытаскивали гидрологов, водолазы пытались поднять Плакущего, Георгий Николаевич качал помпу, а капитан бросился в рубку, схватил штурвал и направил катер в заросли тростника у острова Станок. Это дало возможность подтянуть на аварийном конце Плакущего и помочь ему подняться на палубу. Гидрологов вытащили мокрых до нитки и не совсем еще пришедших в себя. Впрочем, и те, кто оставался на катере, были не лучше их.

Волны еще пенились и обдавали брызгами палубу, еще хлестал сильный ливень и налетали порывы ветра, но опасность уже миновала.

Вскоре посветлело, дождь прекратился, и выглянуло солнце. Еще не успокоившееся озеро заиграло в его лучах яркими отблесками. Появились чайки…

— Что же это было? — спросили у капитана.

— Смерч прошел.

— И часто бывает он в ваших краях?

— Очень редко, да и то больше осенью, а чтоб летом — сегодня первый раз пришлось видеть.

— А вы уверены, что это был смерч? На Черном море, конечно, бывает, но чтобы на Псковском или Чудском озере — никогда не слышали.

Все с некоторым недоверием отнеслись к словам Иосифа Андреевича, но через два дня пришло из Ленинграда письмо от Быховского, которого смерч застал в Псковском озере, когда он плыл на «Иоале».

«…Не могу удержаться, чтобы не поделиться рассказом о тех сложных перипетиях, которыми сопровождалось мое путешествие, едва не закончившееся безвременной гибелью в водах Псковского озера. В 14 часов, когда погода была чудная и наша „Иоала“ безмятежно шла по фарватеру, ведущему в устье реки Великой, абсолютно неожиданно на нас налетел смерч. Кругом все потемнело, как ночью, на озере бушевал ураган, волны были величиной с дом. Начало рвать крышу и трубу, которые уже готовы были похоронить нас под своей тяжестью, пароход заливало полностью, он вот-вот должен был перевернуться. С некоторыми пассажирами произошли обмороки… Я, как вам известно, старый моряк, но не видел ничего подобного за всю жизнь. Единственное, что пришло в голову, это посоветовать капитану резко изменить курс и уйти с фарватера, сесть даже на мель, лишь бы уйти от центра этого столба, который грозил унести все с собой. Капитан согласился и, сделав циркуляцию, полным ходом посадил пароход на мель… Смерч унесся дальше…»

Пришлось поверить, что действительно прошел смерч.

Дни проходили в напряженной работе. Особенно доставалось гидрологам, они от утренней зари до вечерней оставались на озере, обедали сухим пайком и возвращались в Самолву, только чтобы переночевать. Водолазы продолжали обследование кладки на дне Больших Ворот и дна озера на участке сиговицы. Обнаруженная Плакущим кладка оказалась не кладкой, а скорее искусственным нагромождением камней-известняков, валунов, глыб песчаника. Оно примыкало одним своим концом к находившемуся на дне громадному плоскому возвышению из плотного песчаника и от него тянулось в сторону острова Вороньего, уходя под песчаные наносы. Чтобы определить назначение этого сооружения, необходимо было произвести подводные раскопки, на что у экспедиции не было ни времени, ни необходимых технических средств. Прояснилось одно: Паклар принял именно эту кладку за остатки укрепления.

По вечерам продолжали расспрашивать жителей Самолвы и соседних деревень. Все подтверждали, что наступление озерных вод — явление постоянное, что оно продолжается уже много веков. Рассказывали о затоплениях деревень и покосов, образовании промоев и островов…

Как-то под вечер пришел 86-летний Николай Ксенофонтович Ксенофонтов из Кобыльего Городища. Крепкий, плотного сложения старик с окладистой густой бородой отлично помнил все слышанные за долгую жизнь рассказы. Был дома и Алексей Леонтьевич Салов. Уселись на завалинке в маленьком палисадничке, густо заросшем кустами сирени. Зашла речь о Ледовом побоище и о месте, где оно могло произойти.

— Вот в летописи сказано, что гнали рыцарей на семь верст до Суболичьского берега, а где такой берег может быть?

— Не знаем, — сказал, подумав, Николай Ксенофонтович. — Не приходилось слышать.

— А по-моему, так выходит, — сказал Алексей Леонтьевич. — По весне, как ледоход кончится, вдоль эстонского берега мелкая такая рыбешка идет. На манер окушка она. По-нашему сущик зовется, а по-эстонски субаль, или собуль. Так, говорят, от этой самой рыбки и берег прозвание заимел.

— А где же этот берег?

— Да вот, напротив, за озером. Тут семь верст верно будет… С лишком.

— А вспоминается, слышал я, когда в Руднице был, что берег-то этот от другого свое название берет, — сказал Николай Ксенофонтович. — В старину говорили, леса дремучие тут росли. Так вот в лесах этих там, за озером, соболь водился. От него и берег прозвали.

В том и другом случае выходило, как об этом писал и Паклар, что Суболичьским берегом древней Узмени назывался западный берег теперешнего Теплого озера в его наиболее широкой северной части.

Это было очень важно установить, так как сокращало площадь поисков. Становилось все более очевидным, если исходить из летописных текстов, что Ледовое побоище происходило где-то у восточного берега Теплого озера между Подборовским мысом на севере и древней Чудской Рудницей на юге. Именно здесь. Теплое озеро достигало в ширину семи верст ледяной поверхности, тут была сиговица, на слабом льду которой могли проваливаться и тонуть ливонцы, здесь же западный берег Узмени назывался в те времена Суболичьским. Но для окончательного решения необходимо было найти Вороний Камень.

Тщетно ГК-201 вновь и вновь обходил Подборовский рог, как здесь часто называют Подборовский мыс, острова Станок и Лежница, мыс Сиговец. Ни малейших признаков большой гранитной скалы, какой представлялся Вороний Камень, нигде не было. Всюду лишь низменные, полузатопленные озерными водами берега.

— Куда же мог он деваться? — в который уже раз интересовались участники экспедиции.

— Нет тут ничего подходящего. Придется, верно, опять к тому камню возвращаться, что подорван, — несколько растерянно отвечал Иосиф Андреевич.

И катер шел к месту, где лежал на дне расколотый взрывом валун.

Опять и опять прикидывали все «за» и «против».

— Если отбросить предание о том, что Александр руководил битвой с Вороньего Камня, можно ли считать его ориентиром просто потому, что нигде в этих местах не было другого такого большого валуна?

— Как будто можно. На всем Теплом озере другого такого валуна нигде нет.

— Допустим, что отсюда до Суболичьского берега расстояние вполне подходит под летописные семь верст. Согласимся и с тем, что принять бой непосредственно у этого камня было выгодно потому, что в случае поражения войско могло отступить по замерзшей реке Желче к Новгороду.

— Это всё «за». А «против»?

— Как могло прейти сюда ливонское рыцарское войско, когда на его пути находилась сиговица? Как могли преследовать врага «по леду», когда дорогу преграждала Озолица? Нет, на этом месте не могло произойти Ледовое побоище.

— Но где же тогда? Ведь другого места нет!

— Другого места нет… Пока нет.

Шли дни безуспешных поисков. До конца практики студентов-гидрологов оставалось немного времени. Однажды они пригласили всех участников экспедиции, чтобы показать проделанную ими работу.

Собрались на бревнах у школы. К большому квадратному куску фанеры кнопками был прикреплен лист ватмана. На нем черным и красным были нанесены нынешние очертания Теплого озера и древняя Узмень.

^{Теплое озеро. Узмень.}

— Это, конечно, только первые результаты, — сказала, немного смущаясь, Таня Тюлина.

Оказалось, что остров Городецкий в прошлом был гораздо больше, чем теперь. Он вместе с Вороньим островом составлял одно целое. Это показала съемка по изобате[6] — минус три метра. Не исключалась возможность того, что в далеком прошлом это был полуостров с обширными лугами. Ко времени Ледового побоища остров Городецкий уже отделился от материка и образовался тот глубокий залив, на берегу которого позднее был построен Новый Городец. Теперь это место зовется Кобыльим Городищем, — очевидно, от речки Кобылки, впадающей здесь в озеро.

— Позвольте, по-вашему, устье Желчи было значительно западнее, чем теперь?

— Да. И не только Желчи, но и Самоловки, — ответила Лида Егудина, чертившая схему вместе с Наташей Смирновой.

— Но тогда валун Паклара находился даже не на самом берегу, а значительно дальше, в лесу?

По схеме злополучный валун находился далеко от Узмени и от Больших Ворот, где-то около берега Желчи, И видеть его могли в лучшем случае лишь те, кто двигался по Желче.

— Значит, еще одно против того, чтобы считать его летописным Вороньим Камнем.

Интересно выглядела и та часть схемы, где находился древний Жолочек. Подобно острову Городецкому, в далеком прошлом он был полуостровом. Впрочем, ко времени Ледового побоища он, вероятно, уже был отделен от материка узким промоем.

— Это правильно у них показано, — сказал Кривенко. — Так и старики говорят, что от Пириссара большой рог был с южной стороны. Да и теперь тут мелко.

— Что же это такое? Получается, этот рог тянулся до так называемой «реки»? А за «рекой» уже сразу Озолица начиналась? — Караев даже встал от волнения. — И получилось так, что не было тут никакой открытой ледяной поверхности, по которой можно было бежать к Суболичьскому берегу.

— А река-то эта на дне озера и сейчас хорошо прослеживается. Вот она. Совсем неширокая была, — показала Лида.

— Выходит, что в XIII веке массы воды, идущие из Псковского озера, хоть и сделали промой у Жолочка и Озолицы, а все же в основном проходили через Большие Ворота.

— Так оно и было, — подтвердила Таня. — Здесь самые большие глубины.

— Здесь, через Большие Ворота, проходил торговый путь от Пскова на Дорпат и в Балтийское море. Потому-то у Больших Ворот и было построено укрепление, остатки которого обнаружили водолазы.

— А название-то какое — Большие Ворота, — задумчиво произнес Кривенко. — Исстари идет это название. Может, и в самом деле пролив этот был как большие ворота в Чудское озеро…

Расходились поздно, продолжая горячо спорить, тревожа мирную тишину спящей деревни.

— Много интересного и важного нашли, но самое главное так и не найдено. Заканчиваем работу, скоро уезжать, а Вороньего Камня как и не бывало. Пакларовский камень явно не Вороний Камень. Ведь Паклар не знал, что очертания суши в XIII веке были совсем иные, чем сейчас. Он не знал о существовании в те времена Озолицы и не подозревал о сиговице. Теперь ясно, что камень определен им ошибочно. Но и другого камня нет…

— Но где же искать его?

— Можно утверждать, что битва была именно здесь, а не в другой части озера. Здесь все сходится с летописью. Все, кроме одного, — нет Вороньего Камня.

— А ведь без него нельзя…

— Без него невозможно. Он обязательно должен быть здесь. Обязательно. Бесследно такие огромные глыбы не исчезают. И мы его найдем! Непременно найдем!

Но это легко сказать — найдем. А как его найти?

Надо еще и еще кропотливо обследовать дно Теплого озера. Ведь старые берега Узмени теперь скрыты водой. А вода за семьсот лет поднялась на несколько метров да и теперь поднимается. Надо ввести в экспедицию хорошего геолога. Необходимо определить причины и характер этого многовекового подъема воды и затопления берегов. Следует объяснить загадочное происхождение сиговицы. И еще — хорошо бы привлечь к участию в работах аквалангистов.

Будущим летом надо приехать снова, загадка озера должна быть раскрыта.

И вот опять в дымке скрываются знакомые, ставшие совсем родными очертания островов. Катер набирает скорость.

— До будущего лета!

Широки озерные горизонты. Далеко, по самому их краю, протянулись еле различимые очертания низких берегов. Лишь изредка донесется стук мотора бегущей по воде рыболовецкой лодки или старой знакомой — пассажирского пароходика «Иоала». И вновь тишина, нарушаемая только пронзительными криками проносящихся над водой белокрылых чаек…

Летом 1958 года спокойствие водных просторов Теплого озера и размеренная жизнь прибрежных деревень были нарушены прибытием комплексной экспедиции Академии наук СССР. Оказалось, что результаты проведенных летом 1957 года поисков заинтересовали Академию наук, и решено было продолжать работу.

В деревне Самолве, на базе экспедиции, то и дело приземлялись вертолеты. Гидрологи, аквалангисты и водолазы отправлялись ежедневно на озеро в поисках Вороньего Камня, изучали возможные причины образования сиговицы. Археологи обследовали древние могильники и городища. Студенты-филологи собирали топонимические[7] и фольклорные материалы, отправляясь в самые глухие окрестные деревни…

Вечерами, когда все участники экспедиции возвращались в деревню, она напоминала потревоженный муравейник.

Особенно шумно обычно было в доме Саловых. В нем, как и в прошлые годы, расположился штаб экспедиции. Здесь выслушивали сообщения о результатах рабочего дня, проводили производственные совещания…

^{Вертолетная экспедиция.}

В этот день катер «Судак», на котором находился руководитель экспедиции, вернулся в Самолву поздно. Когда он свернул в устье Самоловки, солнце уже близилось к горизонту и на землю стали ложиться предзакатные тени. Кое-где над сырыми низинами поднимался беловатый туман…

Разговор на палубе не клеился — все устали. Водолазы раскладывали шлемы, шланги, подвешивали для просушки гидрокостюмы и меховые чулки. Аквалангисты приводили в порядок свою аппаратуру… Вот уже который день участок за участком обшаривали дно Теплого озера, но нигде не было и намека на Вороний Камень. В последние дни аквалангисты вместе с водолазами исследовали полосу озерного дна у обнаруженной в нем гидрологами абразионной[8] террасы. Ведь тут, вдоль этой террасы, проходил в прошлом берег летописной Узмени. Эти поиски не были еще закончены, но, как и раньше, ничего похожего на Вороний Камень обнаружить не удавалось.

^{Записывают предания Егоршина.}

На пристани рыбосушильного завода, к которой приставали на ночь экспедиционные суда, встретили археолога Павла Александровича Раппопорта. Он только что вернулся из поездки в низовья Желчи.

— Ну, как у вас дела? — спросил Георгий Николаевич.

— Очень интересная поездка, — Павел Александрович показал на довольно большой пакет, который держал в руках. — Вот это все керамика XII–XIII веков. Мы обнаружили ее в деревне Кола. В самом центре деревни. По-видимому, в те времена на ее месте было большое поселение.

— А в часовне там несколько каменных крестов, — добавил капитан ГК. — Тоже очень старинные.

— Кроме того, в самом устье Желчи, на ее левом берегу, нами обследована небольшая возвышенность. Похоже, что она искусственного происхождения. У ее подножия тоже керамика XIII века, только ее там гораздо меньше. Очевидно, что нижнее течение Желчи в XIII веке и даже несколько раньше было уже заселено славянами, — сказал Павел Александрович. — Кроне того, судя по местности и сравнительно небольшому количеству найденной керамики, можно предполагать, что в устье Желчи находился в те времена постоянный сторожевой пост и около него небольшой поселок.

— Старые Гривки называется теперь это место, — добавил Иосиф Андреевич.

— Если есть Старые Гривки, то могут где-нибудь быть и Новые?

— Нет, о Новых не приходилось слышать.

— А на озере сегодня очередная неудача. Опять ничего не обнаружили.

— Не унывайте, — отозвался Раппопорт, — при археологических изысканиях и не так еще бывает. Иногда годами ищем. Совсем уж отчаемся, а потом вдруг находим именно то звено, которое искали. И все становится на свое место. Так, я уверен, и с Вороньим Камнем будет…

^{Караев и Раппопорт.}

Разговаривая, они прошли через деревню и подошли к школе. Два класса ее заняли гидрологи и студенты филологического факультета Ленинградского университета. Учительскую комнату превратили в свою базу аквалангисты. В небольшой комнате влево от входа поместились летчики. Команда водолазов устроилась в стоящем поблизости отдельном небольшом домике-интернате, в котором зимой живут школьники из отдаленных деревень.

Вечерами около школы всегда бывало оживленно. Потолковать с участниками экспедиции, взглянуть на автоамфибии, которыми снабдил экспедицию Псковский ДОСААФ, посмотреть поближе на акваланги, потрогать рукой вертолет, стоящий на деревенском футбольном поле, превращенном в аэродром, приходили и самолвовские ребятишки и взрослые. Особенно интересовались всем старики, которые порой за всю свою жизнь никуда, кроме как в Мехикоорму или, на крайний случай, в Тарту, не выезжали. Иногда тут же завязывались оживленные беседы, в них участники экспедиции черпали много интересного.

Так было и на этот раз.

— Ну, как в Колу съездили? — сразу же спросил Алексей Леонтьевич Салов.

— Хорошо, — ответил Раппопорт. — Старинная у вас эта деревня. Еще Александра Невского помнит.

— У нас есть деревни и постарше, — сказал подошедший Павел Никитич Яхнов. — Вот взять, к примеру, деревню Раскопель, что у Лахтинского залива, так та чуть что не со времен каменного века там стоит…

— А откуда это известно?

— Экспедиция там была, говорят. Раскопки делали. Каменный топор нашли.

— Интересно было бы посмотреть те места…

В это время подошла группа студентов-филологов.

— Мы закончили сбор материалов в деревнях, — сообщила Галя Шестерикова.

— И везде спрашивали, что помнят старики о Ледовом побоище?

— Да, и обязательно спрашивали, что могут они сказать о месте битвы.

— Указали они места?

— Указали. Очень интересно получается. Мы с Ингой даже схему составили.

— Вы не очень устали?

— Нет, ничего…

— Ну тогда забирайте с собой Ингу и со всеми материалами приходите в штаб. Вы с нами, Павел Александрович?

— Непременно.

— И я тоже, коли позволите, — проговорил Кривенко.

Изба Саловых была рядом.

Разместились вокруг стоявшего в середине комнаты стола. Для тех, кому не хватило стульев, Дарья Семеновна принесла скамейку.

^{Этот дед все знает.}

— Вот, смотрите, — сказала Галя, развертывая на столе лист бумаги. — Вот здесь Самолва, а это деревни, которые мы обследовали.

— Ого, да у вас тут обследованы все деревни от Подолешья до Пнево и даже до Верховья!

— Да. И вот что замечательно. Всюду, где только могли назвать место Ледового побоища, все указывают на здешние места. Вот смотрите:

— деревня Подолешье — Николай Васильевич Васильев ответил на наш вопрос так: «Битва была у Вороньего огорка на Воротах, там, где будка госпароходства и маяки стоят»;

— деревня Рудница — Иван Димитриевич Журов сказал: «Бой происходил у Вороньего Камня, что у острова Сиговец», а Федор Николаевич Романов из той же деревни: «Ледовое побоище было между Вороньим Камнем, что около острова Сиговец, и Изменкой», то есть современной деревней Мехикоормой;

— деревня Казаковцы — Федор Васильевич Брасов: «Бой был сразу за Самолвой, у Узмени»;

— деревня Пнево — Иван Николаевич Сведцов: «Бой Александра Невского происходил у Воронея Камени, который находится на север от Пнево, в промое»;

— деревня Верховье — Мария Алексеевна Гаврилова: «Бой был около деревни Тетерицы, которой теперь нет».

Таким образом, мы видим, что жители деревень указывают почти на один и тот же участок озера.

— А еще какие-нибудь мнения пришлось вам слышать? — спросил Раппопорт.

— Нет. Или не знают, или указывают, как я сказала.

— Да, это очень интересно. Хотя это и нельзя считать точным доказательством, но…

— Они ведь все указывают на северную часть Теплого озера, — проговорил Кривенко.

— Да, и это подтверждает предположение, что битва была именно здесь. Вот только Вороньего Камня мы не можем никак обнаружить.

— Непременно должен он быть где-то в этих местах. Не мог же он исчезнуть!

— Ну что ж! Будем продолжать поиски…

На следующий день сильный ветер не позволил выйти в озеро. В доме Салова были заняты подведением итогов работы. На столе стоял кипящий самовар. Многие утверждают, что самоварный чай получается намного вкуснее, чем тот, который согрет в чайнике на газовой плите. Может быть, они и правы. Ведь всегда вкуснее каша, сваренная на туристском костре.

Неожиданно на дворе раздались громкие голоса, дверь открылась, и в избу вошел мужчина средних лет, в кепке, в куртке, первоначальный цвет которой был, видимо, утрачен под воздействием дождей и солнца.

Это был Евгений Александрович Николаев, преподаватель географии одной из средних школ Ленинграда.

Он познакомился с Караевым в Ленинграде, во Дворце пионеров имени Жданова. Они вместе составили план похода. Отряд отправлялся из Ленинграда по железной дороге в Гдов. Оттуда предстояло пройти пешком вдоль восточного берега Чудского озера до Самолвы. По пути ребята должны были искать древние памятники, записывать предания, особенно об Александре Невском и Ледовом побоище. В Самолве они сядут на пароход и отправятся в Псков. А оттуда — на автобусе в Пушкинский заповедник.

И вот они прибыли в Самолву.

Остановились лагерем в сосновой роще за окраиной деревни. Все были здоровы и очень довольны путешествием. С Евгением Александровичем вошли двое ребят и девушка. Они достали из сумок дневники и стали наперебой рассказывать о своих находках. В этом сравнительно небольшом переходе они добросовестно обследовали восточный берег озера. Оказывается, он был сильно укреплен в старину. Вдоль берега находились сторожевые посты, а отступя на несколько километров, в труднодоступных местах были устроены городища. Отряд побывал в одном из них, у Речицкого озера, и узнал о другом — в пяти километрах южнее Гдова. Есть еще и Гора-Городище восточнее Лахтинского залива, но к нему нет дорог, и окружено оно непроходимыми болотами. Отряд видел только поросшую лесом вершину. Сурова и полна опасности была жизнь в порубежных землях Новгородского княжества.

Вот одно из преданий, записанное в деревне Стороженец:

«Трудно приходилось нам в ту пору, как Александр-то Невский был. Нападали немецкие рыцари, разоряли деревни, угоняли скотину. Стояла в ту пору по берегу богатырская стража наша. На Глебовой Горе была, на Горе-Городище и на Княжной Горе, что у Подборовья. Как ладьи-то немецкие на озере покажутся, так сейчас же гонец к Александру Невскому, значит, летит. Александр Невский сразу собирается с войском и разбивает врагов-то…»

^{Реконструкция городища Глебова Гора у озера Речицкого.}

— Очень интересно, — заметил Раппопорт. — Я считаю, что имеет смысл осмотреть ближайшие городища — Гору-Городище и у Речицкого озера, так как они могут иметь отношение к Ледовому побоищу.

— Согласен с вами, — ответил руководитель экспедиции. — В ближайшие дни слетаем на вертолете к Речицкому озеру. Вы говорили, кажется, что местность там открытая? — обратился он к Евгению Александровичу.

^{Расположение городища Глебова Гора у озера Речицкого.}

— Теперь-то да, а раньше, вероятно, вековой лес стоял кругом.

— Вот и хорошо, значит, нас к самому городищу доставят.

На следующий день вертолет еле смог вместить всех желающих побывать на городище у Речицкого озера.

Сперва летели над восточной частью Теплого озера и покрытыми сосновым лесом возвышенностями Подборовского мыса. А вот и Лахтинский залив с раскинувшимися на его берегу деревнями и светлыми полосками песчаных берегов. Далеко справа промелькнула лесистая шапка Горы-Городища… Еще минута-другая полета, и, сделав небольшой круг над Речицким озером, вертолет плавно опустился на площадку городища.

Открытая, поросшая скудной травой площадка. Легкий ветерок вместе с остатками утренней свежести пахнул в лицо смешанными запахами полевых цветов, пашни, давно уже отцветшей черемухи. Тем пленительным ароматом наших полей и лесов, который заставляет остановиться в пути на перевале или на опушке оставшегося позади леса и глубоко вздохнуть.

Во все стороны, куда ни повернись, взгляд тонул в раскрывающихся просторах. С северной стороны у самой подошвы горы голубело спокойными водами Речицкое озеро. На восток уходили вдаль пологие складки, местами были видны деревни, темнели перелески. К югу горизонт ограничивали покрытые сосновыми лесами возвышенности, синеватые дали Княжой Горы и Подборовского рога. На западе, насколько хватал глаз, сливалась с горизонтом водная даль Чудского озера. На его берегу, километрах в трех от городища, протянулась деревня Стороженец — ее домики были хорошо видны.

Участники экспедиции разбились на группы. Раппопорт с двумя помощниками занялся археологическим обследованием городища и его окрестностей. Ему помогали школьники из отряда Николаева. Недавно приехавшая после окончания института Таня Тюлина и с ней два студента-гидролога занялись осмотром связанной с Речицким озером водной системы и топосъемкой. Студенты-филологи, разбившись на две группы, отправились в деревни Речицу и Стороженец.

Первыми высказались археологи.

— Сомнений нет, — сказал Павел Александрович. — Мы нашли культурный слой[9] на всей площади городища. Обнаруженная керамика позволяет утверждать, что оно было населено уже в XII веке, то есть во времена Александра Невского и даже несколько раньше.

Это было хорошо укрепленное городище, в нем мог находиться постоянный гарнизон.

Сохранились следы вала и глубокий прокоп, отделяющий городище от соседней возвышенности. Место выбрано очень удачно, и вода рядом. Колхозники говорили, что эти места раньше были покрыты дремучим лесом. Таким образом, со стороны Чудского озера городище не было видно, а из городища, особенно если влезть на дерево, все озеро видно прекрасно.

Вскоре прибежал школьник из отряда Николаева.

— Мы нашли курганы.

— Где курганы?

— А вон там, много их.

— Пойдем, покажи, — проговорил Раппопорт. — Если там настоящие курганы, значит, городище имело постоянное население.

Действительно, это был древний могильник. Он состоял из значительного количества небольших курганов. Колхозники рассказывали, что многие курганы теперь запаханы.

Последней вернулась группа гидрологов. Таня Тюлина раскрыла планшет.

— Речицкое озеро проточное — вот здесь, с востока, впадает в него совсем маленькая речка, поросшая ольшаником, почти ручей. Отсюда, сверху, она хорошо видна. Когда здесь был лес, речушка была гораздо многоводней. А тут, в западном углу озера, есть сток. Мы проследили. Впадает в Чудское озеро примерно в километре севернее Стороженца. Теперь сильно заболочена, а в старину, вероятно, была довольно глубокой рекой.

— Так что озерко имело по ней сообщение с озером?

— Да.

— Прекрасно. Значит, правильно наши филологи сообщили, что название деревни Речица жители объясняют тем, что они в старину на реке стояли. Это совпадает с вашими данными.

— Так, верно, и было.

— А название Стороженец произошло от слова «сторожить». На месте теперешней деревни, то есть недалеко от устья речки, сторожа была. Возможно, находился сторожевой пост.

— К югу от Стороженца тоже есть захоронения, — сказала Галя. — В прибрежных дюнах они. И деревня за ними зовется Замогилье.

Так приподнималась завеса над, казалось, бесследно исчезнувшим прошлым этих мест. Постоянная опасность нападения заставила наших предков не просто селиться в приглянувшихся местах. Надо было так выбирать их, чтобы было куда схорониться при появлении на озере судов Ливонского ордена. Рекой и лесными тропами бежали люди к городищу и отсиживались в нем, пока опасность не минует. Ну а углубляться в лес немецкие рыцари не рисковали, тут врага ожидали засады и внезапные нападения. К тому же в пешем строю, требовавшем особой тактики и приемов боя, ливонцы не были особенно искусны.

Давно прошло время обеда, когда собрались в обратный путь.

Этот день раскрыл одно из звеньев обороны западной границы Новгородского княжества. А это имело прямое отношение к Ледовой битве.

^{Глебова гора.}

Летопись неоднократно называет район Озолицы — Жолочко и прилегающие к нему места «обидным местом». Это название говорит о том, что место было спорным, за обладание им шла ожесточенная борьба. Оно подвергалось частым нападениям. Его приходилось постоянно защищать. Здесь всегда происходили пограничные стычки. И если можно так выразиться, это было «излюбленным» для них местом.

Возможно, что и Ледовое побоище произошло здесь не случайно, а как следствие не прекращавшейся на протяжении столетий борьбы.

В этих местах скрещивались торговые пути. Путь из Пскова в реку Омовжу (ныне Эмайыги) — на Тарту, путь в реку Нарову и за ней в Балтику; в этом узком месте водный путь пересекался также сухопутной дорогой. Кое-какие, правда, скупые сведения об этом имеются.

Тот, кто владел этим районом, получал большие преимущества. Ведь пока войско Александра стояло здесь, на Узмени, рыцари не могли двинуться в сторону Пскова, так как Александр угрожал их флангу и тылу.

Городище, найденное юными туристами, несомненно, было одним из звеньев обороны «обидного места». Теперь следовало побывать и на Горе-Городище.

Примечательно и то, что вход в Желчу был закрыт сторожевым постом в укрепленном поселении Кола. А зачем запирать Желчу? Да потому, что Желча — единственная река, впадающая с востока в систему Чудского и Псковского озер. Это водный путь, а зимой — ледовый во внутренние новгородские земли.

Интересно и название Кола. Мы знаем, что наши предки любили, поселяясь на новых местах, давать им названия покинутых мест. Так появилось несколько городов Переславлей, несколько рек Трубеж и Лыбедь, повторяющих названия киевских рек, и т. п.

В том же XIII веке, точнее, в 1262 году, новгородцы на своей северной границе у берега Студеного моря построили крепость Колу. От нее получила свое название река, а затем и весь огромный Кольский полуостров. И вот здесь, на западной границе, мы встречаем еще одну Колу, и тоже укрепленную. Есть выражение «сесть колом». Это значит сесть крепко, намертво. Быть может, это название происходит и от укрепления на валу — частокола, врытых вертикально в землю заостренных сверху бревен — кольев. Две пограничные крепости, и обе — Колы.

Случайно из одного туристского отчета узнали, что недалеко от Новгорода в Волхов впадает небольшой приток Кола. Он соединяет несколько проточных озер. Каждое имеет свое название, но вместе их зовут Кольскими озерами.

Необходимо побывать в этих местах: нет ли там городища Кола?

Остатки валов под водой, найденные водолазами, — тоже городец в системе этого укрепленного района. Летопись рассказывает, что в 1461 году при постройке церкви Михаила Архангела в Кобыльем Городище был построен Новый Городец. Новый! Но где-то, значит, был и Старый. И скорее всего Старый мог быть на Городецком острове. Каменная кладка может быть остатками вала этого городца…

Суровая земля Псковщины хранит следы далекого прошлого, историю своего народа.

Как часовые западных рубежей Древней Руси высятся стены и башни крепостей-кремлей Пскова и Изборска, Порхова и Гдова, Острова и Иван-города. На давно уже заброшенных, но когда-то оживленных шляхах и озерно-речных путях стоят охранявшие их мощные городища. Много веков тому назад это были укрепленные городцы. О многом могли бы рассказать их валы.

Здесь жили наши предки, ни на кого не нападали, но, когда нужно было, брались за копья и топоры, отражая вражеские нападения.

Историки и археологи бережно, шаг за шагом восстанавливают очертания давно исчезнувших городов, остатки жилищ. Находят следы быта, ремесел, культуры.

^{Иван-город. Крепость.}

Не менее интересны и древние захоронения — курганы и жальники. Их местное население зовет «могилы». Много их разбросано вдоль рек, на песчаных побережьях озер и около таких же древних, как и вся эта земля, селений. А сколько их сейчас распахано и застроено!

Кажется, что вся эта порубежная земля пропитана кровью многих и многих поколений.

Сколько здесь было битв и сражений! Но самым ярким, конечно, было Ледовое побоище. По дошедшим до нас письменным источникам — русским и ливонским, битва это была исключительно ожесточенной, и с обеих сторон пало много воинов.

Следовательно, одним из главных признаков места этой битвы могла быть братская могила погибших ратников.

Сперва казалось, что найти эту могилу легко. При первом же посещении Самолвы Караеву показали на жальники за северной окраиной деревни.

— Могилы воинов Александра Невского? — говорил старик Салов. — Когда еще мальчонкой был, помню, ученые тут раскопки производили. Кости большие очень нашли — высокие были в те времена лю-ди-то…

Рассказы об огромных костях слышны повсеместно. И почему-то обязательно говорят о берцовой кости. Когда ее примеривали, приложив к своей ноге, колено получалось чуть ли не на целую четверть выше, и весь рост представлялся гигантским. Раскопки же показывают, что в IX–XIII веках люди были мельче современных.

А в Чудской Руднице дед Журов, показывая курган, назвал его тоже могилой воинов Александра.

Затем почти повсюду у озерных берегов находились могильники, и народные предания связывали их с Ледовым побоищем.

Даже в далекой Раскопели на берегу Лахтинского залива, неразборчивые надписи на каменном кресте в часовне считают именами павших в битве воинов Александра Невского.

Сперва это казалось непонятным и вызывало недоверие к легендам.

— Чем больше таких могил, тем меньше веры в то, что именно данная — настоящая.

Как же все это проверить? Единственный выход — брать лопаты и копать.

Первыми решили обследовать жальники в Самолве. Когда-то, по рассказам Салова, они находились на поляне, окруженные лесом. Теперь деревья повырублены. На могильник надвинулись деревенские постройки.

Раскопки вели археологи Станкевич, Раппопорт и Голунова; им помогали старшеклассники местной школы.

^{Инга Константиновна Голунова.}

Жальниковое захоронение с врытыми наполовину в землю огромными валунами, поставленными вертикально, является, очевидно, прототипом более позднего захоронения в склепе.

Первая же могила оказалась очень интересной. Это было женское погребение с богатыми украшениями. Серьги, кольца, браслет, ожерелье из золоченых бус, нанизанных на проволоку с подвешенными к ней десятью монетами. Монеты — восточные диргемы 925–997 годов и англосаксонские — 978-1016 годов.

Находка эта, хоть и не была захоронением воина, важна как подтверждение того, что места эти лежали на путях сообщения с Западной Европой и азиатским Востоком, а население этих мест было богатым. Это объясняет стремление Ливонского ордена к захвату «обидного места».

В других могилах также находили разные украшения и предметы обихода, но все они относились к более ранней эпохе — до Ледовой битвы.

Наконец откопали погребения XIII века. Это были главным образом мужские захоронения. Мужчин в те времена обычно хоронили или совсем без вещей, или их было немного: пряжка пояса, кресало (огниво), следы тризны — остатки глиняной посуды.

Некоторые скелеты носили следы насильственной смерти.

В жальнике, огражденном восемью крупными валунами, лежал скелет высокого человека ростом около 190 сантиметров. Он умер молодым — все зубы у него были целы. С левой стороны череп пробит сильным ударом острого оружия. Около черепа — небольшой сосуд темного, почти черного цвета. Сосуд из глины с примесью мелкого песка.

— Сильный был человек, — сказала Таня Тюлина, зарисовавшая положение костяка. — А может, это воин Александра Невского?

— Александра Невского? — переспросил непременный участник всех раскопок Салов. — Нет, те куда больше ростом.

— А вы когда их видели? — спросил Караев.

— Как когда? Когда тут могилы рыли… Сам мальчонкой бегал смотреть.

— Сколько же вам лет тогда было?

— Да лет семь… Точно не помню.

Тут же примерили, какого роста мог быть в те годы сам Алексей Леонтьевич, и сразу стало ясно, почему в его воспоминании костяки представлялись такими огромными.

— А и впрямь, — смутился Салов. — Сам-то ведь я еще маленьким был…

— Ну вот видите. Относительно того, что это один из воинов Александра Невского, доказательств нет. Но и опровергнуть это нельзя. Судя по керамике — глиняному горшку, похоронен он примерно в XIII веке. Весьма вероятно, что это один из местных жителей, павший при отражении набега ливонцев. А может быть, даже и участник Ледового побоища.

^{На раскопках.}

Братская могила еще не найдена, но большое число могил воинов Александра, разбросанных в разных местах, возможно, говорит о том, что местных жителей, погибших в Ледовой битве, родные хоронили в своих селах.

Надо копать дальше.

Еще один жальник. Четыре валуна образуют правильный квадрат. На глубине одного метра совсем неожиданная находка.

Один череп.

Судя по сохранившемуся шейному позвонку, голова была отрублена одним сильным ударом меча или топора. С левой стороны на черепе еще одно повреждение.

Кому мог принадлежать этот череп? При каких обстоятельствах человек был обезглавлен?

Ответа не было. Однако следы тризны в насыпи рассказывают о том, что воин погиб в честном бою и был похоронен с почетом.

На помощь приходит фантазия.

Среди русских воинов рубится доброволец с острова Городецкого. Многие из этого рыбацкого селения пошли под знамена Александра Невского защищать свои домашние очаги от лютого врага.

Рыцарский меч пробил баранью шапку, кровь заливает лицо, но боец из последних сил вонзил рогатину в брюхо коня, и тот вместе с рыцарем валится на лед. Товарищи добивают поверженного врага, но среди них уже нет того, кто его повалил. Когда отважный ополченец, подавшись вперед с рогатиной, наклонился, на него обрушился второй удар. Рыцарь изо всей силы ударил его мечом. Удар был настолько силен, что отсек ополченцу голову. Тело рухнуло на лед, а голова откатилась в сторону.

Сеча продолжалась. Валились кони и рыцари. Все перемешалось, а когда битва закончилась, никто уже не смог найти среди наваленных в беспорядке тел тело того, чья голова лежала полузатоптанная в снегу. Мало ли удалых голов скосили тяжелые мечи псов-рыцарей?

Голову бойца с трудом опознали односельчане.

На Городецком острове в те времена не хоронили. Остров был сырым, а вешние воды порой частично заливали его. Умерших отвозили на материк и хоронили за дюнами, на поляне, среди векового бора.

Здесь родные и боевые товарищи предали земле голову своего храброго земляка и справили по нему тризну…

Может быть, все это было и не так или не совсем так. Но могло быть и так.

Погребения в Самолве могли принадлежать местным жителям, павшим в бою. Но где же братская могила?

Может быть, это большой курган у Чудской Рудницы? Он находится недалеко от берега, около того места, где под воду ушла старая Чудская Рудница. Мимо него с наступлением холодов прокладывался зимник, по-местному — зимняя путища. Очевидно, здесь должен был идти со своим войском Александр Невский в Псков после победы на льду. Народные предания называли этот курган «братской могилой Ледового побоища».

В один из жарких июльских дней к пристани подошел новый теплоход, недавно получивший имя «Александр Невский». На пристань сошла большая группа старшеклассников 729-й московской школы. Последним ступил на пристань высокий плотный мужчина с приветливым взглядом прищуренных от солнца глаз.

— Слесарюк, — коротко представился он Караеву. — Вот возглавляю это войско, — он кивнул на ребят, сгрудившихся около сложенного на траве багажа.

Ребята прибыли для участия в работах экспедиции и очень обрадовались, узнав, что они будут раскапывать большой курган.

— Вот это здорово!

— А когда начнем копать?

— А оружие там найдем?

— Настоящий курган? А какого он века?

От ребят не отвяжешься, пока не расскажешь им все, что известно о Ледовом побоище, Александре Невском и обо всем, что сделала здесь экспедиция.

Народу для раскопок оказалось слишком много, поэтому ребят пришлось разбить на две смены. При этом начались большие споры — каждому хотелось попасть в первую смену, чтобы первым вонзить в землю лопату.

— Вот здесь самое место, где костей много лежит, — показал Журов на южный покатый склон кургана.

— Странно, что это место не совпадает с серединой кургана, — заметил Георгий Николаевич.

— Это бывает в том случае, — ответила Голунова, — если курган старше, чем захоронения на южном склоне. Их могли сделать позже у уже готовой насыпи, поэтому курган и вытянут к югу.

Костей действительно оказалось очень много. Скелеты стали попадаться почти у самой поверхности, под слоем дерна. Чем глубже, тем их было больше. Но по найденным вещам ясно было, что это не XIII век. Один из черепов держал в зубах псковскую медную монету XV века. Были и другие псковские монеты. У двух костяков оказались хозяйственные ножи. Один лежал у пояса, а другой — под головой. Некоторые скелеты носили следы насильственной смерти, но погребены они были в разное время.

Раскопка кургана — это не работа землекопа. Лопатой пользуются очень мало, а если и приходится пускать ее в дело, то каждый комок земли несколько раз перебирается руками. Когда же показываются кости или иная находка, то вся работа ведется небольшими ножами и кистями. Бережно, по миллиметру, счищается земля, не трогая находки. При этом непрерывно ведутся замеры, фотографирование, описание и зарисовки. Весьма важно установить не только то, что лежало в могиле, но и то, как оно было положено. Это очень медленная, кропотливая работа.

Раскопка середины кургана показала более древние захоронения, но и это не было братской могилой. Здесь были похоронены и мужчины и женщины. Кладбище, очевидно, принадлежало одному из водьских племен. Возможно, что здесь могли быть похоронены некоторые добровольцы из местного населения, павшие во время Ледового побоища и опознанные своими близкими. Может быть, это и послужило основанием легенды о братской могиле.

Когда же ливонцы разрушили на острове Озолица церковь Михаила Архангела и псковичи перенесли ее на Новый Городец (Кобылье Городище) в 1462 году, то там появилось новое кладбище. Туда стали свозить покойников со всего прихода, и в кургане у Чудской Рудницы хоронить перестали.

Пока школьники раскапывали курган, аквалангисты обследовали затопленную водой старую Рудницу. На дне озера нашли колодцы, фундаменты домов и сараев.

В камнях фундаментов подводники ловили огромных налимов.

У кургана и на берегу у старой Рудницы часто собирались колхозники, возвращавшиеся с полевых работ. Никифор Васильевич Батанов рассказал о прошлом своей деревни:

— Деревня наша стоит здесь испокон веков. Каргей называлась, может, попервоначалу и вовсе не имела имени. Поселок-то небольшой был, первый, можно сказать, в здешних местах. Жили рыбным промыслом. Часто беду терпели — очень из-за озера нападения донимали. Не раз жгли нашу деревню. Когда могли, отбивались, а когда в лес спасались. Затопило озеро те места, где мы жили. Вот и переселились подальше от воды-то. А название наша деревня получила от Ледового побоища. Деревня-то еще на своем прежнем месте стояла в ту пору. И Вороний Камень неподалечку у Вороньего острова стоял. Большенный, говорят, был. Вот там, за островом.

^{Чудская Рудница.}

Но где же братская могила?..

Пробовали копать высотку у деревни Путьково, там, где стояла некогда пограничная застава. Зовут это место Могилы. Копали на этот раз ребята 46-й московской школы. Тоже нет. Новые захоронения, и только детские. А холм естественного происхождения.

Таким же оказался холм Старые Могилы у деревни Заходы.

Могильник у селения Пнево показал захоронения XIV–XV веков.

Чем дальше продолжались поиски, тем ясней становилось, что братской могилы Ледового побоища на берегу нет. Да оно и понятно. Поднявшиеся воды озера давно, верно, затопили ее.

Об этом можно услышать и от стариков.

— Ледовое побоище было у Вороньего Камня, — рассказывал Александр Егорович Егоров из деревни Таборы, — а могилы невские теперь под водой схоронены.

Озеро давно размыло могильные насыпи, и мелкий песок покрыл те места, где спят вечным сном русские ратники…

Дни выдались теплые, солнечные, и участники экспедиции нередко задерживались на озере до позднего вечера.

Так было и в этот день.

Темнело, ночные тени легли на озерные берега, когда ГК-201, возвращаясь на свою базу в Самолву, вошел в устье Самоловки. Было как-то особенно тихо, как это часто бывает летними вечерами. И даже приглушенный стук двигателя не нарушал, а как бы подчеркивал эту тишину.

Беловатый туман вечерней росы низко стелился на полях. Над ними горбились темные силуэты стогов сена, походившие на спины каких-то диковинных гигантов древнего мира. Гиганты вымерли, но кости их иногда находят в этих местах. Впечатление усиливалось тем, что временами вдруг начинало казаться, что катер стоит на месте, а движутся они, эти неизвестные существа.

Наступила ночь, когда все сошли на берег. Деревня спала. Только в стороне клуба слышались голоса. Экспедиционная молодежь — аквалангисты, гидрологи, водолазы — торопилась поскорее добраться до школы чтобы поужинать и, может быть, успеть еще потанцевать.

Георгий Николаевич шел медленно. Он устал. И не только от изнуряющей жары этого засушливого лета. Мысленно он подводил итог тому, что сделано за день, и сопоставлял это с общим объемом работ.

Вот и еще день прошел, похожий на предыдущие. Полный интересной поисковой работы, полный надежд и опять принесший разочарование.

Правда, многое уже раскрыто. Найдена причина образования сиговицы. В этом месте на дне озера находятся мощные ключи.

Подняты со дна многочисленные остатки деревьев. А это значит, что раньше здесь была суша — острова Озолица и Городецкий, что во времена Ледовой битвы на островах росли еловые, березовые и сосновые леса. А около воды — густые заросли ивняка.

«Что же это такое? — в который уж раз спрашивал себя Караев. — Ведь осмотрена вся береговая полоса, облазили под водой всю восточную часть Теплого озера, где семьсот лет тому назад должен был возвышаться легендарный Вороний Камень. Легендарный? Неужели и в самом деле этот Камень не что иное, как легенда?

Легенда может в отдельных случаях, хоть и редко, оказаться вымыслом. Но здесь, кроме многочисленных легенд, есть и летописные тексты, где почти с протокольной точностью говорится об этом Камне как о чем-то всем известном, обычном, привычном каждому. Нет ни малейшего сомнения в том, что семь веков тому назад Вороний Камень существовал.

Неужели что-нибудь пропустили в этой мутной воде?

Скоро заканчивается время работ этого года, а надо опять искать и искать… Но где искать? В новых местах — нет смысла. Если он есть, то где-то здесь, поблизости. Опять провести всю работу сначала? Не успеем в оставшийся срок».

^{Испытания металлоискателей. Сконструированы Лен. Гос. Университетом.}

Караев подошел к дому. Скрипнув калиткой, он вошел в сад, затем тихо отворил дверь. Пахнуло теплом жилого дома. Все спали.

В своей комнате он увидел на столе заботливо приготовленную Дарьей Семеновной крынку молока и ломоть черного хлеба.

Снимая плащ, он как-то особенно ощутил охватившую его усталость. Собираясь поужинать, Георгий Николаевич заметил листок белой бумаги, придавленный камешком. Рядом темнел небольшой сверток.

Это была записка от археолога Инги Константиновны Голуновой.

«Георгий Николаевич! При обследовании острова Городецкого на его южном берегу нами обнаружена древняя керамика. Завтра мы продолжим там наши работы. Прошу дать в помощь несколько человек молодежи».

К записке был приложен небольшой матерчатый мешочек с находками.

Георгий Николаевич быстро взглянул на часы. Было далеко за полночь. Поздно, но возможно, что Павел Александрович еще не лег.

Грузовик был походным домом археологов. Здесь под прочным брезентовым верхом они разбирали и хранили свои находки, вели рабочие дневники, ночевали.

Павел Александрович не удивился. Высыпав на лист бумаги куски керамики с острова, он молча, очень внимательно их пересмотрел и отложил в сторону несколько штук.

— Нас можно поздравить. Эту керамику можно датировать XIII веком.

— Замечательно! Подтверждаются местные легенды. Значит, поселение на острове существовало во времена Ледового побоища?

— Да, это очевидно. К сожалению, сейчас наиболее доступным остается только южный берег, остальная часть острова затоплена или покрыта густым кустарником на болоте. Там не только невозможно производить раскопки, но туда даже и не пробраться.

— Но ведь если нашли одно поселение, то весьма возможно, что на таком большом острове могли быть еще и другие. Как вы думаете?

— Полагаю, что это вполне возможно. Инга Константиновна взяла с собой сегодня двух ребят из местной школы. Этого, понятно, маловато для раскопок.

— Я пошлю к ней гидрологов с Таней Тюлиной.

На следующее утро, чтобы не нарушать намеченных на день подводных работ, группу археологов на остров Городецкий отправили на вертолете. Перелет занял всего несколько минут.

Вертолет прошел вдоль южного берега острова, напоминавшего огромную изогнувшуюся змею. Сверху особенно ясно было, что над водой оставалась лишь узкая полоса южного берега. Северная, заросшая часть острова совсем уходила под воду. Кусты росли в воде или были окружены высокими болотными травами.

Инга Константиновна показала место, где следовало приземлиться, но летчик побоялся посадить тяжелую машину на сырой, местами болотистый грунт острова. Когда до земли оставалось меньше метра, все, кто был в кабине, просто выскочили через открытую дверь.

Место, на котором было обнаружено древнее поселение, находилось в средней части острова. Раппопорт внимательно осмотрел берег.

— Поселение стояло на берегу залива, — сказал он, закончив осмотр. — Теперь большая часть его территории затоплена озерными водами. Вот, посмотрите, здесь, на самом берегу, вода уже размыла культурный слой. Он исчез. То же мы видели, например, в деревне Чудская Рудница. По сути дела, осталась незатопленной только северная часть деревни.

— Время датировки остается XIII век?

— Да. Вот эти образцы керамики, — он нагнулся и поднял только что вынутые из культурного слоя новые черепки, один из которых был с венчиком, то есть являлся верхним краем сосуда, — определенно XIII века.

Остатки поселения лежали всего лишь в шестидесяти сантиметрах от поверхности земли. Но глубже копать становилось трудно. В раскопе сразу же появлялась вода.

Все же поселение на острове найдено, это еще одно из звеньев для уточнения расположения «обидного места». Теперь интересно бы на это место привести стариков: возможно, что-нибудь и вспомнят.

^{Топонимы острова Городецкого.}

На следующий день археологи пригласили дедов поехать с ними на ГК. Пришли Яхнов, Романов и Салов. Пока катер легко скользил по гладкой как зеркало поверхности Самоловки, на палубе у капитанской рубки начались рассказы. Беседы такие не зря вели именно у рубки. Тогда в них мог участвовать Кривенко, а он к этому времени стал необходимым участником всех поисковых работ.

Оказалось, что никто не слыхал, чтобы на Городце (так по-местному называется Городецкий остров) были поселения. А вот о том, как переселялись с этого острова люди, рассказал Романов. Федор Николаевич работал в Самолве столяром на местном рыбосушильном заводе, а жил в Руднице. Работами экспедиции он интерес совался чрезвычайно, так как любил всякую старину, а историю своего края особенно. Он часто заходил в штаб экспедиции поговорить «на научные темы».

^{Федор Николаевич Романов.}

Среднего роста, с редкой русой бородкой на немолодом морщинистом лице, он стал вспоминать:

— Говорили старики, что с этого острова деды ихние выселились. Теперь об этом только в названиях деревень память осталась. Вот, к примеру, деревня Таборы откуда свое название ведет? Выселились, значит, на берег и стали там табором, а когда обстроились, так за деревней название Таборы и осталось. А другие подались дальше — за мох. Вот и стала деревня называться Замошье. А еще, говорят, высадились на берег, да тут и осели. «Теперича строиться здесь будем», — заявили. Ну, потом это слово «теперича» переделали в Тетерицу — такая деревня тут была, да в войну немец ее спалил. Нет ее сейчас. Вот и Самолва тогда же возникла. Самовольно, значит, выселились туда… Но некоторые говорят, что очень рыбное это место было. Сама рыба ловилась. Оттого и речка теперь Самоловка зовется и деревня по ней — Самолва.

— Много, видно, народу жило на Городце, если, переселяясь с него, несколько деревень основали, — заметил Раппопорт.

— А ведь Городецкий остров тоже свои названия имеет, — сказал Алексей Леонтьевич Салов. — Вот, к примеру, перед нами сейчас Восточный наволок, а рядом место — Муры называется. А самый восточный конец острова Липовец зовется…

— А здесь остров промоем на две части делится, — добавил Павел Никитич Яхнов, работавший раньше бакенщиком. — Ров тут раньше был или ручей.

— Это, Павел Никитич, не то. Это теперешнее. Пройдет время, промой этот проливом станет, и будет не один, а два острова. Вон как разделились на Озолице-то Станок и Лежница…

Катер шел вдоль южного берега острова.

— Вот тут, за промоем, средняя часть острова, Городец называется, — продолжал Алексей Леонтьевич, — а за ним Паствище начинается…

— Верно, Пастбище? — переспросил Павел Александрович.

— Нет, Паствище зовется. Ну а дальше, там вот, — показал он на западную, поросшую густым ивняком оконечность острова, — Выгонец.

— А про Северный наволок-то ничего не сказал, — проговорил Павел Никитич.

— Это огорок-то? Так то на другом берегу, — возразил Салов. — Да к тому же по-разному называют. Кто наволоком, а кто огорком.

Слушаешь стариков и удивляешься: до чего же обжитой был этот остров, если даже на этом полузатопленном кусочке его и поныне существует так много разных названий!

Катер стал приближаться к Вороньему острову.

— Вот и про этот остров старики рассказывали, — задумчиво, как бы уйдя в глубь далеких воспоминаний, проговорил Федор Николаевич. — Рыбачили мы здесь с дедом моим. Вот дед-то и говорит мне: «А ты знаешь, на каком месте мы сейчас находимся? Тут, — говорит, — под водой Вороний Камень схоронен». И показал он мне место на Больших Воротах, где лежит Вороний Камень. Теперь на этом месте веха поставлена. Вон она, над водой виднеется.

Всем присутствующим веха была хорошо знакома. На этом месте захватил участников экспедиции пронесшийся над озером смерч. Здесь же были найдены на дне остатки какого-то сооружения.

— Так вот что говорил мой дед про Вороний Камень, — продолжал свой рассказ Романов. — Есть на бурном на Чудском озере Вороний остров, а у того острова Вороний Камень лежит. Высок, говорят, был он, Камень-то этот. С этого Камня с Вороньего Александр Невский своим войскам команду подавал. Проходили, одначе, годы. Размывали озерные волны Вороний Камень, и он медленно стал опускаться на покой в воду. Так и лежит он там поныне. Только по-прежнему, как и встарь, стоит он на страже родной земли нашей. Не раз пытались в старину вороги переправиться через озеро и напасть на порубежные псковские земли. Поднимался тогда со дна озера великан — Вороний Камень, сдвигались острова, и гибли раздавленные между ними враги.

Федор Николаевич замолк. На палубе воцарилось долгое молчание.

— А что, действительно в Больших Воротах лежит большой валун? — первым нарушил молчание Раппопорт.

— Огорок там, — ответил Яхнов.

— Там, говорят, громадная платá гранитная лежит, — вступил в разговор и Салов.

«Платá». Как будто это кем-то уже упоминалось. Но когда и кем?

Тут вспомнился попутчик с «Иоалы», рассказывавшей о кладах. Он же говорил о гранитной плате у острова Вороньего и даже называл ее Вороньим Камнем… Предания часто страдают большими неточностями, а подчас народная фантазия вносит в них и совсем фантастические детали. Но сегодня опять рассказывают о Вороньем Камне в Больших Воротах. Странно… И все-таки вряд ли он лежит там на дне.

Горячим сторонником рассказанной Романовым легенды оказался Иосиф Андреевич Кривенко. Коренной житель Псковщины и моряк, он считал вполне возможным то, что казалось другим неправдоподобным.

— И название-то свое остров Вороний получил оттого, что тут Камень Вороний стоял, — поддержала его Таня Тюлина, которой тоже очень хотелось, чтобы предание подтвердилось.

Вечером Тюлина и Кривенко пришли к Саловым.

— Вот, — сказала Таня, разворачивая на столе чертеж, — посмотрите. В прошлом острова Городецкий и Вороний были одним островом. Если верить преданию, то Вороний Камень находился на западном конце Городецкого острова. Остров же этот, как это видно из наших раскопок, был заселен. Получается целый комплекс: поселения, а их, верно, было не одно, Вороний Камень и около него какая-то кладка.

— Чего только не находили на дне озера! — вмешался Кривенко. — Древний долбленый челн нашли, старинная повозка с огромными дубовыми колесами около Лежницы на дне лежит, турий рог вытащили… Так как же такой большой камень найти не можем?

Еще раз вспомнили летописное, весьма подробное описание места Вороньего Камня. О нем рассказывала также и летопись 1463 года. Тогда отряд немецких рыцарей напал на деревни Подолешье и Островцы, существующие на тех же местах и в настоящее время. Разграбив их, рыцари поспешно — в летописи сказано: «борзо» — отступили к западному берегу озера. Псковичи находились в это время в Новом Городце в укреплении, там, где сейчас деревня Кобылье Городище. Они не успели настигнуть врага и бросились его преследовать. «И поидоша, — сообщает нам летопись, — к Воронею Камени, и выеха вся псковская сила на озеро». Совершенно очевидно, что Вороний Камень находился где-то к западу от деревни Кобылье Городище, и при этом на таком месте, миновав которое оказываешься на берегу озера. Вот и получается, что Вороний Камень должен быть где-то у острова Вороньего.

— Все это очень важно, — сказал Раппопорт. — Я тоже думаю, что мы находимся накануне открытия. Моя практика археолога подтверждает, что в основе преданий почти всегда лежат действительные факты. Надо только уметь отделить поэтические наслоения от первоначальной реальной основы…

На следующий день весь состав экспедиции вышел на ГК-201 к Большим Воротам. Водолазы, аквалангисты и гидрологи своими приборами и снаряжением заполнили всю палубу, покрытия люков и даже крышу капитанской рубки. В деревне узнали о предстоящем большом наступлении на Большие Ворота, о поисках там Вороньего Камня, поэтому от желающих отправиться туда и посмотреть на работы не было отбоя.

Остановились около вехи, отмечавшей «плату».

^{Пирс в Самолве.}

Пока водолазы надевали свое громоздкое снаряжение, аквалангисты ушли под воду. Отчалила лодка с гидрологами. Наконец был спущен водолаз. На палубе с нетерпением ожидали первых вестей. Они последовали очень быстро и многих разочаровали.

Водолаз сообщил, что находится у скалы. Она плоская и в ширину очень велика. В мутной воде он не может определить ее размеры и идет вдоль края «платы».

Затем вынырнул Стукалов. Подплыв к катеру, он поднялся на палубу и сообщил, что скала огромная, но вовсе не гранитная, а из какого-то темного песчаника. Эта весть вызвала замешательство не только среди участников экспедиции, но и у находившихся на катере жителей Самолвы.

— А говорили, что она гранитная, — развел руками Салов.

— Выходит, не всякому слуху верь, — недоверчиво сказал Яхнов.

В этот момент водолаз сигнализировал снизу, что длина шланга не дает ему возможности двигаться вперед, а скала тянется еще дальше, и он так и не видит ее конца.

Пришлось поднять водолаза наверх. На дальнейшую разведку отправились аквалангисты. Они подтвердили, что от скалы, или, вернее, громадной массы песчаника, в направлении к острову Вороньему действительно тянется нечто похожее на вал из камней разной величины. На дне есть остатки когда-то росших здесь деревьев.

Несколько дней продолжались поиски, но срок работы экспедиции заканчивался.

Как-то вечером в клубе участники экспедиции собрались на итоговое совещание. Пришли и местные жители — болельщики поисковых работ.

— До сих пор считалось, что Вороний Камень был гигантской гранитной скалой. Теперь же, после проведенных работ, можно с полной уверенностью сказать, что ни в Больших Воротах, ни в каком-либо ином месте древней Узмени подобного валуна, гранитной скалы или подходящего обрывистого залегания известняка нет, — сказал Караев.

Это известие озадачило местных жителей.

— Как же это понимать надо? — не удержался Алексей Леонтьевич. — По-вашему выходит так, что и Ледовое побоище не в наших местах было? Не может этого быть!

— Однако точное совпадение всех данных, содержащихся в источниках, повествующих о битве, заставляет считать, что она произошла именно в этой части Теплого озера, именно в этих местах. Быть может, немного южнее или чуть севернее, но не в другом месте. Все же окончательное решение будет вынесено только после находки Вороньего Камня.

Тут уж совсем трудно было сдерживаться.

— Так его же, по-вашему, нет!

— Где же он, этот Вороний Камень?

— Как это может быть, чтобы Ледовое побоище было здесь, а Вороньего-то Камня не было? — поднялся с места Романов. — Не может так быть!

Наши болельщики — патриоты своих мест — искренне старались помочь в работе экспедиции, считая это своим кровным делом.

Что можно сказать им?

Вороний Камень, безусловно, есть, и как будто бы он уже найден. Можно предположить, что находящаяся в Больших Воротах гигантская глыба песчаника и есть то, что осталось от легендарного Камня — его основание. Но это пока только предположение. На следующее лето работа экспедиции будет продолжаться, и окончательное решение можно будет получить только при участии специалиста геолога.

Вот пока и все. Вороний Камень как будто бы и найден, но в то же время вопрос о нем продолжает оставаться открытым.

Незадолго до окончания работ этого года пришло письмо от учителя географии из селения Островцы. Он писал, что около них находится большой курганный могильник, и просил, если возможно, посмотреть его.

Ранним утром ГК-201 вышел в Теплое озеро. Было тихо. Озерная гладь лишь местами подернулась легкой рябью и отражала синеву неба. Утренний холодок заставлял поеживаться и плотнее закутываться в плащи. На обычно пустом Городецком острове виднелись группы косарей — начинался сенокос. Около Подборовского мыса повстречался буксир «Искра», тянувший баржи, груженные лесом.

— А что это там плывет? — обратился к капитану Павел Александрович.

— Что-то не пойму. Вот подойдем поближе — разберемся, — отозвался тот и пошел в рубку.

Катер слегка изменил курс и стал приближаться к темным пятнам на воде.

— Так это же лоси! — крикнул Кривенко, вооружившись внушительного вида биноклем.

Действительно, небольшое стадо лосей переплывало Теплое озеро, направляясь к его западному, эстонскому берегу. Катер подошел совсем близко, но они не обращали на него никакого внимания.

— Часто приходится вам с ними встречаться?

— Да, частенько. Лосей в здешних местах много. А вот в прошлом году случилось, что и медведя на озере видели. Рыбак один чуть что с ним не столкнулся. Ну по дороге им обоим оказалось плыть-то. Медведь на него поглядывает, а рыбак-то гребет и на мишку глазом косит. Так и доплыли они до берега. Тут медведь вылез из воды, отряхнулся и ушел в кустарник. Ну рыбак-то нешибко торопился за ним на берег выходить.

Прошли Подборовский мыс, и катер вышел на необозримые просторы Чудского озера. Здесь шла тихая, ленивая волна от давнишней непогоды.

За Подолешьем в синей дымке леса замаячила высокая лесистая шапка.

— Похоже, что это та самая Гора-Городище, о которой рассказывали ребята Николаева, — заметил Раппопорт.

Подход к Островцам сильно затруднялся из-за мелководья. Как и в Теплом озере, здесь вода тоже наступает на берег и постепенно заливает его. Кривенко рассказал, что оконечность небольшого полуострова у северного конца деревни стала островом уже на памяти местного населения.

Плоскодонный ГК-201, несмотря на свою очень небольшую осадку, вынужден был остановиться в полукилометре от берега. Навстречу вышла лодка, но и она выручила лишь наполовину. Дальше пришлось добираться вброд[10].

^{Косари на озере.}

Опрятный домик Сорокина выходил палисадником на берег озера.

— Вы из экспедиции? — приветливо спросил молодой высокий мужчина.

— Проходите сюда, в мою рабочую комнату, — сказал Анатолий Яковлевич, пропуская гостей вперед и придвигая стулья к столу, заваленному книгами, тетрадями, образцами горных пород. — Это все мои ученики сюда понатаскали. Они и курганы стали раскапывать. Курганы тут недалеко. Сразу за окраиной Островцов, недалеко от школы. Их там много. Несколько десятков. Их никто и не считал. Лесом поросли. Не так давно археолог одна приезжала. Молодая женщина. Копнула она один из курганов около школы, но только ничего не нашла. Дюнные это, говорит, пески. Да так и уехала. А ребята-то наши народ любопытный. Дай, думают, и мы попробуем. И представьте себе, нашли наконечник копья, очень мелкие медные кружочки, вроде бисера, только плоские. Все это в школе, в нашем краеведческом кабинете лежит.

Само собой получилось, что разговор от курганов перешел на Гору-Городище.

— Глухое это место, знаете. Расстояние до него небольшое — всего километров восемь будет, но стоит оно среди леса и непроходимых болот. Только тот, кто знает тропы, может туда добраться. Да никто туда и не ходит.

— Как-то даже и не верится, что в наше время есть такие нехоженые места.

— Сколько угодно. Наши ребята, конечно, всюду проберутся. Побывали они и на Горе-Городище… Взрослым-то труднее.

— Об этом не беспокойтесь. А что, если бы нам отправиться туда сегодня? Как вы, Анатолий Яковлевич?

— Я-то всегда готов. Побывать там очень интересно. Только знаете что, надо ребят взять с собой. Тех, которые там бывали. Не возражаете? Хорошими проводниками будут.

— Конечно, нет.

— Кстати, и идти нам мимо курганов. Вы их и увидите. Пока мы перекусим на дорогу, ребята соберутся. Их только кликнуть, так они сразу тут как тут.

Вскоре к дому один за другим подошли шесть подростков. Они о чем-то оживленно спорили. Только один совсем невысокий парнишка в тюбетейке не принимал участия в споре. Казалось, что и поход ему не нужен и не интересен.

На краю села, за двухэтажным зданием школы, среди поля, отделенного от берега озера небольшими дюнами, — несколько курганов. В одном из них глубокий раскоп траншеей.

Дальше дорога уходила в лес. С двух сторон ее обступили курганы. Их было много. Некоторые совсем оплыли. В стороне от дороги насыпи сохранились лучше. С дороги была видна лишь часть курганов. Дальние терялись за деревьями.

— Очень большой могильник, — заметил Раппопорт.

— А курганы эти очень старые? — спросил мальчик в тюбетейке. Он шел головным, уверенно показывая дорогу.

— Очень, дружок. Скорее всего еще до Ледового побоища начали здесь хоронить.

— Значит, здесь было очень большое селение?

— Вряд ли. Вернее всего здесь хоронили из многих небольших поселений. В этом районе мы знали лишь один очень большой могильник — в северной части Лахтинского залива, около Залахтовья. А это второй. Селения же на этом берегу очень древние. О многих из них неоднократно упоминается и в летописях.

Дорога, прихотливо извиваясь, пошла вниз, через болотные перелески. Откуда-то доносился стук дятла. Большая птица с шумом поднялась с земли и исчезла за деревьями раньше, чем ее удалось рассмотреть.

Лес становился все гуще, но вдруг появилось возделанное поле.

Наконечник копья.

— Откуда пахота в лесной глуши?

— А это от деревни Мда. Она тут километрах в трех, левее — пояснил учитель. — На берегу Лахтинского залива.

Отряд несколько растянулся. Идущие впереди ребята остановились и горячо заспорили.

— Вот это дерево. Здесь и сворачивать надо…

— Ну и попадешь в болото. Я тебе толком говорю, что надо дальше идти…

— Куда же идти? — спросил Георгий Николаевич.

— Дело в том, — ответил Сорокин, — что на Гору-Городище ведет малозаметная тропа. Пусть ребята сбегают поищут ее, а мы пока отдохнем.

Парнишка в тюбетейке никуда не пошел. Уверенный в том, что сворачивать нужно именно здесь, он демонстративно разлегся на траве.

Было приятно присесть на ствол поваленного бурей дерева.

— А вы знаете, о Горе-то предание рассказывают, — заговорил Анатолий Яковлевич. — В старину, говорят, жили на этой Горе разбойники. Они грабили купеческие караваны, шедшие по озеру, а потом скрывались неизвестно куда. И никто не мог добраться до них. Свои сокровища — бочку с золотом — они опустили на дно небольшого озерка поблизости от Горы. Прошли столетия, не стало разбойников, а предание об их кладе не умирало. Местные жители решили осушить озеро и достать находящиеся в нем сокровища. И прорыли они канал, по которому вода стала уходить из озерка, и показалась даже из-под воды лежащая на дне бочка. Тут подошел к работающим проживавший на Горе колдун и спросил, какая будет его доля при дележе сокровища. «А ты работал? — спросили его. — Нет? Ну и проходи…» Рассердился колдун и ушел, а вода по его слову потекла обратно в озеро, затопила клад, и никто не смог его найти. Так и лежит он там по сей день.

— Интересное предание, — сказал Раппопорт. — Оно подчеркивает недоступность Горы-Городища.

^{Схема расположения убежища Горы-Городища.}

Солнце скрылось за тучами. Откуда-то потянуло холодноватым сырым ветром, а через некоторое время упали первые капли дождя.

— Кажется, придется немного помокнуть, — сказал Сорокин.

В это время вернулись ребята.

— Я же говорил, что тут сворачивать надо! — с победоносным видом сказал мальчик в тюбетейке.

Тропа то спускалась в болотистые низины, то вновь поднималась. Под ногами хлюпала вода. Разговоры умолкли, поскорее бы добраться до Горы-Городища. Как это часто бывает, деревья расступились внезапно, и появилась темная лесистая шапка.

^{С высоты Городища.}

Мокрые густые заросли покрывали склон горы и вместе с вековыми деревьями преграждали доступ к ее вершине. Ноги скользили. На полдороге попалась какая-то узкая площадка, опоясывающая склон. Остановились, отдышались.

Плоская, почти круглая площадка поросла высокими елями, густым подлеском, травами. В одном месте деревья расступались, и вдали стали видны гладь Лахтинского залива и домики на его берегу.

— Омда, — указал на них Сорокин.

— Омда? — переспросил Раппопорт. — Ведь вы же называли ее Мда.

— Правильно. Мы часто так зовем ее, чтобы было легче выговаривать. А настоящее-то название Мда.

Вдоль края площадки местами сохранились остатки вала.

— А вот здесь партизаны жили, — показал один из школьников на углубления, сохранившиеся под елями. — Тут у них землянки были.

— Партизаны? В войну?

— Да. Мой дядя Миша здесь скрывался. Их целый отряд был.

Укрепленное городище занимало, по-видимому, всю плоскую вершину горы. Однако попытки Раппопорта обнаружить здесь культурный слой не увенчались успехом.

— Странно, — сказал Павел Александрович. — Городище было укреплено, а культурного слоя нет.

Ниже, в юго-восточном направлении, под горой — плоская площадка. Там, где склон ее граничит с болотом, она перекопана широким рвом, который тянется от ближайшего озерка и уходит в болотные топи.

— А кто же этот ров выкопал? И конечно, давно, — заметил Раппопорт. — Но для чего и кому надо было отделять им подошву горы от болота? Неужели клад откапывали?

Между тем дождь прекратился. Развели на нижней площадке костер и стали сушить одежду.

Пока все были заняты, Раппопорт со свойственной ему настойчивостью продолжал в разных местах копать шурфы. К нему присоединился и Кривенко. Вскоре им удалось кое-что найти.

— Культурный слой здесь очень небольшой, — подошел к костру Павел Александрович. — Тем не менее найденные нами куски керамики говорят о том, что здесь жили люди еще в X–XI веках. А вот эти два куска рассказывают о том, что городищем пользовались и позднее… Но, по-видимому, в отличие от городища у Речицкого озера это городище не имело постоянного населения.

^{Обследование Горы-Городища.}

— Эти два городища использовались по-разному. Там мы видели укрепленное городище, с постоянным населением, с хорошим водным сообщением к озеру. Население, как можно предполагать, частью жило на берегу, примерно на месте деревни Стороженец, а частью в городище. Здесь же, на Горе-Городище — типичное городище-убежище. Местное население в нем не жило. Жители спасались здесь лишь в случае необходимости, да и то на короткое время. При этом скорее всего они располагались табором внизу, на этой достаточно просторной площадке.

— Да, вероятно, так оно и было, — сказал внимательно слушавший Сорокин.

— Взгляните, Павел Александрович, на карту, — Караев указал на лежавшую у него на коленях карту-десятиверстку, — ведь за теми вон болотами протекает река Желча. Выходит, что Гора-Городище находится примерно посередине между Лахтинским заливом и низовьем Желчи. Она, следовательно, могла служить убежищем для всего населения между заливом и Желчой. Не так ли?

— Совершению верно. Эта гора — типичный образец городища-убежища для всего окрестного населения.

— Нам, кажется, удалось узнать, в каких условиях здесь, на «обидном месте», жили наши предки, подвергаясь постоянным нападениям ливонских рыцарей.

Часовая стрелка приближалась уже к шести часам, когда тронулись в обратный путь.

— А что, если нам заглянуть в деревню Мда? — предложил Раппопорт. — Было бы интересно посмотреть на нее.

— Давай действительно зайдем. Сколько тут будет километров, Анатолий Яковлевич?

— Километра три-четыре.

Примерно в километре от деревни Раппопорт приметил в стороне от дороги небольшие курганы. Это тоже был могильник. Погребение было раньше обширнее, но, как рассказали в деревне, большую часть курганов распахали.

^{Дорога на Мду.}

— Уже третий большой могильник в этих местах, — сказал Павел Александрович. — Заселенность края прямо удивительная.

— А чем это могло быть вызвано?

— Скрещением торговых путей и оживленным движением по ним купеческих судов, а зимой обозов. Это облегчало сбыт местным населением своей продукции: хлеба, кож, мехов, льна…

— Вот почему так дрались за «обидное место», — сказал Караев. — Ну что же, все становится яснее, когда посмотришь своими глазами.

Деревня Мда разместилась на возвышенной части берега. Добротные избы, в которых выросло не одно поколение рыбаков и пахарей, зелень старых яблоневых садов с кустами смородины и крыжовника.

— Копнуть бы здесь, так, верно, нетрудно бы найти культурный слой XII, а то и более ранних веков, — сказал, глядя на деревню, Георгий Николаевич.

— Выходит, что это предки нынешних колхозников городище-то строили, — сказал Кривенко.

— Да, скорее всего так и было.

Наступал вечер, когда все, изрядно уставшие и голодные, вернулись в Островцы.

Закат на небе еще багровел, на озеро уже легли вечерние тени. В наступившем сумраке темнела полоса берега, возвышалась вдали ершистая шапка Горы-Городища. Вот скрылись огоньки Островцев, Подолешья. Темный массив Подборовского рога заслонил Гору-Городище…

В этот теплый вечер не хотелось уходить с палубы, жаль было расставаться с исчезавшими в темноте таинственными берегами.

— Да, замечательный край. С суровым климатом, не очень плодородной землей, да к тому же и жизнь тут была беспокойной… Поэтому и деревни здесь выглядят совсем не так, как в глубинных, более спокойных областях страны. Нет на домах ни затейливых наличников, ни резных причелин. Все строго, сурово, скромно, очень разумно. И люди здесь выглядят иначе. Длинные, узкие, почти иконописные лица. Неторопливая речь, плавные, спокойные, уверенные движения.

— К тому же край неистощимых археологических находок, — добавил Павел Александрович.

Впереди показались острова. На светлом по-северному небе темнели облака. Наступила ночь.

— Вороньим-то почему тот камень прозвали? — Николай Ксенофонтович погладил свою изрядно тронутую сединой раскидистую бороду. — Известно почему. Высок камень-то был, над лесом выдавался. Так вороны на нем собираться любили. Особенно по вечерам целыми стаями над ним летали. Вот и название свое получил — Вороний Камень.

— А по мне, сдается, иначе дело было, — сказал Алексей Леонтьевич. — Еще мальчонкой я был, так от стариков слышал, что враги всегда с того берега, из-за озера, нападали на нас. И немецкие рыцари, и швед, и литва… Как злые вороны, налетали они сюда. Так вот и камень прозвали Вороньим, потому что тут, вокруг него, нападенья-то были.

Этот разговор происходил в июле 1959 года на борту все того же ГК-201.

Катер шел к острову Вороньему. На этот раз в экспедиции участвовала и Вера Сергеевна Кузнецова, геолог. Высокая, стройная, со слегка подернутыми сединой, гладко зачесанными волосами. Она приехала из Ленинграда через Гдов, чтобы по пути ознакомиться с восточным берегом Чудского озера и осмотреть выходы красновато-бурого песчаника на берегах реки Кунесть.

На Теплом же озере она видела лишь низкие полузатопленные берега, скрытые высокими зарослями тростника. Нигде не было даже намека на возможные выходы песчаника.

— Неказистые здесь места, откуда тут быть песчаникам?

— Это ничего не значит, — улыбнулась Вера Сергеевна. — Залегания песчаника не зависят от современного рельефа местности.

— А скажите, пожалуйста, почему эти места так заливает? Ведь что ни год, то больше.

— Это явление хорошо известно, — Вера Сергеевна повернула к собеседнику свое худощавое лицо с внимательными карими глазами. — В течение многих столетий происходит медленное поднятие северной части Прибалтики. Поэтому постепенно перемещаются воды Чудского озера и затопляют берега в его южной части. По той же причине и древняя Узмень превратилась в большое Теплое озеро. Да и теперь вода продолжает прибывать.

Вера Сергеевна вдруг увидела оставленный кем-то у входа в кубрик кусок песчаника.

— А это у вас откуда?

— Это? Да, кажется, вчера у Вороньего острова водолазы со дна подняли, — ответил механик.

— Как подняли? Кто поднял?

Оказалось, что это был кусок красновато-бурого среднедевонского песчаника, выходы которого ее как раз и интересовали. Его нашли в Больших Воротах у огорков, то есть там, где находится та самая плата, которую приняли за остаток Вороньего Камня.

Вера Сергеевна была очень взволнована.

— А вдруг огорки, которые мы собираемся обследовать, состоят из того же песчаника? Гидрологи говорили, что острова Вороний и Городецкий были одним островом и что там, где находятся эти огорки, была суша. Теперь надо выяснить, что это за огорки.

^{Вера Сергеевна Кузнецова.}

Тем временем катер вошел в Большие Ворота и стал на якорь у отмеченного вехой места.

Сразу же на дно отправились аквалангисты. Все с нетерпением ждали их возвращения.

Таня Тюлина оказалась самой нетерпеливой. Быстро скинув штормовый костюм, она прыгнула в воду.

— Песчаник! — крикнула она весело. — Совсем такой же! — Подплыв к катеру, она швырнула на палубу небольшой темный кусочек.

Сомнений не было: в Больших Воротах, к северо-западу от острова Вороньего, находился выход красно-бурых среднедевонских песчаников. Вслед за Тюлиной на поверхности показался аквалангист Кепкало. Ухватившись за спущенный с катера трап, он передал на борт катера еще кусок песчаника. Всех охватило радостное волнение — вот-вот окажется, что именно здесь и находится Вороний Камень.

Но это было только началом. Вера Сергеевна потребовала произвести подводную топосъемку. Работа заняла несколько дней. Гидрологи и аквалангисты работали с большим подъемом, забывая об обеде и отдыхе. Большую помощь им оказывала вся команда ГК-201.

— Теперь все становится ясным, — подытожила Вера Сергеевна. — В Больших Воротах действительно находится мощный выход среднедевонского песчаника. В далекие времена этот останец[11] мог быть огромным. Вернее всего, это был высокий холм с крутыми обрывистыми склонами, местами поросший кустарником и травой. Виденные мною выходы песчаника у Кунести достигают восьми метров, а на западном берегу Чудского озера, у деревни Калласт, высота песчаникового холма около двенадцати метров. Я предполагаю, что здешний выход коренного песчаника возвышался на двенадцать-пятнадцать метров и мог служить прекрасным ориентиром. А огромные гранитные валуны, подобные тому, который вы искали, встречаются только значительно севернее, например на Карельском перешейке.

— Неужели он мог так быстро разрушиться? — спросил кто-то.

— Безусловно. Песчаник ведь легко поддается выветриванию. Особенно сильно стали на него воздействовать подступившая к его подножию озерная вода, весенние ледоходы. Вчера мы с Таней закончили составление плана основания этого останца, — продолжала Вера Сергеевна. — Вот что получилось. — Она развернула аккуратно сделанный чертеж. — Вот смотрите. Его длина почти равна ширине. Площадь около сорока тысяч квадратных метров. На нем отчетливо видны следы работы озерных вод. Можно смело утверждать, что семьсот-восемьсот лет тому назад площадь его основания была еще больше…

Так вот он, древний свидетель Ледового побоища, его современник!..

^{Останец Вороньего Камня с прилегающей к нему кладкой на дне Теплого озера.}

Уже наступила ночь, а в избе Саловых далеко за полночь светились окна. Вновь и вновь перечитывали летописное описание Ледового побоища, вновь и вновь сличали его с восстановленными экспедицией очертаниями берегов древней Узмени, обсуждали предположения ученых, утверждавших, что Вороний Камень находится у острова Вороньего.

Ведь еще в 1899 году в своем докладе на X археологическом съезде в Риге А. И. Бунин говорил:

«Вороний же Камень существует и в настоящее время под названием Воронея острова и находится в южной части собственно Чудского озера, в 400 саженях к северу от Гдовского берега, в 5,5 версты к северо-западу от погоста Кобыльего Городища и в 7 верстах от западного (Суболичьского)[12] берега Чудского озера».

^{Вороний Камень. Реконструкция В. С. Кузнецовой.}

К мнению Бунина присоединился в 1951 году военный историк Н. И. Беляев. Он высказал при этом весьма важные соображения:

«Само расположение острова (речь идет об острове Вороньем) очень выгодно с военной точки зрения. Он прикрывает направления от Дерпта (ныне Тарту) и на Новгород и на Псков. Первое проходит от Дерпта через Вороний остров, а затем по реке Желче и ряду связанных с ней рек ведет к Новгороду. Второе направление идет от Дерпта на юг, берегом Чудского озера, затем по Теплому озеру и далее Псковским озером выводит к Пскову… Таким образом, куда бы ни решили ливонцы двинуться — на Псков или на Новгород, они прежде всего сталкивались с необходимостью преодолеть сопротивление русских войск у Вороньего острова».

— битва произошла у «Воронея Камени», который находился на Узмени;

— Вороний Камень стоял на восточном берегу Узмени, так как разбитого врага русские воины преследовали «по леду», а бежать обратно он мог только на запад;

— преследование врага продолжалось на протяжении семи верст;

— остатки немецко-рыцарского войска спаслись на Суболичьский берег, находившийся, по-видимому, примерно против места битвы.

Высокий, неприветливый, крутой холм. Подобно огромному утесу, стоял он на оконечности вдававшегося в Большие Ворота мыса. Все, кто проплывал летом мимо этих поросших вековым лесом берегов или проезжал вдоль них по льду зимой, еще издали видел его вершину.

В Больших Воротах…

Над наиболее оживленным торговым путем, проходившим в те времена именно тут, через Большие Ворота.

Да, несомненно, мы правы, это и есть летописный Вороний Камень. Наконец-то мы у цели!

Весть о том, что удалось обнаружить Вороний Камень, быстро облетела окрестные деревни. Каким-то образом об этом узнали команды теплоходов и буксиров, курсировавших на Теплом озере. Уже на второй день, когда ГК-201 и «Судак» стояли на месте работ в Больших Воротах, участников экспедиции приветствовал капитан проходившего мимо теплохода «Лермонтов».

— Желаем успеха! — прокричал он в рупор, а стоявшие вдоль борта пассажиры махали платками и шапками.

А дел, и притом весьма срочных, оставалось очень много. С самого раннего утра до наступления темноты в Больших Воротах царило небывалое оживление.

Необходимо было составить план основания Вороньего Камня и остатков валов, находившихся на дне. Аквалангисты были вооружены всем необходимым для этого: герметически закрытый компас, специально приспособленный для подводного фотографирования фотоаппарат в боксе и пленки высокой чувствительности, мерная лента, подводные прожекторы, буйки, легкий теодолит и многое другое…

И тем не менее буквально с первых же шагов появились, казалось, непреодолимые препятствия.

Началось с попыток Владлена Ивановича сфотографировать сохранившиеся около Вороньего Камня остатки валов. Вода была настолько мутной, что это оказалось невозможным. Мощный луч подводных прожекторов бессильно упирался в сплошную завесу планктона.

^{ГК-201 в Больших Воротах.}

— Да, это не Черное море… — сказал Ягунов, председатель секции подводного спорта Ленинградского клуба ДОСААФ.

— А что, если вместо фотографирования мы будем делать зарисовки? — не совсем уверенно предложил Рэм Стукалов.

Он был чемпионом Союза, к его мнению аквалангисты всегда внимательно прислушивались, но сейчас его предложение показалось нелепым.

— Рисовать под водой? Разве этим кто-нибудь занимался? И как рисовать?

— Как рисовать под водой? — ответил Рэм. — Очень просто. Вместо бумаги надо взять кусок фанеры. Никаких прожекторов не надо — они слепят. Конечно, это будет только самый общий набросок… Иначе нельзя. Да и то придется ведь все больше ощупывать, чем разглядывать. Там почти темно и руку-то с карандашом можно рассмотреть только с трудом. В таких условиях много не нарисуешь. Ну а потом, вечером, можно будет переносить эти наброски на бумагу, попутно, конечно, дополнять их подробностями, которые удастся запомнить…

Было совершенно тихо, когда утром следующего дня ГК-201, рассекая зеркальную гладь озера, направился к острову Вороньему. Белые кучевые облака отражались в голубой воде. Но такой была только озерная даль, а вода оставалась все такой же мутной, зеленоватой, дна совершенно не было видно.

Еще с вечера Рэм нарезал несколько кусков фанеры. Карандаши приспособили под наручный ремешок компаса. Кто-то предложил использовать под водой не обычный карандаш, а чернильный. Эта мысль показалась всем блестящей.

Вот и остров Вороний. Катер медленно входит в Большие Ворота и бросает якорь над Вороньим Камнем. У борта, там, где спущен трап, собрались не только аквалангисты, но и экипаж катера. Стукалов готов к спуску. Не теряя времени, он скрывается под водой…

Не прошло, однако, и двух минут, как на поверхности появилась фанера, а следом за ней вынырнул и Рэм.

— Еще не приспособился, — смеясь, объяснил он. — Фанера все время вырывается из рук.

Примерно через полчаса Стукалов показался вновь и, подплыв к катеру, поднялся на палубу. Все столпились около него.

— Вот, — сказал он, подавая Караеву мокрый лист фанеры.

— Да тут ничего не понять, — проговорил Георгий Николаевич. — Здесь только какие-то чернильные пятна, а на обороте… на обороте… я что-то не пойму.

— Это только начало — сами увидите. Вот на этой стороне действительно только чернильные пятна, это я пробовал работать чернильным карандашом. Он совсем под водой не годится. Расплывается, едва до доски дотронешься, и в воде очень быстро растворяется. От него даже, вроде как от папиросы, струйка дыма получается. Только тоньше, конечно. А вот с этой стороны я обычным карандашом для себя заметки сделал. Могу хоть сейчас сесть и нарисовать их на бумаге.

^{Зарисовка под водой кладки у острова Вороньего.}

Зарисовать под водой можно, конечно, только внешний вид валов и материал, из которого они сложены. А весь план их расположения пришлось «вынести на поверхность воды».

Аквалангисты и водолазы буйками, вехами обозначили опорные точки валов. Ну а дальше гидрологам на лодках уже нетрудно было при помощи теодолита и мерной ленты сделать съемку, как на суше.

Когда Стукалов закончил свой рисунок, то сперва он разочаровал всех. Вместо аккуратной кладки, которую почему-то представляли себе «сухопутные» участники экспедиции, — беспорядочное нагромождение камней-валунов, известняковых плит, глыб песчаника, лишь отдаленно напоминавшее вал. Оказалось, что под водой сохранились не валы, а лишь их каменная основа. Да и та была в значительной части разрушена. Подобные валы создавали новгородцы при возведении укрепленных городов. Каменная основа вала была такая же, что и у Вороньего Камня. Строители засыпали «фундамент» землей и песком, а сверху ставили крепкий частокол из заостренных бревен. Так было, по всей вероятности, и в данном случае. Казалось весьма возможным, что экспедиция обнаружила остатки старого городца, о существовании которого догадывался Паклар. В таком укрепленном городце мог помещаться гарнизон небольшой пограничной заставы или постоянный наблюдательный пост. С вершины Вороньего Камня можно было не только полностью контролировать движение судов в Больших Воротах и в устье реки Желчи, но и хорошо просматривать озерные подступы со стороны западного Суболичьского берега Узмени.

Невольно вспоминалось предание о Вороньем Камне, как страже порубежных новгородско-псковских земель. Сторожевая служба, которую несли у Вороньего Камня русские воины, стала в поэтической форме приписываться самому Вороньему Камню.

Ежедневно выходили катера ГК-201 и «Судак» с аквалангистами и водолазами. Постепенно на бумаге появлялся план примыкавшего к Вороньему Камню древнего сооружения. Оно имело очертания неправильного многоугольника, одной стороной которого было основание Вороньего Камня. Все ясней становилось, что сооружение вала, кроме оборонного значения, могло иметь своей целью и ограждение Вороньего Камня от наступавших озерных вод, из года в год все более заливавших берега Городецкого острова и угрожавших превратить его западную часть в остров. Это могло произойти примерно в XV веке, то есть вскоре после того, как Вороний Камень последний раз упоминается в летописи 1463 года. Именно тогда на месте современной деревни Кобылье Городище был построен одновременно с перенесением туда с Озолицы церкви Михаила Архангела Новый Городец.

Филологи, уточняя происхождение названия Вороньего острова, пришли к выводу, что остров Вороний получил свое название от стоявшего на его мысу Вороньего Камня. Камня давно уже нет, и его основание затоплено озерными водами, а остров, на берегу которого он когда-то стоял, сохранил название Вороний. Ведь и название Кобылье Городище происходило от протекавшей у деревни речки Кобылки; Подборовье — от соснового бора, росшего на возвышенности, где была основана деревня, маленький островок, возникший в устье реки Самоловки, стал называться Самоловец, а когда северная оконечность мыса Сиговец отделилась от суши промоем, образовавшийся островок получил название Сиговец.

На веху, отмечавшую местонахождение Вороньего Камня, водолазы прикрепили большой плакат с надписью: «Вороний Камень здесь!!!»

Работа продолжалась. К западу от Вороньего Камня, в непосредственной близости от него, находилась сиговица, так что у Вороньего Камня никакое войско развернуться в боевой порядок не могло.

С этой сиговицей было немало хлопот, и даже зимой, в самые трескучие морозы, Таня Тюлина приезжала сюда, чтобы наблюдать за ней.

А однажды был такой случай. Водолаз, исследовавший дно в одном из самых глубоких мест южнее острова Станок, неожиданно для себя провалился, как он потом рассказывал, в яму. Прежде чем он смог понять, что с ним происходит, какая-то сила подбросила его кверху, и он оказался на поверхности. Затем он снова погрузился в воду, но яму найти уже не смог. Лишь позднее стало ясно, что водолаз был выброшен сильной струей грунтовых напорных вод.

— А я уже который год тут плаваю, — удивился Кривенко, — и понятия не имел, что озеро озером, а под ним еще чуть ли не реки текут. Теперь понятно, почему, когда я вчера нырял, вода у дна была очень холодная…

— Летом она холоднее, чем на поверхности, — сказала Таня Тюлина, — а зимой наоборот. Поднимаясь к поверхности, грунтовые воды задерживают образование льда. Течение относит их в Большие Ворота. Это очень ясно видно на аэрофотоснимках по очертаниям сиговицы.

Гидрологи установили, что, кроме грунтовых вод, на образование слабого льда сиговицы влияет быстрое течение в Больших Воротах и так называемые нагонные явления от действия частых в этих местах осенне-зимних северных и северо-восточных ветров.

Но существовала ли в XIII веке сиговица, или ее тогда не было?

Для этого надо было установить, каким был в XIII веке климат: суровее современного или, наоборот, мягче?

Можно ли узнать, каким был климат в районе Чудского озера в старину? Ведь в те далекие времена нигде на земном шаре не велись систематические наблюдения и записи о состоянии погоды, атмосферном давлении, температуре воздуха… Еще зимой Таня Тюлина пришла к выводу о том, что во времена Ледового побоища зима в районе Чудского озера мало отличалась от современной. По тем сведениям, которые есть в русских летописях и зарубежных хрониках, можно заключить, что в 1230 году «от 25 марта до 20 июля день и ночь шел дождь»; в 1237 году в Северной Европе «зима была мягкой»; в 1246 году в Польше «зима была весьма снежной», а в 1253 году по новгородской земле «не могли доехать, потому что снег был глубокий». Зима 1242 года ничем особенным не отмечена, что позволяет считать ее в меру морозной и, как обычно, снежной. Это дало возможность русскому войску, как и немецким рыцарям, уверенно переправиться через Узмень. Сиговица, однако, сохранила свои особенности — лед на ней был пористым и отличался большой хрупкостью, не говоря уже о том, что он был тоньше, чем на остальной части озера.

— Существовала ли все-таки сиговица во времена Ледового побоища? — с этим вопросом обратились к Кузнецовой.

— Выход подземных вод на дне озера, — ответила Вера Сергеевна, — безусловно, существовал и тысячу лет тому назад, так как никаких геологических катастроф в это время в районе Прибалтики не происходило.

О том, что сиговица существует уже давно, говорит и данное населением название Узмени: Теплое озеро. Это же подтверждает Русская летопись: при бегстве остатков рыцарского войска «инех вода потопи». А в рисунках Лаптевской летописи изображены рыцари, проваливающиеся под лед.

Но так как протока была значительно уже, то течение в районе сиговицы было сильнее, чем теперь, и, следовательно, покрывавший ее лед был еще менее надежным.

Существование сиговицы заставляет истолковывать летописное указание «у Воронея Камени» не в буквальном смысле — рядом с Вороньим Камнем, а поблизости от него. Укрепленный городец у подножия Вороньего Камня и поселения на острове Городецком оказывались при этом в ближнем тылу русского войска. Войско же могло удобно расположиться в густом лесу, покрывавшем мыс Сиговец и острова.

Там, у костров, защищенные от ветра деревьями и кустарником, разместились воины Александра Невского. За мысом, на промерзшем до дна прибрежном мелководье, приняли они бой с боевым порядком конного рыцарского войска Ливонского ордена, считавшегося непобедимым страшной таранной силой своего удара.

Но что предпринял бы Александр Невский в случае поражения? Был ли у него путь к отступлению на Новгород?

Единственной крупной рекой, впадающей в озеро, была Желча, но, по мнению некоторых историков, по ней если и был водный путь, то всего лишь на несколько десятков километров до Полны. Дальше на восток тянулись непроходимые леса и болота, по которым весной передвигаться нельзя.

Появилась новая задача. Надо разведать древние новгородские пути сообщения. Обследовать огромную территорию.

Камни. Камни. Безлюдье…

Была река. На отдельных участках встречались глубокие плесы. В них задумчиво отражалась ольха, обрамлявшая берега. Белые лилии гордо застыли на поверхности, над их широкими листьями плясали синие стрекозы.

Попадались перекаты. Тогда река сужалась. Весело журчала по камням прозрачная вода. В ней змеями извивались длинные плети перистолистника и канадской элодеи. Ольха вплотную подходила к воде, и ветви ее нависали крышей над зеленым коридором. Становилось прохладно. Не хотелось уходить из таких мест, но даже в полдень здесь нападали крупные комары и напоминали туристам о том, что днем от комаров положено отдыхать.

День — это жара, воздух напоен зноем, рои огромных оводов и слепней.

Но вот река резко изменилась. Ложе ее расширилось в несколько раз. Вместо гладкой водяной поверхности русло ощетинилось огромным количеством валунов. На камнях и между ними много затопленного, полусгнившего, когда-то сплавного леса. Вода почти пропала. Она растеклась между камнями по широкому руслу. Сверху ее можно увидеть почти у каждого камня, если же посмотреть сбоку, то видны только камни, кажется, что река совсем пересохла.

Кусты и деревья отошли подальше от берега. Зачем им такая река? Травы и цветов на берегах тоже нет. Даже земли не видно. Все тот же камень, но только мелкий, как бы спрессованный, светло-серый.

Безлюдье. Да оно и понятно. Нормальным людям на такой реке делать нечего.

Но группа юных туристов упорно старается перестроить веками сложившийся облик реки. Они шли на байдарках, байдарке нужна вода, а чтобы была вода — нужно русло.

И туристы строят это русло. Огромные валуны под дружным натиском трех-четырех человек сдвигаются с места, мелкие камни откидываются в сторону. Так образуется несколько метров канала небольшой ширины.

Но этого мало. Надо наполнить его водой: промежутки между большими валунами по обе стороны канала забивают мелкими камнями. Если промежутки между валунами велики, их заполняют сплавным лесом.

После всего этого в русле появляется несколько сантиметров воды, и по нему можно протащить тяжело загруженные байдарки.

Еще несколько метров пройдено!

Потом все начинается сначала. Солнце печет согнутые спины, оводы слетаются стаями, выкупаться негде.

Так было вчера, так и сегодня, возможно, что и завтра будет так же.

Что это, туризм? То, что принято называть лучшим отдыхом?

Вспоминаются крылатые словечки «плановых» туристов: туризм — лучший отдых, но отдых лучше туризма.

Да, это туристы. Московские школьники. Но не просто туристы, путешествующие для собственного удовольствия, а изыскатели. Они идут на байдарках по рекам в поисках каких-то древних водных путей.

В байдарках полуторамесячный запас продовольствия, палатки, одежда, посуда, разобранные весла и многое, многое другое.

И чем труднее путь, тем громче над рекой песни, смех, крики, шутки.

Да и есть чему радоваться: почти каждый день приносит находки, открытия.

А головы постоянно мучают все новые «почему».

Для чего же они идут и что они ищут?

^{Камни. Безлюдье.}

Однажды в издательство «Физкультура и спорт» пришло письмо из Ленинграда, адресованное автору очерка «По древнему водному пути». Очерк этот был помещен в альманахе «Туристские тропы» и рассказывал о походе юных туристов 46-й московской школы по древнему Серегерскому пути от озера Селигер до Новгорода. Труден был этот поход. Несколько групп взрослых туристов пытались пройти по этому пути, но в самом же начале сходили с маршрута и возвращались обратно на Селигер. А ребята прошли, причем руководитель похода, старый, опытный турист А. С. Потресов, втайне от ребят считал, что пройти весь путь целиком не удастся. Маршрут явно непроходим для байдарок: сплошные камни, завалы и мало воды. Но все десять байдарок благополучно дошли до Новгорода.

В письме из Ленинграда говорилось:

«Вы любите ходить по трудным маршрутам, по древним водным путям. Не примете ли Вы участие в нашей экспедиции?»

Началась переписка, и вот в Москве сидит уже известная читателю Таня Тюлина. Она рассказывает об экспедиции, набрасывает схемы, часто вставляя фразу:

— Да, так о чем я говорила?.. — и рассеянно трет переносицу.

Ее слушают внимательно.

Вдруг она говорит:

— Это было давно. Я тогда еще училась в институте…

— А вы давно кончили институт?

— Да. В прошлом году…

Археологическая экспедиция Академии наук СССР просит юных туристов помочь в очень интересном деле.

Схематически это выглядит так:

— Дано: село Волошóво на реке Вéдуге и деревня Волошня на Желче.

Требуется доказать: наличие древнего водного пути между Новгородом и Чудским озером.

В летописях и других источниках упоминаний об этом пути нет. Но Георгий Николаевич Караев ищет ответ на вопрос: почему Александр дрался с ливонцами не под стенами сильно укрепленного Пскова, а недалеко от устья Желчи, впадающей в Чудское озеро? Что бы он делал в случае поражения? Отступать по льду несколько десятков километров нельзя: войско было бы добито. Не было ли у него пути на Новгород по Желче?

Историков, как и туристов, вечно мучает «почему».

Туристам был предложен маршрут: пройти по реке Луге, связь которой с Новгородом через Мшагу и Шелонь была известна. Подняться по реке Вревке в Череменецкое озеро, затем по Быстрице в озеро Врево. Дальше вверх по реке Обле на запад, искать волок в реку Лубеть. По ней спуститься в реку Вердугу, и тут-то у устья Лубети и стоит это самое Волошово. Идти вниз по рекам Вердуге и Плюссе до устья Люты. Подняться по Люте и искать волок в реку Желчу, на которой есть деревня Волошня. По Желче надо войти в Чудское озеро.

В древние времена край этот был покрыт сплошными непроходимыми лесами, и основными путями были реки. Летом — на челнах и ушкуях, зимой — по льду.

^{«Текучий ремонт».}

Юные туристы 544-й школы детально изучали маршрут. Надо было ясно представить себе, что это за реки, каков рельеф местности.

Вывод: не пойдем.

Реки Обла и Лубеть совсем маленькие. Бассейн их водосбора ничтожен. Текут они в разные стороны в широтном направлении с высокого водораздела Липовых гор. В верхнем течении это не реки, а небольшие ручьи. С байдарками туда и соваться не стоит.

Написали об этом Георгию Николаевичу и предложили свой вариант маршрута.

По Луге до устья реки Сабы. Затем вверх по рекам Сабе, Черной и Сяберке в озеро Сяберское. Сделать волок в озеро Вердуга и по реке Вердуге дальше, как в первом варианте маршрута. Тогда не выпадут селения Волошово и Волошня. В крайнем случае у Волошова можно сделать пешие переходы.

На реке Сабе есть селение Переволока. В названии как будто и звучит слово «волок», но в этом месте неоткуда и некуда что-либо переволакивать. Может быть, это и случайное название, но возможность существования случайных названий вызывала и некоторое недоверие к стоящей на водоразделе деревне Волошне и, уж конечно, к не связанному с водоразделом селу Волошову.

^{Александр Сергеевич Потресов.}

Но все это пока совсем неясно. Надо разобраться на месте. А способы — сбор местных легенд и преданий, топонимических данных, материальных остатков старины.

Георгий Николаевич одобрил новый вариант маршрута.

Остаток зимы ушел на обычную подготовку туристского путешествия, ремонт старых и постройку новых байдарок.

Готовились и к выполнению заданий. Хитрой штукой оказалась топонимика.

Для того чтобы со слов местных жителей записать названия с сохранением их звучания, не хватает букв русского алфавита. Кроме того, одно и то же название женщины произносят иначе, чем мужчины; молодые не так, как старые. И часто незначительная разница в звучании слова может выявить или скрыть ценную находку. Существуют не только названия населенных пунктов, гор, рек и озер, но в одной деревне можно найти чуть ли не несколько сотен названий: название концов деревни, болота, острова, опушки, поляны, оврага, пустоши, урочища и еще многие и многие другие. Но как же, собирая весь этот огромный материал, идти по маршруту? Так можно все лето просидеть в одной деревне.

Потом нашли решение: подробный опрос населения вести только на водоразделах, там, где нужно искать волоки.

Обучались и топосъемке. Ведь в пути надо регистрировать не только волоки, но и все археологические памятники: могильники, городища… Помимо этого, предстояло сделать географическое описание района путешествия.

Было очень интересно и немного страшно — справятся ли? Ведь поручено важное дело, и задание должно быть выполнено.

В июне 1959 года почти вся 544-я школа выехала в палаточный туристский лагерь на Пестовское водохранилище канала имени Москвы.

Сперва дружно строили лагерь, провели семинар по туризму, ходили в ряд интересных походов пешком, на лодках и на байдарках.

Незаметно подошел конец июня. Поспешные сборы, и наконец отряд разместился в вагоне.

Со станции Калинин было послано в штаб экспедиции — Самолву сообщение Георгию Николаевичу о том, что отряд выступил.

Путешествие началось!

^{Маршрут: Луга — Саба — Вердуга — Плюсса — Люта — Желча — Чудское озеро.}

Ленинград в 4 часа утра. Поезд на Толмачево пойдет через несколько часов.

На попутной машине ребята перебрасывают свой тяжелый груз на Варшавский вокзал. Можно еще немного побегать по городу.

Невский проспект. Адмиралтейство. Нева. Памятник Петру. Исаакиевский собор. Вот и все.

Было бы грубым нарушением туристской традиции не сфотографироваться у чугунного льва против Адмиралтейства.

Наконец и эта формальность выполнена — скорее на вокзал.

В те годы на Лугу ходил местный поезд, составленный из разнокалиберных «допотопных» вагончиков с огромными чугунными печками в середине и с узкими лабиринтами входов из тамбура. Рюкзаки внесли в вагон обычным способом, а большие тюки и длинные упаковки разборных байдарок грузили в окна.

Когда стали подъезжать к Толмачеву, выяснилось, что поезд стоит одну минуту. Заранее разместили весь обширный груз у окон по левому борту вагона. Пассажиры помогали выгружаться. Особенно старался один молодой полковник: он командовал выгрузкой и помог ребятам вылезать в окна. Только девочки покинули вагон через двери.

Внизу, недалеко от станции, — берег Луги. Стали собирать байдарки, несколько человек ушли покупать хлеб на несколько дней пути.

Когда все было готово, прибежал запыхавшийся милиционер — по телефону сообщили: полковник, помогавший выгружаться, выкинул в окно и свой рюкзак, он возвращается встречным поездом!

Наконец можно трогаться в путь, но сперва познакомим читателя с группой.

Руководители: Потресов Александр Сергеевич, возраст его приближается к шестидесяти годам; Львов Марк Александрович, преподаватель русского языка, около 30 лет, увлекается историей и туризмом.

Командир группы Олег. Парень необычайной силы. Тяжелоатлет. На зарядке сажает на плечи самого большого мальчика и делает двадцать приседаний.

Дима весьма болтлив.

Остальные мальчики — Володи. Их было трое, и для удобства их называли Володя-большой, Володя-средний и Володя-маленький. Маленькому было всего тринадцать лет, это сын Александра Сергеевича, но у него уже многолетний опыт дальних путешествий на байдарке.

Две девочки — Галя и Нина. Александр Сергеевич часто говорил мальчикам, что девочки являются украшением жизни. Очевидно, они поверили, потому что однажды:

— Ну ты, украшение жизни, будешь грести как следует или нет?

Весь состав экспедиционного отряда размещался в четырех байдарках, до отказа забитых продуктами и снаряжением.

Луга ниже Толмачева глубокая, полноводная, с чудесными песчаными пляжами и лиственными лесами. Лишь изредка встречались сосновые боры.

В первые три дня путешествия никакой краеведческой и изыскательской работы вести нельзя. Слишком захватывает и поглощает ребят новизна впечатлений, само передвижение на легких байдарках и весь походный образ жизни. Потом, когда острота впечатлений притупляется и ритм походной жизни превращается в быт, можно разворачивать серьезную работу.

С учетом этого и был построен маршрут. Луга достаточно обследована учеными, а дальше начнет работу туристский отряд.

Первое боевое крещение группа получила на полуторакилометровом Сабском пороге. Здесь с огромной скоростью Луга несет свои воды в нагромождениях валунов.

Но вот наконец устье Сабы. Началось путешествие вверх. Река как река — большей частью на веслах, а на мелких участках — на бечеве. Пора начинать работу. Но местные жители пока ничего интересного не рассказывают.

Очень хотели высокий холм с кладбищем в районном центре Осьмино принять за старое городище XIII века, но не получилось. Местные жители посоветовали почитать надписи на крестах, а они все оказались XX века.

Выше река стала постепенно расширяться и мелеть. Увидев плотину у деревни Псоеди (надо же так было назвать!), обрадовались. Обычно выше плотины бывает несколько километров глубокой, без встречного течения, воды. Но сразу же за плотиной обнаружили длинный порог, настолько забитый валунами, что даже о проводке на руках тяжело груженных байдарок не могло быть и речи. Вечерело. Решили схитрить: разбить лагерь на ночлег, утром поднести пустые байдарки, а затем и весь груз к голове порога, там и погрузиться. Огромная экономия времени.

Но Саба перехитрила ребят. Когда утром они загрузили свои суда и прошли метров двести — тут-то и началось…

Камни. Камни. Безлюдье…

Три дня напряженной работы в камнях, а прошли всего одиннадцать километров.

— И чего нас понесло на эту Сабу? Разве мог по такой реке идти водный путь? Так и по Обле можно было ползти.

По вечерам валятся с ног и засыпают мертвым сном, забыв об исследовательской работе. Да и какая тут исследовательская работа, если группа идет явно не по водному пути? Пропал всякий интерес к Переволоке, да и забыли о ней.

— Добраться бы скорее до Волошова на Вердуге, а там и начнем выполнять задание, а пока двигаться вперед не до седьмого, а до сто седьмого пота.

Последнее усилие. Сверкнула чистая вода, отразившая заходящее солнце. На левом берегу деревня. Пристают к правому — скорее ужин и спать.

На другой день подъем позднее: сегодня, наконец, пойдут на веслах, но надолго ли?

Задержка с выходом: торжественный завтрак в честь дня рождения Нины потребовал переброски завхоза на байдарке в деревню за молоком и свежими овощами.

^{Построение по случаю дня рождения Нины.}

Байдарка вернулась, все вышли на берег встретить ее. Володя-средний, завхоз, показал пальцем на деревню и многозначительно произнес:

— Переволока!

Шли к Переволоке, чтобы узнать, почему ее так называют. Потом забыли о ней, а теперь она сама нашлась и рассказывает о себе.

Переволока стоит в начале одиннадцатикилометрового порога.

Если река была судоходной, то, начиная от этого места, суда пе-ре-во-ла-ки-ва-ли.

Праздничный завтрак проходит в особенно приподнятом настроении: первая находка, первое открытие.

Не зря мучились. Колумбы!

И еще: если Переволоку прошли, следовательно, дальше будет нормальная река, пойдем на веслах.

— А если мы на водном пути, то срочно надо начинать изыскательскую работу.

С песнями дошли до села Никольского и стали разыскивать дедов.

Легенд и преданий не нашли, но узнали, что на правом берегу, чуть выше села Гусли, — курганная группа, а за ней, на том же берегу, — другая.

— Скорее по байдаркам!

Байдарки мчатся, вспенивая воду. Вот и Гусли. Байдарки сбавляют ход. Два молодых пастуха сидят у воды.

— Эй, друзья, где курганы?

— Приставайте здесь.

Пристали. Но сперва надо достать далеко запрятанные миллиметровку, рулетку, линейку, а компас, дневник, карандаши и фотоаппараты всегда под рукой.

Действительно, круглые невысокие курганы. Часть их хорошо сохранилась, но некоторые совсем оплыли. Растительности на них нет никакой. Три кургана разрыты колодцем, а всех около двенадцати.

Кругом лежат белые кости.

Все всматриваются в песок, нет ли еще каких находок, ну, скажем, мечей, щитов, кольчуг, на худой конец хоть наконечников стрел. Легкое разочарование.

Пастухи объясняют:

— Кости эти лошадиные. Их закопали неглубоко — земля была мерзлая, а волки отрыли и обглодали. А зовут это место Засобская Мóгила. От шведской войны осталось.

По другую сторону дороги еще три могилы, но совсем необычного вида: длинные, как три широкие параллельные грядки, и каждая обложена валунами. Одна могила частично разрыта. Сделанная зачистка показала, что это массовое захоронение, при котором трупы клали рядом. Обнаружили череп с пробитым в нем отверстием и кусок гончарной керамики с линейным орнаментом.

Здесь же на месте идет наглядный урок, как производить регистрацию археологического памятника, как вести топосъемку.

^{Курганы в урочище Колода.}

В двух километрах ниже обследуют еще одну группу довольно крупных курганов. Ее называют «Колода».

— А почему колода? Может быть, потому, что в долбленом гробу-колоде хоронили?..

Еще одна группа курганов носит совсем странное название «Судбище», и опять непонятно почему.

Сегодня в отряде большой подъем: наконец-то видно, что не зря идут.

Долго не ложатся спать. Ночи здесь совсем светлые — и темноты настоящей не бывает, а всего на пять градусов севернее Москвы. Наспех сделанные записи переписывают начисто. Решили увеличить на миллиметровке схему пути и на ней отмечать находки — так будет нагляднее.

Колумбы!!

Необычайны эти белые ночи. Нет здесь и подмосковной ночной прохлады. Ребята засыпают около палаток прямо на траве, постелив ватник или одеяло. Марк Александрович не снимает на ночь очки. Пишет, пишет до глубокой ночи, пока не свалится.

— Это он нарочно, чтобы сны лучше видеть, — решили ребята.

У ребят более короткие записи. Чаще всего в дневниках лаконичное: «Путешествие идет нормально».

Все у них «нормально».

— Сегодня комары нормально кусаются, а вчера, около болота, как звери, зажирали…

Володя подвернул ногу.

— Сильно болит?

— Нет, нормально…

Байдарка другого Володи налетела на корягу и повредила оболочку.

— Здорово течет? — забеспокоился Александр Сергеевич.

— Нет, нормально течет, можно идти дальше…

Надо найти устье реки Черной, а это удается не сразу. Саба здесь течет, извиваясь, по заболоченной низине, узкая и глубокая, но излучины почти везде соединены копанками — спрямлениями — для облегчения лесосплава, вдоль русла вбиты столбы, не позволяющие бревнам разбегаться по широкой пойме реки во время половодья.

Иногда русло реки пересекает насыпанный вал, образующий искусственные старицы, и в одну из них где-то впадает Черная.

Вечереет. Заболоченные берега не располагают к ночлегу. Байдарки разбрелись в поисках устья.

В небольшой на вид старице, куда не хотелось и заходить на байдарке, вода показалась более темного цвета, чем в Сабе. Кто-то вспомнил, что писатель Паустовский в «Мещерском крае» рассказывал о реках, текущих по торфяным массивам с темной, по-тамошнему — «суровой», водой. Возможно, не зря реку назвали Черной. Александр Сергеевич направил свою байдарку в эту протоку. Вскоре протока сузилась, и обозначилось встречное течение, а вода еще потемнела.

Отряд двинулся вверх по Черной вдоль заболоченных берегов. Через некоторое время увидели, что река двухцветная: вдоль правого берега шла струя чистой прозрачной воды.

Сяберка!

^{Река Сяберка.}

На стрелке, в относительно сухом месте, разбили лагерь, и так как комары не позволяли ни минуты стоять на месте, то все, кроме дежурных, готовящих ужин, в бурном темпе провели футбольное сражение. Закончилось оно тем, что мяч залетел в такие дебри кустарника и высокой травы, что разыскать его в сумерки было немыслимо. Поиски мяча отложили до утра, а утром о нем забыли. Так и лежит он доныне и, возможно, будет найден археологами будущих веков.

Утром отдали передним гребцам байдарок карту и предложили им добраться до коренного берега, а там идти на Сяберское озеро встречать группу. Оставшиеся в байдарках капитаны стали форсировать реку.

Можно ли назвать рекой узкую, порой меньше метра шириной, протоку, заросшую всеми видами водяной растительности, а больше всего канадской элодеей? Течение встречное и довольно быстрое. Разобрали пополам весла и, упираясь, как лыжными палками, в живое дно, двигаются, идут, ползут… Непрерывно меняют направление… Солнце светит со всех сторон. Высокие травы позволяют видеть вокруг не дальше, чем на два-три метра.

Утки с шумом взлетают из-под носа головной байдарки, обдавая брызгами гребца. А под килем, прижатая встречным течением, ершится элодея, порой совсем останавливая байдарки. Тогда никакой силы не хватает, чтобы продвинуть судно вперед, но выручает то же встречное течение. Оно загоняет злодейскую пробку под байдарку: можно ползти дальше.

Элодея. В прошлом веке какой-то любитель аквариумов привез ее из Канады. Она стала бурно расти, и излишки ее любители рыбок выбрасывали в реки. Сейчас она стихийно расселилась по всем водоемам Европы, многие совсем заросли, так что элодею прозвали «зеленой чумой».

^{Элодея, водяная чума.}

Но все кончается, и через несколько часов напряженной работы внезапно открылась гладь озера.

Лагерь разбили на южном, водораздельном берегу озера, в чудесном сосновом бору. Здесь не было ни оводов, ни комаров, но зато великое множество ягод и грибов. Лагерь разбили прочно — отсюда начнется обследование водораздела.

Остаток дня решили отдохнуть и посвятить землянике, чернике и прочим земным благам. Разошлись в разные стороны, но вместо сбора ягод увлеклись розысками жителей. Это было несложно: недалеко было большое село Сяберо, а в полукилометре от лагеря шла большая машинная, довольно оживленная дорога.

Рассказы жителей, особенно дедов, были так интересны и важны, что одни ребята побежали в лагерь поделиться сведениями, а другие отправились осматривать места, о которых рассказывали старики.

Когда все наконец собрались за ужином, общее мнение было:

— Мы на верном пути.

Утром долго спорили, с чего начать. Основных предложений было три:

Разведка водного пути.

Сбор легенд и преданий.

Регистрация археологических памятников.

Наметили маршруты и договорились о месте встречи отрядов в селе Вердуга в три часа дня у почты.

Около пяти часов вечера одна из групп с виноватым видом вошла в село, но другая пришла еще на час позже. Извиняться за опоздание не пришлось. Вместо этого показывали миллиметровки с планами, схемами, записями, рассказам не было конца.

Да, из-за этого стоило запоздать.

Но далеко не всё успели зарегистрировать. У каждой группы свой план на завтра, так много нашлось в пути нового, а сейчас всей группой решено идти в село Сяберо, поговорить со стариками о водоразделе.

Вот тут бы между озерами и быть селу Волошово, а оно километрах в десяти-двенадцати к югу.

Опять «почему»?

Старый учитель, пенсионер, рассказал, что на краю села, теперь это место стало островом, стоял Сяберский монастырь. В монастыре вели летописи, после упразднения монастыря летописи передали в церковь, а в тридцатых годах их увезли в Лугу, в музей, но при немцах музей сгорел, и летописи пропали. Учитель читал их. Некоторые подробности помнит. 1461 год, когда монастырь был разрушен литовцами (возможно, ливонцами). Упразднен при Екатерине. Клад под камнем с изображением гусиной лапы. Богатства монастыря сяберцы ищут и по сей день.

Дорога от озера на запад и сейчас зовется «старая дорога на Литву». Очевидно, здесь скрещивались водные и сухопутные, «горой», дороги, а монастырь-крепость контролировал эти пути.

Но почему Волошово южнее, где и волочить некуда, никто не знает.

У учителя нашлась копия карты этого района в масштабе 200 метров в сантиметре. Он разрешил скалькировать ее, но калька у нас в палатках.

Вернулись в лагерь усталые, голодные. Володя-средний просит кальку, хочет бежать к учителю. Обеда он дожидаться не желает. А вдруг учитель ляжет спать рано, а что, если он завтра уйдет куда-нибудь?

Пока девочки готовили Володе бутерброды на дорогу, он исчез.

Вернулся поздно вечером усталый, осунувшийся, но с драгоценной для отряда копией карты.

Следующий день принес массу новых находок.

Водораздел между озерами Сяберо и Вердуга буквально насыщен курганными группами, что говорит о древней заселенности района. Но как же шли суда?

Подробно изучили нашу новую карту. Между озерами есть еще одно небольшое озеро — Муж. От Вердуги тянутся в стороны два больших заболоченных «языка». Один из них сливается с озером Муж.

— А что, если эти заболоченные «языки» были частью озера Вердуга, а потом заросли, превратились в болота?

Обследовали Вердугу, увидели: умирает озеро. Заросло все, дно покрыто мощным слоем ила (здесь его зовут «пуза»), обмелело, на многих участках глубина не превышает 10–20 сантиметров. А к берегу и не подойдешь нигде — кругом заболочено.

Несомненно, и заболоченные «языки» были когда-то озером.

— А вот и доказательство этому: по одну сторону болота стоит село Вердуга, а по другую сторону — деревня Завердужье. Ясно, что между этими двумя деревнями было озеро и деревня стояла за озером, на другом берегу. Но если озеро Муж соединялось с Вердугой, точнее, являлось частью его, то и волок был совсем коротким, не более четырехсот метров.

— Скорее на водораздел!

Водораздел — довольно высокая моренная гряда. Озера, очевидно, ледникового происхождения, и в наиболее удобном для волока месте гряда… искусственно прорыта. Траншея пересекает гряду. Ясно видны заросшие сосняком отвалы земли по обе стороны траншеи.

Опять туристы ворошат дедов. Кто копал? Когда копал? Зачем копал?

Пытаются подсказать дедам возможные причины образования траншеи.

— Может быть, лес возили раньше, для этого прорыли?

— Да зачем же! Здесь леса кругом достаточно.

— Может быть, с неводами ездили в Муже рыбу ловить?

— А в Муже и рыбы-то почти нет. Кто туда за рыбой поедет? И никто тут и не копал, а просто всегда так было.

Около прорытой гряды старая часовня. На нее можно было бы и не обратить внимания, но:

— Почему часовня не в селе, а одиноко стоит на водоразделе?

Опять к дедам. Выяснилось, что в часовне находится «целебный» камень, исцеляющий от всех болезней, а часовня сама весьма древняя и много раз за ветхостью отстраивалась заново.

Целебный камень оказался обычным валуном красного гранита, принесенным на эту моренную гряду ледником. Возможно, здесь было языческое мольбище, как «Синий камень» на Плещеевом озере — мольбище племени меря. А часовня?

Но ведь когда вводили христианскую религию, то всегда на месте мольбищ ставили церковь или часовню, а то и монастырь, чтобы мольбище не восстановили и чтобы сохранить прихожан, привыкших ходить сюда. Так возникла Перынь на Перуновой Горке в Новгороде, так возник — Аврамиев монастырь в Ростове.

Самым же примечательным было название часовни: Параскева-Пятница. Эта святая в древние времена считалась покровительницей торговли, и церкви ей ставили всегда на торгу, во всех древних городах.

Здесь часовня, посвященная ей, стоит на торговом пути, там, где останавливались для волока, чтобы торговые люди могли помолиться ей.

Несомненным становится то, что прорытая в гряде траншея является материальным остатком древнего волока.

Но почему Волошово в стороне? Не здесь, а в нескольких километрах ниже, на реке Вердуге?

Всматриваются в карту. Казалось бы, так просто: перетащил суда через гряду, сел и поехал.

Трудно сказать, кому первому пришла в голову догадка:

— Ну, а если воды у самого истока Вердуги было мало? Бассейн водосбора очень мал — одно только озеро, а у Волошова река Вердуга принимает три притока, из них два значительных — Лубеть и Теребешку.

^{Два варианта древнего волока из бассейна Луги в бассейн Плюссы.}

И опять все зашумели:

— Ясно, что пустые суда можно гнать и по самому верховью Вердуги, а грузы, пожалуй, пришлось везти до Волошова на конях.

И опять, в который уже раз, всеведущие старики говорят:

— А вы поищите заброшенную дорогу от Сяберского озера до Волошова. Ее нетрудно найти: она вымощена бревнами, местами в девять настилов.

Девять настилов! Совсем как в Новгороде на раскопках у Арциховского. Странно, что дорога заброшена.

Сколько ни регистрировали курганов, всегда они стояли у дорог или даже у развилок. Многие столетия дороги не меняют направления. А тут вдруг дорога заброшена, да еще такая хорошая!

Действительно, в нескольких местах удается обнаружить по настилам проходившую между озерами дорогу.

Становится ясным положение Волошова: здесь начинался волок для судов, шедших по Вердуге из бассейна реки Плюссы, и заканчивался для судов, идущих через Сабу, из бассейна Луги.

Волок контролировал древний Сяберский монастырь. Монастыри были сильными крепостями. Каменная кладка фундамента монастыря и сейчас хорошо сохранилась.

Но реки Вердуги уже нет. Еще ясно видно ее русло, но огромный торфяной массив протяженностью около двадцати километров сейчас осушается. Прорыт магистральный канал до самой Плюссы и огромная сеть мелких каналов. Озеро Вердуга тоже доживает последние годы — вода из него отводится в бассейн Луги через канал в реку Сабицу.

Многие десятки заболоченных километров превращаются в торф, а затем в плодородные земли.

А что хранит народная память?

Хорошо найти в селе двух-трех старых дедов. К ним, правда, нужен подход.

В деревне Волошня на Желче опустился однажды вертолет. При посадке мощной струей воздуха от мотора он разметал стог сена и до смерти испугал мирное стадо.

Из кабины вышла Таня Тюлина и, не теряя времени, строго обратилась к сбежавшимся людям:

— Ну, показывайте, где у вас тут был древний волок.

Растерявшиеся жители клятвенно уверяли, что никакого волока у них не было и сейчас этим тоже никто из них не занимается.

К деду надо подсесть, поговорить о погоде и о видах на урожай. Надо рассказать о себе и целях путешествия, затем можно свести разговор на историческую тему и обязательно самому рассказать что-нибудь интересное. Тогда и дед, собравшись с мыслями, вспомнит то, что в далекие годы «старики сказывали».

И пойдут, пойдут неторопливые рассказы… Их надо хорошо запомнить, но записывать тут же никак нельзя. При виде бумаги и карандаша дед или совсем прекращает рассказ — «как бы чего не вышло», или живая, образная доселе речь его станет какой-то чужой, наполненной новыми, не то книжными, не то канцелярскими, слышанными им от районных ораторов выражениями. Так иногда застывают люди перед нацеленным на них фотоаппаратом. Деда запись его слов волнует, беспокоит, отвлекает.

А деды многое знают…

Вспоминается рассказ деда с Кироновой Горки на той же Вердуге.

— Да, Александр точно ходил по нашей реке. Но он больше по Курейке ходил, вы туда лучше пойдите. Да мы и сами недавно еще, лет двести-триста тому назад, кому в Новгород надо было, по Курейке ходили, а там в Ситню, в Шелонь, в Ильмень-озеро, тут уж до Новгорода рукой подать.

«Мы» — это, конечно, не он и не его соседи лет двести-триста тому назад ходили, а жители его села. На вопрос, откуда он знает об Александре, отвечает:

— А нам деды сказывали, а им ихние деды.

И действительно, в век лучины, в век безграмотности рассказы дедов с великим вниманием слушались в долгие зимние вечера. Рассказывались они неоднократно: не так и много было рассказов этих, запоминались и передавались дальше следующим внукам.

Теперь культура. Поголовная грамотность. Газеты, книги, кино, радио. Жизнь стала интересной, насыщенной, содержательной. Предания дедов больше не слушают: они такие далекие, несовременные…

И рассказы дедов умирают вместе с дедами. Если в течение самых ближайших лет не собрать исторический фольклор, не записать «преданья старины глубокой», то ценнейшие сведения, факты, объяснения событий и явлений безвозвратно пропадут для будущих исследователей.

Есть, правда, и еще прочно живущие в памяти народа не предания, а отдельные слова. Это географические названия. Иногда по ним можно узнать, кто здесь жил, чем занимался.

Порой эти названия бывают и непонятны собирающим их, но, если их передать ученым-топонимистам, они в сочетании с другими находками вдруг могут осветить события глубокой древности, доселе неведомые людям.

Ежедневно мы употребляем разные географические названия, по значению своему нам непонятные. Иногда это слова не существующих ныне и неизвестных нам древних языков.

Сколько не придумывали объяснений названию реки и от нее городу «Москва»! Но чем больше разных толкований, тем все меньший процент вероятности правильного объяснения…

И все же собирать названия надо. Надо записывать точное звучание слова с обязательным указанием ударения. Пусть даже и хочется грамотности ради «подправить» слово — нельзя.

Услышал, к примеру, название Псков — пиши так, как слышится: не Псков, а БСКОФ!

Такие простые слова, как Волошóво и Перéволока, Большой Волочок и Волошня, легко самому объяснить, но порой приходится прибегать к словарям. Если и это не поможет — пусть разбираются ученые.

Был в походе такой случай.

Обследовали водораздел между рекой Городонькой, притоком Плюссы, и системой озер Врево — Череменецкое, связанных с Лугой. Географическое расположение рек допускало возможность волока. Большое число курганных групп свидетельствовало о древней заселенности края. Два древних городища на противоположных скатах водораздела в селе Городец и деревне Городище — древние укрепленные пункты, контролировавшие водный путь.

И вот на водоразделе обнаружено селение Крени. Путешествие на байдарках в отличие от пешего позволяет таскать с собой тяжелые, но необходимые вещи. И юные исследователи везли с собой весящий несколько килограммов четырехтомник В. Даля.

— «Крени (женское, архитектурное) — сани, дровни, салазки».

Ничего не говорит. Собираются закрыть словарь, но вдруг из-за плеча кто-то требует:

— А крень, крень что такое?

Читают:

— «Крень (женское, архитектурное) — полоз».

Ну понятно: крени — сани, а крень — полоз от саней. Но вот еще:

— «Крень, на севере, — фальшкиль, или подбойный брус, подбиваемый под днище судна для переволакивания его через льдины, торосы».

Это подходит! Новгородцы-путешественники могли привезти с севера это слово, могли дать его в название селению, жители которого помогали при волоке — подбивали крени к судам новгородцев.

Срочно обследуем местность. Скат к востоку от Креней в сторону системы озер зарос лиственным лесом. В нем дорога идет по просеке в широтном направлении запад — восток. Она никогда не прогревается полуденным южным солнцем. Группа шла в засушливое лето, везде песок и пыль, а на просеке мокрая глина, грязь. Если под легкие ушкуи новгородцев подвести крени, то можно, даже не смачивая почвы, легко тащить суда. И притом гораздо быстрее, чем на катках.

Сообщаем о своей находке Караеву и вскоре получаем ответ:

«По поводу Крени — я в восторге от вашего сообщения. Это не только косвенное подтверждение возможного волока, но и объяснение того, каким способом новгородцы волочили суда. До сих пор считалось, что это делали на катках, а ваша находка хоть и малое, но новое открытие».

Волок давно не существует. Кренями не пользуются. Жители села даже слова такого не знают — «крень», не понимают его значения.

А хрупкое слово пережило века и звучит в названии селения.

Движение по торфяному массиву было очень тяжелым. Канавы еще не готовы: местами использовали русло Вердуги, местами тащили байдарки по жидкому торфу канав, а где и на себе.

Передвигаться пришлось главным образом на бечеве. «Бурлаки» же могли двигаться только по отвалам земли вдоль канав — единственному сухому месту.

^{По дренажной канаве.}

Если добавить к этому дым от горящего торфа, ясно, что «болотный туризм» — вещь не сладкая.

Но везде возможны находки. В селении Стаи отряд получил сведения об урочище Мостище.

По преданию, Александр Невский приказал построить здесь дубовый мост для переправы войска через Вердугу и на правом ее берегу дрался с врагом. И летописи подтверждают предания: князья, идущие в по ход, приказывали: «Сбирайте войска, мостите мосты».

Дубы в этих местах сейчас не растут, но в дренажных канавах находят огромные дубовые карчи.

На том месте, где по указанию жителей была битва, стоят два больших кургана. Один из них частично разрыт.

Копал местный учитель. Нашел меч и «каску со стрелкой» — возможно, русский шлем. Находки эти хранились в школе, но при немцах школу сожгли, а вещи пропали.

Мост, вероятно, здесь строился спешно, на один раз — для перехода войска. В таком случае не было времени строить высокий сложный мост. А более простой, низкий, мешал бы судоходству на реке. Для судоходной реки факт постройки такого моста, очевидно, был столь необычным, что о нем помнит народ на протяжении семи веков, а место, где стоял мост, зовут и поныне Мостищем.

Слово «мостище» не означает мост огромной величины, так же как слово «пожарище» не говорит о большом пожаре, а лишь о месте, где был пожар.

Так слово становится одним из косвенных подтверждений того, что Вердуга в древности была судоходной.

Интересно регистрировать находки, собирать предания, находить топонимы, раскрывающие историю. Еще интереснее, сопоставляя факты, делать выводы. Фантазировать у костра, разбивать в горячих спорах иные скороспелые теории, искать новые объяснения. Истина рождается в споре, но… всего не предусмотришь.

— А вы пробовали искать остатки моста? — спросил по окончании похода Караев.

— Нет, не искали.

— А почему?

А кто его знает — почему! Столько было этих «почему», а здесь оплошали.

— Но вы хоть взяли спилы дубовых карчей, которые там видели?

И это тоже не сделали, хоть и просто было сделать. Карчи часто преграждали путь байдаркам, их распиливали поперечной пилой. Но к чему брать эти образцы спилов?..

^{Распил карчей.}

А ведь методом разложения углерода ученые могли определить, сколько времени лежало дерево.

Да и сами ребята могли определить, когда эти деревья росли, причем сделать это можно было с очень большой точностью.

Есть такой дендрохронологический метод. Прежде чем объяснить, что это такое, расскажем об одной как будто бы не имеющей отношения к изучаемой эпохе, но весьма интересной находке.

В нижнем течении река Желча образует ряд озер. В узкой протоке между озерами Долгое и Белино сохранились остатки древнего Покровского монастыря.

На старом монастырском кладбище отряд обратил внимание на странного вида часовню. Над двускатной крышей ее возвышался барабан[13] из цельного бревна большой толщины. Барабан увенчан тесовой круглой крышей с главкой.

Оказалось, что внутри часовни стоит огромная сосна со спиленной верхушкой, а верхняя часть сосны и есть барабан над часовней.

В сосне выдолблена большая ниша, в ней иконы и лампадка.

Старики рассказали, что нишу в сосне в 1470 году сделал старец Илларион. Это было его мольбище. Вскоре на этом месте был построен монастырь, где Илларион стал настоятелем.

Подтверждение этой легенды отряд нашел в соседней церкви, построенной в 1687 году. На одной из икон там имеются даты:

1470 год — основан монастырь.

1476 год, марта 28 — смерть Иллариона.

1764 год — монастырь упразднен.

Еще позднее, уже вернувшись из похода, участники отряда прочли:

«Мужской Озерский монастырь на Желче основан преподобным Илларионом, учеником преподобного Ефросиния Псковского, скончался он 28 марта 1476 года»[14].

В часовне нашлись и две иконы, изображающие Иллариона на фоне древнего монастыря с деревянными стенами и башнями. Одна из башен на четырех столбах, очень высокая.

Монастырь-крепость контролировал водный путь в узкой протоке между двумя озерами. Башня нужна была, чтобы издали видеть идущие по озерам суда.

Ценным оказалось то, что деревянные постройки, архитектурный памятник XV века, разрушенный временем, дошли до нас на изображениях старинных икон.

Но самым главным, оказывается, было… И тут мы возвращаемся к дендрохронологии.

Имеется датированное дерево, в данном случае сосна, которая перестала расти в 1470 году оттого, что в ней была вырублена ниша.

Сосна огромной толщины, ей не менее 250–300 лет. Возраст ее очень легко подсчитать по годовым кольцам в нише или на верхнем спиле. Последнее, наружное кольцо 1470 года.

Оказывается, если точно измерить толщину каждого слоя или сфотографировать эти слои, а затем сделать большое увеличение, то по разнице в толщине слоев можно составить календарь погоды, начиная от начала роста сосны и кончая 1470 годом. В сухие годы дерево дает меньший прирост древесины, в благоприятные для роста — больший.

Если сопоставить порядок чередования слоев датированной сосны с чередованием тех дубовых спилов, которые отряд не догадался привезти, можно было бы точно датировать и эти деревья.

До чего все это интересно, и ради этого стоило бы съездить туда еще раз!

Поздний вечер. Небольшая сухая площадка в торфяниках Вердуги. Здесь трудно найти безопасное место для костра: как бы не поджечь торф.

Где-то недалеко подземный пожар: дым, смешанный с туманом, стелется по земле. Трудно понять, где же очаг пожара.

— Живем как на вулкане!

Но земля холодная, да и самим стало холодно. Туман сгущается.

В отвалах осушительной канавы нашли песок, сделали из него подстилку под костер. Скорее ужин, а потом спать, спать… Это сейчас самое главное после тяжелого дня, после перетаскивания байдарок и всего груза на собственных плечах.

Но отдых не состоялся.

Дима, дежуривший у костра, споткнулся и упал с полным ведром горячего кофе. Он обжег себе грудь и живот. Боль, очевидно, была адская, но Дима держался молодцом. На первую же перевязку извели все имевшиеся бинты. Растолкли в порошок все таблетки стрептоцида, чтобы присыпать места, где сошла кожа. Заставили проглотить побольше кодеина — единственный наркотик в аптечке. Засунули Диму в спальный мешок.

Кодеин и усталость сделали свое дело. Несмотря на боль, пострадавший сразу же заснул и спал до утра.

Утром высланная разведка установила, что в нескольких километрах имеется деревня Стай, а еще дальше Заполье, где есть медпункт. Там дали бинты и мазь Вишневского и посоветовали доставить больного к ним для отправки в больницу в районный центр Ляды.

Диму в спальном мешке положили в байдарку. Байдарки пошли по узкой канаве с ничтожным количеством воды, но скоро земляная перемычка пересекла канаву. За ней сухо, а еще дальше работают экскаваторы. Вспомнили про старое, заброшенное русло Вердуги. Бережно перенесли на плечах байдарку.

Идти по болоту и без груза тяжело — прыгаешь с кочки на кочку, а если не угадаешь, проваливаешься по колено. А здесь, когда Дима стонет на каждой неровности, совсем трудно.

Вот наконец Вердуга, но что это за река! Заболоченные берега, заросла вся, ширина порой меньше метра и бесчисленное количество заколов.

^{Вердуга.}

Заколы — это вбитые поперек русла колья, заплетенные ивовыми прутьями на манер плетня. Служили они для хищнической ловли рыбы. Сейчас они заброшены, но многие колья пустили корни, прижились, и разбирать все эти сооружения для того, чтобы прошла флотилия байдарок, чрезвычайно трудно.

На каждый километр уходит много времени и сил, отряд движется, распугивая целые стада утиных выводков.

Поздно вечером, наконец, Стаи.

Зажегся свет в нескольких домах. Пока ходили в поле ловить коня, колхозницы принесли к телеге свежее, мягкое сено.

Ночь ушла на перевозку, двигались очень медленно. Утром из медпункта Диму отправят машиной в Ляды. Это на реке Плюссе. Там отряд рассчитывает быть через несколько дней, и Дима сможет, подлечившись, вернуться в группу.

Когда ребята захотели заплатить за лошадь, бригадир обиделся:

— Если вы брали лошадь для того, чтобы кататься, тогда платите. А если для того, чтобы больного перевозить, то какая может быть оплата?

И снова байдарки тянутся по торфу. Сейчас это магистральный канал, но, несмотря на пышное название, воды в нем очень мало. Путь постоянно преграждают карчи мореного дуба. Их приходится распиливать. Под ногами топко, грязно.

— Вода! Вода!

Так, наверно, кричал долгожданное «Земля! Земля!» марсовый на каравелле «Санта Мария».

Еще несколько усилий, и байдарки скользят по настоящей реке с настоящей чистой водой, с сухими настоящими берегами, поросшими сосновым лесом.

^{Магистральный канал.}

Вот чудесный песчаный пляж. На песке даже не видно следов человека.

Плюсса. Ребята прозвали ее курортной рекой, но, конечно, не за обилие курортников, а за ее красоту, прозрачность, течение, несущее вниз байдарки, отсутствие препятствий.

Движение по Плюссе было заслуженным отдыхом после всех невзгод на Сабе и Вердуге.

Смыли с себя торф, ил и просто грязь. Надо было разбить лагерь для отдыха, но Володя-завхоз потребовал двигаться дальше: нет хлеба.

Пристали в селении Игомель, но магазин заперт: продавец уехал в Ляды за товаром.

Попутная машина забросила двоих ребят в соседнее село, где есть пекарня. Когда они с полными мешками вернулись к отряду, выяснилось, что игомельский магазин открылся и торгует хлебом.

Ну что же, бывает…

Ребята хотели скорее попасть в Ляды, узнать, что с Димой, но от дедов прослышали о деревне Дворец и о каких-то валах около него.

Предполагая найти городище, ребята отправились на розыски. Селение Дворец находилось в шести километрах от реки, а укрепление — еще в нескольких километрах дальше.

Это был огромный вал, длиной больше двух километров. Местами высота его достигала девяти метров. Он был вытянут в широтном направлении параллельно Плюссе и концами упирался в труднопроходимые болота, полностью пересекая перешеек. Только в одном месте в валу был прокоп — ворота.

Очевидно, вал был сделан для того, чтобы преградить и контролировать подступы к Плюссе, важной водной артерии.

Но определить — это дело историков, а сейчас — подробная топосъемка, замеры сечений вала, описание. Тут же зарегистрированы два огромных могильника. В одном из них свыше двухсот жальниковых захоронений. Здесь, верно, было большое селение.

День работы — и почти никакого продвижения по воде к Лядам.

И на следующий день до Лядов не дотянули, но разведчики бегали туда и видели Диму — он поправляется.

Наконец Ляды. Но сегодня воскресенье, врача нет, без него Диму не выпускают.

Ляды — районный центр. Шоссе. Фундаментальный мост через Плюссу. Почта. Письма из Москвы и из Самолвы — штаба экспедиции. Отряд ждут там.

Но впереди еще многие десятки километров пути. Волок. Очевидно, будут трудными река Люта и верхнее течение Желчи. Археологическая разведка. А сейчас вынужденное бездействие: нет ни дедов, ни легенд, ни исторических памятников.

Рассказали, правда, о найденном скелете огромного размера: череп пришлось трактором тащить, но все это неправдоподобно, и, главное, ничего от всего этого не сохранилось.

Утро. Врач категорически отказывается выписать больного:

— Ждите еще четыре-пять дней, тогда, может быть, выпишу.

Ребята клянутся, что создадут Диме в байдарке санаторные условия, но врач непоколебим.

Наконец выход найден: Дима через пять дней выписывается и автобусом доедет до районного центра Ямм на реке Желча. Там он поселяется в Доме колхозника и ждет отряд.

Трогательное прощание. Снабдили его консервами и деньгами. Послали от имени Академии наук грозное предписание в Яммский Дом колхозника принять пострадавшего участника экспедиции — и снова в путь.

^{Плюсса у с. Игомель.}

Красивый помещичий дом на горе. Парк спускается к реке. И название какое интересное — мыза Лог. Дому более ста лет. Необычайной формы старинный рояль, гравюры на стенах, дагерротипы, мебель прошлого века.

Дом принадлежал писательнице Ямщиковой-Алтаевой. Сейчас в нем живет ее дочь Людмила Андреевна.

Может быть, скучно жить в такой глуши, далеко от города, далеко от железной дороги? Оказывается, нет. Людмила Андреевна дописывает незавершенные работы своей матери; она энтузиаст здешних мест: любит и хорошо знает исторические и археологические памятники своего района. Неоднократно сообщала о своих находках в Москву и Ленинград с просьбой прислать исследователей, но ученые занимались другими проблемами, а до мызы Лог у них руки не доходят.

Понятно, что мыза для юных исследователей была огромной находкой. Сразу же после первого знакомства, несмотря на грозу с ливнем, Людмила Андреевна со своей приятельницей Ольгой Константиновной Гориневской повели ребят на Пупкину Гору.

Скорее всего это было древнее языческое мольбище. На вершине горы, господствующей над местностью, закрытые толстым слоем хвои и заросшие мхом — семь каменных ступеней площадью около двух метров каждая. Наверху россыпью навалены грубо обтесанные камни. Под ними какой-то подвал или пещера. Длинный шест уходит на несколько метров в небольшую щель между камнями.

Внизу, под горой, огромное кладбище с жальниковыми захоронениями. Всего около мызы четыре древних могильника. Видно, прежде это был густонаселенный район.

Самое необычное кладбище у селения Лосицы. Начинается оно несколькими десятками курганов, за ними идут жальники, и заканчивается все это современными захоронениями. И хоронят на нем уже около тысячи лет. Широкий проезд, он же прогон для скота, также был занят могилами. В ряде мест, где брали песок, видны прослойки золы, следы захоронений с сожжением трупа.

Ограда современной части кладбища сложена из крупных валунов. Можно предположить, что они сняты с жальников.

Ниже мызы Лог в Плюссу впадает Люта. Это чрезвычайно быстрая речка, шириной около десяти метров и с удивительно постоянной в любом месте глубиной в двадцать-тридцать сантиметров.

Идти вверх на веслах невозможно. Тащить на бечеве очень трудно, так как берега густо поросли ивой, бечевника[15] нет, дно — зыбучий песок.

Промучившись первые километры, нашли выход: связали байдарки в одну связку. Один «бурлак», по колено в воде, идет серединой реки. Смена через каждые десять минут. Остальные идут по берегу и бьют гадюк.

Люта течет в широкой долине и, как выражается Александр Сергеевич, сильно меандрирует, попросту говоря, крутит из стороны в сторону, как только не лень. Коренные берега ушли на несколько километров от русла.

Большие отряды косарей и уборщиц сена яркими пятнами светлых одежд вкрапливаются в зелень лугов.

Гадюки, выгнанные шумом покоса, ползут к реке.

Туристы двигаются по берегу цепочкой. Передние в резиновых сапогах.

Первую гадюку поймали еще на Плюссе и везли с собой несколько дней. Когда увидели, что гадюк очень много и собирать их живьем нет смысла, стали их бить. А первую отпустили с миром. Как-то жалко ее было: привыкли к ней, своя стала.

Но гадюки, обозленные косарями, порой бывали агрессивны. Марк Александрович, обладающий исключительно тонким слухом, дважды заметил гадюк, подкрадывавшихся к Александру Сергеевичу и к Володе-маленькому, и предотвратил нападения.

И все-таки одна гадюка укусила Александра Сергеевича за ногу, но яд, очевидно, остался в штормовых брюках, кровь из ранок быстро выдавили, да и сами гадюки в июле менее ядовиты. Самый опасный укус змеи бывает в мае.

Передвигаясь таким веселым способом, сделали за день около двадцати километров. Да еще и два могильника зарегистрировали. Значит, и здесь жили люди.

На следующий день отряд добрался до деревни Заполье. Где-то близко протекает Желча, и на ней стоит деревня Волошня. На водоразделе стоит селение Стреково. По словарю Даля, «стрекаться» означает «встречаться», «стыкаться». Не говорит ли это о встрече на волоке? Все это надо определить. Вышли на разведку.

Первое, что заметили на берегу, — одиночный курган. Потом еще и еще. Дальше пошли большие жальниковые и курганные кладбища. Но формы курганов у Студеного ручья и у Стрекова были совсем необычны. Длинные курганы, один даже Т-образной формы, с круглыми насыпями по концам. Это может говорить и о братских захоронениях, и о том, что места эти издревле хорошо обжиты.

Разбили лагерь на берегу.

Водораздел между реками Лютой и Желчей пересекает тянущаяся на шесть километров, частично заболоченная низина. По обе стороны ее — цепочки селений, по три с каждой стороны. В этом районе селения вообще редки. Сильно пересеченная местность мало пригодна для земледелия. Большие лесные массивы. Отдельные деревни, отмеченные на карте, большей частью не существуют. Это или брошенные хутора, или разрушенные немцами и невосстановленные селения.

^{Конь провалился.}

Но трасса предполагаемого волока и теперь еще густо заселена.

Почему же деревни Стреково и Волошня лежат не на этой трассе, а несколько западнее?

Ответ на очередное «почему» должна была дать высланная разведка. Она вышла днем, но к ночи не вернулась. Поздним вечером дождь загнал ее под стог сена, а утром после краткого совещания ребята решили двигаться дальше. Да и как возвращаться в лагерь, когда так много интересного встречается на пути?

Огромный курганный могильник у Стрекова называется ни много ни мало, а Пёсьи Могилы. А что, если здесь были похоронены псы-рыцари, ливонцы, рвавшиеся к Новгороду и часто находившие смерть на чужой земле?

Обследовали и другой вариант волока: Волошня — Стреково — Заполье. Это сухой, возвышенный, но сравнительно ровный путь. Сделали вывод, что малые суда переволакивали кратчайшим, густонаселенным путем от Заполья на Юхново, а более крупные суда, требующие переволакивания на катках, по сухой дороге волочили через Стреково на Волошню — река там полноводнее.

Обследованию волоков мешали и естественные «препятствия» — заросли черники, голубики и россыпи земляники. А тут еще и малина начала поспевать. Все это отнимало уйму времени, и в итоге часть группы, вышедшая на разведку водораздела, вернулась в лагерь только на следующий день вечером, затратив на этот выход около тридцати часов. Другая часть разведки, оставленная на ночлег в Стрекове для регистрации могильников, вернулась только на следующее утро, а в дневнике появилась такая запись:

«Начался ужасный дождь, но, к счастью, мы укрылись от него под мостом. Там дождь был не такой сильный, но очень грязный, и мы вышли оттуда в невыразимом виде».

^{На волоке.}

Теперь, когда связь Луги с бассейнами Плюссы и Желчи стала очевидной, отряд мог считать, что основная работа выполнена. Следует скорее двигаться в Ямм за Димой и в Самолву — в штаб экспедиции.

Но сперва волок в Желчу. Решено сделать его кратчайшим путем на Юхново. Байдарки разобрали. Председатель колхоза в селении Музовер для переброски вещей предоставил грузовик.

Разные видел отряд реки. Большие и совсем малые, вроде Сяберки. Эта же и на речку непохожа. Совсем ручей.

— От Волошни она поболее будет, а здесь вам не пройти, — сказал шофер.

Правым берегом на Волошню не только машиной, но и пешком пробраться трудно. Путь пересекает та самая заболоченная низина, по которой предполагался волок. На левую сторону ведет мост, широкий, но такой древний, что машину он никак не выдержит, да и дороги проезжей для грузовика на той стороне тоже нет.

Вещи выгружены и с опаской перенесены на левый берег через ветхий мост — он и человека с грузом плохо держал. Двое ушли в Волошню искать коня.

^{Ужинское озеро.}

До деревни километров восемь. Дорога скоро превратилась в тропу. Потом и она пропала. Спуски, крутые подъемы. Заболоченные низины, заросли и буреломы на высотках. Трудно было идти в деревню, но еще труднее возвращаться с подводой.

Когда же погрузили все имущество, стало совсем тяжко. В одной из низин конь провалился по брюхо. Его быстро выпрягли и вытащили. Телегу тянули все, а Олег работал в качестве домкрата. Под него подвели три толстые жерди, чтобы он не проваливался. До чего же полезны в походе тяжелоатлеты!

Опасаясь повторения аварии, решили дальше тащить телегу на себе, а лошадь вести на поводу. Ребятам было жалко коня, и только перед самой Волошней конь занял подобающее ему место в оглоблях.

На краю села разбили лагерь. Река для байдарок подходящая. Узкая, но глубокая. Ребята от усталости валятся с ног. Сборка байдарок отложена на завтра. Но тут пришли деревенские ребята знакомиться с экспедицией. Хочешь не хочешь, надо принимать гостей, рассказывать о задачах отряда и находках.

Желчу прозвали рекой-космополитом.

Может быть, это и не совсем точное название. Сперва это узкая, очень извилистая и глубокая протока в заболоченных берегах, со слабым течением. Дно илистое. Изредка кусты ивы свешиваются над водой. На поворотах реки длинные корпуса байдарок с трудом вписываются в излучины.

Но вот слева в Желчу впадает Еглина, и Желчу как будто подменили. Около тридцати километров это быстрая мелкая речка. Дно песчаное, но с большим количеством валунов и затопленного леса. Лес разный: тут и сплавные затонувшие кругляки, и карчи подмытых деревьев. Неба не видно. Над головой зеленый тоннель из ивы и ольхи. Двигаться по такой реке можно лишь со скоростью течения, отталкивая байдарку от валунов и карчей.

Сразу после впадения Белки Желча сильно расширяется, становится полноводной, течение медленное. Препятствий для байдарок нет никаких. Берега сухие, с лугами и перелесками.

^{Жальник на Желче.}

Ниже села Ямм неожиданно начинается озерное плаванье. Река протекает через озера Ужинское, Долгое и Велино. Берега уходят вдаль и чернеют сосновыми борами. Селений на берегах мало. Песчаные пляжи обрамляют воду. Иногда они заросли тростником.

Выйдя из озер, Желча начинает блуждать в заболоченной низине, образуя большое количество стариц и проток. Берега заросли всевозможной болотной растительностью. Сказочное обилие водоплавающей дичи. Берега топкие и не везде доступны для высадки, но время от времени встречаются песчаные высокие острова или мысы с сосновым лесом.

А дальше просторы Чудского озера.

В нескольких километрах от села Ямм отряд остановился для обследования большого могильника. Часть ребят побежала в село узнать о Диме. В Доме колхозника его не оказалось, но сказали, что у них уже несколько дней ночует какой-то молчаливый парень, а днем он непрерывно стоит на мосту и смотрит на реку.

— Молчаливый? На нашего Диму это не похоже.

На всякий случай побежали на мост. Правда, Дима!

Привели его в лагерь, и тут-то он начал говорить! Сперва слушали его всем скопом. Потом, когда устали, каждый стал заниматься своим делом. Дима по очереди ходил за ребятами и все говорил, говорил…

В Ямме почта была закрыта: воскресенье. Начальник уехал на покос, и ключи у него. Но народ здесь, как и везде на пути, очень приветливый и отзывчивый. Одна из работниц почты сбегала на покос за ключами, и отряд получил письма и телеграмму из штаба экспедиции.

«Приветствую телеграфируйте день прибытия низовья Желчи для встречи Караев».

Встреча в устье Желчи была назначена на два часа дня. Последний переход. До Чудского озера оставалось несколько километров. Подъем был ранний.

Отчетные материалы по выполненной работе приведены в порядок. Схемы, записи, зарисовки, описания, дневники еще раз просматриваются. Цветными карандашами наводят последние штрихи.

Получается солидная пачка документов. Сейчас, когда все это собрано вместе, видно, что за месяц путешествия проделана немалая работа.

Ребята горды, но хочется сделать еще что-нибудь большое, героическое. Но что?

— А что, если мы все сегодня умоемся с мылом? — несмело предлагает Дима.

Умылись. Парадная форма — голубые майки — выстирана еще накануне. Не узнать ребят! Чистые, праздничные!

В полдень за два часа до встречи остановились, не доходя до устья реки. Пока готовился обед, ребята разбрелись в зарослях голубики. Послышался стук мотора.

— Верно, Георгий Николаевич не хочет, чтобы мы на байдарках выходили в Чудское озеро. Все-таки почти четыре тысячи квадратных километров. Как море.

— А интересно, кого он пришлет за нами, встречать нас?

— Скорее всего моториста с катером для буксировки.

Наконец из-за поворота вышел большой белый грузовой катер. На носу высокая фигура плотного человека в белом кителе. На крыше рубки черная фигурка с биноклем.

Человек на носу очень похож на Георгия Николаевича, но почему же катер, резко изменив курс, повернул к противоположному берегу? Понятно, это маневр. Катер, круто развернувшись, под прямым углом идет к байдаркам и плоским носом, несмотря на мелководье, выползает на прибрежный песок.

После отдыха в Самолве и предварительного отчета о проделанной работе отряд юных туристов грузит байдарки на ГК-201.

ГК — у ребят это не грузовой катер, а «генерал Караев», или «Георгий Караев» — берет курс на Псков.

Экспедиция, закончив работу, на двух пароходах возвращается из Самолвы. Собрав ребят на верхней палубе, Георгий Николаевич показал им место великой битвы и рассказал об итогах работы основного состава экспедиции и находке Вороньего Камня.

ГК в пути пристал к эстонскому порту Мехикоорма, чтобы показать ребятам эстонский поселок.

Чудесный солнечный день. Ленивая волна на Псковском озере. На борту катера идет разработка и упаковка в чехлы байдарок. Каждый раз в конце путешествия туристы испытывают грусть при разборке своих судов.

— Прощай, вода!

Но вот чье-то неосторожное движение, и весло, лежавшее у планшира, скатывается за борт. Жаль. Хорошее было весло, но к следующего походу сделаем новое.

Но стоявшая за штурвалом Таня Тюлина заметила потерю. Катер делает разворот… Юные туристы и молодежь из команды ГК попрыгали за борт. Весло немедленно было подано на катер, а вот со «спасителями» дело обстояло сложнее. От воды до планшира не менее двух метров, и пловцов пришлось выуживать по одному с помощью ведра на веревке. Причем каждый отнюдь не старался первым оказаться на палубе.

^{Прощание с Чудским озером.}

По озеру к Талабским островам тянется около десятка огромных лодок, груженных сеном. Пыхтя и отплевываясь, их тащит небольшой черный катерок.

ГК входит в реку Великую. Она и на самом деле великая. Широкая, полноводная. Берега высокие, почти отвесные, сложены из известняка. На такой берег с воды редко в каком месте можно забраться.

Справа на берегу круглые каменные ветряные мельницы, похожие на сторожевые башни. Слева показался форпост Пскова — Снетогорский монастырь. Белые стены. А угловая башня, как ласточкино гнездо, висит над рекой на скале огромной высоты.

Дальше пригороды Пскова, а вот и кремль на правом высоком берегу.

Ребята на палубе не спускают глаз с древнего города. Стены, башни, белые кубы церквей и совершенно необычные звонницы.

^{Звонница в Пскове.}

Пройдя под величественным мостом, катер пришвартовался против города в Завеличье.

На ночлег расположились в трюме ГК, а наутро — долгие дебаты: дальнейшее неясно.

Пристанище имеется: жить можно на катере. Но денег хватает только на железнодорожные билеты до Москвы.

— А как же можно уехать, не посмотрев как следует этот интереснейший город?

— Но на это нужно не менее трех дней.

— А что, если еще побывать и в Новгороде?

— Хорошо бы. Но как?

И вот смелое решение: деньги, оставшиеся на дорогу, расходовать на питание, а дорога… там видно будет.

Упаковали все лишние вещи, палатки, зашили чехлы с байдарками и отправили все это с товарной станции малой скоростью домой, в Москву. Сами же три дня осматривали город.

Три дня — это очень мало, но впереди еще Новгород.

^{Снетогорский монастырь.}

Ранним утром четвертого дня цепочка юных туристов с легкими рюкзаками вышла на шоссе.

Голосовали. Первая машина подбросила группу на пять километров. Вторая, груженная камнем, — на целых двадцать.

Так и пошло дело. А на другой день в дымке утра золотом сверкнул купол Софийского собора.

Новгород!

Детская туристская станция предоставила группе комнату на турбазе с кроватями и даже постельными принадлежностями. Володя-средний прежде всего осведомился, сколько за все это надо платить.

Оказывается, это бесплатно. Надо было радоваться, но сердце нашего завхоза и тут проявляет хозяйственную заботу:

— Мы можем спать и без белья и предпочли бы получить наличными…

^{Евфимьевская часовня. 1443 год. Новгород.}

Теперь надо знакомиться с городом.

Новгород тогда переживал трудное время: готовился к празднованию своего тысячестолетия. Средства, отпущенные на это, отцы города всячески пытались израсходовать. Древние величественные храмы обнесли решетчатыми оградками.

Ров под стенами кремля перегородили по концам кирпичными перемычками и при помощи земснаряда накачали туда воду из Волхова. Вышло очень забавно: могучие деревья, растущие во рву, торчали из воды, как в весеннее половодье.

Мемориальные доски на памятниках все были сняты. Очевидно, их заменят новыми, более парадными.

Во время войны фашисты варварски разрушили город. Восстановить удалось только сорок жилых домов, остальные строили заново. Древние храмы после реставрации был расчищены от уродующих поздних перестроек. Им возвращен первоначальный вид XIV века — эпохи расцвета Новгорода.

^{Церковь Власия на месте языческого мольбища Волоса. Новгород. 1407 г.}

Невольно сравнивали Новгород с Псковом.

В Новгороде все как-то гладко, прилизано. Может быть, слишком современно. Возможно, когда запылится свежая побелка и догадаются убрать оградки, излишняя белизна не будет так резать глаза.

В Пскове широкие проспекты с просторными тротуарами и огромным количеством цветов утопают в зелени деревьев. Выглядят эти улицы значительно современнее новых новгородских. Может быть, обилие зелени связывает современные улицы Пскова со стариной, но только Псков оставляет более цельное впечатление. И укрепления Пскова, сложенные из дикого камня, интереснее кирпичных стен Новгородского детинца.

Но и Псков и Новгород — своеобразные и очень интересные города. По три дня на город — это очень и очень мало. Но надо подумать и о возвращении в Москву.

^{Федор Стратилат на Ручью. Новгород. 1360 г.}

Попрощавшись с приветливой турбазой, пройдя через кремль, несколько удлинив для этого путь, позавтракав против церкви Федора Стратилата «на Ручью» — одной из жемчужин Новгорода, — группа быстро направилась в… ГАИ.

Молодой подполковник автоинспекции был явно смущен, выслушав просьбу туристов посадить их на попутную машину, идущую в Москву: инспекция имеет богатый опыт по снятию незаконных пассажиров, а вот сажать — такого у них еще не было.

— Впрочем, прогуляйтесь несколько километров до КП на Московском шоссе. Там старший лейтенант на мотоцикле, я ему позвоню.

Сперва подумали, что он хотел отвязаться, но на контрольном пункте дежурный остановил грузовую машину, вписал ребят в путевку, и через пятнадцать часов — Москва.

— …Но Александр Невский больше по Курейке ходил…

Одна эта фраза, брошенная стариком с Кироновой Горки на Вердуге, при случайной с ним встрече дала повод к новым поискам.

— Курейка. Конечно, это не Курейка, а Курея. Курейка, приток Куреи, слишком мала, да и ведет она только в болота междуречья Куреи и Омуги.

— Курейка — это уменьшительное или ласкательное от Куреи. Называют же люди Третьяковскую галерею Третьяковкой, Дрезденскую — Дрезденкой и даже Сикстинскую мадонну — Сикстинкой.

— Курея, приток Плюссы, в верхнем течении близко подходит к Ситне, притоку Шелони, и к Белке, притоку Ситни. Кстати, надо посмотреть и Омугу, она тоже подходит к Белке.

— Тогда, минуя Лугу, можно кратчайшим путем попасть из Шелони в Плюссу.

— Можно ли?

— Надо проверить.

Работа экспедиции как будто бы закончена. Место битвы определено. Вороний Камень найден. Зачем еще отправляться в путь? Оказывается, надо.

Надо ясно представить себе всю обстановку Новгородско-Псковской Руси во время Ледовой битвы. Установить, какие были в те времена пути сообщения, для чего они существовали, как могли передвигаться войска, как оборонялись порубежные земли.

Необходимо было собрать все сведения об Александре Невском и его походах.

Узкая цель экспедиции — уточнение места великой битвы — потянула за собой ряд вопросов, интересных для историков и археологов. Как выразился Караев, «остались хвосты».

— Подобрать эти хвосты поручим опять юным туристам. На этот раз экспедиционный отряд 46-й московской школы идет по маршруту: Новгород — Ильмень-озеро — Шелонь — Ситня — Курея — Плюсса — Люта — Желча — Чудское озеро.

Четыреста двенадцать километров на байдарках, из них больше трети пути — против течения. Еще в плане — около двухсот километров на обследование водоразделов, выходы на археологические объекты и два волока.

Выдержат ли такой сложный полуторамесячный поход ученики восьмого и девятого классов? Время покажет.

И вот на пяти байдарках два Коли, три Володи, Таня, Алена и Нина. Руководители: преподаватель истории Евгения Владимировна Шолохова и все тот же Александр Сергеевич.

Новая группа знакомится с Новгородом, а затем на берегу Волхова собирает байдарки.

^{Совещание руководства.}

Можно бы и в путь, но… надо еще пострадать на пользу культуры. Местный кинооператор Гласс хочет сделать очерк на тему «Юные туристы в помощь ученым страны».

Гласс — патриот Новгорода. Сперва он потребовал, чтобы байдарки собирали в кремле. Он называет это «адрес». Затем он выразил желание, чтобы туристы пронесли байдарки на плечах через кремль. Потом он заставил Александра Сергеевича построить команду и произнести речь в рупор.

Ему пытались объяснить, что рупор — это прибор для передачи выразительных слов на дальнюю дистанцию, но он был непоколебим.

Многие несвойственные туристам действия принуждал проделывать энергичный кинооператор и при этом все время обвинял ребят в том, что у них отсутствует непринужденность.

Закончилось это тем, что он едва не затопил одну из байдарок, пройдя в рискованной близости на моторке с большой скоростью: ему для пущего эффекта нужна была волна.

Наконец он извел весь свой запас пленки, попросил телеграфировать ему с маршрута о продвижении группы и пожелал счастливого плаванья.

Но съемка отняла столько времени, что поднявшийся ветер не позволил войти из Волхова в Ильмень-озеро, и отряд расположился у Спас-Нередицы ждать у озера погоды.

Вечером у костра решили, что «с Гласс долой — из сердца вон» и вызывать оператора для дальнейшей съемки на маршрут не следует. Он и так нам «сглассил» погоду.

Очерк не состоялся, отснятая пленка пошла в киножурнал «По родной стране», увидев который, участники похода долго удивлялись…

Трудно дался переход по Ильменю. Шли на пределе. Близко к берегу идти нельзя из-за мелководья и валунов, но все время нужно следить за берегом, чтобы при усилении ветра найти место, где удобнее выброситься.

Именно выброситься. Выражение «пристать к берегу» в данном случае было бы совсем неуместно.

Сильный шквал налетел, когда отряд уже входил в устье Шелони, и попутный ветер в несколько минут домчал легкие суденышки до города Шимска.

Озерное плаванье прошло благополучно, если не считать, что с флагманской байдарки волной сорвало связку кружек, укрепленную на деке.

От Шимска до города Сольцы хоть и трудно идти против течения, но все-таки можно. Берега сухие, иногда высокие. Встречаются сосновые леса. Ложе реки песчаное. Изредка попадаются острова. На берегах лежат крупные валуны, но подводных камней не видно.

На высоком левом берегу село Велебицы. На этом месте в 1471 году произошла Шелонская битва. Иван Третий разбил новгородцев. После этого Новгород был окончательно присоединен к Москве.

Удивительно, что прибрежные жители в разговоре совсем не употребляют слово «Шелонь», а зовут ее просто «река». Когда жителей расспрашивали о Шелони, они даже не понимали, о чем идет речь, и только потом догадывались:

— Так вы, верно, про реку спрашиваете?

Плаванье по Шелони приятно только до города Сольцы. Далее река резко меняется. Она становится уже, оба берега обычно высокие. Ложе — большие скопления валунов. Часто они пересекают реку грядами. Когда-то на них стояли мельницы, пользовавшиеся естественным подпором воды. Попадаются и осадочные породы — плиты с острыми краями, которые могут разрезать оболочку байдарок. Шелонь очень полноводна. На препятствиях течение настолько сильно, что в байдарку иногда приходится впрягать по шесть-семь человек и так тащить ее несколько десятков метров против течения.

Вода сбивает с ног. Под ногами круглые скользкие валуны, но еще хуже, когда нога попадает в щель между двумя камнями.

Движение замедлилось. Группа стала выбиваться из графика.

Наконец долгожданное устье Ситни. Вода есть, можно идти на веслах.

Но это ненадолго. Начались пороги, камни, мелководье. Водный поток не такой мощный, как на Шелони, и каждую байдарку тянет за фалинь один бурлак, остальные живописной группой идут по берегу.

^{Обноска гряди на Шелони.}

Вырвавшиеся вперед пешеходы укрылись от дождя в баньке деревни Ситня. Часа через три-четыре туда же приволокли суда насквозь вымокшие бурлаки.

Только пришвартовали они байдарки и не успели даже войти в сухую баньку, как заметили бегущих к ним от здания школы девушек.

— Ну и любопытный народ! Не дадут даже отдохнуть, просушиться.

Но девушки еще на ходу закричали:

— Вы из сорок шестой школы? Мы вас давно ждем. Зачем же вы в бане? Идите скорее в школу.

Туристы и забыли о том, что еще зимой они писали во все школы крупных селений на Ситне с просьбой сообщить о курганах, городищах и легендах.

А на реке не забыли и гостеприимно встретили. Быстро затопили в школе две печки, протянули веревки, чтобы просушить мокрую одежду и вещи. Принесли молоко, творог, огородную зелень. Растопили плиту, согрели воду и сразу же ушли, очевидно не желая мешать группе сушиться и отдыхать.

Утром выяснилось, что выше Ситня еще менее пригодна для плавания. Камни, мелководье. Такие же сведения получили и о Курее.

Что делать?

Можно, конечно, мобилизовать всю свою спортивную злость и продолжать движение вперед, но экспедиционное задание при этом не выполнишь.

А план нельзя нарушить уже потому, что в деревне Скучново в определенный день и час должна произойти встреча с руководителем экспедиции Караевым и археологом Раппопортом. Причем это не просто встреча, а отчет об уже проделанной части работы — обследовании водораздела Ситня — Курея.

Что делать? Если двигаться дальше, то это будет только трудный спортивный переход. Все силы и все время уйдут только на передвижение.

Головы склоняются над картой. Четкие синие полоски рек. Как, казалось бы, просто! Но в этих полосках — и камни, и пороги, и мелкие перекаты, завалы, низкие мосты и всякая прочая дрянь. В глубокой древности, когда весь этот край был покрыт дремучими лесами, реки были полноводными и суда новгородцев поднимались по ним к водоразделам.

— Да, но при этом они не вели краеведческую работу, а только двигаться вперед и мы можем, — не очень уверенно говорят ребята.

Сколько можно пройти в день по такой реке? Пять, восемь, ну пусть даже десять километров. Но не больше. И при этом вся группа занята. А что, если идти пешком? Дни сейчас длинные, вполне можно километров по тридцать — тридцать пять делать. Ну, выполняя задание, меньше, скажем, километров двадцать. А если разделить отряд на две самостоятельные группы? Километраж удвоится.

— А байдарки?

Опять водят травинками по карте. Решение принято единогласно.

Байдарки в разобранном виде, весь груз и людей перебросить на автомашине в верховье Плюссы, у пересечения ее с шоссе Ленинград — Псков. Разбить там лагерь на десять дней и за это время, разделившись на группы, пешком обследовать водоразделы и побережье.

День ушел на поиски машины, перевозку и разбивку нового лагеря. А наутро две группы с небольшим запасом провианта вышли на выполнение заданий.

Одна группа вернулась через три дня с верховьев Омуги, не обнаружив ни географически удобного места для волока, ни следов древней заселенности края. Обширные болота, Перегребская Гладь и Дертинская Гладь, мокрые леса, глухомань.

С трудом добрались до деревни Раменье. Жители этого небольшого селения живут, почти не выходя из него. На вопрос, как пройти в соседние селения, отвечают, что дорог нет. Есть малозаметные тропы, но жители и сами часто плутают в болотах, где много опасных мест, и идти не советуют.

От Раменья к Омуге тянется канава. Туристы обрадовались было:

— Следы волока!

Но старики рассказали, что канава прорыта недавно для снабжения деревни водой. Колодезная вода, пахнущая болотом, мало пригодна для питья.

Появление отряда вызвало большое удивление, но встреча была очень радушной. Ребят устроили на ночлег на сеновале, угощали простоквашей, лепешками.

Обследование водораздела Ситня — Курея дало совсем иные результаты. Ровное сухое место, обилие древних курганов. Интересные рассказы о старых войнах с Литвой, шведами. Войны шли в те времена по дорогам, все остальное пространство было покрыто непроходимыми лесами. И наконец, мощное городище в устье Куреи, несомненно, было крепостью, контролировавшей вход в Курею из Плюссы. Очевидно, здесь мог проходить водный путь.

^{Группа 46-й школы.}

Но совершенно неожиданно обнаружили еще один водный путь.

К северу от стоянки отряда в районе притока Плюссы небольшой речки Городоньки, — несколько больших могильников. Регистрация новых археологических памятников превратилась в какой-то спорт. Началось соревнование между группами — кто больше найдет. Здесь же, на Городоньке, как за сказочным клубком, потянулся след древних поселений к востоку, в сторону системы озер Врево — Череменецкое, связанных с Лугой.

Старики рассказывали все о новых и новых могильниках. Их надо было найти, а порой это было и не так просто. Скажут, к примеру:

— Да там недалеко за селом картофельное поле будет, а за полем тем, в лясочку, эти самые могилы и найдете.

За селом чаще всего было и не одно картофельное поле. «Недалеко» иногда превращалось в несколько километров. А вот по «лясочку» приходилось блуждать и блуждать. И спросить-то в «лясочке» некого. Хорошо еще, если попадется пастух или случайный путник.

Так от поля к полю, от лесочка к лесочку тянулся след нового водного пути. Курганы рассказывали о том, что в древности здесь жили люди. Теперешние же селения, видно, тоже были очень старыми. Так на пути встретилась деревня Крицы. Теперь на нашем языке давно уже нет такого слова, а в старину так называли железо.

В одном из домов этого селения туристы остановились на завтрак. Пожилая женщина, доставшая из погреба чудесное ледяное молоко, с гордостью рассказала, что деревня их стояла на старой петербургской дороге, через Крицы везли Пушкина в гробу, останавливаясь здесь ночевать.

На этом же водоразделе было найдено и селение Крени, о котором рассказывалось выше.

И еще одно важное подтверждение древнего пути — два городища на противоположных склонах водораздела в селе Городец и в деревне Городище. Очевидно, они защищали район волока.

Какое обилие водных путей!

Отряд справился с заданием, и последний день «великого стояния на Плюссе» был посвящен сборке байдарок, лежавших после волока с Ситни в чехлах, уборке лагеря и приведению самих себя в порядок. Дневники, описания, схемы и зарисовки также были закончены к приезду Караева.

Георгий Николаевич давно уже был извещен телеграммой об изменении места встречи: «Казенный мост» через Плюссу на шоссе Ленинград — Псков. Недалеко от селения Малые Лзи, у 194-го километрового столба.

Настал день встречи. Это был самый длинный день за все время путешествия. Александр Сергеевич весь день просидел на перилах моста, несмотря на то, что лагерь был отчетливо виден с шоссе, алая майка развевалась на высокой мачте; стрелка-указатель у обочины гласила: «В лагерь экспедиции».

Нет ничего противнее вынужденного безделья. А Караев все не едет.

Во время работы или передвижения все шло дружно. Все было интересно. Ребята всегда старались помочь друг другу в любом деле, и все получалось хорошо.

Вечером собрались у костра для обсуждения недостатков, и тут началось:

— Коля Головчинер — плохой командир, он не умеет требовать от ребят четкого выполнения своих распоряжений.

— Таня Стырова, политрук, вместо того чтобы помогать командиру, постоянно иронизирует и смеется над ним, так нельзя!

— А Володя Соколов тоже хорош! Разве так физрук должен собирать людей на зарядку?

Перебрали всех по косточкам. Потом это занятие надоело. Больших грехов ни за кем нет, а из-за мелочей ругаться не стоит.

Кто-то предложил петь песни у костра до самого приезда Георгия Николаевича. Пели всякие: и грустные и веселые.

Еще раз, и в который уже, поудивлялись вечернему туману. Здесь он какой-то особенный. Каждый вечер, примерно через час после наступления сумерек, на лагерь с запада накатывался сплошной вал тумана. Он был очень плотным и все закрывал собой, но через час редел и исчезал совсем.

Около четырех часов утра был объявлен отбой. Некоторые пытались уточнить: а что, если и завтра никто не приедет?

Никто об этом не хотел и думать.

— Спать!

Раннее утро. Сквозь сон слышны шум автомашины и бодрый голос Георгия Николаевича.

— Ну вот и приехали!

Оказывается, Георгий Николаевич по совету Павла Александровича Раппопорта решил сократить путь и ехать не по шоссе, а проселками. В итоге их ГАЗ-69, обладающий очень высокой проходимостью, несколько раз приходилось вытаскивать из грязи с помощью трактора.

Хорошо, что в местных колхозах тракторов много!

До завтрака рассказывали о проделанной работе, а затем на том же ГАЗе отправились на обнаруженные археологические объекты. Павла Александровича особенно интересовали древние городища.

^{Городище Городец.}

А вечером — проводы гостей и подготовка к утреннему выходу. Работы опять стало много, и все опять стали хорошими.

Верховья Плюссы уже исхожены отрядом, и установлено, что для байдарок она вполне проходима. Но река очень крутит, и каждую излучину пешком не обойдешь, а именно в этих-то излучинах оказалось большое количество препятствий. Подмоет вода дерево, упадет оно и ляжет всей своей пышной кроной поперек реки. Все, что плывет по реке, а плывет много всего: и жерди, и ветки, и даже откуда-то бревна — все застревает здесь. А туристы обязаны разбирать.

А как разбирать? Рубить ветки топором? Ветки пружинят, брызги с грязной тиной летят во все стороны. Противно.

Если место глубокое, то можно, перерубив основное дерево у корня, повернуть весь завал вокруг вершины дерева вниз по течению. Дерево тогда останется лежать, цепляясь ветвями за дно, а весь мусор поплывет по течению. Байдарки, маневрируя среди плавающей дряни, обгоняют ее. Но если следующий завал близко и его не удается быстро разобрать, то весь уже знакомый мусор придет сверху, и пробка на реке станет еще плотнее.

Вот так и идет флотилия по Плюссе. Но только первые дни. Затем река расширяется и становится легкопроходимой «курортной» рекой.

Районный центр Плюсса, станция железной дороги, почта, магазины, аптека. Телеграммы от родителей:

«Сообщите что с Колей Зориным нет писем».

«Обеспокоены молчанием Татьяны сообщите адресу…» и т. д.

Плюсса оказалась и городом самых необычайных плакатов.

Для того чтобы сберечь время, группа решила пообедать в местном ресторане. Но, увидев перед входом плакат:

«Кто рубля не бережет —

Сам копейки не стоит», —

предпочла подкрепить свои силы в чайной, главным образом потому, что на ней гордо красовался огромный кумачовый плакат:

«Создадим мощную кормовую базу!»

Именно это ребятам и требовалось.

Двинулись к берегу, к байдаркам, но увидели яркую надпись на щите у клуба:

«Скоро будет дождь»

Начало в 20 часов

Оказывается, новый фильм.

^{Лагерь.}

Отряд миновал устье Вердуги, а дальше экспедиция превратилась в чисто туристский поход: это было повтореньем прошлогоднего маршрута вверх по Люте, а затем по Желче.

На Ужинском озере лагерь разбили в чудесном сосновом бору.

Вечером пришел большой военный катер «Адмирал Макаров» с Георгием Николаевичем.

Рассказ о походе, снятие лагеря, погрузка байдарок и имущества на борт. Незаметно наступила темнота, и уже в рубке катера обсуждалась дальнейшая работа юных туристов.

Отряд получил новое задание: провести археологическую разведку на развеях Подборовского мыса. Развеи — это открытые песчаные пространства, лишенные всякой растительности. Ветры перемещают пески, и на поверхности иногда обнаруживаются куски древней керамики и иные находки. Предполагалось, что раньше на мысу находилось укрепленное селение.

Озеро наступает на мыс, размывает его. Селение Подборовье постепенно передвигается дальше от берега. А мыс этот, несомненно, в древности имел огромное оборонное значение: он контролировал вход в Желчу, водный путь на Новгород и в глубь страны.

Как ориентировался капитан катера в полной темноте, было для всех загадкой, но он стал на якорь против Подборовья.

— Выгружайтесь!

— А в какой стороне берег? — неуверенно спросил у капитана Александр Сергеевич.

Тот неопределенно махнул рукой:

— Там!

^{Капитан катера «Адмирал Макаров».}

Спустили за борт байдарки. Навалом погрузили в них часть имущества. По одному спустились в легкие суденышки, а высота борта катера не менее двух метров. Как ни странно, ни одна вещь не упала в воду.

В темноту ушла первая байдарка с Володей-маленьким. Томительное ожидание. Но вот он, очевидно, достиг берега. Условный знак — мигание фонарика. Но сигнал почему-то странный:

Три точки, три тире, три точки и потом опять.

Это «SOS» — сигнал бедствия. Остальные байдарки пошли на огонь. Мало ли что бывает!

Выяснилось, что все в порядке.

Удобное сухое место для высадки и даже какой-то деревянный настил на берегу. A «SOS» — это так, для романтики.

В несколько рейсов перебазировали весь груз и людей на берег. Разостлали палатки на настиле и легли спать. Огни катера ушли в темноту.

Для пущей романтики пошел небольшой дождь.

Утром в двух километрах от места высадки нашли отличную площадку для лагеря. Ребята решили, что это самое красивое место на земном шаре.

Высокий песчаный обрыв. Внизу песчаный же пляж — полоса прибоя. Наверху — сосновый лес на дюнных песках. Обилие ягод и грибов и полное отсутствие комаров.

Некоторые дюны достигают огромных размеров. Одна из них, Княжа Гора, возвышается над озером на 31 метр. По преданию, на ней жил богатырь, охранявший побережье от врагов.

Ребята сделали несколько шурфов на этой вершине, но следов культурного слоя не обнаружили.

Неподалеку от вершины стоит небольшое селение с соблазнительным названием Каменная Стража. Хотелось найти следы древней обороны побережья Чудского озера.

И опять осечка. Деды рассказывали, что деревня эта существует не более полутораста лет, когда из деревни Голодуши, что на Желче, пришли четыре брата «из породы Ведехов». Сейчас этой «породы» в селении нет, может быть, в Голодуше «корешок остался». Построили они дом для охраны леса, и старший, Иван, лесником был. Так и назвали селение — Стража, а Каменной — от двух огромных валунов, лежащих на краю деревни. Таких больших камней у них в округе не встречается.

Несколько дней юные изыскатели провели на развеях. Огромный участок колышками был разбит на квадраты четыре на четыре метра. Всех квадратов было около двухсот. На четвереньках облазили каждый и в серединах квадратов сложили находки. Больше всего собрано было керамики — осколки кувшинов, горшков, реже мисок. Их найдено более пяти тысяч. Свыше ста штук кованых гвоздей и скоб, употреблявшихся для скрепления обшивки лодок. Два бронзовых перстня, пуговица-бубенчик и обломки украшений.

По находкам в квадратах можно было точно установить границы древнего селения, его судьбу. Вероятно, селение погибло во время большого пожара, а потом пожарище было занесено песком.

Здесь были дремучие леса. Огромный пожар уничтожил их. Об этом свидетельствует мощный слой угля и золы. Очевидно, после этого образовались большие дюны и заросли лесом. Еще один большой пожар прошел здесь, но то ли пожар был меньше первого, то ли лес еще молодой, но второй слой угля и золы тоньше. Опять нанесло песок, и на нем растет современный сосновый лес.

На песке нашли много болотной руды, и на площади древнего селения попадались куски шлака. Сперва их откидывали как случайно попавший мусор. Потом взяли несколько образцов.

Анализ, произведенный в Ленинграде, показал, что здесь выплавляли железо из местной руды на дубовом угле. Так что даже никчемные, случайные на первый взгляд находки могут рассказать о занятиях и быте ушедших поколений.

Каждое утро на горизонте появлялся дым, а через некоторое время в километре от берега садился на мель «Адмирал Макаров». Шлюпка, доставлявшая с катера Караева, могла подойти к берегу не более чем на сто метров. Тут в нее впрягались юные туристы, но последние десять-двадцать метров Георгию Николаевичу приходилось проделывать «по воде, аки посуху».

Затем шли на развеи, показывали находки…

Однажды в лагере кончился хлеб, и Александр Сергеевич решил пополнить его запасы в Самолве. Воспользовавшись тем, что из лагеря в Самолву шел «Адмирал Макаров», он погрузил на него байдарку, взял с собой сына — Володю-маленького.

Из Самолвы байдарка пошла открытым озером с ориентиром на Княжу Гору, взяв курс на Подборовье. Предстояло пройти около двенадцати километров, но небо затянуло тучами, ветер усилился. Надвигалась гроза не то с запада, не то с востока. А может быть, и с двух сторон сразу. Байдарка была наглухо задраена фартуком. Гребни волн перекатывались через нее, не попадая внутрь. Гребцы всю дорогу успокаивали друг друга и уверяли, что совсем не волнуются.

— А помнишь, на Икшинском водохранилище — куда хуже было, и ничего, прошли.

Но можно ли сравнить Икшу с Чудским озером? Справа в нескольких километрах виден низкий берег. Слева водный горизонт и чуть синеет эстонский остров Пириссар. Если резко переменится ветер, а в грозу всякое бывает, тогда — хлеб за борт, и лишь бы не пронесло мимо острова.

Когда байдарка приблизилась к Подборовской круче, все обитатели лагеря построились в торжественную линейку, а «снабженцев» на руках отнесли в лагерь. Караев из Самолвы безуспешно пытался связаться с Подборовьем по телефону — убедиться в благополучном прибытии хлебного десанта.

Хлеб есть. Можно продолжать работу.

И еще радостную весть привезла байдарка из Самолвы: Караев предложил группе сделать экскурсию на «Адмирале Макарове» в Тарту.

С какой грустью, окончив работу, покидали ребята свой подборовский лагерь! Тут же на берегу было дано торжественное обещание всем встретиться когда-нибудь на этом же месте.

После Тарту — Псков. Затем поездка в Изборск, в Печоры. Три дня в Пушкинском заповеднике: Михайловское, Тригорское, Святогорский монастырь…

Летом 1961 года экспедиционный отряд производил обследование древних оборонных сооружений на западной границе Новгородской Руси. Это означало плавание вдоль восточного берега Чудского озера.

Движение на легких байдарках по огромному водоему было нелегким. Мелководье и подводные камни заставляли двигаться в двух-трех километрах от берега, Работа была успешно завершена, и отряд стал готовиться к новому путешествию по древним водным путям.

Итак, установлено, что осевой, средней магистралью была Плюсса. К юго-западу от нее — Желча, а севернее — Луга.

Кое-что о Луге было и раньше известно историкам. Связь Луги с Шелонью через Мшагу и существование на притоке Луги — Оредеже центра новгородского судостроения в Ямм-Тесове.

Кое-что стало ясным в итоге работы, а именно: связь Луги с Плюссой через нижнее течение Сабы.

Но многое еще требовало и уточнения.

Надо уточнить существование волока из Луги в Красногорское озеро — исток Сабы, там, где Волоцкое озеро и деревня Волок. Ширина водораздела не более трех километров. Саба в верхнем течении небольшая, но полноводная. От Красногорского до Чудского озера в 1959 году прошли на байдарке Таня Тюлина с Володей Ашариным. Они не обследовали водораздел, и надо было восполнить теперь этот пробел, подойти к частично уже обследованному водному пути Луга — Плюсса через реку Городоньку. Для этого войти в систему озер Череменецкое — Врево.

Хотелось самим проверить волок Луга — Мшага. Здесь странным казалось положение селений Большой Волок и Волочек на правом, северном берегу Луги, а не на левом, южном, куда волочили суда.

Надо было пойти по Луге еще и потому, чтобы узнать, почему край был заселен, чем в нем жили люди?

^{Древние водные пути новгородские.}

В июне 1962 года шли непрерывные дожди. Неужели такое будет все лето? Четвертый год путешествуют ребята по Прибалтике и застают каждый раз жаркую, засушливую погоду. Не может же всегда так продолжаться. Видно, придется и помокнуть.

^{На Чудском озере. У Подборовья.}

Примерно в пятидесяти километрах от Новгорода, в верхнем течении Луги, находится станция Мойка.

На небольшой платформе выросла гора ящиков, мешков, рюкзаков и байдарочных тюков. До реки около километра. В три-четыре приема можно было бы дотащить все это, но выручили железнодорожники. Они перекрыли движение поездов на участке, и на моторной дрезине быстро доставили экспедиционный груз к мосту через Лугу.

Пока ребята собирают байдарки, познакомимся с ними.

Володей, как всегда, было трое. Саш и Коль тоже по трое. Десятый был почему-то Валерка. Зато девочек, очевидно, для разнообразия звали по-разному: Таня, Аленка, Галя, Нина и Маша.

Первой собрана была байдарка Саши Макарова, «ремонтного мастера». Он везет с собой огромный запас гвоздей, шурупов, резинового клея, инструмента и еще массу всяких необходимых в дороге мелочей, порой даже не имеющих названия, но очень важных. За весь поход он не потерял ни одного винтика и являлся примером аккуратности и дисциплины. В дальнейшем он как будто собирается быть космонавтом.

Последней была спущена на воду байдарка, носящая загадочное название «Скарлотти». Она принадлежала командиру группы Володе Попову. Володю никогда нельзя было обвинить в чрезмерной торопливости, и на этот раз он остался верен себе.

Валеру Сакарина обычно освобождали от авральных работ, и на этот раз он сидел с папкой, запечатлевая для потомков исторический момент начала похода. У него своя манера работать. Избегая вырисовывать детали, он цветом лепит объемы, создавая довольно яркое изображение своего впечатления от увиденного.

^{Валера Скарин.}

Путешественники представляли себе верхнюю Лугу мелководной, труднопроходимой. На всякие препятствия время в плане было отведено с большим запасом. Но непрерывные дожди вызвали на реке большой паводок. Под железнодорожным мостом, сжатая с двух сторон насыпью, река бурлила, а дальше вольготно раскинулась по широкой пойме, залила луга и прибрежное мелколесье и, не торопясь, несла свои воды вниз, к Балтийскому морю.

В этом году флот отряда пополнился новыми, построенными зимой в школе байдарками. Сейчас они впервые были спущены на воду. В команде было несколько новичков. Поэтому первый выход был проведен строем в четкой кильватерной колонне.

Широкие водные просторы, затопленные луга. На поверхности почти везде торчат зонтики цикуты (яд, приготовленный из этого растения, выпил Сократ). Иногда встречаются острова с высокими купами ольхи и ивы. Около островов обычно глубже. Очевидно, где-то около них извивается невидимое сейчас основное русло Луги.

Сперва пробовали идти просторами, но, попав на мелководье, предпочли жаться к островам. Течение слабое, и на быстрых байдарках его трудно определить. Пытаясь найти основное русло в скоплении островов, ребята заметили, что вокруг одного крупного острова цепочка байдарок обошла уже трижды. После этого стали следить и за компасом.

Начали попадаться селения. Интересно то, что самые старые из них называют «погост».

Погост Саблё, иначе Ольгин Погост, считается основанным еще княгиней Ольгой, женой Игоря Рюриковича, жившей в середине X века. Это село должно было давно отпраздновать свое тысячелетие.

^{Погост Саблё. Основан княгиней Ольгой.}

А Передольский Погост, пожалуй, еще старше. Там высятся четыре больших кургана, а пятый — совсем огромный и необычной формы: как будто на усеченный конус сверху поставили второй, меньшего размера. Оказалось, что это древнее языческое мольбище. Еще одно такое же находится ниже по Луге, близ селения Русыня.

Погост в современном понятии — старая церковь с кладбищем. Иногда даже одно кладбище, там, где церковь не сохранилась. Раньше значение слова «погост» было иное.

При княжении Ольги было упорядочено взимание дани. Созданы административно-податные центры — погосты. При них строили церкви, а вокруг церквей возникали кладбища. После упразднения погостов названия эти все же сохранились за некоторыми старыми селениями.

В бассейне Луги много погостов, в древности это был богатый, густонаселенный район. Он давал большой доход Новгороду и, несомненно, служил лакомой приманкой для агрессивно настроенных западных соседей: немцев, шведов, датчан.

Подати же в древние времена платили не деньгами, а продуктами сельского хозяйства и охоты: хлебом, льном, пенькой, медом, воском, пушниной. Вывозить все это на лошадях по топким лесным дорогам было трудно, дорого, да и небезопасно, чем и объясняется разветвленная сеть водных путей. В большинстве своем они имели местное значение, но во время военных походов или если другие пути перекрывались неприятелем, приобретали государственно важное значение.

Это один из первых выводов, сделанных экспедицией на Луге.

На водоразделе Луга — Мшага начали искать связи Луги с Шелонью. По карте путь из Ильмень-озера шел вверх по Щелони, затем по Мшаге, и, наконец, приток ее Киба мог привести суда близко к Луге. Как раз там на берегу стоят селения: на правом берегу — Большой Волок и Волочек, а на левом — Малый Волок и Ожёгин Волочек.

Суда волочили с левого берега Луги на юг от того места, где стоят селения Малый Волок и Ожёгин Волочек. Но почему на противоположном, северном берегу, где и волочить ничего не нужно, стоят Большой Волок и Волочек? Причем эти два селения много больше двух первых.

Может быть, на правом, северном, берегу жить удобнее? Нет. Оба берега высокие, пологие, сухие.

Надо найти причину. И еще: Караев дал отряду выписку из «Русского исторического сборника» под редакцией Погодина, изданного в 1837 году. Там в разделе «Пути сообщения древней России» сказано следующее:

«Большой и Малый Волок на реке Луга показывают бывшего тут судоходства перевозку по суше к реке Собе, которая помощью Мшаги и Шелони течет в озеро Ильмень». Но при чем тут река Соба или Саба?

Если спуститься по Луге вниз на сто двадцать километров от Большого Волока до селения Бежаны, то в нескольких километрах от берега лежит Красногорское озеро — исток Сабы, с селением Волок на берегу. А еще в пятидесяти пяти километрах ниже по Луге, у селения Сабск, проделав свой более чем стокилометровый путь, Саба впадает в Лугу. Саба в среднем течении связана волоком с бассейном Плюссы, но отнюдь не с Шелонью.

Еще в позапрошлогодней экспедиции отряду пришлось столкнуться с рядом названий на «Саб»: реки Саба, Сабица, Сяберка, озера Сабицкое и Сяберо, селения Большой и Малый Сабск, Сабцы, Сабицы, Саба и т. д. Это небольшой замкнутый район с названиями, включающими непонятный корень «саб», очевидно пришедший к нам из уже вымершего языка какого-то жившего в этом районе племени.

Учитель-пенсионер, бывший директор школы в селе Тарашковичи Дмитриев рассказал, что от Малого Волока шел выложенный деревом путь для переволакивания судов не в Кибу, а дальше, непосредственно в Мшагу, длина его была семнадцать верст. Дмитриев утверждал, что читал об этом в писцовых книгах Шелонской пятины.

Ну что же, может быть, большие суда, требовавшие для переволакивания специальный помост, волокли до Мшаги, а малые могла поднять и Киба. Открытые, ровные и сухие места водораздела с небольшими перелесками позволяли начинать волок на широкой полосе между Малым и Ожёгиным Волочками. Но надо пройти по водоразделу.

Дождливым утром разработали порядок движения на разведке. Евгения Владимировна должна была с главными силами идти на Кибу, а Александр Сергеевич со вспомогательным отрядом — собирать предания в селениях.

Володя Талинский с Галей оставались сторожить лагерь, огражденный от нашествия стада веревкой. Именно эту веревку и любили почему-то жевать местные коровы.

Совещание несколько затянулось, но наконец оба отряда были готовы и, дождавшись большой тучи, вышли в путь.

Начался сильный ливень. Первой капитулировала группа Евгении Владимировны. Они втихую вернулись в лагерь и укрылись в палатках.

Долго крепилась группа, которую Володя должен был перебросить на другой берег на байдарках, но и она сбежала.

Осталось непонятным, почему мокла Галя, оставленная охранять лагерь.

Евгения Владимировна не любит, когда ребята днем сидят в палатках. Она считает, что отряд должен непрерывно действовать, иначе он станет «разлагаться». Поэтому, как только шум капель, бьющих по тентам палаток, несколько уменьшился, она выгнала обе группы в поход.

Пошли. Часто, когда небесная влага падала с особой силой, все становились плотной кучей на дороге, накрывшись сверху кусками хлорвинила и плащами. Стоя так, можно было петь, разговаривать, а при длительном дожде даже дремать.

^{Задание командиру группы.}

Ровный пологий скат привел промокших насквозь разведчиков к Кибе и ее маленькому притоку… Сабе. Еще одна Саба!

Киба и Саба совсем небольшие реки, но в высокую воду они вполне могли быть доступны для судов, а в малую воду можно было тащить суда по помосту и до Мшаги.

Преданий и легенд о водных путях и волоках почти нигде нет. Рассказывают об этом очень редко. Да это и понятно — народная память крепко хранит выдающиеся события: набеги врага, победы, моры, пожары. А волок — это быт, нечто повседневное, обычное. Когда свели для земледелия леса, уменьшилось число болот, появились хорошие дороги. Выгоднее стало пользоваться этими дорогами, нежели обмелевшими реками. Водные пути постепенно умерли, и о них забыли. Только топонимы, названия селений, еще рассказывают о волоках.

Но почему названия четырех селений точно указывают на волок? А два из них, да еще и самые большие, стоят на противоположной стороне, казалось бы не имеющей к волоку никакого отношения.

Ничего не могли вспомнить и рассказать деды. Особенно старался девяностолетний Николай Феофанович Егоров из Большого Волока. Много вспоминал он о прошлом, но все это ключа к разгадке не давало. Надо бы оставить его в покое, но усилившийся дождь не позволил уйти.

Наконец выглянуло солнце и заиграло на травах в буйном цвету. Потянуло от них густым медвяным запахом. Отразилось солнце и на глади Луги, и на прибрежных мокрых кустах.

— Красивые ваши места, дедушка, — невольно вырвалось у ребят.

— Это верно, красивые. Но не только красивые, а лучше нашей земли на всей Луге не найдешь. Так хорошо родит хоть хлеб, хоть что другое, как ни у кого больше. Помещик тут был, барин. Дом его стоял на той стороне, где ваши палатки стоят. На той стороне земля ничего не родит — один камень. А поля помещичьи были на нашей стороне, и смотрел он из дома своего в подзорную трубу, как на него люди работают. И если увидит, что кто лодырничает, так велит управителю своему…

Долго еще что-то рассказывал дед, но ребята его почти не слышали…

^{Пережидают…}

…Переволакивали суда. Люди на время перегрузки останавливались на берегу. Им нужна была помощь, нужны были лошади, корчма. Возник поселок и стал называться Волок.

Движение было оживленным, и невдалеке появился второй поселок — Волочек.

Поселки росли, обзаводились хозяйством, но земля для пашни была отличной на противоположной стороне, и люди постепенно стали заселять другой берег. И против Волока и против Волочка появились одноименные деревни выходцев из этих селений. Как бы филиалы их. У славян главным занятием всегда было земледелие. Неудивительно, что новые селения с богатой землей быстро переросли своих предшественников, и старое селение Волок стало Малым Волоком, а новое — Большим.

Какая ясная получается картина! А могла и не получиться, если бы не солнце после дождя.

Огромен круг вопросов, на которые надо найти ответ для разгадки тайн истории. Иногда помогает случайность. Но главное — настойчивость, умение сопоставить факты, умение логически мыслить, чему и учит работа в экспедиции.

^{Починка в пути.}

Быстрая извилистая речка Вревка. Устье ее в трех километрах выше города Луги. На правом берегу большое кладбище.

Лужский краевед Валентин Иванович Зерцалов, посвятивший многие годы изучению своего района и великий энтузиаст этого дела, считает, что именно здесь, в устье Вревки, была первоначально крепость старая Луга, контролировавшая путь по Луге и вход в систему озер.

Кладбище расположено на высоком берегу, с двух сторон — вода Луги, и Вревки, а с напольной стороны — овраг, переходящий в заболоченную низину. Вполне допустимо, что в целях защиты низина была искусственно углублена. Однако никаких следов вала на местности нет. Может быть, он был невысоким, а затем разрушился при частых перекопах во время захоронений. Сколько юные изыскатели ни пробовали в разных местах делать шурфы, культурный слой нигде не был обнаружен.

Возможно, что крупного поселения здесь не было, а была лишь застава, охранявшая вход в систему озер Череменецкое — Врево и контролировавшая начало водного пути на Плюссу через озера, а затем на Городец, Крени, Городище и реку Городоньку.

Крутит веревочка — Вревка. Быстрое встречное течение и совершенно немыслимые повороты. Водоросли и прибрежные кусты цепляются за весла. Но, наконец, мостик и за ним спокойное задумчивое озеро Большое — Талони. Тишина. Высокие ели отражаются в зеркальной воде.

^{р. Вревка.}

Но передышка временная. Дальше путь идет по такой же, как Вревка, речушке Ропотке. Веселые березовые рощи обрамляют капризную речку.

Череменецкое озеро встречает туристов просторной гладью воды, мачтовыми елями на берегах. На острове Череменец высятся развалины монастыря, основанного Василием III в XV веке. Но сохранившиеся остатки древних сооружений позволяют предполагать, что еще раньше, примерно в XII веке, здесь была крепость, оборонявшая новгородские земли и стоявшая на водном пути.

Слово «черма», или «чорма», — древнерусское, и означает оно возвышенность или холмистое место.

Остров Череменец господствует над озером, и мрачные развалины монастыря видны издалека. Сейчас на острове разместилась туристская база. Каменные монастырские здания, палаточный городок, лодочная пристань и обязательная танцевальная площадка — центр вечерней жизни базы.

Остров связан с берегом двухкилометровой дамбой. Ребята разбили свой лагерь на соседнем островке Деревенец среди высоких елей и огромного количества муравейников.

Исследовательской работы хватило на целую десятидневку.

На противоположном берегу озера, на высоком скате раскинулось село Наволок. На кургане, у края села, стоит древний каменный крест. По преданию, здесь Александр Невский дрался с ливонскими рыцарями Курган зовется Погост Камень.

^{Погост Камень. Село Б. Наволок.}

Опять стали искать дедов. Старейшим оказался Иван Федорович, к нему все и посылали. Фамилию его никто не помнил, только прозвище — Чуб.

— Спросите Чуба, каждый покажет.

Чуба у этого деда не оказалось, но он утверждал, что когда-то чуб был отменный. Про ливонцев он ничего не знает, а вот Литва часто нападала на Наволок. Небольшая речка к северо-западу от села зовется Литовка, и именно здесь из зарослей появлялись всегда литовские отряды. И нападали они на Наволок потому, что здесь шла большая сухая дорога. От Городца дорога шла на переправу через озеро Врево. Здесь на узкой протоке стоят селения Пустой Брод и Большой Брод Затем путь шел на Госткино. Берег Череменецкого озера в этом месте и сейчас называется Посадница, потому что здесь производилась посадка на суда для переправы. Но переправа, очевидно, происходила не сразу, по прибытии гостей, как в старину называли купцов, потому что стоянка судов была в большом селе Наволок, на другой стороне реки. Там суда наволакивали (вытаскивали для стоянки на берег), и гости ожидали в селении Госткино, где были корчма и, возможно, что-нибудь вроде постоялого двора — гостиницы.

Понятно, что перекресток двух важных дорог — водной и сухой или, как говорили в старину, «горой», требовал охраны, для чего и стояла крепость на Череменце.

^{Пересечение древних путей новгородских в районе озер Череменецкое и Врево.}

Чтобы избежать переправы через Череменецкое озеро, а оно порой бывает очень бурным, можно было проехать в объезд озера через Погост Петровский. Это еще один погост, а следовательно, селение примерно тысячелетней давности. Там тоже есть крепость-городище в Голубкове. Здесь гости могли делать остановку у переправы через речку Куксу у южного озера, в Югостицах. Пустошь у Югостиц называется Грабиловка. (Так называли некогда стоявший там кабак).

А кабак, понятно, должен был стоять на большой дороге. Неудивительно, что люди помнят о нем многие годы. Зовут же в Москве пересечение улиц Разгуляем по названию кабака, бывшего здесь в XVII и XVIII веках.

Интересно, как здешние жители объясняют названия своих селений. У южного конца озера Врево стоят селения Большое Конезерье и Малое. Деды даже удивились нашей непонятливости:

— Так здесь же конец озера.

Впрочем, откуда ребята могли знать, что только в старых географических названиях сохранилось начальное «е», например езеро или елень? Вне названий это «е» перешло в «о» уже много веков назад. Но, услышав звучание «е» в слове, ныне звучащем с «о», как в Конезорье, можно с уверенностью сказать, что село это очень древнее.

А как и когда Александр Невский мог попасть в Наволок?

Письменных упоминаний об этом пока не найдено. Известно, что в 1241 году Александр пошел освобождать Капорье, захваченное ливонцами. Каким путем он шел, неизвестно, но из летописного упоминания о том, что он в пути взял с собой ладожан и ижору, можно предположить, что шел он водным путем по Волхову, а затем Ладожским озером. После того как Александр «изверг», то есть взял штурмом Капорье, он вернулся в Новгород и, очевидно, освободил от ливонцев земли на Луге. К этому его походу следует отнести предания о битвах у Наволок и Погоста Саблё.

Луга в верхнем течении слабо заселена, мало связана с крупными городами. Возможно, поэтому здесь сохранилось большое количество старых преданий. Особенно часто встречается рассказ о могиле Рюрика. В ряде селений рассказывают, что он похоронен где-то около них. А в Косицком Погосте указывают точное место его могилы, это Вилия Гора в двух километрах к востоку от Погоста. Рюрик покоится там в золотом гробу. Впрочем, в других местах золотой гроб тоже упоминается. К югу от Косицкого Погоста есть камень с высеченным на нем человеческим следом, около него, по преданию, зарыта лодка с золотом, которое привезли сюда во время очередного нападения Литвы. Там же, на дороге, ведущей к Вилией Горе, из колеи торчал какой-то металлический предмет. Телеги на нем подпрыгивали. Когда его стали выкапывать, то оказалось, что это большой колокол. Местные жители утверждают, что на этом месте под землю ушла церковь.

На краю Косицкого Погоста туристы нашли небольшое круглое городище с валом и рвом.

И совсем новая, но, к сожалению, погибшая находка: когда недавно копали землю около церкви, то в одном гробу нашли большое количество хорошо сохранившихся рукописей. Их никто не читал, местные жители разорвали их и выбросили.

Ниже города Луги река петляет в широкой пойме между высокими коренными берегами. На них вековые боры на дюнных холмах. Черника, самые разные мхи: зеленые, белые, желтые и даже лиловатые. Селений почти нет.

Мревка, протока из Мревского озера, образует большой остров. Зовут его Посольский, или Посланников. Историю названия узнать не удалось.

Движение вверх по Оредежу сперва было трудным, потому что пришлось преодолевать сильное встречное течение: дожди и здесь вызвали паводок. Но затем началось озерное плаванье. Оредеж сильно расширяется в верховьях и называется Хвойловым (Хвойным) и дальше Антоново-озерами.

Здесь отряд должен был собрать сведения о находившемся в Ямм-Тесове центре новгородского судостроения.

В Ямм-Тесове деды рассказывали о бывшем священнике Савелии Ермолове, умершем в 1911 году. Его можно считать краеведом, археологом, геологом. Он нашел огнеупорные глины, из которых изготовлялись горшки для плавки стекла. У него было большое собрание старинных письменных документов. Ермолов, раскапывая курганы, собирал черепки, оружие и украшения.

Семьи у него не было, жил он в одной комнате, а все остальное помещение было занято находками. Перед смертью он отдал их местному жителю Жукову.

Ребята разыскали сына этого Жукова, но он сказал, что отец его ничего от Ермолова не получал.

Жители Ямм-Тесова хорошо помнят Ермолова, потому что многие у него учились в церковноприходской школе. Они видели его коллекции, но считают, что Жуков их просто «раскидал».

Если в Косицком Погосте найденные рукописи уничтожили, по местному выражению, «озорники», то здесь ценное собрание погибло по непонятным причинам.

А о судостроении рассказывали не в Ямм-Тесове, а в Надбелье. Здесь впадает в Оредеж совсем малая речка Белая. Старики говорят, что по ней сплавляли лес для постройки судов, и в половодье Белая была такая бурная, что огромные бревна разбивала в щепы. В Надбелье же туристы обнаружили древнее городище.

На обоих берегах Оредежа большое количество курганов и жальниковых могильников. Видно, что край этот издавна был густо заселен.

И опять байдарки скользят вниз по Луге. Теперь остается осмотреть водораздел Луги и истока Сабы.

По туристской схеме-двухверстке «Череменецкое озеро» все выглядит очень ясно. В километре ниже селения Ижлово надо пристать к берегу. Там недалеко от дороги, идущей параллельно берегу, начинается безымянная речка, впадающая в озеро Волокское. Название какое убедительное! А из него имеется (на карте) протока в Красногорское озеро у селения Волок.

Но это по карте. На деле все получилось несколько иначе.

Речка, впадающая в Волокское озеро, даже и в это дождливое лето выглядит крохотным ручейком. Само озеро чистое, глубокое. Немного заросло и заболотилось у самых берегов. Густой сосновый лес задумчиво отражается в темной воде, гладкой как зеркало. Только огромные щуки, гоняясь за мелкой рыбешкой, нарушают загадочный покой воды. Рыбки веером выбрасываются на поверхность, чтобы спастись от страшного хищника, который их все равно съест не сегодня, так завтра.

Протока, соединяющая озера, тоже небольшой ручей. Да он и не мог никогда быть большим, потому что разница в уровнях озер очень значительна, а бассейн водосбора верхнего озера, Волокского, ничтожен.

Но вот на водоразделе двух озер найдена широкая и глубокая канава. В ней и сейчас стоит вода, а отвалы заросли сосняком среднего возраста. Как хотелось бы принять эту канаву за материальные остатки древнего волока! Но местные деды утверждают, что канава новая, ей не более ста лет и имеет она мелиоративное значение. Знают теперь деды и такое научное слово! Прогрессивные деды пошли!

Между селениями Волок и Красные Горы от Красногорского озера тянется к северо-западу, в сторону Луги, широкая заболоченная лощина. У берега озера ее пересекает дорога на дамбе. Плохая дорога, вся в рытвинах, провалах. Жители говорят о дороге:

— Каждый год насыпаем на нее землю, а толку никакого, все вниз уходит, под землю.

Дальше от озера, параллельно дамбе-дороге идет пешеходный мостик длиной около полукилометра. Он пересекает лощину и ведет к скотному двору. По обе стороны мостика — зыбучее болото. Поросло оно угнетенной, чахлой березой, а дальше такой же мелкой сосной.

Рассказывают, что в этом болоте однажды затонул трактор и достать его не смогли. Под качающейся поверхностью болота — вода, и глубина ее местами достигает восемнадцати метров. Ясно, что заболоченная низина была длинным заливом озера, потом заросла и превратилась в болото.

Проследить весь этот заболоченный «язык» было трудно. Он не имеет резких границ и переходит в верховое, водораздельное болото, настолько густо заросшее кустарником, что ребята быстро теряли в нем ориентацию и чувство расстояния.

Видно, не зря землемерам для производства съемки иногда приходится вырубать просеки.

А ближе к Луге из болота вытекает ручей, впадающий в Лугу выше Ижлова, ближе к Бежанам.

Теперь можно, сопоставив все эти наблюдения, сделать вывод о том, как же шла трасса волока от Луги: скорее всего вдоль последнего ручья до теперешней низины, бывшей раньше заливом большого озера.

— А почему же другое озеро зовется Волокским?

Красные Горы раньше назывались Белые Горы, а Красногорское озеро звалось Белогорским, а еще раньше — Сабским. Название это произошло или от реки Сабы, вытекающей из озера, или от селения Саба, стоящего у истока одноименной реки.

А Волокское озеро, очевидно, получило название не от переволакивания судов, а от селения Волок, близ которого оно находится. Надо же было как-то назвать озеро!

Но экспедиция сейчас не ищет волок, а только уточняет его трассу для составления подробной карты всех водных новгородских путей.

Подобную же работу проделали по уточнению места переволакивания судов из Шелони в Череху по пути из Новгорода в Псков. Этот путь упоминается в письменных источниках еще домонгольской Руси.

По данным Московского государственного исторического музея, волок проходил между Шелонью и притоком Черехи — Узой, несколько севернее теперешней линии железной дороги Псков — Дно.

По мнению экспедиции, волок мог проходить значительно южнее железной дороги. Там на берегах Узы стоят друг против друга два селения: Большой Волочек и Малый Волочек. Туда был направлен экспедиционный отряд 239-й ленинградской школы. По возвращении ребята рассказали, что обнаружили остатки деревянного настила древнего волока. Недалеко от селения Пуково колхоз ведет мелиоративные работы, и там на глубине полутора метров канавокопатель перерезал этот настил.

Сообщение, естественно, вызвало большой интерес, и так как ленинградцы не сделали подробного описания, замеров и фотографий, то туда направился небольшой отряд 46-й школы в составе двух Володь и Аленки с Александром Сергеевичем во главе.

Отправившись в попутном автобусе, этот небольшой отряд от нетерпения начал интервьюировать всех солидного возраста пассажиров автобуса.

Конечно, никаких сведений о водных путях они не получили, но одна старушка из Порхова, Дарья Семеновна Алексеева, рассказала, что в Никольской башне Порховского кремля навалом сложены разные вещи, подаренные церкви Екатериной II, старинная икона с изображением Александра Невского и… боевое знамя самого Александра.

— Знамя, — говорит, — из такой толстой материи, такое тяжелое, что диву даешься, как он мог его с собой в бою носить.

Ребята вспоминают — на станции метро «Комсомольская» есть мозаичное панно Корина с изображением Александра под знаменем.

— А что на знамени изображено? Лик спасителя?

— Да, лик спасителя, а по углам четыре ангела в кругах.

Сомнений нет. Найдено подлинное знамя Александра.

— А что же в башне — закрытое помещение?

— Да. Дверь заколочена, но ребятишки по стенам в бойницы залазят, и они все там видели.

Небольшое совещание, но решение заранее ясно каждому. Сперва выполнить задание на водоразделе, а затем, не теряя ни минуты, — в Порхов.

Порховская крепость основана Александром Ярославичем, когда он еще не был Невским, в 1239 году, для защиты новгородских земель. Так сказано в путеводителе. Почему бы там и не быть знамени Александра?

На водоразделе начались сплошные неприятности. Дед, на которого ссылались ленинградцы, успел умереть. В селении Пуково врач Синельников, видевший настил, уехал в Псков. Работавший на осушении болота Герман Малиновский призван в армию.

Председатель колхоза собрал всех трактористов, но никто не слыхал о бревенчатом настиле.

Как, казалось бы, немного прошло времени — и ни одного живого свидетеля.

Председатель достал все «синьки» мелиоративных работ в колхозе. Здесь осушается огромный торфяной массив, и число канав очень велико.

Помогла цифра, сообщенная ленинградцами: «на глубине полутора метров». Отбросили все канавы в метр и метр с четвертью, но и оставшихся — глубоких — все равно было много. Решили обойти все, на что потребовалось бы несколько дней. Но зато как важна будет находка! Отряд был вооружен пилами для взятия дендрохронологических образцов.

— Тут уж не подкачаем! Прозевали мост, построенный Александром на Вердуге, а тут сделаем все «по науке».

Предварительно еще раз зашли в дом Малиновского: а может быть, кому-нибудь Герман показывал этот самый настил?

На этот раз застали его сестру, а она говорит, что ее муж знает.

С ним направились к берегу Петёнки, небольшой речки, получившей свое название от образующих ее пяти ручьев. Действительно, в обнажении уложены бревна разной толщины в несколько настилов, торцами к берегу. Типичная гать[16]. И от поверхности на глубине в один метр пятьдесят пять сантиметров.

Ура! Найдено! Сперва фотографирование, зарисовки, обмеры, описание. Тем временем в деревне собраны лопаты, и добровольцы из ребят — делать археологическую зачистку.

Взяли несколько спилов. Образцы тщательно упаковали в хлорвинил, чтобы не высохли. Ребята еще в Новгороде на раскопках у Арциховского узнали, что деревянные находки можно сохранить только в воде. Высохнув, дерево рассыпается в порошок.

Теперь можно приступать и к зачистке.

Но что это? Глядя на выступающие из почвы торцы, ребята видели аккуратно уложенный настил. Когда же верхний слой почвы был снят, то оказалось, что бревна навалены беспорядочно, некоторые отнюдь не прямые, с длинными толстыми сучьями.

А один из местных ребят радостно, как большой подарок «ученым», сообщил:

— Я могу показать вам еще несколько таких настилов!

И что же? На широкой пойме Петёнка не раз меняла свое русло. Там, где образовывались завалы из древесных стволов, течение замедлялось, откладывался песок. Река мелела, сама себе устроив запруду, а в очередное половодье пробивала новое русло. В старицах же оставались, погребенные под наносами, лесные завалы. Характер наслоений песка и ила над бревнами ясно раскрыл историю этих настилов.

— Вот тебе и остатки древнего волока!

Обидно, конечно, но все-таки потом трасса волока была довольно точно нанесена отрядом на карту.

^{Древний водный путь из Пскова в Ильмень-озеро.}

Из Пскова вверх по рекам Великая, Череха и Уза шли суда до селений Большой и Малый Волочек. Далее они могли подняться по Петёнке примерно на километр, а сухим путем по ровному склону их волокли через не существующее теперь селение Щекино на Рассадино. Это самая высокая точка водораздела. Северная оконечность селения Рассадино прочно носит местное, ни на каких картах не обозначенное название Перевоз. Меньше чем в километре от него начинается, по-местному, Уречье. Это низина, частично заболоченная, а частично — чистое, довольно широкое, с глубокой водой русло. Уречье соединяется с Шелонью, и в настоящее время жители селения Болоты ходят на лодках в Шелонь, а в большую воду поднимаются на них почти до Перевоза в Рассадино.

Названия двух селений Волочков, а затем Уречья с Перевозом на высшей и, следовательно, самой трудной точке водораздела и само географическое положение сближения рек Узы и Шелони свидетельствуют о том, что именно здесь шла трасса древнего волока.

А легенды, предания о водном пути? Их здесь почти нигде нет. Но топонимы, названия, говорящие о волоке, звучат и поныне в названиях селений, протоки, перевоза.

В Порхов прибыли вечером. В гостинице мест не оказалось, а может быть, походный вид туристов не внушал доверия администратору. В домах тоже подозрительно смотрели на явившихся в поздний час туристов.

Но планы у ребят смелые:

— Подождем, пока все заснут, а ночью по стенам заберемся в Никольскую башню.

Александр Сергеевич категорически отверг этот план и предложил искать старушку Алексееву.

Вспомнили ее рассказ в автобусе:

— Немцы при отступлении всех нас, стариков, загнали в церковь, заперли и хотели церковь взорвать. Услыхали мы страшный грохот и попадали на пол. Но оказалось, что это они рядом мост взорвали через Шелонь. А тут наши вошли в город и нас выпустили. То-то радости было… Только вышли мы на Первомайскую улицу, а ее-то и нету. Все дома фашисты сожгли. Смотрю, только один мой дом чудом каким-то остался…

Скорее на Первомайскую, пока еще не все спят. Длинная улица с новыми домами. Спрашивают у сонных жителей:

— Где тут дом, что один только после немцев уцелел?

Это был дом № 34 Алексеевых.

Утро. Грозные стены с высокими башнями отражаются в опоясывающей крепость Шелони. С напольной стороны глубокий ров. Постройка из дикого камня-известняка. И стоит крепость на известняке. «Порх» по-славянски — «пыль», «прах». «Порхлый» — «рыхлый», «сыпучий». Название города пошло от известняка и сходного с ним рухляка и мергеля, лежащих у основания крепости.

Никольская башня надстроена. Сверху на нее поставлена колокольня Никольской церкви. Сперва все осматривали стены, но вдруг ребята пропали. Очень скоро их силуэты появились на фоне оконных проемов колокольни.

Когда опять собрались внизу, оказалось, что в башне ничего нет.

— А мы-то хотели Караеву привезти знамя Александра!

Затем выяснилось, что в церкви недавно открыт музей. Когда его наконец отперли, то первое, что бросилось в глаза, висящее на стене… знамя.

Под ним висела скучная этикетка: «Изготовлено в тысяча девятьсот тридцатом году в честь пятисотлетия Никольской церкви».

— Ну что ж! Бывает!

Остальные экспонаты музея смотрели с меньшим энтузиазмом. Затем поиски попутной машины. К своим, к отряду.

Дальнейшее движение по Луге было чисто спортивным переходом по бурной порожистой реке. Пороги начались от Сабска. Трудным был порог у селения Сторонье, а Ямбургский порог — это бегущая по ступеням вода, шум, пена, брызги…

И опять, как всегда, жалко разбирать и укладывать в чехлы байдарки. Путешествие, правда, еще не закончено, впереди Нарва, Иван-город, Таллин, много еще будет нового, но байдарки, палатки и интересная работа — прощайте до будущего лета!

^{Порхов. Крепость основанная Александром Невским.}

Последний год путешествия совсем необычен. Раньше надо было искать конкретные вещи, допытываться, а потом собирать доказательства, что именно так и было.

Теперь все наоборот.

Искать, правда, опять надо, но поиски эти не так интересны, потому что Колумбом здесь не станешь. Короче говоря, идешь не по целине, а по чужим следам. Там, где другие уже ходили и немножко напутали.

Были люди, которые считали, что Ледовая битва произошла в нескольких километрах южнее мыса Сиговец. Ближе к Чудской Руднице.

Они указывали то на одну, то на другую высоту, утверждая, что это братские могилы воинов Ледового побоища.

Пришлось делать раскопки, которые показали, что высотки эти дюнного происхождения. Правда, в селении места эти зовутся «мóгилы», но сами жители объясняют это тем, что взрослых они хоронят на кладбище, а детей на этих высотках. Отсюда и «мóгила».

^{Порховская крепость. Средняя башня.}

Георгий Николаевич привез к месту раскопок археологическую экспедицию Ленинградского Эрмитажа. Они в то время вели раскопки Довмонтова города в Пскове. Экспедиция провела на месте несколько дней, ознакомилась с уже проведенной ребятами работой, сама копала, но пришла к заключению, что следов XIII века в этом районе побережья Теплого озера нет.

Ребята разбили свой лагерь на «гадовом месте» около селения Пнево, где жил в это время Георгий Николаевич.

Место называлось «гадовым» потому, что оно кишело гадюками и медянками. Плоский голый песчаный берег. За ним — пересохшие в этот год болота. Вся болотная растительность, даже сфагнум, пожелтела и высохла. Неизвестно, где доставали влагу клюква и росянка, они буйно заселили огромные пространства. Для росянки — «комариной смерти» — можно было еще найти объяснение — она питалась комарами, ловя их своими мохнатыми лапками. Но клюква?

Байдарки в этом походе были мало нужны. Они служили для каботажного плаванья: поездок за хлебом и продуктами в эстонский поселок Мехикоорма, вечерних прогулок после утомительной работы при совершенно немыслимой жаре. И только однажды они пригодились для поездки в Подборовье, чтобы еще раз просмотреть развеи. Не выдуло ли чего-нибудь ветром.

Еще в 1960 году, покидая Подборовье, ребята дали обещание вернуться. После этого им суждено было еще дважды побывать здесь. Каждый раз радовались, находя след от костра, колышки от палаток. Палатки ставили точно так же, как они стояли в первый раз. Пели обязательно те же песни. Без особой нужды на четвереньках ползали по развеям:

— А вдруг еще что-нибудь интересное ветром выдуло!

А летом шестьдесят четвертого года, уже без экспедиционного задания, ребята опять приехали сюда. Да еще и привезли с собой младших, новеньких — показать, какие чудесные места бывают на свете.

Там, на Подборовской Круче, ребята наблюдали весьма странное явление.

Был тихий вечер при почти безоблачном небе. Солнце склонялось к закату, к невидимому за водным горизонтом эстонскому берегу. Закаты на Чудском озере всегда изумительны. Огромная площадь водной поверхности в жаркий день испаряет много влаги. Этим и объясняются перламутровые переливы неба. Оно отражается в воде, а линия горизонта при этом полностью исчезает. Создается впечатление не озерной глади, а светящейся пропасти.

Ребята, окончив работу, плескались на мелководье, у берега. Строили на островках крепости из песка и бомбили их песочными бомбами.

Внезапно на озере начался прилив. Вода прибывала очень быстро. Затопила островки с крепостями и стала заливать полосу прибоя. Байдарки, стоявшие на песке далеко от воды, вдруг поплыли.

Все это произошло при абсолютном штиле, ничто не предвещало ненастья, только солнце вдруг стало багрово-красным.

Совершенно неожиданно с озера налетел шквал в 7–8 баллов. Озеро закипело. Ветер срывал барашки с волн и забрасывал брызги на высокий берег, в лагерь туристов. Ближайшие к обрыву палатки стало срывать, остальные надулись шарами. Срочно пришлось перенести лагерь в лес.

Из-за леса с востока, против ветра, стали наползать тяжелые облака. Но высоко в небо им подняться не удавалось. Сильный западный ветер набрасывался на них, они резко меняли свои очертания, ветер рвал их в клочья и уносил.

Ночь прошла беспокойно. Даже в глубине леса ветер трепал палатки, а высокие сосны качались и стонали.

По плану байдарки должны были с утра выйти на мыс Пнево, в основной лагерь экспедиции. Предполагался тридцатипятикилометровый переход по озеру. Но озеро сегодня черного цвета, с ослепительно белыми барашками. Шум леса сливается в сплошной гул с шумом прибоя. Погодка!

С нагонными и сгонными явлениями[17] ребята уже были знакомы. А как объяснить прилив на озере до того, как налетел ветер? Как вода могла обогнать ветер?

Рыбаки рассказали, что такой резкий подъем или спад воды всегда является предвестником сильной бури. Иногда подъем бывает настолько велик, что они замечают его даже далеко от берега по сетям, стоящим на якорях: прибывающая вода топит поплавки сетей. В этом случае они, прекращая лов, торопятся к берегу.

Так это явление и не нашло объяснения, и только потом, уже в Москве, гидрологи разъяснили, что такое «вспучивание» озера было вызвано резким местным падением атмосферного давления. От этого и происходит иногда «перекос» озер.

Барометр-анероид, конечно, был у туристов. Его показания три раза в день пологой кривой прочерчивались в специальном графике, но при подъеме воды все с таким увлечением отмечали прутиками границу воды, что было не до анероида. А жаль!

^{Росянка — комариная смерть.}

К вечеру ветер несколько стих, и было принято решение двигаться на Самолву. Трудно в большую волну грузить байдарки, но еще труднее при навальной волне пройти очень широкую на мелководье полосу прибоя. Сперва гребцы, идя в воде, проводят байдарки до достаточной глубины. При особенно крупных волнах «девятого вала» нос байдарки поднимают, а от барашка байдарку защищают собственными спинами. Затем, выбрав удобный момент, передний гребец вскакивает в судно, а пройдя еще немного по воде, пытается забраться в нее и второй гребец.

Когда байдарки наконец выбрались на воду, выяснилось, что у одного из Володь раковина разрезала оболочку байдарки. Пришлось всю операцию выхода на воду проделать в обратном порядке, а затем, после ремонта, еще раз выходить в озеро.

Неудивительно, что байдарки набрали много воды, но откачивать ее можно было, только отойдя километра на два от берега. Там волна была более пологой, спокойной. Длина ее превышала длину корпуса байдарки и не била, а только поднимала легкие суденышки.

Сосчитать все байдарки очень трудно. Они по очереди проваливаются в ямы между волнами, так что даже головы сидящих в них ребят скрываются за волной. Сперва это казалось немного жутким.

До Самолвы расстояние не более двенадцати километров, но по прямой туда идти нельзя. От Подборовского мыса к эстонскому острову Пириссар тянется подводная гряда. По местному преданию, еще совсем «недавно» (всего лишь несколько сот лет назад!) можно было по берегу Желчи пройти посуху почти до самого острова. Протока была настолько узка, что «люди могли с одного берега протянуть на другой ветку». А остров Пириссар, стоявший в устье Желчи, назывался Желачек. Еще и сейчас это название пишется так на некоторых картах.

Так вот, эту подводную гряду надо было пересечь подальше от Подборовского мыса, потому что на мелководье волна бывает особенно крутой, злой, с большими барашками. К островам тоже приближаться не следовало, так как ниже каждого острова волны, огибающие остров с двух сторон, опять собирались вместе, образуя беспорядочную «толчею», напоминающую кипящий котел.

Из-за всего этого в Самолву попали только в третьем часу утра. Хорошо, что здесь еще стояли белые ночи. Утром ветер опять усилился, но от Самолвы на Пнево дорога сухая и всего лишь двенадцать километров. Разобрали байдарки и стали ждать попутную машину.

В Самолве местные жители очень интересуются изыскательскими работами в их районе, и местный колхоз часто оказывал экспедиции самую различную помощь. Так и в этот раз: председатель колхоза Степан Павлович Лысенко, узнав, что экспедиции нужна машина, сам отвез ребят с их грузом в Пнево.

Закончена работа на «гадовом месте». Потом Псков и неделя в Риге — отдых после работ с лопатами.

Итак, Вороний Камень найден. Место Ледового побоища точно определено.

Историческая правда об этой великой битве, скрытая доселе под водами летописной Узмени, ясно предстала перед взором неутомимых изыскателей.

В этом заслуга большого коллектива энтузиастов. А ведь он состоял из людей совершенно различных профессий. Это были историки и археологи, гидрологи и геологи, филологи, водолазы и аквалангисты, летчики и экипажи судов, туристские школьные группы и, наконец, множество местных энтузиастов-краеведов, знающих и любящих свой край.

Загадка Чудского озера оказалась раскрытой потому, что участники ее пошли не только путем теоретических исследований, а избрали нелегкий путь изысканий на месте.

Экспедиции удалось восстановить обстановку того времени: очертания и характер берегов древней Узмени, ее ледовый режим, населенность края, расположение поселений и пограничных оборонительных сооружений, озерно-речные и сухопутные пути сообщения, и, главное, стали ясными и понятными древние письменные источники, рассказывающие о битве.

Теперь можно сделать выводы военного характера.

Известно, какое огромное значение имеет выгодная позиция. Удачный ее выбор, при знании тактики врага, может поставить его в затруднительное положение и содействовать победе. Так было и в данном случае. Расположив свое войско у восточного берега Узмени, Александр Невский и его военачальники обеспечили своему войску крупные преимущества:

— прикрывшись со стороны противника широкой ледяной поверхностью Узмени и имея на берегу надежную «сторожу», они лишили его возможности произвести внезапное нападение;

— безопасность правого фланга русского войска, который по Озолице мог быть обойден немецкими рыцарями, обеспечивалась слабым льдом сиговицы и наблюдением сторожевых постов на Вороньем Камне, в Старых Гривках и с высот Подборовья. Что же касается левого фланга, то открытая, далеко просматривающаяся ледяная поверхность Узмени делала невозможным скрытый обход;

— в случае, если бы врагу удалось прорвать боевой порядок русского войска, его основная сила — тяжелая рыцарская кавалерия — попадала на покрытый вековым лесом берег, где она не могла двинуться вперед, а следовательно, не могла и развить свой успех:

— широкая полоса промерзшего до дна прибрежного мелководья гарантировала русское войско от опасности провалиться под лед;

— войско, скрытое до начала битвы в лесу, позволило Александру Невскому не показывать врагу своих сил. Рыцарское же войско было вынуждено, выйдя на лед Узмени, обнаружить не только свою численность, но и свой боевой порядок и направление удара;

— при благоприятном исходе сражения враг был бы вынужден отступать в исключительно тяжелых условиях по совершенно открытой ледяной поверхности Узмени, и, кроме того, его могли оттеснить на хрупкий лед сиговицы;

— в случае вынужденного отхода русское войско, состоявшее в основном из пехоты, могло отступить в лес и без больших потерь выйти из-под удара врага, а затем по льду рек Желчи, Плюссы и Луги, пользуясь сетью местных озерно-речных путей и соединявших их волоков, отойти во внутренние области новгородско-псковской земли.

^{Боевые действия перед началом Ледового побоища. 4 апреля 1242 года.}

^{Ледовое побоище. Первый этап битвы.}

^{Ледовое побоище. Окружение и преследование немецких рыцарей.}

Позиция русского войска не была случайной. Это место было заранее намечено русскими военачальниками.

5 апреля 1242 года войско Александра Ярославича выступило на искусно выбранную оборонительную позицию, заставив немецких рыцарей действовать в невыгодных для них условиях.

Решительному сражению предшествовала предпринятая Александром глубокая разведка на территории Ливонского ордена к западу от Узмени. Убедившись после боя высланного «в разгон» отряда Домаша и Кербета, что из Дорпата выступили главные силы ордена, Александр «воспятися на озеро», то есть отошел за Узмень, на ее восточный берег, туда, где он решил сразиться с врагом, если тот рискнет вторгнуться в пределы новгородско-псковских земель.

Ночь на 5 апреля оба войска провели, по-видимому, друг против друга, каждое на своем берегу, под охраной выставленных ими сторожевых постов. На льду Узмени, пользуясь темнотой, появились вражеские разведчики, высланные, чтобы убедиться в достаточной прочности льда и выяснить, где именно остановилось русское войско. В свою очередь, и русские разведчики следили за врагом, выдвинувшись вперед вдоль южного берега Озолицы…

Русское войско расположилось в лесу. Тут, среди густого ельника, было тихо. Воины разместились вокруг костров и спокойно готовились к схватке с врагом. Среди них было немало добровольцев из причудских поселений. «Как прослышали, что Александр-то Невский на немца идет, так все и подались к нему. Уходили кто с чем мог…» Бывалые воины рассказывали новичкам, чем меченосцы сильны, а в чем они и слабы; самое главное, говорили они, не бояться рыцарей. Меченосцы сильны, пока могут колоть копьем и рубить мечом, а если схватиться с ними вплотную, сразу видно, что к такому рукопашному бою они приспособлены плохо. Тут сила к пехотинцу переходит. Действовать надо коротким топором и засапожным ножом. Особенно важно рыцарского коня вывести из строя. Надо извернуться да засадить по самую рукоятку засапожный нож ему в брюхо, а когда конь рухнет, добивать упавшего рыцаря чем попало…

Перед рассветом по стародавнему обычаю воины надели припасенное на этот случай чистое белье — знали, что предстоит бой не на жизнь, а на смерть. Летописец записал по этому поводу, что «…боа[18] великого князя Александра исполншася духа ратнаго, бяху бо сердца их аки лвом».

Когда стало светать, Александр и его военачальники «поставиша полк на Чюдьском озере, на Узмени, у Воронен Камени», у берега нынешнего мыса Сиговец, неподалеку от широко известного уже тогда ориентира — Вороньего Камня. Интересно отметить, что и ливонский хронист, говоря о Ледовом побоище, назвал его «сражением на Узмени у Пейпус-озера», подчеркнув этим последним указанием, что оно произошло в той части Узмени, которая прилегает к современному Чудскому озеру.

В летописи нет указания, в каком боевом порядке встретило наступление врага русское войско. Можно предположить, что это было широкое по фронту многошереножное построение. В первых рядах находились воины, основным вооружением которых были длинные копья. После того как лучники до начала рукопашной схватки осыпали врага градом стрел, копейщики встречали его, выставив вперед копья, и принимали на себя тяжесть первого натиска. За ними стояли воины с боевыми топорами, мечами, засапожными ножами и другим оружием.

Русская конница, основу которой составляли дружины Александра и его брата Андрея, вероятнее всего, построилась за левым флангом боевого порядка пехоты, а может быть, и за прибрежными зарослями, не выдавая заранее врагу своего местонахождения.

Нет достоверных сведений и о том, где находился во время битвы Александр Ярославич. Далеко в этом отношении от действительности народное предание о том, что он управлял действиями своих полков, стоя на Вороньем Камне. Тот, кто знаком с боевой деятельностью молодого князя, а в 1242 году ему было всего 22 года, с его отвагой и быстрыми, неожиданными для врага действиями на поле сражения, может уверенно определить место, где он находился во время Ледового побоища.

Еще до начала битвы он и его ближайшие военачальники наблюдали за построением русского войска с опушки леса на берегу Узмени. Здесь застало Александра, конечно, и первое донесение конных разведчиков о том, что рыцарское войско выступило и спускается на лед Узмени.

^{Мыс Сиговец.}

Время близилось к восходу солнца, когда на широком ледяном просторе Узмени показались ливонские рыцари.

«И наехаша на полк немци и чюдь, — сообщает нам дальше русская летопись, — и прошибошася свиньею сквозе полк». Это был успех, одержанный рыцарями в начале битвы. Слово «свиньею» следует понимать как компактный боевой порядок рыцарского войска, применявшийся им обычно против пехоты. «Было видно, — читаем мы и в ливонской хронике, — как знамена братьев (рыцарей) проникли в ряды русской пехоты».

Так началась битва.

Огромная пробивная способность тяжелой рыцарской кавалерии давала ей возможность прорвать боевой порядок пехоты. Прорыв сопровождался, как правило, замешательством в войске противника. После этого рыцари не теряли ни минуты. Они энергично развивали свой успех, не давая противнику возможности восстановить порядок, так что отступление обычно переходило в бегство. Тогда рыцарям и пехоте, набранной из местных племен, оставалось только преследовать и избивать бегущих.

Так было всегда…

Но не так получилось на этот раз. Глубоким волнением веет от слов русского летописца, когда он повествует о решающем этапе битвы. «И бысть ту сеча зла и велика немцем и чюди, и трус от копей ломление и звук от мечного сечения, якоже морю помръзшю двигнутися, и не бе видети леду, покрыло бо есть всю кровью».

В свою очередь, кратко сообщая о развернувшемся ожесточенном бое, ливонский хронист, как бы в оправдание последовавшего поражения рыцарского войска, дополняет русского летописца: «Все те, кто был в рыцарском войске, были полностью окружены».

И вот перед нашим взором отчетливо возникает самый напряженный этап битвы, когда в ожесточеннейшей кровавой схватке решался ее исход. Прорвав боевое построение русской пехоты, рыцарская тяжелая кавалерия оказалась перед лесистым, поросшим густым ивняком и запорошенным глубоким снегом берегом Узмени. Тут она вынуждена была приостановиться. Лес и глубокий снег не позволили ей развернуться для захода в тыл врагу. Эта небольшая остановка оказалась для рыцарей роковой, на них с флангов ударила русская пехота. Пехота, атакующая конный рыцарский строй! Это была полная неожиданность для врага. В момент уже одержанного успеха он ожидал чего угодно, но только не атаки пехоты. Ведь рыцари всегда относились к пехоте с пренебрежением и почти не считали ее за войско. Самое большее, на что, по их мнению, она была способна на поле сражения, — вспомогательные действия при развитии успеха, при преследовании, избиении побежденных и захвате пленных… И вдруг тут, на льду Узмени, произошло неслыханное. Пехота, в ряды которой они врубились, не только не побежала, а рванулась с флангов вперед и вступила в яростную рукопашную схватку. Неудивительно, что под этим натиском рыцари нарушили свое боевое построение. Отбиваясь от русских воинов, наседавших на них, они вынуждены были перейти от наступления к обороне.

Ожесточенный рукопашный бой все больше разгорался. Меченосцы упорно защищались. В таких условиях надо было думать не о том, чтобы разгромить русское войско и захватить в плен Александра, как они похвалялись, выступая из Дорпата, а о том, как бы вырваться из сражения, в которое они ввязались. Вместо легкой победы — смертельная опасность тяжелого поражения.

Но и это было еще далеко не все, что пришлось в тот день испытать рыцарскому войску.

С опушки за ходом битвы зорко следили русские воеводы во главе с Александром. С незначительного возвышения им хорошо было видно, как под неожиданным для рыцарей яростным натиском новгородцев и псковичей рыцари перешли к обороне. Но враг не был еще сломлен. Стоило хоть немного ослабить силу натиска, и рыцари бросятся в новое наступление… Медлить было нельзя, надо было во что бы то ни стало помочь пехоте. В решающий момент Александр возглавил удар русской конницы.

Кровавая сеча продолжалась с неослабной силой, когда в обход рыцарского войска в бой устремились русские конные дружины. Впереди была дружина Александра во главе с молодым князем. Под удары дружинников вместе с рыцарями попала и следовавшая за тяжелой кавалерией врага пешая чюдь. Это было как нельзя более своевременным. Удар русской конницы означал для ливонцев конец их еще теплившейся надежды на благополучное завершение битвы. В то же время, увидев появление своей конницы во главе с князем, русская пехота усилила натиск на врага.

Возглавив русскую конницу, Александр осуществил на поле битвы сложный маневр окружения рыцарского войска, который вошел в историю средневекового русского военного искусства как прекрасный пример взаимодействия пехоты и конницы на поле битвы.

«Немцы ту падоша, а чюдь даша плеща»[19], — повествует летописный текст. Теснимые все больше русской пехотой, меченосцы продолжали отбиваться. Что же касается чюди, то она, как менее стойкая часть рыцарского войска, бросилась бежать, обнажив тыл в критический момент сражения. Пути к отступлению рыцарей с этого момента были полностью отрезаны. Окруженные со всех сторон, они продолжали сражаться, но было видно, как все чаще на залитый кровью лед Узмени валились вражеские всадники и их белые плащи, которые они кичливо носили на своих плечах, затаптывали в снег русские воины.

Это была агония рыцарского войска, его бесславный конец.

«Братья дрались стойко, но были повержены на траву», — уныло констатирует и ливонская хроника, подтверждая, таким образом, русское летописное описание битвы. В этом сообщении заслуживает внимания указание, что рыцари пали «на траву». Дело в том, что находящееся у восточного берега Теплого озера широкое мелководье и в настоящее время бывает летом обильно покрыто зарослями тростника. Когда вода замерзает, эти заросли продолжают торчать зимой из-под снега и очень похожи на высокую прибрежную траву. Таким образом, свидетельство ливонского хрониста подтверждает, что битва произошла в непосредственной близости от восточного берега.

Оба источника, и русские летописи, и ливонская хроника, указывают на стойкое сопротивление, оказанное немецкими рыцарями. Большая часть их была перебита. Русский летописный текст сообщает, кроме того, о бегстве чюди, которая в основном и подвергалась преследованию на широкой ледяной поверхности Узмени. Со своей стороны, ливонский хронист совершенно умалчивает о преследовании остатков рыцарского войска русскими воинами, стараясь хоть этим приуменьшить размеры понесенного ими тяжелого поражения. В русской летописи о преследовании говорится довольно подробно: «И даша ратнии плещи свои, и секахуть гоняще аки по аеру[20] и не бе им камо утеши и биша их на семи врьстах по леду до Суболичьского берега, и паде немецъ 500[21], а чюди бесчисла… а инех вода потопи, а инии зле язвени[22] — быша, и отбегоша».

Указание на то, что часть бегущих утонула, дает основание считать, что, преследуя врагов, русским воинам удавалось направлять их на слабый лед сиговицы. Надо полагать, однако, что утонувших было немного, ибо говорится об этом не во всех летописях, да и слова «а инех» означают — «немногих».

Одержав блестящую победу над ливонским рыцарским войском на ледяной поверхности Узмени, Александр мог сам пойти походом на владения ордена. В панике магистр Ливонского ордена ожидал неминуемого, как ему казалось, нападения русского войска. Его владения, его столица Дорпат лежали беззащитными и могли в любой момент стать легкой добычей русского князя. Нападения не последовало. Войско Александра не перешло в наступление, после одержанной победы вернулось в Псков, а затем и в Новгород. Александр понимал, что за ливонцами стоит сильный Тевтонский орден. И вторжение в пределы Ливонского ордена означало тяжелую войну с тевтонцами. Защитив от врага западные рубежи новгородско-псковских земель, Александр считал, что цели, поставленные им, достигнуты.

Отпуская по домам пленников из прибалтийских племен, Александр Невский сказал: «Идите и скажите всем, что Русь жива. Пусть без страха жалуют к нам в гости. Но кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет. На том стоит и стоять будет русская земля».

^{Вислая печать Александра Невского.}

Было «обидное место».

Был легендарный Вороний Камень.

Была битва на льду Чудского озера — Ледовое побоище.

И еще позднее были здесь битвы.

Но по-прежнему звучит на берегу Чудского озера русская речь. Голубеют покрытые льном, богатством этого края, поля колхоза имени Александра Невского. Рыболовецкие артели собирают обильные уловы и отправляют рыбу в крупные города.

Бороздит воды озера белый теплоход «Александр Невский».

Цепочки туристов тянутся к мысу Сиговец, чтобы увидеть место Ледового побоища. Большинство их — молодежь, но есть и ветераны Отечественной войны. У некоторых на груди ленточки ордена Александра Невского.

Старики рассказывают предания о Вороньем Камне и псах-рыцарях. Древние легенды переплетаются с современными событиями.

^{Скульптор Иосиф Иванович Козловский.}

Как интересно быть Колумбами!

Посмотришь на карту — видишь на ней реки, равнины, горы, города. Как будто бы все открыто, все обследовано и все обжито и нет на нашей карте «белых пятен».

А если взять эту самую карту, пусть даже самую подробную, и, пожалуй, чем она подробнее, тем лучше, и отправиться с ней по настоящим просторам нашей страны, то просто диву даешься. Какой огромный непочатый край для открытий, находок, наблюдений!

В иных местах происходят удивительные явления. Для местных жителей это быт; им кажется, что иначе и быть не может. Но пришедший со стороны человек от изумления только рот раскроет, а потом начнет допытываться, узнавать, записывать, рисовать, фотографировать… И все потому, что страна наша огромна и разнообразна. И обо всем в книгах и газетах не расскажешь. Разве только в общих чертах. А подробности часто хранят в себе так много нового, что порой они совершенно опрокидывают существующие, принятые и освященные временем представления.

Для того чтобы увидеть новое, увлекательное, живое и интересное, не надо ехать поездом за тысячи километров. Достаточно копнуть в любом месте, и перед глазами пытливого исследователя засверкают во всей своей первозданной красоте предания и легенды, изделия народных умельцев, обычаи и незнакомый нам быт, памятники — свидетели и современники интереснейших событий различных эпох, от глубокой старины до самых недавних дней.

Курганы — немые свидетели прошлого. Но и немые, они многое могут рассказать.

Не зря археологи ищут их, берут на учет, составляют подробные описания и наносят на археологическую карту нашей страны.

Не надо торопиться раскапывать курганы. Находят все новые и новые методы раскопок. Начали применять для определения возраста находок радиоактивные изотопы. Если не сохранить эти памятники для будущего, когда появятся еще более прогрессивные методы, то многие тайны курганов так тайнами и останутся.

Но на местах иногда отношение к ценнейшим археологическим памятникам бывает просто варварским. Камни с жальников снимают на фундаменты домов, для вымащивания дорог и сооружения плотин. А главный бич — кладоискатели. Иногда это местные жители, но чаще всего досужие дачники. Они думают, что в каждом кургане они могут найти золото, мечи, кольчуги…

Эти «сувениры» они хотят привезти домой.

Как много свежих раскопов встретил на своем пути экспедиционный отряд 46-й школы! Спрашивали местных ребят — один ответ:

— Дачники копали.

Около деревни Курея большой курганный могильник подходит вплотную к селению. В нескольких курганах жители устроили погреба, и в насыпях вделаны двери.

Около районного центра Молвотицы есть селение Сопки. Название оно получило от большого числа курганов, находящихся здесь. В Новгородской области курганы зовут сопками.

Курганы эти безжалостно сносят бульдозерами. Этими же машинами сильно повреждено и Молвотицкое городище с чрезвычайно богатым культурным слоем.

Так продолжают гибнуть ценнейшие памятники старины, памятники истории нашего народа.

Самые различные задания получают юные туристы нашей страны и часто неплохо выполняют их. Но совершенно необходимо, чтобы они, помимо всех прочих дел, следили за охраной природы и памятников старины.

Названия селений, рек, гор, лесов, полян, болот, островов и многого другого вдруг расскажут столько доселе неизвестного, что успевай только записывать!

На картах одного только Подмосковья немногим более двух тысяч рек, но из них около тысячи четырехсот (почти три четверти) не имеют названий. На месте их, конечно, как-то зовут, но как — географы не знают. А сколько тайн могут открыть одни только эти названия! И это в самом центре, в самом населенном районе страны.

Давайте же путешествовать!

Мы любим нашу прекрасную страну, но по-настоящему, с глубокой искренностью можно любить только то, что хорошо знаешь, что видел своими глазами.

Давайте путешествовать!

Неумолимо стремится вперед время, и стала уже историей сама экспедиция на Чудское озеро, о которой вы только что прочли. Повзрослели ее юные участники, некоторые из них теперь серьезные исследователи Земли — ее недр, ее тайн, ее истории; другие — педагоги, рабочие, инженеры, врачи. Все они хранят добрую память о работе на Чудском озере, и «школа экспедиции» немало помогает им в жизни.

И это понятно. Но что же заставляло нас становиться участниками давних событий, что повлекло в экспедиции на обжитое и привычное Чудское озеро?

За дальними странствиями и грандиозными делами, погруженные в обыденную суету и затянутые стремительным ритмом современной жизни, устремляясь в опасные, неизведанные маршруты, как часто проходим мы мимо того, что лежит рядом, по чему каждый день равнодушно скользит привыкший глаз, что ежедневно встречаем мы в нашем городе, селе, поселке или окрест их. А иногда и остановимся в недоумении: вроде бы стояла вчера здесь старая колокольня, а сегодня деловитые люди грузят на автомобиль обломки кирпича; был древний курган — и вдруг урчащий бульдозер сравнивает его с землей; несла чистые воды небольшая речушка, но поплыли по ней радужные бензиновые пятна, и стала речка видом, запахом, флорой и фауной своей напоминать нефтяной отстойник. Вспомните, не приходилось ли встречать вам такое? Видимо, приходилось.

Так вот, книга Г. Караева и А. Потресова учит любви и бережному отношению к тому, что неотъемлемой частью входит в понятие национального богатства нашей Родины, — к ее природе и ее истории.

Сколь стремительно ни мчались бы мы в будущее, сколь неотложные дела ни ожидали бы нас завтра, прошлое всегда останется с нами, неотвратимо напоминая о пройденном пути — часто именно в прошлом ищет человек нравственные силы для свершений сегодняшнего дня. Мы же, к сожалению, порой не умеем бережно, по-хозяйски относиться к материальным памятникам истории и культуры. Бытие их отмечено крайностями забвения и крайностями славы. Вот, к примеру: всего в двадцати с небольшим километрах от Москвы, в великолепном, украшенном старинными статуями парке стоит дворец. Сюда, в знаменитое Архангельское, приезжают ежедневно толпы туристов, громадными группами водят их по парку измученные экскурсоводы — Архангельское с трудом выдерживает натиск паломников. Это одна из малопривлекательных сторон так называемого туристского взрыва. От него страдают и Абрамцево, и Пушкинский заповедник, и чеховский домик в Ялте, и многие другие памятные места в нашей стране. И в то же время легко вспомнить немало мест, ныне почти забытых и заброшенных, где некогда свершались этапные исторические события. Только на литературной карте Подмосковья это и Середниково, где провел несколько детских лет Лермонтов; и Черная Грязь — она напоминает о Пушкине и Радищеве; и Остафьево, в котором писал свою «Историю государства Российского» Карамзин, жил Вяземский, гостили Пушкин и Жуковский; и Ермолиио и Спас-Угол, связанные с великим сатириком Салтыковым-Щедриным; и Авдотьино, убежище просветителя XVIII века Новикова, и т. д. А сколько неповторимых памятников древнерусского зодчества разбросано тут и там в Подмосковье! Например, на высоких берегах реки Нары вблизи Москвы можно увидеть около десяти великолепных построек. Часть из них реставрирована, большинство в состоянии самом плачевном. Но ведь и они, и полузабытые усадьбы могли бы привлечь к себе туристов, рассредоточив наконец шквальный поток, из года в год устремляющийся по одним и тем же руслам. И большой вклад в это дело могут внести школьники, пионеры, комсомольцы. Яркий образец тому — работа, выполненная туристами-школьниками в экспедиции по установлению места Ледового побоища. Можно привести и другие примеры. Мне вспоминается походный дневник старшеклассников 109-й московской школы, который довелось прочесть несколько лет назад. Маршрут их проходил по местам, связанным со сражениями Отечественной войны 1812 года, боями Великой Отечественной войны. Побывали ребята и в небольшом приокском городке Тарусе, где издавна любили жить русские художники и писатели. Читался этот дневник как самое увлекательное повествование о вновь обнаруженных свидетельствах быта, обследовании существующих памятников, встречах с участниками минувшей войны. А романтическое описание Тарусы, рассказ о ее обитателях говорил об озабоченности ребят судьбой крохотного городка, любимого Паустовским и Борисовым-Мусатовым, Цветаевой и Заболоцким. Чувствовался в дневнике высокий тон, заданный в походе его руководителем, учителем Борисом Васильевичем Котовым, человеком, бесконечно увлеченным путешествиями по родному краю. Он сумел так органично слить туристский поход с вполне доступными для ребят разнообразными исследованиями, что превратил его в маленькую экспедицию, каждый член которой выполнял важную, вполне конкретную и очень интересную работу. Такие группы юных туристов могли бы собирать неоценимый материал для будущей историко-краеведческой энциклопедии, издание которой давно назрело. Что может быть привлекательнее для юного путешественника, как найти, исследовать, описать неизвестный или забытый памятник минувшего или место, связанное с жизнью и деятельностью человека, когда-то славно послужившего своей Родине!

Немало уже сделано. Красные следопыты прошли по дорогам Великой Отечественной войны, нашли имена забытых героев, сделали многое для увековечения их памяти. Это святой долг, и выполняют его ребята с достоинством и бережно. Организованы во многих школах музеи боевой славы, поднялись на местах боев новые обелиски, следопыты не прекращают свои поиски.

Призыв «никто не забыт, ничто не забыто», прозвучавший в дни, когда близилась тридцатилетняя годовщина победы нашего народа в самой кровопролитной войне на земле, должен находить все больший отклик в сердцах каждого молодого гражданина, выполнение его — лучший пример патриотического воспитания на примере прошлого.

В некоторых школах увлеченно собирают материал о своих великих земляках, создают даже небольшие музеи, привлекающие любовно подобранными экспонатами. Так, в городе Горьком, где в течение одиннадцати лет жил В. Г. Короленко, учащиеся школы № 14, носящей имя писателя, создали музей. Ребята более трех лет подбирали материалы о жизни и творчестве писателя, летом экспедиционный отряд школьников отправлялся в места, где он бывал, и найденное стало основой музейного собрания.

А учащиеся солнечногорской школы № 1 имени А. Блока отдали много сил поискам мемориальных вещей, напоминающих о великом русском поэте, который провел лучшие дни своей жизни неподалеку от Солнечногорска, в благоуханной тиши уютного Шахматова. И, наконец, установили на заработанные собственным трудом деньги памятник поэту перед зданием своей школы — пока единственный в нашей стране.

Еще один исторический уголок Подмосковья, связанный с именами Александра Блока, видных русских ученых XIX века братьев Бекетовых и гениального Менделеева, — усадьба Боблово. Там проводил великий химик сложные опыты в домашней лаборатории, на экспериментальных делянках выращивал невиданные урожаи, отсюда совершил свой знаменитый полет на воздушном шаре. В бобловском домашнем театре выступал Блок-актер, здесь бывали видные представители русской науки и искусства… Это ли не место приложения сил и энтузиазма молодежи! Надо лишь начать, сделать первую, черновую, совсем несложную работу. Возможно, имеет смысл организовать здесь строительно-реставрационный лагерь комсомольцев-школьников.

Существует еще одна, пожалуй, важнейшая проблема, к решению которой может подготовить молодого человека умно организованное путешествие по родному краю, — охрана природы, бережное отношение к лесам и рекам, птицам и зверям. Охрана природы, окружающей среды вплотную смыкается с охраной исторических памятников.

И Бежин луг, недалеко от тургеневского Спасского-Лутовинова, и просторы Бородинского поля, и яснополянский парк, как бы сохранивший могучие черты Льва Толстого, и поле Куликово, и берега пушкинской Сороти в Михайловском верно хранят память о прошлом. Но природа требует еще большего внимания, чем рукотворные строения. Те еще можно восстановить, реставрировать, храм природы невосстановим.

Очень серьезная задача ложится на взрослых — учителей, комсомольских работников, ученых, и требуются от них в первую очередь та целеустремленность и энтузиазм, которые проявляли авторы книги «Загадка Чудского озера» при организации и проведении экспедиции.

И мне кажется, что тем, кто внимательно следил за всеми этапами работы экспедиции, будет интересно ближе познакомиться с авторами книги — Георгием Николаевичем Караевым и Александром Сергеевичем Потресовым.

Руководитель экспедиции генерал-майор в отставке Г. Н. Караев не случайно посвятил несколько лет организации работ по определению места Ледового побоища. Ему, опытному военному историку, было совершенно ясно, что лишь точное определение места, где войска князя Александра Невского 5 апреля 1242 года разбили немецких рыцарей, может положить конец высказываниям западных историографов о том, что и битвы-то такой не было, а имела место лишь локальная пограничная стычка…

Изыскания длились восемь лет. И все эти годы душой, организатором и вдохновителем их был Георгий Николаевич Караев.

Он родился в горах Северной Осетии. Его отец покинул родной аул, чтобы добровольцем вступить в ряды болгарского ополчения во время русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Он воевал под Самарским знаменем — одной из наиболее чтимых реликвий Болгарской народной армии. Дважды раненный на Шипке, Николай Караев широко известен в Болгарии. Его сын, Георгий Николаевич Караев, не порывает связи с братской нашему народу страной. Он заместитель председателя Общества советско-болгарской дружбы, награжден высшим орденом Болгарии, часто бывает в этой стране.

Георгий Николаевич Караев командовал во время первой мировой войны батальоном и одним из первых офицеров вступил после Октябрьской революции в ряды Красной Армии. Он участвовал в освобождении от Колчака Заволжья и Уфы, в обороне Петрограда, в изгнании Врангеля из Крыма, в освобождении Грузии в 1921 году. После гражданской войны, продолжая службу в рядах Красной Армии, Г. Н. Караев вел большую общественную работу в военной секции ОПТЭ — Общества пролетарского туризма и экскурсий.

Тогда лишь начиналась работа по патриотическому воспитанию юношей и девушек, привлечению их к массовому, организованному туризму, походам и экскурсиям. Георгий Николаевич активно участвовал в деятельности общества. Уже в те годы он много пишет. Его статьи появляются в военных журналах. Совместно с писателем Л. Успенским им написаны исторические романы «Пулковский меридиан» и «Шестидесятая параллель». Г. Н. Караев — автор многих интересных работ по военной истории.

Увлеченность изучением событий далекого прошлого, страстность исследователя и обширные познания в области военной истории и привели Георгия Николаевича Караева к организации экспедиции для определения места Ледового побоища, позволили с самого начала дать точное направление ее работе.

После рекогносцировочной поездки летом 1956 года, в следующем, 1957 году в Самолве, превращенном в опорную базу экспедиции, начинает работать первый ее отряд. Полевым изысканиям предшествовали месяцы, проведенные в библиотеках и архивах. Досконально изучались летописи и документы, исторические труды и зарубежные и национальные литературные источники, а когда настало время для выезда на Чудское озеро, Караев обратился к молодежи. Именно среди молодежи искал он людей, способных поддержать интересное начинание, увлеченных романтикой экспедиционных будней. Опытный воспитатель, он отлично понимал, что участие в такой экспедиции даст юношам и девушкам возможность «подержать историю в руках», а не только прочесть о событиях прошлого на страницах книг.

Это была одна из первых экспедиций по изучению и охране памятников истории нашей страны, куда так широко привлекалась молодежь. Студенты-гидрологи, топонимисты, школьники старших классов работали увлеченно и, не побоимся этого слова, самоотверженно. А старый генерал, ученый с вниманием и уважением относился к их труду, он видел в них товарищей и коллег и рука об руку с ними в течение нескольких лет искал решение загадки Чудского озера.

На берегу Чудского озера встретился Георгий Николаевич Караев с высоким худощавым человеком, руководителем туристского отряда байдарочников одной из московских школ, Александром Сергеевичем Потресовым. Здесь завязалась их дружба и долгое сотрудничество.

Вскоре после войны в небольшой, знавший еще Льва Толстого дом на тихой московской улице Большой Молчановке зачастили юноши и девушки. Художник, краевед, турист Александр Сергеевич Потресов радушно принимал их в комнатах, скорее похожих, как выразился как-то один из его друзей, на запасник небольшого краеведческого музея, чем на жилье старого москвича. Здесь, в стенах, которые сами были историей, среди книг, журналов, карт, рисунков и фотографий рождались замыслы походов, экспедиций и просто воскресных прогулок, каждая из которых имела цель гораздо более высокую, чем выполнение определенного километрового норматива. Здесь умный и тонкий человек, прирожденный педагог, готовил своих молодых друзей к открытию Родины, к соприкосновению с ее природой, культурой, историей, традициями. Шли нелегкие послевоенные годы, многие из тех, с кем тогда Александр Сергеевич совершал близкие и далекие путешествия, росли без отцов, и трудно переоценить то, что дало им общение в юности с этим необыкновенно обаятельным, разносторонним, истинно интеллигентным человеком. И сейчас, когда Александра Сергеевича Потресова не стало, потеря его особенно остро воспринимается теперь уже немолодыми людьми, в далекие пятидесятые годы проводившими увлекательнейшие часы в старом доме на Большой Молчановке и прошедшими с Александром Сергеевичем по многим дорогам и рекам нашей страны.

Александр Сергеевич принадлежал к тому привлекательному типу людей, которые с детских лет сочетают интерес к истории своей Родины, ее памятным местам, архитектуре с любовью к природе и путешествиям. Еще до Великой Отечественной войны прошел он на самодельной байдарке по рекам Подмосковья. Его многочисленные увлечения, порой весьма серьезные, никогда не вытесняли главного — стремления к путешествиям и новым открытиям. Однажды, после неудачного прыжка с парашютом, закончившегося тяжелой травмой, А. С. Потресов решил целиком посвятить себя детскому туризму — «впал в детство», как сам он говорил. И в коридорах одной из московских школ, вблизи старого Арбата, часто стал появляться высокий седеющий человек с характерным острым профилем и внимательным взглядом из-под густых бровей. В то время школьный туризм еще только-только начинал развиваться, и лишь очень немногие наиболее чуткие педагоги понимали могучее воспитательное значение целенаправленных походов по родному краю.

Энтузиазм, богатый опыт и искренняя увлеченность Александра Сергеевича пришлись как нельзя более кстати и нашли искренний отклик в детских сердцах. Под его руководством ребята конструировали и строили байдарки из самых невероятных материалов, например из проклеенных столярным клеем газетных листов, шили и ремонтировали палатки, создавали один из первых и лучших в нашей стране школьных туристских лагерей. Именно тогда зародилась среди школьников великолепная традиция майских байдарочных походов, когда по только что вскрывшейся реке, среди начинающих просыпаться после зимнего сна берегов неслись легкие суденышки, а их юные экипажи получали первые уроки настоящей дружбы и взаимовыручки. Многие начали свою туристскую жизнь почти два десятилетия назад в этих походах, непременным руководителем которых был Александр Сергеевич.

А. С. Потресов умел не только научить уверенно ходить на байдарке, но и видеть красоту и в неприхотливой резьбе наличников крестьянской избы, и в величавой молчаливости древних русских храмов, и в трогательной нежности пушистого цветка ивы, и в многоречии местных народных преданий.

Трудно было встретить человека, обладающего столь обширными сведениями об истории мест, по которым доводилось вести ему своих молодых спутников, о памятниках искусства и культуры, встречавшихся на пути. Порой казалось, что он попросту родился со всеми своими познаниями, и лишь наиболее близкие ему люди видели, как кропотливо изучал он материалы, какие груды книг разыскивал и просматривал, прежде чем отправиться в очередной поход.

Я не случайно пишу об этом. По моему глубокому убеждению, Александр Сергеевич Потресов обладал достаточно редкой в наш рациональный век способностью, о которой когда-то великолепно сказал русский поэт, тоже романтик и мечтатель:

Именно это качество, в сочетании с глубокой эрудицией, со всепоглощающей любовью к молодежи и позволило стать ему педагогом в том высоком смысле этого слова, в каком мы говорим о Макаренко, Сухомлинском, Корчаке.

Александр Сергеевич был человеком множества талантов. Прекрасным был его талант художника-фотографа, певца родной природы и старой русской архитектуры. Давно отошли в прошлое споры о том, искусство ли фотография, и, видимо, одним из признаков искусства фотографии является то, что на снимке, будь то пейзаж, архитектура, жанр или портрет, мы ясно можем различать лицо художника, снимок этот создавшего. А. С. Потресова можно назвать фотографом-созерцателем. Искусство фотографии было для Александра Сергеевича не только способом самовыражения, но и способом постижения мира и страны, с которой он знакомился в своих многочисленных туристских странствиях. Взгляните еще раз на великолепные снимки, помещенные в книге, — это яркий пример творчества мастера, чьи персональные выставки восхищали москвичей и ленинградцев.

Сейчас, когда прошли годы со дня окончания экспедиции, когда вышли в свет книги, написанные ее участниками, когда все больше туристов направляется к мысу Сиговец, чтобы увидеть место Ледового побоища, хочется еще раз вспомнить тех, кто составлял актив этой экспедиции, благодаря чьему самоотверженному, бескорыстному труду и безграничной увлеченности удалось осуществить весь комплекс исследований.

Вместе с Александром Сергеевичем Потресовым прошла на байдарке по древним водным путям его жена, художница Тамара Мироновна Рейн. Рисунки в книге, которую вы держите сейчас в руках, — результат ее работы над походными материалами.

Помогала А. С. Потресову вести школьные группы по экспедиционным маршрутам преподаватель истории одной из московских школ Евгения Владимировна Шолохова. Страстно интересуясь археологией, она прививала ребятам любовь к исследовательской работе, познанию прошлого своей страны, путешествиям и открытиям. Интересный доклад «Древние водные пути новгородцев», представленный Е. В. Шолоховой совместно с А. С. Потресовым на научной конференции, посвященной окончанию работы экспедиции, вызвал живой интерес научной общественности.

Много сделали для успешного завершения работ научные сотрудники Института археологии Академии наук СССР П. А. Раппопорт, Я. В. Станкевич, И. К. Голунова. Без их археологических изысканий, помощи в датировке находок, без их знаний и исследовательского опыта было бы попросту невозможно решить многие спорные вопросы и малоисследованные проблемы, возникавшие постоянно.

Геолог В. С. Кузнецова, человек сложной и интересной судьбы, участница гражданской войны, военком, соратник С. М. Кирова, используя свой богатый научный опыт, способствовала нахождению одного из важнейших объектов экспедиционных исследований — легендарного Вороньего Камня.

Ленинградские аквалангисты А. Ягунов, Р. Стукалов, В. Кепкало, молодые участники экспедиции Таня Тюлина и Галина Скляревская, студенты, школьники-старшеклассники Москвы и Ленинграда — все они сохранили благодарную память о времени, проведенном на берегах сурового Чудского озера.

«Прошли годы со времени окончания экспедиции, но, несмотря на то, что она закончена во времени и пространстве, она живет и будет жить долгие годы…» — написал А. С. Потресов на экземпляре первого издания этой книги, врученном руководителю экспедиции Г. Н. Караеву. Да, экспедиция жива в памяти ее участников, как живо обычно всякое доброе и полезное дело, которое довелось когда-либо совершить.

Вскоре после выхода в свет первого издания этой книги авторы ее стали получать множество писем.

Писали школьники и ученые, краеведы и учителя, опытные, много исходившие по стране туристы и новички. Писали родители, увидевшие в этой книге великолепный пример для патриотического воспитания своих детей, писали пионерские вожатые и комсомольские работники. Ведь Караев и Потресов не только интересно рассказали о работе экспедиции, но сумели показать, что каждому любознательному и заинтересованному человеку под силу стать исследователем героического военного и культурного прошлого своей страны. Поэтому и шли авторам такие письма, как, например, от Антонины Кубасовой: «…Да, я очень изменилась после вашей книги, теперь летом я хожу по лесам нашего Урала и наслаждаюсь красотой моего края. Я перечитала все сказы Бажова, побывала в нескольких бажовских местах, стала собирать библиотеку о родном крае…

Но странное дело, безвольная Тоня Кубасова становится совсем другим человеком. И все это сделала со мной ваша книга… Очень часто и сейчас я открываю страницы ваших книг, прихожу к вам на Молчановку и учусь».

Работа комплексной экспедиции и результаты ее исследований имели широкий общественный резонанс в нашей стране. И первое, что следовало сделать, — увековечить память русских воинов, отстоявших в далеком 1242 году неприкосновенность священных границ своей родины, установив на месте битвы памятник, символизирующий бессмертие подвига дружины Александра Невского. На конкурсе проектов памятника, проведенном Министерством культуры СССР, предпочтение было отдано работе И. И. Козловского.

В традиционных для русской скульптуры формах художник сумел выразить основную идею монумента: «…кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет. На том стоит и стоять будет русская земля».

Плечом к плечу, сомкнув продолговатые пехотные щиты, дружинники окружают сидящего на коне князя. Суровая надежность и основательность в невычурной композиции, в спокойном ритме высеченных из белых глыб воинов, лаконичной пластике сомкнутых фигур.

В сочетании с ландшафтом — суровым северным небом, бескрайними свинцовыми водами холодного озера, низкими берегами острова, где будет он установлен, — памятник приобретает особое величие, индивидуальность и монументальность. В этом произведении учтено то, что требовал от скульптуры Роден, — воздействие окружающей среды, придающей скульптуре жизнь.

Когда-то Кутузов сказал про укрепления, оставшиеся на поле Бородина: «…пускай земледелец, обрабатывая вокруг них мирное свое поле, не трогает их своим плугом; пускай и в позднее время будут они для россиян священным памятником их могущества; пускай наши потомки, смотря на них, будут воспламеняться огнем соревнования и с восхищением говорить: вот место, на котором гордость хищников пала перед неустрашимостью сынов отечества».

Слова эти в равной степени относятся и к Бородинскому полю, и к полю Куликову, и к Мамаеву кургану, и, конечно, к тому месту, где произошло Ледовое побоище…

«Доблесть родителей — наследие детей. Все тленно, все преходяще, только доблесть никогда не исчезнет — она бессмертна», — написано на двух из тридцати семи памятников Бородина.

Доблесть бессмертных русских воинов, совершивших подвиги в разные периоды нашей истории, — величайший пример для воспитания молодежи.

В одной из недавно состоявшихся литературных дискуссий прозвучала мысль, что настало время «понять всю лежащую за нами историческую цепь». Подтверждена мысль была образом, навеянным минувшей войной, когда в тылу наступавших ночью, в метель, советских солдат зажгли костры, чтобы «каждый мог видеть, оглянувшись, их в створе и знал, куда идти дальше». Очевидно, что чем ярче и точнее представляешь себе прошлое родины, тем яснее путь, дорога вперед, и книга Г. Н. Караева и А. С. Потресова одна из тех, что выполняют благородную задачу: не дать погаснуть кострам.

Верится, что второе издание «Загадки Чудского озера» найдет своих внимательных читателей, и тысячи юношей и девушек встанут в ряды тех, кто разыскивает, восстанавливает и сохраняет для народа памятники истории и культуры своего Отечества.

В. ЕНИШЕРЛОВ

Голгофа — крест, распятие.

ЭПРОН — сокращенное название Экспедиции подводных работ особого назначения.

Здесь в словах ударения ставят обычно на первом слоге: не могила, а могила, не ручей, а ручей, не рука, а рука и т. п.

Энкалпион — нательный личный крест с изображениями святых, имена которых носят владелец креста, его отец, дед… Изготовлялся чаще всего для воинов как амулет. По изображениям на нем иногда можно установить его владельца, а следовательно, датировать находку.

Сиговица получила название от рыбы сиг, наиболее нуждающейся в кислороде и скапливающейся в проталинах зимой.

Изобаты — линии на карте, соединяющие точки равных глубин водных бассейнов.

Топонимика — наука о происхождении географических названий.

Абразия — процесс размыва и сноса суши вековым разрушительным действием прибоя.

Культурным слоем археологи называют наслоения в земле, являющиеся следствием деятельности человека. Он неизбежно образуется там, где живут люди. По цвету слой этот часто бывает темным и содержит выброшенные кости животных, разбитую посуду, поломанные и утерянные вещи, золу. Наиболее часто в культурном слое встречается керамика: разбитые горшки, кувшины, миски. По тому, как они сделаны: на гончарном круге или вылеплены руками, по орнаменту, по форме венчика (края посуды) и, наконец, по составу того теста, из которого сделана посуда, ученые могут определить время ее изготовления, а следовательно, и время, когда здесь жили люди.

Сейчас в Островцах прорыт канал, и по нему рыбачьи суда подходят к самой деревне.

Останцем называется то, что остается от какого-либо разрушенного массива.

Пояснения курсивом авторов.

Барабан — часть церковного здания, поддерживающая купол.

«Россия», под редакцией Семенова-Тян-Шанского, том III, с. 314.

Бечевником называется тропа у кромки воды, по которой могут идти бурлаки.

Гать — настил на болоте.

Нагонные и сгонные явления — медленный прилив или отлив под действием ветра.

Боа — воины, бойцы.

Даша плеща — обратилась в бегство.

Аки по аеру — как по воздуху.

В других летописях — 900.

Зле язвени — тяжело ранены.