Книга: В изоляции

— С чего ты это взял?

Старк смотрит на меня, и я пожимаю своим свободным плечом. Мои слова, наверняка, дошли до него, но он не хочет их принимать.

— Просто изменилось положение твоего тела, — говорю я ему. — Ты ссутулился и опустил взгляд. У нас нет ни единого шанса выбраться самим, и мы не собираемся друг другу помогать, так что победителя в этом турнире не будет. Ты посмотрел на рисунок, когда понял, что больше никогда не увидишь ни её, ни своего ребенка.

Я наблюдаю за тем, как его глаза расширяются, и он начинает что-то бормотать.

— Я довольно проницательный, — заявляю я.

Он снова начинает кричать на меня, но я только слушаю в пол-уха. Он решил, по крайней мере, на словах победить в этой игре. Когда я указываю на бесполезность всего этого, он снова и снова всё отрицает. Я восхищаюсь его решимостью. Кажется, он убежден, что это будет его последний бой, и что, когда всё будет закончено, ему позволят спокойно жить своей жизнью. Я нахожу эту идею смешной, хотя когда-то думал, что это возможно.

Теперь мне всё ясно.

— Мы слишком хороши для них, чтобы они просто решили нас отпустить, — говорю я. — Даже если они действительно захотят это сделать, мы всегда будем нужны им для чего-нибудь в последний раз.

Я наблюдаю, как его поза снова меняется, когда мои слова доходят до него. Он понимает, что я прав, даже если не может признать это вслух.

— Пошёл ты на хрен, — Старк чуть скалит свои зубы, и я поднимаю бровь. В его словах больше нет убеждённости. Он снова начинает бормотать. — Сейчас у меня есть дела поважнее.

Помню фотографию его девушки, Рейн, которую я раздобыл. Она милая и примерно в половину меньше его. Может, прямо сейчас она и является пленницей Фрэнкса, но, когда всё это закончится, она станет для него бесполезной. Интересно, будет ли Рейн или сыну Старка позволено жить после того, как они найдут нас мёртвыми. Во всяком случае, Лиа в безопасности. Она никогда не узнает, что со мной случилось, но, по крайней мере, она будет жить.

Несмотря на сходство, я не мог не заметить, насколько различны наши мотивы. Старк не хотел участвовать в этой игре, но согласился сражаться, чтобы спасти Рейн и своего сына. Причина же, по которой я здесь….

И в чём она?

В том, что я слишком долго живу такой жизнью. Я не знаю другого способа.

Следующее, что я помню, я рассказываю Старку всё о Лиа. Не могу сказать, почему я говорю о ней – понятия не имею. Может, потому что знаю, что умру, и в первую очередь хочу думать о ней, а не о том, как я сюда попал. Я прикидываюсь дурачком, когда Старк упоминает о Рейн, но совершаю ошибку, и он ловит меня на этом, когда я веду себя так, будто не знаю, что Рейн не мать его сына. Я немного удивлён, когда он обвиняет меня в убийстве матери своего ребенка.

— Это Фрэнкс заказал её убийство, — говорю я ему. И так как я не храню верность Фрэнксу и его организации, мне плевать, если Старк узнает, кто несёт за это ответственность. — Мне рассказал об этом Ринальдо.

Я наклоняю голову назад, стараясь размять мышцы шеи. Они затекли от холода и острых кусочков льда. Я замечаю надо мной движение, и на выступе, выше того места, где я нахожусь, появляется призрак мальчика-подростка, одетого в простую одежду желтовато-коричневого цвета.

На мгновение закрываю глаза, но, когда открываю их, он всё ещё там.

Я не знаю его имени. Никто так и не узнал, кто он и откуда. Когда я воевал в Ираке, он подошел к лагерю, где размещалось моё подразделение, с бомбой, привязанной вокруг груди. Я убил его одной-единственной пулей из снайперской винтовки, прежде чем он смог подобраться слишком близко.

Очевидно, смерти недостаточно, чтобы держать его подальше от меня. Его призрак повсюду меня преследует.

Старк всё ещё говорит о Рейн, называя ее святой за то, что терпит его. Он не очень-то похож на парня, который связан с организованной преступностью. Наши отношения, если они у нас вообще есть, никогда не были хорошими.

Когда он что-то говорит о том, что не нравится друзьям Рейн, я понимаю, что у Лиа вообще нет друзей. С моим желанием всегда держать её рядом с собой в безопасности, она пожертвовала всем, что когда-либо могло выглядеть как нормальная жизнь. По крайней мере, Старк пытался быть бойфрендом (может, лучше так – быть достойным своей девушки или близким другом). А вот меня, наверное, лучше назвать хранителем.

Грёбанным хранителем.

Я рассказываю Старку о том, что я планирую свои убийства, подстраиваясь под расписание учёбы Лиа; он говорит, что я сумасшедший.

— Да, — говорю я со смехом. — В доказательство этого у меня есть справка.

Он многозначительно смотрит мне в глаза.

— ПТСР, — говорю я ему, не видя причин лгать. — Я настоящий псих.

— Из-за службы морпехом?

— Из-за того, что был в плену, — я делаю вдох и задерживаю его на минуту, пытаясь уберечь свой разум от немедленного возвращения к той яме в песке, где я провёл полтора года. Может быть, это оправдание того, как я веду себя с Лиа, но в моей голове есть вещи, которые я просто не могу контролировать. Учитывая другие признаки, похоже, общие у нас со Старком, мне любопытно, как он оправдывает свои действия, поэтому спрашиваю его: — Почему ты ведёшь себя со своей девушкой как мудак?

— У меня просто... отвратительный характер. Раньше я пил, чтобы это исправить.

— Сейчас нет?

— Это единственное, из-за чего она меня бросит, — признаётся он. — Если я начну пить, она уйдёт.

— И этого достаточно, чтобы тебя удержать?

— Да, — говорит Старк. — Ну, в основном. Я облажался, но только один раз.

— Она простила тебя?

— Простила.

Я подумал о том, сколько раз Лиа прощала меня за совершённые проступки. Она знает о некоторых убийствах, к которым я причастен, но о бесчисленном количестве других не знает ничего. Если бы она была в курсе, что я всё ещё работаю на Ринальдо, простила бы меня? Нет, скорее всего, нет.

— Не думаю, что Лиа была бы такой великодушной, если бы знала, что я всё ещё в бизнесе

— Если она хоть немного похожа на Рейн, то она держит тебя за яйца.

Я должен смеяться, потому что это очень похоже на Лиа. Видимо, у нас со Старком есть ещё кое-что общее – женщины, которые мирятся с нами, и, вероятно, стали бы отличными подругами. Конечно, они могут обменяться впечатлениями и решить просто отвалить на хер от нас обоих.

Всё усиливающееся сходство между моим сводным братом и мной весьма интересно, тем более, что мы не росли рядом друг с другом. Несколько раз я испытываю искушение всё ему рассказать, но не делаю это. Не вижу смысла. Вместо этого, я наблюдаю, как он становится взволнованным, когда ощущает в себе новые силы, чтобы попытаться выкопать проход из отверстия, в котором он находится. Но это невозможно – не с его застрявшей ногой. Сам я предпринимаю вялые усилия, но понимаю, что это бессмысленно.

— Хочу грёбаную сигарету, — говорю я вслух.

Не могу скрыть шок, когда он вручает мне одну.

Дым наполняет мои лёгкие, и я думаю о том, как разозлилась бы Лиа, если бы поймала меня за курением. Ирония заключается в том, что я переживаю из-за сигареты, а не из-за того, что она никогда не узнает, почему я не вернулся домой, и это не остаётся мной не замеченным.

Пока мы с Бастианом продолжаем обсуждать, как разозлились бы на нас наши женщины и как мы, скорее всего, умрём, он говорит кое-что, привлекающее моё внимание, когда цитирует своего отца, Лэндона.

— Победа, в первую очередь, в твоей голове. Если ты решишь, что так должно быть, то так и будет.

Даже сейчас, когда я выдаю возможные исходы, – все с плохим концом, – в мою голову закрадываются другие мысли. Я смотрю на ногу Бастиана, зажатую камнями, и понимаю, что мне достаточно легко добраться до неё своей ногой. Если бы удалось отшвырнуть камень, он запросто смог бы вытащить ногу. Будет адски больно, но если кто-то и в состоянии справиться с болью, то только он. Если он освободится, то поможет мне. Здесь нет камеры, чтобы кто-нибудь смог увидеть, что с нами случилось.

А что потом?

Вспоминаю, как обстояли дела в прошлом году: двойная жизнь с Лиа с одной стороны и Ринальдо с другой. Я тогда находился в такой же ловушке между ними двумя, в какой оказался сейчас между камнями и льдом.

Смерть, похоже, единственный для меня выход. Пока я жив, Ринальдо так и будет держать меня на поводке. Я по-прежнему буду чувствовать себя обязанным ему, и сделаю всё, что он попросит. В конце концов, Лиа догадается, что я делаю, и неизвестно, как она отреагирует.

Ну, у меня есть одна идея. Будет не очень здорово, это уж точно.

Я был эгоистичным ублюдком. Мне необходима и она, и мои связи с Ринальдо. Когда мы впервые покинули Чикаго, я действительно намеревался жить праведной жизнью, но я не способен отказать Ринальдо в том, что он от меня хочет. Это просто невозможно. Теперь я держу её в неведении относительно моих дел, и она застряла со мной, в то время как ей, вероятно, будет лучше, если я никогда не вернусь. Она сможет двигаться дальше, жить нормальной жизнью без моего вмешательства, но у меня жить без неё не получиться.

Эгоистичный мудак.

Если бы Ринальдо действительно отпустил меня, может быть, всё было бы по-другому. Но он не сделает этого – не сделает, пока я жив.

А что, если он будет думать, что я мёртв?

Если он действительно, по-настоящему поверит, что я умер, наши отношения прекратятся. Меня не будут призывать выполнять его требования, и он больше не будет иметь надо мной власть. Не имея таких обязательств, я мог бы стать настоящим спутником жизни Лиа. Больше никакой лжи. Хватит прятаться.

Я чувствую прилив энергии. Я хочу того, чего удалось добиться Бастиану, несмотря на его темперамент и иные прегрешения. Он здесь, чтобы бороться за свою жизнь, и я понимаю, что тоже не хочу умирать. Я не хочу оставить Лиа таким образом. Она нужна мне, и, если мы вместе с Бастианом Старком постараемся, я наконец-то смогу быть рядом с ней. Всегда.

В моей голове начинает формироваться план. Есть только один выход, остаётся только одна надежда. Будет сложно, но шанс есть. То, что мой «Барретт» был потерян, может оказаться положительным моментом – это убедит Ринальдо, что я действительно умер. Всё, что мне нужно сделать - убедить Старка, что это может сработать.

Я решаю заключить с ним сделку.

— Сделка? — колеблется Бастиан Старк. На самом деле, не просто колеблется – он не верит ни одному сказанному мной слову.

— Да, — говорю я, — сделка, в которой мы оба в итоге по-настоящему отойдём от дел и останемся с женщинами, за которых сражаемся.

— Это случится только тогда, когда один из нас умрёт, — говорит он. — За второе место приза не будет.

— Да, понимаю, — вздыхаю я и смотрю на него. Он не мыслит дальше установленных рамок, и я должен убедить его рассмотреть варианты, которые в обычных условиях невозможны. Потеряв в лавине наши камеры, мы оказались в уникальной ситуации. Не имея никакой связи с группой, у нас появилась свобода передвижения. Мы можем составлять планы без их ведома. Мысли Бастиана заняты только победой, но это не мой приоритет.

— Ты можешь получить награду – мне на это наплевать. Просто я хочу выбраться отсюда, и чтобы все считали меня мёртвым.

Он сомневается и спорит со мной, называя меня сумасшедшим. Я не могу опровергнуть этот факт и решаю показать ему, насколько я в действительности безумен. Может быть, этого вполне хватит, чтобы убедить его, что я достаточно сумасшедший и смогу сделать эту работу.

— Посмотри туда, — говорю я, указывая на вершину хребта. Парнишка стоит там и смотрит на меня, прижав руку к бомбе на своём животе. — Видишь кого-нибудь?

Он кидает быстрый взгляд, прежде чем сказать мне, что там никого нет.

— Я всё ещё вижу его, — говорю я. Паренёк скрещивает на груди руки и смотрит так, будто не может поверить, что я признаю его существование.

— Кого?

— Мальчишку, которого я убил в Ираке. Он повсюду следует за мной. Ненадолго уходит, — иногда на несколько месяцев, — но всегда возвращается, когда ситуация становится по-настоящему дерьмовой.

Бастиан мгновение изумлённо смотрит на меня, открыв рот, а затем пристально вглядывается.

— Чувак, там никого нет.

— Знаю, — пожимаю я плечами. — Но я всё равно вижу его. Мне постоянно снятся кошмары о его убийстве. Не только о нём, но и о том, как я долгими месяцами находился в пустыне, связанный, в яме. Временами я не могу перестать думать об этом, и тогда вообще не в состоянии уснуть; иногда в течение нескольких дней. Когда рядом Лиа, я сплю лучше.

Шок Бастиана очевиден, но даже я удивлён, когда он говорит, что тоже видит кошмары, и что с Рейн ему легче заснуть. Мне становится ясно, что для психического выживания мы оба опираемся на наших женщин, и я должен заставить его увидеть способ выйти нам обоим из этого живыми и без продолжающего преследовать нас прошлого. Моя преданность Ринальдо владеет моей жизнью, и я понимаю, кто имеет власть над Бастианом.

— Я убью Фрэнкса, — говорю ему.

Я практически вижу, как в его голове крутятся колёсики. Я сделаю это подальше от того места, где окажется Старк, и подожду несколько недель, прежде чем выполню поставленную задачу. Это никоим образом не будет связано с турниром, и Старк всё равно выйдет победителем. Фрэнкс станет моей последней целью.

В результате меня посчитают мёртвым, и именно этого я хочу.

— Итак, какой у тебя план? — спрашивает Бастиан, хотя ясно, что он настороже.

— Никто из нас не сможет выбраться без посторонней помощи, — указываю я на очевидное и продолжаю: — Предполагаю, ты не можешь увидеть то, что вижу я.

— Мальчишку, которого я убил в прошлом? — язвительно говорит он. — Нет, не вижу.

— Не его, — качаю я головой, не желая думать о призраке, стоящем на выступе, а тем более говорить о нём. — Камень рядом с твоей ногой.

— Где? — Бастиан чуть не сворачивает шею.

— Не думаю, что ты сможешь его увидеть, но он заклинил твою ногу, удерживая её во льду. Она находится под таким углом, что ты никак не сможешь её вытащить. Камень нужно убрать.

— Так что ты собираешься сделать? Наорать на него?

— Я почти уверен, что смогу сдвинуть камень подальше от твоей ноги своим ботинком. Когда я уберу камень, ты будешь в состоянии выбраться и сохранишь ногу целой. Ну, в таком виде, как сейчас. Она ведь сломана.

— Да, могу сказать, что так и есть.

Как бы ни было больно сейчас, будет намного больнее, когда я отброшу камень в сторону, но он знает, что это лучше, чем умереть там, где он сейчас находится.

— Сделай это, — командует он.

Я не собираюсь медлить.

— Блядь! — кричит Бастиан. Его тело напрягается, и он упирается пальцами о края отверстия.

— Почти получилось, — говорю я ему.

— Поторопись, мать твою.

Я смотрю на него, подняв бровь.

— Будет ещё больнее.

—Мне насрать! — кричит он в ответ. — Просто сделай, блядь, это!

Я подтягиваю ногу к груди и бью так сильно, как могу. Он кричит, как раненый зверь, чью плоть раздирают зубья капкана. Камень падает вниз с горы, и у Бастиана получается немного сдвинуть ногу.

Похоже, он вот-вот потеряет сознание от боли. Я вижу, как он борется с рвотой, но ему удаётся снова собраться с силами.

— Думаю, что сделал это, — сообщаю я ему, в то время как он проклинает всё на свете.

— Проще было получить пулю, — трясет он головой и выпускает изо рта клубы пара.

— У меня есть несколько, — говорю я, улыбнувшись. — Я должен был тебе предложить.

— Ублюдок.

Он снова пытается вытащить ногу, и его лицо краснеет от напряжения. Мой желудок скручивает, когда я начинаю думать, что он не сможет это сделать – он вырубится, прежде чем сможет освободиться. Но нет. Стиснув зубы, он не прекращает попытки выбраться, хотя я слышу стоны, полные боли, когда ему, наконец, удаётся продвинуться на несколько сантиметров.

Ему мешает ещё один камень, и я поначалу хочу попросить его секунду не двигаться, чтобы убрать его, но вместо этого решаю просто сделать задуманное. Он пронзительно кричит и проклинает меня, но, в конце концов, освобождает ногу, а затем, тяжело дыша, роняет голову на лёд.

Глаза Бастиана закрыты, и я думаю, что, может быть, он всё-таки вырубился от боли. Но проходит всего несколько мгновений, и он снова открывает глаза, ёрзает и выкручивается, и, в итоге, выбирается из ямы и падает рядом со мной на землю.

Я слишком напряжён, пока жду, когда он переведёт дыхание. И ещё один момент – я не знаю, что он собирается делать. В сложившихся условиях он может просто взять камень и разбить мне череп. И я не смогу его остановить, если он сейчас решит меня прикочить.

Я вижу в его глазах внутренний конфликт, и мой разум обдумывает всё, что необходимо сказать, чтобы убедить его выполнить свою часть сделки. Можно напомнить ему о моем обещании убить Фрэнкса, но он уже знает об этом. Как он отреагирует, если узнает, что мы сводные братья? Я облизываю губы, и в тот момент, когда уже собираюсь поделиться с ним этим маленьким кусочком информации, он мне ухмыляется.

— Ну, что, вытащим тебя отсюда?

Придурок.

Я с облегчением выдыхаю воздух, который всё это время удерживал в себе, и киваю. Бастиан хватает плоский камень и начинает откапывать сначала мою руку, а затем ногу. Теперь, когда обе мои руки свободны, я помогаю ему с остальным. Как только я снова могу стоять, Бастиан толкает меня в плечо, боль выстреливает в сустав, и я вздрагиваю.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— Да, всё хорошо, — я смотрю на него, в то время как моя рука пульсирует от боли. Я знаю, что мучения, которые испытывает он, намного хуже. — Твоя нога – сплошное месиво.

Он смотрит вниз, и мне интересно, есть хоть один шанс, что он сможет сохранить ногу. Выглядит она так, будто полностью раздроблена.

— Как ты собираешься слезть с горы? — спрашиваю я.

— Как-нибудь справлюсь. А как ты собираешься выбраться отсюда?

— Как-нибудь справлюсь, — улыбаюсь я ему, подняв бровь. Он смеётся и смотрит вниз на склон.

— Тебе нужно спрятаться и не высовываться, — говорит он, удивляя меня своей заботой.

— У меня это хорошо получается. — Облизываю губы и смотрю на него. — Ты скажешь им, что я мёртв, верно?

— Таков план, — говорит он. — Не думаю, что они будут тратить много времени на твои поиски.

— Не будут, — соглашаюсь я, думая о своей снайперской винтовке «Барретт», брошенной у подножия скалы. — Ринальдо слишком хорошо меня знает.

Бастиан выглядит так, будто собирается спросить, что я имею в виду, но его внимание снова отвлекает нога. Он пытается сесть на землю и опереться на неё, но чуть не сваливается. Балансируя, он тянется за пояс, и я настораживаюсь, когда он вытаскивает длинную стрелу. Должно быть, он отобрал её у чувака с арбалетом.

Я расслабляюсь, когда он прикладывает стрелу к ноге, примеривая длину. Это поможет наложить довольно неплохую шину.

— Я могу это сделать, — говорю я, когда он начинает искать что-нибудь, чем можно привязать стрелу к ноге. Он подозрительно на меня смотрит, а я пожимаю плечами. — Я прошёл подготовку как санитар.

Я закрепляю стрелу к ноге с помощью провода, которым он пытался задушить меня несколько часов назад. Получается лучше, чем я ожидал, и, думаю, у него, по крайней мере, появится шанс. Кажется, это всё, что ему требуется.

— Потом придётся всё переделать, — говорю я ему. — Ещё несколько часов, и её нужно будет снова ломать, чтобы она правильно срослась.

— Я разберусь с этим, когда доберусь до подножия горы.

— Да, мне интересно, как ты это сделаешь, — спрашиваю я, глядя вниз на крутой склон. — Я собираюсь подняться и спуститься подальше от мест, где они могут попытаться посадить вертолет.

— Знаешь, с этого острова нет другого выхода, — говорит он. — Не похоже, что ты сможешь уплыть отсюда.

— У меня есть идея, — отвечаю я. — Не волнуйся обо мне.

— Я и не волнуюсь, — заявляет он. — Мне плевать на тебя, но сейчас я заинтересован в том, чтобы ты выжил.

Мне снова хочется рассказать ему о нашем родстве. И любопытно, как он отреагирует. Он смотрит на меня, прищурив глаза, как будто пытается угадать, о чём я думаю. Он параноик, но, полагаю, по уважительной причине. Похоже, у меня и моего брата имеется кое-что общее.

Я уберусь с этого острова и убью для него Фрэнкса. Думаю, я бы сделал это, даже если бы мы не заключили сделку.

— Я ухожу, — говорю я ему.

— У тебя ничего не выйдет, — он смотрит вверх на вершину горы.

— Всё получится, я сделаю это, — говорю я, обещая не только себе, но и ему. — Ты тоже узнаешь, как только услышишь новости о Фрэнксе.

Он кивает, но в его глазах до сих пор читается недоверие.

Я хочу всё ему рассказать. Хочу, чтобы он знал. Просто из-за того, что сам всё осознал не сразу, я понимаю, что он вряд ли мне поверит.

Вместо этого я протягиваю своему брату руку, потом поворачиваюсь и ухожу.

И не оглядываюсь назад до тех пор, пока не добираюсь до вершины горы.

Я добираюсь до вершины и бросаю взгляд вниз на тёмную фигуру Себастьяна Старка, спускающегося по склону горы. У меня нет сомнения, что, несмотря на травмы, он справится. Он крутой ублюдок, и я им восхищаюсь.

Я вздыхаю, глядя вниз на снежный гребень, и разминаю ноги, чтобы начать свой собственный спуск. Мне нужно найти хорошее укрытие до того, как все, кто мог бы меня найти, не уйдут. Пока я медленно спускаюсь вниз по камням, всё гадаю, как много времени у них займёт, чтобы решить, что я погребён под снегом.

Здесь не так много возможностей спрятаться, но как только я слышу шум лопастей вертолёта, я ныряю за гребень и прижимаюсь спиной к скале. Этим движением я задеваю вывихнутое плечо, и мне приходится стиснуть зубы от боли. Учитывая все обстоятельства, мне повезло, что я выжил. Я понимаю это, но не осознаю. Всего лишь час назад я был готов умереть. Это было бы таким облегчением. Сдавшись, даже ненадолго, я почувствовал себя так хорошо.

Наверное, мне просто нужно хорошенько выспаться.

Призрак движется рядом со мной, и, как бы сильно мне не хотелось его игнорировать, он маячит перед глазами, глядя на меня сквозь тёмные волосы, свисающие на его невинные глаза.

Его там нет. Я знаю, что в действительности его там нет.

Даже на таком сильном холоде его присутствие заставляет мои ладони потеть. Я позволяю себе посматривать в его сторону, хотя и не хочу. Паренёк выглядит так же, как и всегда – растрёпанный, одетый в простую суконную рубашку и брюки, на ногах нет обуви. В его глазах стоит страх, как будто он точно знает, что с ним произойдёт.

— Разве у тебя нет другого бедного засранца, которого надо помучить? — спрашиваю я вслух.

Паренёк наклоняет голову, но не говорит. Он редко это делает.

Я протираю перчаткой глаза. Снег тает на моей коже, и ветер холодит её, когда бьёт в лицо. Мне нужно оставаться сухим, поэтому я использую полоску ткани, прикрывающую рот, чтобы вытереть растаявший снег, а затем натягиваю перчатки.

Вертолёт пролетает над головой и скрывается из поля зрения. Я оглядываюсь через плечо на ледяную гору позади себя. Гора Виндзор фактически является единственным элементом рельефа, образующим крошечный остров Букингем на неорганизованной территории Канады Нунавут¹. В хороший день температура здесь может подниматься до нуля, но сегодня не хороший день.

Скоро наступит по-настоящему дерьмовая ночь. Не думаю, что смогу её пережить.

Отлепившись от скалы, я потираю больное плечо и снова начинаю спускаться по склону горы. Получается медленно. Балансируя, в основном, только одной рукой, совершить это нелегко, да и местность неровная. Ветер, дующий в спину, пытается меня свалить, но мне удается держаться на ногах.

Призрак мальчишки следует за мной всю дорогу вниз, иногда пиная ногами камни, которые не сдвигаются с места.

В голове отдаются глухие удары сердца. Я закрываю глаза и трясу головой, но он до сих пор там. Кажется, уже не важно, что я делаю. Мне всё равно не удаётся от него избавиться. Когда я впервые стал его видеть, до того, как понял, кто он, призрак исчезал практически сразу же после своего появления. Теперь он задерживается, дразнит меня воспоминаниями о парнишке, которого я убил, когда был за границей.

Он даже не утруждает себя скрыться, когда вертолёт снова проходит над моей головой, и я быстро ныряю под скалистый выступ. Когда я вылезаю обратно, он всё ещё стоит там, глядя на меня. Может быть, он чувствует себя смелее с тех пор, как я рассказал о нём Старку

— Пошёл ты, — бормочу я.

Прежде чем пробираться дальше, я вытаскиваю из кармана маленькую черную коробочку. Чтобы нажать на клавиши, мне нужно снять перчатку, и к тому времени, как я заканчиваю, моя рука почти замерзла.

— Всегда имей запасной план, — киваю я мальчишке. Слова, которые я слышу, когда произношу их, заставляют меня напрячься. Может, если бы ребёнок побеспокоился о плане «Б», он всё ещё был бы жив. Закрыв глаза и потерев виски, я продолжаю идти вниз по склону.

Начинает сказываться истощение. Проведя столько часов запертым в снежной ловушке и обездвиженным, я должен бы чувствовать себя отдохнувшим, но это не так. В меня просачивается холод. Я едва замечаю, что уже добрался до подножия горы, и рельеф местности выравнивается. Мои глаза горят от жалящего холодного ветра. Я больше не могу сказать, дрожу я или нет; моё тело слишком онемело. Учитывая все обстоятельства, это, наверное, к лучшему. Моё плечо определенно снова выскочило из сустава, хотя я не могу припомнить, что случилось, чтобы это произошло. Если бы обстановка была не настолько фатальной, я мог бы приложиться плечом о скалу, чтобы оно стало на место, но, если я потеряю сознание от боли, мне крышка. Я старался держать руку максимально близко к телу, чтобы сохранить её в неподвижном состоянии, но, прежде чем стало немного легче, я ощутил вспышки резкой боли.

Мне нужно двигаться дальше. Я знаю, если я остановлюсь, холод меня убьёт.

Прошло несколько часов с тех пор, как я с помощью небольшого спутникового передатчика отправил одно-единственное закодированное сообщение. Понятия не имею, достигло оно своего адресата или нет, и всё, что я могу сделать, это ждать.

Паренёк не отстаёт, пока я иду к берегу, покрытому льдом, внимательно вглядываюсь вдаль, а затем возвращаюсь обратно к подножию горы. Мне нечего больше делать, кроме как ждать, поэтому я хожу туда-сюда по камням и обдумываю то, как я сюда попал.

Турнирные состязания – любимое занятие организованной преступности. Лучшие бойцы криминальных группировок сражаются друг с другом. В конце концов, в живых должен остаться только один человек, но в этот раз нас было двое: я и Бастиан Старк, мой сводный брат.

Я трясу головой и усмехаюсь про себя над теми нелепыми обстоятельствами, которые в итоге свели нас вместе.

Несколько недель назад у меня был соблазн прикончить Старка на пляже в полукилометре от Майами. Я укрылся на крыше строящегося здания, мой палец уже лежал на спусковом крючке снайперской винтовки, а он был на прицеле. Но я этого не сделал. Накануне вечером я узнал о нашей родственной связи и спросил себя, изменилось ли моё отношение к его убийству. Нет. По крайней мере, я так не думал. В любом случае, я не стал в него стрелять. Вместо этого, я спустился на пляж, чтобы его раздразнить. Я сидел на песке под шум волн вокруг, пытаясь не вспоминать о яме в пустыне, где я провел восемнадцать месяцев своей жизни как военнопленный.

Это не сработало. Каждую последующую ночь у меня были кошмары, и к тому времени, как турнир вот-вот должен был начаться, я едва спал больше двух часов подряд. Я понимал, что должен что-то сделать, чтобы выспаться, поэтому в Канаде я вызвал в свой номер проститутку.

Я так её и не трахнул. Я чувствовал себя виноватым даже потому, что она просто спала рядом со мной. Я представлял Лиа вместо незнакомой брюнетки, которая заснула, обвившись вокруг моего тела, но спал я без снов. То же самое я сделал накануне турнира с одной из сопровождающих нас шлюх, которую встретил на сборище участников и инвесторов. Победа невозможна без концентрации, и я не мог быть в полной боевой готовности не выспавшись. Я знал, что конкуренция будет жесткой.

Так и случилось. Ну, по крайней мере, таким оказался Старк. В основном, я просто наблюдал, позволив своим конкурентам вывести друг друга из игры.

Старк сражался упорнее, прятался лучше, и его постоянные передвижения затрудняли захват цели с расстояния. Мой прицел был не так точен в условиях холода, и, чтобы сделать меткий выстрел, мне нужно быть ближе. К сожалению, он нашёл меня первым. Я вспоминаю то отчаяние, которое испытал, когда представил собственную смерть, и единственное, что я мог сделать, это спровоцировать лавину, в итоге чуть не убившую нас обоих.

Я думаю о сделке, заключённой между нами, когда мы лежали запертые в ловушке среди камней и снега. К настоящему времени он признан победителем, а меня считают мёртвым. Мои связи с Ринальдо разорваны, и я наконец-то могу быть с Лиа, не отвлекаясь на обязательства перед Ринальдо Моретти.

Мне остаётся только надеяться, что Старк был достаточно убедителен.

Хотя у меня такое чувство, будто остался без руки, я не возвращаюсь за снайперской винтовкой «Барретт», сломанной у подножия горы и оставленной там, в качестве доказательства моей кончины. Ринальдо знал, что по своей воле я никогда с ней не расстанусь. Я до сих пор испытываю соблазн пойти её искать, но он, вероятно, взял её с собой.

Старк одержит победу, а я, в свою очередь, убью Джозефа Фрэнкса – лидера Сиэтлской мафии. Старк будет свободным, и сможет уйти и жить своей жизнью с женщиной, которую он любит, и я тоже.

Лиа.

Мысль о том, чтобы скучать о ком-то, кто был далеко, для меня чужда. Мои прошлогодние отлучки были короткими, и я никогда не испытывал чувство потери как сейчас. Я всегда был рад вернуться и оказаться с Лиа в постели, но не думал о ней, пока меня не было. Теперь я хочу увидеть её лицо, посмотреть в её глаза, и пробежаться рукой по её щеке. Я хочу почувствовать, как её тело примет меня, когда я медленно войду в неё сзади, и спальня в нашем маленьком коттедже наполнится её стонами.

Закрыв глаза, я устало бреду по ледяным камням, и в моей голове всплывают воспоминания о последних часах, проведённых вместе.

В ту ночь она приготовила ячменное рагу. Мы сидели на полу перед камином и ели, нам было тепло и восхитительно. Она всё улыбалась и смеялась, с нетерпением ожидая встречи с матерью, которая должна была состояться на следующий день. Я удивил её двухнедельной поездкой обратно в Аризону, прикрыв своё собственное отсутствие. Я даже заручился согласием Лиа, попросив её взять с собой Фрейю, нашу собаку.

Я наблюдал, пока она выполняла всю работу по дому, мыла посуду и убирала остатки рагу. Когда она практически всё закончила, я подошёл, обнял её сзади и вдохнул её запах у шеи. Она захихикала, когда я прихватил губами её кожу, потом поднял на руки и отнёс в спальню.

Я раздевал её медленно, не торопясь, чтобы поцеловать каждый кусочек тела по мере того, как её одежда падала на пол.

Я провожу языком по своим ледяным губам, желая почувствовать её вкус, и холодный ветер жалит плоть возле пореза в уголке рта. Рука пульсирует, и я чуть крепче прижимаю её к телу.

Лёжа подо мной на спине, она выглядела такой красивой. До Лиа, я практически всегда брал женщин сзади. Просто видеть их лица для меня было не важно, но с Лиа было по-другому. Всё в ней было по-другому.

Мне нравилось смотреть, как она двигается подо мной и чувствовать, как она приподнимает бёдра навстречу каждому моему толчку. Я медленно погружался и выходил из неё, наблюдая за её лицом, когда она откинула голову на подушку и открыла рот, чтобы втянуть мой язык. Я не торопился, трахал её неспешно и нежно, снова и снова подводил к грани и отступал, пока она, наконец, не разлетелась на части в моих руках.

Я стал задыхаться, когда вонзился в неё последний раз, прижавшись к ней, сквозь меня волной прокатился оргазм, оставляя моё тело дрожащим, и я рухнул сверху на Лиа, часто и тяжело дыша. Она обхватила руками шею и плечи, мурлыча от удовольствия, и прижалась губами к моему виску.

После этого я спал очень крепко.

Я трясу головой и всматриваюсь вдаль в ледяные просторы Северного Ледовитого океана. Я проигрываю в голове последние несколько часов, продолжая шагать по камням. Первые пару часов мне пришлось провести, держась вне поля зрения вертолётов, когда они забирали сначала Старка, а затем тела остальных игроков турнира. Здесь не так много мест, где можно укрыться – остров Букингем находится далеко от границы распространения лесов – и мне приходится прятаться за вертикальными выступами, которые покрывают всю гору. Я понимаю, что меня не заметили только потому, что никто за мной не спускается.

План должен сработать. Теперь Ринальдо поверит, что я мёртв, и вернётся в Чикаго, проиграв турнир в целом, но всё же выиграв у всех в Чикаго. Я сослужил ему хорошую службу, даже проиграв.

Мне всё ещё предстоит выполнить свою часть сделки с Бастианом. Я убью Фрэнкса, когда и если вернусь в цивилизованный мир, но стану беспокоиться об этом, когда придёт время. Работа не срочная, и у меня будет много времени, чтобы сначала компенсировать моё отсутствие Лиа.

Я стал идти немного быстрее, как будто мои ускорившиеся шаги приведут меня к ней раньше. Не приведут, но, может быть, сохранят мне жизнь достаточно долго, чтобы появились мои спасители. А пока что, кроме меня и моих мыслей ничего нет, – совсем нехорошая комбинация.

Моя юная галлюцинация продолжает следовать за мной по снегу. Плечи мои напряжены, пока я жду, когда он заговорит, но он молчит. Ожидание того, что он может сказать, доведёт меня предела.

У меня нет сил. Я ел давно и не много, и сейчас чувствую в теле нехватку калорий. Я не голоден и предполагаю, это потому, что я слишком замёрз, чтобы заметить. Вероятно, я обезвожен, и мне интересно, стоит ли попробовать растопить немного снега.

Где же он?

Как будто в ответ, до моих ушей сквозь ветер долетает звук, я смотрю на воду, и из её глубин появляется черная тень. Я ожидал, что будет очень громко, но после первоначального грохота от треснувшего льда, шума лишь ненамного больше, чем уже создают ледяные волны.

Сначала на поверхности воды показывается высокий цилиндрический объект, за которым следует длинный плоский корпус. Мне как-то доводилось однажды бывать на подводной лодке, дежурившей возле Персидского залива, но, по сравнению с той, эта крошечная.

Я выдохнул и чуть не упал на колени. Я буду жить.

Продолжай двигаться.

Я хочу подойти ближе к лодке, но не знаю, насколько толстым может быть лёд над океаном, поэтому не могу рисковать и зайти слишком далеко. Я знаю, что уже страдаю от гипотермии, и, если даже немного промокну, это, скорее всего, меня убьёт.

Я могу разглядеть наверху субмарины движение, но оно кажется размытым. Я слышу голоса, но не могу ничего разобрать. Я продолжаю ходить туда-сюда, когда слышу, как запускается двигатель, и ко мне направляется небольшое судно. Я понимаю, что они добрались до берега, только когда чувствую чью-то ладонь на своей руке.

— Ни хрена себе, лейтенант! — я едва осознаю слова Малыша Эдди, хотя сразу узнаю его лицо и голос. Он единственный человек из моей прошлой жизни в морской пехоте, которому я доверяю. Как эксперт в области электронных средств связи, он был освобождён от сбора разведданных и отсутствовал на территории лагеря, когда остальные мои люди были убиты, а я был захвачен в плен.

Я вижу, что его ладонь сжимает мою здоровую руку, поддерживая меня, но не чувствую прикосновения его пальцев. Он тихо говорит, пока ведёт меня к маленькому катеру, сажает в него и запускает двигатель.

Когда мы приближаемся к подлодке, моё зрение снова мутнеет. Малыш Эдди помогает мне выйти из лодки и забраться в люк. Я слышу голоса, говорящие по-русски, но не узнаю ни одного лица из экипажа.

— Им можно доверять? — спрашиваю я, клацая зубами.

— Конечно, — уверяет меня малыш Эдди. — Это наёмники. Состав экипажа никак с этим делом не связан. Никто здесь понятия не имеет кто ты.

Я киваю. На данный момент мне слишком холодно, чтобы переживать. Стану беспокоиться об этом позже.

Как только Малыш Эдди подводит меня по узкому проходу к койке, я опускаюсь на неё и с благодарностью проваливаюсь в темноту.

Я почувствовал рывок верёвки, которой связали запястья, и меня потянули назад. Меня только что избили, и я едва мог ходить. Похоже, они больше не заботились о том, чтобы задавать мне вопросы – всё равно им никогда и ничего от меня не получить. Насколько я мог судить, они сейчас просто развлекались.

Назад в яму, лицом вперёд. Я как можно сильнее приподнимал голову, чтобы в рот не забился песок. Жара была невыносимой, и я знал, что моя спина, должно быть, покрылась волдырями от солнца. По крайней мере, скоро будет темно. Может, они позволят мне поспать.

Когда я добираюсь до дома, уже поздно. Я устал и в голове слишком много тумана, чтобы сосредоточиться на том, что меня окружает, но, как бы то ни было, мой мозг подмечает все детали. Просто смысл увиденного не сразу до меня доходит. Снег на земле только недавно выпал. Нет свежих следов шин, у двери не натоптано. Всё тихо. Холодно.

Пусто.

С трудом поднявшись на крыльцо, я стучу ногами о стену возле двери, чтобы сбить снег с ботинок, а затем открываю дверь. Внутри теплее, но ненамного. В камине не горит огонь и не слышны звуки из задней комнаты или от телевизора. Меня не приветствуют лаем и не утыкаются в лицо мокрым носом.

— Лиа?

Тишина.

Кухня сразу же слева от входа. В раковине нет грязной посуды, чистой в сушке на полке тоже нет. Запах в комнате чистый и стерильный – никаких свидетельств того, что здесь недавнего готовили еду.

Я оглядываюсь назад на вход, и пустой крючок на вешалке, наконец, наводит меня на определённую мысль.

Она снаружи?

Я медленно иду к раздвижной двери, ведущей к заднему крыльцу. Отсюда отлично просматривается поленница на заднем дворе, но никаких признаков Лиа или Фрейи. На снегу нет следов, ведущих к поленнице и обратно. На веранде нет зимних сапог.

— Лиа? — зову я ещё раз.

Ни звука.

Возвращаюсь на кухню, там остался только один не замеченный мной предмет – лист из записной книжки на столешнице возле плиты. Дыхание в горле перехватывает, когда я еле тащу ноги по линолеуму, и трясётся рука, когда я тянусь за листом бумаги.

КОНЕЦ

ПРОДОЛЖЕНИЕ ЧИТАЙТЕ В КНИГЕ «ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ»