Жил когда-то на свете добрый и работящий человек. Была у него жена, красивая, как маков цвет, а вот детей не было, и он сильно горевал об этом.

Каждый день в его дом заходили путники из дальних краев. Хозяин радушно принимал гостей и оставлял ночевать, а хозяйка хлопотала у печи, чтобы угостить их на славу.

Но однажды вечером в гостеприимном доме не оказалось ни одного гостя. Хозяину стало не по себе. Вышел он из дому и принялся смотреть, не покажется ли какой-нибудь запоздалый путник, но дорога оставалась безлюдной. Долго стоял он и ждал. Вдруг из мрака вышел старик с бородой до пояса, приблизился к нему и говорит:

— Добрый вечер, сынок!

— Добро пожаловать, дедушка! — ответил хозяин. — Ежели ты не торопишься, заходи к нам переночевать, а завтра утром продолжишь свой путь.

— Вот спасибо! — обрадовался старик и вошёл вслед за добрым человеком в его дом. Хозяйка от души приветствовала гостя, потом засучила рукава и приготовила вкусный ужин. После ужина старик спросил хозяев, хорошо ли они живут, всё ли у них есть и не нужно ли им чего.

— Живём мы в достатке, в доме у нас всего вдоволь. Одного нам не хватает — птенчика, который бы ворковал в люльке.

— Не горюйте об этом, — сказал старик, — будет у вас птенчик. А сейчас давайте ложиться спать, время позднее.

Утром седобородый старик поднялся рано и тронулся в путь. Хозяин пошёл проводить его до околицы. Когда стали прощаться, старик вынул из своей котомки красное яблоко и стальную саблю, подал гостеприимному человеку и сказал:

— Когда придёшь домой, раздели это яблоко пополам. Одну половину съешь с женой, а другую разрежь ещё на две части и дай съесть двум своим яловым кобылам. Через девять месяцев у вас родится чудесный мальчик со звездой во лбу, который станет самым могучим богатырём на всей земле. Кобылы же родят по жеребёнку: одна — обыкновенного, а другая — рогатого. Ходи за этим коньком и береги его пуще глаза своего, потому что на нём будет ездить твой сын. Возьми и эту саблю. Храни её, а когда сын подрастёт, отдай ему, но скажи, что только он сам может вынимать её из ножен. Если же эту саблю обнажит чужая рука, то твой сын в тот же миг умрёт. Ну, а теперь, прощай!

Вернулся гостеприимный человек домой и сделал всё так, как наказывал ему старик. Пришло время — и на белый свет появились мальчик со звездой во лбу и рогатый конёк.

Когда мальчику исполнилось пятнадцать лет, он начал ходить на охоту в горы и леса и всякий раз возвращался с богатой добычей — с живыми сернами и оленями, а один раз приволок домой даже медведя. К тому времени по селу разнёсся слух, что в городе появился человек невиданной силы: он мог разломить сразу две лошадиные подковы. Юноше захотелось поехать в город и посмотреть на этого силача.

— Что ж, поезжай, сынок, — сказал отец, — но сперва выбери себе одного из двух коней, которые стоят в конюшне.

Юноша вошёл в конюшню, поглядел на коня, у которого не было рога, схватил его за хвост, повертел над головой и выбросил во двор. Потом подошёл к рогатому коню, схватил за хвост и попытался поднять, но конь не шелохнулся, словно прикованный к своему стойлу.

— Вот этот конь по мне! — сказал юноша, вскочил на него и поехал проститься с родителями.

Когда отец увидел, что сын выбрал рогатого коня, то очень обрадовался и вспомнил про саблю. Вынес её из дома, подал сыну и передал наказ седобородого старика.

Юноша поцеловал руку отцу с матерью и тронулся в путь. Ехал он, ехал и, наконец, доехал до города, где жил прославленный силач. Отыскал он силача в одной кузнице.

— Хочешь, померимся силами? — сказал молодец со звездой во лбу.

— Что ж, давай, — согласился силач. Взял он пару новых подков и сломал их, будто не подковы это были, а сдобные крендели.

Тогда молодец, не сходя с коня, протянул руку и взял три подковы, сложил их вместе и разломил, даже не поднатужившись.

Поклонился ему до земли прославленный силач и сказал:

— Признаю, что ты сильнее меня!

А молодец тронул коня и поехал прочь искать других богатырей, чтобы помериться с ними силой. Долго разъезжал он, спрашивал и расспрашивал всех встречных, не слышали ли они о каких-нибудь могучих богатырях. Наконец сказали ему, что далеко в горах живет чёрный человек, которого никто не может одолеть, и молодец со звездой во лбу отправился к нему.

Как только рогатый конь перескочил через ограду дома, где жил чёрный человек, тот выбежал во двор, вскочил на вороного жеребца и закружился, как вихрь.

— Зачем пожаловал сюда? — закричал чёрный человек.

Тут молодец выхватил саблю и со свистом взмахнул ею. Шарахнулся назад черный всадник, поглядел на саблю и рогатого коня, а потом спешился и преклонил колени перед молодцем:

— Признаю тебя богатырем над богатырями, — сказал он, — и готов всё для тебя сделать, лишь пощади мою жизнь.

Поднялся с колен чёрный человек и тут же превратился в пригожего белолицего юношу.

Молодец вложил саблю в ножны, слез с коня и вошёл вместе с хозяином в белый дом, где слуги приготовили им богатый ужин. Ели, пили, веселились богатыри и, наконец, побратались. Чёрный человек, который теперь белым стал, начал похваляться, какие диковинные вещи он может делать.

— Я на три аршина сквозь землю вижу, — сказал он, — и как только увидел тебя, сразу понял, что ты самый сильный человек на свете. А ещё я могу оборачиваться медведем, козой или ослом, могу ходить на руках и срывать ногами с деревьев груши и яблоки.

— Это всё пустяки! — сказал молодец и спросил: — А ещё что ты умеешь делать?

— Когда приложу ухо к земле, могу слышать все разговоры на свете.

— Вот это здорово! — сказал молодец. — А теперь, побратим, пришло нам время проститься. Счастливо оставаться!

— Будь здоров, побратим, в добрый час! А когда же мы снова свидимся, и как мне узнать, что ты жив-здоров и ничего худого с тобой не приключилось?

— А вот как, — ответил молодец. — Видишь этот цветок? Моя мать посадила его в тот день, когда я родился. Вырос стебелёк, а на нём распустились два цветика. Они увянут только тогда, когда я умру. Ты возьми себе один цветок, а у меня останется другой. Каждый день поглядывай на него. Когда увидишь, что цветок увял, знай, что меня нет в живых.

Сказав это, молодец вскочил на коня и помчался стрелой. Долго он носился по лесам, горам и зелёным долам, и везде спрашивал, не встречали ли люди богатыря над богатырями, с которым он мог бы помериться силой, но никто не знал такого богатыря.

Подъехал молодец как-то раз к глубокому озеру. И только хотел напоить своего коня, как вдруг из домика, что стоял на другом берегу, выскочил человек с огромным брюхом и давай кричать:

— Эй, ты! Убери коня, чтобы не смел он мою воду пить, а то я поел солёной рыбы, и теперь мне страсть как пить хочется! Целую неделю ждал, пока реки наполнят озеро, чтобы напиться вдосталь, а ты лошадь сюда на водопой привёл!

С этими словами пузатый человек наклонился и одним духом выпил всё озеро.

Увидев это, молодец очень удивился, сошёл с коня и завёл беседу с пузатым человеком. Скоро они подружились и даже побратались. На прощанье молодец дал своему названому брату второй цветок, рассказал о его чудесном свойстве и уехал.

Ездил он, ездил по свету и, наконец, рогатый конь привёз его в одно глубокое ущелье. Посреди ущелья стояла высокая башня, крытая золотой черепицей.

— Здесь, наверно, живёт какой-нибудь знатный человек, — подумал юноша и постучался в запертые ворота.

Постучал один раз, второй, третий, потом заглянул через ограду и увидел, что по мраморной лестнице спускается писаная красавица, одетая в шёлк и парчу, а на пальцах у неё сверкают перстни с драгоценными камнями. Подбежала она к воротам и отворила их. А когда подняла глаза и увидела молодца, слёзы так и покатились по её щекам.

— Почему ты плачешь, красавица? — спросил молодец.

— Как же мне не плакать, добрый молодец, ведь я пленница злого разбойника. Я царская дочь. Раньше я жила во дворце моего отца. Был у меня жених, такой же молодой и пригожий, как ты, но в день свадьбы разбойник ворвался во дворец, убил моего жениха, а меня привёз сюда. С тех пор я не знаю радости. А сейчас я о твоей доле горюю, потому что погибнешь ты во цвете лет. Увидит тебя разбойник и убьёт. Он может справиться с тысячью таких юношей, как ты...

— Не горюй, красавица, — сказал молодец. — Я одолею разбойника и на тот свет отправлю!

А разбойник в это время возвращался домой с охоты. Он ещё издалека заметил, что какой-то всадник разговаривает с его пленницей. Разгневался разбойник, вспыхнули огнём его глаза. Погнал он своего коня. Подскакал разбойник к молодцу, а молодец взмахнул своей саблей и разрубил его коня надвое. Упал разбойник на землю. Молодец взмахнул саблей во второй раз и отрубил злодею голову. А красавица стояла в это время с ножом в руке. Решила она заколоть себя, если разбойник одолеет молодца. Увидев, что злодей убит, царевна бросилась навстречу победителю и со слезами на глазах обняла его. Отвёл молодец своего рогатого коня на конюшню и остался жить в башне вместе с красавицей-царевной.

Мало ли, много ли времени прошло, только проведал царь, что разбойника уже нет на свете, и решил выдать свою дочь за князя. Послал царь к дочери гонцов, но она не захотела вернуться во дворец.

— Скажите моему батюшке, — молвила она гонцам, — что я уже замужем, и слышать не хочу ни о каком князе.

Разгневался царь и задумал погубить молодца со звездой во лбу. Стал он подговаривать разных богатырей, но ни один из них не осмелился вызвать молодца на поединок. Но вот однажды во дворец пришла колдунья — хитрая, как лиса.

— Я берусь погубить молодца и вернуть тебе дочь, — сказала она царю. — Но какую ты мне дашь за это награду?

— Я дам тебе целый мешок золота, — пообещал царь.

Переоделась колдунья нищенкой и пошла к башне, где жили молодец с царевной. Постучала колдунья в ворота. На стук вышла красавица-царевна. А молодца в это время не было дома, он уехал на охоту.

— Пожалей меня, доченька! — взмолилась лукавая колдунья. — Нет у меня в доме ни кусочка хлеба. Дай мне чего-нибудь поесть.

У царевны было жалостливое сердце. Вынесла она из дому целую корзину с хлебом, плодами и жареным мясом, подала её нищенке и сказала:

— Когда тебе, бабушка, опять нечего будет есть, приходи ко мне. Я часто сижу дома одна и скучаю. Приходи, побеседуем о том, о сём, и я опять дам тебе разной снеди.

На другой день колдунья выждала, когда молодец уедет на охоту, и снова пришла к царевне. Так и стала к ней каждый день наведываться. Подружились они. И вот начала колдунья выпытывать у царевны, хорошо ли она живёт с мужем.

— Очень хорошо, — отвечала царевна. — У моего муженька нет от меня никаких тайн.

— Нет, не верь этому, моя милая, — сказала колдунья. — Не может быть, чтобы твой муж не скрывал что-нибудь от тебя. Попробуй, спроси у него, в чём скрыта тайна его жизни, — поглядим, скажет ли он тебе.

— Конечно, скажет! — воскликнула царевна.

— А я вот думаю, что не скажет!

Потом колдунья ушла. Вечером, когда молодец вернулся с охоты, царевна накрыла на стол, а сама села в уголке и губы надула.

— Почему ты сегодня такая печальная? — спрашивает её молодец.

А царевна ему в ответ:

— Признайся, нет ли у тебя каких тайн от меня?

— Ты сама знаешь, что нет.

— А почему ты мне не сказал до сих пор, где скрыта тайна твоей жизни?

— Потому что тогда может со мной случиться беда.

— Прошу тебя, скажи мне! — расплакалась царевна.

Молодец встревожился, обнял жену и сказал:

— Не плачь. Так и быть, открою тебе тайну моей жизни. Она скрыта в сабле, которая висит у меня на боку. Покуда я сам вынимаю саблю из ножен, буду жив и невредим, но если кто-нибудь другой её вынет, я в тот же миг умру. Вот это-то и есть тайна моей жизни. Только ты никому не говори о ней, потому что тогда мне конец.

Но царевна не умела хранить тайны, и на другой же день колдунья узнала обо всём. Вечером она попрощалась с царевной и вышла за ворота. Там она мяукнула три раза, обернулась кошкой и прошмыгнула через подворотню обратно. Потом тихонько прокралась в башню и спряталась там под кроватью.

Воротился молодец домой. Когда подошло время спать, он повесил саблю на стену, а сам лег и уснул. Вылезла колдунья ночью из-под кровати и снова обернулась старухой. Схватила она саблю, вынула из ножен и выбросила из окна в озеро. В тот же миг молодец перестал дышать.

Заплакала царевна, когда наутро увидела, что молодец лежит бездыханный. А колдунья тем временем вернулась обратно и рассказала обо всём царю. Обрадовался злой царь, вызвал полк солдат и поехал за дочерью. Окружили солдаты башню, но тут выскочил из ворот рогатый конь. Поднялся он на дыбы и начал бить царских солдат копытами. Валит их на землю, топчет, никого в башню не впускает.

А ещё до этого названые братья молодца заметили, что увяли те цветки, которые он им дал.

«Стряслась с нашим побратимом беда!» — подумали они и поспешили друг к другу. Встретились они и решили узнать, что же такое произошло с молодцем.

Тот, который мог слышать всё, что на свете говорится, приложил ухо к земле и услышал, как колдунья говорит царю:

— Только я вытащила саблю из ножен, он сразу и перестал дышать.

— А куда ты девала ту саблю? — спрашивает царь.

— Бросила её в глубокое озеро за башней.

Услыхал всё это чёрный человек и говорит пузатому:

— Это старая колдунья погубила богатыря из богатырей. Поспешим же ему на выручку!

Сели побратимы молодца на двух больших горных орлов и полетели к башне. Орлы перелетели через горы и опустились на берегу озера. Пузатый человек наклонился и одним духом всю воду из него выпил. На дне озера заблестела обнажённая сабля. Чёрный человек схватил её и побежал по мраморной лестнице в опочивальню, где лежал молодец. Отыскал там ножны, и как только вложил в них саблю, молодец стал дышать. Открыл он глаза и увидел чёрного человека, который рассказал ему обо всём, что произошло.

А в это время рогатый конь продолжал храбро биться с царскими солдатами, не пуская их в башню. Выглянул молодец в окно, схватил свою саблю и побежал на помощь своему коню. Теперь он сам вынул саблю. Как только засвистела сабля богатырская над головами солдат, так они и разбежались во все стороны, будто вспугнутые цыплята. Но молодец не стал их преследовать, а взял в плен только царя да колдунью, и наказал их по заслугам.

Потом он устроил богатый пир для своих побратимов, а когда они уехали, снова счастливо зажил в башне с красавицей царевной.

В некотором царстве, в некотором государстве жили-были старик со старухой. Было у них трое сыновей. Самого младшего звали Иванушкой. Жили они — не тужили, работали — не ленились. Землю пахали, пшеницу сеяли.

И вот однажды разнеслась по всему этому царству-государству весть, что собирается Чудо-Юдо поганое напасть на него, всех людей истребить, города и сёла огнём пожечь. Опечалились старик со старухой, загоревали. А старшие сыновья принялись утешать их:

— Не горюйте, батюшка и матушка, выйдем мы против Чуда-Юда, будем биться не на жизнь, а на смерть. А чтобы вы о нас не тужили, пусть Иванушка дома останется. Молод он ещё воевать.

— Нет, — сказал Иван, — не пристало мне дома сидеть, вас дожидаться. И я пойду биться с Чудом-Юдом.

Не стали старик со старухой отговаривать Иванушку, а собрали сыновей в путь-дорогу. Взяли братья сабли булатные, котомки с едой, сели на добрых коней и отправились в путь.

Ехали они, ехали, доехали до одной деревни. Смотрят — вокруг ни живой души, всё разорено и сожжено, одна только избёнка уцелела, да и та вот-вот развалится. Вошли братья в избушку, а там на печи старушка лежит и охает.

— Здравствуй, бабушка! — сказали братья.

— Здравствуйте, добрые молодцы. Куда путь держите?

— Едем мы, бабушка, на речку Смородину, на Калинов мост. Хотим сразиться с Чудом-Юдом, не пустить его на нашу землю.

— Ох, молодцы, взялись вы за трудное дело. Ведь он, злодей, уже все ближние царства разорил, людей полонил и предал лютой смерти. В этом краю, наверно, одна только я осталась. Видно, не гожусь в пищу Чуду-Юду...

Братья переночевали в избушке, а наутро встали и поехали дальше.

Доехали до реки Смородины, до Калинова моста. Смотрят — весь берег усеян человеческими костями.

Нашли братья неподалёку от моста брошенную людьми избу и решили в ней остановиться.

— Братья, — сказал Иван, — приехали мы в чужедальнюю сторону, должны держать ухо востро и смотреть в оба, чтобы не проехало Чудо-Юдо по Калинову мосту через речку Смородину. Будем по очереди выходить на стражу.

В первую ночь вышел на стражу старший брат. Походил он по бережку, поглядел за реку Смородину — кругом тихо, никого не видно и не слышно. Лёг он под ракитов куст и уснул глубоким сном.

А Иван лежит в избе, не спится ему. Ни сон его не берёт, ни дремота. Как перевалило время за полночь, взял он саблю булатную и пошёл на реку Смородину. Смотрит — лежит под ракитовым кустом старший брат и спит-храпит. Не стал Иван будить его. Спрятался под Калиновым мостом, сидит и слушает — не проедет ли кто.

Вдруг вода в реке заколыхалась, орлы на дубах заклекотали — выезжает на мост Чудо-Юдо шестиглавый змей. Как доехал до середины моста, конь под ним споткнулся, ворон на плече встрепенулся, сзади чёрный пёс ощетинился.

Рассердился Чудо-Юдо шестиглавый змей и спрашивает:

— Что ты, собачье мясо, спотыкаешься, ты, воронье перо, трепыхаешься, пёсья шерсть, щетинишься? Али почуял Ивана-крестьянского сына? Не родился он ещё, а коли родился — мал он ещё воевать. Положу я его на руку, а другой рукой прихлопну — в лепёшку расшибу!

— Не похваляйся, Чудо-Юдо поганое! Не поймав ясна сокола, нечего перья ему щипать. Не повидавшись с молодцем, нечего его хаять. Давай померимся силой, кто кого одолеет, тот и будет похваляться!

Вот съехались они, да так сшиблись, что земля под ними застонала. Взмахнул Иванушка саблей и срубил змею три головы.

— Погоди, Иван-крестьянский сын! — закричало Чудо-Юдо. — Давай отдохнём.

— Какой тут отдых? У меня всего одна голова, а у тебя, Чудо-Юдо, ещё три. Вот как останется у тебя одна голова, тогда и отдохнём.

Опять сошлись они и сшиблись. Иван-крестьянский сын отрубил змею и другие три головы. Потом разрубил его туловище на куски и побросал в реку Смородину, а все шесть голов спрятал под Калиновым мостом. Воротился в избу и лёг спать.

Наутро приходит старший брат. Иван спрашивает:

— Не видал ли кого?

— Никого не видел, даже муха мимо не пролетела.

Иван промолчал.

На другой день пошёл на Калинов мост средний брат. Походил немного, а кругом тишь да гладь. Тогда залез он в кусты и уснул.

А Иван и не надеялся на него, встал Иван после полуночи, оделся, взял свою острую саблю и пошёл на реку Смородину. Спрятался под Калиновым мостом, сидит и ждёт.

Вдруг вода в реке всколыхнулась, орлы на дубах заклекотали — едет Чудо-Юдо девятиглавый змей. Въехал он на Калинов мост, как вдруг конь под ним споткнулся, ворон на плече встрепенулся, сзади чёрный пёс ощетинился. Хлестнул змей коня по бокам, ворона по перьям, а пса по ушам, и спрашивает:

— Что ты, конь мой, спотыкаешься? Что ты, ворон, встрепенулся? Что ты, чёрный пёс, ощетинился? Может, почуяли Ивана-крестьянского сына? Да ведь он ещё не родился, а родился — не годен ещё воевать! Я его одним пальцем раздавлю.

Тут выскочил из-под Калинова моста Иван и говорит:

— Погоди, Чудо-Юдо, не сделав дело, не похваляйся. Поглядим, что кого одолеет!

Взмахнул Иван мечом — раз-другой — покатились по земле шесть змеиных голов. А Чудо-Юдо как ударит Ивана, по колени его в землю вогнал. Схватил Иван горсть земли и бросил змею в глаза. Пока тот свои глазищи протирал, сбил ему Иван оставшиеся три головы. Потом разрубил туловище Чуда-Юда на куски и побросал в речку Смородину, а девять голов спрятал под Калиновым мостом. Потом воротился в избу, лёг и уснул.

Наутро воротился средний брат.

— Ну что? — спрашивает Иван. — Не видал ли кого ночью?

— Никого не видел. Даже комар мимо не пролетел.

— Ну, коли так, пойдёмте со мной, дорогие братья. Покажу я вам муху, покажу я вам и комара!

Привёл Иван братьев под Калинов мост и показал им змеёвые головы.

— Вот какие мухи и комары летают здесь ночью, — сказал он. — Вам не воевать, а в постели полёживать.

Застыдились братья.

— Одолел нас сон, — говорят.

На третью ночь сам Иван-крестьянский сын собрался на стражу.

— Вот что, братья, — сказал он на прощанье, — выхожу я на лютый бой, не ложитесь спать всю ночь, как услышите мой свист, отвяжите коня моего, а сами спешите мне на подмогу.

Пришёл Иван-крестьянский сын на речку Смородину, спрятался под Калиновым мостом, сидит и ждёт.

После полуночи задрожала земля, вода в речке всколыхнулась, поднялся над дорогой вихрь, орлы на дубах заклекотали... Выезжает Чудо-Юдо двенадцатиглавый змей. Все его двенадцать голов шипят и огнём пышут. А конь у этого Чуда-Юда двенадцатикрылый, с медной шкурой и железными хвостом и гривой. Только въехал Чудо-Юдо на Калинов мост, как под ним конь споткнулся, ворон на плече встрепенулся, сзади чёрный пёс ощетинился. Рассердился Чудо-Юдо двенадцатиглавый змей и говорит:

— Что ты, конь, спотыкаешься? Что ты, ворон, встрепенулся? Что ты, чёрный пёс, ощетинился? Может, почуяли вы Ивана-крестьянского сына? Так он ещё не родился, а коли родился — не годится воевать. Только дуну — от него и следа не останется!

Иван-крестьянский сын выскочил из-под Калинова моста и сказал:

— Не сделав дела, не похваляйся.

— Так это ты Иван-крестьянский сын? Зачем пожаловал?

— На тебя поглядеть, да силой с тобой помериться!

— Тебе ли со мной силой мериться? Да ведь ты же ровно муха передо мной!

А Иван-крестьянский сын отвечает:

— Пришёл я сюда не беседовать, пришёл я на смертный бой, чтобы народ от тебя, злодей, избавить!

Взмахнул Иван мечом булатным и сбил змею три головы, а змей подхватил три свои головы, чиркнул по ним огненным пальцем — все головы тут же приросли, будто век не падали.

Худо пришлось Ивану-крестьянскому сыну. Оглушает его Чудо-Юдо громким шипеньем, огнём обжигает, мечет в него искры, по колена в землю вбивает, да ещё насмехается:

— Не хочешь ли, Иван-крестьянский сын, дух перевести и опомниться, отдохнуть немного?

— Какой тут отдых! Я одно знаю — бей, коли, руби, себя не жалей! — отвечает Иванушка.

Свистнул он и бросил рукавицу с правой руки в избушку, где братья остались. Зазвенело разбитое окошко, а братья спят, ничего не слышат.

Собрался Иван с силами, размахнулся мечом и срубил змею шесть голов. А змей его по пояс в землю вогнал, подхватил свои головы, чиркнул по ним огненным пальцем, и приросли они, будто век не падали.

Видит Иван — худо дело. Снял он рукавицу с левой руки и бросил в избушку. Разошлась крыша тесовая, а братья спят, ничего не слышат.

Размахнулся Иван мечом и смахнул змею девять голов. А змей его по самые плечи в землю вогнал, подхватил свои отрубленные головы, чиркнул по ним огненным пальцем и приросли они, будто век не падали.

Снял тогда Иван свой шлем и бросил его в избушку. Зашаталась избушка, чуть было не развалилась. Проснулись братья, слышат — конь Иванов громко ржёт, с узды рвётся.

Побежали братья на конюшню, отвязали коня и сами следом за ним побежали на подмогу Ивану.

Прискакал Иванов конь к Калинову мосту, накинулся на Чудо-Юдо и давай бить его копытами. Заревел змей, зашипел, дыхнул на коня огнём и искрами огненными... А Иван-крестьянский сын в это время вылез из земли, изловчился и отрубил змею огненный палец. А потом принялся рубить ему головы. Срубил все головы до одной, разрубил в куски туловище и бросил в речку Смородину.

Тут и братья подоспели.

— Эх вы, сони, — сказал Иван. — Из-за вас я чуть было голову не сложил.

Братья взяли Ивана под руки, отвели в избушку, умыли, накормили и спать уложили.

Наутро Иван встал, принялся одеваться и обуваться.

— Куда ты так рано собрался? — спрашивают его братья. — Тебе надо хорошо отдохнуть после такого лютого боя.

— Нет — отвечает Иван, — не до отдыха мне. Обронил я у Калинова моста свой платочек, пойду поищу его.

— Не ходи, — сказали ему братья — Приедем в город — другой платок купишь.

— Нет, мне этот нужен.

Пошёл Иван к речке Смородине, перешёл по Калинову мосту на другой берег. Шёл он, шёл и увидел каменные хоромы Чуда-Юда. Подкрался он тихонько к открытому окошку. Слышит — разговор идёт.

А в хоромах сидела мать змеев — старая змеиха, а с ней три змеёвых жены.

Вот старшая жена и говорит:

— Отомщу я Ивану-крестьянскому сыну за моего мужа. Когда он поедет с братьями домой, забегу я вперёд, напущу на них зною и жару, а сама обернусь колодцем. Захотят они воды напиться, и с первого же глотка разорвёт их.

— Это ты хорошо придумала, — промолвила старая змеиха.

Вторая жена сказала:

— А я забегу вперёд и обернусь яблоней. Захотят они отведать яблочек, и с первого же кусочка разорвёт их на части.

— И ты хорошо придумала, — молвила старая змеиха.

— А я, — сказала третья жена, — забегу вперёд и напущу на них сон и дремоту, а сама обернусь мягким ковром с пуховыми подушками. Захотят братья прилечь отдохнуть, но как только лягут на ковёр, сразу же сгорят в огне.

— И ты тоже хорошо придумала, — молвила старая змеиха. — Но если вы не сможете погубить братьев, я завтра сама догоню их и проглочу.

Воротился Иван к братьям.

— Ну что, нашёл свой платок? — спрашивают они.

— Нашёл.

— Долго же ты искал его. Не стоило из-за него столько времени терять.

— А я думаю, что стоило.

Сели братья на коней и отправились домой.

Ехали они по степи, ехали по лугам. И вот стало очень жарко и знойно. Захотелось братьям пить, просто сил нет терпеть. Смотрят — стоит в степи колодец, а в нём серебряное ведёрко на цепи. Говорят братья Ивану:

— Давай остановимся. Сами напьёмся студёной водицы, и коней напоим.

— Неизвестно ещё, какая вода в этом колодце, — говорит Иван, — может, она не годится для питья?

Спешился он, вынул из ножен меч и давай рубить колодец. Застонал колодец, завопил страшным голосом. И в тот же миг туман разошёлся, жары и зноя как ни бывало, и жажда прошла.

— Видели, братья, какая в колодце вода была? — спросил Иван.

Поехали братья дальше.

Ехали братья, ехали, видят — растёт у дороги яблоня, а на ветвях у неё висят спелые румяные яблоки.

Только братья спрыгнули с коней, чтобы нарвать себе яблок, как Иван бросился вперёд и начал рубить ветви мечом, только стон да треск пошёл.

— Видели, братья, какая эта яблоня? Худо бы вам пришлось от её яблок.

Сели братья на коней и поехали дальше.

Ехали они, ехали, и очень притомились. Смотрят — лежит среди поля мягкий ковёр, а на нём пуховые подушки.

— Давайте приляжем на ковёр, отдохнем малость, — говорят братья.

— Нет, братья, не будет нам мягко на этом ковре! — сказал Иван.

Рассердились братья.

— Да что ты всё распоряжаешься: того нельзя, этого нельзя!

Промолчал Иван, снял с себя пояс и бросил на ковёр. В тот же миг вспыхнул пояс огнём и сгорел, даже золы от него не осталось.

— И с вами то же самое бы стало! — сказал Иван братьям.

Подошёл он к ковру и принялся рубить его на куски. Застонал ковёр, завопил. Разбросал Иван куски ковра по полю и говорит:

— Зря вы, братцы мои милые, на меня сердились. Не колодец это был, не яблоня и не ковёр, а змеёвы жёны. Хотели они нас погубить, да сами погибли.

Поблагодарили братья Ивана и поехали дальше.

Ехали они, ехали. Вдруг небо потемнело, ветер поднялся, завыл, засвистал. Смотрят братья — летит к ним сама старая змеиха. Раскрыла огромную пасть, хочет проглотить Ивана и его братьев. Да не растерялись они, вынули из котомок соль и бросили ей в пасть, а сами прочь поскакали.

А змеиха обрадовалась, подумала, что попал к ней в пасть Иван со своими братьями. Остановилась она и принялась жевать соль. Но скоро поняла, что обманули её молодцы, и снова устремилась в погоню.

А Иван с братьями мчится вихрем по полю. Быстро скачут кони, а змеиха ещё быстрей летит. Понял Иван, что не уйти им от погони, придётся бой принимать. Вдруг видят братья — впереди кузница стоит, а в ней двенадцать кузнецов работают.

— Здравствуйте, кузнецы, — говорит им Иван. — Спрячьте нас в своей кузнице. Гонится за нами старая змеиха.

— Ладно, — сказали кузнецы, — спрячем вас!

Кузнецы впустили братьев в кузницу, заложили дверь двенадцатью засовами железными и навесили на них двенадцать замков железных.

Подлетела змеиха к кузнице и кричит:

— Эй, кузнецы, выдайте мне Ивана-крестьянского сына и его братьев!

А кузнецы отвечают:

— Ежели сумеешь слизать языком двенадцать засовов и замков железных, тогда и сама до них доберёшься!

Принялась змеиха лизать железные засовы и замки. Лизала, лизала — слизала одиннадцать засовов и замков. Устала, села отдохнуть.

А Иван вылез из окна кузницы, подкрался к змеихе, поднял её в воздух, да как ударит оземь! От змеихи только пыль одна осталась, да и ту ветер развеял. С той поры не появлялись больше в этих краях страшные змеи. Стали люди жить без страха.

А Иван-крестьянский сын и его братья воротились домой к отцу с матерью. Зажили они лучше прежнего. Землю пахали, пшеницу сеяли.

Они и до сих пор живут.

Жил-был царь. Было у него три сына и три дочери. Состарился царь и почувствовал, что конец его близок. Созвал он своих сыновей и велел им выдать сестёр замуж за первого, кто за них посватается.

— А если вы не исполните мою волю, — сказал он, — будьте прокляты.

Через некоторое время царь умер. Прошло несколько месяцев, а сватать сестёр никто не приходит. Но вот однажды ночью кто-то так сильно постучал в дверь, что весь дворец затрясся. Послышались вопли, пение, такой гул и треск, что все, кто был в палатах, всполошились и задрожали от страха. Вдруг раздался грозный голос:

— Эй, царевичи, отворите двери!

— Не отворяйте, — сказал старший брат.

— Ни за что на свете не отворяйте, — сказал средний.

— А я отворю, — сказал младший.

Только он отпер двери, как во дворец ворвалась неведомая сила. Но ничего, кроме пламени и огненных искр, не было видно. Потом снова раздался грозный голос:

— Я пришёл, чтобы посватать вашу старшую сестру и увести её с собой. Дожидаться я не буду и второй раз не приду. Дайте мне сейчас же ответ: отдадите вы её за меня или нет?

Старший брат ответил:

— Не отдам я её тебе. Мы не знаем, кто ты и откуда, и куда хочешь её увести.

Средний сказал:

— Не отдам сестру среди ночи.

— Если вы не отдадите, то я отдам, — сказал младший. — Или вы забыли, что нам отец наказывал?

Взял он сестру за руку и, отдавая её невидимому жениху, сказал:

— Будь счастлив с нею!

Только переступила царевна порог, как вспыхнул ослепительный свет и раздался такой грохот, что дворец закачался и все люди попадали. Потом стало тихо. Наутро вышли братья во двор, всё кругом осмотрели, но не нашли никаких следов от неведомых сватов.

На другую ночь, в то же самое время, братья снова услышали вопли, пение и гул, а потом кто-то грозным голосом закричал:

— Эй, царевичи, отворите двери!

Перепугались они, отворили двери, и во дворец ворвалось что-то страшное.

— Отдайте мне в жёны вашу среднюю сестру. Я за нею пришёл и второй раз не приду! — прогремел грозный голос.

Старший брат ответил:

— Не отдам!

Средний сказал:

— Не отдам!

— А я отдам, — сказал младший. — Или вы забыли, что наказывал нам отец?

Взял он сестру за руку и отдал её неведомой силе со словами:

— Будь счастлив с нею!

Как только царевна переступила порог, раздался такой гром и треск, что все попадали. Наутро вышли братья во двор и сколько ни искали, не нашли никаких следов от полуночных сватов.

На третью ночь, в тот же самый час, опять услышали братья вопли, пение и страшный гул. Дворец так затрясся, что чуть было не развалился.

— Эй, царевичи, отворите двери! — прозвучал грозный голос.

Вскочили они, отворили двери и впустили неведомую силу.

— Я пришёл сватать вашу младшую сестру. Отвечайте — отдадите её за меня или нет? — сказал кто-то невидимый.

Старший и средний братья в один голос ответили:

— Не отдадим её среди ночи. Мы хотим знать, кто ты и куда уведёшь нашу сестру, чтобы навещать её после свадьбы.

А младший брат сказал:

— Если вы не хотите её отдать, то я отдам. Или вы забыли, что наказывал нам отец? А ведь это было совсем недавно!

Взял он сестру за руку, отдал её невидимому жениху и сказал:

— Пусть вам живётся счастливо и весело!

Сверкнула молния, прогремели раскаты грома, и младшая сестра исчезла с неведомой силой без следа, будто ничего и не было.

Прошло немало времени — от сестёр нет никаких вестей. Забеспокоились братья, затужили.

— Что сталось с нашими сёстрами? Живы ли они, здоровы ли? Ничего мы о них не знаем — ни за кого они замуж вышли, ни где они теперь.

Наконец один из братьев сказал:

— Пойдёмте на поиски наших сестёр!

Собрались братья и отправились в дальний путь. Шли они, шли, и пришли в горный край. Стало смеркаться, и решили братья переночевать на берегу горного озера. Младший брат развёл костёр. Поужинали они, воды попили. Пора было и спать ложиться. Тут старший брат и говорит:

— Вы спите, а я буду караулить.

Младшие братья заснули.

Среди ночи вода в озере всколыхнулась. Вынырнул из озера страшный дракон и набросился на царевича. Но он не испугался, выхватил меч и отсёк дракону голову. Потом отрезал ему уши, а голову и туловище кинул в озеро.

Средний и младший братья в это время спокойно спали. Когда рассвело, старший брат разбудил их, но ничего не сказал о том, что случилось ночью.

Пошли братья дальше. Шли, шли весь день до самого вечера. Увидели они другое горное озеро и решили заночевать на его берегу. В эту ночь стал караулить средний брат.

Среди ночи вода в озере заколыхалась и вспенилась. На берег выскочил двуглавый дракон и кинулся на царевича, чтобы проглотить его. Но он не оробел, выхватил меч и отсёк дракону обе головы. Потом отрезал ему уши, спрятал их в карман, а головы и туловище бросил в озеро. Братья же спали глубоким сном и так ничего и не узнали.

Наутро средний брат разбудил их. Пошли они дальше. Шли целый день по диким пустынным местам. На закате дошли до одного озера и решили остановиться на ночлег. Младший брат разложил костёр. Поужинали они и стали ложиться спать. В эту ночь караулил младший брат.

Среди ночи вода в озере вдруг всколыхнулась, послышался рёв, поднялась большая волна и с шумом хлынула на берег, чуть было костёр не потушила. Из воды появился дракон с тремя головами и кинулся на братьев, чтобы проглотить всех троих сразу. Но младший царевич выхватил меч и встретил дракона, не моргнув глазом. Взмахнул он три раза мечом и отрубил дракону все три головы. Потом отсёк ему уши, спрятал их в карман, а головы и туловище бросил в озеро.

Между тем костёр совсем погас от сильных волн. И трут промок, так что младший брат не смог добыть огня, чтобы развести новый костёр. Что делать, где найти огня в этих пустынных местах? Залез царевич на высокое дерево и стал смотреть по сторонам. Вдруг заметил огонёк, и показалось ему, что горит он совсем недалеко. Спустился он с дерева и пошёл в ту сторону, где мелькал огонёк. Шёл, шёл, и всё ему казалось, что до огонька рукой подать. Наконец дошёл до пещеры. А там вокруг большого костра сидят девять великанов и жарят на вертеле двух людей. Как увидел это царевич, перепугался, хотел было повернуть вспять, да на беду хрустнула у него под ногой ветка. Обернулись великаны на шум и увидели царевича. Понял он, что не убежать ему от великанов, собрал всю свою смелость, вошёл в пещеру и крикнул:

— Здорово, друзья, давно я вас ищу!

— Коли ты нам друг, — сказали великаны, — то и мы тебе друзья.

— Да я за вас готов жизнь отдать!

— Тогда садись с нами ужинать, а потом пойдём на охоту.

Сел царевич у костра. Дали великаны ему кусок человечьего мяса, и сами принялись за еду. Царевич притворился, будто ест мясо, а сам незаметно бросал его в сторону.

Съели великаны всё мясо и говорят царевичу:

— А теперь пойдём на охоту: завтра ведь тоже есть надо. Тут неподалёку престольный град. Уж больше года мы там пищу добываем. И сейчас туда пойдём.

Отправились девять великанов и с ними десятый — царевич — на промысел. Много ли шли, мало ли, подошли к городу. По дороге великаны вырвали из земли две ели и понесли с собой. Подошли они к городской стене, прислонили к ней одну ель и говорят царевичу:

— Полезай на стену, мы подадим тебе вторую ель. Возьми её за макушку и перекинь на другую сторону стены, чтобы мы по ней могли спуститься в город.

Влез царевич на стену и кричит:

— Не под силу мне перекинуть ель. Пусть кто-нибудь из вас поможет.

Один из великанов влез на стену, схватил ель за макушку, перекинул её и начал спускаться. Но тут царевич выхватил меч, отсёк ему голову, и великан упал за крепостную стену в город. Тогда царевич крикнул:

— Теперь лезьте по одному, я спущу вас в город.

Глупые великаны, не зная, что случилось с их братом, по одному полезли на стену. А царевич хвать каждого мечом по шее, и так перебил всех великанов.

Расправившись с людоедами, царевич спустился в город. Долго бродил он по улицам, но не встретил ни души. Наконец видит — в одной высокой башне светится окошко. Отворил царевич дверь, поднялся по лестнице в башню и вошёл в комнату, в которой горела свеча. Смотрит — вся комната убрана золотом, серебром, шёлком и бархатом, а на кровати спит девушка невиданной красоты. Загляделся на неё царевич, просто глаз отвести не может — так она была прекрасна! Вдруг заметил он, что по стене ползёт большая змея, изогнулась, раскрыла пасть, вот-вот укусит девушку в лоб. Выхватил царевич меч и пригвоздил змею к стене.

— Пусть ничья рука, кроме моей, не сможет вытащить этот меч! — промолвил царевич и поспешил прочь из города.

Он вовремя вернулся к братьям. Они ещё спали и не знали, что случилось. Когда рассвело, царевич разбудил их. Двинулись они дальше, и младший брат, будто ненароком, набрёл на дорогу, которая вела в престольный град, где он побывал ночью.

В то утро царь встал, как обычно, и пошёл по городу. Каждый день ходил он по безлюдным улицам и проливал горькие слёзы, потому что великаны похищали и поедали жителей столицы. Совсем мало осталось у него подданных. Подошёл царь к городской стене и вдруг видит — лежат под ней все девять великанов-людоедов, и у всех у них отсечены головы. Обрадовался царь, собрал народ и стал расспрашивать, не знает ли кто, какой богатырь совершил этот подвиг. Но никто не знал. В это время прибежали придворные вельможи и доложили царю, что большая змея чуть было не укусила его дочь. Царь кинулся во дворцовую башню и увидел змею, пригвождённую мечом к стене над кроватью его дочери. Хотел он вытащить меч, но не смог. Позвал тогда царь самых сильных своих слуг, но и им это оказалось не под силу.

Тогда разослал царь гонцов по всему царству объявить его волю: того, кто убил великанов и змею, он наградит великими дарами и выдаст за него свою дочь. Кроме того, царь велел, чтобы во всех придорожных корчмах спрашивали и расспрашивали каждого прохожего, не знает ли он, кто убил великанов. А если кто услышит о том человеке, пусть поспешит известить царя и за это получит награду.

А тем временем царевичи зашли в одну корчму, поужинать и отдохнуть. После ужина подошёл к ним корчмарь, стал хвастаться своим удальством, а потом и спрашивает:

— А вы чем можете похвалиться?

Старший брат рассказал, что случилось с ним во время первой ночёвки в горах. Потом вынул из кармана уши дракона и показал их. За ним средний брат поведал о том, как он победил двуглавого дракона, и тоже показал его уши.

Тогда корчмарь стал расспрашивать младшего брата, не совершил ли и он какого-нибудь подвига.

— И я кое-что сделал, — ответил младший брат и рассказал о своих приключениях — о трёхглавом драконе, о великанах и о змее в башне, всё по порядку.

Братья очень удивились, а корчмарь, как услышал это, поспешил во дворец к царю и всё ему передал. Царь щедро наградил его и послал своих придворных, чтобы привели к нему трёх братьев. Пришли они. Царь спрашивает младшего:

— Не ты ли тот герой, который убил великанов-людоедов и дочь мою от смерти спас?

— Я, славный царь.

— Тогда поглядим, сумеешь ли ты вытащить меч, которым пригвоздил змею к стене!

Пошли они в башню. Царевич без труда вытащил меч и вложил его в ножны. Тут все поверили, что он и вправду убил великанов и змею.

Отдал ему царь свою дочь в жёны и сделал первым после себя в своём царстве. Царь очень хотел, чтобы и два другие брата остались у него. Он пообещал женить их и построить им прекрасные дворцы. Но они ответили, что уже женаты, и рассказали царю всю правду о себе и о своих сёстрах. Тогда царь дал им богатые дары и отпустил домой.

Прошло много времени, но младший брат всё тосковал о своих сёстрах. И всё хотел отправиться на их поиски, да молодая жена начинала плакать, когда он заговаривал об этом, и не отпускала его.

Однажды царь собрался на охоту, позвал зятя и говорит:

— Ты оставайся дома и поглядывай, как бы чего не случилось. Вот тебе девять ключей от девяти покоев дворца. Можешь отпереть восемь комнат. Там ты увидишь всё моё богатство. Только девятую комнату не отпирай — если откроешь её, плохо тебе будет.

Уехал царь на охоту. Зять остался во дворце и, от нечего делать, пошёл осматривать царские покои. Отпер одну за другой восемь комнат и увидел в них много золота, серебра, драгоценных каменьев, оружия и доспехов. Наконец подошёл к девятой комнате и подумал: «Никогда я ничего не боялся. Неужто я побоюсь в эту комнату войти?»

И он отпер её. Видит — сидит в комнате человек с железным обручем на шее, закованный в цепи по рукам и ногам. Перед ним по золотому жёлобу струится вода и тут же выливается в золотое корыто. Рядом кувшин стоит, украшенный драгоценными камнями. Хочет человек напиться, да цепи не дают ему пошевельнуться.

Увидел всё это царевич и от испуга попятился, а человек говорит:

— Прошу тебя, войди!

Вошёл царевич, а закованный говорит:

— Окажи мне услугу, дай кувшин с водой напиться, а в награду ты получишь от меня ещё одну жизнь.

Сжалился над узником царевич, подал ему кувшин с водой. Когда тот напился, царевич спросил:

— Скажи мне, как тебя зовут?

— Зовут меня Баш-Челик. Дай мне ещё кувшин воды, и я подарю тебе вторую жизнь.

Дал ему царевич ещё напиться и повернулся было к двери, чтобы уйти, но Баш-Челик снова попросил:

— Не уходи, молодец. Ты уже два раза сделал доброе дело, сделай и третий раз. Я подарю тебе третью жизнь, если ты возьмёшь кувшин, наполнишь его водой и выльешь мне на голову.

«Он мне дарит три жизни, да у меня ещё и своя есть, — чего уж лучше!» — подумал царевич.

Наполнил он кувшин водой и вылил закованному на голову. Как только вода полилась, треснул и распался железный обруч на шее Баш-Челика. В тот же миг Баш-Челик напрягся и разорвал цепи, в которые был закован. Не успел царевич глазом моргнуть, как он расправил крылья и вылетел из комнаты. В это время в саду гуляла царевна. Баш-Челик схватил её под крыло и мигом скрылся из виду.

— Ах, что я, неразумный, наделал? — всплеснул руками царевич.

Когда царь вернулся с охоты, рассказал он ему по порядку обо всём, что случилось. Услышав об этом, царь застонал и заплакал от горя, стал волосы на себе рвать. Насилу его успокоили. Ведь слезами горю не поможешь!

— Не гневайся и не кручинься, царь, — сказал царевич. — Я разыщу Баш-Челика, где бы он ни спрятался, под землёй или под водой, и верну жену!

Но царь начал его отговаривать:

— И не думай об этом. Ты не знаешь, кто такой Баш-Челик. Много войска я потерял, прежде чем удалось мне его поймать. Оставайся лучше у меня. Я уже стар и, быть может, умру скоро, некому тогда будет унаследовать мой царский трон.

Но царевич стоял на своём, и царь согласился отпустить его. Не теряя времени, царевич собрался в дорогу, сел на коня и поехал по белу свету искать похитителя своей жены. Долго странствовал царевич, во многих царствах побывал и, наконец, приехал в незнакомый город. Едет по улице и вдруг слышит, окликает его кто-то:

— Эй, молодец! Слезай с коня и заходи во двор.

Вошёл он во двор, а навстречу ему идёт девушка. Взглянул на неё царевич и узнал свою старшую сестру. Обнялись они, расцеловались. Привела его сестра во дворец, и рассказали они друг другу обо всём, что с ними приключилось. Поведала сестра царевичу, что она замужем за царём змеев.

— У моего мужа строгий нрав, — сказала она. — Дай-ка я тебя спрячу получше, а то он грозился, что убьёт своих шуринов, если только их увидит. Я сперва узнаю, не сделает ли он тебе чего плохого, и тогда уж скажу про тебя. — И она спрятала брата и его коня.

Наступил вечер. Прилетел змей, и всё во дворце осветилось и засверкало. Царь змеев сразу же сказал жене:

— Здесь пахнет человечьим духом. Кто тут, говори сейчас же!

Жена ответила, что во дворце никого нет, поскорее накрыла на стол и начала отвлекать мужа разными разговорами. Поговорили они о том, о сём. Потом она спросила:

— Скажи мне, мужёнек, что будет с моими братьями, если они приедут сюда?

— Старшего и среднего убью, а младшего не трону.

Тогда привела она брата в комнату. Встал змеиный царь, обнял своего шурина и расцеловал. Потом усадил за стол. За ужином рассказал царевич обо всём, что с ним приключилось, и почему он по свету бродит. Выслушал его царь змеев и говорит:

— Плохо твоё дело. Боюсь, что ничего у тебя не выйдет. Когда Баш-Челик пролетал здесь с твоей женой, я встретил его с семью тысячами змеев, но ничего не смог с ним поделать! А ты и подавно не одолеешь его. Откажись от этого дела. Я дам тебе сколько хочешь золота и серебра, и ступай себе домой подобру-поздорову!

Но царевич даже слушать не хотел об этом. Увидел царь змеев, что не может его отговорить, вырвал у себя одно перо, дал царевичу и сказал:

— Вот тебе моё перо. Когда ты найдёшь Баш-Челика и нужна тебе будет моя помощь, зажги его — и в тот же миг я прилечу к тебе со всем моим войском.

Взял царевич перо и поблагодарил царя змеев. Наутро он снова отправился в путь. Ехал, ехал и приехал в незнакомый город. Едет по улице и слышит, окликает его кто-то:

— Эй, молодец! Слезай с коня и заходи во двор.

Вошёл царевич во двор, а там его встречает средняя сестра. Обнялись они, расцеловались. Начали распрашивать друг друга обо всём. Сестра сказала, что она замужем за соколиным царём.

— Он скоро вернётся, — сказала она. — Дай-ка я спрячу тебя, откуда знать, как он тебя встретит, не любит он моих братьев.

Спрятала она брата и его коня.

Немного погодя задрожал дворец. Это прилетел соколиный царь.

— Чую человечий дух. Кто здесь? — спросил он жену.

— Никого нет во дворце, — ответила она, усадила мужа ужинать, разговорами отвлекать начала. Поговорили они о том, о сём. А потом жена спрашивает:

— Если кто из братьев моих придёт сюда, что будет?

— Старшего и среднего убью, а младшему ничего не сделаю.

Тогда она сказала ему о брате. Соколиный царь тотчас же велел привести его, встал ему навстречу. Обнялись они и расцеловались.

За ужином рассказал царевич обо всём по порядку. А соколиный царь начал его отговаривать:

— Не езди дальше! В тот день, когда Баш-Челик похитил твою жену, вышел я к нему навстречу с пятью тысячами соколов. Бились мы с ним не на жизнь, а на смерть, крови пролили по колено, но ничего не смогли с ним поделать. Где же тебе одному одолеть его? Послушайся моего совета: возьми в моей сокровищнице сколько хочешь драгоценностей и возвращайся домой, покуда у тебя ещё голова на плечах.

— Спасибо тебе за всё, но я решил не возвращаться, пока не найду Баш-Челика и не отберу у него жену, — ответил царевич, а про себя подумал: «Ведь кроме моей жизни, у меня есть ещё три!»

Соколиный царь увидел, что его не отговорить, вырвал у себя перо и дал шурину со словами:

— Когда придёт беда, подожги его — и я прилечу к тебе на помощь со всеми своими силами.

Взял царевич перо и наутро поехал дальше. Приезжает он в третий город, едет по улице и слышит, окликает его кто-то:

— Эй, молодец! Слезай с коня и заходи во двор.

Вошёл царевич во двор, а навстречу ему младшая сестра. Обнялись они и расцеловались. Потом принялись расспрашивать друг друга.

— Кто твой муж? — спросил царевич у сестры.

— Мой муж — орлиный царь. Дай-ка я лучше тебя спрячу от него, а то он не любит моих братьев, — сказала она и спрятала брата и его коня.

Немного погодя закачались деревья и застонала земля. Это прилетел орлиный царь.

— Кто у нас во дворце? Человечьим духом пахнет.

Но жена утаила от мужа, что пришёл к ней брат. Когда они сели ужинать, она спросила его:

— А что бы ты сделал с моими братьями, если бы они пришли навестить меня?

— Старшего и среднего убил бы, а младшему постарался помочь.

Тогда сестра позвала брата. Орлиный царь и царевич обнялись и расцеловались. Сели за стол — есть, пить и беседовать. Поведал царевич обо всём, что с ним приключилось, и почему он по свету ездит, но орлиный царь стал его отговаривать:

— Брось, шурин, искать этого злодея. Останься у меня, всем будешь доволен.

Но царевич на своём стоял. Понял орлиный царь, что не отговорить его, вырвал у себя перо и сказал:

— Вот тебе моё перо! Ежели попадёшь в беду, зажги перо — и я прилечу к тебе на помощь со всеми своими орлами.

Взял царевич перо и поблагодарил орлиного царя. Наутро он снова отправился искать Баш-Челика. Ехал он, ехал через долины и горы, из города в город, всё дальше и дальше. И приехал в безлюдный горный край. Там, среди мрачных скал, нашёл он в большой пещере свою жену. Царевич очень устал от долгих поисков, а тут сразу ободрился и почувствовал в себе новые силы. Жена, как увидела его, обрадовалась, но тут же испуганно спросила:

— Скажи, как ты попал в этот дикий край, где не ступала нога человека?

Поведал царевич ей всю правду и сказал:

— Бежим скорее, жена!

— Куда же нам бежать? Баш-Челик нас сразу настигнет — тебя убьёт, а меня вернёт.

Но царевич уговорил жену бежать. Едва они пустились в путь, как Баш-Челик узнал об их бегстве и кинулся в погоню. Настиг беглецов и закричал:

— Эй, царевич! На первый раз я дарю тебе жизнь, как обещал. А теперь ступай туда, откуда пришёл, и больше не появляйся в этих местах, не то погибнешь!

Увёл Баш-Челик царевну, а царевич остался один среди мрачных скал, не зная, что ему делать. Думал он, думал и, наконец, решил снова идти за женой. Подобрался к пещере, дождался того часа, когда Баш-Челик улетел, и уговорил жену ещё раз бежать. Но Баш-Челик сразу узнал об этом, пустился в погоню, настиг царевича, вынул стрелу и крикнул:

— Эй, молодец! От чего хочешь умереть: от стрелы или от меча?

Царевич стал молить о пощаде, а Баш-Челик сказал:

— Ладно, дарю тебе вторую жизнь, но больше не попадайся мне на глаза. В следующий раз убью тебя на месте!

Сказал он это, и увёл царевну, а царевич опять остался один и стал думать, как бы спасти свою жену.

«А что мне бояться Баш-Челика? Ведь у меня ещё две жизни есть — одна собственная, а другая — что он подарил!»

Переночевал царевич в лесу, а наутро пришёл в пещеру. Долго он уговаривал жену бежать. Она всё не соглашалась, боялась, что Баш-Челик убьёт мужа. Но потом согласилась. Бросились они бежать, но злодей Баш-Челик скоро настиг их и закричал так, что скалы задрожали:

— Стой! Больше не прощу!

Царевич стал молить о пощаде, а Баш-Челик сказал:

— Помнишь, я обещал подарить тебе три жизни? Вот я и дарю тебе третью, последнюю жизнь. Иди домой и береги жизнь, что получил от матери при рождении.

Делать нечего. Против силы не пойдёшь. Пошёл царевич, куда глаза глядят. Идёт, понурив голову, вздыхает и думает: что ему теперь делать? Тут вспомнил он про перья, что ему зятья подарили, и решил:

«Вернусь в четвёртый раз и уведу жену, а если Баш-Челик опять нагонит, зажгу перья, и зятья прилетят мне на помощь».

Воротился царевич обратно, дождался того часа, когда Баш-Челик куда-то улетел, и вошёл в пещеру. Рассказал он жене о своих зятьях, о том, что все они готовы прийти ему на помощь, и попросил:

— Давай ещё раз убежим, а там — будь, что будет!

Пустились они бежать, но Баш-Челик сразу про то узнал и бросился в погоню.

Ещё издали он так закричал, что земля задрожала, и горы загудели.

— Стой, царевич! Всё равно тебе не убежать!

Быстро вынул царевич перья и огниво, высек огонь и зажёг все три пера. Но в то же мгновенье Баш-Челик налетел на царевича, взмахнул мечом и рассёк его пополам. Только он совершил это злодеяние, как потемнело небо — прилетел царь змеев со своими змеями, соколиный царь со своими соколами и орлиный царь со своими орлами. Схватились они с Баш-Челиком и начался страшный бой. Потекли реки крови, горы огласились смертными воплями и стонами. Но Баш-Челику удалось всё же схватить царевну и скрыться в глубине своей пещеры.

Цари же собрались вокруг шурина, осмотрели его и решили оживить. Спросили самых быстролётных соколов, орлов и змеев, кто из них скорее принесёт воды из реки Йордана.

— Я могу в полчаса обернуться, — сказал один из соколов.

— Я — в четверть часа, — сказал один из орлов.

— А я — в девять секунд, — сказал один из змеев.

Крикнули ему цари:

— Ну, тогда поторапливайся!

Напряг змей свою огненную силу и впрямь через девять секунд принёс воды из Йордана. Окропили цари той водой царевича, и он тотчас вскочил на ноги, как ни в чём не бывало.

Тогда зятья стали ему советовать:

— Иди теперь домой, благо ты от смерти спасся.

Но царевич ответил, что он ещё раз попытает счастья и попробует увести жену.

— Не ходи, наверняка погибнешь!

Но царевич ничего не хотел слушать. Тогда цари сказали:

— Ну, уж если ты решил идти во что бы то ни стало, то сперва вели жене узнать у Баш-Челика, в чём его сила, а потом приди и расскажи нам, и мы поможем тебе его одолеть. Другого выхода нет.

Пробрался царевич потихоньку к жене и велел ей выпытать у Баш-Челика, в чём его сила.

Вернулся Баш-Челик в пещеру, а царевна стала у него выпытывать:

— Скажи мне, в чём твоя сила? Отчего ты такой непобедимый?

— Сила моя в этом мече.

Стала царевна молиться на меч, кланяться ему, целовать его. А Баш-Челик смеётся и говорит:

— Глупая ты женщина! Не в мече моя сила, а в этой стреле.

Стала царевна молиться на стрелу, кланяться ей, целовать её. А Баш-Челик говорит:

— Жена! Не подучил ли тебя кто-нибудь узнать, в чём моя сила?

Стала она клясться, что никто её не учил, да и учить некому.

— Ты ведь сам зарубил моего мужа, а кто осмелится прийти в эти дикие места?

— Ну уж коли ты так почитаешь мою силу, я скажу тебе правду. Далеко отсюда есть высокая-высокая гора, а на той горе — лиса, у лисы — сердце, а в сердце — птица, и вот в той птице моя сила. Но ту лису нелегко поймать: она может принимать разное обличье.

Утром, когда Баш-Челик отлучился из дома, пришёл царевич, и жена всё ему рассказала. Тот пошёл прямо к зятьям и поведал им всё, что узнал от жены. Цари сразу же собрали свои войска и полетели к горе. Там зоркие орлы увидели лису и бросились ловить её. Но лиса побежала к озеру, а по дороге превратилась в шестикрылую дикую утку. За ней пустились соколы и отогнали её от озера. Тогда утка превратилась в жаворонка и взвилась под облака. За нею полетели змеи и чуть было не схватили её. Тогда она снова превратилась в лису и попыталась шмыгнуть в нору. Но орлы успели поймать её.

Царевич развёл костёр, разрезал лису, и вынул сердце. Потом разрезал сердце, вынул птицу и бросил её в огонь. Как только птица сгорела, Баш-Челик испустил дух. А царевич взял жену и вернулся с нею к её отцу.

Давным-давно жил бедняк-крестьянин. Было у него восемь сыновей, которых он с трудом мог прокормить. А тут ещё родился девятый сын, Янко. Мальчик родился очень маленьким, но крепким и шустрым. Он стал так быстро расти, что на двенадцатый день выглядел двенадцатилетним мальчиком, а силы у него было на девятерых. Вот почему его прозвали Янко-Силач.

Пожил Янко дома и однажды сказал отцу:

— Тесно мне стало под этой кровлей. Пойду по свету — людей посмотреть, себя показать.

Простился он с родными, закинул за спину котомку и пошёл, куда глаза глядят. Идёт Янко по дороге и видит — застряли в грязи возы, гружёные железом, а вокруг них возчики суетятся, да не могут сдвинуть их с места. Попросили возчики Янко помочь им.

— Ладно, но столько за это дайте мне железа, сколько я смогу унести на своих плечах.

Возчики согласились.

Засучил рукава Янко, поднатужился и вытащил возы на сухое место, а один воз с железом взвалил на плечи.

— Пригодится мне на дубинку, — сказал он удивлённым возчикам и, насвистывая песенку, пошёл своей дорогой.

Шёл он, шёл и пришёл к кузнице.

— Сделай мне, кузнец, дубинку, — попросил Янко. — Только не обманывай, из всего железа сделай.

— Не бойся, не обману, — ответил кузнец.

Сделал кузнец дубинку, но только из половины железа, а другую половину спрятал.

Взял Янко дубинку в руки и подбросил в воздух. Упала она через час на землю, раскололась пополам.

— Обманул ты меня! — сказал Янко, сердито поглядев на кузнеца. — Смотри, больше так не делай, не то плохо будет.

Испугался кузнец и сделал дубинку из всего железа. Бросил Янко-Силач дубинку в воздух, прилетела она через два часа, разбила большую скалу, но осталась целой.

— Ну, теперь хорошо, — сказал Янко, заплатил кузнецу, вскинул дубинку на плечо и пошёл дальше.

Шёл он, шёл и пришёл в лес. Видит — стоит в лесу человек и выдёргивает из земли дубы, словно репу.

— Эй, Вырвидуб! — закричал Янко. — Пойдём со мной бродить по свету!

— Пойдём, — говорит Вырвидуб, — только сперва поборемся, кто сильнее.

Стали бороться. Янко-Силач так ударил Вырвидуба оземь, что тот только через час опомнился.

Поклялись они друг другу в верности и пошли дальше вместе. Шли, шли, видят — сидит человек на куче железных балок и ломает их, словно стебельки травы.

— Пойдём с нами скитаться по свету! — крикнул ему Янко.

— Пойдём, — ответил Ломайжелезо, — только сперва поборемся, кто сильнее.

Стали они бороться. Янко-Силач так ударил Ломайжелезо оземь, что у того искры из глаз посыпались.

Поклялись тогда Янко и Ломайжелезо в верности друг другу и пошли дальше вместе. Шли они, шли и пришли в престольный град. Зашли в один трактир, отдохнуть с дороги. Смотрят — невесело в трактире, сидят люди понурившись, переговариваются шёпотом. Спросили наши молодцы у трактирщика, что нового в городе.

— Ничего хорошего, — ответил трактирщик. — Похитили драконы всех трёх дочерей у нашего короля. Обещал король отдать в жёны любую королевну и пол-царства впридачу тому, кто найдёт его дочерей.

— А где живут эти драконы? — спросил Янко.

— Об этом никому точно неведомо, — ответил трактирщик. — Есть далеко отсюда большой дремучий лес. В нём, наверно, и живут эти злодеи.

— Давайте попытаем счастья, — предложил Янко своим товарищам.

Те согласились.

На другой день они наполнили свои сумки разной снедью и отправились на поиски драконов. Шли они, шли и пришли в огромный и страшный дремучий лес. Где, как не в таком лесу, быть логову драконов!

Построили молодцы на поляне избушку и договорились, что каждый день двое из них будут ходить по лесу — искать дорогу к драконам, а один будет оставаться дома — готовить обед.

Первым остался дома Вырвидуб, а Янко и Ломайжелезо пошли в лес.

Стал Вырвидуб кашу варить. Вдруг слышит — кричит кто-то из трубы:

— Варишь кашу, варишь, а есть ее не будешь!

— Кашу я уже сварил, — ответил Вырвидуб, — и мы с товарищами съедим её. А ты кто и чего хочешь?

Тут выскочил из печки бородатый карлик — сам с ноготок, а борода с локоток — свалил Вырвидуба на землю, съел всю кашу и исчез в трубе.

Пришли вечером Янко и Ломайжелезо. Весь день они ходили, устали, а дороги не нашли.

— Что у нас сегодня на ужин? — спросили они Вырвидуба.

Рассказал им Вырвидуб о карлике, и легли они спать голодными.

На следующий день Янко пошёл в лес с Вырвидубом, а Ломайжелезо остался дома.

Варит он кашу, вдруг из трубы кричит кто-то:

— Варишь кашу, варишь, а есть её не будешь!

— Ты не будешь, — ответил Ломайжелезо, — а я с товарищами съем.

Тут выскочил из трубы бородатый карлик, дал крепкую взбучку Ломайжелезо, съел всю кашу и исчез в трубе.

Вечером Янко и Вырвидуб вернулись голодные, усталые. Ломайжелезо рассказал им, что и он пострадал от бородатого карлика.

На третий день остался дома Янко-Силач. Варит он кашу и вдруг слышит — из трубы кричит кто-то:

— Варишь кашу, варишь, а есть её не будешь!

— Варю кашу и съем её с товарищами, — ответил Янко. — Надоел ты нам со своими проказами. А ну, вылезай из печи, я тебе покажу, как чужую кашу есть!

Выскочил карлик из печи. Янко схватил его за бороду и начал так трясти, что голова проказника стукалась то об одну, то о другую стену избушки. Карлик завопил и взмолился:

— Пусти меня, пусти, я больше не буду!

— Нет, не пущу, пока ты не укажешь дорогу к драконам!

— Я ничего не знаю! — закричал карлик — Пусти меня! Я дам тебе столько золота и серебра, сколько пожелаешь!

— Не нужны мне твои золото и серебро, — ответил Янко. — Укажи нам дорогу к драконам, не то бороду тебе оторву!

И он снова начал трясти карлика.

— Покажу, покажу! — завопил карлик. — Только пусти меня!

Янко отпустил карлика, и тот повёл его в глубокий овраг и показал на большую яму.

— Вот вход в подземное царство, где живут драконы, — сказал карлик и, схватившись за бороду, убежал.

Заглянул Янко в яму, но дна не увидел — такая она была глубокая. Воротился он в избушку и принялся вить верёвку.

Вечером товарищи наелись досыта каши и стали вить верёвку. Такую веревку свили — три дня надо идти, чтобы от одного конца до другого дойти.

Рано поутру, ещё не взошло солнце, повёл Янко товарищей в овраг и показал им яму — вход в подземное царство.

Вырвидуб вызвался спуститься первым. Спустился он на одну треть веревки — стали на него бросаться жабы, шипеть змеи. Испугался Вырвидуб, дёрнул за верёвку, чтобы его вытащили наверх.

Потом полез Ломайжелезо. Он спустился на полверёвки. Стали прыгать на него жабы, отовсюду поползли змеи. Испугался Ломайжелезо, дёрнул за верёвку и вытащили его из ямы.

Подошёл черед Янко-Силача. Спустился он на самое дно ямы, увидел дорогу. Пошёл он по дороге и пришёл к медному замку. Тот замок кружился на сорочьей ножке. Стукнул Янко три раза дубинкой по земле, и замок остановился. Вошёл Янко в горницу, а там сидит у окна красивая девушка и вышивает.

— Здравствуй, девушка, — сказал Янко.

— Здравствуй, молодец, — ответила она. — Откуда ты взялся? Ведь тут и птичка-невеличка не пролетит, а люди и вовсе не бывали. Я — старшая дочь короля. Трёхглавый дракон похитил меня и принёс в этот замок. Беги скорее, пока дракон не вернулся, а то плохо тебе будет.

— Не боюсь я дракона, — сказал Янко. — Я пришёл спасти тебя от него. Скажи мне, как ты узнаёшь, когда дракон придёт?

— Когда дракон приближается к дому, он бросает во двор десятипудовую дубинку.

Вдруг во двор упала десятипудовая дубинка. А весь двор был покрыт медными плитами, так что зазвенела она, как сто колоколов. Выбежал Янко во двор, схватил дубинку и бросил её далеко-далеко. Дракон понял, что кто-то есть у него, и поспешил домой. А королевна надела на палец Янко кольцо, которое давало силу трёхсот человек.

Стукнул себя Янко в молодецкую грудь и воскликнул:

— Пришёл я, дракон, биться с тобой, чтобы освободить королевну. Выходи на честный бой!

Рассвирепел дракон, зарычал, глаза искры мечут, из каждой пасти пламя вырывается.

Бился Янко с драконом с утра до полудня. Потом схватил его и так ударил о медные плиты, что дракон пробил их и по самую шею вошёл в медь. Торчат из неё только три головы, глазами сверкают и огонь извергают. Поднял Янко свою дубинку и — бац! бац! бац! — все три головы расплющил в лепёшку.

Выбежала из замка королевна, заплакала от радости, не знает, как благодарить своего спасителя. А Янко говорит ей:

— Теперь я отправлю тебя к твоему отцу. Но сначала скажи мне, где живёт тот дракон, который похитил твою среднюю сестру.

Принесла королевна медный прутик, взмахнула им, и медный замок превратился в медное яблоко. Взяла она с собой это яблоко и показала Янко дорогу к средней сестре. Тогда Янко повел её к выходу из подземного царства, привязал к верёвке и дёрнул. Вырвидуб и Ломайжелезо вытащили королевну наверх. А Янко пошёл туда, куда указала ему королевна. Шёл он, шёл и пришёл к серебряному замку, который вертелся на сорочьей ножке. Стукнул опять Янко дубинкой о землю — остановился замок. Вошёл Янко в горницу, а там сидит красавица — вторая дочь короля, ещё краше, чем первая. Сидит, вышивает и слёзы льёт. Увидела она Янко, испугалась.

— Откуда ты взялся? Беги скорее, пока шестиглавый дракон не пришёл, а то плохо тебе будет!

— Не бойся, королевна! — сказал ей Янко. — Я освободил твою старшую сестру, освобожу и тебя.

В это время во двор, вымощенный серебряными плитами, упала двадцатипудовая дубинка шестиглавого дракона. Раздался такой грохот, будто разом выпалили из сотни пушек. Янко схватил её и забросил далеко-далеко. А королевна надела на палец Янко серебряное кольцо, которое даёт силу шестисот человек. Ударил себя Янко в грудь и воскликнул:

— Пришёл я, дракон, биться с тобой, чтобы освободить королевну. Выходи на бой!

Рассвирепел дракон, бросился на молодца. Бились они, бились до самого вечера. Схватил Янко дракона и так ударил о серебряные плиты, что тот по самую шею ушёл в серебро. Остались торчать только его головы. Замахал молодец дубинкой и расплющил в лепёшку все шесть голов дракона.

Увидела это королевна, заплакала от радости. Не знает, как благодарить Янко, только слёзы утирает.

— Пойдём со мной, — сказал Янко. — Я отправлю тебя к твоему отцу. Только сперва покажи мне, где живёт тот дракон, который похитил твою младшую сестру.

Взяла королевна серебряный прутик, взмахнула им, и серебряный замок превратился в серебряное яблоко. Пошла королевна с Янко и серебряное яблоко с собой захватила. Показала она Янко дорогу к младшей сестре. Отвёл Янко королевну до выхода из подземного царства, привязал к верёвке. Ломайжелезо с Вырвидубом вытащили девушку наверх.

Прилёг тогда Янко поспать, чтобы отдохнуть и собраться с силами. Рано утром поднялся он и направился к золотому замку, который кружился на сорочьей ножке. Стукнул Янко по земле дубинкой, остановил замок и вошёл в горницу. Видит — сидит там младшая королевна, вышивает и слёзы льёт. Была она ещё краше своих сестёр. Узнав, кто такой Янко, и зачем он пришёл, королевна очень обрадовалась и надела ему на палец кольцо, которое даёт силу тысячи двухсот человек.

Вдруг во двор упала четырёхсотпудовая дубинка. Раздался такой шум, будто гром прогремел. Схватил Янко дубинку, забросил далеко-далеко и вызвал дракона на бой. А этот двенадцатиглавый дракон был самым сильным из всех драконов. Начали они биться. Янко схватил дракона, ударил его оземь — дракон пробил золотые плиты и по колени вошёл в них. Вырвался дракон, ударил Янко — и вбил его по пояс в золото. Янко едва выбрался оттуда. Бились они, бились до полуночи. Разгневался Янко, схватил дракона, поднял его над головой и так ударил о золотые плиты, что по самую шею вошёл он в золото, только головы торчат, глазами сверкают и огнём пышут. Взял Янко дубинку и размозжил дракону все его двенадцать голов.

Выбежала из замка младшая королевна, обняла победителя, ничего ему не сказала, только горячо поцеловала. Потом превратила свой золотой замок в золотое яблоко и вместе с Янко пошла к выходу из подземного царства. Там Янко дёрнул за верёвку и Ломайжелезо с Вырвидубом вытащили младшую королевну. Потом они снова спустили верёвку. Хотел было Янко верёвкой обвязаться и подняться, да вдруг пришло ему в голову проверить, верны ли ему товарищи. Привязал он к верёвке камень, а сам отошёл от выхода. А Ломайжелезо с Вырвидубом задумали злое дело. Решили они, что Янко сам женится на одной из королевен и получит от короля полцарства, а им ничего не даст. И договорились они оставить Янко в яме. Потащили они немного верёвку, потом перерезали её, и камень с грохотом упал.

Понял Янко, что товарищи предали его. Опечалясь, пошёл он бродить по подземному царству. Устав, прилёг вздремнуть под одним большим деревом, но вдруг услыхал сквозь сон громкий писк. Вскочил на ноги и поглядел вверх. Это пищали птенцы. К гнезду подползала большая змея, чтобы съесть их. Янко схватил дубинку и убил змею. В это время прилетела огромная птица Ног и закричала:

— Ах, злодей, ты хочешь убить моих птенцов! Погоди, вот я тебя съем!

— Не трогай его, мама! — запищали птенцы. — Он убил змею и спас нам жизнь!

— Ах, вот в чём дело, — обрадовалась птица Ног. — Спасибо тебе, молодец. Чем отблагодарить мне тебя?

— Вынеси меня из подземелья, — попросил Янко.

— Хорошо. Только сначала пойди к речке, там пасутся стада. Убей сто быков, сдери с них шкуры. Из этих шкур сделай сто мехов. В пятьдесят мехов положи мясо, а в пятьдесят — набери воды.

Янко всё сделал так, как велела птица Ног. Потом погрузил ей меха на спину и сел сам. Сказала ему птица Ног:

— Если увидишь, что у меня из клюва идёт дым, налей в него воды; если увидишь пламя, брось мяса, иначе мы на землю не выберемся.

Полетели они на землю. Янко всё время бросал мясо в клюв птице Ног и лил в него воду. Когда они уже почти вылетели на белый свет, Янко увидел, что из клюва птицы Ног вылетает пламя. А мяса у него больше не осталось. Как быть? Недолго думая, он отрезал от своей ноги кусок мяса и бросил его в клюв птице Ног. Наконец они выбрались из подземелья и опустились на той поляне, где стояла избушка.

— Янко, — спросила птица Ног, — какое мясо ты дал мне в последний раз? Я такого никогда не едала.

— Я отрезал кусок мяса от своей ноги, — ответил Янко.

Тогда птица Ног выплюнула кусок мяса, приложила его к ноге Янко, и оно тотчас приросло.

Поблагодарил Янко свою спасительницу и пустился вдогонку за своими товарищами. Увидали они его, испугались и стали на коленях просить у него прощения. Янко сперва побил Вырвидуба и Ломайжелезо своей дубинкой, чтобы они впредь так не поступали, а потом простил их, потому что был очень рад, что всё кончилось благополучно. Затем они все вышли из дремучего леса и отправились в столицу.

Когда король увидел своих дочерей живыми-здоровыми, то просто не знал, что делать от великой радости. Он тотчас же устроил три свадьбы. Старшую дочь он выдал за Вырвидуба, среднюю — за Ломайжелезо, а младшую — за Янко. Самые именитые люди из дальних и близких стран приехали на свадебный пир, который продолжался целых три недели.

А потом молодожёны поселились в своих замках: Вырвидуб со своей женой — в медном замке, Ломайжелезо — в серебряном, а Янко — в золотом. Зажили они счастливо и часто ходили друг к другу в гости. И, может быть, ещё по сей день живут.

Жила когда-то в одном селе крестьянка-вдова с тремя малыми детьми. Трудилась она, не покладая рук, чтобы вскормить и вспоить своих сыновей. Выросли они все трое добрыми и пригожими молодцами. Старший сын стал солдатом. Обошёл он со своим полком много ближних и дальних стран. А когда надоело ему воевать, воротился в родную деревню, гордо выпятив грудь, увешанную медалями за храбрость. Средний сын отправился учиться в город Краков. Там он превзошёл все науки и тоже воротился домой, задрав важно нос. А самый младший сын, которого звали Мачей, остался дома. Он пахал землю и заботился о старой матери. Поэтому старшие братья считали его невеждой и простаком. Они иногда даже называли его дурачком, но только за глаза, потому что Мачей кормил своим трудом всю семью, да к тому же тяжёлая крестьянская работа сделала его таким сильным, что он легко мог справиться с ними обоими. Поэтому в доме старой вдовы царили мир и любовь.

Но однажды мать слегла от неведомой болезни. И хотя сыновья хорошо заботились о ней, с каждым днём старушке становилось всё хуже и хуже. Каких лекарей не приглашали сыновья, никто не мог вылечить её. Совсем они было отчаялись, но пришла как-то раз старая знахарка и сказала:

— Есть на свете такое лекарство, которое может поставить на ноги вашу мать. Но вряд ли вы сумеете его раздобыть.

— Ты только скажи нам, что это за лекарство, а уж мы его раздобудем, пусть даже для этого придётся нам продать и дом, и землю, и пойти нищими по свету.

— Тогда слушайте и хорошенько запомните то, что я вам скажу. Стоит вам окропить живой водой больную мать, как она тотчас же выздоровеет. Эта вода и мёртвого воскресить может, но её достать очень трудно. Если отправиться отсюда в ту сторону, где всходит солнце, то через семь дней пути дойдёшь до высокой горы, которую люди называют Субботней горой. На её вершине растёт старое-престарое дерево. У него серебряные листья, и оно может говорить человеческим голосом. Под этим деревом и находится родник с живой водой. Только нелегко добраться до него. Дорогу к нему преграждают неведомые силы. Чтобы добраться до живой воды, нужно идти по крутой, каменистой тропинке, не останавливаясь и не озираясь по сторонам, что бы ты там ни увидел и ни услышал. Ежели оглянешься или поддашься искушениям, или же испугаешься опасности и побежишь прочь, то сразу же превратишься в камень. На моём веку много людей ходило за живой водой, да ни один из них доселе не воротился.

Сказав это, старуха ушла, а братья заспорили. Каждый из них хотел немедленно отправиться за живой водой и считал, что лучше других справится с этим делом. Победу в этом споре одержал старший брат. Он сказал:

— За живой водой должен отправиться храбрый человек, которого не испугают никакие опасности. А я на войне повидал всякое и не раз смотрел, не дрогнув, смерти в глаза. Неужто я оробею перед какими-то неведомыми силами? Оставайтесь дома и ухаживайте за матерью, покуда я не вернусь с живой водой!

Согласились братья.

Не теряя времени, бывший солдат вскинул за плечи солдатский ранец, подвесил к поясу саблю и направился к Субботней горе.

Прошло две недели, а от старшего брата никаких вестей. Тогда средний брат решил пойти за живой водой и разузнать, что стряслось со старшим братом.

— Я человек учёный, — сказал он Мачею, — все науки превзошёл. Сумею я разгадать все хитрости неведомой силы и не поддаться её искушениям. А ты оставайся ухаживать за больной матерью.

Положил средний брат в сумку еды, какую-то книгу с заклинаниями от неведомой силы и ушёл.

Прошло ещё две недели — от братьев нет ни слуху, ни духу.

«Оба они, наверно, погибли, — подумал Мачей. — Пойду-ка я за живой водой. Либо добуду её и вылечу мать, либо сам голову сложу, как мои братья!»

Попросил Мачей соседей ухаживать за больной матерью, положил немного еды в сумку, взял посох и пошёл к Субботней горе. Шёл он, шёл всё время на восход солнца. Переправился через три большие реки, прошёл через три дремучих леса и к вечеру седьмого дня пути добрался до подножья Субботней горы. Она была такая высокая, что вершина её скрывалась в облаках.

Зашагал Мачей по каменистой тропинке. Она извивалась по сумрачному ущелью и вела на вершину горы. Не прошёл Мачей и десяти шагов, как услышал позади голос:

— Эй, парень, куда идёшь? Ты пошёл не по той тропинке!...

Хотел было Мачей обернуться, но вспомнил, что говорила старуха-знахарка, и не обернулся, а продолжал идти прямо вперёд. Спустя некоторое время перед ним предстал рыжебородый человек в чёрном кафтане старинного немецкого покроя.

— Добрый вечер! — сказал рыжебородый с угодливой улыбкой, снял остроконечную шляпу и поклонился. — Куда вы направляетесь, мой друг?

— На вершину этой горы, — ответил Мачей. — Я иду за живой водой.

— Я тоже иду за ней. Пойдёмте вместе. Вдвоём идти веселей.

Прошли они вместе немного и дошли до распутья. От тропинки, по которой шли Мачей и его рыжебородый спутник, отклонялась другая тропинка, более широкая и ровная.

— Давайте свернём на эту широкую тропинку. Посмотрите сами, какая она утоптанная, ровная и широкая. Зачем нам всё время спотыкаться о камни и рвать одежду, продираясь сквозь кустарник? — сказал рыжебородый.

Но Мачей, даже не взглянув на другую тропку, ответил:

— Если хотите, можете свернуть на неё, а я пойду прямо вперёд.

Тогда рыжебородый принялся уговаривать Мачея, даже схватил его за рукав. Но Мачей хорошо помнил наказы старухи. Он молча оттолкнул навязчивого незнакомца и быстро пошёл по каменистой тропинке, глядя прямо перед собой.

Рыжебородый разразился проклятиями и исчез в сумерках так же неожиданно, как и появился. Мачей облегчённо вздохнул. Он был рад, что избавился от такого спутника, потому что ещё раньше догадался, что это не кто иной, как сам дьявол. Мачею не раз доводилось слышать о том, что именно в такой старомодной немецкой одежде дьявол часто появляется среди людей и устраивает им разные пакости.

Мачей шёл и размышлял об этой недоброй встрече, как вдруг позади раздался страшный гул, треск, топот и громкие вопли:

— Вот он! Держите его! Убейте его!

Кто-то дёрнул Мачея за рубаху, кто-то укусил его за ногу, но отважный юноша не испугался и не оглянулся, только ускорил шаг. Понемногу шум прекратился, снова стало тихо. Вдруг в чистом, усеянном звёздами небе вспыхнула ослепительная молния, гора задрожала от оглушительных раскатов грома. Пламя озарило всё ущелье. Охваченные пламенем вековые деревья с громким треском падали на землю. Огненная стена встала на пути Мачея.

«Это тоже одна из проделок дьявола! Небо чистое, не видно ни одной тучки — откуда же быть молнии и грому?» — подумал Мачей.

Вместо того, чтобы испугаться и повернуть обратно, он смело зашагал прямо в огонь. Шипящие языки пламени лизали ноги Мачея, смрадный дым душил его, но он продолжал идти вперёд. И вот огненная завеса разошлась. Впереди — камнем добросишь — Мачей увидел вершину горы. Но тут перед ним предстала новая преграда — высокая гладкая скала, а под ней чудище о семи головах. Увидев юношу, оно поднялось, ощетинилось, выпучило налитые кровью глаза и грозно зарычало. Но Мачей и тут не отступил. Он бросился вперёд и замахнулся на чудовище своим посохом. В тот же миг чудовище провалилось сквозь землю, и на том месте, где оно находилось, открылся вход в тёмную пещеру.

Юноша смело вошёл в пещеру и начал ощупью пробираться в непроглядном мраке вперёд. Через некоторое время впереди засиял свет, который с каждым шагом Мачея становился всё ярче и ярче. Вскоре он вышел из тёмной пещеры и очутился в прекрасном саду.

Вокруг благоухали цветы, ветви фруктовых деревьев протягивали Мачею спелые, сочные плоды. Но он не поддался искушению и не сорвал ни одного плода, хотя ощущал сильный голод и мучительную жажду, а пошёл дальше по тропинке, которая привела его к великолепному дворцу. Стены покоев были из чистого золота и сияли под светом хрустальных светильников. У стен стояли большие сундуки, полные золота, серебра и драгоценных каменьев. Казалось, что сокровища всего света собраны в палатах дворца. Усталые ноги Мачея утопали в мягких коврах, а широкие кровати с пуховыми перинами словно манили его отдохнуть. Вдруг послышалась приятная музыка, и Мачея окружил целый рой девушек, одна другой краше. За спиной у них трепетали крылья бабочек. Девушки порхали вокруг Мачея и восклицали:

— Добро пожаловать, добрый молодец! Ты спас нас от страшного чудовища! Оставайся жить вместе с нами. Здесь у тебя будет всё, что пожелаешь, и мы будем исполнять каждое твоё желание!

Но Мачей и тут не поддался дьявольскому искушению. Он взмахнул своим посохом, и все крылатые красавицы умчались прочь со злобными воплями.

Мачей дошёл до железной двери. Она была такой огромной, что казалось, никакой силач не сумеет отворить её. Но только Мачей дотронулся до этой двери, как она бесшумно распахнулась. Юноша увидел сияние лучей восходящего солнца. Наконец-то он добрался до цели. В двух шагах перед ним высилось старое дерево, серебряные листья которого трепетали под утренним ветерком и вызванивали нежную песенку, а струйки родника внизу вторили ей своим журчаньем.

Шатаясь от усталости, Мачей подошёл к роднику и припал к воде. С каждым глотком юноша чувствовал, как силы возвращаются к нему. Он напился живой воды и вскочил на ноги, бодрый и весёлый. И тут дерево заговорило:

— Слушай меня, юноша! На дне родника лежит кувшин. Достань его и наполни живой водой. Потом отломи у меня одну ветку. На обратном пути будешь обмакивать ветку в живую воду и кропить камни на тропинке...

Склонился Мачей над родником и увидел на дне золотой кувшин, достал его, зачерпнул живой воды и, прежде чем двинуться в обратный путь, отломил веточку с серебряными листьями.

Пошёл Мачей вниз по тропинке. Железная дверь снова распахнулась перед ним. Из входа в пещеру выпорхнула стая летучих мышей и с писком разлетелась во все стороны. Идёт Мачей и видит — нет ни дворца, ни крылатых девушек, ни прекрасного сада... Вышел он из пещеры и снова удивился — по обе стороны от тропинки зеленеют кусты и высокие деревья — будто и не бушевал здесь недавно страшный пожар.

Шагая вниз по тропинке, Мачей делал то, что велело ему говорящее дерево — кропил камни живой водой. И как только капля падала на камень, он тотчас же превращался в человека. Оживлённый человек потягивался, тёр рукой глаза и говорил:

— Что за дурной сон приснился мне? Как хорошо, молодец, что ты разбудил меня! Спасибо тебе!

Потом он поднимался и, радуясь, шёл за Мачеем. Чем дальше, тем больше лежало камней на тропинке. Все они оживали под брызгами живой воды. Вереница людей позади Мачея всё росла и росла. Среди них были и седые старики, и безусые юноши, и отважные рыцари, и пригожие девушки, и гордые вельможи, и нищие в лохмотьях. Были здесь и оба брата Мачея.

Когда все спустились в долину, некоторые из оживлённых сразу же отправились по домам. Это были те люди, которые недолго пробыли окаменевшими и потому ещё надеялись застать в живых родных и обрадовать их. Но очень многие были заколдованы давным-давно и понимали, что у них не осталось ни одного близкого человека на свете. Все эти люди решили отправиться вместе с Мачеем в его родную деревню.

Когда Мачей и его братья вернулись домой, то увидели, что у кровати матери сидят все их соседи, которые пришли попрощаться с больной, потому что уже наступил её последний час. Не теряя ни минуты, Мачей окропил мать живой водой. Она сразу же открыла глаза и улыбнулась. Потом, полная сил, бодрая и весёлая, встала с кровати и обняла своих сыновей.

А те люди, которых оживил Мачей, не захотели разлучаться с ним. Они поселились в его родной деревне, построили себе дома и обзавелись хозяйством. Вскоре их маленькая раньше деревня превратилась в большой и красивый город. Жители города выбрали Мачея бургомистром, то есть городским головой, и он много-много лет мудро вершил все городские дела. А благодарные люди не только повсюду рассказывали о смелости Мачея, но и до сегодняшнего дня славят его подвиг.

Жил-был старик, и было у него три сына: двое умных, а третий — Иванушка-дурачок.

Посеял раз старик пшеницу. Добрая уродилась пшеница, но только повадился кто-то ту пшеницу мять да топтать.

Вот старик и говорит сыновьям:

— Милые мои дети! Стерегите пшеницу каждую ночь по очереди, поймайте вора!

Настала первая ночь. Отправился старший сын пшеницу стеречь, да захотелось ему спать. Забрался он на сеновал и проспал до утра. Приходит утром домой и говорит:

— Всю-то ночь я не спал, пшеницу стерёг! Иззяб весь, а вора не видал.

На вторую ночь пошёл средний сын и тоже всю ночь проспал на сеновале.

На третью ночь приходит черёд Иванушке-дурачку идти. Положил он пирог за пазуху, взял верёвку и пошёл. Пришёл в поле и сел на камень. Сидит, не спит, вора дожидается.

В самую полночь прискакал на пшеницу конь — одна шерстинка серебряная, другая золотая. Бежит — земля дрожит, из ушей дым столбом валит, из ноздрей пламя пышет. И стал тот конь пшеницу есть. Не столько ест, сколько топчет.

Подкрался Иванушка к коню и разом накинул ему на шею верёвку. Рванулся конь изо всех сил — не тут-то было! А Иванушка вскочил на него и ухватился за гриву. Уж конь носил-носил его по чисту полю, скакал-скакал — не мог сбросить!

И стал тут конь просить:

— Отпусти ты меня, Иванушка, на волю! Я тебе за это великую сослужу службу.

— Хорошо, — отвечает Иванушка, — да как я тебя потом найду?

— А ты выйди в чистое поле, свистни три раза молодецким посвистом, гаркни богатырским покриком: «Сивка-бурка, вещий каурка, стань передо мной, как лист перед травой!» Я тут и буду.

Отпустил коня Иванушка-дурачок и взял с него обещание пшеницы больше не есть и не топтать.

Пришёл Иванушка поутру домой.

— Ну, что ты там видел? — спрашивают братья.

— Поймал я, — говорит Иванушка, — коня — одна шерстинка серебряная, другая золотая.

— А где же конь?

— Да он обещал больше не ходить в пшеницу, вот я его и отпустил.

Не поверили Иванушке братья, посмеялись над ним вволю. Но только уж с этой ночи никто пшеницы не трогал...

Скоро после того разослал царь гонцов по всем деревням, по всем городам клич кликать:

— Собирайтесь, бояре да дворяне, купцы и простые крестьяне, на смотр царской дочери Елены Прекрасной! Сидит Елена Прекрасная в своём высоком тереме у окошка. Кто на своём коне до царевны доскочит, да с её руки золотой перстень снимет, за того она замуж пойдёт!

В указанный день собираются братья ехать к царскому двору, — не затем, чтобы самим скакать, а хоть на других посмотреть. А Иванушка-дурачок с ними просится:

— Братья, дайте мне хоть какую лошадёнку, я тоже хочу поехать и посмотреть на Елену Прекрасную!

— Куда тебе, дурню! Людей, что ли, хочешь смешить? Сиди себе на печи да золу пересыпай!

Уехали братья, а Иванушка-дурачок и говорит братниным жёнам:

— Дайте мне лукошко, я хоть в лес пойду — грибов наберу!

Взял лукошко и пошёл, будто грибы собирать.

Вышел Иванушка в чистое поле, в широкое раздолье, лукошко под кустик бросил, а сам свистнул молодецким посвистом, гаркнул богатырским покриком:

— Сивка-бурка, вещий каурка, стань передо мной, как лист перед травой!

Конь бежит, земля дрожит, из ушей дым столбом валит, из ноздрей пламя пышет. Прибежал и стал перед Иванушкой, как вкопанный:

— Что угодно, Иванушка?

— Так и так, — отвечает Иванушка.

— Ну, влезай ко мне в правое ухо, в левое вылезай!

Влез Иванушка коню в правое ухо, в левое вылез — и стал таким молодцем, что ни вздумать, ни взгадать, ни в сказке сказать, ни пером описать! Сел на Сивку и поскакал прямо к городу. Нагнал он по дороге своих братьев, поровнялся с ними. Смотрят они на Иванушку и дивятся: никогда такого молодца не видели!

Прискакал Иванушка на площадь — прямо к царскому дворцу. Смотрит — народу видимо-невидимо, а в высоком терему, у окна, сидит царевна Елена Прекрасная. На руке у неё перстень сверкает — цены ему нет! А собою — красавица из красавиц.

Смотрят все на Елену Прекрасную, и никто не решается до неё доскочить: никому нет охоты шею ломать.

Ударил тут Иванушка своего коня по крутым бокам. Фыркнул конь, заржал и прыгнул — только на три бревна до царевны не допрыгнул. Удивился народ, а Иванушка повернул Сивку и ускакал.

Кричит народ:

— Кто таков? Кто таков?

А Иванушки уж и след простыл. Видели, откуда приехал, а не видели, куда уехал.

Выехал Иванушка из города, прискакал в чистое поле, слез с коня, влез ему в левое ухо, в правое вылез и стал по-прежнему Иванушкой-дурачком. Отпустил он Сивку, взял лукошко, набрал в лесу мухоморов и принёс домой.

Рассердились братнины жёны на Ивана:

— Какие ты, дурень, грибы принёс? Разве тебе одному их есть!

Усмехнулся Иванушка, забрался на печь и сидит.

Воротились домой братья и рассказывают жёнам, что они в городе видели.

— Ну, хозяйки, какой молодец к царю приезжал! Такого мы сроду не видали. До царевны не доскочил только на три бревна.

А Иванушка лежит на печи да посмеивается:

— Братья, а не я ли это там был?

— Куда тебе, дурню, там быть! Сиди уж на печи да мух лови!

На другой день старшие братья снова в город поехали, а Иванушка взял лукошко и пошёл по грибы.

Вышел Иванушка в чистое поле, в широкое раздолье, лукошко бросил, свистнул молодецким посвистом, гаркнул богатырским покриком:

— Сивка-бурка, вещий каурка, стань передо мной, как лист перед травой!

Конь бежит, земля дрожит, из ушей дым столбом валит, из ноздрей пламя пышет. Прибежал и стал перед Иванушкой, как вкопанный. Влез Иванушка коню в правое ухо, в левое вылез и стал молодец молодцом. Вскочил на коня и поскакал ко дворцу.

Видит — на площади народу ещё больше прежнего. Все на царевну любуются, а скакать никто не думает: кому охота шею ломать!

Ударил тут Иванушка своего коня по крутым бокам. Заржал Сивка-бурка, прыгнул — только на два бревна до царевнина окна не достал. Повернул Иванушка Сивку и ускакал. Видели, откуда приехал, не видели, куда уехал.

Отпустил Иванушка своего коня, а сам пошёл домой. Сел на печь, сидит, дожидается братьев.

Приезжают братья домой и рассказывают:

— Ну, хозяйки, тот же молодец опять приезжал! Не доскочил до царевны только на два бревна.

Иванушка и говорит им:

— Братья, не я ли там был?

— Сиди, дурень, помалкивай!...

На третий день от царя опять клич. Братья стали собираться в путь, а Иванушка говорит:

— Братья, дайте мне хоть плохонькую лошадёнку: поеду и я с вами!

— Сиди дома! Только тебя там не хватает!

Сказали и уехали.

Иванушка вышел в чистое поле, в широкое раздолье, лукошко бросил, свистнул молодецким посвистом, гаркнул богатырским покриком:

— Сивка-бурка, вещий каурка, стань передо мной, как лист перед травой!

Конь бежит, земля дрожит, из ушей дым столбом валит, из ноздрей пламя пышет. Прибежал и стал перед Иванушкой, как вкопанный. Влез Иванушка коню в правое ухо, в левое вылез. Стал молодец молодцом и поскакал к царскому дворцу.

Прискакал Иванушка к высокому терему, стегнул своего коня плёткой. Заржал конь пуще прежнего, прыгнул и доскочил до окна! Поцеловал Иванушка царевну в левую щёчку, снял с её пальца золотой перстень, повернул коня и умчался.

Тут все зашумели, стали кричать:

— Держи его! Лови его!

А Иванушки и след простыл. Только его и видели!

Отпустил он Сивку, пришёл домой. Одна рука грязной тряпкой обмотана.

— Что это с тобой приключилось? — спрашивают братнины жёны.

— Да вот искал грибы и сучком накололся...

И полез Иванушка на печку.

Вернулись братья, стали рассказывать, что и как было.

— Ну, хозяйки, тот молодец как скакнул сегодня, так до царевны доскочил и перстень с её пальца снял!

Иванушка сидит за трубой да знай своё:

— Братья, а не я ли это там был?

— Сиди, дурень, не болтай зря!

Тут Иванушке захотелось на царевнин драгоценный перстень посмотреть. Как размотал он тряпку, так всю избу озарило.

— Перестань с огнём баловать! — кричат братья. — Ещё избу сожжёшь! Пора тебя совсем из дому прогнать.

Ничего им Иванушка не ответил.

Через три дня царь снова клич кликнул: чтобы весь народ, сколько ни есть в царстве, собирался к нему на пир и, чтобы никто не смел дома оставаться. А кто царским пиром побрезгует — тому голову с плеч долой!

Нечего делать, пошли братья на пир, повели с собой и Иванушку-дурачка.

Пришли, уселись за столы дубовые, за скатерти узорчатые, пьют, едят, разговаривают. А Иванушка забрался на печку, в уголок, и сидит там.

Ходит Елена Прекрасная, потчует гостей. Каждому подносит вина и мёду, а сама смотрит — нет ли у кого на руке её перстенька заветного. У кого перстень на руке — тот и жених её.

Только ни у кого перстня не видно.

Обошла она всех, подходит к Иванушке последнему. А он за печкой сидит, одежонка на нём худая, одна рука тряпкой завязана. Братья глядят и думают: «Ишь ты, царевна-то и нашему Ивашке вина подносит!»

А царевна подала Иванушке стакан вина, да и спрашивает:

— Зачем это у тебя, молодец, рука обвязана?

— Ходил в лес по грибы, да на сучок накололся.

— А ну-ка, развяжи, покажи!

Развязал Иванушка руку, а на пальце царевнин перстень заветный. Так всех и озарил!

Обрадовалась царевна, взяла Иванушку за руку, подвела к отцу и говорит:

— Вот, батюшка, мой жених!

Умылся Иванушка, причесался, оделся и стал он не Иванушкой-дурачком, а молодец-молодцом — прямо и не узнаешь!

Тут весёлым пирком, да за свадебку!

Я на том пиру был, мёд-пиво пил, по усам текло, а в рот не попало.

Давным-давно жила в Карпатах одна крестьянка. И был у неё один-единственный сын. Звали его Владислав.

Как-то раз отправилась крестьянка в лес по ягоды. Походила по лесу, набрала полное лукошко малины и пошла домой. Вдруг видит — сидит на пеньке старушка в цветастом кунтуше.

— Дай мне, милая, отведать малины! — попросила старушка. — А я за это покажу твоему сыну дорогу к счастью.

Жалко было крестьянке отдавать ягоды, но уж очень хотела она, чтобы сын её стал счастливым, потому и отдала она лукошко незнакомой старушке.

А старушка съела всю малину до последней ягодки, утёрла рот и говорит:

— Запомни мои слова: ежели твой сын найдёт себе ремесло по душе, то станет он счастливым, тебе любезным и людям полезным.

— Какое же ремесло придётся по душе моему Владиславу, бабушка? — спросила крестьянка.

Но никто ей не ответил. Старушки как ни бывало. На пенёчке, где она сидела, появилась вдруг маленькая ящерица, вильнула хвостиком и юркнула куда-то. А пустое лукошко вдруг снова наполнилось доверху спелой малиной.

Поняла тогда крестьянка, что это была не простая старушка, а волшебница.

Думала крестьянка, думала, как найти сыну ремесло по душе, но ничего не могла придумать.

Повстречала она портного и спрашивает:

— Скажи мне, портной, какое ремесло самое лучшее на свете?

— Наше, портняжье ремесло, самое лучшее! — ответил портной.

Отдала крестьянка сына в ученье портному. Начал Владислав учиться нитки в иголки вдевать, ножницы подавать, утюг греть.

Прошло три месяца. Отправилась крестьянка в город навестить сына. Портной просто не мог нахвалиться им — и работящий, и смышлёный. Но сам Владислав был невесел.

— По душе ли тебе, сынок, портняжье ремесло? — спросила мать.

— Нет, мама, не по душе мне оно. Шьём мы парчовые кафтаны для бездельников-богачей, а бедняки ходят в дерюжке.

Испугалась мать, что за такие речи могут упрятать сына в темницу, взяла его за руку и повела домой.

Идут они по дороге, а навстречу им сапожник. Шагает, песни распевает. Спросила его крестьянка, какое ремесло самое лучшее на свете.

— Сапожное, — ответил сапожник. — Мы горя не знаем, людей обуваем.

Отдала мать сына к сапожнику.

Прошло два месяца. Соскучилась мать по сыну и отправилась проведать его.

Сапожник не мог нахвалиться своим учеником, но сам Владислав был невесел. Спросила его мать:

— По душе ли тебе, сынок, сапожное ремесло?

— Нет, мама, не по душе. Мы обуваем в дорогие сапоги бездельников-богачей, а бедняки ходят босые. И я всё думаю, как бы это дело поправить.

Испугалась мать, что за такие речи могут упрятать сына в темницу, взяла его за руку и увела домой.

Многих людей спрашивала крестьянка, какое ремесло на свете самое лучшее. И каждый своё расхваливал.

Как-то раз увидела крестьянка странствующего рыцаря. Подошла к нему и всё о том же спрашивает. Остановил рыцарь коня, подумал немного и говорит:

— Самое лучшее ремесло у кузнеца-оружейника. Он куёт лёгкие сабли, тяжёлые мечи и острые копья. Отдай своего сына учиться этому ремеслу.

Отвела крестьянка сына к оружейнику и сказала:

— Довольно мне с тобой мучиться. Ежели и оружейное дело придётся тебе не по душе — станешь тогда пастухом, будешь деревенское стадо пасти!

Пролетел один месяц, за ним второй, третий. Прошла зима, снег растаял и зазеленела травка.

Однажды рано утром кто-то постучал в дверь. Крестьянка отворила её и радостно всплеснула руками. На пороге стоял её сын Владислав с сумкой на боку.

— Ну, мама, — сказал он, — стану я теперь пастухом! За оружейное дело я больше не возьмусь. Моему учителю-оружейнику всё едино, для кого ковать оружие — для нас или для наших врагов. А я не хочу, чтобы гибли поляки под саблями, выкованными мной. Лучше уж стану я пастухом.

И стал Владислав пастухом. Пасёт на лугу стадо, на свирели играет.

Как-то раз увидел Владислав, что над ближней рощей поднимается столб дыма. Прибежал он туда и видит — вокруг одного белого камня огонь горит, а по нему большая ящерица мечется.

Пожалел Владислав ящерицу, протянул ей свой длинный посох. Пробежала по нему ящерица, как по мостику, спрыгнула, ударилась оземь, обернулась старушкой и говорит:

— Пойдём со мной, сынок, пойдём, пастушок! Ты меня из беды выручил, и за это я тебя сделаю счастливым.

— Я бы пошёл, да не могу коров без присмотра оставить, того и гляди волки нападут, — ответил Владислав.

— Не бойся, — молвила старушка. — Покуда ты в гостях у меня будешь, мои внучата-ящерята позаботятся о твоих коровах.

Пошёл Владислав следом за старушкой-волшебницей, и привела она его в огромную тёмную пещеру.

Хлопнула старушка в ладоши, и в пещере сразу стало светло. Смотрит Владислав — стоят в пещере два открытых сундука, полные доверху драгоценными каменьями. В одном сундуке лежат красные рубины, а в другом — зелёные изумруды. А посреди пещеры растёт развесистая яблоня с золотыми яблоками.

Говорит старушка Владиславу:

— Возьмёшь сундук с красными рубинами — станешь самым пригожим. Возьмёшь сундук с зелёными изумрудами — станешь самым важным и богатым. А ежели яблоню возьмёшь — останешься, как и был, бедняком, но зато будешь матушке своей любезен, да и людям полезен! С этой яблоней у тебя и дело по душе будет.

— Какое же это дело, бабушка? — спросил Владислав.

— Эта яблоня не простая, — ответила волшебница. — На рассвете она цветёт, а вечером созревают на её ветвях золотые яблоки. Этими яблоками какую угодно хворь можно вылечить. Только нельзя за леченье деньги брать.

— Я лучше яблоню возьму, бабушка, — сказал Владислав.

Махнула волшебница рукой. Зашевелилась яблоня, вытянула свои корни из земли и пошла следом за Владиславом. Идет, покачивается, ветвями помахивает.

Посадил Владислав яблоню во дворе своего дома. Потом, недолго думая, нарвал золотых яблок и пошёл по деревне. Раздал Владислав яблоки всем больным. Съели они их и тотчас же выздоровели. Поправился и дровосек, которому упавшей сосной перешибло спину. Встала на ноги и столетняя старушка Люцина, уже много лет не встававшая с постели.

И полетела по Карпатам молва о молодом пастухе, который лечит золотыми яблоками от всех болезней, а денег за леченье не берёт.

Как-то раз проезжал по горной дороге король со своей свитой. У него был насморк, и он всё время чихал. Лечил короля немецкий врач — не вылечил, лечил французский доктор — не вылечил, и турецкий лекарь не сумел вылечить.

Узнали придворные, что живёт здесь пастух, который вылечивает золотыми яблоками от какого угодно недуга, и сказали об этом королю.

— Ап-чхи! Проводите меня к нему. Ап-чхи! — приказал король.

Приехал король со свитой в деревню, где жил Владислав. А в это время привезли к Владиславу одного умирающего охотника, сильно помятого медведем.

А на дереве в этот вечер осталось только одно-единственное яблочко.

— Охотник может подождать, — сказал король Владиславу. — Вылечи сперва меня. Ап-чхи! И я награжу тебя по-королевски. Ап-чхи!

— Нет, ваше величество, охотник не может ждать, потому что не доживёт до завтрашнего вечера! — сказал Владислав и отдал золотое яблоко охотнику. Съел охотник яблоко и тут же выздоровел.

Разгневался король, ещё сильней расчихался. Не пожелал он ждать до завтрашнего вечера, когда созреют новые яблоки, а приказал своим слугам пересадить яблоню в дворцовый сад.

Принялись слуги выкапывать яблоню. А яблоня цепляется за землю своими корнями, хлещет ветвями королевских слуг, не хочет отправляться в дворцовый сад. Но слуг было много, и они одолели яблоню. Обвязали её верёвками, положили на телегу и повезли во дворец.

Опечалился Владислав, пошёл в пещеру, вызвал волшебницу и попросил у неё другую яблоню.

— Второй такой яблони у меня нет, — сказала волшебница. — Но я дам тебе разноцветных груш. Эти груши помогут тебе отобрать у короля золотую яблоню. Но сперва отведай их, тогда ты сам увидишь, что они могут сделать.

Съел Владислав зелёную грушу, и на лбу у него сразу выросли рога. Тогда съел он красную грушу — рога исчезли. Съел синюю — вырос у него огромный нос. Съел жёлтую — нос стал таким, как прежде.

Взял Владислав разноцветные груши и отправился во дворец — выручать свою яблоню.

Как увидели придворные синие и зелёные груши, окружили Владислава. И король пришёл.

— Ах, какие прекрасные груши! Продай их нам!

— Груши эти не продажные. Берите их даром, какая кому понравится! — ответил Владислав и подал королю самую большую зелёную грушу.

Расхватали вельможи синие и зелёные груши и принялись есть. Но вдруг всполошились — у кого рога выросли, у кого — огромные носы. У короля рога были как у оленя и торчали из-под короны во все стороны. Засуетились, заметались в ужасе придворные, натыкаясь друг на друга своими носищами и рогами. Поняли они, что это пастух учинил с ними такую злую штуку, снова окружили его и принялись упрашивать:

— Вызволи нас из этой беды, — дадим тебе сколько хочешь денег!

— Ладно, — ответил Владислав, — я помогу вам, если вы отдадите мне золотую яблоню.

Поклялись король и вельможи отдать яблоню.

Тогда Владислав раздал им красные и жёлтые груши. Съели они их и исчезли у всех рога и уродливые носы. А Владислав побежал в сад, где за серебряной оградой стояла золотая яблоня. Она вся почернела, будто обуглилась.

— Ах, ты, моя яблонька, ах, ты, моя красавица, почему ты так увяла и высохла в королевском саду? — спросил Владислав.

И ответила ему яблоня человеческим голосом:

— В неволе я увяла и высохла, а на воле опять расцвету.

Вынула яблоня свои корни из земли и пошла следом за Владиславом в Карпатские горы. По дороге она зазеленела, а потом и зацвела.

Когда они пришли в деревню, где жил Владислав, яблоня опять пустила корни во дворе его дома, и в тот же вечер созрели на её ветвях золотые яблоки.

А Владислав снова принялся лечить больных людей.

И был он счастлив, и матушке своей любезен, и людям полезен, потому что нашёл, наконец, дело по душе.

Жили-были мужик да баба. Жили они в любви и согласии. И был у них сынок Коля.

Однажды Колина мать захворала неведомой болезнью и умерла. Погоревал мужик, погоревал, а потом опять женился, так как трудно ему было без жены с хозяйством управляться.

Сперва Коле хорошо жилось. Мачеха любила его, как родного сына. Но прошёл год-другой, и будто кто-то подменил мачеху. Стала она донимать Колю разной работой, да всё время ругать и попрекать. Наработается он за день, так устанет, что еле-еле до постели доберётся, а мачеха всё недовольна. Но Коля был добрый, терпел и никогда не жаловался отцу, чтобы не огорчать его. Так дожил он до пятнадцати лет.

Как-то раз злая мачеха положила Коле в торбу чёрствых корок и послала его в лес по дрова. А до леса далеко идти было — десять вёрст с гаком. Шёл, шёл бедный мальчик, задумался о своём горьком житье, затужил и заплакал. Вдруг видит — подходит к нему седой старичок и говорит:

— Здорово, сынок! Куда путь держишь?

— Здравствуй, дедушка, — отвечает Коля. — Иду я в лес по дрова.

— А что ты, сынок, плачешь?

— Да как же мне, дедушка, не плакать? Горькое у меня житьё. Нет у меня родной матушки. А мачеха совсем заморила работой и впроголодь держит. И доброго слова от неё не слышу — одни только попрёки.

Вздохнул старик, покачал головой и говорит:

— Вот оно что. Ну ладно, сынок. Давай сядем, отдохнём и поедим. Вынимай из торбы, что там у тебя есть.

— Да ты, дедушка, и есть не станешь. У меня в торбе одни только чёрствые корки.

— Ничего, давай, что есть.

Сошли они с дороги и сели на травку. Сунул Коля руку в торбу и вынул не корки, что мачеха положила, а мягкий пшеничный каравай. Удивился он, а старик посмеивается:

— Вот видишь, сынок, что у тебя в торбе было. А ты говорил, что не стану я есть.

Смотрит Коля на хлеб и не знает, что сказать, а старик говорит:

— Ешь, сынок. И я с тобой поем.

Стали они есть. Давно Коля не едал такого вкусного хлеба. Наелся вволю. А от каравая ломоть остался. Положил он его в торбу, а в ней другой каравай.

Ещё больше удивился Коля. А старик поблагодарил его за угощение и сказал:

— Слушай, сынок, что я тебе скажу. Добрый ты парень, а живёшь худо. Хочу я тебе помочь. Ежели ты меня послушаешься, хорошо жить станешь. Ступай в лес и разыщи там поляну, на которой растёт большой дуб. Стукни по тому дубу три раза топором, а сам ложись ничком и лежи, покуда к тебе люди не подойдут. Начнут они тебе разные вещи предлагать, но ты не вставай и от всего отказывайся. А вот когда они спросят: «Не нужен ли тебе, молодец, летучий корабль?» — ты мигом встань и ответь: «Нужен мне летучий корабль!» Тут он и появится перед тобой. Садись в корабль, поднимай парус и отправляйся в престольный град. И кого ни увидишь по дороге, забирай с собой!

Поблагодарил Коля старика. Потом они попрощались. Старик пошёл своей дорогой, а Коля в лес отправился. Отыскал он в лесу поляну, на которой большой дуб стоял. Ударил по нему три раза топором и лёг ничком на землю.

Прошло немного времени, слышит Коля — подходят к нему люди и спрашивают:

— Эй, молодец, не хочешь ли ты поесть?

— Нет, не хочу, — отвечает Коля.

— Может, тебе денег надо?

— Нет, не надо.

— Может, наряды дорогие хочешь?

— И дорогих нарядов не хочу!

Чего только не предлагали Коле неведомые люди, от всего он отказывался. Наконец, спросили его люди:

— Не нужен ли тебе, молодец, летучий корабль?

Тут Коля мигом вскочил на ноги и говорит:

— Нужен мне летучий корабль!

И сразу же появился перед ним летучий корабль. Сел Коля в корабль, натянул парус и полетел.

Летит, летит, а сам всё на землю смотрит. Вдруг видит он — идёт по дороге мужик и несёт за спиной корзину с хлебом. Подлетел к нему Коля и спрашивает:

— Куда ты, добрый человек, идёшь?

— Иду в село за хлебом, проголодался я.

— Да ведь у тебя за спиной полная корзина хлеба!

— А мне этого хлеба — один раз куснуть!

Подивился Коля — ну и прожорливый мужик! Вспомнил тут он наказ старика и говорит:

— Садись, дяденька, в корабль. Полетим в престольный град, там хлеба много!

Согласился мужик. Полетели они дальше вдвоём.

Летели, летели, видят — лежит на дороге мужик, прижался ухом к земле и слушает. Остановил Коля свой корабль и говорит:

— Здравствуй, добрый человек! Что это ты делаешь?

— Да вот слушаю, что в престольном граде люди говорят.

— А мы как раз туда летим. Садись с нами!

Согласился мужик. Полетел корабль дальше.

Летели они, летели, видят — стоит на дороге стрелок и прицеливается, а кругом ничего не видно. Поздоровался с ним Коля и спрашивает:

— В кого это ты целишься? Ведь никого поблизости нет.

— А я по близкой цели не стреляю, — отвечает стрелок. — Я всё по дальним стреляю. Вот сейчас в престольном граде сидит на кресте колокольни муха. И хочу я, чтобы моя стрела попала этой мухе в правый глаз.

— Неужто ты за столько вёрст муху разглядел?

— Это что! — ответил стрелок. — Я ещё дальше вижу.

— А мы как раз в столицу летим. Садись с нами!

Согласился стрелок. Полетел корабль дальше.

Летели они, летели, видят — по дороге человек на одной ноге скачет, а другая у него к уху привязана.

— Здравствуй, добрый человек, — сказал Коля. — Что это ты на одной ноге скачешь?

— А потому я скачу на одной ноге, — отвечает человек, — что ежели на обе стану, за пять шагов весь свет обойду. А я не хочу.

— Куда же ты идёшь?

— В столицу.

— Садись с нами!

Сел человек в летучий корабль. Полетели они дальше.

Летели, летели, видят — ходит по берегу озера какой-то мужик, будто что-то ищет. Подлетел Коля к нему и спрашивает:

— Что ты тут ходишь и ищешь, добрый человек?

— Пить хочу, — отвечает мужик, — да никак воды не найду.

— Да ведь перед тобой целое озеро! Что же ты не пьёшь?

— А много ли в нём воды! Мне и на один глоток не хватит!

— Тогда садись с нами! Мы в столицу летим. А она на большой реке стоит, напьёшься вволю!

Сел мужик, полетели они дальше.

Летели они, летели, видят — идёт мужик к лесу, а сам тащит на спине целую вязанку дров. Подлетел к нему Коля и спрашивает:

— Почему же ты, добрый человек, несёшь дрова в лес? Ведь в лесу можно нарубить дров, сколько хочешь!

А мужик отвечает:

— Это дрова не простые, а волшебные. Ежели кто меня обидит, то я эти поленья на землю брошу, и появится непобедимое войско — тут тебе и пехота, и артиллерия, и кавалерия!

— А не хочешь ли ты полететь с нами в столицу?

Согласился мужик. Полетели они дальше.

Повстречали ещё одного мужика. Идёт он, тащит мешок соломы. Поздоровался с мужиком Коля и спрашивает:

— Куда это ты солому несёшь?

— В село.

— Неужто в селе соломы нет?

— Есть, да не такая. Не простая у меня солома. Какая бы жарища не стояла, как бы солнышко не пекло, только раскидаю эту солому — сразу холодно станет и всё вокруг инеем покроется.

— Хочешь полететь с нами в престольный град?

Согласился мужик. Полетели они дальше.

Долго они летели, нет ли, но прилетели в столицу царства. А у царя этого царства была дочь-красавица. Когда Коля посадил свой корабль на площади, то весь город сбежался поглядеть на такое чудо. Как увидела царевна летучий корабль, захотелось ей покататься на нём. Пригласила она Колю во дворец и стала упрашивать:

— Покатай меня на летучем корабле. Хочется мне поглядеть на столицу с высоты!

А Коля говорит:

— Покатаю я ту пригожую девицу, которая согласится замуж за меня выйти.

Пошла царевна к отцу и говорит ему:

— Очень мне хочется покататься на летучем корабле. А этот деревенщина хочет, чтобы я за это замуж за него вышла. Как же я, царевна, за крестьянина выйду? Надо что-то придумать.

Стали царь с царевной думать и гадать, как завладеть летучим кораблём. И решили они погубить Колю хитростью. Вызвал царь Колю во дворец и говорит:

— Ладно, согласен я выдать свою дочь за тебя замуж. Присылай сватов, а я им выставлю угощенье — сорок караваев и сорокаведерную бочку вина. Ежели они всё это в один присест съедят, отдам за тебя дочку, а нет — вот мой меч, твоя голова с плеч!

Услышал всё это Слухало и рассказал товарищам.

Приходит Коля из дворца, голову повесил, вздыхает. Хотел он было сесть в летучий корабль да и улететь из столицы подобру-поздорову. Но тут подошли к нему Объедало с Опивалом и говорят:

— Что ты, Коля, пригорюнился, или забыл про нас? Мы тебе поможем. Посылай нас сватать царевну!

Обрадовался Коля и послал их во дворец.

Пришли сваты во дворец, сели за стол. А Объедало как принялся уплетать — все сорок караваев съел и ещё просит. А Опивало одним духом выпил сорокаведерную бочку вина и тоже ещё просит.

Удивился царь. Никогда он ещё таких обжор и выпивох не видел. Пошёл к царевне, и стали они опять думать и гадать, как бы Колю со свету сжить. Придумали новую задачу. Вызвал царь Колю во дворец и говорит:

— Отдам за тебя дочку, но сперва ты должен подарить ей обручальное кольцо. А кольцо это находится в дальнем царстве, за тридевять земель отсюда. Ежели ты за три часа не принесёшь это кольцо — прикажу отрубить тебе голову.

Услыхал всё это Слухало и рассказал товарищам.

Приходит Коля мрачнее тучи. Не знает, что и делать. Уж не лучше ли, думает, улететь ему из столицы, пока голова цела! А Скороход и говорит ему:

— Что ты, Коля, пригорюнился? Я тебе помогу. Не через три, а через два часа будет у тебя кольцо для царевны.

Отвязал Скороход ногу от уха, сделал пару шагов и... очутился в тридевятом царстве. Раздобыл обручальное кольцо и повернул обратно. Шагнул раз, и захотелось ему вдруг отдохнуть немного. Прилёг Скороход под тенистым дубом, да и заснул глубоким сном.

Ждёт Коля Скорохода. Два часа уже прошло, а его всё нет и нет. Встревожился он. «Пропал я», — думает. Увидел Слухало, что Коля ни живой, ни мёртвый сидит. Подошёл к нему и спрашивает:

— Что с тобой?

— Да вот, говорил Скороход, что воротится через два часа, а уже третий час на исходе. Пропала моя головушка!

Приложил тогда Слухало ухо к земле и давай слушать. Послушал и говорит:

— Не горюй, Коля. Спит он, такой-сякой, под дубом. Спит-храпит, носом посвистывает!

— Что же мы теперь делать будем? — спрашивает Коля. — Как его разбудить?

Тут Стрелок и говорит:

— Не бойся, я его сейчас разбужу!

Взял Стрелок ружьё, прицелился и пальнул прямо в дуб. Сбила пуля ветку. Упала она на Скорохода. Проснулся он, вскочил на ноги и руками всплеснул.

— Как же это я так заспался?

Шагнул раз — и очутился перед Колей. Взял Коля у него обручальное кольцо и побежал во дворец.

— Вот тебе, царевна, колечко. Принёс я его вовремя.

Удивились царь с царевной. Стали они опять думать и гадать, как погубить Колю. И придумали. Снова вызвал царь его во дворец и говорит:

— Надо тебе, молодец, перед свадьбой в баню сходить, помыться да попариться.

— Ладно, — сказал Коля.

А царевна в это время велела слугам чугунную баню докрасна накалить. Подойти к ней нельзя, не то что мыться.

А Слухало слышал, как царь с царевной договаривались погубить Колю, и рассказал товарищам.

Повели слуги Колю в баню, а за ним Морозко со своей соломой пошёл. Подходят они к бане, а из двери прямо огнём пышет, от жару дух захватывает. Подскочили слуги, втолкнули Колю и Морозку в баню и дверь заложили. Но Морозко раскинул солому, и в бане вмиг сделалось так холодно, что даже стены покрылись инеем.

Прошёл час-другой. Кликнул царь своих слуг.

— Ступайте в баню, поглядите, что там делается. Наверно, от жениха с мужиком только зола осталась.

Пошли слуги в баню, отворили дверь. А Коля сидит на печи и говорит:

— Плохая у царя банька! Так холодно, будто никогда её не топили. Замёрзли мы совсем!

Побежали слуги к царю и рассказали про это чудо. Удивились царь с царевной, и снова принялись думать и гадать, как им Колю со свету сжить. Решили они силой отобрать у него летучий корабль, а самого в темницу бросить и уморить голодом.

Вызвал царь генералов, приказал им собрать свои полки и взять Колю в плен.

А Слухало, конечно, всё это услышал и рассказал товарищам.

Испугался Коля — никогда он не воевал и войны не видал. Решил он сесть на свой корабль и улететь подальше от этого ненавистного царства. Но тут подошёл к нему мужик с вязанкой дров и говорит:

— Чего ты, Коля, испугался? Я тебе помогу с царским войском справиться.

А в это время царские полки вышли на площадь и окружили летучий корабль. Снял мужик свою вязанку с плеч и начал бросать полешки во все стороны. Появилось перед царскими полками непобедимое войско — и пехота, и кавалерия, и артиллерия. Стоит войско и ждёт сигнала, чтобы войну начать. Подал Коля сигнал, и ударило волшебное войско по царским полкам. Не успели царь с царевной оглянуться, как все их солдаты разбежались кто куда, а сами они в плену оказались. Отправил Коля царя в ту самую баню, в которой его живьём сжечь хотели. Потом подошёл к царевне и говорит:

— Не хочу я жениться на тебе. Хотели вы с царём погубить меня, да ничего не вышло. Помогли мне мои товарищи. И придётся тебе сейчас выбирать — либо уйти прочь из этого царства-государства, либо сидеть в чугунной бане со своим отцом, покуда не замёрзнете.

Упала царевна перед Колей на колени и принялась молить его о прощении. Поклялась, что станет доброй, хорошей, упрашивала его жениться на ней.

Но Коля не женился на царевне, а прогнал её вместе с царём прочь. Народ был этому очень рад, потому что Коля освободил его из-под власти злого царя.

И никогда с той поры в этом государстве никакого царя не было.

Жил на свете старик. Был у него единственный сын Янко. Уехал Янко в дальние края и вдруг узнал, что отец его сильно заболел. Испугался Янко и поспешил домой.

Приходит он, а отец умирает.

— Сынок, — говорит отец Янко, — я скоро умру, и останешься ты один-одинёшенек на свете. Придётся тебе жить своим умом, некому будет о тебе позаботиться. Смотри же, злым людям не верь, будь осторожен. Оставляю я тебе наследство, спрятано оно в колодце во дворе...

Не успел отец договорить, как умер.

Устроил Янко отцу хорошие похороны, все свои сбережения на них потратил, да ещё в долг пришлось взять.

«Дай-ка поищу своё наследство», — подумал Янко, когда остался один. Взял он лопату, спустился в старый колодец и стал копать.

Копает день, копает другой — нет ничего. Хотел уже Янко бросить работу, как вдруг стукнула лопата обо что-то твёрдое. Видит Янко — перед ним шкатулка. Взял он её и вылез наверх.

Заперся у себе в комнате, открыл шкатулку. И что же он видит? Спрятаны в шкатулке свисток, пояс и пустой кошелёк.

«Вот так наследство! — подумал Янко. — Неужто отец посмеяться надо мной вздумал?»

Но вдруг он увидел в кошельке листочек, а на нём написано:

«Кто кошелёк потрясёт, тому золотые монеты посыплются. Кто в свисток засвистит, к тому войско явится. Кто поясом опояшется, очутится там, где захочет».

Потряс Янко кошелёк, и посыпались золотые монеты, как раз столько, чтобы долги заплатить. Рассчитался Янко с соседями, подарки отца припрятал и стал хозяйствовать.

Прошло несколько лет. Задумал Янко жениться. Да не на простой девушке из своей деревни, а на гордой королевне. Свистнул он в свисток, явилось к нему большое войско. Пошёл Янко во главе его к королю. Увидел король столько солдат, испугался, вышел к Янко, кланяется ему и спрашивает:

— Что тебе угодно?

— Хочу дочку твою посватать, — отвечает ему Янко.

Король успокоился, а королевна засмеялась. Понравилась она Янко — весёлая, прыгает, как козлёнок.

Повели Янко во дворец, стали угощать, петь, играть, в барабаны бить. На пиру вытащил Янко из кармана отцовский кошелёк. Стала королевна смеяться над ним:

— Ах, какой у тебя простой кошелёк!...

Обиделся Янко, потряс свой кошелёк, и посыпались из него золотые монеты.

— Видишь, — говорит он королевне, — какой у меня кошелёк! Буду его трясти, сколько захочу золота вытрясу...

Коварная королевна вытащила потихоньку у Янко кошелёк из кармана. Вернулся Янко домой к свадьбе готовиться, смотрит — нет его кошелька.

Снова засвистел он в свисток, собрал войско, явился к королю и закричал:

— Где мой кошелёк? Отдавайте, не то худо вам будет!

Испугалась королевна, вышла к Янко и говорит:

— Да ты, милый Янко, забыл его. Кошелёк лежит у меня в золотой шкатулке.

Стала она шутить да прыгать вокруг него, как козлёнок. Рассмешила королевна Янко, и забыл он свою обиду. Устроили опять пир. Королевна рядом с Янко сидит. Тут невзначай вытащил он из кармана свисток. А королевна хохочет над ним — зачем он в кармане простую свистульку носит. Обиделся Янко и говорит:

— Это не простой свисток, а волшебный. Засвищу, войско соберу — весь ваш город разрушить могу. А ещё есть у меня пояс дома, тоже волшебный. Ежели надену его, тотчас там окажусь, где быть захочу. Вот как!..

Ночью заснул Янко, а коварная королевна прокралась к нему в спальню, стащила свисток и сказала об этом отцу. Король засвистел, и всё войско Янко подчинилось ему. Велел король солдатам вытащить Янко из постели и метлой прогнать его из города.

Долго плутал Янко, пока добрался до дома усталый, оборванный. Очень он убивался, что кошелёк и свисток потерял, да вспомнил, что остался у него пояс. Подпоясался Янко и говорит:

— Хочу сейчас же очутиться у злой королевны во дворце.

Так и сбылось. Увидела королевна Янко перед собой, закричала от страха, да вдруг как дёрнет Янко за пояс — так пояс и остался у неё в руке.

— Эй, стража! — крикнула она.

И не успел Янко оглянуться, как оказался в тюрьме.

— Утром велено тебя казнить, — сказал ему тюремный сторож.

— Ох, что я наделал! — плакал Янко и вздыхал. — И зачем только вздумал я к вам навязываться, разбойники вы этакие, короли-мошенники!...

— Не отчаивайся, — сказал ему тюремный сторож. — Жаль мне тебя, парень, решил я тебя спасти. В углу твоей темницы лежит большой камень, а под ним дыра: через неё убежишь из тюрьмы. Когда каменщик тюрьму строил, он ожидал, что и его сюда посадят, вот и приготовил себе лазейку на всякий случай...

Поднял Янко камень, увидел дыру и полез в неё. Долго бродил он по подземному ходу, наконец увидел в щель дневной свет, отвалил камень и вылез. Обрадовался он своему спасению, лёг и уснул.

Проснулся Янко утром. Его мучил голод. Бродил он, бродил по лесу, взобрался на холм и увидел избушку и стадо овец. Спустился он вниз, к пастуху. Жена пастуха дала Янко хлеба, сыра, молока и спросила, как он попал к ним — ещё никогда никто не приходил сюда из города. Янко рассказал пастуху и его жене о своей беде, и добрые люди оставили его жить у себя.

Хорошо здесь было Янко. Он радовался, что жив остался и на волю выбрался. Однажды бродил он по лесу, заблудился и захотел есть. Видит — дерево, а на нём растёт много груш. Залез Янко на дерево, нарвал груш, наелся. Что такое? Видит — нос у него растёт, стал длинный, толстый, словно дубинка. Дёрнул он себя за нос — больно...

«Вот беда! — подумал он. — Как же я теперь жить стану с таким носом?»

Слез Янко с дерева, слышит — ручей журчит, видит — течёт вода из скалы. А нос уже такой большой вырос, что пить не даёт. Однако изловчился Янко, подставил рот под струю, глотнул воды, и вдруг нос уменьшился. Ещё глоток, другой — нос стал, как раньше.

«Чудеса! — подумал Янко. — Здорово я от носа избавился..».

И вдруг пришло ему на ум, как наказать злую королевну.

Нарвал Янко полную шапку этих груш, во фляжку налил воды из целебного ручья. Потом разыскал дорогу домой. Взял он у жены пастуха корзинку, уложил груши, переоделся в пастушью одежду, простился с хозяевами и ушёл.

И вот появился перед королевским дворцом человек с корзиной.

— Груши продаю, заморские груши! — закричал он.

Служанка короля выбежала на улицу и купила у него груши, а продавец деньги взял — и был таков.

— Ах, какие чудесные груши! — сказала королевна, когда груши подали на стол, и принялась есть их.

Вдруг взглянула она на мать и закричала:

— Ах, что с вашим носом?

— Лучше смотри за своим носом, — воскликнула королева, — он у тебя до подбородка вырос!

Только вздумала королевна засмеяться, да увидела свой нос, а он у неё уже до пояса вырос! Заплакала она, закричала. Повезло только королю. Жена с дочкой так на груши накинулись, что ему всего одна досталась — нос у него хоть и вырос, да не такой страшный.

Приказал он позвать докторов со всего королевства. Стали королевские носы лечить, стали их резать, а они от этого только больше растут.

Все придворные потихоньку смеялись, глядя на носы повелителей. Особенно смеялись они над королевной, которую все не любили за её чванство и коварство.

Через несколько дней разнёсся по городу слух, что какой-то приезжий доктор от всех болезней вылечить может. Это был Янко, который выдавал себя за доктора. Дошёл слух о новом враче до дворца, и приказал король его привести.

Посмотрел Янко на носы и сказал:

— Такую болезнь я могу вылечить, только вы должны меня во всем слушаться!

— Будем слушаться, будем! — закричали королевна и её мать.

— У вас кровь густая, королевская, — сказал Янко королю и королеве, — придётся сделать так, чтобы она пожиже стала.

Взял он плеть и три дня хлестал короля и королеву и ничего не давал есть. А на четвёртый день дал им по глотку чудесной воды из своей фляжки — носы сразу уменьшились.

Дошла очередь до королевны.

— У тебя кровь особенно густая от жадности и коварства, — сказал ей Янко. — Придётся тебя девять дней лечить.

Бил он королевну плёткой семь дней. На восьмой день королевна так измучилась, что больше вытерпеть не могла.

— Спаси меня, — умоляла она Янко. — Я выйду за тебя замуж и отдам тебе все мои сокровища...

— Какие же у тебя сокровища? — спросил Янко.

— Вот они, — ответила королевна, — таких ни у кого на свете нет.

Она открыла золотую шкатулку и подала доктору свисток, кошелёк и пояс.

— Вот мои сокровища, — сказала королевна. — Из кошелька сыплется золото, свисток вызывает сколько хочешь солдат, а кто поясом подпояшется, очутится там, где пожелает.

Опоясался Янко поясом, положил в карман кошелёк и свисток, а потом сказал королевне:

— Слушай меня, коварная королевна. Я тот парень, которого ты обокрала и хотела повесить. Я тот пастух, который груши продал. Я же и доктор, который мог бы тебя сразу вылечить, но в наказание бил и голодом морил. Сокровища — мои, у меня они и останутся, а у тебя за твоё коварство и злость навсегда останется длинный нос!

Жил-был царь, который считался большим волшебником. Однажды разослал он по всему царству глашатаев.

— Слушайте, люди! — кричали глашатаи. — Кто сумеет от царя спрятаться, тот получит полцарства!

Нашёлся среди народа такой охотник по прозванию Синяя свита-Навыворот шита. Пришёл он во дворец.

— Я, — говорит он царю, — могу так спрятаться, что ты меня не найдёшь.

— Хорошо, — говорит царь. — Коли спрячешься — пол-царства тебе, а нет — голова с плеч. Согласен?

— Согласен.

— Тогда распишись.

Расписался Синяя свита-Навыворот шита и давай прятаться. Перед царём стоял добрым молодцем, по двору бежал чёрным соболем, под ворота лез белым горностаем, по полю летел серым зайцем.

Бежал он, бежал и убежал за тридевять земель, в тридевятое царство. А в том царстве был большой-пребольшой луг. Прибежал заяц на тот луг и обернулся тремя разноцветными цветиками.

Никого не послал царь следом за Синей свитой поглядеть, куда тот спрячется. На другой день поднялся царь, вынул из сундука свою волшебную книгу, раскрыл её и говорит:

— Передо мной стоял добрым молодцем, по двору бежал чёрным соболем, под ворота лез белым горностаем, по полю летел серым зайцем. Убежал за тридевять земель, в тридевятое царство. Там, на большом-пребольшом лугу обернулся он тремя маленькими цветиками.

Кликнул царь своих слуг и приказал им:

— Ступайте в тридевятое царство да принесите с большого луга три цветика разноцветных!

Сели царские слуги на коней и помчались в тридевятое царство. Прискакали на большой луг, сорвали цветики, завернули в платочек и воротились обратно к царю.

Царь развернул платочек, и вмиг перед ним предстал добрый молодец.

— Ну, что, Синяя свита, спрятался ты от меня? — спросил царь.

— Первый раз не смог. Дозволь мне, царь, ещё раз спрятаться.

— Ладно, — дозволил царь.

Синяя свита-Навыворот шита пред царём стоял добрым молодцем, по двору бежал чёрным соболем, под ворота лез белым горностаем, по полю летел серым зайцем, только уши торчат. Бежал он, бежал и прибежал за тридевять земель, в тридесятое царство. Остановился там на берегу мшистого озера. Сверху мох, а под ним вода. Нырнул он в озеро и обернулся рыбой-окунем. Добрался до самого дна и затаился там.

Утром поднялся царь, достал свою волшебную книгу и говорит:

— Передо мной стоял добрым молодцем, по двору бежал чёрным соболем, под ворота лез белым горностаем, по полю бежал серым зайцем, только одни уши торчали. Забежал он в тридесятое государство, обернулся рыбой-окунем и спрятался во мшистом озере.

Кликнул царь своих слуг и приказал им:

— Ступайте в тридесятое царство, очистите мшистое озеро от мха и поймайте там окуня!

Так слуги и сделали. Добрались до тридесятого царства, отыскали озеро, очистили его ото мха, забросили невод в его глубокие воды и поймали рыбу-окуня. Завернули его в платочек и принесли царю.

— Ну что, Синяя свита-Навыворот шита, спрятался ты от меня во второй раз? — смеётся царь.

А Синяя свита сделался опять человеком и говорит:

— Дозволь, царь, спрятаться ещё раз!

Царь был в хорошем расположении духа, махнул рукой и сказал:

— Ладно, дозволяю!

Синяя свита стоял перед царём добрым молодцем, по двору бежал чёрным соболем, под ворота лез белым горностаем, по полю бежал серым зайцем. Забежал он в тридесятое царство, где стоял такой старый дуб, что корнями в землю врос, а вершиной в небо упёрся. Взобрался на дуб, обернулся иголкой, укрылся под корой и притаился там.

В это время, откуда ни возьмись, прилетела к дубу птица Нагай, нюхом учуяла, что под корой человек спрятался.

— Кто здесь? — спрашивает птица Нагай.

— Я — Синяя свита-Навыворот шита.

— А что ты сюда забрался?

— Прячусь.

— От кого?

— От царя-волшебника. Взялся я от него прятаться. Два раза он меня уже находил. Коли и в третий раз найдёт — голову мне отрубит.

— Я тебе, молодец, помогу, — говорит птица Нагай.

— Помоги, добрая птица. Век благодарен буду.

Обратила его птица Нагай в крохотную блоху, взяла под крыло и полетела во дворец. Влетела она в открытое окошко царской спальни и положила блоху спящему царю в пазуху.

Чуть свет поднялся царь, умылся, раскрыл волшебную книгу и говорит:

— Передо мной стоял добрым молодцем, по двору бежал чёрным соболем, под ворота лез белым горностаем, по полю бежал серым зайцем. Забежал в тридесятое царство. Есть там высокий дуб, что корнями в землю врос, а вершиной в небо упёрся. Забрался он на тот дуб, обернулся иголкой и воткнулся в кору самой верхней ветки.

Кликнул царь своих слуг и сказал им:

— Ступайте, мои верные слуги, в тридесятое царство, спилите дуб и сожгите. В золе вы найдёте иголку и мне ту иголку принесёте.

Так слуги и сделали. Нашли дуб, спилили его, порубили на дрова и сожгли, но никакой иголки в золе не отыскали. Приходят они, понурившись, к царю и говорят:

— Не нашли мы иголки, нет Синей свиты.

— Как так нет? — удивился царь. — Не может этого быть!

— Нет, и всё, — говорят слуги.

Высунулся царь в окошко, начал звать:

— Эй, Синяя свита-Навыворот шита! Приказываю тебе явиться!

А блоха под царской бородой отвечает тоненьким голоском:

— Собери всех своих генералов, тогда и явлюсь!

Слышит царь голос Синей свиты, а не знает, откуда он идёт. Стал он озираться по сторонам. Крутился, крутился, всюду заглядывал, нигде не увидел Синей свиты. Снова выглянул царь в окошко и закричал:

— Синяя свита, покажись!

— Не покажусь, — слышит он голос Синей свиты. — Собери своих генералов и отпиши при них мне полцарства. Вот тогда покажусь. А то обманешь — знаю я тебя!

Делать нечего, собрал царь своих генералов и написал при них царский указ о том, что отдаёт Синей свите полцарства.

— И печать поставь! — раздался голос Синей свиты.

Как только царь поставил на указе царскую печать, выскочила маленькая блошка и обернулась добрым молодцем.

— Вот и я! — сказал Синяя свита-Навыворот шита. Взял он указ, спрятал в карман и пошёл.

С той поры перестал царь играть в прятки со своими подданными.

В стародавние времена, говорят, жили на земле огромные чудовища. У них были огненные крылья, и когда они взлетали, то становились невидимыми. Обитали они в глубоких горных пещерах, но если на земле происходили кровопролитные сражения, то покидали свои жилища и тоже начинали биться друг с другом. Невидимые, кружились они над головами воинов, и, когда их мечи скрещивались, в небе сверкали молнии. Этих чудовищ прозвали Змеями. Во время великого потопа все они утонули, так как не умели плавать, а долго летать не могли — крылья уставали. И остался на земле один-единственный Змей. Он забрался в Ноев ковчег и переждал там, пока спадёт вода, а как только земля подсохла, пошёл бродить по свету. Добрался наконец до наших краёв и остался тут жить в одной пещере. Взял себе в служанки старую ведьму и, оставив её сторожить пещеру, сам отправился разыскивать богатырей.

Повстречался ему Хитрый Пётр, и Змей спросил его:

— Эй, человече, богатырь ты или нет?

— Богатырь, — ответил Хитрый Пётр.

— А что ты можешь делать?

— Я-то? Как стисну камень — из него вода потечёт.

— Не верю — сказал Змей.

— Сейчас покажу. Только сперва ты возьми камень и стисни.

Змей поднял с земли камень, стиснул — тот рассыпался, но вода из него так и не потекла.

— Теперь гляди, — сказал Хитрый Пётр, поднял другой камень и, незаметно вынув из сумки кусок брынзы, стиснул его вместе с камнем. Из брынзы потекла вода.

Змей диву дался.

— Да ты посильнее меня будешь. Давай побратаемся!

— Давай, — согласился Хитрый Пётр, и они побратались.

Пошли вместе. Подошли к одному винограднику. Посреди виноградника росла высокая черешня. Змей, который был ростом с великана, стал рвать спелые ягоды с макушки дерева и глотать их горстями. А Хитрый Пётр вертелся под деревом и только слюнки глотал, потому что не мог дотянуться до спелых ягод.

— Что же ты не ешь, побратим? — спросил его Змей.

— Высоко, не дотянусь, — ответил Хитрый Пётр.

Тогда Змей ухватился за верхушку дерева и пригнул её к земле.

Хитрый Пётр взялся за ветку и сорвал было ягоду, но не успел ещё отправить её в рот, как Змей отпустил согнутое дерево. Оно тотчас же выпрямилось, и Хитрый Пётр взлетел в воздух, словно птица, перелетел через дерево и упал возле куста терновника. А под кустом заяц дремал. С перепугу тот вскочил и пустился наутёк.

— Что это ты, побратим? — удивился Змей.

— Да вот увидал зайца и подумал: «Дай-ка перепрыгну через черешню и поймаю его за уши!» А он, пострел, убежал!

Змей ещё больше диву дался. Пошли они дальше. Пришли в лес, а в нём зайцев, серн да оленей тьма-тьмущая.

— Хочешь, обнесём лес высокой изгородью и переловим всю дичь себе на ужин? — предложил Змей.

— Ещё бы не хотеть! — ответил Хитрый Пётр.

Принялись они за дело. Змей таскал целые скалы и изгородь городил, в поте лица трудился, а Хитрый Пётр дырки между глыбами глиной замазывал. Долго ли, коротко ли — обнесли они лес высокой изгородью и переловили всех зверей. Сто оленей, двести серн и пятьсот зайцев на вертеле изжарили. Сели ужинать. Змей по три зайца зараз глотал, а Хитрый Пётр с ногой молодой серны еле справился. К тому времени уже стемнело, и они отправились в пещеру Змея на ночлег.

Ведьма встретила их и, чтобы Хитрый Пётр не понял, спросила Змея на его языке:

— Кто это?

— Мой побратим.

— А кто он такой?

— Богатырь посильнее меня.

— Почему не убьёшь его?

— Как же я его убью?

— Ночью, когда он заснёт, возьми молот потяжелее и преврати его в лепёшку!

А Хитрый Пётр все языки на свете знал и понял, о чём они говорят. Перепугался он, но виду не подал. Когда все улеглись спать, он тихонько поднялся, вышел из пещеры, набрал целый мешок камней и положил его на то место, где перед этим лежал. А сам забился в угол и стал ждать, чго будет дальше. В полночь Змей встал, схватил тяжеленный молот — в сто пудов, не меньше — и ну гвоздить по мешку. Из камней искры так и посыпались! Гвоздил он, гвоздил, наконец, сказал: «Ну, теперь от него и мокрого места не осталось!» — и улёгся спать.

На рассвете Хитрый Пётр вышел из своего угла и крикнул:

— С добрым утром, побратим!

Змей глаза вытаращил:

— Ты ещё жив? Я ведь ночью в лепёшку тебя превратил!

Хитрый Пётр рассмеялся.

— Вон оно что! А я было думал, что это блоха меня кусает. Ты, брат, лучше не пытайся убить меня — я закалённый.

— Как же тебя закалили?

— В кипятке держали.

— Закали и меня, — попросил Змей, — мы же с тобой побратимы.

— Ладно, — согласился Хитрый Пётр. — Скажи старухе, чтоб воду в котле согрела.

Змей кликнул ведьму и велел ей развести огонь и поставить на него котёл с водой. Когда вода закипела, Хитрый Пётр сказал Змею, чтобы тот залез в огромную бочку. Змей кое-как поместился в ней, а Хитрый Пётр крепко-накрепко заколотил днище бочки гвоздями. Только небольшую дырку оставил и стал лить в неё кипяток.

— Ой-ой-ой, побратим, сварюсь! — закричал Змей.

— Терпи, побратим, коли хочешь закалиться, как я! — отвечал Хитрый Пётр.

Вылив в бочку всю воду, Хитрый Пётр сказал старой ведьме:

— Пусть посидит так до вечера, тогда он крепче железа станет! А как только солнце зайдёт, разбей бочку и выпусти Змея.

Попрощался и ушёл.

Стала ведьма дожидаться сумерек. Когда месяц поднялся на небо, разбила она бочку, глядит — а Змей-то сварился.

Так земля освободилась от последнего Змея.

Возвращался мужик с ярмарки домой на возу, полном всякого добра. Застала его в дороге ночь, и он остановился в лесу на ночлег. Перекусил чем бог послал и улёгся на траву спать. А утром, проснувшись, глядит: вокруг мутная вода, с плеском подбираются волны, вот-вот унесут и его, и коней с возом. Перепугался мужик, не знает, что делать. Вдруг видит — лодка, а в ней кто-то сидит и гребёт. Раскричался мужик, руками замахал. Лодочник заметил его, подплыл.

— Погибаю, братец, спаси! — взмолился мужик. — Всё, что хочешь, отдам.

— Ладно! — сказал лодочник. — Спасти я тебя спасу, но за это ты отдашь мне то, что у тебя есть дома, хоть ты про то и не знаешь.

«А что у меня есть такого, про что я не знаю? — подумал мужик. — Поди, какая-нибудь ветошь. Э, что там ни есть, дам. Сейчас не время торговаться».

— Согласен, — крикнул он. — Дам тебе то, что есть у меня дома и про что я не знаю, только вызволи меня из беды.

— Дай мне тогда запись об этом. Сдери с той вон берёзки кусок коры, разрежь себе мизинец и подпишись кровью, чтоб после не отказываться.

Как лодочник сказал, так мужик и сделал и отдал ему запись. Тот махнул рукой, и воды как не бывало, вся стекла, а сам он исчез, будто его черти унесли.

Догадался тут мужик, что это был не кто иной, как сам дьявол, да делать было нечего: сделанного не воротишь! Запряг он коней и поехал домой. Приехал, а дом, глядит, полон гостей — едят, пьют, веселятся, только его жены нет за столом.

— Исполать вам, гости дорогие! — поздоровался с ними хозяин. — Что вас под мою крышу привело?

— Добрая весть! — хором отвечают гости. — Жена твоя сынка родила, крепкого и здорового. Юрием окрестили.

Услыхал это мужик, и в глазах у него помутилось. «Столько лет мы женаты, детей всё не было, теперь вот жена сына родила, а я его дьяволу запродал. Лучше бы уж я утонул», — уныло подумал он. Гости продолжают веселиться, а ему не до веселья.

Ладно. Растёт сын не по дням, а по часам, умный да толковый, пригожий да здоровый — второго, как он, на всём свете не найти. Все ему радуются, родителям завидуют, а отец ходит туча-тучей — договор с дьяволом из головы нейдёт.

Видит Юрий, что отец что-то от него скрывает, и спрашивает:

— Скажи, тятя, уж не мною ли ты недоволен, или не люб я тебе, что ты такой невесёлый да сумный?

Вздохнул тут отец и всё ему рассказал.

— Раз такое дело, пойду я нечистого искать. Или запись у него отберу, или с головой расстанусь, — сказал сын и вскорости собрался в путь-дорогу.

Шёл он, шёл полями пустынными, гиблыми трясинами, горами высокими, долами глубокими. Увидал наконец избушку в дремучем лесу. Вошёл — а там старушка дряхлая, и зубов-то у неё всего один верхний, да нижних два.

— Здравствуй, бабушка!

— Здравствуй, сыночек! По своей воле ты пришёл или поневоле?

— Поневоле, бабушка, — ответил Юрий и рассказал, какая беда с ним стряслась.

Выслушала его старушка и говорит:

— Хорошо, что заглянул ты ко мне, сынок. Первым делом принеси-ка ты водицы и дровец, а я лепёшку испеку, тебя накормлю. Тогда и дорогу укажу, не то не скоро ты доберёшься до проклятого беса!

Принёс парень воды и дров, испекла старушка лепёшку, накормила его и рассказала, куда ему путь держать. А под конец добавила:

— Когда придёшь к нечистому — порази его гром небесный! — найди там девушку русую да черноглазую. Дочка она мне. Дьяволица увела её к себе в батрачки. Умна моя дочка и многим хитростям уже обучилась, помощь её тебе пригодится.

Попрощался Юрий со старушкой и пустился в путь-дорогу. Шёл-шёл, полсвета обошёл. Поднялся на крутую гору, а там палаты стоят, высоким забором огорожены. Постучался он в ворота. Вышел на его стук сам хозяин: чёрный, урод-уродом, страшный, а поди ж ты — в золото и шелка разодет. Это и был сам дьявол.

— Чего тебе, хлопец? — спросил нечистый.

— Да вот ищу своего пана. Тятя пообещал отдать меня ему, ещё когда я родился.

— Я и есть твой пан! Я уж собирался было гонца за тобой послать, ты подрос, и тебе давно пора служить мне. Хорошо, что сам пришёл.

— Скажи мне, ясновельможный пан, отцовская запись у тебя?

— У меня, у меня! На берёзовой коре кровью написана. Коли будешь мне верно служить, верну тебе запись и отпущу на все четыре стороны. Ну, а коли не угодишь мне — с живого шкуру сдеру, так и знай!... Ладно, иди пока отдыхай, по тебе работа плачет!

А дьяволица, жена дьяволова, вздыхает:

— Ох, муженёк! Не по душе мне этот хлопец. Гляди, подстроит он тебе какую пакость, не рад будешь отделаться. Уж лучше сейчас же его прогони.

А дьявол рассмеялся и говорит:

— Никакой пакости подстроить он мне не сможет, а уж душу его я возьму.

Тем временем Юрий по широкому двору ходил — батрачку искал, как старушка велела. Ходил он, ходил, наконец на самых задворках увидел шалашик, а на пороге — девушку русую да черноглазую, такую пригожую, что ни словом сказать, ни пером описать.

— Это ты батрачка ясновельможной пани? — спросил Юрий.

— Я, добрый молодец! Ты по своей воле сюда пришёл или поневоле?

— Поневоле, девушка, — и парень обо всём ей рассказал. — А матушка твоя кланяться тебе велела.

Пришёлся Юрий девушке по сердцу — недаром хлопец он был хоть куда, — и она молвила:

— Не бойся! Я помогу тебе отделаться от нечистого. Ложись-ка ты да отдыхай, дорога-то твоя была дальняя, а завтра кто знает, какой урок задаст тебе наш пан.

На другой день приходит Юрий к дьяволу и спрашивает:

— Ясновельможный пан, что велишь мне делать?

— Вот что: сегодня же ночью выруби-ка вон тот бор, место сровняй, землю вспаши и житом засей, чтоб до солнца то жито поспело. Ты его собери, обмолоти, смели, а из муки пирог мне испеки, а когда я проснусь, принеси мне тот пирог к завтраку. Ну, иди и принимайся за дело!

Вышел Юрий во двор, голову опустил — что делать, не знает. Пришёл к батрачке, а та спрашивает:

— Чего ты так невесел, голову повесил?

— То-то и то-то велел мне сделать наш пан, — отвечает парень. — Со всякой работой я справлялся, но о такой и слыхом не слыхал. Пропала моя головушка...

— Не тужи! Всё устроится, — стала успокаивать его девушка.

— А ты по своей воле или поневоле здесь живёшь? — спросил её Юрий.

— Какое там по своей воле! Буду служить дьяволице, батрачить на неё, пока кто-нибудь меня не полюбит и не уведёт отсюда. Так мне моя пани сказала.

— Если ты согласишься, я уведу тебя и с радостью на тебе женюсь, — сказал Юрий. — Ты не только пригожа, но, как я вижу, добра и умна.

Стали они сговариваться, что да как. Долго проговорили. Когда стало смеркаться, девушка сказала:

— Ложись пока спать, я обо всём позабочусь!

Заснул Юрий глубоким сном, а в полночь девушка вышла на порог, три раза руками всплеснула, и в тот же миг слетелись к ней разные чудища.

— Здравствуй, молодая хозяюшка! Зачем зовёшь нас — за делом или поговорить охота?

— За делом. Вырубите-ка панский бор, сровняйте место, вспашите и житом засейте, чтоб жито до утра поспело. Вы его обмолотите и смелите, а из муки пирог испеките и завтра чуть свет принесите мне!

Принялись за дело чудища: одни рубят, другие пашут, третьи боронят... Не успело солнце взойти, всё было готово.

— Вот тебе пирог, молодая хозяюшка!

Взяла девушка пирог и сказала своим слугам:

— А теперь уходите, откуда пришли!

И чудища в тот же миг исчезли.

Проснулся Юрий, с пирогом к дьяволу является:

— Отведай, пан, пирожка!

— Молодец, Юрий, — говорит дьявол, а сам, видать, не очень-то доволен. — Один урок ты хорошо выполнил. Дам тебе ещё два. Коли и их выполнишь, отпущу тебя на все четыре стороны, коли нет — мой меч, твоя голова с плеч! Даю тебе три дня на отдых, а на четвёртый приходи, посмотрим, на что ты способен!

А дьяволица пальцы свои кривые ломает, головой качает да вздыхает:

— Ох, чует моё сердце, не видать нам добра от этого хлопца. Лучше отпусти ты его подобру-поздорову!

Дьявол только засмеялся, рукой махнул, не послушался её.

На четвёртый день приходит Юрий к дьяволу, и тот говорит ему:

— Видишь вон ту высокую гору? Так вот построй мне на ней палаты лучше моих! И чтоб было в них столько горниц, сколько дней в году; потолок чтоб из мрамора был — синего, как чистое небо, а на нём чтоб ясное солнце и светлый месяц ходили и звёзды мерцали; крышу маками покроешь и в каждое маково зёрнышко по три золотых гвоздика вобьёшь! Вокруг палат чтоб река текла, а ты через неё мост перебросишь, золотыми и серебряными плитками застланный; над мостом радугу поставишь, и чтобы она краями в воду упиралась. Одним словом, построишь мне такие палаты, чтоб не стыдно было гостей в них принимать! А теперь иди и не мешкай!

Пошёл Юрий к девушке и рассказал ей, какой урок дьявол ему задал.

— Ложись и спи — всё устроится! — сказала она.

Среди ночи, когда все уснули, позвала девушка своих помощников и задала им урок.

Кинулись чудища на гору, и работа закипела: кто камни обтёсывает, кто стены возводит, кто крышу покрывает...

Когда рассвело, приходят они к девушке.

— Всё готово, как ты велела, молодая хозяюшка!

Проснулся Юрий и диву даётся: поднимаются к самому небу светлые палаты, вокруг них река течёт, а над мостом радуга семицветная играет. Вошёл он в палаты и чуть не ослеп: на синем потолке ясное солнце горит, светлый месяц блестит, звёзды знай переливаются.

Тут и дьявол подошёл. Смотрит-любуется, а самого злоба гложет, но делать нечего.

— Ну и молодец же ты, Юрий! — сказал он. — Другого такого на всём свете не найти. Хорошо ты мой урок выполнил. Приходи ко мне через четыре дня, задам я тебе ещё один, последний урок. Коли справишься — к отцу вернёшься. Коли нет — мой меч, твоя голова с плеч! Иди-ка теперь отдыхай!

А дьяволица опять за своё:

— Ох, отошли ты этого проходимца, пока не поздно! Снимет он с тебя голову...

Дьявол смеётся и приговаривает:

— Вижу я, что ему кто-то помогает. Ну да он от меня не отделается.

На четвёртый день является к нему Юрий, а дьявол ему и говорит:

— Стоит у меня на конюшне конь — цены ему нет! Да не объезжен он. Вот ты его и объезди, укроти. Только этого я от тебя и требую. Дело, сам видишь, нетрудное.

— Ладно, — отвечает парень. — Завтра и объезжу. Такая работа мне по сердцу.

Пришёл Юрий к девушке. Радуется.

— Лёгкий урок задал мне пан на этот раз.

— Нет, — отвечает девушка, — не радуйся заранее! Труднее этого дела не придумать, можешь и голову потерять. Ты думаешь, тебе настоящего коня объездить придётся, так нет — это будет сам пан, нечистый. Не верится ему, что ты оба урока сам выполнил, вот он и хочет тебя испытать. Но ты не бойся, я и на этот раз тебе помогу.

Утром девушка научила Юрия:

— Возьми этот ивовый прутик. Как только конь начнёт свой норов показывать, ты ударь его прутиком промеж ушей, он и притихнет!

Пошёл наш молодец на конюшню. Глядит — змей, а не конь там стоит: глаза кровью налиты, из ноздрей огонь пышет, из ушей — дым столбом. Не подступишься. Махнул Юрий прутиком — огонь притих; подошёл к коню, а тот на дыбы встал, так и пляшет, как чёрт, не подпускает к себе. А потом как зафыркает, как заржёт — вся конюшня затряслась. Хлестнул его Юрий промеж ушей — конь на колени пал; вскочил молодец к нему на спину, а тот как разъярится, как начнёт со всех четырёх ног подпрыгивать — чуть было ездоку голову о потолок не расшиб, тут бы ему и конец пришёл. Но Юрий не оробел: хлещет коня ивовым прутиком промеж ушей, силу у него отбирает. И помчался конь, как вихрь, земли не касаясь; летит и всё норовит ездока сбросить, копытами его растоптать. А Юрий знай хлещет — не даёт ему дух перевести.

Мчится конь скоком над полями, ходит дыбом над лесами — за тридевять земель улетел, но под конец так притомился, что и летать стало ему невмочь, присмирел он и затрусил полегоньку-помаленьку домой.

Оставил Юрий коня на конюшне и вернулся к девушке. Всё как есть ей рассказал. А на другое утро пошёл к дьяволу. Тот в постели лежит, голова перевязана. Лежит и покряхтывает.

— Эх! — проворчал нечистый. — Такие слуги мне не нужны. Забирай-ка отцовскую запись и завтра утром уходи куда глаза глядят, чтоб и духу твоего тут не было.

Схватил Юрий кусок берёзовой коры, в хибарку к девушке помчался, а дьяволица ну мужу пенять:

— Говорила я тебе, чтобы ты прогнал его, пока не поздно? Да разве ты, непутёвый, кого послушаешь? Смотри, что он с тобой сделал — синяк на синяке. Ну ладно же, я этого хлопца проучу — всю кровь до капли высосу. Подожди до утра!

А Юрий тем временем всё девушке рассказал и запись показывает:

— Пойдёшь теперь со мною домой?

Девушка только головой печально качает:

— Не таков наш пан, чтобы живым тебя из рук выпустить. Нечего нам утра ждать. Лучше давай посреди ночи сбежим, не то нечистый обоих нас погубит.

Собрались они посреди ночи в дорогу. Девушка плюнула в угол хибарки, заперли они за собой накрепко дверь, и давай Бог ноги.

Утром дьявол послал за Юрием слугу. Тот постучался в окошко.

— Вставай, пан тебя зовёт!

— Сию минутку встану! — отвечает девушкина слюнка.

Ушёл слуга. В полдень дьявол опять его посылает.

— Ну иди же, пан сердится!

— Иду, иду, одеваюсь, — отвечает слюнка.

Под вечер слуга приходит в третий раз, стучится и зовёт.

— Вот только умоюсь, — отвечает слюнка.

Рассердился дьявол. Посылает уже не одного, а нескольких слуг связать и привести парня. Те стучатся, ломятся — никто не отвечает: слюнка-то к тому времени высохла. Взломали слуги дверь — а хибарка пустая. Сказали об этом дьяволу. Тот как начал рвать и метать, головой о стену бьётся, бороду на себе рвёт. А у пани дьяволицы пена на губах выступила:

— И сам сбежал, и батрачку мою увёл. Скорее в погоню! Его зарубить, а её обратно привести, она мне нужна: такой искусницы я нигде не найду!

Вскочили слуги на борзых коней и пустились в погоню за беглецами. А те в это время спешат, отдыха себе не дают. Вдруг девушка говорит:

— Приложи-ка ухо к земле, послушай: лес это шумит, или дорога гудит?

Припал Юрий ухом к земле, прислушался и отвечает:

— И лес сильно шумит, и дорога громко гудит.

— Это проклятый пан погоню за нами послал. Скоро она нас настигнет. Давай-ка я в стадо овец обернусь, а тебя в старичка пастуха превращу. Когда слуги спросят, видел ли ты нас, ты скажи им: «Пробегали тут парень и девушка, когда я был ещё молодым. Были у меня тогда две овечки, а теперь я уже старик и видите, какое стадо пасу».

Достала девушка из-за пазухи пёстрый платочек, махнула им и превратилась в стадо овец, а Юрия старичком пастухом обернула. Тут и слуги дьявола подоспели.

— Эй, старче! — кричат. — Не видал ты тут парня и девушку?

— Видал, как не видать.

— Когда?

— Когда я был молодым и пас двух овечек, а теперь я уже старик и видите, сколько овец пасу!

Погоня воротилась ни с чем и говорит дьяволу:

— Никого мы не видели, ясновельможный пан, кроме старика, который овец пас.

— Эх, дурни вы, дурни! — раскричалась дьяволица. — Так это же они и были. Следовало вам пастуха убить, а овец собрать и ко мне пригнать. Скачите обратно! Пастуха зарубите, а овец сюда пригоните!

Поскакали слуги обратно в погоню за беглецами, а те уж полдороги пробежали. Бегут, не оглядываются... Вдруг девушка говорит:

— Приложи-ка ухо к земле, послушай — лес ли то шумит, или дорога гудит?

Прислушался Юрий и ответил:

— И лес сильно шумит, и дорога громко гудит.

Девушка тотчас же махнула платочком и обернулась садом, а Юрий — стариком садовником.

Прискакали слуги, спрашивают:

— Эй, старче, не видал ты тут старого пастуха со стадом овец?

— Не видал, хотя вот уже столько лет сад стерегу.

— А парень с девушкой мимо не пробегали?

— Как же, как же, пробегали.

— Когда?

— Весной, когда деревья цвели, а сейчас, глядите-ка, уже и плоды поспели.

Слуги воротились ни с чем, а Юрий с девушкой побежали дальше.

Приехали слуги в палаты и говорят, что так и не нашли беглецов.

— Только и видели, что старого садовника, который в саду своём возился.

— Ах, дурни, ах, пентюхи! — напустилась на слуг дьяволица. — Ведь это они и были. Вам бы садовника зарубить, а яблоки обобрать и мне привезти! Видно, не справитесь вы с этим делом, придётся мне самой отправиться за ними вдогонку.

Погнались за Юрием и девушкой все: и дьявол, и дьяволица, и слуги. Скачут сломя голову, только пыль тучей поднимается, гром гремит, земля гудит.

Услыхали Юрий и девушка этот шум и гром и ещё быстрее побежали. А погоня всё ближе и ближе. Увидела девушка, что не спастись им от погони, и сказала парню:

— Милый мой, хоть отсюда и недалеко до дома твоего батюшки, но нам туда вовремя не добраться. Беги ты вперёд, а я рекой обернусь, дорогу нашим мучителям-гонителям прегражу.

Побежал Юрий вперёд, обернулся и видит — разлилась у него за спиной широкая река. Стоит он на берегу и в толк не возьмёт, что же ему дальше делать.

Тут и погоня показалась. Впереди дьявол летит, острой саблей машет. Не разбираясь, бросился он в воду. А река его подхватила, в омут затянула — там он вместе с конём своим и потонул.

Подскакали и остальные. Остановились на берегу. Пани дьяволица в голос рыдает, волосы на себе рвёт:

— Ах, муженёк! Ах, муженёк! Говорила я тебе, что этот проходимец жизни тебя лишит! Рубите реку топорами, колите её ножами! — закричала она слугам. — Не река это, а моя батрачка, чтоб ей в пекле жариться, проклятой!

Принялись слуги рубить и колоть воду. Заохала, застонала река, кровью потекла. А Юрий стоит на другом берегу, не знает, как милой помочь.

Наревелась дьяволица, устали слуги с водой воевать, так ни с чем и отъехали. Слышит Юрий — стонет река и тихим голосом приговаривает:

— Порубили меня, поранили! Пойду я к родимой матушке от ран лечиться. Долго лежать буду, долго с тобою, мой любезный, мы не увидимся. Иди ты домой, только смотри ни с кем не целуйся. Поцелуешь кого — тотчас меня забудешь.

Постоял, покрутился на берегу парень, делать нечего — пошёл, вздыхая, домой. Завидели его отец с матерью, обрадовались, что живой и здоровый вернулся, кинулись его обнимать и целовать. А сын не даётся, старикам невдомёк, почему.

Много времени прошло. Не шлёт девушка вестей. Юрий в угол забился, молчит, тоскует. Однажды ночью мать не стерпела, поцеловала его. А он подумал во сне, что это девушка. Обнял, поцеловал, а, проснувшись, забыл её, словно они никогда не встречались.

Долго ли, коротко, родители нашли Юрию невесту. Приглянулся ей Юрий, да и он родителям не перечил. Стали к свадьбе готовиться.

Наступил день свадьбы. Гости едят, пьют, песни поют. Только жених молчит, тяжело у него на сердце — а отчего, он и сам не знает.

А на кухне бабы свадебные калачи пекут, разными завитушками их украшают. Вдруг, откуда ни возьмись, входит девушка, русая да черноглазая, и говорит:

— Позвольте и мне калач испечь; я его голубками украшу и молодым поднесу.

Позволили ей. Соорудила девушка калач всем на диво и пару птиц из теста вылепила — голубя и голубку. Голубя на калаче оставила, а голубку в руку взяла. Потом вошла в горницу к гостям, калач перед молодыми положила. Держит в руках голубку, клювиком голубя по голове постукивает и так-то жалобно причитает:

— Забыл ты, голубь мой, от скольких бед я тебя избавила... — И тук голубя по головке... — Забыл ты, голубь мой, как я тебя от лютой смерти спасла! — И опять — тук по голове... — Забыл ты, голубь мой, как из-за тебя меня резали да кололи! — И опять — тук по голове...

Тут у Юрия словно пелена с глаз упала — вспомнил он обо всём, милую свою узнал. Вскочил и ну целовать да обнимать её.

— Вот она, батюшка и матушка, моя голубка-невеста! — воскликнул он. — Не раз она меня из лихих бед выручала, не раз от лютой смерти спасала! Только её и люблю, и будет она моей женой по гроб жизни!

На гостей столбняк напал: что же теперь делать?

Старый сват первым опомнился, ударил шапкой оземь и крикнул:

— Собрались мы на свадьбу, всего запасено-наготовлено. Сыграем же свадьбу с новой невестой, раз так хочет добрый молодец!

И сыграли свадьбу всему миру на удивление.

Давным-давно жили в убогой лачуге Ясек и его жена Марыся. День и ночь трудились они в поле, но еле сводили концы с концами — денег им хватало только на то, чтобы прокормиться и уплатить богатому пану аренду за домишко и землю.

Как-то приснился им обоим один и тот же сон. Будто кто-то спрашивает их: «Когда бы вы хотели пожить в своё удовольствие — в молодости или в старости?» И снился им этот сон три ночи подряд. Утром Ясек спросил свою жену:

— Ну, Марыся, что ты скажешь?

— Скажу, что в молодости невзгоды легче переносить.

— Что правда, то правда! — согласился Ясек. — В молодости и голая земля мягче пуха, а в старости и перина жестка.

— Коли тянуть лямку, так уж лучше теперь, пока силёнки есть, зато в старости поживём спокойно, — решили они.

В ту же ночь их лачуга сгорела дотла — ничего не осталось.

Узнал об этом пан, рассердился, кричит:

— Вы нарочно дом подожгли! Такие, как вы, мне не требуются — убирайтесь прочь с моей земли!

— Что ты, милостивый пан! Какая нам польза от того, что мы остались без крова и весь наш скарб в огне сгорел?! — сквозь слёзы сказала Марыся.

— Куда же мы денемся? — добавил Ясек. — На этой земле спокон веку жили и умирали наши деды и прадеды.

— Ну ладно, оставайтесь! — согласился пан, побоявшись, что люди попрекнут его, если он прогонит несчастных бедняков. — Только теперь вы должны выстроить мне дом лучше прежнего!

Делать нечего! Хорошо ещё, что Марысе удалось сохранить немного денег, которые они скопили, надеясь выкупить у пана землю. Не год и не два Ясек и Марыся строили новый дом. На дворе ели, на сеновале спали, наконец, подвели домик под крышу и перебрались на новоселье. Но в первую же ночь дом загорелся со всех сторон, и Ясек с Марысей еле успели выскочить из огня невредимыми.

Узнал об этом пан, ещё пуще разгневался:

— Прочь с моей земли, негодные! — заорал он на них. — Вы нарочно мой дом подожгли!

— Как так нарочно, милостивый пан! — расплакалась Марыся. — Или ты не видишь: остались мы голы, как нищие. Нам и на улицу стыдно показаться. Все свои деньги мы истратили, да ещё и задолжали сверх того.

— Ну ладно, оставайтесь! — согласился пан и на этот раз. — Только выстроите мне дом краше прежнего!

Продал Ясек корову и лошадь, свинью и козу. Много лет прошло, пока Ясеку и Марысе удалось новый дом поставить. Кому только не задолжали. Недоедали, недосыпали, за работой состарились и не заметили, как волосы у них поседели, а лица покрылись морщинами. И деньги к концу подошли — гроша ломаного не осталось на то, чтобы купить черепицы на крышу. А дом без крыши — разве это дом? Что тут делать? Решили, бедняги, соломой дом покрыть. Так и сделали. Улеглись наконец Ясек с Марысей спать под своим кровом, но в ту же ночь кто-то всю солому растаскал.

Просыпаются на рассвете — а над головой у них звезда утренняя светит. Вот беда-то! Опять покрыл Ясек дом соломой и ночью уселся сторожить. Смотрит — в полночь прилетела неведомая птичка и ну глотать солому, словно печь.

— Кыш, воровка бессовестная! Кыш, ненасытная твоя утроба! И куда ты только солому деваешь? Сама с ноготок, а брюхо — прорва бездонная! — кричит на неё Ясек, а та и ухом не ведёт.

Попробовал он было поймать её — куда там! Уплела птичка всё до последней соломинки и улетела.

— Погоди же, я тебя проучу! — не на шутку рассердился Ясек. — Поймаю, как пить дать!

Покрыл он свой дом третий раз, а к каждому снопу соломы силок приспособил. В полночь птичка прилетела, начала солому уплетать, да и попалась в силок. Посадил её Ясек в клетку, а клетку над окном повесил.

Зажила птичка в лачуге бедняка. И так хорошо она пела, что каждый, услышав её, забывал свои невзгоды, и на сердце у него становилось легко-легко. Всюду прошла молва о чудесной птичке. По праздникам люди уже не в костёл шли молиться, а к Ясеку — чтобы птичка их разутешила. И назвали её птица-счастье.

Прослышал пан, что у Ясека такая птица завелась, и думает:

«Не дело это, чтобы у простого мужика было такое диво-дивное, какого и у меня, вельможного пана, нет!»

Пришёл он к Ясеку, послушал птичью песенку и сказал:

— Продай мне эту птицу! Я за неё сотню злотых тебе отсчитаю.

«Эге! — догадался Ясек. — Раз уж этот скряга сотню злотых даёт, так король и тысячи не пожалеет».

— Нет, милостивый пан, не продам я тебе мою птичку! — ответил он.

— Ну погоди же ты, простофиля! Твой мужицкий гонор боком тебе выйдет, попомнишь ты меня! — рассердился пан и ушёл.

А Ясек собрался в дорогу и отправился к королю.

Идёт он лесом и вдруг слышит — птичка человечьим голосом ему говорит:

— Король посулит тебе за меня уйму денег, но ты не соглашайся. Требуй с него тот пень, что на его поварне за дверью валяется.

Удивился Ясек — птичка, а говорит человечьим голосом, — и спрашивает:

— А на что мне тот пень?

— Возьми, не пожалеешь! — ответила птичка.

Пришёл Ясек к королю. Прослушал тот дивную песню и говорит:

— Сколько злотых хочешь ты за это чудо? Я могу и тысячу тебе отвалить!

— Пресветлый пан король! — с поклоном промолвил Ясек. — Никаких денег мне не нужно. У тебя на поварне за дверью старый пень валяется — отдай мне его, и я уступлю тебе птицу.

— Что ж, бери, он мне от деда остался. Мне не жаль, — со смехом сказал король и шепнул королеве на ухо: — Вместо золота он червивый пень требует. Такие дураки за сотню лет только раз рождаются!

Взвалил Ясек пень на плечо и побрёл домой. Идёт лесом — жажда его томит, в животе рези от голода. Притомился он, сел на землю, бьёт себя по лбу и ругает сам себя:

— Эх, голова ты, голова! И в кого это ты уродилась такая дурная? Послушалась, безмозглая, птичьего совета и вместо золота никуда не годный пень взяла! — И Ясек в сердцах хлопнул по пню рукой.

Тут, откуда ни возьмись, появились на пне разные яства. Глядит Ясек на старый пень и диву даётся, глазам своим не верит. Таких яств и питей он и за панским столом не видывал.

— Ай да птичка! Ай да умница! — приговаривает Ясек. — Да этому пню цены нет! Ну, конец нашим невзгодам! И мы всегда будем сыты до отвала, и для бедняков останется!...

— Начинай с меня! — вдруг послышался чей-то голос.

Оглянулся Ясек и видит: подходит к нему незнакомый рыжий жолнёр.

— Милости прошу, солдатик, к столу! Ешь-пей и меня поминай!

Подсел к нему жолнёр, ест за троих, пьёт за четверых, а яствам конца нет. Потянулся он за вином и опрокинул пень. Мигом всё исчезло, жолнёр только рот разинул.

— Закрой рот, ворона ненароком залетит! — засмеялся Ясек, поставил пень и хлопнул по нему рукой. Тотчас же появились на нём яства и вино.

— Вот это чудо так чудо! — изумился жолнёр и даже языком прищёлкнул от удовольствия. — Слушай, брат, давай меняться! Я тебе мой кисет дам, а ты мне свой пень отдай!

— Ну-ка, покажи, что у тебя за кисет!

Достал жолнёр из кармана старый кисет. Ясек раскрыл его, заглянул — а там три сухих горошины.

— Ты что, смеяться надо мной вздумал? — воскликнул Ясек, покраснев от гнева. — На что мне этот старый кисет с тремя горошинами?

— Погоди, не кипятись! — рассмеялся жолнёр. — Эти горошины не простые, а волшебные! Брось их на землю и скажи: «Обернитесь, горошины, в жолнёров!» Они мигом сделаются жолнёрами и будут двоиться, пока ты не скажешь: «Обернитесь, жолнёры, горошинами!»

Сидит Ясек и раздумывает: «Меняться или нет?» А в ухо ему кто-то тихонько нашёптывает: «Меняйся, меняйся!» Оглянулся Ясек, и что же: на плече у него уселась та самая птичка, которую он королю продал.

Ясек так обрадовался, что забыл и про рыжего жолнёра, и про его кисет, и про пень. Ласкает птицу-счастье, вздыхает и спрашивает-выпытывает, как и что. А лукавый жолнёр увидел, что Ясек не смотрит на него, хвать пень — и был таков! Когда Ясек опомнился — солдата и след простыл.

Расплакался ограбленный хлоп, заахал-заохал, а чудесная птица знай утешает его:

— Не плачь, Ясек, не кручинься! От краденого пользы нет!

Утёр Ясек слёзы и поплёлся своей дорогой. Шёл-шёл, сумерки в лесу его застали. «Видно, тут и заночую», — подумал он. Развёл костёр и улёгся рядом.

Вот немного погодя подошёл к костру странник с посохом в руке.

— Можно погреться? — спросил он.

— Садись, будешь мне товарищем, — ответил Ясек. — Кабы мы встретились немногим раньше, я бы угостил тебя на славу, но сейчас... — И Ясек рассказал ему о птице-счастье и о том, как рыжий обманщик украл у него волшебный пень.

— Ну, этой беде легко помочь! — Странник засмеялся, и воткнул посох в землю.

В тот же миг перед ними появилось трое рослых хлопцев.

— Разыщите в лесу рыжего жолнёра, вздуйте его хорошенько и отберите волшебный пень! — велел хлопцам странник. — А за то, что он ворует, и кисет его прихватите!

— Слушаемся и повинуемся! — ответили хлопцы и скрылись в ночном мраке.

Не прошло много времени, и они возвратились, выполнив, что им было велено.

— Я ведь тебе сказала, что от краденого пользы нет! — радостно защебетала чудесная птичка.

Странник до того заслушался её пения, что даже посох выронил. А птица-счастье продолжала петь, петь...

— Отдай мне эту птицу! — взмолился странник.

Задумался Ясек: жалко расставаться с птицей, но как иначе отблагодарить странника за сделанное добро?

— Прошу тебя, отдай мне твою птицу, а я тебе свой посох отдам, — продолжал настаивать тот.

Не знает Ясек, что делать, затылок почёсывает, а птица говорит ему:

— Соглашайся, Ясек! Отдай меня этому доброму человеку, я и ему счастье принесу! А к тебе я буду прилетать и петь по-прежнему.

Подумал Ясек, подумал и согласился: отдал птицу за посох. На рассвете расстался он со странником и отправился домой. Только скрипнула калитка, жена Ясека выбежала навстречу и спрашивает:

— Ну, рассказывай скорее, что пан король дал тебе за птицу-счастье?

— А вот этот самый пень.

— Ах ты, старый дурень! Стоило ли в такую даль на себе его тащить? Ты посмотри, сколько таких пней во дворе у нас валяется! — рассердилась Марыся.

— Не кричи, жена, лучше дай мне поесть с дороги.

— Ничего я тебе не дам, пень ты этакий! Где у тебя голова-то была — отдать этакую птицу за простую колоду? Тащи её немедля обратно и без птицы не возвращайся! — продолжала кричать Марыся.

— Ну раз ты не хочешь накормить меня, делать нечего — как-нибудь обойдусь, — с хитрой улыбкой сказал Ясек и похлопал по пню.

Тотчас же в доме бедняков появились невиданные яства.

— Коли тебе, жена, нечем накормить меня, садись — я тебя угощу! — И Ясек расхохотался.

Марыся всплеснула руками и обняла мужа.

— Ах ты, мой Ясек! Ах ты, мой голубчик! Откуда ты это диво достал?

— У меня ещё кое-что припасено...

Только начал Ясек рассказывать — входит к ним во двор панский слуга и говорит:

— Милостивый пан очень на тебя сердит за то, что ты птичку ему не продал, и велит, не мешкая, явиться к нему в замок.

— Скажи твоему пану, что от его замка до моего дома столько же, сколько от моего дома до его замка. Если пан хочет меня видеть, пускай сам ко мне придёт, — ответил Ясек.

Слуга ушёл и передал пану слова Ясека.

— Коня мне! — вскипел пан. — Я так проучу этого грязного мужика, что он проглотит свой дерзкий язык! И сегодня же прогоню его вон!

Прискакал пан в деревню и кинулся было с плетью на Ясека.

Воткнул Ясек посох в землю, и тотчас явилось к нему трое хлопцев.

— Что прикажешь, хозяин? — спросили они.

— Возьмите-ка этого пана, вздуйте его хорошенько и отошлите в замок!

Как он велел, так хлопцы и сделали.

Поколоченный пан написал жалобу самому королю и попросил его наказать непокорного мужика. Король прочёл жалобу и раскричался:

— Что же это? Хлопы начали своих панов колотить! Послать сейчас же полк жолнёров на помощь пану.

Пан повёл королевский полк к дому Ясека. Жолнёры окружили его со всех сторон, и пан крикнул:

— Сдавайся, вшивый мужик, не то худо тебе придётся!

А Ясек бросил на землю горошины и сказал:

— Обернитесь, горошины, в жолнёров!

Тут горошины начали двоиться, и из каждой половинки выскакивал жолнёр. Двоились они, двоились, пока двор Ясека не наполнился жолнёрами, и вспыхнула битва.

Королевские солдаты валились на землю, как гнилые груши, а Ясековых становилось всё больше и больше — на месте каждого павшего появлялось двое новых. Наконец от королевского полка остался в живых один-единственный жолнёр, и пустился он бежать — только пятки засверкали. А пан, как только началась битва, до того перепугался, что и сабли не успел обнажить — сердце у него разорвалось со страху.

Увидел Ясек, что победа за ним, и крикнул:

— Обернитесь, жолнёры, в горошины!

Жолнёры снова превратились в горошины, и Ясек спрятал их в кисет.

А уцелевший королевский жолнёр еле до дворца добрался.

— Ваше королевское величество! — доложил он. — Из всего полка только я один и остался! У этого Ясека жолнёров тьма-тьмущая. Куда нам с ним меряться!

Испугался пан король, подумал-подумал, да и говорит:

— Лучше не будем трогать этого чёртова хлопа, не то, глядишь, он и мне спуску не даст.

Зажили Ясек и Марыся на старости лет припеваючи, на радость себе и соседям, которые частенько заглядывали к ним послушать песен птицы-счастья и отведать вкусных яств. Когда они оба умерли, так никто и не узнал, что сталось с их волшебными вещами, а кто знает — тот помалкивает.

У одной женщины был мальчик. Он ходил в школу. Каждое утро перед уходом мать давала ему денежку и говорила:

— Возьми, сыночек, эту денежку и купи себе коврижку.

Вот раз пошёл он в школу и видит — трое злых мальчишек безжалостно стегают хворостинами маленькую собачонку.

— Эй, — крикнул мальчик, — зачем бьёте щенка?

— Не твоё дело. Иди своей дорогой, не то мы и тебя поколотим!

А собачка визжит жалобно-прежалобно. Мальчик снова крикнул мучителям:

— Слушайте, если отдадите мне щенка, я вам дам денежку, а вы на неё коврижку себе купите. Согласны?

— Ладно, — ответил один из них, — давай денежку!

Мальчик отдал денежку и взял с собой собачку. В тот день он остался голодным. Когда он вернулся домой, мать, увидев собачонку, поморщилась, однако ничего не сказала сыну.

На другой день она опять дала ему денежку и отправила в школу. Идёт он через мост и видит — те же злые ребята тащат котёнка. Привязали ему на шею тяжёлый камень и хотят бросить беднягу в реку. А котёнок пищит, словно малое дитя. Мальчику стало жаль его, и он крикнул злым ребятам:

— Стойте, не бросайте котёнка в реку! Продайте мне его за денежку.

— Давай денежку! — сказал самый старший из ребят и отдал мальчику котёнка.

Мальчик отвязал камень, что висел на шее котёнка, а его самого в сумку сунул и пошёл в школу. Опять он до самого вечера ничего не ел. А когда вернулся домой, мать, увидев котёнка, поморщилась ещё больше, но и на этот раз ничего не сказала сыну.

На третий день мальчик отдал денежку злым ребятам, чтобы спасти от них лягушонка, который тайком от своей матери выпрыгнул из глубокого омута. Когда мальчик вернулся вечером домой и выпустил лягушонка к щенку и котёнку, мать рассердилась:

— Зачем ты таскаешь в дом этих тварей? Кто их будет кормить? Разве ты не знаешь, что у нас у самих не густо!

— Не сердись, матушка, — ответил мальчик, — у каждой из них своё счастье.

— Выброси их из дому, не хочу, чтоб они были здесь! — раскричалась мать.

— Хорошо, матушка, они здесь не останутся, но и я с ними уйду.

— Иди, куда хочешь! — крикнула мать, ещё больше рассердившись, и заперла за сыном дверь.

Отправился мальчик по дороге, а собачка, котёнок и лягушонок следом за ним поплелись. Шли они, шли, подошли к большому городу. Присели отдохнуть. Сидит мальчик и тяжело вздыхает.

— Что с тобою, братец? — спрашивает лягушонок. — Почему ты так тяжело вздыхаешь?

— Как же мне не вздыхать, когда хлеба нет. Что мы делать будем?

— А мы будем зарабатывать, — ответил лягушонок.

— Как же это?

— А я сейчас скажу, как. Голос у меня хороший, я буду петь, а собачка и котёнок — плясать. Будем потешать ребят, а они нам денег на хлеб дадут. Давай попробуем!

Встали они и пошли. Вошли в город и остановились среди школьного двора. Лягушонок начал петь, а собачка и котёнок принялись подпрыгивать, да так ловко, что ребятишки просто без ума были от них и накидали мальчику полную шапку монет. Мальчик очень обрадовался, увидя столько денег. Себе он купил коврижку, лягушонку — полный спичечный коробок мух, собачке — кусочек мяса, а котёнку — рыбку. Наелись они хорошенько, вышли из города и переночевали в стогу сена. На следующий день отправились в другой город. И там заработали себе на хлеб песнями и плясками. Пошли дальше, немало сёл и городов обошли.

Много дней, много лет протекло. Голос у лягушонка ещё лучше прежнего стал, собачка жирком обросла, у котёнка хвост вырос, а под носом у мальчика усы пробились, и стал он парнем.

Однажды лягушонок сказал:

— Братцы, надоело мне бродить по свету и петь.

— Чего же ты хочешь? — спросил его парень.

— Хочу вернуться в глубокий омут к матушке. Соскучился я без неё.

— И я соскучился по своей матери, — сказал парень. — Давайте-ка вернёмся домой.

— Когда ты приведёшь меня к моей матушке, — продолжал лягушонок, — она очень обрадуется и захочет наградить тебя деньгами. Ты, братец, денег не бери, а попроси серебряную коробочку, которую она у себя под языком держит.

Вернулись наши путники той же дорогой, которой вышли из дому. Когда подошли к глубокому омуту, лягушонок крикнул:

— Я вернулся, матушка, покажись!

Старая лягушка на радостях так высоко подскочила, что перепрыгнула через мельницу.

— Где ты пропадало, чадушко моё? — спросила она лягушонка.

Тот всё рассказал ей.

— Чем же мне тебя отблагодарить? — говорит лягушка парню.

— Ничего мне не нужно, — отвечает ей парень, — дай мне только коробочку, что у тебя под языком!

— Губа у тебя не дура, — проквакала лягушка. — Молод, да умён. Что ж, бери... Когда тебе что-нибудь понадобится, открой крышку. Сам увидишь, что будет.

Оставил парень лягушонка у старой лягушки и отправился домой. Собачка и котик побежали вслед за ним. Как только перешагнул он порог, мать так и заахала:

— Ах, сынок, как же ты вырос! Уже и усы отпустил. Да тебе как раз впору жениться!

— Да я, матушка, и надумал жениться. По дороге домой видел я в соседнем городе девушку. Брала она воду из колодца золотым кувшином. На ней и хочу жениться. Иди, посватай мне её.

— Как же я тебе её посватаю, сынок? Да ты знаешь, что это за девушка? Это царская дочь!

— Ну что ж такого, что она царская дочь? Разве мы не люди? Ты иди и посватай, а там увидим, что нам делать.

Мать собралась и пошла в царский дворец. Старый царь оглядел её с ног до головы и топнул каблуком.

— Зачем ты явилась? — спросил он строго.

Бедная женщина рассказала, по какому делу пришла.

— Я отдам свою дочь только за того, кто построит дворец больше и красивее моего, — сказал царь ещё строже. — Так и передай своему сыну. А теперь уходи.

Вернулась бедная женщина домой и рассказала сыну, чего хочет старый царь.

Услышав её слова, парень вспомнил про коробочку, которую дала ему лягушка, вынул её из кармана и открыл крышку, а была та крышка величиной с ноготок. Сначала из коробочки показалась тонкая струйка белого дыма, а потом этот дым превратился в великана ростом с тополь.

— Что прикажешь, господин мой? — обратился великан к парню.

— Хочу, чтобы ты построил мне дворец больше и красивее царского.

— Будет исполнено! — ответил великан, и тотчас же к самым небесам поднялся невиданный дворец.

Увидев этот дворец, старый царь прикусил язык, но делать было нечего — пришлось отдать свою дочь парню. Молодые поселились во дворце.

Вот однажды парень и говорит своей жене:

— Я пойду погляжу, что делается на белом свете, а ты сиди дома и жди, покуда я вернусь.

Отправился парень в дорогу, следом за ним тронулись собачка и котик. Весь день шли. Под вечер подошли к одному городу. Котик начал мяукать:

— Братец, я проголодался!

— Сейчас все сыты будем! — промолвил парень и сунул руку в карман за коробочкой.

— Где же она? — испугался он. — Видно я забыл её дома, на полке, под миской. Давайте вернёмся за волшебной коробочкой, а потом снова отправимся в путь-дорогу.

И пошли они назад. А теперь слушайте-ка, что случилось с коробочкой! Царская дочь стала прибираться и нашла её на полке, под миской. Не зная, что это такое, она выбросила её за окно. Коробочка упала посреди улицы, и в ней кто-то крикнул:

— Ох!

В это время по улице проходил старьёвщик. Он услышал оханье, нагнулся, поднял коробочку и открыл крышку. Вдруг перед ним появился великан.

— Что прикажешь, господин мой? — обратился он к старьёвщику.

— Приказываю тебе взять этот дворец и вместе со мной и девушкой, которая смотрит в окошко, перенести на пустынный остров посреди моря!

— Будет исполнено! — промолвил великан и принялся за дело.

Поздно вечером парень, собачка и котик пришли на то место, где стоял дворец, но дворца там уже не было! Парень сел на камушек и горько заплакал.

— О чём плачешь, братец? — спросила собачка.

— О своей молодой жене плачу, о дворце плачу. Эх, почему моя коробочка не со мной!

— Не плачь, братец, мы добудем её тебе, — сказал котик и вместе с собачкой отправился к морю.

Придя на берег, они увидели вдали остров, а на нём дворец. Тогда котик вскарабкался собачке на спину, и так они доплыли до острова. Пробрались во дворец. Котёнок залез на чердак и стал гоняться за мышами. Выходит к нему мышиный царь и спрашивает:

— Почему ты гоняешься за моими подданными?

— Потому что я сердит на твоего хозяина.

— А что он тебе сделал?

— Украл коробочку моего старшего брата. Где он сейчас?

— Спит.

— А коробочка?

— Она у него в носу спрятана. Если тебе нужна эта коробочка, я достану её тебе, но ты взамен обещай, что оставишь в покое моих подданных.

— Ладно! — сказал котик.

Тогда мышиный царь отправился на кухню, обмакнул хвост в банку с красным перцем и проскользнул в спальню. Тихонечко прополз он по одеялу и сунул кончик хвоста в нос уснувшему старьёвщику.

Как только красный перец попал старьевщику в нос, тот сильно чихнул. Коробочка вылетела у него из носу. Мышиный царь схватил её и принес котику.

— Вот, — сказал он, — отнеси её своему брату, чтоб он не плакал.

Котик сказал:

— Спасибо! — помахал лапкой и выскочил во двор, где его ждала собачка.

И отправились они в путь-дорогу.

Котик снова влез на спину к собачке, и они поплыли через море. Плыли-плыли, вдруг на середине пути собачка сказала:

— Дай коробочку мне, пусть теперь она будет у меня!

— Не дам! — ответил котик.

— Почему?

— Потому что мышиный царь мне её дал.

Слово за слово, товарищи поссорились. Стали бороться в воде, и котик выронил коробочку. Всплеснул он лапками и крикнул:

— Стой!

— В чём дело? — спрашивает собачка.

— Я коробочку в море уронил!

— Вот уж услужил, так услужил!

Выбрались товарищи на берег, присели возле камня и стали печально глядеть на море... В то время пришёл на берег рыбак. Приготовил невод, закинул его в море, вытянул на песок и ахнул: в нём запуталась большая-пребольшая рыбина.

Рыбак выпотрошил рыбу, сунул её в сумку, требуху на песок выбросил и ушёл прочь.

Котик облизнулся:

— Пойдём с горя хоть требухой полакомимся.

Принялись товарищи за еду. Собачка проглотила чуть ли не половину кишок, да вдруг подавилась и начала скулить.

— Ой-ой-ой, у меня в глотке что-то застряло!

— Открой рот! — сказал котик.

Собачка разинула рот. Тогда котик сунул лапу ей в глотку и вытащил — что бы вы думали? Вытащил волшебную коробочку. Её проглотила та большая рыба, которую поймал рыбак.

Завидев коробочку, собачка и котик страшно обрадовались и поспешили отнести её парню. Прибежали к нему, видят — сидит он на камне и слёзы льёт.

— Братец, погоди, не плачь, я принёс тебе коробочку! — крикнул котик и протянул её плачущему парню.

Тот вытер глаза и открыл крышку коробочки. В тот же миг появился великан.

— Что прикажешь, господин мой? — спросил он.

— Приказываю тебе перенести сюда дворец с моей женой и вором!

И вот дворец снова очутился на старом месте. Парень вошёл в него, застучал, загремел, разбудил вора, который всё ещё крепко спал, дал ему затрещину и крикнул:

— В другой раз не воруй чужих дворцов, не то я прикажу великану, чтоб он тебе все кости переломал. Прочь с моих глаз!

Старьёвщик схватил шапку в охапку и убежал. А во дворце остались парень с молодой женой в покоях, котик на чердаке, а собачка во дворе. Каждый вечер лягушонок выходил из глубокого омута и пел им песни, покуда все не уснут.

Жил некогда в дремучем лесу бедный угольщик по имени Матвей. Жена его умерла, и он остался с маленьким сыном Яромилом. От зари до зари рубил он дрова, жёг уголь и носил в сёла на продажу. А сынишка пас в лесу коз. Так они и жили бедняками, но на долю свою не жаловались. Да и некому было, потому что в лес к ним никто не заглядывал.

Наконец угольщику надоело жить в одиночестве да впроголодь, в нестиранной и рваной рубашке ходить. Взял он да и женился второй раз.

Мачеха невзлюбила Яромила — по пустякам бранила и наказывала. А пожаловаться отцу сиротка не смел, потому что она грозилась:

— Только скажи отцу — ещё хуже тебе придётся.

Поэтому Яромилу было хорошо только когда он пас своих коз вдалеке от мачехи. В лесу он чувствовал себя как дома — распевал песни, рвал дикие ягоды и плоды и скрашивал ими свой скудный обед. Больше же всего любил он собирать лесные цветы. Он осторожно выкапывал их с корнями и пересаживал на грядки, которые разбил в укромном месте.

Однажды, бродя по лесу со своим стадом, увидел он диковинную пестрокрылую птицу. Она прыгала с ветки на ветку, поглядывала на него и щебетала, словно что-то хотела сказать. Засмотрелся на неё Яромил — такой красивой птицы он ещё не видывал. Захотелось ему поймать птицу, домой отнести, чтобы она веселила ему сердце. Стал он её ловить, а она не улетает, в двух шагах от него прыг да прыг, обернётся и взглянет на него, будто подзадоривает. Только мальчик протянет к ней руку, чтобы схватить, как она вспорхнёт, опустится на землю в двух шагах и снова — прыг-прыг и оглянется, прыг-прыг и оглянется.

Долго гонялся за ней Яромил. Устал и уж решил было махнуть на птицу рукой, как она скрылась в расщелине высокой скалы. Недолго думая, Яромил протиснулся вслед за птицей в узкую щель и очутился в большой пещере. Сделал несколько шагов и от изумления остановился, как вкопанный: перед собой он увидел прекрасный сад. Среди зелёной травы пестрели разные цветы, каких не было в лесу; на обвисших под тяжестью неведомых плодов ветках прыгали и щебетали пестрокрылые птицы — точь-в-точь как та, за которой он безуспешно гнался. А по саду взад и вперёд сновали крошечные человечки, самый высокий из которых был меньше Яромилова мизинца.

Долго глядел Яромил на все эти дива и никак не мог наглядеться. Но вот к нему подошла пригожая девушка ростом с ноготок и сказала:

— Что же ты стоишь сложа руки? Уж лучше помоги нам полить цветы.

Яромил пошёл за нею. Они подошли к ручью, который вился среди лужайки, девушка дала ему раковину жемчужницы, и они начали поливать цветы.

Работа эта понравилась мальчику — он очень любил цветы. А когда они кончили поливать, он спросил девушку:

— Как тебя зовут?

— Зовут меня Нарцисочка. А ты, поди, проголодался. Нарви себе плодов и ешь досыта, а потом отдохни, я скоро вернусь.

Сказав это, Нарцисочка убежала и исчезла среди цветов и травы.

Яромил нарвал полную шапку плодов и наелся досыта. Таких вкусных плодов он ещё никогда не пробовал. Потом улёгся под деревом и задремал.

Долго ли, коротко ли — девушка вернулась и разбудила его:

— Вставай, соня! Давай погуляем по нашему саду, тебе ведь скоро уходить.

— Зачем ты меня прогоняешь? — грустно спросил мальчик. — Мне здесь нравится, и я хочу навсегда остаться у вас.

— Нельзя, — ответила Нарцисочка. — В нашей стране человек долго не проживёт. Сейчас тебе всё нравится, а как поживёшь здесь немного, начнёшь тосковать по родному краю.

Пошли они гулять, и Яромил спросил девушку:

— Кто вы такие — маленькие да пригожие?

Нарцисочка ответила:

— Мы — подземные жители. Люди называют нас гномами.

— А ты дашь мне немного цветов? Я посажу их в своём садике, — попросил Яромил.

— Нет, — покачала головой Нарцисочка. — Наши цветы увядают, стоит солнечному лучу коснуться их. Лучше возьми вот это золотое зёрнышко, только смотри, не потеряй его. Когда я тебе понадоблюсь, брось его на землю, и я сейчас же явлюсь.

Так они подошли к серебристому потоку. Там весело купались крошечные русалки с венками из лилий в зелёных волосах. Самая красивая русалочка подплыла к мальчику и, протянув ему раковину жемчужницы, промолвила:

— Возьми её на память обо мне, красавчик. Меня зовут Жемчужинкой, если я тебе понадоблюсь, вскрой раковину. В ней лежит жемчужина, брось её на землю, и я сейчас же явлюсь к тебе.

Тут русалочка плеснула в него водой, шаловливо рассмеялась и нырнула, прежде чем Яромил успел её поблагодарить.

Продолжая прогулку, они подошли к белому дворцу. Вошли в большой зал, среди которого, рассыпая по сторонам искры, горел яркий костёр, а в нём плясали крошечные рыжекудрые девушки.

— И как они не сгорят в таком огне? — удивился Яромил.

— Как ты живёшь на земле, я — под землёй, а русалки — в воде, так и эти девушки живут в огне и без него жить не могут.

Пока они беседовали, из костра вылетела верхом на искре самая красивая из огненных девушек. Протянув мальчику хрустальный флакончик, в котором сверкал красный огонёк, она сказала:

— Прими, красавчик, мой подарок и береги его. Меня зовут Огнёвочкой, если я тебе понадоблюсь, откупори флакончик, выплесни огонёк на землю, и я сейчас же явлюсь к тебе.

Тут она шаловливо дохнула ему в лицо жаром и, не успел Яромил опомниться, как юркнула в играющие языки пламени.

Нарцисочка и Яромил покинули дворец и вскоре подошли к выходу из подземного сада, наглухо закрытому большим камнем. Высокий развесистый куст, весь усеянный прекрасными цветами, распространял поблизости благоухание. Когда они проходили мимо куста, он качнулся и осыпал их красной листвой.

— Собери эти листья и береги их, — сказала Нарцисочка.

После того как Яромил набил карманы листьями, девушка притронулась пальцем к камню, и в нём открылась широкая щель.

— Ну теперь иди и будь здоров. Не забывай нас, но никому не говори ни слова о том, где ты был и что видел.

Яромил опустился на колени, чтобы попрощаться с девушкой за руку, и от всего сердца поблагодарил её, а Нарцисочка вспорхнула, как бабочка, и поцеловала его в губы. Не успел Яромил опомниться, как она исчезла среди цветов. Тогда он поднялся и вышел через щель, и камень так плотно сдвинулся за его спиной, будто никогда и не раздвигался.

Посмотрел Яромил по сторонам, видит — кругом поле, а в поле крестьяне работают. Он и пошёл к ним спросить, как ему дойти до дому.

— Далеко отсюда до леса, дядюшка? — спросил он дюжего крестьянина.

— Лес где-то в той стороне, — ответил тот, махнув рукой. — А далеко ли, про то мне, парень, неизвестно. Видно, не очень-то близко: помню, в прежние годы угольщик Матвей, привозя нам уголь, рассказывал, что добирался до нас за два дня.

Обрадовался Яромил, услышав отцовское имя.

— А что, Матвей больше не привозит вам уголь? — спросил он.

— Вот уже десять лет, как он этим не занимается. Он покинул лес после того, как исчез его сынишка. Матвей всюду искал его, но тот как сквозь землю провалился. Видно, дикие звери его растерзали, а был он единственной радостью отца. Вот Матвей и перебрался из леса, но куда — про то никто не знает. Может, и в город подался.

Яромил с изумлением выслушал слова крестьянина и лишь теперь заметил, что этот человек, показавшийся ему таким рослым, еле доходит ему до плеч. Потрогал он себя над верхней губой — а у него, оказывается, и усы успели вырасти.

«Стало быть, целых десять лет провёл я в подземном саду, а мне показалось, что не больше двух часов, — подумал Яромил. — Где же всё-таки мне теперь отца искать?»

— О чём ты так задумался, парень? — спросил крестьянин. — Почему про Матвея спрашиваешь, ты что, знал его?

— Я ему племянником довожусь. Собрался вот навестить дядю, а оно вон какое дело — не знаю, где его искать.

— Это не беда. Не найдёшь его здесь, поищи в городе. Там живёт много народу, глядишь, кто-нибудь да наведёт тебя на след. Однако уже смеркается, переночуй у меня, а завтра решишь, что тебе делать. Утро вечера мудренее.

— Ладно, — согласился Яромил и отправился с гостеприимным крестьянином в его хижину.

На пороге их встретила хозяйка с двумя детьми, расхлопоталась, ужин приготовила. Поужинав, все улеглись спать. Лёг Яромил на один бок — неудобно, что-то твёрдое под ним, повернулся на другой — та же история. Сунул он руку в карман — а тот полон золота. Сунул в другой — и тот полон.

«Вот, значит, какой подарок мне сделала Нарцисочка!» — подумал Яромил, улыбнулся и заснул.

На другое утро хозяин разбудил гостя ни свет ни заря. Позавтракали, и на прощание Яромил оставил детям по золотому, а хозяевам по два. Обрадованные бедняки долго благословляли его:

— Пусть сбудется всё, что ты пожелаешь!

И парень зашагал, весело насвистывая. Шёл он день, шёл другой, шёл третий. На четвёртое утро завиднелись вдали городские башни. Наконец-то дошёл! А город большой, дома, как палаты, и людей, людей — что муравьёв в муравейнике, снуют туда-сюда, толкают растерявшегося парня и не обращают на него никакого внимания.

«Надо бы какую-нибудь работу себе подыскать, — подумал Яромил, — даровые деньги быстро уплывают».

Подошёл он к большому саду, среди которого виднелся дом с позолоченными башенками по углам. «Это, должно быть, королевский дворец», — догадался парень. Смотрит: все окна закрыты, занавески задёрнуты, двор чёрным сукном застлан; слуги в чёрных ливреях ходят, опустив голову, и голоса их не услышишь.

Сел Яромил отдохнуть на скамью возле садовой калитки. Немного погодя подошёл к ней старик с лопатой в руках и сумкой через плечо. Он отпер калитку и только было собрался войти, как парень остановил его:

— Дедушка, не найдётся ли для меня работы? Я знаю толк в садоводстве и люблю цветы.

Старик смерил его взглядом с головы до ног. Видит: парень здоровяк, с честным лицом. Понравился ему.

— Идём со мной! Мне нужен помощник: состарился я, и руки меня не слушаются.

Яромил вошёл следом за ним в сад. Королевский садовник без дальних слов отдал ему лопату и показал, что делать. Парень засучил рукава и до полудня вскопал множество грядок, а старик в это время возился в цветнике.

В полдень сели они под тенистым деревом отдохнуть. Садовник достал из сумки еду и пригласил нового помощника разделить с ним обед. Яромил стал его расспрашивать, почему все слуги одеты в чёрное, словно в доме покойник, почему все окна закрыты, а двор чёрным сукном застлан.

— Великая скорбь посетила нашего государя, — стал рассказывать старик. — Вот уже семь лет как хворает его единственная дочка, принцесса Болеслава. Ослепла, онемела, ноги отнялись, чуть дышит, бедняжка! Со всех концов земли приезжали прославленные лекари, но никто не смог ей помочь. Один старый знахарь, Матвеем его звать, сказал королю, что лекарство есть, но какое? Вода из серебряного потока поможет ей встать на ноги, живой огонь сделает её зрячей, а золотое яблоко язык развяжет. Но где всё это достать? Король разослал по всему свету людей на поиски, обещался дать в жёны дочь и полцарства в придачу тому, кто добудет эти лекарства, но все вернулись с пустыми руками.

Яромил вспомнил о подарках добрых девушек из подземного царства, но промолчал.

«Попрошу их помочь принцессе», — решил он про себя.

На другой день явился он к королю и сказал:

— Милостивый король, я новый помощник твоего садовника. От него я узнал о болезни твоей дочери и берусь вылечить её. Доверь мне принцессу только на три дня...

Король печально посмотрел на него и головой покачал. А Яромил продолжал:

— Ты не смотри, милостивый король, что я так молод. Я многое повидал, чего никому и не снилось. Позволь мне попытаться, а если меня постигнет неудача, ну тогда делай со мной, что хочешь.

— Хорошо, быть по-твоему, — вздохнув, сказал король. — На три дня я доверю тебе свою дочь. Если вылечишь её, проси у меня, чего хочешь, я и корону свою тебе отдам.

Вечером спящую принцессу вынесли и положили на траву в самом глухом углу сада — там, где никто не мог бы увидеть, что будет делать помощник садовника. Оставшись с ней наедине, Яромил достал из кармана раковину, вскрыл её и вынул большую жемчужину. Бросил жемчужину на землю и не успел сосчитать до пяти, как на том месте забурлил серебристый поток. Потом над волнами показалась зеленокудрая русалочка — та самая, что дала юноше раковину.

— Что тебе от меня нужно, красавчик? — спросила она.

— Пожалуйста, помоги этой бедной девушке. У неё отнялись ноги, а говорят, что стоит ей искупаться в серебряном потоке, как она исцелится. Будь добра, окажи мне эту услугу.

— Пусть будет по-твоему! Подай мне её!

Яромил взял на руки спящую Болеславу и положил её в воду. Русалочка обняла её и нырнула вместе с ней в пенистые волны. Немного погодя она снова показалась над водой с принцессой на руках.

— Девушка будет ходить, как только проснётся. Но ты никому не говори обо мне ни слова. И не поминай меня лихом! — С этими словами русалочка весело плеснула в него водой и, прежде чем Яромил успел её поблагодарить, погрузилась в поток. В тот же миг вода ушла в землю, не оставив после себя никаких следов.

На щеках Болеславы заиграл румянец. Она глубоко вздохнула, проснулась и попробовала встать.

Яромил взял её за руку и повёл по саду. Нарвал ей самых ароматных цветов, и принцесса, понюхав их, впервые за столько лет улыбнулась.

Когда стало смеркаться, Яромил отвёл Болеславу в небольшую беседку, в которой его поселил королевский садовник, уложил на свою жёсткую постель, а сам улегся на пороге охранять сон принцессы.

На следующее утро, перед тем как люди во дворце проснулись, он опять перенёс спящую Болеславу в глухой угол сада и положил на росистую траву. Потом достал и откупорил флакончик. Миг спустя оттуда вылетел огненный шарик и завертелся, рассыпая вокруг тысячи искр. В вертящемся огненном шарике Яромил разглядел девушку, подарившую ему флакончик.

— Будь добра, Огнёвочка, выполни своё обещание: помоги прозреть этой слепой девушке, и я навек запомню твоё добро, — воскликнул Яромил.

— Пусть сбудется твоё желание, — ответила девушка. Вскочив на искру, вылетевшую из огненного шарика, она приблизилась к спящей и своими прозрачными пальцами коснулась её слепых глаз.

— Прощай, красавчик, и не поминай меня лихом. Но помни — никому ни слова обо мне! — сказала Огнёвочка, шаловливо дунула ему в лицо и исчезла с такой быстротой, что Яромил не успел рот раскрыть, чтобы поблагодарить её.

Немного погодя веки принцессы чуть дрогнули и медленно раскрылись. Она проснулась и первое, что увидела перед собой, был красивый юноша, стоявший на коленях рядом с ней. Болеслава поднялась, протянула ему руку, и они стали гулять по саду. Она от всего сердца радовалась ясному солнцу и пёстрым цветам, и лишь всплескивала руками и смеялась, так как говорить не могла.

Прошёл и второй день. Счастливая Болеслава уснула на жёсткой постели, а Яромил снова постелил себе на земле у порога.

На третье утро юноша опять отнёс спящую принцессу на старое место, достал золотое зёрнышко и только бросил его на землю, как из него выросло чудесное деревце, усеянное крупными золотистыми почками. На одной из веток раскачивалась Нарцисочка.

— Что тебе от меня нужно, дружок? — спросила она.

— Я прошу не за себя, а за эту несчастную девушку, — ответил Яромил. — Она немая, и сможет говорить только если ты дашь ей съесть одно из твоих золотых яблок.

— Пусть будет по-твоему!

И Нарцисочка сорвала одну почку, дунула на неё, почка распустилась, и на её месте появился золотой цветок. Девушка дунула ещё раз — золотые лепестки облетели, и на ветке остался маленький бугорок — завязь. Дунула третий раз — завязь разбухла, покраснела, и миг спустя Нарцисочка протянула своему другу спелое золотое яблоко.

— Вот то, что тебе нужно! Прощай, будь здоров и никому не говори обо мне ни слова.

Не успел Яромил опомниться, как она вспорхнула, словно бабочка, подлетела к нему, поцеловала в губы и исчезла вместе с деревцем.

Немного погодя принцесса проснулась, и Яромил дал ей яблоко. Откусив кусочек, Болеслава радостно воскликнула:

— Что случилось со мной? Я уже могу говорить! Спаситель мой, скорее пойдём и обрадуем моего бедного отца.

Она схватила юношу за руку, и они побежали во дворец. В королевских покоях собрались все придворные, с нетерпением ожидая молодого садовника и принцессу. Словно солнце осветило дворец, когда они появились на пороге. Все так и ахнули — Болеслава сделалась ещё красивее, чем прежде.

Обрадованный король обнял принцессу и объявил, что отдаёт её в жёны молодому садовнику и делает его своим наследником.

Счастливая весть проникла во все уголки королевства. Отовсюду стал сходиться народ, чтобы взглянуть на исцелившуюся красавицу и её спасителя. Пришёл во дворец и мудрый знахарь Матвей, надоумивший короля, как вылечить его дочь. Увидев нарядившегося в дорогие одежды Яромила, он тотчас же узнал в нём своего пропавшего сына. Королевский зять тоже узнал своего отца, бросился ему навстречу, и они обнялись.

— А где моя мачеха? — спросил Яромил.

— Умерла. Но до последнего часа жалела о том, что дурно обращалась с тобой и прогнала тебя из дому. Её единственным желанием было, чтобы ты простил её.

— Я уже давно её простил, отец, — ответил Яромил.

Скоро сыграли пышную свадьбу, и все во дворце зажили припеваючи. А когда король состарился, он уступил престол своему зятю. Так сын угольщика стал королём. Он правил справедливо и разумно, потому что знал нужды народа. Поэтому и подданные любили и уважали его.

В тридевятом царстве, в тридесятом государстве жил да был старик со старухой, и было у него трое сыновей. Все трое были молодцы, как на подбор, смышлёные да пригожие — просто ни в сказке сказать, ни пером описать. Младшего звали Иванушкой.

Позвал однажды старик своих сыновей и говорит:

— Дети мои милые, вы теперь все на возрасте, пора вам и о невестах подумать. Возьмите по стреле, натяните свои тугие луки и пустите стрелы в разные стороны. Где стрела упадёт — там и сватайтесь.

Первый пустил стрелу старший брат. Упала стрела на боярский двор возле терема, и подняла её боярская дочь.

Пустил стрелу средний брат. Полетела стрела к богатому купцу во двор, упала под окном, где стояла купеческая дочь, девушка и подняла её.

Пустил стрелу младший брат Иванушка — взвилась его стрела в небо и — плюх! — в топкое болото, и подняла ту стрелу лягушка-квакушка.

Опечалился Иванушка и говорит отцу:

— Как же я на лягушке женюсь? Меня люди засмеют!

— Бери квакушку! — строго ответил отец. — Такое уж твоё счастье.

Сыграли три свадьбы, поженились братья: старший — на боярышне, средний — на купеческой дочери, а Иванушка лягушку-квакушку в жёны взял.

На другой день после свадьбы позвал отец своих сыновей и говорит:

— Ну, сынки мои дорогие, скажите вашим жёнам, чтоб испекли к утру по караваю хлеба.

Воротился Иванушка в свою горницу невесел, ниже плеч буйну голову повесил.

— Ква-ква-ква, милый Иванушка, что ты так опечалился? — спрашивает его лягушка-квакушка. — Или услышал от батюшки слово неласковое?

— Как мне не печалиться, как мне не кручиниться! — отвечает Иванушка. — Приказал мой батюшка, чтобы ты испекла к утру каравай хлеба.

— Не тужи, муженёк любезный! Ложись-ка лучше спать-почивать: утро вечера мудренее.

Уложила квакушка Иванушку спать, а когда он уснул, сбросила с себя лягушачью кожу и обернулась красной девицей — такой красавицей, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Вышла на крыльцо и кликнула громким голосом:

— Старые мои помощницы, нянюшки мои милые, вставайте на резвые ноги, испеките мне каравай, да такой, какой я дома у батюшки родного едала!

Просыпается утром Иванушка, а каравай уже готов — рыхлый да мягкий, разными узорами мудрёными изукрашенный: по бокам — города с дворцами да башнями, сверху — птицы летучие, снизу — звери рыскучие.

Сказал отец спасибо Иванушке за такой каравай и велел своим сыновьям:

— Скажите вашим жёнам, чтобы они за ночь по шёлковому ковру мне выткали.

Воротился Иванушка в свою горницу невесел, ниже плеч буйну голову повесил.

— Ква-ква-ква! Почему ты так печалишься, милый Иванушка? — спрашивает квакушка. — Или услышал от батюшки слово недоброе?

— Как мне не печалиться, — отвечает Иванушка. — Батюшка приказал, чтобы ты за одну ночь соткала ему ковёр шёлковый.

— Не тужи, Иванушка! Ложись-ка лучше спать: утро вечера мудренее, — говорит ему квакушка.

Уложила она его спать и, когда Иванушка заснул, сбросила с себя лягушачью кожу, обернулась красной девицей, вышла на крыльцо и кликнула громким голосом:

— Старые мои помощницы, нянюшки мои милые, приготовьте скорее стан и сотките до третьих петухов ковёр шёлковый, да такой, на каком я дома у батюшки родного сидела!

Всё по слову красавицы вышло.

На другой день просыпается Иванушка — а ковёр уже готов. Такого ковра на всём свете не найти: золотом и серебром расшит, взглянешь — глаз не оторвёшь.

Полюбовался отец на ковёр, спасибо Иванушке сказал и дал новый приказ:

— Завтра явитесь ко мне со своими жёнами!

Вернулся Иванушка к своей квакушке невесел, ниже плеч буйну голову повесил.

— Ква-ква-ква, что ты так печалишься, милый Иванушка? Или услышал от батюшки слово недоброе?

— Как мне не кручиниться, как мне не печалиться? Батюшка приказал, чтобы я завтра тебя к нему привёл. А как я тебя приведу? Народ смеяться будет.

— Не тужи, муженёк, ложись-ка лучше спать-почивать. А завтра отправляйся к батюшке один, я вслед за тобой буду. Как услышишь стук да гром — не пугайся, скажи: «Это, видно, моя лягушонка в коробчонке едет!»

На другое утро приходят старшие братья к отцу со своими жёнами, разодетыми, разубранными. Стоят да над Иванушкой потешаются:

— Что же ты, брат, без жены пришёл? Хоть бы в платочке её принёс, дал бы нам поглядеть на неё. И где ты только нашёл такую красавицу? Поди, все болота обрыскал!

Вдруг поднялся стук да гром — весь дом затрясся-зашатался, стекла так и зазвенели. Все гости переполошились, повскакали со своих мест. Один Иванушка не испугался и говорит:

— Не бойтесь, гости дорогие! То не гром небесный гремит, то моя лягушонка в своей коробчонке едет!

Подбежали все к окнам и видят: подъезжает к крыльцу карета, шестью парами коней запряжена, а из кареты выходит красавица невиданная — такая, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Вошла она к гостям, взяла Иванушку за руки и повела за столы дубовые, за скатерти узорчатые.

Стали гости есть, пить, веселиться.

Иванушкина молодица из кубка пьёт — не допивает, остатки себе за левый рукав выливает. Лебедя жареного ест — косточки за правый рукав бросает. Жёны старших братьев увидели это — и туда же: чего не допьют — в рукав льют, чего не доедят — в другой кладут.

Пошла красавица с Иванушкой плясать. Махнула левым рукавом — стало озеро, махнула правым — поплыли по озеру белые лебеди. Отец и все гости диву дались.

Пошли плясать жёны старших братьев. Как махнули левыми рукавами — всех гостей вином забрызгали; как махнули правыми — костями-огрызками осыпали, старику-отцу костью чуть глаз не выбили. Рассердился он, вскочил и выгнал их из горницы.

Пока гости пировали, Иванушка улучил минутку, побежал домой, разыскал лягушачью кожу и спалил её на огне.

Немного погодя пришла и его жена, бросилась искать её. Искала-искала, не нашла свою кожу.

Закручинилась красавица и говорит мужу:

— Ах, Иванушка, Иванушка, что же ты наделал! Если бы ещё немного подождал, я бы вечно твоею была, а теперь прощай! Ищи меня за тридевять земель, в тридесятом царстве, у Кощея Бессмертного.

Сказала, обернулась белой лебедью и улетела в окно.

Заплакал Иванушка, загоревал и пошёл, куда глаза глядят. Долго ли шёл, коротко ли, близко ли, далёко ли — повстречался ему седой старик.

— Здравствуй, дедушка! — говорит Иванушка.

— Здравствуй, добрый молодец! — отвечает старик. — Чего ищешь, куда путь держишь?

Рассказал бедняга старику своё горе.

— Эх, Иванушка, — говорит старик, — зачем же ты лягушачью кожу спалил? Жена твоя хитрей-мудрей отца своего, Кощея Бессмертного, уродилась, он за то разгневался на неё и приказал ей три года квакушей быть. Ну, делать нечего, вот тебе клубочек: куда он покатится, туда и ты иди.

Иванушка поблагодарил старика и пошёл за клубочком.

Шёл-шёл полями да лесами, попадается ему навстречу медведь.

«Дай убью медведя!» — думает Иванушка. А медведь говорит ему человеческим голосом:

— Не убивай меня, Иванушка! Когда-нибудь я пригожусь тебе.

Пошёл Иванушка дальше, глядь — летит над ним селезень. Натянул Иванушка лук, хотел было пустить в селезня острую стрелу, а селезень и говорит ему человеческим голосом:

— Не убивай меня, Иванушка! Будет время — я тебе пригожусь.

Пожалел Иванушка селезня — не тронул его, пошёл дальше. Глядит — бежит ему навстречу косой заяц. Натянул он свой тугой лук, прицелился, а заяц говорит ему человеческим голосом:

— Не убивай меня, Иванушка! Будет время — я тебе пригожусь.

Пожалел Иванушка зайца, пошёл дальше. Вышел к синему морю. Глядит: на берегу, на жёлтом песке лежит щука-рыба. Лежит, рот разевает.

— Ах, Иванушка, — молвила щука человеческим голосом, — сжалься надо мной, брось в синее море!

Сжалился Иванушка над щукой, бросил её в море, а сам пошёл берегом за своим клубочком. Долго ли, коротко ли — прикатился клубочек к избушке. Стоит та избушка на курьих ножках, кругом себя поворачивается.

Говорит Иванушка:

— Избушка, избушка, повернись к морю задом, ко мне передом!

Избушка по его слову повернулась к морю задом, а к нему передом. Вошёл Иванушка в избушку и видит: лежит на печи Баба Яга, костяная нога. Лежит — зубы точит.

— Зачем ко мне пожаловал, добрый молодец? Волей или неволей? — спросила она гостя.

— Ах, Баба Яга, костяная нога, ты бы меня накормила прежде, напоила да в бане выпарила, тогда бы и выспрашивала!

Баба Яга накормила его, напоила, в бане выпарила, и Иванушка рассказал ей, что ищет жену свою прекрасную.

— Знаю, знаю! — говорит Баба Яга. — Она теперь у злодея Кощея Бессмертного. Трудно будет её достать, нелегко с Кощеем сладить. Его смерть — на конце иглы, та игла — в яйце, то яйцо — в утке, та утка — в зайце, тот заяц — в кованом ларце, а тот ларец — на вершине старого дуба. А тот дуб Кощей Бессмертный пуще глаза бережёт.

Рассказала Баба-Яга, как к тому дубу пробраться, поблагодарил её Иванушка и пошёл.

Вот пришёл он к Кощееву дубу, а как ларец достать — не знает. Вдруг откуда ни возьмись медведь: обхватил лапами дуб и выворотил его с корнями. Ларец упал с макушки и разбился на мелкие кусочки. Выскочил из ларца заяц и пустился наутёк, но тут погнался за ним тот заяц, которого Иванушка пожалел, догнал, ухватил и разорвал пополам. Вылетела из того зайца утка и поднялась высоко-высоко в небо. Тут селезень за уткой полетел, догнал, крылом её сшиб. Выронила утка яйцо, и упало то яйцо в синее море.

Загоревал Иванушка, стоит на берегу и плачет. Вдруг подплывает к берегу щука-рыба и держит в зубах яйцо.

Иванушка схватил яйцо и разбил его о камень. Достал иглу и отломил у неё кончик. Только отломил, Кощей Бессмертный заметался туда-сюда, повалился наземь и ноги протянул.

Побежал Иванушка в Кощеевы палаты и нашёл там свою суженую, по рукам и ногам связанную. Развязал он её и отвёл в родной дом. Там и прожили они в любви и согласии целых сто лет.

В старые времена жила в своём замке богатая графиня. Детей у неё не было, а ей очень хотелось иметь детей — по целым дням она грустила и втихомолку проливала слёзы. Однажды мимо её замка прогоняли стадо свиней с поросятами. Увидела она их и вздохнула.

«Ах, если бы и я могла родить, — промолвила она, — пусть даже поросёнка!»

Услышала её старая колдунья и сыграла с ней злую шутку: не прошло и года, родился у графини — кто бы думали? — не ребёнок, а поросёнок. Сын графини рос, как все дети, говорил по-человечьи, но весь был покрыт щетиной, да и привычки у него были какие-то свинячьи.

Когда молодой граф подрос, он сказал матери:

— Я хочу жениться, матушка! Найди мне невесту.

«Какую же невесту выберешь для этакого жениха!» — подумала графиня, но так как сын настаивал на своём, она уступила, отправилась в хижину одного бедного крестьянина, у которого было три дочери, и стала сватать его старшую дочь.

Родителям не хотелось выдавать свою дочку за кабана, но, рассудив, что она станет графиней, будет жить в довольстве и не оставит их своими заботами, они согласились.

На свадьбу съехалось множество знатных гостей. Все уселись за огромный стол, и начался пир на весь мир. Молодожён был очень весел, шутил, танцевал — всё как полагается на собственной свадьбе! Под вечер он незаметно выскользнул на двор и плюхнулся в глубокую лужу. Вывалявшись по уши в грязи, он вернулся в зал и стал тереться о свадебное платье своей молодой жены.

Гости начали над ним смеяться, укорять его, а молодая так рассердилась, что брякнула перед всеми:

— Муж мой свинья и свиньёй останется!

Опечалился молодой граф, услышав эти слова. Не пьёт, не ест, в угол забился. Вечером, когда пришло время молодым идти в свои покои, граф-кабан встал на пороге и сказал своей жене:

— Уходи домой! Ты не жена мне.

Стыдно ей стало, она расплакалась и вернулась в отцовский дом.

Прошёл год. Опять граф стал просить мать, чтоб она нашла ему невесту. Отправилась графиня в хижину бедного крестьянина сватать его вторую дочь. Долго отказывались родители, но наконец согласились.

Снова устроили пышную свадьбу. Среди веселья молодожён и со второй женой поступил, как с первой, а она повторила слова своей сестры, что, мол, её муж — свинья и свиньёй останется. Вечером граф-кабан и её прогнал.

На следующий год молодой граф опять пристал к матери — жени да жени. Она не соглашалась, уговаривала его отказаться от своего намерения, но он рассердился и пригрозил, что если мать не найдёт ему невесту, он от замка камня на камне не оставит. Делать нечего, пришлось графине в третий раз ехать к бедняку-крестьянину — сватать за сына младшую дочку. Но родители упёрлись и не давали ей слова сказать:

— Двух дочерей осрамил, а теперь и третью собирается! — твердили они.

Тогда вмешалась младшая дочь:

— А что, разве он не человек? По-человечьи рассуждает и говорит. Это он по милости злой колдуньи носит свиную личину, поэтому его нужно пожалеть, а не смеяться над ним!

Раз так, родители согласились.

Приготовились к свадьбе. Знатных гостей съехалось видимо-невидимо. Всем хотелось посмотреть, что сделает граф-кабан с третьей женой. Под вечер молодожён пошёл на двор, вывалялся в луже и стал тереться о платье своей жены.

Гости начали над ним смеяться, укорять его, кое-кто и с кулаками на него полез. Но молодая сказала, как отрезала:

— Он мой муж и может делать со мной, что захочет! А вы не суйте нос в чужие дела!...

Гости обиделись и разъехались. А граф-кабан ещё больше развеселился. Пили и пировали до полуночи. Когда молодые пришли в свои покои, граф-кабан сбросил с себя свиную шкуру, и перед изумлённой девушкой предстал такой красавец, что ни в сказке сказать, ни пером описать!

Наутро молодая графиня прибежала к своей свекрови и рассказала, как ночью её муж сбрасывает свиную шкуру и превращается в такого красавца-рыцаря, подобного которому не найти во всём свете. С сердца матери упал камень. Ей до смерти захотелось увидеть сына в новом обличье, налюбоваться на него. Просила она свою невестку, упрашивала — дни подряд. Но та не соглашалась — боялась, как бы муж не рассердился.

Наконец уступила. Однажды вечером старая графиня спряталась под постелью молодых. Когда они уснули, она взяла свиную шкуру и тихонько вышла. Разожгла в печке большой огонь и бросила в него шкуру.

Проснулся утром молодой граф, стал искать свою шкуру и, не найдя, раскричался:

— Что вы наделали, несчастные! Моя мать не должна была видеть меня в человеческом образе. Теперь я больше не могу здесь оставаться. А ты, жена, разыщешь меня лишь после того, как пешком перейдёшь через семь гор и семь долин. Много горя увидишь, реку слёз выплачешь, пока будешь меня искать.

Сказал и как сквозь землю провалился. С горя старая графиня скоро умерла. Молодая осталась в замке одна-одинёшенька. Однажды она собралась в дорогу и отправилась по свету мужа своего искать.

Скоро сказка сказывается, да долго дело делается. Ходила она, бродила по лесам и полям, по горам и долам. Пришла наконец в одну долину, а посреди той долины светлый дворец стоит.

Жил в том дворце Лёгкий Ветерок, что летом спелые хлеба колышет. Рассказала ему молодая графиня о своём горе и спросила, не видал ли он, летая по всей земле, её мужа.

— Молод я ещё, — ответил Лёгкий Ветерок. — Мужа твоего я не видал и слыхом о нём не слыхал. Иди-ка ты к среднему брату — Вольному Ветру, что леса в дугу гнёт. Он больше моего по свету скитается, авось поможет твоему горю.

На прощание дал он ей орех и сказал, чтоб она его расколола, когда ей потребуется помощь.

Поблагодарила его бедная женщина за совет и подарок и пошла по бездорожью к Вольному Ветру. Много невзгод она перенесла, много слёз пролила, пока не дошла наконец до вершины высокой горы. Там, в башне, и жил Вольный Ветер. Рассказала она ему про своё горе.

— И я ничего не знаю о твоём муже, — ответил ей Вольный Ветер. — Пойди-ка ты лучше к моему старшему брату — Буйному Ветру, что на море волны горами вздымает и играет кораблями, как щепками. Он всюду скитается и всё знает.

Тут Вольный Ветер дал ей орех и сказал, чтоб она расколола его, когда ей потребуется помощь.

Отправилась бедняжка на поиски Буйного Ветра. Дорога ещё труднее оказалась: камни изранили ей ноги, колючки платье изорвали, солнце её пекло, дождик до костей мочил. Много она выстрадала, пока не добралась до высокого-превысокого утёса с каменным замком на вершине. Там и жил Буйный Ветер.

— Знаю я и про тебя, и про твоё горе, — промолвил он, когда она стала рассказывать о своих невзгодах. — Я отведу тебя к мужу. Только знай, что завтра он женится на другой. А пока возьми этот орех. Расколи его, когда тебе будет грозить беда неминучая.

Переночевала жена графа-кабана в замке Буйного Ветра, а рано утром дал он ей сапоги-скороходы — один шаг сделаешь, на три дня пути уйдёшь. Отправились они в дорогу. Но сколько они ни спешили, всё равно опоздали: граф уже выходил из церкви со своей новой женой. Несчастная женщина так и обмерла. А муж не узнал её — так она почернела и отощала. Молодые сели в карету, и кони помчались. Тогда она кинулась за ними следом и бежала, пока карета не остановилась перед большим красивым дворцом.

Бедняжка ломала руки, не зная, что ей делать дальше, но тут на крыльцо вышел важный дворецкий посмотреть, всё ли в порядке. Она упросила дворецкого принять её на какую угодно работу. Тот согласился — нанял её в свинарки. Она и этому была рада — лишь бы к мужу поближе быть, видеть его время от времени. Но каждый раз, когда ей удавалось издали взглянуть на него, её охватывала такая тоска, что она наконец не выдержала и расколола орех, который ей дал Лёгкий Ветерок. Из ореха выкатился перстень с таким драгоценным камнем, что всё вокруг осветилось, а в гостиной у господ словно солнце засияло.

Графиня разослала слуг узнать, откуда идёт такое сияние. Один из них заглянул в свинарник и увидел на руке свинарки чудесный перстень. Сказал он об этом графине, та позвала к себе свинарку и спросила:

— Сколько ты хочешь за свой перстень?

— Я не продаю его, сударыня, — ответила свинарка.

— Я дам тебе за него полный кошелёк червонцев, — настаивала графиня.

Свинарка не соглашалась, но под конец сказала, что отдаст перстень даром, если графиня позволит ей провести одну ночь в спальне графа.

Графиня подумала-подумала и согласилась — уж больно ей хотелось иметь этот перстень.

Ночью свинарка вошла в спальню графа и застала его спящим. Будила она его, будила, плакала, рассказывала о своих невзгодах, но он не проснулся, потому что графиня за ужином подсыпала ему в кофе снотворного порошка. Всю ночь проплакала бедняжка, а когда рассвело, вернулась к себе в свинарник. И так ей стало тоскливо, что под вечер она взяла и расколола второй орех. Из него выпали золотые серёжки с такими камнями, что их сияние осветило все комнаты дворца. Графиня догадалась, откуда идёт это невиданное сияние, и поспешила в свинарник. Увидев серёжки, она воскликнула:

— Я отдам тебе дворец со всей утварью, если ты уступишь мне свои серьги!

Свинарка ответила, что отдаст их даром, если та позволит ей провести в спальне графа ещё одну ночь. Графиня согласилась — только бы получить серьги.

И вот свинарка опять всю ночь проливала горькие слёзы и рассказывала о своих невзгодах, но граф спал, как убитый, потому что графиня опять подсыпала ему в кофе снотворного порошка.

В ту ночь в соседней комнате спал один приятель графа, приехавший к нему в гости. Его разбудили плач и причитания свинарки, и утром он спросил хозяина, почему графиня всю ночь плакала и причитала. Граф сразу же догадался, что это была его первая жена, а так как у него, как и прошлым утром, болела голова, то он понял, что графиня подсыпала ему в кофе снотворного порошка, чтобы он не просыпался всю ночь.

А свинарка вернулась к своим свиньям и от мук не могла найти себе места. Опротивела ей жизнь и всё, и с горя она расколола третий орех — будь, что будет! Из ореха выпало платье, да какое! Всё обшитое золотом, жемчугом и драгоценными камнями. Платье испускало такое сияние, что весь город озарился волшебным светом.

Графиня, не мешкая, бросилась в свинарник и ахнула от изумления: такого платья ещё никто на свете не видел. За него графиня была готова отдать всё графство. Но свинарка только качала головой — нет и нет! Вот если ей позволят провести в спальне графа третью ночь, тогда она уступит платье. Графиня и на этот раз согласилась.

За ужином граф, будто нечаянно, толкнул подсвечник, и свечи потухли. В темноте он быстро переменил чашки с кофе и подсунул свою графине. Сон тут же свалил её, и она проспала за столом до утра.

А граф поспешил в свою спальню и стал ждать. Через некоторое время дверь открылась, и в спальню вошла его первая жена. Граф от всего сердца обрадовался ей.

А когда рассвело, он пригласил во дворец самых мудрых людей в городе и сказал им:

— Недавно я потерял ключ от комнаты, где у меня хранятся драгоценности. Искал я его, искал, но так и не нашёл. Тогда я заказал себе новый. И вот сейчас потерянный ключ отыскался. Теперь у меня два ключа, а мне больше одного не нужно. Что посоветуете мне вы, мудрые люди, какой оставить — старый или новый?

Все в один голос сказали, что лучше старый — он настоящий, так пусть уж граф его и оставит.

Тогда граф рассказал своим домашним обо всём, что с ним случилось, попрощался с ними и уехал со своей первой женой в свой замок. Там они зажили спокойно, у них родилось много детей, они всех их поженили и долго ещё радовались внукам.

Умерла у одного человека жена, и осталась от неё дочка. Вдовец женился во второй раз на вдове, у которой тоже была дочка. Мачеха очень невзлюбила свою падчерицу, просто терпеть её не могла. И стала она приставать к мужу, чтобы тот прогнал её из дому. Сегодня ссора из-за падчерицы, завтра ссора, наконец человеку белый свет сделался не мил. Раз поссорились они, и он сказал жене, чтобы та испекла лепёшку — он, мол, заведёт дочку в дремучий лес, уронит лепёшку с какого-нибудь пригорка, велит девочке побежать за ней, а сам скроется и оставит дочку на произвол судьбы.

Мачеха испекла лепёшку наполовину с золой и дала её мужу, и тот повёл дочку в дремучий лес. Поднялись они на пригорок, отец достал из сумки лепёшку и будто нечаянно уронил её. Лепёшка покатилась под откос. Тогда он велел дочке пойти за ней, а сам убежал.

Девочка воротилась, стала звать отца. Кричала, плакала, по лесу плутала, ища его. Наконец смерклось, а об отце ни слуху, ни духу. Хорошо, что поблизости жила в своей избушке одна старушка. Услыхала она детский плач, вышла на порог и крикнула:

— Кто там плачет — мальчик или девочка? Если ты девочка — иди ко мне, а если мальчик — прочь уходи!

— Я девочка, бабушка, — отозвалась сиротка.

— Раз так, иди сюда скорее!

Девочка вошла в избушку, старушка накормила её и уложила спать.

Утром девочка встала рано и, пока старушка спала, прибрала избушку, подмела и пол, и перед крыльцом. Проснувшись, хозяйка умылась и пошла в церковь. А в доме у неё жили змеи и ящерицы, от которых человек шарахается, только их завидит. Вот она и велела девочке заварить им отрубей и хорошенько их накормить.

— Ты не бойся к ним подходить, — сказала она, — они у меня не кусаются.

Девочка заварила отрубей, дала им остыть и накормила старушкиных питомцев. Были у девочки бусы, она сняла их, смастерила из бусинок ожерельица и надела каждой змее и ящерице на шею.

Когда старушка возвратилась, все её твари выползли ей навстречу и давай хвалиться:

— Бабушка, бабушка, смотри, как нас девочка нарядила!

А та в ответ:

— И бабушка за это нарядит девочку!

Возле старушкиной избушки текла речка. После обеда старушка сказала девочке:

— Пойдём-ка на речку, ты мне там в голове поищешь.

Девочка была послушная и стала искать в голове у старушки. А та, немного погодя, говорит:

— Я тут на припёчке заснуть могу, а ты гляди на речку. Не буди меня, когда потечёт в ней красная вода. Не буди, и когда синяя потечёт. И когда чёрная — тоже не буди. А вот когда жёлтая потечёт, тогда и разбуди. — И старушка задремала.

Стала девочка на речку смотреть. Глядит: потекла сначала красная вода, а когда стекла — подошла синяя. За синей зелёная потекла, за зелёной чёрная, а за чёрной подошла жёлтая. Тут девочка поскорей разбудила старушку. Та вскочила, схватила её за волосы, окунула в речку и крикнула:

— Хватай, что под руки попадётся!

Девочка, не глядя, схватила, что ей под руки попалось, а когда старушка вытащила её из речки, то увидела, что держит в руках ларчик. А ларчик тот был наполнен доверху червонцами.

После этого старушка сказала ей, чтоб она шла домой и ларчик с собой захватила, провела её через лес, а на опушке показала дорогу.

Отец и мачеха так и ахнули, увидев, как она похорошела — она ведь стала золотой, искупавшись в жёлтой речке, и вся светилась. Отдала она ларчик отцу, и тот ещё пуще обрадовался, когда открыл крышку и увидел, что он доверху набит червонцами. Мачеха же от зависти покраснела, как рак, и велела мужу отвести в лес на то же самое место и её дочку, чтобы и та сделалась золотой, как падчерица.

— Заведу, коли хочешь, — ответил её муж.

Тогда мачеха испекла лепёшку, да не из простой муки, а из ситной. Завернула её в чистый рушник и положила мужу в сумку. Тот повёл падчерицу на то же место, где перед этим оставил свою дочку. Пришли они туда, он уронил лепёшку и послал девочку за ней, а сам убежал.

Девочка, вернувшись, принялась искать и звать отчима. Не найдя его, она заплакала и пошла дальше в лес. Под вечер старушка услыхала, как она плачет, и крикнула:

— Кто там плачет — мальчик или девочка? Если ты девочка — иди ко мне, а если мальчик — прочь уходи!

— Я девочка, бабушка, — отозвалась мачехина дочь и вошла в избушку, а старушка накормила её и уложила спать.

Утром девочка спала, пока старушка не проснулась, а, поднявшись, не прибрала и не подмела избушку, как это сделала падчерица.

Старушка умылась, оделась, в церковь собралась. Уходя, она велела гостье заварить отрубей и накормить её питомцев, добавив, чтобы девочка не боялась их, так как они не кусаются. Девочка отруби заварить заварила, но не дождалась, чтоб они остыли, а сразу же отнесла змеям и ящерицам, и те только рты себе пообжигали.

Когда старушка вернулась, все твари выползли ей навстречу и стали жаловаться:

— Бабушка, нас девочка пообжигала!

— И бабушка тем же отплатит девочке! — ответила старушка.

После обеда она велела мачехиной дочке идти с ней на речку и поискать у неё в голове.

— Меня чего-то ко сну клонит, — добавила она, — я немного вздремну, а ты гляди на речку. Не буди меня, когда потечёт в ней красная вода, не буди, и когда зелёная потечёт. И когда белая — не буди, и когда жёлтая — тоже. Только когда чёрная потечёт, тогда и разбуди!

Долго ли, коротко ли, стала вода в речке меняться. Когда потекла в ней жёлтая вода, мачехина дочка окунула в неё мизинец, и он стал золотым. После жёлтой потекла чёрная. Тогда она разбудила старушку. Та вскочила, схватила её за волосы, окунула в чёрную воду и крикнула:

— Хватай, что под руки попадётся!

Мачехина дочка хвать какой-то ларчик и держит его изо всех сил. А тот ларчик был полон змей и ящериц, но старушка не велела ей открывать его, пока домой не вернётся.

После этого старушка провела её через лес, а на опушке показала, как ей до дому дойти.

Когда она вернулась домой, её мать так и обмерла, увидя, что дочка черна, как арапка. А когда открыла ларчик и полезли из него змеи да ящерицы, она накинулась на мужа — он, мол, отвёл падчерицу не на то место, куда дочку, поэтому так всё и получилось.

— Я, — сказал тот, — куда одну отвёл, туда и другую, как с одной поступил, так и с другой, а уж куда они ходили, что делали и как всё получилось, про то я столько же знаю, сколько и ты!

С тех пор мачеха прикусила язык, хоть и люто ненавидела падчерицу: как её выгонишь, коли она столько золота домой принесла!

Когда золотая девочка выросла и стала девушкой, посватался к ней первый богатырь в их краю, потому что второй такой красавицы он не встречал. Когда же подошло время везти её под венец, мачеха упрятала её под корыто, а вместо неё свою чёрную дочку нарядила и фатой укутала — велела только позолоченный мизинец из-под фаты показывать, чтобы люди думали, что она и есть золотая девушка.

Но петух возьми да и прокукарекай:

— Кукареку! Золотая девушка под корытом лежит, чёрная на коне сидит!

Поезжане переглянулись — это ещё, мол, что такое, но всё же тронулись со двора. А петух им вслед:

— Кукареку! Золотая девушка под корытом лежит, чёрная на коне сидит!

Пуще прежнего удивились поезжане, но не остановились. Тогда петух и в третий раз пропел:

— Кукареку! Золотая девушка под корытом лежит, чёрная на коне сидит!

Услышав это в третий раз, поезжане смекнули, что дело неладно: не будет петух ни с того, ни с сего человеческим голосом петь. Подняли они невестину фату и увидели, что так оно и есть: вместо золотой они чёрную девушку к жениху везут. Вернулись они тогда назад, весь двор обшарили, видят — не обманул их петух: золотая девушка и впрямь под корытом спрятана. Взяли они её, нарядили под венец, фатой укутали, посадили на коня и поехали с мачехина двора.

Так оно и вышло — золотая девушка с первым богатырём обвенчалась, а чёрная ни с чем осталась!

Жили когда-то король с королевой. Был у них единственный сын — утешение их старости. Когда королевич подрос и настало ему время жениться, старый король созвал в свой дворец всех вельмож и сановников, у которых были красивые дочери, чтобы сын выбрал себе невесту по сердцу. Окна засияли праздничными огнями, белокаменный дворец стал сверкать серебром, золотом и драгоценностями, словно охваченный пожаром. Окрестности огласились смехом, песнями и музыкой. Девушки завели хороводы, и на какую из них ни взглянешь — одна краше другой кажется. Танцуют красавицы, а сами на королевича поглядывают, он же ни на ком не останавливает взгляда, и сердце его спокойно бьётся в груди.

В полночь, когда гости разошлись, пошёл королевич в соседний липовый лес, чтобы освежиться и подышать чистым воздухом. Он задумчиво шёл лесом и время от времени вздыхал, сам не зная почему — ведь у него всё было: и молодость, и красота, и богатство. А ночь была такая приятная: от лип струился сладкий аромат, в их листве, посеребрённой месяцем, пели-заливались соловьи.

Незаметно он вышел на маленькую поляну и видит: стоит посреди поляны русокудрая волшебница-фея в одежде лёгкой, как вечерний туман, а на голове у неё маленькая золотая корона, усыпанная драгоценными камнями. И ростом эта фея с куколку! Вдруг она заговорила, и голос её зазвенел, как колокольчик:

— Добрый вечер, милый принц! Весело ли прошло празднество? Выбрал ли ты себе невесту? Признаться, и мне тоже хотелось прийти к вам повеселиться, да на тебя посмотреть — вправду ли ты такой красавец, как говорят. Да не посмела я показаться среди стольких красавиц — уж очень я маленькая, и меня могли бы поднять на смех.

Королевич не испугался ночной волшебницы. Напротив, она очень понравилась ему. Он сделал шаг вперёд и взял её за руку. Но не успел он открыть рот, чтобы ответить на её вопросы, как фея вырвалась и бесшумно исчезла в тёмной чаще — словно никогда не появлялась. И если бы в его руке не осталась её перчатка, он мог бы подумать, что всё это ему привиделось. Перчатка эта была такая маленькая, что королевич еле-еле натянул её на свой мизинец.

Печально вздыхая, королевич вернулся во дворец, но никому ни словом не обмолвился о встрече в липовом лесу.

На другой день празднество продолжалось. Все гости смеялись, веселились, танцевали, один лишь королевич стоял в сторонке и ни на кого не поднимал глаз. С трудом дождался он, когда гости разъедутся, и поспешил в лес. Ходил-бродил, всюду разыскивал крошечную волшебницу, но её нигде не было. Сердце королевича сжалось от скорби. Он достал из-за пазухи перчатку и поцеловал её. В тот же миг фея появилась перед ним.

Королевич до того обрадовался, что слова не мог произнести. Сердце его готово было выскочить из груди от радости. Он взял фею за руку, и они стали гулять по лесу... И вот что удивительно — пока они гуляли, маленькая фея заметно выросла. Перед восходом солнца, когда они наконец решили расстаться, она была уже вдвое выше прежнего — по колени королевичу. Теперь перчатка сделалась ей мала, и она вернула её юноше:

— Оставь её себе на память!

Сказав это, она тотчас же исчезла в чаще.

На третий день дворец снова заполнился весёлыми голосами гостей. На этот раз и полночь прошла, а гости всё ещё не разъезжались, ожидая, что скажет королевич, кого он выберёт себе в жёны. Но он не дождался окончания празднества и, как только на небе взошёл месяц, поспешил в лес, где маленькая фея ждала его на условленном месте.

— Я всегда буду выходить тебе навстречу, как только взойдёт месяц, — обрадованно сказала она.

— Не хочу я больше расставаться с тобой, — возразил королевич. — Согласись быть моей женой, потому что я не могу жить без тебя!

— Милый принц, — ответила фея, — я с радостью буду твоей женой. Одного я боюсь: очень вы, люди, непостоянны. Поклянись, что всегда будешь любить только меня. Иначе, запомни, мы оба будем очень несчастны.

— Клянусь тебе, что всю жизнь буду любить только тебя! — воскликнул, не долго думая, юноша.

— Хорошо! Пусть будет по-твоему! Только знай, что если ты не сдержишь своего слова, то больше никогда не увидишь меня.

Пока они разговаривали, фея ещё больше выросла. Ростом она уже не уступала ни одной красавице, которые сейчас веселились во дворце.

Королевич схватил её за руку и поскорее повёл её во дворец. Как только они вошли, все гости остолбенели при виде феи — такая красавица им и не снилась. Молодые люди опустились на колени перед королём и королевой, и принц воскликнул:

— Благословите нас, матушка и батюшка! Эта девушка и будет моей женой, а вашей дочерью.

Хотя родители были очень удивлены, откуда их сын добыл себе невесту, они согласились. Ведь так ему было и обещано: они его женят на той, которую он сам себе выберет. А так как всё было готово, то в ту же ночь и свадьбу сыграли.

Счастливо и беззаботно прожили молодые целых семь лет. Но вот однажды старый король умер. Ему устроили пышные похороны, подобающие его сану. Со всего королевства съехались князья и вельможи со своими сыновьями и дочерьми. Перед гробом прошли все красавицы, и каждая вытирала себе глаза шёлковым платочком, потому что так уж заведено. Только одна черноглазая красавица с огненно-рыжими волосами слезинки не проронила и не оплакивала покойника, а всё время глаз не сводила с молодого короля. Он заметил это, и ему сделалось приятно — уж больно она была красива. Он даже улыбнулся ей украдкой, хотя и был опечален смертью своего отца.

И вот похоронное шествие тронулось на кладбище. За гробом шёл молодой король под руку со своей женой. Когда он проходил мимо рыжекудрой красавицы, их взгляды встретились, и королевское сердце дрогнуло. «До чего хороша эта девушка! — подумал он. — Она мне очень нравится!»

Вдруг фея споткнулась, запутавшись в подоле своего платья, и непременно бы упала, если бы король не поддержал её.

— Вы только посмотрите, какое у королевы длинное платье! — прошептал кто-то.

Так оно и было!.. Только никто, даже муж, не заметил, что молодая королева стала меньше ростом.

Ладно. Старого короля похоронили, и все вернулись во дворец справлять поминки, как того требовал обычай. Уселись за стол. А рыжекудрая красавица ухитрилась сесть рядом с королём. Ему не было неприятным её соседство. Он даже позволил себе тайком коснуться её руки под столом. Но когда немного погодя он повернулся в другую сторону, чтобы сказать что-то своей жене, её в кресле не было. Она снова превратилась в маленькую фею и тихонько ускользнула под столом между ног гостей, так что никто её и не заметил.

Слуги и придворные заметались, ища её, но тщетно. Королева словно сквозь землю провалилась.

Сколько там времени ни прошло, король утешился и женился на рыжекудрой красавице. Но и трёх дней не прожил с ней счастливо. Она оказалась алчная и строптивая. Первым делом потребовала, чтобы муж купил ей кровать, окованную золотом и украшенную самоцветами!.. Сегодня одного хочет, завтра другого, и всё придумывает такое, что никому и во сне не снилось. Когда же случалось, что король не мог исполнить её прихоть, она дни напролёт поедом его ела: что, мол, ты за король, если того-то и того-то не можешь жене достать...

Терпел король, терпел, наконец не вытерпел и прогнал несносную женщину. И лишь тогда понял, какую ошибку совершил, женившись на ней. Стал он тосковать и вздыхать по маленькой фее, места себе не находил, белый свет ему опротивел. Каждый вечер, как только месяц выглядывал из-за макушек лип, уходил он в лес. Звал, плакал, умолял фею показаться и возвращался с зарёй, печальный и сломленный. Так искал он её каждый вечер много лет подряд, пока совсем не состарился и не поседел. Но маленькая фея так и не откликнулась на его слёзы и мольбы...

Жил некогда король. Был он такой умный, что даже язык животных понимал. Вот как он выучился их языку.

Пришла к нему раз одна старушка, принесла в кошёлке рыбу и сказала:

— Прикажи изжарить эту рыбу и съешь её. Тогда ты будешь понимать язык всех живых тварей, которые ходят по земле, плавают в море и летают по воздуху.

Король обрадовался — теперь он будет знать то, чего никто из людей не знает. Он щедро расплатился со старушкой, позвал своего слугу Иржика и велел ему приготовить рыбу на обед.

— Только смотри, не вздумай попробовать хотя бы кусочек — голову отрублю!

Иржик удивился королевской угрозе.

«Я сроду такой рыбы не видел, — подумал он. — Очень она на змею похожа. И что это за новости — разве может повар не отведать кушанья, которое он готовит!»

И когда рыба была изжарена, Иржик взял да и съел кусочек. И вдруг услышал тоненькие голоса:

— И мы хотим отведать рыбы! Дай и нам кусочек!

Иржик оглянулся. Вокруг не было никого, только мухи летали в кухне. Тут с улицы послышался голос погрубее:

— Куда они ушли? Куда девались?

А голоса потоньше ответили:

— К мельнику, на ячменное поле.

Иржик выглянул в окно и видит — селезень ведёт стадо уток.

«Ага! — сказал себе Иржик. — Рыба-то, оказывается, не простая!» Догадавшись, в чём дело, он проглотил ещё кусочек и как ни в чём не бывало отнёс тарелку с рыбой в королевские покои.

После обеда король велел Иржику оседлать коней и поехать с ним на прогулку. Король ехал впереди, а Иржик сзади. Когда они проезжали через зелёную лужайку, Иржиков конь заплясал под ним и проговорил по-лошадиному:

— Ах, братец, такую силу я в себе чую, что просто взял бы, да и перелетел через ту вон гору!

— И я бы перелетел, — ответил королевский конь, — но я везу старика: как только подпрыгну, он свалится и сломает себе шею.

— Велика важность, пусть себе сломает, — ответил конь Иржика, — вместо старика молодого возить будешь.

Услышав их разговор, Иржик рассмеялся от всего сердца, стараясь, впрочем, чтобы король не услышал. Но король, который тоже слышал, о чём говорили кони, взглянул на Иржика и, видя, что тот смеётся, спросил:

— Ты чему это смеёшься?

— Да так, ваше величество, вспомнилось что-то смешное.

Когда они вернулись с прогулки, король велел Иржику наполнить его кубок вином.

— Но смотри, если перельёшь или не дольёшь — поплатишься головой!

Иржик взял графин и начал лить вино в кубок. В это время в окно влетели две птички. Одна держала в клюве три золотых волоса, а другая гналась за ней.

— Отдай их мне, отдай! — пискнула преследовательница. — Они мои!

— Не отдам! Они мои! Я их подняла!

— А я увидела, как они упали, когда красавица расчёсывала свои золотые косы. Дай мне хотя бы два волоска!

— Ни одного не дам!

Тогда вторая птичка догнала первую и схватила в клюв золотые волосы. Пока они летали, отнимая друг у дружки находку, один волосок упал на пол и зазвенел. Иржик обернулся, и вино перелилось через край.

— Ты знаешь, что тебя ждёт! — воскликнул король. — Я тебя помилую только в том случае, если ты привезёшь мне в жёны златокудрую девушку.

Что оставалось делать Иржику? Чтобы не расстаться с головой, он решил отправиться на поиски красавицы, хотя и сам не знал, как её найти.

Оседлал он коня и поехал куда глаза глядят. Подъезжает к густому лесу. Видит — на опушке куст горит, а под кустом — муравейник, и искры так и сыплются на него. Муравьи переполошились, мечутся, детвору свою спасают.

— Ах, батюшки, помоги нам, Иржик, — взмолились муравьи, — смерть наша пришла!

Иржик соскочил с коня, срубил куст и потушил пожар.

— Спасибо тебе, Иржик! — сказали муравьи. — Если когда-нибудь тебе понадобится помощь, вспомни про нас. Мы поможем тебе.

Иржик продолжил свой путь через лес. Подъезжает к высокой ели. На макушке, видит, воронье гнездо, а на земле под деревом два воронёнка жалобно попискивают.

— Наши родители улетели, — сказали они, — и теперь нам самим приходится заботиться о себе, а мы ещё маленькие, летать не можем. Помоги нам, Иржик, накорми нас, не то мы с голоду помрём.

Недолго думая, Иржик соскочил с коня, пронзил его мечом и оставил в пищу воронятам.

— Спасибо тебе! — весело закаркали воронята. — Если тебе потребуется помощь, вспомни про нас.

Пришлось Иржику дальше идти пешком. Шёл он, шёл лесом и наконец вышел к синему морю. На берегу ему встретились двое рыбаков, которые спорили из-за золотой рыбки. Они вдвоём поймали рыбку, и сейчас каждый хотел оставить её себе.

— Невод мой, и всё, что в него попадётся, тоже моё! — кричал один.

— Что из того, что невод твой, лодка-то моя! — кричал другой.

— Вот если мы поймаем ещё одну такую рыбку, она будет твоей.

— Ещё чего, ты мне отдай эту, а другая твоей будет.

— Я вас помирю, — сказал им Иржик. — Продайте мне вашу рыбку, а деньги разделите поровну. Я хорошо вам заплачу.

И он отдал рыбакам все деньги, которые получил от короля на дорогу. Рыбаки очень обрадовались выгодной сделке, а Иржик выпустил рыбку в море. Она весело плеснула хвостом по воде, нырнула, а потом высунула голову и сказала:

— Спасибо тебе, Иржик! Если когда-нибудь тебе потребуется помощь, вспомни обо мне, я отплачу тебе добром за добро.

И она исчезла в волнах.

— Куда путь держишь? — спросили Иржика рыбаки.

— Иду искать невесту для своего государя. Понадобилась ему златокудрая красавица, а я и не знаю, где её искать.

— Мы скажем тебе, — ответили рыбаки. — Она дочка короля, что живёт в хрустальном дворце вон там, на острове. Каждый день на рассвете она чешет свои золотые косы, и их сияние озаряет море и небо. Если хочешь, мы можем отвезти тебя на остров в благодарность за то, что ты рассудил нас. Только имей в виду — у короля двенадцать дочерей, а золотые косы только у одной!

Приплыв на остров, Иржик отправился в хрустальный дворец и попросил короля, чтобы тот отдал в жёны его государю свою златокудрую дочь.

— Хорошо, — сказал король, — только задам я тебе наперёд три задачи. На каждый день по одной. Завтра и начнём, а пока иди отдохни.

На следующее утро король сказал:

— У моей Златовласки было жемчужное ожерелье. Нитка порвалась, и жемчужины по лугу среди густой травы рассыпались. Собери их, чтоб ни одной жемчужины не осталось. Вот тебя моя первая задача.

Вышел Иржик на луг, а тот — большой, широкий. Ползал он, ползал, до полудня жемчужины искал — ни одной не нашёл.

«Эх, — подумал Иржик, — где-то мои муравьи, вот кто помог бы мне!»

— Мы здесь, мы здесь! — услышал он вдруг множество муравьиных голосов. Глядит — тьма муравьев ползает вокруг.

— Что тебе от нас нужно? — спрашивают.

— Да вот нужно мне с этого луга жемчужины собрать, а я ни одной не вижу.

— Погоди, сейчас соберём!

И муравьи тотчас же принесли ему целую горсть жемчужин. Иржику оставалось только нанизать их на нитку. Низал он, низал, стал было узелок завязывать, вдруг видит — плетётся к нему хромой муравей, которому лапку во время пожара обожгло.

— Погоди, Иржик! — кричит хромой. — Я тебе ещё одну жемчужину притащил!

Принёс Иржик ожерелье королю, тот пересчитал жемчужины — все до одной целёхоньки.

— Ты справился с первой задачей! — сказал король. — Завтра задам тебе вторую.

Утром явился Иржик к королю, и тот говорит:

— Дочка моя купалась в море и обронила свой золотой перстень. Найди его и принеся мне!

Пришёл Иржик на берег и пригорюнился: море хоть и чистое, но такое глубокое, что дна не видать. Где тут найдёшь перстень!

«Эх, кабы была тут золотая рыбка, уж она бы мне помогла!» — подумал Иржик.

Только подумал — глядь, в глубине что-то блеснуло, и к нему выплыла золотая рыбка.

— Я здесь, Иржик, что тебе от меня надобно?

— Должен я найти в море золотой перстень, а тут и дна не видать!

— А я только что встретила щуку с золотым перстнем на плавнике. Погоди немного, я принесу его.

Рыбка быстро вернулась из морской глубины и принесла Иржику золотой перстень.

Король, ничего не поделаешь, похвалил Иржика, а на третий день задал ему новую задачу:

— Если хочешь, чтобы я выдал свою дочь за твоего государя, принеси мне живой и мёртвой воды!

Невдомёк было Иржику, где достать живой и мёртвой воды, и пошёл он куда глаза глядят. Забрёл в густой лес.

«Эх, были бы тут мои воронята, - они бы помогли мне!»

Только подумал — глядь, воронята тут как тут.

— Что тебе от нас надобно, Иржик? Мы всё для тебя сделаем.

— Нужны мне живая и мёртвая вода, а где их достать, я не знаю.

— Зато мы хорошо знаем. Погоди немного, сейчас принесём!

Долго ли, коротко ли — принесли они Иржику две деревянных баклажки, одну с живой водой, другую — с мёртвой. Обрадовался Иржик, что ему так повезло, и поспешил вернуться в королевский дворец.

По дороге на опушке леса увидел он паутину: сидит посерёдке паук и кровь из мухи сосёт. Взял Иржик баклажку с мёртвой водой и плеснул на паука — тот и упал мёртвый на землю. Тогда Иржик брызнул на муху из баклажки с живой водой, муха ожила, выбралась из паутины и, перед тем как улететь, прожужжала:

— На своё счастье воскресил ты меня, Иржик! Без меня вряд ли ты узнаешь, у которой из двенадцати королевен золотые волосы!

Увидев, что Иржик исполнил и третью задачу, король был вынужден сказать, что отдаёт свою дочь.

— Но ты сам должен её выбрать, — добавил он.

Вот привёл он Иржика в большой-пребольшой зал. Там за круглым столом сидели двенадцать красавиц, похожих друг на дружку, как две капли воды. У каждой на голове было белоснежное покрывало, из-под которого не показывался ни один волосок.

— Вот мои дочери, — промолвил король. — Если узнаешь, которая из них Златовласка, можешь увезти её с собой; если же не угадаешь, значит, так тебе на роду писано — один вернёшься к своему королю.

Призадумался Иржик — что тут делать? Вдруг слышит — кто-то жужжит ему в ухо:

— Ж-ж-ж, обойди вокруг стола. Я подскажу тебе!

Это была муха, которую он оживил. Стал он обходить вокруг стола, а муха знай жужжит:

— Не эта... не эта... и не эта... Вот она — твоя Златовласка!

— Отдай мне вот эту дочь! — воскликнул Иржик. — Я заслужил её для своего государя.

— Угадал! — согласился король.

А девушка, на которую указал Иржик, встала из-за стола, сбросила покрывало, и её золотые волосы волнами заструились до самой земли. Всё вокруг осветилось, словно солнышко взошло, и Иржик даже глаза зажмурил, чтоб не ослепнуть.

Король дал своей дочери всё, что ей было нужно в дорогу, и Иржик повёз невесту своему государю.

У старика глаза так и разгорелись, и он чуть было не подпрыгнул от радости, увидев златокудрую девушку. Тотчас же стали готовиться к свадьбе. А Иржику король-жених сказал так:

— Я хотел повесить тебя за непослушание, чтобы вороны выклевали тебе глаза. Но за то, что ты сослужил мне хорошую службу, я велю, чтобы тебе только отрубили голову, и с честью похоронили.

И Иржику отрубили голову.

Златовласка упросила короля, чтобы тот отдал ей тело юноши, и король не смог отказать своей невесте. Тогда она приложила голову к телу, сбрызнула мёртвой водой, и голова сразу же приросла к плечам, даже шрама не осталось. Потом королевна брызнула на Иржика живой водой, и он вскочил на ноги, здоровый и помолодевший.

— Как крепко я спал! — сказал он и стал тереть себе глаза.

— Что и говорить, очень крепко! — ответила королевна. — Кабы не я, ты бы никогда не проснулся.

Старый король, увидев, как помолодел и похорошел Иржик, тоже пожелал омолодиться.

— Отрубите мне голову, — сказал он, — а потом оживите волшебной водой.

Так и сделали. Отрубили ему голову, а потом поливали его живой водой, пока не вылили её до капли, но голова так и не приросла к плечам. Тогда начали поливать его мёртвой водой, и голова сразу же приросла, но живой воды уже не осталось, и король так и не ожил.

Королевству нельзя было оставаться без короля. Умнее Иржика в той стране никого не было — он ведь даже язык животных понимал. И вот его выбрали королём, а Златовласку — королевой.

Жили мужик да баба. Были у них дочка Машенька да сынок Иванушка. Собрались однажды мать с отцом в город и сказали Машеньке:

— Никуда не ходи со двора, будь умницей, береги братца. А мы вам гостинцев с базара принесём.

Отец с матерью ушли, а дочка позабыла, что ей приказывали, посадила братца на травке, а сама побежала на улицу играть с подружками.

Откуда ни возьмись — налетели гуси-лебеди, спустились, подхватили Иванушку и унесли на крыльях.

Вернулась девочка, глядь — братца нету! Ахнула, кинулась туда-сюда — нету! Она его кликала, слезами заливалась — не откликается братец. Слезами горю не поможешь. Сама виновата, сама и должна найти Иванушку.

Выбежала она в чистое поле и только видела: метнулись вдалеке гуси-лебеди и пропали за тёмным лесом. Тут Машенька догадалась, что они унесли её братца. Бросилась девочка догонять их.

Бежала-бежала по лесу, увидела — стоит печь. Остановилась Машенька перед печью и спрашивает:

— Печка, печка, скажи, куда гуси-лебеди полетели?

— Прежде растопи меня сухими щепочками, тогда скажу! — отвечает печь.

Машенька скорее растопила печь сухими щепочками, и та сказала, куда полетели гуси-лебеди.

Побежала Машенька дальше. Подбегает к яблоне — а та до земли склонилась, столько на ней румяных яблок.

— Яблонька, яблонька, — спрашивает девочка, — скажи, куда гуси-лебеди полетели?

— Потряси сперва мои ветки, чтобы яблоки попадали, очень мне тяжело.

Машенька принялась трясти ветки, яблоки попадали, ветки выпрямились, весело отряхнулись и показали, куда гуси-лебеди полетели.

Побежала девочка дальше. Течёт перед ней молочная река в кисельных берегах.

— Молочная река, кисельные берега, куда гуси-лебеди полетели?

— Лежит у меня на дне камень, — отвечает река, — не даёт молоку течь. Убери тот камень, тогда скажу, куда гуси-лебеди полетели.

Недолго думая, отломила Машенька ивовую ветку, сдвинула камень, что реку запрудил, потекло молоко в кисельных берегах, и река сказала, куда гуси-лебеди полетели.

Бежала Машенька, бежала, подбегает наконец к дремучему лесу. Остановилась на опушке и не знает, куда ей теперь идти и что делать. Вдруг видит — под соседним пнём старый ёж иглами шевелит.

— Ёжик, ёжик, — говорит ему Машенька, — ты не видал, куда гуси-лебеди полетели?

А ёж отвечает:

— Куда я покачусь, туда и ты иди.

Свернулся ёж в клубок и покатился от дерева к дереву. Катился-катился и привёл девочку к избушке на курьих ножках. Смотрит Машенька — в избушке старая Баба-Яга кудель прядёт, а на лавочке сидит братец Иванушка, играет золотыми яблочками.

Девочка тихонько подошла к избушке, схватила братца и побежала домой.

Немного погодя Баба-Яга выглянула в окошко и руками всплеснула: мальчика и след простыл. Баба-Яга закричала:

— Гуси-лебеди, летите в погоню! Сестра братца унесла!

Вспорхнули гуси-лебеди, загоготали и полетели в погоню.

А Машенька бежит с братцем на руках, и ноги у неё подламываются. Оглянулась она назад, видит — летят гуси-лебеди. Что тут делать? Добежала она до молочной реки, а гуси-лебеди всё ближе подлетают.

— Речка, матушка, спрячь нас, — взмолилась девочка.

Река тут же укрыла братца и сестрицу под кисельным бережком.

Гуси-лебеди не увидали, пролетели мимо.

Девочка с братцем опять побежала. А гуси-лебеди воротились, летят навстречу, вот-вот увидят. Что делать? Беда! Видит Машенька — стоит яблоня.

— Яблоня, матушка, спрячь нас! — взмолилась девочка.

Яблоня заслонила их ветвями, прикрыла листьями. Гуси-лебеди повертелись-повертелись, но никого не увидали, пролетели мимо.

Вышла Машенька из-под яблони, сказала ей «спасибо» и дальше побежала.

Бежит, бежит, братца несёт, уж недалеко до дому осталось. Но тут гуси-лебеди увидели её, загоготали — налетают, крыльями бьют, того гляди братца из рук вырвут.

Добежала девочка до печки:

— Печка, матушка, спрячь нас!

Печь спрятала их и заслонку задвинула.

Гуси-лебеди попробовали было заслонку отодвинуть, но куда там! Стоит заслонка — не сдвинешь. Они было в трубу заглянули — да только перемазались, не смогли пролезть. Гуси-лебеди полетали-полетали, покричалн-покричали, да так ни с чем и улетели к Бабе-Яге.

А Машенька с Иванушкой вылезли из печи, девочка сказала ей «спасибо», взяла братца за руку и что есть силы побежала домой.

Дома Машенька засучила рукава, помыла братца, волосики ему причесала, на лавку спать уложила, а сама рядом села.

Под вечер вернулись отец с матерью из города и гостинцев детишкам принесли. После ужина улеглись все спать, и Машенька стала рассказывать своей матушке про гусей-лебедей, про избушку на курьих ножках, в которой Баба-Яга живёт, про молочную реку в кисельных берегах, про добрую яблоню, но скоро закрыла глаза и уснула, потому что очень за день устала.

Жили на свете старик со старухой. Детей у них не было, и они очень горевали об этом. Вот однажды старуха и говорит старику:

— Как наступит зима, давай вылепим себе девочку из снега. Не могу я больше жить без детей.

— Вылепить-то нетрудно, — согласился старик. —Только вот беда: она растает, как весна придёт.

— Тогда возьми тесло и сделай девочку из дерева!

— Сделать-то можно, — отвечает старик, — но коли посадим мы её у огня и упадёт на неё искра, она сразу же сгорит.

Закручинилась старуха, услышав эти слова, и из её глаз полились слёзы.

— Не плачь, — стал утешать её старик, — я ведь и без того известь обжигаю, завтра буду гасить, вот и сделаю тебе дочку из извести.

Старуха очень обрадовалась и легла спать довольная. Спит себе, а во сне слышит чей-то голос:

«Дочка ваша будет бела и пригожа, но коли хотите, чтоб она жива осталась, то выведите её за ворота, когда она говорить начнёт, и отдайте первому, кто мимо пройдёт. Да велите ей, чтоб, когда заневестится, перед женихом рта не раскрывала, пока он не догадается, из чего она сделана, если же хоть слово ему скажет, тотчас же рассыплется известковой пылью».

На другой день старик принялся за дело. Нагасил в яме извести и вылепил девочку белее снега. Как только старик провёл палочкой у неё под носом и сделал рот, девочка проговорила:

— С добрым утром, батюшка! Как поживаешь, матушка?

Жалко было старикам сразу же расставаться со своей белолицей дочкой, да делать нечего — нельзя ослушаться того, кого старуха во сне слышала. Вышли они на дорогу и стали смотреть, кто пройдёт первый, чтобы отдать ему Извёсточку.

И что же они увидели? Бредёт по дороге кляча. Подивились они, но всё же отворили ворота, ввели клячу к себе во двор, расчесали ей гриву, взнуздали, заседлали мягким седлом, посадили на седло Извёсточку. Перед тем, как проститься с дочкой, старики наказали ей, чтоб она не отвечала ни слова своему суженому, пока он не скажет: «Ты из извести сделана».

А надо вам сказать, ребята, что старая кляча была из конюшен тамошнего воеводы. Пока конь был молод и горяч, его кормили рисом и расчёсывали ему гриву золотым гребнем, а когда состарился он, и ноги у него начали заплетаться, слуги воеводы завели беднягу в лес и оставили там диким зверям на растерзание. Но конь, привыкший жить среди людей, выбрался из леса и побрёл обратно в город по дороге, проходившей мимо домика стариков.

Почувствовав на себе седока, конь встрепенулся и побежал рысцой прямо к дому воеводы. Сын воеводы в это время сидел у окна и очень обрадовался, увидев белую девушку на спине их старого коня.

— Кто ты такая и откуда едешь? — спросил он Извёсточку.

Та молчала.

— Почему ты не отвечаешь мне? Или, может быть, ты немая?

Извёсточка и на этот раз ничего не ответила.

Воеводич помог ей сойти на землю, взял за руку и повёл в хоромы к отцу с матерью.

— Посмотрите, какую пригожую девушку привёз мне наш старый конь.

Воевода с женой подивились красоте девушки и стали её расспрашивать, отчего она такая белая. Но Извёсточка так и не раскрыла рта.

На другой день воеводич отправился было на охоту, но вернулся с пустыми руками, потому что перед глазами его неотступно стояла белая девушка. Пошёл он к своей матери и говорит:

— Матушка, я верну перстень царской дочери.

— Как же так, ведь она твоя невеста!

— Я не женюсь на ней, я женюсь на той девушке, которую привёз вчера старый конь.

— Да ты что! — воскликнула мать. — Или ты не видишь, что эта девушка немая?

— Ну и что из этого? Женюсь на ней, и дело с концом.

— Делай, как знаешь, — сказала мать.

Воеводич вернул перстень царской дочери и обручился с Извёсточкой. Ему и в голову не приходило сказать ей, что она сделана из извести, и потому девушка молчала. Целых три месяца воеводич ухаживал за своей невестой, одевал её в золото и парчу, катал в позолоченной карете и всё просил, чтоб она молвила ему хоть словечко, но Извёсточка не размыкала губ.

«А ведь она и в самом деле немая», — сказал себе воеводич и решил её оставить. Запер он Извёсточку в маленькой каморке на чердаке и послал за царской дочерью.

Поселившись в доме воеводы, царская дочь первым делом спросила, где белая девушка. Служанки сказали ей, что девушка заперта в каморке на чердаке.

— Пойдите и посмотрите в замочную скважину, что она делает, — велела царская дочь.

Служанки тихонечко подкрались к двери, заглянули в замочную скважину и увидели, что Извёсточка сидит на стуле у окна, а на коленях у неё жёлтая шёлковая рубашка лежит.

— Эту рубашку мой жених, воеводский сын, будет носить, — сказала вдруг девушка. — Ну-ка, вденься, ниточка, в иголочку!

Тут игла, что была вколота в игольник, прыгнула на стол, подскочила к золотой нитке, протянула ей ушко, и нитка вделась. Девушка взяла иглу, начала пришивать пуговички к рукавам, да вдруг нечаянно уколола себе большой палец и, бросив иглу на пол, сердито крикнула:.

— Ох, зачем ты меня уколола, скверная игла!

Когда боль прошла, белая девушка успокоилась и сказала:

— Прости меня, иголочка, иди ко мне, будем работать.

Но игла, видно, очень обиделась и не хотела возвращаться к девушке. Тогда девушка разгневалась, схватила ножницы, отрезала себе нос и приказала ему:

— Пойди, принеси мне эту своевольницу!

Отрезанный нос — прыг на стол, со стола — на пол, схватил иглу и отдал белой девушке. Та взяла иголку левой рукой, а правой приставила нос на прежнее место.

Служанки царской дочери сломя голову кинулись вниз по лестнице, чуть ноги себе не переломали. Прибежали к своей госпоже и стали наперебой ей рассказывать о том, что видели и слышали.

— Невелика хитрость, — сказала царская дочь, — я тоже так могу. Принесите мне полотна на рубашку, иглу, золотые нитки и ножницы.

Когда всё это принесли, она сказала игле:

— Приказываю тебе, иголка, протянуть ушко нитке, пусть нитка вденется. Ну-ка!

Но игла не пошевелилась. Царская дочь топнула ногой.

— Да знаешь ли ты, кто я такая? Если ты сейчас же не послушаешься, я велю позвать кузнеца, и он расплющит тебя молотом на наковальне!

Но игла по-прежнему не трогалась с места. Тогда царская дочь схватила её, бросила на пол и крикнула:

— Ты, гадкая, ржавая игла, сейчас же иди ко мне!

Игла и на этот раз не послушалась её.

Разозлилась царская дочь, схватила ножницы, отрезала себе нос, да как завопит:

— Ой-ой-ой, как больно! Эй, нос, скорее принеси мне иглу, не то я помру от боли!

А нос как упал на пол, так и остался там лежать. Тогда царская дочь сама подняла его, приставила на место и сильно прижала, но как только она отняла руку, нос снова упал на пол.

— Матушки, что же теперь мне делать? — простонала царская дочь и забралась в постель под одеяло.

Вернулся домой воеводич, увидел, что у его жены нет носа, и рассердился:

— Не могу я жить с безносой женой! Отправьте её обратно, а мне приведите другую царевну. У неё по крайней мере есть нос, хоть и длинный.

Привели ему длинноносую царевну. Сыграли свадьбу, и зажил воеводич со своей новой женой.

Длинноносая царевна на другой же день послала служанок посмотреть, что делает запертая на чердаке девушка. Служанки поглядели в замочную скважину и увидели — белая девушка возле печи стоит.

— Зажгись, печь! — вдруг приказала она. В печи тотчас же запылал огонь.

Девушка повернулась к квашне, полной белой муки.

— Просейся, мука!

Мука сама насыпалась в сито и просеялась.

— Замесись, тесто! — велела девушка.

Тесто замесилось и стало быстро подходить. Тут девушка расплела свои длинные косы и вымела ими горящие уголья из печи. Сырые хлебы сами прыгнули в печь, испеклись, вылезли из печи и улеглись на полке. Тогда девушка велела сковороде стать на железный треножник над углями. Сковорода тотчас же послушалась и прыгнула на треножник.

— Налейся, масло! — обернулась девушка к бутылке с маслом. Бутылка соскочила с полки, и масло полилось на сковороду. Как только масло зашипело, белая девушка опустила в него руки, а когда подняла их, то на сковороде оказались две большие рыбы и стали жариться.

Служанки мигом сбежали вниз к длинноносой царевне и рассказали ей всё, что видели.

— Эка важность! — молвила царевна. — Я тоже так могу.

Вот она велела служанкам хорошенько растопить печь и сунула туда голову, чтоб косами вымести жар. Косы вспыхнули, да и сгорели. И стала длинноносая царевна похожа на опалённого поросёнка.

— Налейте масло на сковороду! — сказала она.

Когда масло закипело, царевна опустила в него руки и завизжала от боли:

— Ой, матушки, я руки себе обожгла!

А рыб на сковороде нет как нет.

Тут в горницу вошёл воеводич и спросил:

— Что тут у вас творится?

Увидел жену, покачал головой и сказал:

— Не могу я жить с палёной женой. Уведите её во дворец к отцу.

Долго ли, коротко ли — пришла пора воеводичу на войну идти. Все его воины шли весёлые. Знали они, что скоро победят врагов и вернутся домой к своим жёнам и детям. Копья их на солнце поблёскивают, сабли позвякивают, кони ржут. Один лишь воеводич ехал задумчивый и невесёлый.

Под вечер войско расположилось на ночлег в чистом поле. Воины разбили шатры, костры разожгли, поужинали и стали плясать. Один лишь воеводич за столом остался. Сидит, подперев голову рукой, и кручинится. Вдруг две баклаги стукнулись друг о дружку и тихонько заговорили между собой:

— Кто наполнил тебя сегодня утром?

— Девушка, что из извести сделана. А тебя?

— И меня тоже. Стоит воеводичу хлебнуть моего вина, у него на сердце тотчас повеселеет.

— А стоит ему хлебнуть моего, как сердце у него станет львиным, — добавила вторая баклага.

Воеводич тут же позвал своего помощника и спросил, какая это девушка из извести сделана.

— Разве ты не знаешь? — удивился помощник. — Та самая, которая заперта в каморке у тебя на чердаке.

— Вот оно что! — сказал воеводич и глотнул из первой баклаги. На сердце у него тотчас же повеселело. Отпил он из второй — и сердце его стало львиным. А вы, разумеется, сами знаете, что никто не может победить человека, у которого в груди бьётся львиное сердце.

Одолел воеводич врагов в первой же битве и повернул своё войско обратно. Вернувшись домой, он взбежал по лестнице на чердак, отпер дверь каморки, в которой сидела Извёсточка, и крикнул:

— Спасибо тебе, невеста моя, за то, что ты дала мне львиное сердце. Одного не пойму, как ты совершаешь такие чудеса, раз сделана из извести?

Услышав эти слова, Извёсточка опустила глаза и промолвила:

— Ах, как я счастлива! Теперь я, наконец, могу говорить!

Воеводич даже рот разинул от удивления.

— Так, стало быть, ты не немая! — воскликнул он.

Девушка рассказала ему, откуда она явилась и почему до сих пор должна была молчать. Выслушав её, воеводич от всей души обрадовался, взял Извёсточку за руку, свёл её вниз к своим родителям, и сыграли они весёлую свадьбу.

Три дня и три ночи пировали в доме воеводы. Позвали на свадьбу и старика со старухой, а после свадьбы оставили их жить в доме воеводы. Но вы спросите, что сталось со старым конём? Конь, ребятки, до конца своей жизни получал по целой мерке риса в день, а гриву его расчёсывали золотым гребнем.

Были когда-то у одного мельника три дочери. Две старшие сестры были так себе, а третья — пригожая, как вечерняя звезда. Вот девушки подросли и заневестились. Сидели они как-то вечером возле мельницы и пряли при свете месяца. Пряли и беседовали. Старшая и говорит:

— Кабы посватался ко мне сын воеводы, я наткала бы ему столько полотна, что хватило бы на всё его войско.

— А если бы сын воеводы меня взял в жёны, — сказала средняя сестра, — я испекла бы ему такой большой каравай, что на всё его войско хватило бы.

Младшая же промолвила:

— Кабы сын воеводы женился на мне, я родила бы ему двух сынков с золотыми волосиками и серебряными зубками.

А сын воеводы каждый вечер спускался к реке поить своего белого коня, и путь его лежал мимо мельницы. Случилось, что как раз в это время он проходил мимо трёх прях и слышал их разговор. Напоил воеводич своего коня, а на обратном пути завернул на мельницу и сказал старому мельнику:

— Слушай, дедушка, отдай мне в жёны одну из твоих дочерей.

— Какая же тебе по сердцу? — обрадовался мельник.

— Младшая.

— Бери её, сынок, только наперёд скажи, есть ли у тебя какое-нибудь ремесло?

— Я сын воеводы. Мой отец уже стар. Когда я женюсь, он поставит меня во главе всего войска, и я стану воеводой.

— Ну, хорошо, коли так, — согласился мельник.

На другой день и свадьбу сыграли. Воеводич посадил свою молодую жену в золочёную карету, отвез её в отцовский дворец, и зажили они счастливо. Много ли, мало ли времени прошло, одряхлел старый воевода и уступил своё место сыну. Однажды во дворец к младшей сестре пришли старшие и взмолились:

— Прими нас к себе жить, сестрица! Надоело нам на отцовской мельнице век коротать, с ног до головы в муке ходить!

— Милости прошу! — ответила младшая и оставила их жить во дворце.

А старшая сестра была зла и завистлива. День и ночь она придумывала, как бы извести сестру и самой выйти замуж за молодого воеводу.

Пришло время, и жена воеводы родила двух сыновей с золотыми волосиками и серебряными зубками. Уж она радовалась им, радовалась, наглядеться не могла. А её молодой муж в то время на охоте был, и ждали его только к ночи. Сестра-завистница стояла у постели роженицы и вся тряслась от злости. Задумала она недоброе дело.

— Тебе бы, сестрица, вздремнуть маленько! — сказала она.

— А как же младенчики? — спрашивает мать.

— Я положу их в колыбельку и убаюкаю.

Утомлённая роженица закрыла глаза и уснула, а завистница только того и ждала. Схватила новорождённых, выбежала с ними в сад, убила и зарыла в землю. Потом взяла двух щенят и положила их в колыбельку вместо младенцев. Стала баюкать их. Среди ночи вернулся воевода с охоты.

— Поздравляю с новорождёнными! — сказала ему старшая сестра.

— Где они? — воскликнул молодой отец и бросился к колыбельке, но увидел там двух щенят и пожелтел от гнева. — Выбросьте эту пакость, — крикнул он, — а их мать прогоните прочь! Пусть живёт в шалаше у реки и уток пасёт!

— Как же ты будешь жить без жены? — спросила завистница.

— За этим дело не станет — тебя вот возьму вместо неё! — ответил разгневанный воевода.

В ту же ночь его приказ был выполнен.

На другой день воевода вышел прогуляться по саду и что же видит: на том месте, где завистница зарыла младенцев, выросли два дивных деревца с серебряными листьями и золотыми цветами. Удивился воевода и позвал свою новую жену.

— Погляди-ка, что тут за чудо!

Прошёл воевода под деревьями, они склонились над ним и стали гладить ему волосы своими листьями. А как пошла вслед за ним воеводиха — начали деревья бить её ветками по лицу.

Тогда воевода позвал плотников и сказал им:

— Укрепите на ветвях этих деревьев по кровати. Мы с женой будем ночевать здесь, среди золотых цветов и серебряных листьев.

Плотники сделали, как он им велел. Пришли вечером воевода с женой и улеглись спать, а над головой у них серебряные листья зашумели. Воевода скоро заснул, убаюканный золотыми цветами, которые ласково гладили его по лицу. А воеводиха лежала как на иголках, боялась шелохнуться, потому что ветки стегали её. В полночь деревья заговорили человеческим голосом:

— Братец — спросило одно дерево, — тяжело ли тебе держать воеводу?

— Ничуть мне не тяжело — ответило ему другое дерево, — родной отец легче пёрышка. А вот тебе, братец, поди, трудно держать воеводиху?

— Ох, братец, грузна она, как буйволица, все мои веточки трещат под ней.

Жена воеводы услыхала это, слезла с дерева и всю ночь пролежала на мокрой траве.

На другой день, когда воевода опять ушёл на охоту, она взяла топор, срубила деревья и сожгла их. Осталась от них кучка золы. А утятница, мать погубленных младенцев, собрала ту золу и рассыпала её в огороде. К вечеру на грядках выросли два цветка с золотыми тычинками и серебряными лепестками. Завистница догадалась, что эти цветочки выросли из золы, оставшейся от деревьев, пустила в огород овцу, и та сжевала цветы. В ту же ночь овца окотилась двумя ягнятами с серебряной шерстью и золотыми рожками. Увидела это завистница, скорее сунула ягнят в корзинку, осмолила её и бросила в реку. Понесла река ягняток вниз по течению. Немного погодя корзинка зацепилась за ивовый куст. Утятница увидела засмолённую корзинку, открыла, смотрит — в ней два ягнёнка с серебряной шерстью и золотыми рожками. Тут она сразу узнала своих деток. Принесла их в шалаш и дала им грудь. Глотнул первый ягнёнок материнского молока и сразу же превратился в ребёночка. Обрадовалась мать, дала пососать второму — и он тоже ребёночком стал.

Стали расти двое мальчиков с золотыми волосиками и серебряными зубками в шалаше и скоро начали ходить и разговаривать. Часто играли они на берегу реки, и каждый, кто проходил мимо, останавливался, чтобы полюбоваться на них. Однажды прошла мимо воеводиха. Детишки увидели её и начали бросать камнями ей вслед. А когда проехал воевода, они выскочили из шалаша и давай мести вениками дорогу перед его конём.

Увидел их воевода и очень удивился: что это за мальчики с серебряными зубками и золотыми волосиками? Как раз таких обещала ему родить его первая жена. Растревожился он и отправился искать утятницу. А она тем временем пасла уток у реки.

— Откуда у тебя эти ребятишки? — спросил воевода.

— Река принесла в просмолённой корзине, — ответила утятница и ушла в свой шалаш.

Воевода возвратился во дворец. А воеводиха в это время гонялась за кошкой, вылакавшей молоко, и норовила ударить её палкой.

— Не бей меня, не то я расскажу воеводе, как ты погубила его сыновей, а вместо них щенят подложила! — замяукала кошка.

Воевода услыхал это, выхватил из рук жены палку, выбросил за окно, а потом взял кошку на руки и стал её расспрашивать — что и как. А кошки-то ночью не спят и потому обо всём знают. Рассказала она воеводе всё как было — что сделала завистница с детьми, деревьями, цветами и ягнятами.

— А как же ягнята в детей превратились? — спррсил воевода.

— И это мне известно, — ответила кошка. — Я как раз охотилась за мышами в шалаше утятницы, когда она вынула ягнят из корзинки. Как только она дала им материнского молока, они тотчас же превратились в детей.

Тогда воевода привёл во дворец свою первую жену и сыновей, а завистницу велел посадить в бочку, засмолить и бросить в море.

Давным-давно жили да были братец и сестрица. Мальчика звали Яхимкой, девочку — Отолонкой. Когда умерла их мать, отец женился во второй раз, но мачеха попалась очень злая. Сиротки доброго слова от неё не слыхали, одни попрёки, и чуть ли не каждый день терпели побои.

Дети подросли, Отолонка превратилась в такую красавицу, какой не сыщешь. Золотые косы до колен спускаются, засмеётся — золотая роза на устах расцветает, заплачет — скатный жемчуг из глаз сыплется, умоется — вода благоухает, где пройдёт — там лазоревые цветы вырастают. Вот однажды она и говорит своему брату:

— Давай, Яхимка, уйдём из дому искать счастья. У чужих людей легче будет жить,, чем у нашей злой мачехи. Никто не будет нас колотить, и мы всегда заработаем на кусок хлеба.

Яхимка согласился, и чуть свет тронулись они в путь. В полдень остановились на отдых. Взглянул Яхимка, как солнце золотит косы Отолонки, и сказал:

— Ах, сестрица! Как блестят твои волосы — словно они из чистого золота! Уж такая ты красавица — другой такой не сыскать.

— А какая мне от этого польза? — спросила Отолонка. — Много ли добра я видала? А что нас ожидает впереди, про то одному Богу известно!

Пошли они дальше, подошли к большому селу.

— Ну, братец, — молвила Отолонка, — я тут останусь работы искать, а ты дальше иди. На прощание даю тебе этот золотой волос, чтоб ты вспоминал обо мне, когда взглянешь на него. Только никому его смотри не показывай, и обо мне ни слова не говори, не то будет нам обоим худо.

Простились они, и Отолонка в село пошла, а Яхимка дальше отправился. Шёл он через горы, через долы, по каким только дорогам не колесил, всю землю из конца в конец исходил, пока не нанялся к одному королю за четвёркой лошадей смотреть.

Полюбилась Яхимке его работа, днём и ночью холил он своих коней, и стали они краше всех на королевской конюшне: чистые, гладкие, шерсть шёлком отливает, грива волосок к волоску расчёсана.

Зовёт король своих конюхов и ну их разносить:

— Почему, — говорит, — у Яхимки кони загляденье, а на ваших взглянуть тошно? А ну-ка, всыпать этим лентяям по двадцати пяти горячих!

Поволокли королевские слуги конюхов и всыпали всем, кроме Яхимки. Затаили зло конюхи на Яхимку и задумали отомстить ему. Подпоили его однажды и стали расспрашивать, почему его кони всегда такие гладкие да чистые.

— А потому что я и днём, и ночью о них забочусь, — ответил Яхимка.

— Как же ты их ночью-то чистишь? — удивились конюхи.

А у парня от вина развязался язык, и он похвастался:

— Есть у меня золотой волос. Он-то мне по ночам и светит. Дала мне его на память моя сестрица Отолонка. А она такая красавица, какой никто из вас в жизни не видал: засмеётся — золотая роза на устах расцветает, заплачет — скатный жемчуг из глаз сыплется, умоется — вода благоухает, где пройдёт — там лазоревые цветы вырастают...

Утром, протрезвившись, Яхимка вспомнил, о чём болтал, и очень жалел об этом, да поздно было. Конюхи всё королю передали. Вот король и зовёт Яхимку:

— Ну-ка скажи мне, почему у тебя кони всегда такие гладкие да чистые?

Отмалчивался Яхимка, отмалчивался, да делать нечего — пришлось рассказать королю о красоте Отолонки и показать ему золотой волос.

— Хочу увидеть златокудрую Отолонку! — воскликнул король. — Если она и впрямь такая красавица, как ты говоришь, я женюсь на ней! Собирайся в дорогу, повезёшь меня к своей сестре!

Запряг Яхимка четвёрку лихих коней в золочёную карету. Король велел посадить в неё придворную портниху, чтобы та нарядила Отолонку в свадебное платье. А эта женщина была злая колдунья. Незаметно для других она спрятала в карете и свою дочку-уродину.

Уселся Яхимка на козлы, король вскочил на своего борзого коня, и они тронулись в дорогу. Долго пришлось им ехать. Наконец приехали они в село, где жила Отолонка, и остановились у колодца. К колодцу сошёлся народ и во все глаза смотрел на золочёную карету.

Король тотчас же узнал в толпе Отолонку — она была такая красивая, что никто не мог с ней сравниться. Девушка очень понравилась ему, и он попросил её стать его женой. А был он молодец-молодцом и так пришёлся по сердцу Отолонке, что она согласилась выйти за него замуж. Обрадовался король и велел придворной портнихе одеть её в свадебное платье и украсить различными драгоценностями. В праздничном наряде Отолонка стала ещё красивее — даже ясное солнце затмила.

Отолонку усадили в золочёную карету, король вскочил на своего борзого коня и поскакал вперёд, а Яхимка взмахнул кнутом, и запряжённая четвернёй карета помчалась, будто на крыльях.

На полдороге король обернулся и крикнул вознице:

— Эй, Яхимка, не гони так, не то чего доброго перевернёшь карету и покалечишь мою невесту!

А Отолонка спрашивает колдунью:

— Что сказал пан король?

— Приказал отрубить тебе руку по локоть, а если ты не согласишься, то убить Яхимку, — ответила злая старуха.

— Ах, пани, не убивайте моего братца! Уж лучше отрубите мне руку.

Отрубила злая колдунья ей руку по локоть, а Яхимка знай погоняет лошадей, и ему в голову не приходит взглянуть, что творится в карете.

Немного погодя король опять обернулся и крикнул:

— Эй, Яхимка, не гони так лошадей, не то перевернёшь карету и покалечишь мою невесту!

А Отолонка спрашивает:

— Что сказал пан король?

— Приказал отрубить тебе ногу до колена, а если ты не согласишься, то убить Яхимку, — ответила злая колдунья.

— Ах, пани, не убивайте моего братца! Уж лучше отрубите мне ногу.

Отрубила злая колдунья ей ногу до колена,

Яхимка знай погоняет лошадей, и ему в голову не приходит взглянуть, что творится в карете.

Приехали они на берег моря. Обернулся король, видит — мчится карета, словно золотой ястреб, и король в третий раз крикнул вознице:

— Эй, Яхимка, не гони так лошадей, не то перевернёшь карету и покалечишь мою невесту!

А Отолонка:

— Что сказал пан король?

И злая колдунья ей в ответ:

— Приказал снять с тебя свадебное платье и бросить тебя в море, а если не согласишься, то убить Яхимку.

Заплакала Отолонка, посыпался у неё из глаз скатный жемчуг:

— Пусть будет, как велит пан король! Только братца моего пощадите!

Раздела злая колдунья несчастную девушку и столкнула её в море, а сама переодела в свадебное платье свою дочку-уродину. А Яхимка знай погоняет лошадей, и в голову ему не приходит поглядеть, что в карете творится.

Когда они приехали во дворец, злая колдунья сказала королю:

— Отолонка устала от долгого пути. Позволь ей отдохнуть до вечера.

Дочку свою она покрыла свадебной фатой, и король не заметил обмана.

Вечером устроили пир на весь мир. Собрались самые знатные люди со всего королевства. Дочка злой колдуньи пришла со спущенной фатой и села рядом с королём. Принялись гости пировать. Король выпил вина, захотелось ему похвастаться красотой своей невесты, и он сказал ей:

— Открой своё лицо, милая! Пускай все полюбуются на твою красу!

Обманщица не хотела показать своё лицо, тогда король сдёрнул с неё фату. Взглянул на невесту — и слова не может вымолвить: вместо златокудрой красавицы сидит рядом с ним огородное пугало. А та улыбнулась, но вместо того, чтобы на её устах расцвела золотая роза, изо рта у неё выскочила и шлёпнулась на стол болотная жаба. Шлёпнулась и заквакала:

— Ква! Ква! Ква!

Рассердился пан король и отвесил своей невесте оплеуху. Та заплакала, и вместо скатного жемчуга из глаз её посыпались белые пауки.

Тогда злая колдунья сказала:

— Бедная Отолонка ни в чём не виновата! Видно, кто-то из зависти напустил на неё порчу, вот она и подурнела. Но я сниму с неё колдовство, и к ней снова вернётся прежняя красота, ты только потерпи, пан король!

Когда ужин окончился, слуги подали гостям воды вымыть руки. Как только обманщица обмакнула руки в тазик, вода так развонялась, что гости, заткнув носы, разбежались кто куда. Пошла дочка злой колдуньи в свои покои, а за нею, вместо лазоревых цветов, колючие репьи вырастают. Царедворцы, провожавшие её, все ноги себе искололи.

Закручинился король — не знает, что ему делать, к невесте и шагу ступить не смеет. А злая колдунья одно твердит:

— Это Яхимка из зависти порчу на неё напустил!

— Заройте его по пояс в землю, а руки в кандалы закуйте! — велел разгневанный король.

А Отолонка, упав в море, превратилась в белую уточку с золотым хохолком на голове. Только не может она ни плавать, ни летать: всего одно крыло да одна лапка у неё остались. Сидит она на бережку и на солнце греется.

Проходил тем временем по берегу садовник. Увидал белую уточку, бросился и схватил её. А она вырвалась у него из рук, ударилась о землю и тотчас приняла человеческий вид. Заплакала Отолонка, посыпался у неё из глаз скатный жемчуг, и стала она просить:

— Не убивай меня, добрый человек! Кабы могла я взлететь, ты бы не поймал меня, но сам видишь — калека я!

— Скажи, девушка, чем я могу тебе помочь? — спросил её садовник.

Улыбнулась Отолонка, и расцвели у неё на устах золотые розы. Диву дался садовник: столько цветов он до сих пор вырастил, а золотые розы в первый раз увидел. Тут девушка сказала ему:

— Собери эти розы, пойди в престольный город и продай их там молодой королеве. Только денег с неё не бери. Требуй за розы человеческую ногу и руку. А в награду возьми себе этот скатный жемчуг. За него ты много денег получишь.

Собрал садовник жемчуг и розы, пошёл в престольный город и стал кричать под окнами дворца:

— Продаю золотые розы! Кто купит золотые розы?

Услыхала это дочка злой колдуньи и позвала его.

— Сколько возьмёшь за розы? — спросила она. — Я куплю их! — А про себя подумала: «Они мне пригодятся. Легче будет короля обмануть».

— Денег мне не нужно, — ответил садовник. — Я отдаю их только в обмен на человеческую ногу и руку.

Обманщица достала руку и ногу Отолонки и отдала их садовнику. Тот поспешил вернуться на берег моря. Девушка приложила их к своим культяпкам, и они тотчас же приросли — даже следа не осталось.

Поблагодарила Отолонка своего избавителя, после ударилась о землю, превратилась в белую уточку с золотым хохолком и улетела.

Под вечер прилетели к ней утки и стали между собой разговаривать:

— Ах, ах! — начала одна. — Удалось-таки злой колдунье короля обмануть: подсунула ему свою дочку-уродину вместо красавицы Отолонки.

— Ах! — подхватила другая. — Кабы только это — всё бы ничего! Злая колдунья подговорила короля закопать Яхимку в землю по пояс.

Проговорили утки, пока стемнело, а потом взмахнули крыльями и полетели во дворец посмотреть, что там делается. Прилетели, и одна из них — белая, с золотым хохолком — ударилась о землю и превратилась в златокудрую Отолонку. В полночь постучалась она в калитку на заднем дворе, где был зарыт бедняга Яхимка.

— Тук-тук-тук! Кто спит, кто не спит — пусть калитку отворит!

— Я и сплю, и не сплю, — ответил Яхимка, — но отворить тебе не могу — меня в землю по пояс зарыли, руки в кандалы заковали.

Отолонка сама себе отперла, подбежала к брату и запричитала:

— Ах, братец, ах, братец! Зачем же ты язык не придержал?

— Не кори меня, сестрица! Я и так жестоко наказан.

Поплакали они, поведали друг другу о своих бедах-несчастьях. Отолонка поцелуями лицо брату умыла, золотыми косами его вытерла и спросила:

— Не найдётся ли у тебя, братец, чего-нибудь перекусить? Наголодалась я на птичьем корму.

— Ничего у меня нет, сестрица. Только тем и живу, что добрые люди тайком мне в рот положат.

Попрощалась с ним Отолонка, пробралась тихонько в королевские покои, открыла шкаф и всю еду, что там была, съела. Потом взяла гребень короля и начала свои золотые косы расчёсывать. В это время под окном утки крыльями захлопали. Отолонка быстро положила гребень на место, обернулась белой уточкой и улетела.

Утром, проснувшись, король взял гребень волосы расчесать. Глядит — на зубцах несколько золотых волосков сверкает. Проголодался он, полез в шкаф, — а там ничего нет, всё до крошки съедено. Позвал он придворных, спрашивает-выпытывает — кто ночью во дворец приходил. Все только плечами пожимают, молчат.

На следующий день под вечер снова собрались утки среди моря и разговорились.

— Бедняге Яхимке сегодня куда хуже стало! — сказала одна.

— Хуже некуда! — подтвердила другая. — Злая колдунья велела слугам по грудь в землю его закопать, чтобы скорее умер!

Поговорили утки, поговорили, а как стемнело, взмахнули крыльями и полетели во дворец. Там Отолонка снова человеческий вид приняла и постучалась в калитку.

— Тук-тук-тук! Кто спит, кто не спит — пусть калитку мне отворит!

— Я и сплю и не сплю, — отвечает ей Яхимка, — но отворить тебе не могу — меня по грудь в землю закопали, руки в кандалы заковали.

Отолонка сама себе отперла, подбежала к брату, лицо ему поцелуями умыла, золотыми косами осушила и спрашивает:

— Не найдётся ли у тебя, братец, чего-нибудь поесть, очень я проголодалась!

Но Яхимка ответил, что ничего у него нет. Тогда Отолонка тихонько в королевские покои забралась. Всё, что в шкафу было, съела, и начала золотым гребнем косы расчёсывать. Вдруг вблизи доска скрипнула. Встрепенулась красавица, выронила гребень и заплакала. Посыпался у неё из глаз скатный жемчуг. Обернулась Отолонка белой уточкой и в окно вылетела.

Утром проснулся король, глядит — по всему полу скатный жемчуг рассыпан, а посреди золотой гребень лежит и на зубцах золотые волосы остались. Открыл шкаф — в нём хоть шаром покати.

«В чём тут дело? — задумался король. Собрал придворных, спрашивает-выпытывает — все только плечами пожимают, молчат. Лишь один из поваров затылок почёсывает, рот то открывает, то закрывает — не смеет заговорить. Заметил его король и спрашивает:

— Рассказывай, что видел!

— Я, пан король, вышел ночью воды из колодца налить. Гляжу: бежит по двору красавица, где ступит — лазоревые цветы вырастают. Прокрался я за ней, вижу — в твои покои пробралась. Всё, что в шкафу было, до крошки съела, а потом принялась гребнем твоим свои золотые косы расчёсывать. Я было к ней — да как на грех, доска подо мной скрипнула, и красавица исчезла. Куда — не знаю.

— Вечером оставь в шкафу самые вкусные яства. Я сам караулить буду.

Под вечер снова утки среди моря собрались и стали между собой разговаривать.

— Ах, ах! Совсем плохо пришлось бедному Яхимке! — говорит одна.

— Да уж дальше некуда, долго он не протянет! — подхватила другая. — Сегодня злая колдунья велела по шею в землю его закопать.

Поговорили-поговорили утки, а как стемнело, взмахнули крыльями и полетели во дворец. Там Отолонка снова человечье обличье приняла и постучалась в калитку:

— Тук-тук-тук! Кто спит, кто не спит, пусть калитку мне отворит!

— Я и сплю и не сплю, но отворить тебе не могу — по шею в землю меня закопали, руки в кандалы заковали.

Отолонка сама себе отперла, лицо брату поцелуями умыла, золотыми косами осушила и пошла в королевские покои. Всё, что было в шкафу, до крошки съела. Только начала косы расчёсывать, король подкрался к ней, схватил за руки и молвил:

— Теперь уж ты не убежишь от меня, красавица моя!

Утки услыхали его голос, испугались и прочь улетели, а Отолонка расплакалась и всё ему рассказала.

— Прости меня, Отолонка! — сказал король. — Если ты хоть немного любишь меня, останься со мной навсегда!

— Вели братца моего откопать — тогда останусь.

Король тотчас же велел освободить Яхимку. Потом собрал королевский совет. Пришли все паны-вельможи и знатные царедворцы. Позвали и злую колдунью.

— Ну, старуха, — сказал ей король, — ты тут всех мудрее. Посоветуй, как поступить с теми злодеями, что две невинные души погубить хотели!

— А вот как! — ответила злая колдунья. — Одного в бочку посадить, а бочку в море бросить, а другого к хвостам диких коней привязать, а коней в чистое поле выпустить — пусть разорвут его в клочья, а клочья по белу свету разнесут.

— Вот ты сама и придумала наказание — и себе, и своей дочери-обманщице, — сказал король и велел своей страже сделать так, как посоветовала злая колдунья.

Тут и свадьбу сыграли. Собрались за столами самые знатные люди со всего королевства. Все наперебой расхваливали красоту невесты. А Яхимка рядом с ней сидел и от радости куска хлеба в рот себе положить не мог.

В доме у одной богатой женщины жили две девочки. Старшая была её родной дочерью, а младшая находилась у неё в услужении. Богачка пуще глаза берегла свою дочку: ситным хлебом её кормила, в лучшие платья наряжала, дарила ей пёстрые бусы, сафьяновые туфельки и колечки. А служанка горе мыкала. Ходила она, бедняжка, босиком, чёрствыми корочками питалась, а вместо бус носила ожерелье из мелких ракушек. Сама их собрала, сама и нанизала на суровую нитку. Старшая спала до полудня и, проснувшись, начинала хныкать — и то ей подай, и это принеси. Младшая же вставала чуть свет и, прибрав в доме, бежала за водой к глубокому колодцу, вокруг которого росли старые тополя.

Вода в том колодце была чище слезы, и по ночам к нему сходились двенадцать месяцев. Один за другим умывались они студёной водой, затем усаживались в круг на траве под тополями и беседовали до первых петухов. Как только пропоют первые петухи, месяцы поднимались и уходили к себе — в дремучие Тилилейские леса.

Однажды хозяйка разбудила служанку среди ночи, дала ей кувшин и сказала:

— Ступай за водой, я пить хочу!

Девочка схватила кувшин и выбежала за ворота. На улице не было ни души, но у колодца под тополями сидели кружком одиннадцать мужчин и одна женщина и о чём-то толковали так тихо, что, казалось, это листва шелестит. Девочка набрала воды и собралась было уходить, но женщина — а была она старенькая, вся в морщинах — поднялась и спросила:

— Ты, девочка, кто такая?

— Служанка.

— Почему так поздно по воду пришла?

— Хозяйка меня послала.

— А ты сушёный кизил любишь?

— Я всё люблю, бабушка.

Старушка вынула из сумы горсть сушёного кизила и дала девочке.

— Спасибо, бабушка! — сказала та. — А вы кто такие будете?

— Мы — месяцы. Меня у вас бабушкой Мартой прозвали, а это мои братья. Каждую ночь мы умываемся у этого колодца. Кто мимо пройдёт, того мы благословляем. И тебя благословим, но прежде спросим кое-о-чём.

— Хорошо, бабушка.

— Скажи по правде, какой из месяцев самый добрый, а какой самый злой?

Девочка подумала и ответила:

— Все вы добрые. Зимние месяцы приносят с собой глубокий снег, который не даёт посевам замёрзнуть. В марте — это, бабушка, твой месяц — цветут подснежники. Наступают весенние месяцы — птички поют, пшеница растёт, подойдут летние — урожай люди собирают, а когда начинается осень, то поспевают груши, яблоки, виноград.

Тогда бабушка Марта от всего сердца благословила девочку:

— Пусть жизнь твоя будет долгая и счастливая! Молвишь ты слово — и с уст золотой скатится, улыбнёшься — на губах роза расцветёт!

Девочка поблагодарила бабушку Марту и побежала домой. Ещё и дверь не успела за собой закрыть, как хозяйка разбушевалась:

— Где ты околачивалась, негодница?

Девочка раскрыла рот и промолвила:

— С бабушкой Мартой разговаривала. — И тут же с уст её скатился золотой.

Хозяйка остолбенела от изумления, но золотой всё же подобрала. Стала она расспрашивать девочку, что да как, и та ей всё рассказала. А покуда девочка говорила, золотые падали на землю один за другим, и хозяйка набрала их полную миску.

На другую ночь задумала богачка послать свою дочку к бабушке Марте за благословением. Разбудила она её в полночь, умыла, причесала, в сафьяновые туфельки обула, дала в руку кувшин и отправила к колодцу.

Под тополями возле колодца девочка увидела двенадцать месяцев. Они разговаривали тихими голосами — словно пчёлы жужжали. Наполнив кувшин водой, она обернулась к месяцам и крикнула:

— Что вы себе под нос бормочете? Говорите громче, я тоже хочу послушать!

Бабушка Марта нахмурилась и сказала:

— Так уж мы привыкли. А ты кто такая?

— А тебе что за дело?

— Почему так поздно по воду пришла?

— Мать послала.

— А ты сушёный кизил любишь?

— Ну-ка дай! — крикнула девочка.

Бабушка Марта вынула из сумы горсть сушёного кизила и дала ей. А девочка взяла да и швырнула ягоды ей в глаза, и при этом захохотала так громко, что спящий воробышек с перепугу из гнезда выпал. Старушка поджала губы, но промолчала. Лишь немного погодя сказала:

— Спрошу я тебя кое-о-чём, а ты мне ответь по правде.

— Ну, спрашивай.

— Какой месяц самый добрый, а какой самый злой?

— Все они один другого хуже. Зимой — мороз, хоть на улицу не показывайся; эта дурёха Марта сама не знает, чего хочет: то дождь посылает, то снег; летом — жарко и мухи кусают, а осенью листья падают н всюду грязища непролазная.

— Вот как? — промолвила бабушка Марта. — Ну так выслушай же моё благословение: скажешь ты слово — изо рта змеи и ящерицы полезут, улыбнёшься — на губах крапива вырастет!

Девочка схватила кувшин и побежала домой. На пороге встретила её мать.

— Говори, доченька, говори, ненаглядная, а я передник подставлю, чтобы золото не рассыпалось.

— О чём мне с тобой говорить?

Только она это сказала, как изо рта у неё повалили змеи да ящерицы и стали падать на подставленный передник.

Задрожала богачка от гнева, схватила палку и принялась колотить служанку.

— Ты почему не научила мою дочку, как ей отвечать месяцам, чтоб и её так же благословили, как тебя?

Бедняжка скорей убежала из дому. Села возле дороги на камень и стала горько плакать. Проходил мимо пригожий парень, увидал, что она плачет, заговорил с ней, стал расспрашивать, какое у неё горе. И так она пришлась ему по сердцу, что он решил на ней жениться.

А дочка богачки с каждым словом змей и ящериц изо рта выплёвывала. До тех пор на земле змеи и ящерицы не водились — все они из её рта вылезли.

С незапамятных времён жители польских земель рассказывают самые удивительные вещи про хозяина горы Крконоше. Все леса и реки, пастбища и целебные источники этой горы принадлежали ему. А его сокровищам, скрытым под землёй, и счёту не было. Под землёй стоял и его дворец из прозрачного горного хрусталя и самоцветов, от которых исходило волшебное сияние, хотя под землю не проникал ни один солнечный луч.

Хозяин всего этого был стар, как сама гора, но никто не дал бы ему его лет, потому что столетия проходили для него, как один миг для людей. Кроме того, он мог превращаться в кого захочет — в зверя или птицу, немощного старца или статного молодца. Нередко, обернувшись человеком, сходил он в долины, где жили люди, и так как был справедливым хозяином, то щедро награждал добрых, а злых сурово наказывал.

Об одном таком случае я и хочу рассказать вам в этой сказке.

В одной горной деревушке жила-была старая убогая вдова со своим сыном Янеком. Парень он был сильный и работящий, но сколько ни бился, еле-еле сводил концы с концами и того, что он приносил домой, хватало лишь на то, чтоб им не умереть с голоду. Вот однажды он и говорит своей матери:

— Матушка, больше так жить нельзя! Пойду-ка я в Оленью-Гуру. В этом городе живёт много народу, и я обучусь там какому-нибудь ремеслу.

Как задумал, так и сделал. Отправился в город.

По дороге нашёл он красный кошелёк. Подобрал его Янек и очень обрадовался — кошелёк был набит золотыми дукатами. Но пройдя ещё немного, настиг он богато одетого человека, который стоял посреди дороги и озирался, будто искал что-то. Парень спросил его, что он ищет, и незнакомец ответил, что потерял кошелёк с деньгами.

— А какой был у тебя кошелёк?

— Красный, с золотым шнурком, полный денег.

— Этот, что ли? — И Янек достал из кармана кошелёк и протянул незнакомцу.

— Этот самый! — обрадовался тот и захотел было наградить честного юношу, но Янек отказался.

Пошли они вдвоём в город и по дороге разговорились о том о сём. Вдруг незнакомец спросил парня:

— Скажи, чего бы ты захотел, если бы знал, что твоё желание исполнится?

Недолго думая, Янек ответил:

— Я бы захотел, чтобы всё, что мне сегодня ни встретится, было моим.

— Будь по-твоему! Только смотри, не желай чересчур много! — промолвил незнакомец и в тот же миг исчез, словно под землю провалился.

Тут Янек догадался, что это был сам хозяин Крконоше, и громко крикнул вслед: «Спасибо!», но ему ответило лишь горное эхо.

Парень пошёл своей дорогой. Немного погодя глядит — в пыли что-то поблёскивает. Нагнулся — а перед ним тот же кошелёк с дукатами. Довольный и весёлый, сунул он его в карман — теперь ведь кошелёк принадлежал ему. Прошёл он ещё немного и настиг стадо овец. Овцы тотчас же тронулись за ним, словно он всегда был их хозяином. Дальше увидел он множество возов, нагруженных снопами. Возы тоже за ним тронулись. Потом встретил коров, коней, гусей и кур — и все за ним потянулись.

«Вот это удача так удача! — подумал обрадованный Янек. — Вышел я из дому последним бедняком, а стал первым богачом в наших краях. И пожалуй, пора мне домой возвращаться».

Но, взглянув перед собой, увидел он, что до Оленьей-Гуры ещё осталось порядком, и сказал себе:

«Почему бы мне не дойти до самого города? Кто знает, сколько ещё богатств ждёт меня по дороге!»

Пошёл он дальше, встретил возы, полные товаров, а у городских ворот нашёл тяжёлый золотой перстень с большим самоцветом, что блестел, как вечерняя звезда.

«Ну, это наверняка последний подарок хозяина Крконоше. Больше он ничего мне не подарит, дай-ка я ворочусь домой», — с сожалением подумал парень и только было повернулся, как из придорожных кустов выскочила ему навстречу девушка. Кинулась она к нему, схватила за руку и сказала:

— Меня зовут Ханка, а ты — мой наречённый. Пойдём в костёл венчаться!

Глянул на неё Янек, и со страху язык у него отнялся — такая она была уродина: лицо опухшее и всё в бородавках, волосы, как из жести, а цветом на прелую солому смахивают, нос — большой-пребольшой, и к тому же кривой, словно клюв. Ни дать ни взять — ведьма!

Отшатнулся от неё парень, попробовал было улизнуть, но она крепко держала его за руку. Вдруг Янек увидел у неё на пальце такой же перстень, как тот, что он только что на дороге нашёл. Догадался он, что это хозяин Крконоше наказывает его за жадность, и покорился. Понурил голову и пошёл с Ханкой в костёл, а там ксёндз обвенчал их.

Так-то Янек привёз домой несметное богатство и такую уродливую жену, что смотреть на неё было тошно. Но Ханка оказалась хорошей хозяйкой: заботилась и о муже, и о свекрови, всё в доме так и сияло чистотой, а во дворе был полный порядок. Поэтому Янек скоро свыкся с тем, что жена его уродина, и уже не вздыхал, глядя на неё. А когда она подарила ему здорового и красивого сына, по-настоящему полюбил её.

Так проходили дни за днями. Молодые трудились и были довольны друг другом. Но чем ближе подходила годовщина их свадьбы, тем молчаливее и тревожнее становилась Ханка — просто места себе не могла нигде найти.

Вечером, накануне годовщины, когда вся семья сидела за праздничным ужином, кто-то постучался в окошко. Дверь открыли, и через порог перешагнул тот самый незнакомец, которого Янек год тому назад встретил по дороге в Оленью-Гуру.

— Я пришёл спросить тебя, Янек, доволен ли ты моими подарками, — промолвил он. — Если жена тебе не по душе — скажи. Я возьму её с собой, и ты сможешь тогда жениться на другой.

Глянул Янек на Ханку, которая в это время кормила ребёнка. Материнская любовь озаряла её лицо такой добротой, что оно показалось ему чуть ли не красивым. Подошёл он к ней, обнял и сказал:

— Доволен я твоей щедростью, хозяин, и доброй женой доволен. Ты только взгляни, какого сынка она мне родила!

— Раз так, ты, Ханка, можешь всё рассказать своему мужу! — молвил хозяин Крконоше, открыл дверь и исчез в темноте, словно и не появлялся.

Оглянулся Янек на Ханку и вскрикнул от удивления: перед ним стояла женщина в Ханкином платье и кормила ребёнка, но это не была его уродливая жена, а такая красавица, какие только в сказках и встречаются.

— Что с тобой сделалось, Ханка? — воскликнул он, всплеснув руками.

— Садись, я всё тебе расскажу! — ответила преображённая Ханка и принялась рассказывать: — Год тому назад я была такой же, какой ты меня сейчас видишь. Все твердили, что я — самая красивая девушка в наших краях, и это вскружило мне голову. Я стала надменной и насмехалась над всеми; сердце моё превратилось в ледышку, и я делала всё, что мне вздумается, считая, что мне всё позволено. Многие юноши приходили ко мне свататься, но я осыпала их насмешками, и они уходили пристыженные. Перед нищими и убогими я захлопывала дверь, потому что не выносила уродства и бедности. Ровно год тому назад пошла я за городские ворота на луг нарвать цветов. Сплела я себе венок из незабудок и стала глядеться в озеро. «Какая я красивая»! — думала я и не заметила, как ко мне подошёл какой-то незнакомец. Оглянулась я и вижу — смотрит он на меня, а в глазах насмешка. Я не привыкла к тому, чтобы на меня так глядели, нахмурилась и сердито сказала ему:

— Чего ты торчишь здесь, нахал? Убирайся прочь!

— Да вот смотрю, какая ты пустая, ленивая и злая, — ответил он.

— Можешь болтать, что хочешь. Я знаю, что краше меня нет девушки в наших краях, и только королевский сын достоин быть моим мужем, — сказала я и рассмеялась.

— Ты плохая девушка и гордячка! — воскликнул он. — А красота твоя увяла, и помину о ней нет. Теперь ты такая уродина, каких ещё не рождалось. Такою ты и останешься, пока скромностью, трудолюбием и добротой не завоюешь моей милости. Возьми этот перстень... — Тут он надел мне на палец золотой перстень с самоцветом. — Выйди на дорогу, и за первого, которого встретишь с таким же перстнем на руке, пойдёшь замуж. Через год я приду взглянуть на тебя и спрошу твоего мужа, доволен ли он тобой. Если согласится, чтоб ты осталась с ним, я верну тебе прежнюю красоту, а если тебе не удастся завоевать его сердце, заставлю его прогнать тебя. Будешь ты тогда бродить по свету, как нищенка; люди будут от тебя отворачиваться, чтобы не видеть твоего уродства, и лишь из жалости будут подавать тебе корку хлеба. Такой ты и останешься до конца жизни. И вот ещё что запомни: никому ни слова не говори о том, что с тобой случилось, иначе не сниму с тебя зарока!

Сказав эти страшные слова, незнакомец исчез, словно его ветром сдуло. Посмотрела я на себя в воду и сама себя испугалась. Хотела было в озере утопиться, но раздумала и решила исполнить всё, на что меня обрёк хозяин Крконоше — я ведь сразу же догадалась, что это был он.

Так я и встретилась с тобой, а остальное ты сам знаешь.

— Да и я был не без греха, — промолвил Янек. — К тебе меня привела моя жадность. С этого дня будем жить скромно и разумно, чтоб не гневить доброго хозяина Крконоше...

Янек и Ханка сдержали своё слово. Поэтому и дожили в счастье и довольстве до глубокой старости.

Четверо братьев-бедняков отправились в чужие края искать себе пропитания. По дороге догнал их старик — борода седая, на плече палка, а на палке сумочка висит. (Был тот старик волшебником, который мог совершать разные чудеса).

— Доброго вам пути, молодцы! — сказал старик братьям.

— Будь здоров, дедушка! — ответил старший брат.

— Куда путь держите? — спросил старик, поравнявшись с братьями.

— Да вот идём счастья искать в чужих краях, — ответил второй брат.

— Коли идёте в равнинные сёла, возьмите и меня с собой.

— С удовольствием, — обрадовались все четверо, — всем вместе и дорога легче покажется.

Шли они, шли — подошли к источнику с двумя желобами. Сели отдохнуть и голод утолить. Порылись братья в своих сумках, по краюшке ржаного хлеба вытащили. Видит старик, что ничего другого у них нет, — достал из своей сумочки головку луку, разрезал и дал всем поровну. Братья поели, выпили студёной водицы и собрались дальше идти. Перед тем как пуститься в путь-дорогу, старший брат взглянул на водяные струи и сказал со вздохом:

— Эх, кабы вместо воды из желобов вино потекло, остался бы я тут и построил бы корчму! Поверьте мне, братья, ни одного бедняка не отпустил бы, не угостив вином.

— Пусть будет по твоему хотенью, — промолвил старик и поднял вверх руку.

И совершилось чудо: из одного жёлоба хлынуло белое вино, а из другого — красное. Удивились младшие братья и сказали старшему:

— Коли нужна тебе помощь, мы можем остаться!

— Идите себе своей дорогой, а обо мне не беспокойтесь! Раз у меня есть такой источник — помощников не оберёшься.

Пошли трое младших братьев со стариком дальше. Шли-шли — вышли в чистое поле. Посреди поля три кургана стоят, а между ними два больших белых камня валяются. Остановился второй брат, взглянул на чистое поле, курганы и камни, и сказал со вздохом:

— Эх, кабы эти курганы в скирды хлеба превратились, а камни — в волов, сделал бы я себе черешневую сошку! Всё бы поле вокруг перепахал, засеял, и были бы у меня тогда полны закрома зерна. Поверьте мне, братья, ни одного бедняка голодным бы тогда не отпустил!

— Будь по-твоему! — промолвил старик, поднял руку, и мигом курганы в скирды хлеба превратились, а камни — в белых волов с большими рогами.

Остался второй брат возле скирдов и волов, а остальные двое со стариком дальше пошли.

Долго ли, коротко ли — дошли до холма, а холм весь от воронья почернел.

— Эх, — вздохнув, сказал третий брат, — глядите, сколько воронья тут! Кабы это было стадо овец! Пас бы я их на лугах, сыроварню бы построил...

— Будь по-твоему! — промолвил старик и поднял руку, и мигом вороньё в стадо чёрных овец превратилось.

Погнал третий брат своё стадо на луга, а младший и старик пошли своей дорогой. Под вечер пришли в одно село. А там свадьбу играют — скрипки пиликают, барабаны ухают.

— Хочешь, сведу тебя на свадьбу? — спросил старик.

— Ладно, — ответил парень.

Пришли в дом к жениху. Двери широко распахнуты, посажёный как раз вводит невесту к свёкру и свекрови.

Старик остановил его и крикнул:

— Эй, кумовья и сваты, эта невеста — не ваша!

— Хорошее дело, чья же она тогда? — спросил посажёный.

— Наша! — ответил старик.

— Как так ваша? — закричали сваты.

— Она — суженая этого парня, что со мной пришёл. Коли не верите, принесите мне два виноградных черенка. Один я в землю воткну, а другую — посажёный. Если ваш черенок покроется листьями и завяжет плод у нас на глазах — невеста ваша. Если же лоза ваша высохнет, а моя даст плод — вы отдадите невесту этому парню, что со мной пришёл. Согласны?

— Согласны! — ответили сваты и тотчас же принесли два черенка.

Старик посадил свой черенок, а посажёный — свой. Все окружили черенки и стали ждать, что будет. Мало ли, много ли времени прошло — только черенок старика покрылся листьями, пустил серёжки, завязал плод, и виноградины начали наливаться, а черенок посажёного высох и почернел.

Увидели свадебщики этакое чудо и — делать нечего — выдали невесту за парня. Старик отведал винограда от своей лозы, простился с молодыми и ушёл, а четвёртый брат остался жить в доме невесты.

Прошло десять лет. Старый волшебник решил навестить четверых братьев — посмотреть, как они живут, как бедняков встречают. Первым делом отправился он к корчмарю. Уже темнело, когда толкнул дверь и вошёл к нему.

— Добрый вечер, сынок! — сказал он, оставив в углу палку с сумочкой.

Корчмарь и ухом не повёл, завидев дряхлого оборванца.

— Дальняя дорога мне выпала, — начал старик, — ног под собой не чую. Не нацедишь ли ты мне стаканчик вина?

— А деньги у тебя есть? — спросил корчмарь.

— Откуда быть деньгам у такого бедняка, как я?!

— Вина без денег не даю! — отрезал корчмарь. — Не жди!

— Раз так, ничего не поделаешь, — тихо сказал старик. — Позволь хотя бы переночевать у тебя под крышей — слышишь, какой ветер дует, а я человек больной.

— Моя корчма не ночлежка для нищих! — раскричался корчмарь и вытолкал в шею старика, а его палку с сумкой вслед за ним выбросил.

Нагнулся старик, поднял палку и сумочку, посмотрел на корчму и сказал:

— Пусть будет всё, как десять лет назад!

И в тот же миг корчма превратилась в одетый камнем источник, а из желобов вместо вина хлынула студёная вода.

Стал корчмарь рвать на себе волосы, да поздно!

Пошёл старик ко второму брату — земледельцу. Застал его на гумне — сидит на стуле с чётками в руках и присматривает за батраками. Те молотят, а кругом — скирды, скирды, и нет им счёту.

— Дай мне хоть краюшку хлеба, — сказал старик, протянув руку, — с голоду просто помираю. Третий день крошки во рту не было.

— Проваливай отсюда! — напустился на него земледелец. — Нет у меня хлеба для бродяг вроде тебя. Кто ни придёт, каждый хлеба просит! Осточертели мне нищие!

Старик печально покачал головой, вышел на улицу и, не оборачиваясь, произнёс:

— Как было — так пусть и будет!

И в тот же миг скирды превратились в курганы, волы — в камни, а гумно, богатый дом и батраки словно сквозь землю провалились.

Пошёл старик дальше и остановился у сыроварни третьего брата. Заглянул через высокий плетень. Собаки залаяли на него. Третий брат, с засученными рукавами, вышел на порог: он как раз собирался варить сыр.

— Чего тебе, старче? — спросил он.

— Сделай милость, дай мне краюшку хлеба и миску молока, уж очень я голоден.

— Нашёл время отрывать меня от дела! Ну-ка проваливай, не то собак спущу, они тебе покажут!

Старик вздохнул, покачал головой и промолвил:

— Пусть всё будет, как прежде!

И в тот же миг овцы, что паслись на пригорке, превратились в чёрных воронов и улетели.

Пошёл тогда старик к последнему брату. Застал его жену и детишек в хибарке с соломенной крышей на самом краю села.

— А муженёк твой где? — спросил старик женщину.

— Он деревенское стадо пасёт, скоро вернётся. Войди, дедушка, отдохни, — радушно пригласила его женщина.

Старик вошёл в лачугу и видит — сидят трое детишек перед очагом и ждут.

— Уступите место гостю, пусть согреется! — сказала мать, пододвинув свободную табуретку поближе к огню.

Дети потеснились, а старик протянул озябшие руки к очагу и спросил:

— Что ты в уголья зарыла, никак лепёшку? Видно, вовремя я пришёл. Достань-ка её!

— Достань, матушка! — стал просить меньшой сыночек.

Тогда мать нагнулась к уху старика и прошептала:

— Дедушка, лепёшка-то не из муки, а из глины, нет у нас мучицы. В прошлом году сгорел наш дом и всё, что в нём было, и стали мы последними бедняками. Вот я и замесила глину и сунула лепёшку в уголья — так детишкам легче дождаться, когда отец вернётся. Уж он принесёт что-нибудь из лесу: то ли грибов, то ли диких груш.

— Достань, достань лепёшку! — упрямился старик.

Женщина разрыла уголья, достала лепёшку, разломила, и что же видит: глиняная лепёшка превратилась в настоящую!

Немного погодя возвратился и младший брат. Увидев гостя, он обрадовался от всего сердца. Поужинали вместе — съели лепёшку. Хозяйка постелила циновку возле очага и сказала:

— Ты — человек старый, ляг возле огня, а мы во дворе переночуем.

— Ну как вы живёте? — спросил старик.

— Очень хорошо, — ответил четвёртый брат. — Ладим с женой. Худого слова друг другу не сказали с тех пор, как поженились. Дом у нас сгорел, но мы ведь живы и здоровы — помаемся ещё немного и новый построим.

— Вот и продолжайте так жить! — сказал старик. — В мире да ладу одолеешь любую беду. Спокойной вам ночи!

Все улеглись спать. Старик — у огня, хозяева — во дворе.

Рано утром хозяйка проснулась и заглянула в лачугу, а гостя и след простыл. Стала она прибираться, подняла циновку, глядь — а под ней груда золотых блестит.

Жила когда-то в горной деревушке хитрая богачка Янина. Вся округа перед ней дрожала — и люди, и звери, на что пани Лиса хитрая, и ту перехитрила, пана Волка в лесу до слёз довела.

Дом у Янины был просторный, черепицей крытый, высокой стеной огорожен, на окнах буковые ставни, в подвалах бочки с вином стоят, копчёные окорока висят, амбары от зерна ломятся.

По соседству с домом богачки стояла жалкая лачужка, прелым камышом крытая, гнилой жердью подпёртая, чтобы не упала. А жила в той лачужке вдова Зося со своими семью малыми детьми. Была она так бедна, что нередко ребятишки натощак спать ложились. Мать с утра до вечера отдыха не знала, да разве прокормит одинокая женщина столько голодных ртов?

В канун Нового года трудолюбивая Зося пошла в амбар, сусек подмела, горсть мучицы собрала — детям на лепёшку. А ворота Янины широко раскрыты, шум и трезвон на всю улицу, издалека жареным пахнет. Музыка играет, гости краковяк отплясывают.

Под вечер поднялась метель, белой птицей носится. И вот из лесу вышел дряхлый старик. Ёлки да берёзки в пояс ему поклонились, медведь проснулся, из берлоги своей выполз, руку старику лизнул.

Пошёл старик в село, на крыльцо к богачке поднялся, стал хозяйку просить:

— Милостивая пани, позволь в твоём доме переночевать.

— Нечего, нечего, откуда пришёл, туда и проваливай! Мой дом только для богатых гостей открыт! — крикнула Янина и захлопнула дверь перед самым его носом, чуть бороду не прищемила.

Ничего не сказал странник, только вздохнул, и побрел в лачужку бедной Зоси. Открыл дверь как раз в ту минуту, когда хозяйка из печки горячую лепёшку доставала.

Зося слова старику не дала сказать, тотчас же воскликнула с улыбкой:

— Милости просим, гость дорогой! Садись к огоньку, согрейся! Сейчас ужинать будем. Только ужин у нас не того, но что для всех — то и для тебя: горячей лепёшки кусочек, картошечек и медку ложечку, я его с осени для праздника сберегла.

Поблагодарил старик хлебосольную хозяйку, согрелся у огня, сел за стол. Скудным был бедняцкий ужин, зато весёлым! Старик детишкам сказки стал рассказывать, рычал медведем, тявкал лисой, жужжал, словно жук, соловьём заливался — знал он голоса всех животных и птиц. Когда детей стало в сон клонить, старик поднялся из-за стола, свернулся калачиком возле очага и захрапел.

Рано утром проснулся, стал в дорогу собираться. Зося взяла последнюю корочку хлеба и сунула её в старикову сумку. А он усмехнулся и промолвил:

— За что ни возьмёшься с утра, до вечера не переделаешь, хозяйка!

Удивилась вдова такому пожеланию, но промолчала.

— Через год опять жди меня. Только никому про меня не рассказывай.

Попрощался старик и не успел через порог перешагнуть, как исчез, будто в тумане растаял.

Проснулись друг за дружкой детишки, есть запросили. Стала Зося голову ломать — чем бы семь голодных ртов накормить. Последнюю-то корочку старику в дорогу отдала! И тут она припомнила, что остался у неё в сундуке кусок тонкого полотна от девичьего приданого. Богатая соседка давно уже на него зарилась. Хотела купить, да мало денег давала. Зося тогда не согласилась, но сейчас, слушая плач голодных детей, решила его продать. Открыла сундук и сказала себе:

«Дай-ка смеряю хоть, сколько в нём локтей!»

Принялась мерять полотно. Меряет, меряет, а полотну конца нет, словно молочный ручей из сундука вытекает, полкаморки заняло.

Позвала она детей на помощь. Меряют-меряют — измерить не могут. Полотно до потолка лачужку забило, сесть некуда.

Солнце на полдень глядит, а полотно не кончается да не кончается. Позвали на помощь соседок. Меряют-меряют, полдвора полотном устлали, а оно знай течёт из сундука.

Солнце к закату склоняется. Во дворе уже места нет, вышли все на улицу. Меряют, складывают, никак не могут измерить. Уже в потёмках, когда солнце за гору зашло, кончилось полотно, и Зося захлопнула крышку сундука.

Все вздохнули с облегчением, смерив полотно.

Утром соседи погрузили полотно на девять телег, и Зося повезла его в Краков. А там в тот день была новогодняя ярмарка. Купцы расхватали у неё полотно, такое оно было тонкое, крепкое и белое, как снег, — словно никто к нему не притрагивался. Такого отменного полотна никто ещё не видел, и Зося получила за него много денег.

Накупила Зося тёплых одёжек для детей и вернулась домой с богатыми гостинцами. Весной построила новый дом с красивым палисадником, завела кур, поросят, корову — чтобы были у детей и яички, и мясцо, и парное молоко. Зажили они в новом доме, если не богато, то в довольстве, а голод в трубу вылетел. Зося по-прежнему была трудолюбива, соседям помогала, каждому страннику приют давала, и все радовались её счастью, никто ей не завидовал.

Только злая Янина — как пани Лиса хитрая, как пан Волк ненасытная — от зависти сна лишилась. Думала она, раздумывала, никак в толк взять не могла, откуда у бедной вдовы столько полотна нашлось. А Зося молчит, ни словом не обмолвится, как старик ей велел.

Так прошло лето, миновала осень, зима постучалась в обледенелые окошки. После долгих размышлений Янина наконец придумала, что ей делать. Поехала в Краков, купила у аптекаря разговорный порошок, что язык развязывает. Вернувшись домой, высыпала она порошок в подогретое вино, вино в кувшин налила, стол узорчатой скатертью застелила, ветчины и медовых пряников принесла и послала детей соседку в гости звать.

Зося пришла, поклонилась, улыбнулась — ей было невдомёк, что соседка недоброе задумала. А та знай угощает гостью, вина ей подливает. Разговорный порошок развязал вдове язык. Так и так — рассказала Зося Янине всё как было.

Только Зося ушла, та стала волосы на себе рвать с досады:

— Я пани Лису перехитрила, пана Волка до слёз довела, как же я не догадалась этого колдуна к себе пригласить! Но что было, то было — он ведь опять явится, тут уж моё от меня не уйдёт.

И вот утром накануне Нового Года хитрая Янина отпустила всех своих батраков по домам — пусть дома праздник встречают, и гостей не созвала. Не хотела, чтобы кто старика увидел. А детей за околицу услала стеречь, когда старик из лесу выйдет.

Начало смеркаться. Поднялась метель, белым лебедем закружилась. Прибегают дети и кричат:

— Матуся, матуся, дед из лесу показался!

Янина скорей стол накрыла, детей за стол усадила, каждому по куску хлеба с салом в руку сунула, но при этом строго-настрого запретила есть. Потом выбежала на улицу, встретила старика и с почётом в дом к себе повела.

— Будь гостем, милостивый пан! Отдохни, согрейся, закуси, чем Бог послал!

А старик нахмурился и спрашивает, как это с прошлого года она так подобрела.

— Так то ведь не я была, — ответила хитрая Янина. — В прошлом году тебя сестра моя встретила. Мы с ней близнецы, как две капли воды друг на дружку похожи, только вот сердца у нас разные: у сестры злое, у меня — доброе.

— Ну, каково сердце, такова и награда будет! — промолвил старик и вошёл к ней.

Янина тотчас же вырвала из рук детей хлеб и сало и всё отдала гостю. Тот поел, водицей запил и спать возле печи улегся. Утром, ещё до свету, поднялся и собрался уходить. А у Янины глаза, как у хорька, сверкают — ждёт не дождётся, что ей старик на прощанье скажет.

А он сказал ей то же, что и Зосе:

— Всё, за что ни возьмёшься с утра, до вечера бы тебе не переделать, хозяйка!

Шагнул за порог и пропал, словно в тумане растаял.

А Янина, не теряя времени, к сундуку кинулась. Не полотно мерять собралась, а золотые дукаты считать. Второпях споткнулась она о ведро и опрокинула его, вода и пролилась. Дети от шума проснулись и стали воды просить. А другого ведра в доме, как на грех, не было. Что тут делать?

«Ладно, принесу воды, чтобы пострелята в покое меня оставили, пока я дукаты считать буду», — решила Янина, взяла ведро и поспешила к колодцу. Налила полное ведро и пошла домой, да на пороге споткнулась и всю воду разлила. А дети в голос ревут, воды просят. Вернулась Янина к колодцу, наполнила ведро, а на пороге опять споткнулась и воду всю до капли разлила. Пошла в третий раз, в четвёртый, в пятый. Солнце на полдень глядит, а Янина всё не может до дому воду донести.

Позвала она на помощь детей. Дети соседок позвали. Янина, дети, соседки — все за ведро берутся. Несут, несут, а донести до дому не могут — на пороге споткнутся и всю воду до капли разольют. Опять к колодцу иди!

А солнце уже к закату склоняется. Позвали соседки на помощь Зосю. Зося взяла ведро, ни капли не разлила, отнесла в дом к Янине и в угол поставила.

Но в этот миг солнце скрылось за горой. Поздно было жадной Янине дукаты считать!

Проходят люди мимо её ворот — смеются; пани Лиса пробегает лесом — от смеха вся трясётся; сам пан Волк пробирается через чащобу — знай усмехается... Все насмехаются над злой Яниной. Не стерпела она, продала дом и землю и уехала из деревни.

А трудолюбивая Зося дома осталась, детей себе на радость вырастила и до спокойной старости дожила.

Тут и сказке конец, кто смекнёт — тот молодец!

Жили-были три брата. Пошли они в чужие края удачи искать. Вот дошли они до перекрёстка трёх дорог, и старший брат сказал:

— Тут мы расстанемся. Я пойду в правую сторону, ты, — сказал он среднему брату, — иди в левую, а младший брат прямо пойдёт. Через три года, на Димитров день, давайте снова сойдёмся на этом перекрёстке и посмотрим, кому чего удалось достичь. Согласны?

— Согласны! — ответили младшие братья, поцеловали руку старшему и разошлись в разные стороны.

Старший брат пришёл в город, сделался булочником и за три года накопил целый кошель золотых монет. Средний брат открыл корчму возле одного моста и стал торговать вином. Продавал он вино пополам с водой, и тоже набил себе карманы золотом. А младший брат нанялся пасти овец к одному доброму старику. Миновали три года, и паренёк пришёл к хозяину за расчётом. Хозяин отсчитал ему заработанные деньги, положил их кучкой перед парнем, а потом достал из-за пояса три ореха и сказал:

— Я человек старый и больной, трудно мне самому ходить за овцами. Спасибо тебе, что ты выручил меня и три года пас моё стадо. За твою работу причитается тебе столько-то и столько-то денег, или же вот эти три ореха. Деньги я тебе даю не от души, потому что они как огонь: о них можно легко обжечь руки. А орехи я дарю тебе от всей души. Сам решай, что тебе взять — деньги или орехи.

Парень подумал-подумал и протянул руку к орехам.

— Я возьму орехи, потому что ты даёшь мне их от всей души.

Положил он орехи в карман, поцеловал руку старику и отправился в путь.

На Димитров день трое братьев встретились на перекрёстке трёх дорог. Старший брат спросил у двух других:

— Ну, как ваши дела?

— Хороши, — ответил средний брат.

— Посмотрим, с чем вы вернулись, но сперва поглядите на моё богатство!

Развязал старший брат свой кошель, наполненный золотыми монетами, а средний брат достал из-за пазухи мешочек с золотом.

— Молодец, ты не зевал в корчме! — похвалил его старший.

Последним пошарил у себя в карманах младший и достал три ореха.

— Это и всё, что ты заработал за три года? — удивился старший брат.

— Да, тут всего три ореха, — ответил младший, — но их подарил мне от всей души один старик, у которого я пас стадо. Он заботился обо мне как родной отец.

Рассердились старшие братья:

— Видели мы дураков, но такого, как ты, не сыскать во всём свете. Да где это видано: три года батрачить за какие-то три ореха! Сейчас же возвращайся к старику и потребуй у него денег, иначе не пустим тебя в отцовский дом! — раскричался старший брат.

Делать нечего, пришлось пареньку повернуть назад. Тяжело было у него на душе.

«Я было думал, — говорил он себе, — что нет лучше подарка, чем от души, а оно вон что вышло!»

Подошёл он к одному источнику, нагнулся и стал пить, но больше двух глотков не сделал, потому что был голоден. Пошарил он у себя в сумке — а там ни крошки хлеба.

«Дай-ка расколю эти орехи да заморю червячка!» — решил паренёк.

Расколол первый орех — и случилось чудо. Орех вдруг начал расти на глазах, вырос с огромную бочку, и из расколотой скорлупы вылезло целое стадо овец с колокольчиками на шее и малыми ягнятами.

Паренёк не знал куда деваться от радости. Собрал он стадо и погнал домой. Шёл он, шёл — вот уж и село невдалеке.

«Дай-ка расколю и второй орех, посмотрю, что в нём есть», — подумал паренёк. Только расколол он скорлупу второго ореха, из него вылезла пара молодых волов с большими рогами. За волами — телега, а на ней — железная соха.

— Смотри-ка ты! — пуще прежнего обрадовался паренёк и повёл волов вслед за стадом.

Перед тем как войти в село, решил он расколоть и третий орех. Сказано — сделано. Тут из скорлупы вышла девушка — да такая красавица, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

— Веди меня в отцовский дом, — промолвила девушка, — я твоя суженая.

Усадил парень девушку на телегу и повёл волов, тут и овцы колокольчиками зазвякали, следом тронулись. Как увидели братья овечье стадо, новую телегу и девушку на ней, чуть язык не проглотили от изумления. Тут-то они и поняли, что значит подарок от всей души!

Было это давным-давно, но люди до сих пор помнят и рассказывают о случившемся. Вот прочтёшь сказку — и поймёшь, почему.

Жила в одной деревушке бедная вдова с сыном Бартеком. Их ветхая лачужка стояла у околицы, возле дремучего леса. Вдова ходила на чужих людей работать, а сын по дому помогал, насколько мог. Так в труде и бедности дожил Бартек до пятнадцати лет.

Однажды утром встал он с рассветом и отправился в лес за дровами. Долго пришлось ему идти, потому что на этот раз задумал он забраться в самую чащу, где было большое болото. Про это болото крестьяне рассказывали разные небылицы и не очень-то любили ходить к нему. Но Бартек был уже большой — мог за солдата сойти — чего же ему бояться! Так думал хлопец и сам себя подбадривал. Вот наконец добрался он до самого болота. Глядит: болото как болото, ничего особенного. Вдруг слышит он хриплый голос:

— Эй, хлопчик! Помоги мне из трясины выбраться!

Посмотрел Бартек туда, посмотрел сюда, видит — барахтается в топи дряхлая старушка в чёрном платке. Недолго думая, отрубил Бартек длинную ветку у ближайшего дерева и протянул её старухе. Та ухватилась за ветку, и хлопец без труда вытащил её на берег — видно, потому, что была та старуха кожа да кости.

— Ох, — запричитала она, — хорошо, что ты помог мне. Всю ночь я в этом болоте пробарахталась, из сил выбилась.

Бартек соскрёб грязь с её чёрной одежды, затем дал ей краюшку хлеба с салом, но старуха отмахнулась и раскрыла свой беззубый рот:

— Как я чёрствый хлеб есть буду, видишь — у меня и зубов-то не осталось! Всё же спасибо тебе. У тебя доброе сердце, и я хочу наградить тебя. Хочешь пойти ко мне в науку? Я из тебя знаменитого врача сделаю.

Бартек ответил, что он согласен — он, мол, и без того только о том и думает, за какое ремесло приняться, чтобы матери своей помогать. Но хоть он и почти взрослый — даже на солдата смахивает, — всё-таки не мешает спроситься у матери. Тогда незнакомка добавила, что ученье его продлится пять лет и денег она с него не возьмёт. Если мать согласится, пусть он придёт под вечер на опушку леса — она будет его ждать.

На том они и поладили. Старуха побрела в чащу и скоро исчезла из виду, а хлопец нарубил дров и воротился домой.

Дома Бартек рассказал матери про утреннюю встречу и спросил, согласна ли мать отпустить его. Вдова и радовалась, что её сын учёным человеком станет, и кручинилась, потому что останется одна-одинёшенька: захворает — некому будет воды ей подать. Но материнская любовь одолела, и вдова согласилась, чтобы её сын пошёл в ученье к старухе.

Когда смерклось, Бартек собрался в дорогу, поцеловал матери руку и пошёл на опушку. А старуха уже поджидала его, взяла за руку и повела в лес. Долго они шли — Бартек потерял счёт времени. Старуха шагала так быстро, что хлопец диву бы дался, если бы вокруг не было так темно. Ему лишь казалось, что они не касаются земли.

На рассвете поднялись они на высокую гору — другой такой, пожалуй, не было на свете. С её вершины всю землю можно было увидеть как на ладони: тёмные леса и золотые поля, буйные реки и синие озёра, города с островерхими башнями и сёла в кудрявых садах. И всё виднелось так ясно — словно камень можно добросить.

— Вот мы и дома, хлопчик, — промолвила старуха, показав ему на тёмную пещеру. — Многое ты здесь увидишь и многому научишься — ничего не бойся и ничему не удивляйся! Знай, что я — Смерть, для одних — страшилище, для других — утешительница и избавительница.

Оторопел Бартек, да делать нечего. Скрепя сердце, вошёл он в пещеру. Была она тёмная и низкая, приходилось сидеть, согнувшись, чтоб не удариться головой о потолок, а из неё днём была видна вся земля, освещённая солнцем, а ночью — небо, усеянное звёздами, крупными, как груши.

Остался Бартек у Смерти. Она показывала ему разные травы, учила, какая от какой болезни исцеляет, открыла ему тайны, неведомые никому из людей. Хлопец был умный и памятливый — всё понял и запомнил.

Так незаметно протекло пять лет. Настало время домой возвращаться. На прощанье Смерть сказала ему:

— Хорошенько запомни, что я сейчас тебе скажу! Я буду показываться только тебе одному. Когда ты увидишь, что я стою в ногах у больного, лечи его, как я тебя учила, и он выздоровеет. Если же я буду в головах у больного стоять, знай, что он мой, и не мешай мне делать своё дело. Коли не послушаешься — с жизнью расстанешься.

Бартек дал слово, что не преступит воли своей учительницы, поклонился ей и пошёл по свету людям помогать. Много земель он исколесил, побывал в многолюдных городах и тихих деревушках — всюду, где были больные; лечил их, когда Смерть в ногах у них стояла, и уходил, когда она стояла в головах. Повсюду разносилась молва о нём. И хоть он не учился в университете, народ был убеждён, что он знает больше всех врачей, вместе взятых, и называл его доктором Бартеком.

Через несколько лет он вернулся домой с полным кошелём денег. Но за это время он так изменился, что родная мать с трудом его узнала. Тело высохло, лицо побледнело и сделалось строгим, как у мертвеца, в уголках бескровных губ затаилась печаль, лишь глаза горели огнём, придавая ему вид живого человека. Когда он проходил по улице, горбясь, словно нёс на плечах всё горе человеческое, стар и млад снимали перед ним шапки, но приблизиться остерегались.

Построил себе Бартек большой дом с красной черепичной крышей, которую было видно издали, нанял служанку, чтобы помогала старушке-матери, купил пару лошадей и коляску, в которой ездил к больным — многие из них жили далеко. Задумал он и жениться, зажить по-человечески, да не осталось у него времени за девушками увиваться, как делают все женихи: перед его домом вечно стояли носилки, телеги, даже кареты с графскими гербами, потому что доктор Бартек с одинаковым усердием лечил и бедных, и богатых, которые стекались к нему из близких и дальних краёв. Много горя и страданий видел он вокруг, и сердце его сжималось, когда он заставал свою учительницу в головах у больного и ничем не мог ему помочь.

Раз зимним вечером позвали его к бедной вдове, которая была тяжело больна. В пустой каморке у холодной печки копошилось пятеро оборванных ребятишек — мал мала меньше. А в головах матери стояла Смерть.

Доктор с упрёком взглянул на неё, но та лишь головой покачала. Стал Бартек руки ломать: что делать, как оставить малых ребят помереть с голоду! Времени на размышления не было — больная уже хрипела, через миг Смерть положит руку ей на лоб и тогда — конец! — никто не в силах будет ей помочь. Недолго думая, доктор поднял больную и переложил её ногами к неумолимой. Смерть в гневе кинулась к двери и так хлопнула ей, что крыша чуть не провалилась.

Больная вздрогнула, открыла глаза, пришла в себя. Бартек дал ей лекарство, сказал, что она скоро выздоровеет, и, уходя, оставил ей несколько золотых, чтобы было ей на что купить детям еды.

На улице Бартека ждала его учительница.

— Почему ты преступил мою волю, Бартек? — спросила она, сверкая холодными, как лёд, глазами.

— Сердце мне не позволяет оставить этих детишек сиротками, — стал оправдываться ученик.

— Ты дальше своего носа не видишь, хотя я открыла тебе все тайны — и жизни, и смерти. На этот раз я тебя прощаю, потому что ты так поступил из желания сделать добро, но в другой раз не вздумай мне перечить! — сказала Смерть и исчезла во мраке.

Много времени прошло с тех пор. Как-то ночью доктор Бартек возвратился домой из далёкого города, куда ездил к больному. Дома он застал свою мать в постели, и Смерть стояла у неё в головах.

Сын упал на колени перед матерью и заплакал. Тогда мать прошептала ему:

— Вылечи меня, сынок, помоги! Мне так хочется ещё пожить, чтобы увидеть тебя женатым и поняньчить внучат. Я ведь всю жизнь одно горе видела.

Бартек взглянул сквозь слёзы на свою учительницу, и вид у него был такой умоляющий, что, если бы Смерть имела сердце, она наверняка бы уступила.

Но у Смерти нет сердца. Она покачала головой и погрозила Бартеку пальцем. «Не смей!» — как бы хотела она ему сказать.

Сын горячо любил свою мать, теперь же, когда ему предстояло потерять её, она стала ему ещё дороже. Он припомнил, как она заботилась о нём и как мало радостей было у неё в её вдовьей жизни. «Будь, что будет!» — решил Бартек, поднял мать на руки и переложил ногами к незваной гостье.

Смерть сердито промчалась мимо него, вылетела в окно и с такой силой захлопнула его за собой, что все стёкла посыпались.

Бартек дал матери лекарств. Она оживилась и улыбнулась:

— Вот мне и полегчало, сынок!

А он поцеловал её в лоб и долго-долго держал её руку в своей — словно прощаясь навсегда. Бартек знал, кто его ожидает на улице, но всё же вышел, готовый искупить свою вину.

— Ты снова преступил мой запрет! — Смерть схватила его за одежду и начала трясти. — Жаль пяти потерянных лет! Плохим учеником ты оказался!

— У тебя никогда не было ни родителей, ни детей, поэтому ты не можешь меня понять, — стал оправдываться доктор. — Я добровольно отдаю свою жизнь в обмен на жизнь матери, если ты не хочешь простить меня.

— А что же ты позабыл свой долг перед страждущими?! Ты принадлежишь им, а не себе! Да! Я и на этот раз прощу тебя, но пойми раз и навсегда, что ты не имеешь права вмешиваться в то, чего не понимаешь! Знай, Бартек, я прощаю тебя в последний раз!

Но прошло немного времени, и Бартек в третий раз нарушил запрет своей учительницы. В страну вторглись несметные полчища врагов. Они убивали, жгли, забирали в полон. Стоном стонала земля, текли по ней реки крови, а раненых было так много, что даже тысяча таких целителей, как доктор Бартек, не смогли бы помочь и половине их.

Король и придворные бежали и заперлись в неприступной крепости, оставив народ без защиты. Тогда среди народа нашёлся один доблестный человек. Он собрал вокруг себя всех мужчин, годных носить оружие, и выступил против вражьих полчищ. Не на жизнь, а на смерть схватились человек с человеком, конь с конём, железо с железом; вопли и стоны сотрясали небо.

Но доблестный витязь, пронзённый отравленной стрелой, пал на землю в разгаре битвы. Бойцы, оставшись без предводителя, дрогнули и были готовы искать спасения в бегстве, оставив родину в руках врага. Доктор Бартек поспешил к умирающему витязю. А в головах у витязя — та, что не знает пощады.

Что было делать Бартеку? Если дать ему умереть, вся страна будет предана огню и мечу, народ погибнет.

«Лучше один, чем весь народ!» — подумал Бартек и быстро переставил постель так, что Смерть осталась в ногах у раненого. Угрожающе взмахнула она руками, что-то крикнула и улетела. А Бартек дал витязю чудодейственного зелья и не просто вернул его к жизни, но и поставил на ноги — бодрого и сильного. Увидев это, воины набрались храбрости, разгромили врага и навсегда прогнали его со своей земли.

Вечером, когда битва стихла, Бартек стал обходить поле сражения, помогая раненым. Когда он нагнулся над одним из них, кто-то тронул его за плечо. Бартек поднял голову — перед ним стояла Смерть, хмурая и гневная, и взгляд её не предвещал ничего хорошего.

— Больше тебе нет прощения. Иди со мной!

Провинившийся ученик опустил голову и покорно тронулся за своей учительницей. Всё равно делать было нечего — от неё никто не может убежать. Шли они всю ночь. На рассвете поднялись на вершину горы.

— Пора тебе заплатить за своё непослушание, доктор Бартек. Жаль! Тебя ожидали невиданные почести, слава и привольная жизнь, — сказала Смерть, покачав головой.

— Я только выполнил свой долг, — ответил Бартек. — Если бы я не спас витязя, народ без предводителя погиб бы под мечами врагов. Лучше пусть один пожертвует собой, раз этим он спасёт весь народ от гибели. У тебя нет ни роду, ни племени, и тебе не понять человеческих дел.

— Не будем больше спорить! Иди за мной! — Смерть притронулась к скале, и та бесшумно раздвинулась.

Глазам Бартека представилась бесконечная пещера, усеянная небольшими зажжёнными плошками. Одни из них ярко горели, распространяя вокруг себя сияние, другие чуть теплились. Смерть указала на них костлявым пальцем.

— В этих плошках сгорает жизнь людей. Тем, в чьих плошках пламя горит ярко, предстоит прожить ещё много дней, а тех, чей огонёк едва мерцает, я скоро возьму к себе.

— Гм! Интересно! А где же моя плошка? — спросил доктор Бартек, заранее зная, что увидит, но тем не менее надеясь за разговором хоть на немного отдалить свой неизбежный конец.

Смерть подвела его к плошке, огонёк которой чуть тлел и то и дело вздрагивал, словно ему не хватало воздуха. Рядом с ней стояли ещё три плошки; их огоньки горели спокойно и ровно.

— В этих плошках пламя жизни вдовы, твоей матери и витязя. Ты добровольно отдал им свою силу, и теперь у тебя ничего не осталось. Но я помню услугу, которую ты мне оказал, знаю твоё доброе сердце и могу простить тебя и на этот раз. Ты можешь поддержать пламя твоей жизни, если перельёшь масло из их плошек в свою. Лишь так ты сможешь искупить свои прегрешения против меня.

— А что станет со вдовой, моей матушкой и витязем?

— Они тотчас же умрут.

— Нет, я не могу так поступить! Наверное, и ты не хотела бы, чтобы твой ученик оказался таким бесчестным?

— Я не знаю, что такое бесчестье. Знаю только, что тебе очень хочется жить.

— Есть кое-что дороже жизни, — ответил доктор Бартек. — Но тебе этого не понять, ты ведь не человек. Благодаря тебе, я прожил свою жизнь с пользой и ни о чём не жалею. Родись я ещё раз, я бы, не колеблясь, пошёл тем же путём.

— Ты непоправим, милый Бартек! — шепнула Смерть, чуть коснулась его глаз, и они навеки закрылись.

Всё это, конечно, случилось давно, очень давно. Но люди до сих пор с уважением и признательностью поминают доктора Бартека, потому что о его делах они судят, как подобает людям. А Смерть в этих делах ничего не понимает — она подходит ко всему со своей меркой.

Давным-давно, доживал спокойно в своём замке последние годы богатый князь. Был у него единственный сын — рыцарь, статный и сильный, далеко прославившийся своей храбростью и смелостью. Но старой княгине очень хотелось иметь девочку, вот и попросила она однажды князя взять какую-нибудь сиротку на воспитание. Так они и сделали, а потом ни разу не пожалели, потому что росла девочка доброй и послушной, всем на радость. Звали её Мария.

Однажды в замок прискакал весь в пыли гонец и объявил, что король пошёл войной на неверных и призывает всех, кто может держать оружие, вступить в его войско. Потянулись по дорогам храбрые воины. Старый же князь, хворый и немощный, послал вместо себя сына.

Отправился молодой рыцарь со своей дружиной на войну — заблестели их кольчуги, как ясное солнце, засверкали их мечи, как молнии. А посреди дороги — седовласый гусляр играет, песни распевает, каждому по руке гадает — судьбу предсказывает. Остановился и княжеский сын, захотелось ему узнать, что его ждёт, ведь война — не забава! Посмотрел на его ладонь старик и сказал так:

— Светлый князь, счастливая у тебя доля: на войне отличишься, со славой живым и невредимым домой воротишься и женишься на славной девушке. Только будет она не из знатного рода, а бедная сирота, у добрых людей воспитанная.

Бросил рыцарь золотую монету гусляру, пришпорил коня и помчался своей дорогой.

Долго шла война, много крови пролилось, много воинов костьми полегло. А как только она окончилась, щедро наградил король княжеского сына за то, что он храбро сражался, много неверных истребил, и отпустил его со славой и почестями домой. Когда прискакал княжеский сын к отцовскому замку, тяжёлые ворота отворились, и вышли ему навстречу старый князь с княгиней и приёмной дочкой, которую они полюбили, как родную.

Молодой воин соскочил с коня, поцеловал руку отцу, потом матери, а на Марию даже не взглянул. Вспомнил он слова старого гусляра и подумал: «До сих пор сбылось всё, что он мне предсказал. Уж не предрёк ли он, что эта девчонка станет моей женой?» Слава так вскружила ему голову, что он возгордился, как это часто бывает с молодыми людьми, возненавидел Марию и решил прогнать её с глаз долой.

А Мария выросла, как поётся в песнях, девицей-красавицей, умницей-разумницей, зоренькой ясной, кроткой голубкой. Как завидела она княжеского сына, такого статного да пригожего, тут же его и полюбила. И чем злее он смотрел на неё, тем больше нравился — таково уж девичье сердце!

Однажды приказал молодой рыцарь своему верному слуге спустить в речку лодку без вёсел и без руля и положить туда немного еды. Рано утром позвал он Марию будто бы прогуляться по берегу, посадил девушку в лодку, и оттолкнул её далеко на середину реки.

Речное течение быстро понесло лодку. Сначала Мария ломала руки и плакала, а потом от усталости и горя забылась и уснула.

Ночью лодка остановилась под колесом водяной мельницы. Утром мельник отодвинул камень, пустил воду, а колесо не крутится. Пошёл он посмотреть, не застряла ли там какая-нибудь коряга, и вдруг видит лодку, а в ней — спящую девушку в красивом наряде. Позвал он жену, и они вдвоём перенесли её в дом. Когда Мария проснулась, то всё рассказала о своей беде. Мельник и его жена были добрыми людьми. Они сжалились над бедной сироткой и позволили ей жить у них. Мария была трудолюбивой и проворной девушкой. Стала она помогать в доме, и вскоре пыльная мельница засверкала, как дворец.

Однажды села Мария в маленький челнок и отправилась на другой берег в лес за хворостом. Неожиданно послышался звук охотничьего рожка и стук копыт. Выглянула девушка из-за кустов и видит: несётся к ней на коне сам княжеский сын, который охотился в этих местах со своей свитой. Бросилась бедняжка бежать прямо сквозь чащу. Но рыцарь увидел её и узнал. Разгневался он, что она опять встала на его пути. Он-то надеялся, что она утонула, или река отнесла её в далёкие края. Приказал он своим слугам поймать девушку. Бросились те за ней вдогонку, да только она, словно испуганная лань, добежала до топкого места, да и схоронилась там. Вернулись слуги в разорванных кафтанах, с исцарапанными лицами.

Когда стало смеркаться, пошла Мария куда глаза глядят. Не посмела она вернуться на мельницу, побоялась, что туда нагрянет княжеский сын. Шла она, шла по тёмному лесу всю ночь, а на рассвете вышла в чистое поле. Далеко впереди увидела она башни какого-то замка и отправилась туда. Дошла до ограды прекрасного сада с пёстрыми клумбами и увидела среди цветов двенадцать нарядных девушек, которые вышивали на пяльцах золотыми и серебряными нитками. Это были дочери здешнего князя.

Низко поклонилась им Мария и попросила хлеба и приюта. По её речи и дорогому, хоть и разорванному платью, княжны признали в ней девушку из хорошего рода, которая знавала лучшие дни. Пожалели княжны бедняжку и упросили своего отца оставить её в замке.

Прошёл день, другой, и вот однажды Мария села за пяльцы и вышила такой прелестный узор, что все ахнули от удивления. Стали расспрашивать её, откуда она и что привело её к ним. Тогда Мария рассказала о своих несчастьях от начала до конца. Её рассказ так огорчил добрых княжон, что они расплакались, а потом обняли Марию и велели ей не печалиться больше — с этого дня будет она им тринадцатой сестрой, и они никому не позволят обижать её. Одели они Марию в дорогие наряды, усадили за свой стол, и стала она их названой сестрой.

Опять настали хорошие дни для бедной сироты. Но не забыла она княжеского сына и, хотя он причинил ей столько горя, она всё печалилась о нём и втихомолку плакала.

Много дней прошло в весёлых играх да забавах. И вот однажды прискакал гонец и сообщил, что к ним едет молодой рыцарь со своей свитой сватать одну из княжеских дочерей. Узнав об этом, Маоия перепугалась и попросила своих подружек где-нибудь скрыть её. Княжны отвели названую сестру в самую высокую башню замка и поклялись, что ни одна из них не станет женой жестокого княжеского сына.

Князь и княгиня приняли гостей с почестями и сказали, что согласны отдать рыцарю в жёны ту из дочерей, которая сама захочет выйти за него замуж. Посмотрел рыцарь на девушек — все хороши, любая из них могла бы ему стать доброй женой. Заговорил он любезно с самой старшей, стал вздыхать да похваляться своим богатством и славой, а она притворилась, будто ничего не слышит и не понимает — холодна, точно камень. А когда завел княжеский сын речь о женитьбе, она ему отказала. Разгневался молодой рыцарь, не ждал он отказа. На другой день попытал он счастья со второй сестрой, но и она ему ответила тем же. Каждый день пытался юноша уговорить одну из дочерей князя, но напрасно. Прожил княжеский сын в замке целых двенадцать дней. Когда же и самая младшая сестра отказалась выйти за него замуж, он позеленел от злости, вскочил на коня и, не прощаясь ни с кем, вихрем вылетел из замка. А за ним, опустив головы, потянулись ошеломлённые и пристыженные сваты и слуги — как вернутся они домой без невесты?

В полдень остановились сваты-горемыки отдохнуть в лесу возле полуразвалившейся часовенки, где жил старый, почти слепой и глухой монах. А молодой рыцарь места не может себе найти: как вернуться домой без невесты?! Ведь он обещал родителям привести им сноху! О свадьбе раструбили во все концы! Быть ему теперь посмешищем.

«Одна из них станет моей женой, даже если придётся увезти её силой!» — решил он и приказал слугам вернуться в замок и похитить одну из княжон.

Отправились слуги исполнять приказ молодого хозяина. В сумерки добрались они до замка. Как раз в это время Мария вышла в сад погулять. Ведь целых двенадцать дней пришлось просидеть ей в башне! Подкараулили её слуги, подкрались к ней, схватили, завязали ей рот, чтобы она не кричала, и увезли. Ночью добрались они до часовни. А там уже всё было готово для вероломной свадьбы: монах в епитрахили стоял перед алтарём, озарённым мерцающим светом двух маленьких свечей.

Услышав стук копыт, княжеский сын выскочил навстречу своим слугам, схватил на руки ещё не успевшую придти в себя от испуга девушку и отнёс её в часовню, даже не взглянув ей в лицо. Монах обвенчал их на скорую руку, как это бывает в таких случаях, и сваты с лёгким сердцем отправились домой. Княжеский сын посадил невесту на коня позади себя и исчез в ночной темноте.

Утром гонец известил старого князя и княгиню о том, что едут молодожёны. По обычаю все вышли встречать молодых хлебом и солью к воротам замка. Забили в барабаны, заиграла музыка, собралось множество народа.

Подъехала свадебная процессия. Передали сваты невесту соскочившему с коня жениху, а он чуть её из рук не упустил, когда увидел, кого привёз. Мария же упала старикам в ноги. Старики очень обрадовались и все диву давались, потому что давно уже считали её мёртвой. Подняли они Марию с колен, стали её обнимать и целовать.

Понял тогда молодой рыцарь, что от судьбы не уйти. Вгляделся он попристальнее в невесту, и будто пелена спала с его глаз — Мария, оказывается, прекраснее всех красавиц. Пожалел он, что так жестоко обошёлся с сиротой, отбросил свою спесь, встал на колени перед девушкой и попросил прощения. Простила его Мария от чистого сердца, ведь он всегда был ей дорог и люб.

Отпраздновали они весёлую свадьбу. Отовсюду приехали знатные гости. Прибыли и двенадцать дочерей соседнего князя, привезли богатые подарки своей названой сестре. А когда веселье окончилось и гости разъехались, молодожёны стали жить да поживать в замке старого князя и княгини. Дожили они до глубокой старости и ни разу друг другу слова плохого не сказали.

Жил-был гончар-бедняк. Он делал из глины горшки, миски и кувшины, хорошенько обжигал их в гончарной печи, а потом отправлялся по деревням менять свой товар на зерно. Были у этого гончара тощая лошадёнка, которая с трудом тащила по дорогам тележку, и сын Иванчо — очень смышлёный и проворный.

Когда пареньку исполнилось восемнадцать лет, отец погрузил в тележку горшки и сказал ему:

— Сын мой Иванчо, ты уже вырос, пора тебе заменить меня. Садись в тележку и поезжай на базар продавать горшки. А к тому времени, когда ты вернёшься, я приготовлю другие. Не стану учить тебя уму-разуму. Ты у меня смекалистый. Скажу только одно: на базар поезжай верхней дорогой, а оттуда — нижней. Как будешь возвращаться и доедешь до перепутья, повернись лицом к месяцу и подними левую руку. Месяц укажет тебе верную дорогу. Ну, в добрый час!

Сел Иванчо в тележку и хлестнул лошадь. Ехал он целых семь дней. На восьмой день добрался до бедной деревушки. В этой деревне богатых было всего десяток — староста да его бородатые советники. Семь шкур спускали они с крестьян и жили себе припеваючи.

Приехал Иванчо на базар, распряг свою лошадь и начал зазывать покупателей:

— Горшки продаю! Дешево даю! Миску зерна за расписной кувшин!

Но никто ничего у него не купил, потому что амбары у крестьян давным-давно пустовали. Молодой гончар приуныл. «Переночую, да уеду отсюда», — подумал он.

Вечером на деревенской площади глашатай забил в барабан и известил:

— Продаётся столетняя общинная навозная яма, что за околицей деревни. Кто её купит — не прогадает!

— Я куплю! — решил Иванчо и отправился в деревенскую общину.

— Что ты дашь за наш столетний навоз? — спросил у него староста.

— Даю, — ответил Иванчо, — тележку с горшками.

— Маловато, — покачал головой бородатый староста, — прибавь что-нибудь ещё!

— Даю впридачу свою тощую кобылку!

Решил староста посоветоваться со своими девятью советниками:

— Как вы думаете, отдать ли ему нашу никому не потребную навозную яму?

— Отдай, — ответили советники. — Ты возьмёшь телегу да тощую кобылку, будешь кататься со старостихой, а мы поделим между собой горшки.

Сделка состоялась. Став хозяином столетней общинной навозной ямы, Иван долго думал, что с ней делать, и в конце концов решил раздать навоз беднякам. Вынул он последнюю монету, заплатил глашатаю и попросил его ещё раз забить в барабан и известить крестьян о том, что он бесплатно раздаёт навоз всем, у кого запущенные нивы.

Впряглись бедняки в свои тележки и двадцать дней возили навоз на поля. И вот, когда один из бедняков стал собирать остатки навоза, взялся Иванчо ему помочь. И вдруг его лопата ударилась о камень. Разрыв землю, сын гончара увидел большую гладкую каменную плиту. Он оттащил её в сторону и от удивления разинул рот: под плитой лежал серебряный кувшин, полный золотых монет.

Онемели ошеломлённые бедняки, а староста и его бородатые советники начали хитрить:

— Мы, Иванчо, продали тебе только навозную яму, значит серебряный кувшин, что ты нашёл под каменной плитой, — наш.

Тогда в спор вмешались люди, благодарные Ивану, и начали заступаться за него:

— Раз кувшин был зарыт в его собственной яме, значит, он по праву принадлежит ему.

В конце концов спор решился так: серебряный кувшин Иванчо отдаст в деревенскую общину, а золотые оставит себе. Купил Иванчо вороного коня, быстрого, как ветер, пересыпал золотые в новую сафьяновую перемётную суму, перебросил её через седло, вскочил на коня и поскакал обратно в свою деревню нижней дорогой, как наказал ему отец.

Но не успел он ещё скрыться из вида, как староста собрал своих бородатых советников и приказал им отнять золотые у сына гончара. Неожиданно все девять советников дёрнули себя за бороды и оказались безбородыми.

— Возьмите ятаганы! — приказал староста.

Девять чёрных рук протянулись к стене, сняли девять тяжёлых ятаганов и сунули их за пояса.

— Садитесь на самых быстрых скакунов, догоните парня с перемётной сумой и отсеките ему голову. Чтобы золотые были здесь до первых петухов! — приказал староста.

Девять разбойников бросились на улицу, открыли конюшню, запертую на три замка, вскочили на быстрых скакунов и пропали в ночи.

А в это время Иванчо покачивался в седле и беззаботно посвистывал. Конь шёл рысью по ровному полю. Вдруг словно из-под земли вырос перед Иванчо всадник с чёрными пламенными глазами, с секирой в левой руке и в высокой папахе, такой же, как у Иванчо.

— Куда ты путь держишь, братец? — спросил незнакомец.

— Домой возвращаюсь, — ответил Иванчо.

— Возьми меня в товарищи.

— С радостью, — ответил Иванчо, — я для друга себя не пожалею.

Поехали они рядышком и повели сердечный разговор. Вот наконец доехали они до перепутья.

— А теперь куда? — остановил коня Иванчо, но тут вспомнил отцовский наказ, повернулся лицом к месяцу и поднял левую руку. — В ту сторону! — сказал он, — там верная дорога.

С этими словами он повернул коня налево, а незнакомец повернул направо и крикнул:

— Скачи за мной!

— Погоди, братец, — возразил Иванчо, — эта дорога уведёт нас в разбойничий притон.

— Раз я с тобой, не бойся никаких разбойников! — заверил его незнакомец и взмахнул секирой.

Иванчо покорно поскакал следом за ним.

Миновали они поле, выехали в лес и скакали всю ночь напролёт. К рассвету добрались до незнакомой деревни, поехали по улицам, но нигде не встретили ни одной живой души, не увидели ни одного огонька в окне.

Остановились товарищи у трактира. Соскочили с коней, видят — дверь открыта, заглянули — никого. Вошли в трактир, зажгли свечку, сели за стол, вытащили, что у кого было, и начали подкрепляться. Потом выпили по чарке вина из бочки, что стояла в трактире. А когда Иванчо начал зевать, его товарищ сказал:

— Ты, братец, ложись спать, а я пойду разузнаю, что это за деревня.

Иванчо растянулся возле печки, а незнакомец с секирой вышел. Долго ходил он по деревне и прислушивался. Мёртвая тишина стояла вокруг, словно все люди вымерли. Тихо, словно олень, ступал юноша и вдруг так и замер на месте, притаив дыхание. Где-то рядом из-под земли доносились приглушённые человеческие голоса.

Крадучись, он приблизился к месту, откуда слышались эти голоса, и увидел колодец. «Должно быть пересох, раз в нём люди. Послушаю-ка я, о чём они говорят», — подумал незнакомец.

— Сын гончара давно уже в трактире! — послышался голос.

— Он устал, вот выпьёт чарку вина и уснёт, как убитый, — прошептал другой голос.

— Он наверняка уже спит, прошло больше получаса с тех пор, как мы слышали топот лошадиных копыт, — просипел третий голос.

— Пора! Выходите по одному! — приказал первый голос.

Услышав это, названый брат Иванчо ещё крепче сжал секиру и приблизился к колодцу.

Как только над срубом показалась голова первого разбойника, молодец занёс секиру.

— Одним ударом голову срубаю, дважды не повторяю, — крикнул он, и голова разбойника покатилась на землю.

Показался второй разбойник. И этого ожидало то же, что и первого. И третьего...

И четвёртого...

И пятого...

Наконец показался сам атаман.

— Где вы? — крикнул он, но в тот же миг названый брат Иванчо срубил голову и ему.

Вернулся он в трактир и разбудил Иванчо.

— Вставай, — сказал он, — пора собираться, ведь нас ждёт дальняя дорога.

Они опять запрягли лошадей и скакали весь день. Девять рек переплыли, восемь гор оставили позади. Темнота застала их в большом городе. Остановились они на самом большом постоялом дворе, поели как следует и легли спать.

А правил этим городом злой царь. Как только он узнал, что на постоялом дворе остановились неизвестные люди, так сразу и послал своих слуг узнать, кто они, откуда и что везут с собой. Слуги быстро разузнали обо всём и поведали царю, что у путников перемётная сума с золотыми и маленькая секира. Вспыхнули огнём злые глаза царя.

— Отнимем у них деньги и снимем головы с плеч. Пусть приходят завтра утром во дворец! — приказал он.

На другой день сам царский виночерпий отнёс на постоялый двор баклагу с вином и передал царское приглашение.

— А красив ли царский дворец? — спросил Иванчо у царедворца.

— Дворец-то красив, да царская дочь ещё красивее. Другой такой не сыскать во всём свете.

— Раз так, пошли! — вскочил названый брат Иванчо.

Они купили новые кафтаны, постриглись, закрутили усы и отправились во дворец, а деньги оставили под замком на постоялом дворе.

Царь радушно встретил гостей, хлопнул в ладоши и приказал угостить их самыми вкусными яствами. Когда гости наелись досыта, царь снова хлопнул в ладоши:

— Принесите вина!

И вдруг будто посветлело в царских палатах — это вошла сама царская дочь, неся золотую баклагу на серебряном подносе. Онемел Иванчо. Что правда, то правда — такой красавицы он сроду ещё не видывал. Как-то очень грустно взглянула на него девица, поднося баклажку с вином, но ничего не сказала. Стали пробовать и другие гости царское вино, а Иванчо всё не может глаз отвести от царской дочери.

— Приглянулась тебе моя дочка? — спросил его царь.

— Да! — ответил Иванчо.

— Если так, даю я тебе её в жёны!

Взглянул Иванчо на своего названого брата.

— Бери, — прошептал тот. — Раз я с тобой, ничего не бойся.

Сыграли пышную свадьбу. А пока все веселились, царская дочь, которой очень полюбился Иванчо, всё плакала тайком и вытирала глаза шёлковым платочком. Чего же так закручинилась красавица? Горевала она потому, что знала — наступил последний час для её суженого. Сорок раз выдавал её замуж отец за лучших молодцов из молодцов, и каждую ночь, когда она с женихом уходила спать, злой царь посылал гадюку, чтобы она ужалила жениха между бровей. Змея проползала в комнату жениха и невесты через замочную скважину. Других царских и боярских сыновей девушка и жалела, и не жалела, а вот из-за Иванчо болело её сердце.

Свадьба кончилась. Умолкли песни и музыка. Отправились Иванчо и его невеста в свою опочивальню. Заперли за собой позолоченные двери. А названый брат Иванчо постлал себе тулупчик и растянулся у порога комнаты, положив под голову секиру.

Прошла полночь. Уснули Иванчо и царская дочь, а названый брат лежит, смотрит в потолок и прислушивается. Когда пропели первые петухи в царском огороде, до него донёсся какой-то шорох. Вгляделся он хорошенько и видит — ползёт по лестнице змея, высоко подняв голову. Закрыл он глаза, притворяясь спящим. Змея проползла по его груди, поднялась на хвост перед дверью и только просунула голову в замочную скважину, как названый брат Иванчо вскочил, схватил секиру, размахнулся и ударил змею.

— Одним ударом голову срубаю, дважды не повторяю! — воскликнул он.

Отрубленная змеиная голова упала в комнату жениха и невесты, а к ногам его свалился чешуйчатый хвост.

Покончив с этим делом, названый брат постучал в дверь, разбудил жениха и невесту и тайком вывел их из дворца. Отправились они на постоялый двор, взяли перемётную суму и поскакали в лес, торопясь уйти как можно дальше, пока не проснулся царь. Царская дочь сидела на коне впереди Иванчо и дрожала, как осиновый лист, а Иванчо шёпотом успокаивал её:

— Ничего не бойся, раз с нами мой верный названый брат!

Семь дней и ночей скакали они по горам и долам, и наконец подъехали к родной деревне Иванчо. На околице остановил названый брат Иванчо своего коня и сказал:

— Здесь я с вами распрощаюсь. Ступайте домой и живите честно и справедливо!

— Кто ты такой? Кто послал тебя оберегать меня в пути? — спросил его Иванчо.

— Я — народный воитель. Проводила меня моя матушка и наказала тебя беречь, потому что ты сделал добро беднякам.

— Как зовут твою мать?

— Правда бедняцкая.

И с этими словами названый брат пропал, будто сквозь землю провалился.

— Чудной человек! — промолвил Иванчо и поскакал с царской дочерью к отцовскому дому.

Жил-был на свете бедный парнишка, да к тому же немножко придурковатый. Не раз он ложился спать натощак, потому что не мог заработать себе даже на кусок хлеба. Если бы ему не помогали соседи, которые поминали добром его покойных родителей, он так бы и умер от голода. То пошлют его в лес за дровами, то воды наносить велят, то попросят вскопать огород или помочь во время жатвы. Брался он за самую чёрную работу, потому что ни на что другое не был горазд.

Время шло. Вот уже на верхней губе парнишки стал пробиваться пушок. Наступила ему пора какому-нибудь ремеслу обучиться, как поступают все разумные люди. Но парню трудно давалось ученье, так он ничему и не выучился.

Встретились однажды посреди дороги Ум и Счастье.

— Здравствуй, побратим! Какая приятная встреча! — сказало Счастье. — Давненько мы с тобой не виделись. Как поживаешь, что поделываешь?

— Да вот хожу по белу свету, учу людей уму-разуму, — ответил Ум. — Проходил я сейчас мимо деревни и встретил там одного беднягу, о котором и ты, и я совсем позабыли. И уж такой-то он несчастный да глупый, что стало мне его жаль.

— Верно ты говоришь, побратим! — сказало Счастье. — Давай-ка поможем ему встать на ноги.

— Хорошо, — согласился Ум, — давай поможем, а то и впрямь стыдно, что мы совсем о нём забыли.

Сказано — сделано. Пошли Ум и Счастье в деревню, где жил парнишка, и прильнули к дырке в покосившемся плетне. А парнишка тем временем вышел из своей бедняцкой лачуги. Взял ослика и отправился в лес за дровами.

Тогда Ум шепнул ему на ухо, чтобы он срубил большой бук, а не собирал, как прежде, кривые сучья да хворост, которые стоят на базаре всего пятьдесят грошей. Начал ходить парнишка от дерева к дереву, пока не облюбовал старое сухое буковое дерево. Засучил он рукава и начал рубить. Упало дерево, а из дупла посыпались золотые, которые положило туда Счастье. Парнишка ещё не видел столько золота и не знал ему цены, но Ум посоветовал ему спрятать его в мешок.

Столько дров нагрузил на ослика паренёк, что у бедняжки ноги подкосились. А так как парнишка уже не был таким глупым, как прежде, то и решил на этот раз пойти в ближайший город и продать дрова подороже, да разузнать, чего стоят его жёлтые кружочки.

Пришёл паренёк в город и хорошую выручку взял, потому что дрова были сухие, без сучков. Зашёл он к золотых дел мастеру и показал ему один золотой. При виде монеты алчно вспыхнули глаза мастера, сунул он золотой в ящик, а парнишке бросил всего лишь несколько грошей. Но тот догадался, что золотых дел мастер хочет его обмануть, и сказал:

— Я не продаю свою монету. Она осталась мне на память от моей покойной матушки. Я хотел только узнать, сколько она стоит.

Мастер стал его уговаривать продать монету. Он, мол, сделает из неё золотой перстенёк для своей дочки. Высыпал он парнишке две пригоршни грошей, лишь бы тот продал ему золотую монету.

Увидев так много денег, паренёк подумал: «Наверное, это золотая монета, и стоит очень дорого. Я не допущу, чтобы меня одурачили. Стыдно тому, кто лжёт, но ещё стыднее тому, кто позволяет себя обманывать. Спрошу-ка я у другого мастера. Раз этот даёт столько, то другой может дать ещё больше».

Взял он свою монету обратно и пошёл по базару расспрашивать. Зашёл к одному золотых дел мастеру, ко второму, к третьему — каждый хотел купить монету и давал за неё больше другого. В конце концов парнишка продал монету одному меняле за большие деньги, купил себе хороший кафтан, ещё кое-какие мелочи и вернулся домой.

Через некоторое время парень взвалил себе на спину мешок с золотыми и отправился их продавать из города в город. Если в одном месте ему давали за один золотой, скажем, тысячу грошей, то в другом — две тысячи, а в третьем — три тысячи грошей. Так паренёк собрал кучу денег, а в его мешке всё ещё оставалось немало золотых. Купил он себе хорошего коня, красивую одежду и отправился в престольный град. Там он продал за хорошую цену все золотые и стал очень богатым человеком.

А Ум и Счастье, словно тени, следовали за ним и во всём ему помогали. Ум надоумил его стать купцом и нанять лавку на самой оживлённой улице. Паренёк так и сделал. Нанял лавку, наполнил её всяческими товарами и завертел торговлю. Кто бы ни вошёл в его лавку, каждый диву давался при виде красивого убранства и редких товаров, а больше всего им нравился сам парнишка, разумный да приветливый. Вскоре о нём заговорил весь город, его лавка никогда не пустовала, потому что Ум учил молодого купца: «Продавай дешевле, от покупателей отбою не будет. И выручку большую получишь, и добрую славу да уважение завоюешь».

Даже царские слуги стали покупать всё необходимое для своего государя в лавке у паренька. Прослышал царь, что его купец очень богат и услужлив. А в это время ему деньги нужны были, чтобы заплатить своему войску. Вот и послал царь казначея к нему с просьбой одолжить ему денег. Паренёк охотно дал казначею столько денег, сколько тот попросил. Так повторялось много раз. Прошёл год, а паренёк и не заикнулся о долге. Подивился царь богатству купца, который целый год не требовал денег обратно, тогда как другие каждый месяц просили вернуть им долг, да ещё с большими процентами.

Однажды царь пригласил в гости всех видных людей столицы. Пригласил он и богатого купца. Юноша разрядился в дорогие одежды из бархата и парчи. Пошёл во дворец и сел за стол вместе с другими знатными гостями, будто какой-то важный барин. Эта важность не портила его, потому что был он умным, осанистым, а лицом — что ясное солнышко.

Гости начали есть и пить, через некоторое время появилась царица со своей дочкой, чтобы приветствовать званых гостей. Как увидела царевна юношу, так и влюбилась в него. А когда они удалились в свои покои, призналась девушка матери, что хотела бы она себе в мужья молодого купца.

— Ой, милая доченька, и не думай об этом, — ответила ей царица. — Твой отец решил выдать тебя за королевича, чтобы ты жила припеваючи и царствовала. А этот молодец, может, и богат, да простого рода. Не пара он тебе.

Расплакалась царевна:

— Верь мне, милая матушка, полюбился мне он, за него хочу выйти замуж. А если вы не согласитесь, то я брошусь с башни или повешусь, и вы будете во всём виноваты.

Сказав это, царевна закрылась в своей комнате и разрыдалась.

Задумалась царица. Как только гости разошлись, поведала она мужу, что задумала их дочь. Пошли они вместе к царевне, стали её уговаривать через дверь, чтобы выбросила она эту мысль из головы. А царевна рыдает и твердит своё:

— Или он, или я умру.

Растрогали царя слёзы дочери и сказал он жене:

— Ну что ж, любезная царица, раз такое дело — выдадим её за этого купца, лишь бы царевна была жива, здорова и весела. Ничего, что он не из царского рода.

— Раз ты согласен, великий царь, будь по твоему. Иди-ка сюда, дочка, поцелуй руку своему батюшке.

Тотчас вскочила царевна, развеселилась, открыла дверь, поклонилась отцу и матери, поцеловала им руки, как полагается по обычаю. Тут же приказали они позвать молодого купца. Пришёл молодец, узнал в чём дело, поклонился и сказал:

— Милостивый царь, милостивая царица, благодарю вас за большую честь. Только хорошо ли вы всё обдумали, не раскаетесь ли потом? Ведь я не из знатного рода...

— Ничего, что ты из простого рода, теперь будешь из царского, потому что счастье тебе привалило. А теперь надень этот золотой перстень и живите с моей дочкой в мире и любви, — сказал царь.

Обрадовался молодой купец, поклонился в пояс царю и царице и надел обручальный перстень. Приданое царевны уже было давно готово и, не откладывая надолго, через неделю сыграли царскую свадьбу. Пригласили во дворец важных гостей со всех концов земли, позвали музыкантов, накрыли длинные столы.

В день свадьбы Ум и Счастье встретились перед дворцом.

— Куда ж ты исчез, побратим, — крикнуло Счастье, — посмотри-ка, куда залетел наш молодец! Сегодня царским зятем станет. Видишь, как я о нём позаботилось? Недаром говорят старые люди: «Роди меня, мама, счастливым, и не думай обо мне!»

— Да как тебе сказать, побратим, — ответил Ум, — если бы не мои советы, не взлететь бы ему так высоко.

— Значит, по-твоему, он тебе всем обязан? — рассердилось Счастье. — Ведь сам царь сказал, что отдаёт ему дочку потому, что счастье ему привалило, а не из-за того, что он умный.

Начали они спорить и повздорили.

— Раз так, отдаю я его тебе! Вот увидишь, как он всё испортит!

И, сказав это, Ум оставил парня в тот момент, когда молодые пришли в свою опочивальню.

Парень, до сих пор такой умный да разумный, стал опять таким же придурковатым, каким был раньше. Когда остались они наедине с царевной, он ни с того ни с сего размахнулся и — бац! — залепил ей оплеуху. Ошеломлённая невеста хотела было его спросить, за что он её ударил, но не успела она и рта раскрыть, как парень снова — бац! бац!

Заплакала царская дочь. Ведь до сих пор никто и пальцем её не тронул, и от этого ей стало ещё обиднее. Побежала она жаловаться отцу с матерью. Царь тут же послал за женихом. Стал он его расспрашивать, а тот понёс такой вздор, что царю сразу стало ясно, что зять не в своём уме.

— Любезная царица, — сказал рассерженный царь. — Видишь, что случилось с богатым купцом? Как сделался он царским зятем, так и голову потерял.

— Наверное, у него от радости вскружилась голова, — вздохнула царица. — Может быть, он выспится и завтра снова поумнеет.

— Может, и поумнеет, если счастье ему не изменит. А если не поумнеет, то завтра я прикажу всыпать ему сто палочных ударов и прогоню из дворца.

Увидело Счастье, что дела становятся плохи, тяжело стало у него на сердце: столько оно трудилось, и всё понапрасну. Убедилось Счастье, что оно само, без помощи Ума, ничего не может сделать, и отправилось искать своего побратима. Ходило оно, ходило, наконец, нашло его.

— Помилуй, побратим, — взмолилось Счастье, — помоги и ты парню, осрамился он. Я признаюсь в своей неправоте и обещаю с этой минуты больше никогда не расставаться с тобой.

А Уму уже надоело сердиться. Повернулся он и пошёл к парню. И тот сразу же опять умным стал.

Предстал жених перед царским троном, поклонился низко, а царь спросил его, почему он три раза ударил царевну. Но молодец уже знал, что ответить.

— Великий царь! Когда мой батюшка умирал, он мне такой наказ дал: «Я умираю, сынок, и остаёшься ты один-одинёшенек на свете. Когда ты женишься, родители жены станут тебе отцом и матерью. Ты должен их уважать и любить, как своих родных. А ещё я тебе наказываю: в первый вечер после свадьбы ударь свою невесту три раза. Первый раз — чтобы она на всю жизнь запомнила свою свадьбу; второй — чтобы уважала своих родителей; а третий — чтобы тебя уважала и любила». Вот поэтому я и ударил свою жену, а не потому, что рассердился на неё.

Услышав эти мудрые слова, царь вздохнул с облегчением и похвалил перед всем двором своего зятя за его ум и доброе сердце. Приняли царь с царицей молодого купца, как родного сына. И зажили молодые во дворце весело и счастливо, и живут там, наверное, по сей день.

Когда сваты приехали за Галинкой, её мать стала наказывать им:

— Берегите её. Она у меня одна-единственная, к тяжёлой работе не приученная. Не давайте ей метлу, не заставляйте двор мести, а то чего доброго пыль запорошит ей глаза. Не посылайте за водою, плечики у неё слабые, не справиться ей с полными вёдрами. Положите ей под голову пуховую подушечку, она у меня привыкла на мягком спать...

Старые сваты переглянулись, но ничего не сказали.

— Обещайте, что никогда слова дурного ей не скажете. Не привыкла она бранные слова слушать.

— Будь спокойна — в нашем доме ругаться не принято, — ответил старый сват и сел в повозку. Рядом с ним пристроилась свекровь, сзади сели жених с невестой, и отправились они в свою деревню.

Деревня эта была далеко, поэтому ехать пришлось весь день. Приехали они только к вечеру, и ещё не успели в дом войти, а свекровь засучила рукава, замесила тесто для пирога, заколола петуха, сварила его, сходила в погреб и нацедила вина из бочки. А Галинка сидела на лавке, скрестив руки, и думала:

«Ах, какая расторопная у меня свекровь, совсем как моя матушка. Славно мы будем здесь жить».

Поужинали они и улеглись спать. Пролетела ночь. Наутро старый свёкор поднялся ни свет ни заря и разбудил всех.

— Вставайте! — крикнул он. — В поле собирайтесь.

— А что мы будем там делать? — протёрла сонные глаза Галинка и сладко зевнула.

— Кукурузу окучивать.

— Мотыгой? — спросила маменькина дочка.

— Конечно, мотыгой, — ответил свёкор.

— Я не пойду.

— Почему? — спросил молодой муж.

— Потому что мотыга тяжёлая, а мне нельзя поднимать тяжести.

— Ладно, — сказал отец. — Пусть она останется, уберёт в доме и приготовит ужин. И здесь нужен человек.

Пошли все в поле, а молодуха осталась дома. До полудня нежилась она в постели, пока не проголодалась. Встала маменькина дочка и давай в горшки заглядывать, но ничего не нашла.

— Ничего мне не оставили, забыли про меня, — подумала Галинка, потянулась и пошла в сад полюбоваться цветами. — Ах, какие красивые! — воскликнула она, и начала срывать и нюхать цветы.

Маленькие пчёлы с весёлым жужжанием проворно перелетали с цветка на цветок.

— И чего это они так спешат! — подумала Галинка и неторопливо отправилась к ближайшей черешне.

Улеглась она под дерево, потом, не вставая, сорвала несколько черешен, чтобы хоть немножко утолить голод, и начала зевать и сладко потягиваться. Так прошёл весь день.

Вечером трое работников вернулись с поля усталые и голодные. Огляделись они, и что видят: в доме не убрано, вёдра пустые, очаг погас, куры уселись на насест голодными.

Свекровь поставила на место мотыгу и первым делом принесла из колодца полные вёдра воды. Потом разожгла огонь, положила картошку в чугунок, замесила хлеб и на скорую руку приготовила ужин. Галинка смотрела на неё, сидя на лавке и болтая ногами.

Когда ужин был готов, свекровь позвала всех к столу. Галинка уселась первой.

Свёкор взял хлеб и разломил его на три части. Одну часть дал жене, другую — сыну, а третью оставил себе.

— А невестке? — подивилась свекровь.

— Она не голодная. Кто не работает, тот есть не хочет.

Галинка закусила губу, насупилась, встала из-за стола, пришла в свою комнату и расплакалась. Всю ночь не могла уснуть — так ей хотелось есть.

На следующий день повторилось тоже самое. Трое тружеников пошли на огород, а Галинка опять не захотела идти с ними.

— Солнце сильно печёт, — сказала она, — лицо у меня почернеет.

И снова её оставили дома. И на этот раз маменькина дочка ни к чему не притронулась. Нашла под миской чёрствую горбушку, оставленную для собаки, съела её и опять пролежала до вечера в садике. А красивые цветы завяли, потому что лень ей было сходить за водой и полить их.

Поздно вечером усталые работники вернулись домой. Свекровь нахмурилась, но замесила хлеб, а когда сели за стол, свёкор снова разделил хлеб на три части. Галинке опять ничего не досталось.

— Ты почему не даёшь невестке хлеба? — спросила свекровь.

— Потому что тот, кто не работает, тот не ест! — ответил свекор.

Всю ночь голодная Галинка ворочалась с боку на бок и всё думала. Задремала она на заре.

Как только пропели третьи петухи, она вскочила, поискала глазами свекровь и мужа, но уже никого не было, потому что все ушли в поле ещё затемно. Тогда Галинка засучила рукава, забегала, принесла из колодца воды, развела огонь, сварила ужин, замесила тесто в квашне, испекла хлеб. Управившись с домашней работой, она взяла прялку и села прясть на крылечке.

Вечером усталые работники увидели, как постаралась для них молодуха, и очень обрадовались. Галинка накрыла на стол, подала старому свёкору хлеб и с тревогой стала ждать, как он поступит. А свёкор взял хлеб и разломил его на четыре части. Самый большой кусок подал Галинке и сказал:

— Ешь, дитятко, ты заслужила этот хлеб, потому что сегодня поработала как следует.

Галинка взяла хлеб и начала есть. Никогда ещё она не ела такого вкусного хлеба.

В одной деревне жили муж и жена. Была у них единственная дочка. Уж так они любили её и лелеяли, пылинки с неё сдували, что соседи прозвали её «маменькина дочка». Мать и отец работали не покладая рук с утра до вечера, а их дочь ничего не делала. Утром она долго нежилась в постели. Когда ей надоедало валяться, мать приходила к ней, заплетала ей косы, кормила с ложечки, как дитя малое, а потом расстилала у очага мягкую кошму, чтобы её дочка могла там сидеть, покачиваясь из стороны в сторону, и дремать. Когда ей становилось холодно, она произносила всего одно слово:

— Подтащи!

Услышав это слово, отец и мать бросались к дочке, поднимали её под руки и усаживали поближе к огню. Когда ей становилось жарко, она лениво произносила второе слово:

— Оттащи!

И старики отсаживали её подальше от очага.

Сегодня так, да завтра так, пока не выросла маменькина дочка и стала невестой. Начали к ним наведываться сваты. Мать невесты встречала их со словами:

— Дадим мы вам её, почему бы и нет, но только знайте — дочка у нас единственная. За ней уход нужен. Сможете ли вы о ней заботиться, как мы?

И она рассказывала, как их дочка любит дремать у очага, как её усаживают то поближе, то подальше от огня, как кормят с ложечки.

— Эта девица не для нас! — качали головой сваты и уходили.

Много сватов заходило к ним, но никто не решался взять в невесты маменькину дочку. И вот как-то заявился к ним парень — сразу видно — работяга, руки мозолистые, в рубахе, взмокшей от пота. Пришёл он прямо с поля.

Когда мать рассказала, какая у неё дочка, тот ответил:

— Такую жену мне и надо. Будем жить, как голубки. На руках буду её носить, только выдайте её за меня.

— Хорошо, — согласились старики.

Они оттащили от печки свою любимую дочку, сняли с неё грязное платье, одели подвенечное и усадили в телегу.

Парень отвёз невесту к себе домой, усадил её на половик поближе к очагу, пошел в сарай, наколол дров, принёс их в дом и разжег огонь.

Как только поленья разгорелись и молодухе стало жарко, она крикнула:

— Оттащи!

Но жених почесал в затылке, притворился, что не слышит, и вышел во двор.

Поленья разгорелись ещё жарче.

— Оттащи! — взвизгнула маменькина дочка, потому что пламя лизнуло ей чулок, но увидев, что никого нет, вскочила сама и бросилась к двери. Хорошо хоть догадалась намочить тлеющий чулок в большой деревянной собачьей миске для питья, а то и ногу бы обожгла.

Стояла поздняя осень. Дул холодный ветер. Невеста посидела-посидела и так озябла, что у неё зуб на зуб стал не попадать.

— Подтащи! — крикнула она раз. — Подтащи! — крикнула второй, и поняв, что никто её не слышит, встала и сама поплелась к очагу.

Ужин приготовить было некому и пришлось молодым ложиться спать голодными.

На другой день молодой муж поднялся чуть свет и стал наказывать тюфяку, на котором лежала его голодная жена:

— Слушай, тюфяк, я иду пахать, а ты приготовь обед. Половину обеда оставь моей жене, а другую половину принеси в поле. Только смотри, не опаздывай, иначе запляшет моя палка по твоей спине.

Ушёл пахарь на работу, а его жена лежит себе, вылёживается. Когда подошло время обеда, она говорит тюфяку:

— Вставай, тюфяк, разве ты не слышал, что тебе наказывал мой муж? Приготовь поесть, а то с голоду умру.

Но тюфяк молчал.

— Ну, не сдобровать же тебе! — пригрозила молодуха и придвинулась поближе к огню.

Вечером пахарь вернулся замёрзший, голодный.

— Эй, тюфяк, почему не принёс мне обед? — крикнул он. — Что же ты, жёнушка, ему не напомнила? — укорил он молодую жену.

— Говорила я ему, муженёк, только он притворился глухим и меня не послушался, — стала оправдываться молодуха.

Тогда голодный пахарь схватил тюфяк, бросил его на спину своей жене, и ну бить палкой.

— Ой-ой-ой, муженёк, — закричала она, — ты бьёшь тюфяк, а мне больно!

— Терпи, жёнушка, терпи! Я его бью, чтобы тебя слушался, — сказал пахарь и начал ударять ещё сильнее.

Опять они легли спать голодными. На третий день повторилось то же самое. На четвёртый маменькина дочка, увидев, что тюфяк лежит и в ус себе не дует, встала, засучила рукава, убрала в доме, сварила горшочек фасоли, испекла каравай, переоделась, приколола цветок к волосам и понесла обед в поле. Сели молодожёны и хорошо поели.

— Наконец-то тюфяк послушался меня, — сказал муж насытившись.

— Так уж и послушался! С места не сдвинулся! Знай себе понеживался у огня.

— А кто же тогда приготовил обед?

— Я!

— Раз так — выброси тюфяк вон, когда придёшь домой! Не хочу я его больше видеть.

Вечером молодой пахарь, увидев, как всё в доме чисто и убрано, сказал жене:

— Не позволяй больше тюфяку нежиться у огня, а то опять запляшет моя палка.

— Да я в дом его не пущу, — ответила молодуха. — А то глядишь, опять моя спина посинеет. Не хочу страдать из-за ленивого тюфяка.

Так и зажили молодые. Пахарь работал в поле, а его жена смотрела за домом. Однажды приехала к ним в гости её мать и раскричалась ещё издалека:

— Решила я, доченька, посмотреть, как вы живёте. Хорошо ли тебе здесь, заботится ли о тебе твой муж, кормит ли с ложечки, пододвигает ли к огню, отодвигает ли, когда тебе жарко?

— Ах, маменька, если бы ты знала, что со мной случилось, — начала рассказывать дочка. — Был у нас противный тюфяк, да такой ленивый, что слов нет. Каждый день муж бил его палкой, а он всё притворялся, что ни слова не понимает.

И молодуха рассказала своей матери обо всём.

— Ах вот как! — вскипела мать. — Значит, он заставляет тебя ему готовить и весь дом убирать? Разве эти рученьки для метлы, чадушко моё милое, ненаглядное? Ах, как не повезло тебе с мужем! Не будешь ты больше жить в этом доме. Где твоё приданое, доченька? Собирай-ка побыстрее свои вещи и пошли отсюда.

— Куда же мы пойдём, маменька? — спросила дочка.

— К нам домой. Я буду заботиться о тебе так, как раньше. Не позволю я, чтобы ты надрывалась здесь от работы.

Молодуха привыкла слушаться свою мать. Она собрала приданое, завязала всё в узел, взвалила его на спину матери и пошли они восвояси. Только вышли на улицу, а навстречу им пахарь возвращается с поля.

— Куда ты её повела? — загородил он дорогу тёще.

— Забираю я её у тебя. Замучил ты её работой, а она к такой жизни не привыкла.

— Возвращайтесь немедленно домой, пока я не взял палку! — крикнул пахарь и заставил женщин повернуть обратно.

Вошли они в дом.

— Собирай на стол, голодный я, как волк! — приказал муж жене. — Налей похлёбку в две миски и дай каравай.

Молодуха покорно налила похлёбку в две миски и принесла румяный каравай. Муж взял каравай, разломил его на две половины, одну протянул жене и сказал:

— Ешь!

— А мне? — спросила мать.

— Тебе? — повернулся к ней зять, — Устам твоим золотым, которые учат дочку не работать, полагается совсем другая еда.

Пахарь встал из-за стола, пошёл на сеновал, набил торбу соломой, а потом повесил её на шею тёще и сказал:

— Ешь!

Мать позеленела от злости, вскочила, бросила торбу и закричала:

— Моей ноги больше не будет в вашем доме! Так и знайте!

Мать хлопнула дверью и пустилась бежать по дороге.

Вернувшись домой, она крикнула мужу:

— Возьми розгу и приведи обратно мою дочь. Я её учила барыней быть, а она служанкой заделалась. Отправляйся, не мешкая!

Собрался отец и пошёл к дочери. Расспросил он её о житье-бытье, и поняв, что к чему, сказал:

— Я, доченька, пришёл за тобой, но вижу, что тебе лучше остаться у мужа. Делай свою работу, а домой не возвращайся. Мы с твоей матерью стареем, пора уж нам на тот свет собираться. Некому будеть тебя отодвинуть от очага — так и сгоришь, чего доброго. Тяжела ли твоя работа?

— Нет, батюшка, ведь я здоровая, молодая, со всем справляюсь.

— Тогда трудись, дитятко, помогай мужу и не слушай советов матери. А теперь ступай, встречай своего мужа-труженика ласковым словом, помоги распрячь волов, отведи их в хлев.

Вскочила молодуха и бросилась во двор. Увидел пахарь, что жена его встречает, удивился и спросил:

— Кто тебя послал? До сих пор ты ни разу меня не встречала.

— Батюшка — ответила молодуха, — он к нам в гости пожаловал.

Обрадованный пахарь вошёл в дом, поздоровался с тестем, усадил его за стол, накормил, напоил, положил спать на мягкую постель, а утром набросил ему на плечи тулуп и сердечно проводил старика до околицы.

Вышла старуха к воротам встречать мужа и, завидев ещё издалека его в тулупе, запричитала:

— Ой-ой-ой, старче, что наделал наш проклятый зять! Меня заставил солому есть, а тебя так бил, что всю кожу ободрал!

Давным-давно в нашем городе Травнике жил один бедняк. Кто-то сказал ему, что в Царьграде можно заработать деньги, если стать носильщиком, и он решил попытать счастья. И не ошибся. Столица падишаха кипела людьми, а в гавань каждый день заходили корабли из близких и далёких стран, гружёные заморскими товарами. Работы — сколько угодно, только не ленись. А наш земляк был сильным и трудолюбивым. Трудом и бережливостью он сумел за несколько лет накопить целых сто дукатов.

«На эти деньги — думал носильщик — я смогу в Травнике открыть лавку. Заживу по-человечески, и люди станут меня уважать. Хватит с меня тех товаров, что я до сих пор перетаскал на своей спине и от этого сгорбился, как верблюд. Поработаю носильщиком ещё некоторое время, пока не накоплю денег на обратную дорогу, а эти сто дукатов отдам на хранение какому-нибудь честному человеку».

Начал он присматриваться к людям, выискивать человека, которому можно было бы доверить деньги. В конце концов остановил он свой выбор на одном паломнике, хозяине большой лавки, полной дорогих товаров.

«Наверняка это почтенный человек. Он не только богат, но и в Мекку на поклонение ходил. В его руки я спокойно могу отдать деньги, накопленные с таким трудом, ценой стольких лишений и полуголодной жизни», — подумал носильщик и вошёл в лавку.

Паломник-купец спросил его, зачем он пожаловал, и наш земляк рассказал, что его привело к нему:

— Эти сто дукатов я заработал честным трудом. Хочу их дать тебе на сохранение, пока не соберу ещё немного на обратную дорогу. А за услугу я заплачу тебе сколько положено.

Купец с радостью согласился взять деньги, пообещав не брать ни гроша за услугу у такого бедного человека.

Носильщик опорожнил свой потертый кошелёк, поцеловал руку почтенному паломнику и опять отправился на пристань таскать тюки и ящики.

Прошло немного времени. Носильщик не доедал, не досыпал, жил в грязной лачуге, и в конце-концов накопил нужные на дорогу деньги. Отправился он к купцу.

— Я пришёл за своей сотней дукатов, пора мне в родной город возвращаться, — сказал он с поклоном.

— Какие сто дукатов? — вскочил купец. — Прогоните вон этого сумасброда! — крикнул он слугам, и те вытолкали бедняка на улицу.

Так и остался носильщик с пустыми руками. Пошёл он, куда глаза глядят. Шёл, шёл и остановился на углу улицы.

«Ой, какая беда! Столько трудов, столько лишений, и всё пошло насмарку!» — запричитал горемыка.

Из окна одного дома его заметила турчанка и послала за ним свою служанку. Носильщик решил, что его зовут что-нибудь перенести и побрёл за женщиной.

— Мне показалось, что ты чем-то огорчён, вот я и захотела узнать, что с тобой стряслось? — сказала турчанка.

— Провались ты пропадом, женщина, со своими расспросами! — рассердился обманутый бедняк. — Всё равно ты ничем мне не поможешь.

— Ты лучше расскажи, что у тебя за беда, а уж я что-нибудь придумаю.

Он рассказал ей всё по порядку: как приехал в Царьград, как работал не покладая рук, пока не скопил сто дукатов, как отдал их на хранение купцу и как поплатился за свою доверчивость.

Женщина внимательно его выслушала и сказала:

— Твоему горю можно помочь. Я догадываюсь, о каком человеке идёт речь. Многих людей обманул он, пока разбогател. Чтобы Аллах простил ему его прегрешения, отправился он паломником в Мекку, но, видно, каким был, таким и остался. Ты обожди, я сейчас переоденусь. Мы выйдем вместе, ты пойдёшь впереди меня, и как только приблизимся к лавке этого обдиралы, дай мне украдкой знак. Я зайду в лавку, а ты постой немного на улице, а потом войди и потребуй свои сто дукатов. Только притворись, что меня не знаешь. Вот увидишь, он вернёт тебе деньги.

Так они и сделали, как посоветовала турчанка. Носильщик показал ей лавку и остался ждать на улице, а турчанка вошла и поздоровалась:

— Селям алейкум!

— Алейкум селям! — поклонился купец. — Пожалуйста, госпожа, присядь! — указал он ей на стул.

Женщина села и заговорила таинственным шёпотом:

— Я хочу, чтобы ты оказал мне услугу. Только поклянись, что не скажешь никому ни слова.

Купец пообещал сохранить тайну и сделать всё, что в его силах, лишь бы услужить госпоже.

— Я была женой богатого человека, — начала рассказывать она. — Недавно мой муж умер и оставил мне много драгоценностей и около четырёх-пяти тысяч дукатов. Однако после его смерти объявилась уйма наследников, а мне не хочется делить с ними богатства моего мужа. Вот я и решила попросить тебя спрятать эти деньги и драгоценности, пока власти не разделят имущество моего мужа. За эту услугу я заплачу тебе сколько положено, когда приду за моим богатством.

С первых же её слов купцу стало ясно, что он сможет поживиться чужим добром. Он еле дослушал турчанку и заверил её, что с радостью услужит ей, а за хранение богатства не возьмёт ни гроша. В это время вошёл носильщик и попросил вернуть ему деньги.

— Одну минуточку, сынок, — заторопился купец. — Сколько денег ты мне дал?

— Сто дукатов!

Купец отсчитал ему деньги, а носильщик спросил:

— Сколько я должен тебе за услугу?

— Нисколько. Грешно брать деньги у бедного человека за такую ничтожную услугу, — ответил купец.

Носильщик поблагодарил его и вышел.

Турчанка пообещала, что деньги и драгоценности пришлёт со служанкой, и тут же заторопилась домой. Купец проводил её с низкими поклонами и стал ждать служанку. Поглаживает себе бороду, хитрец, и мечтает об огромном богатстве, которое свалится на него прямо с неба. Ждёт он час, ждёт другой — никто не появляется. Понял наконец купец, что женщина обманула его. Его, кто обвёл вокруг пальца столько людей! Разозлился он на самого себя за то, что вернул деньги носильщику, и закрыл лавку раньше времени. Однако вместо того, чтобы пойти в мечеть и помолиться Аллаху, как это делает каждый правоверный, он отправился домой и стал ходить взад-вперёд, точно лев в клетке, бормоча себе под нос: «Погнался за двумя зайцами, вот ни одного и не поймал».

— Почему ты такой пасмурный, мой господин? — спросила у него жена.

Он рассказал ей всё, ничего не утаив. А она выслушала его и сказала:

— Я думаю, что твоему горю легко помочь. Только ты обещай, что потом не будешь меня ругать. Завтра утром я возьму деньги у носильщика.

Муж пообещал, что не будет на неё сердиться, что бы она ни сделала, лишь бы вернула деньги, которые он упустил из-за собственной глупости.

Утром купец пошёл на пристань, а его жена с двумя детьми отправилась следом за ним. Показал он ей носильщика и спрятался за ящиками, посмотреть, что произойдёт. А жена его бросилась, словно безумная, к нашему земляку, повисла у него на шее и закричала благим матом:

— Вот он, мой муженёк! Два года назад оставил меня с двумя детьми на руках без копейки денег!

— Откуда это у меня взялись жена и дети, когда я и женатым-то никогда не был, — опешил бедняк.

Однако женщина, не умолкая, продолжала осыпать беднягу проклятьями и упрёками. Вокруг них собралась толпа зевак.

— Раз ты, негодяй, не хочешь меня кормить, дай мне развод! Сейчас же идём к судье!

— Ведь я же не твой муж, как могу тебе дать развод? Ты, наверное, обозналась, — защищался наш человек.

— Ты мой муж! — твердила женщина. — Один Аллах знает, сколько времени я тебя искала!

Собравшиеся люди встали на сторону женщины и начали ему угрожать. В это время пришла стража и повела их в суд. Судья спросил, зачем они пришли, и обманщица запричитала:

— Справедливый господин судья! Это мой муж. Он оставил меня с двумя малолетними детьми. Пусть он или кормит семью, или даст мне развод!

Напрасно несчастный старался доказать, что он не знает эту женщину, что она, наверное, обозналась. Судья ему не поверил и присудил, чтобы носильщик заплатил женщине сто дукатов. Таков был мусульманский закон: при разводе муж должен дать жене сто дукатов. И так, и сяк противился наш земляк, заверял, что у него нет столько денег — ничего не помогло. Судья присудил, что если он не заплатит женщине сто дукатов, то его посадят на три года в темницу. Увидев, какой оборот принимает дело, носильщик попросил судью отпустить его домой за деньгами. Судья отпустил его в сопровождении двух стражников.

Носильщик пошёл к своей знакомой турчанке, которой дал на хранение свои деньги. Она спросила, почему он опять такой невесёлый. Рассказал он ей о своей новой беде.

— Всё это хитрости купеческой жены. Не бойся, ты от этого только выиграешь. Вот тебе сто дукатов. Иди и дай ей их, а потом возьми у судьи документ, что дети твои, и приведи их сюда.

Носильщик сделал так, как ему велела турчанка: дал деньги, получил документ и забрал детей. Испугалась женщина, закричала, чтобы носильщик оставил детей в покое, но судья сказал, что он — их отец и имеет право делать с ними всё, что захочет.

Наш человек отвёл детей к турчанке. Добрая женщина вымыла их, накормила, а носильщику велела прийти на следующий день.

Купеческая жена не успела ещё порог своего дома переступить, как муж выбежал ей навстречу со словами:

— Ну как, взяла у него деньги обратно?

— Деньги-то взяла, а вот детей потеряла! — и она рассказала всё, что случилось у судьи.

Заохал, заахал купец, но делать было нечего.

— Ладно, потерпим немножко да посмотрим, что будет делать этот бедняк с двумя детьми. Как он их прокормит? — сказал он.

Утром носильщик пришёл к турчанке в назначенный час.

— Возьми детей, отведи их на невольничий рынок и скажи глашатаю, что продаёшь их с торгов. Первоначальная цена — сто дукатов, а кто даст больше, тот их и получит. Только смотри, чтобы глашатай непременно прошёл мимо лавки купца, — наказала она.

Носильщик так и сделал. Повёл глашатай детей по царьградским улицам и закричал что было мочи, что дети продаются с торгов, а первоначальная цена — сто дукатов.

Когда он проходил мимо лавки купца, отец сразу же узнал своих детей и закричал:

— Даю на один дукат больше!

— Сто один дукат! — закричал глашатай и свернул к невольничьему рынку. А там их ждала турчанка.

— Кто смеет глумиться над этими славными малышами? — возмутилась она. — Я даю за них пятьсот дукатов!

Опять пошёл глашатай по улицам, крича во все горло:

— Пятьсот дукатов за двух детей! Кто даст больше!

Когда он проходил мимо лавки, купец закричал:

— Даю на один дукат больше!

Глашатай вернулся на торжище и опять крикнул:

— Пятьсот один дукат!

— Тысяча дукатов! — перебила его турчанка.

Глашатай смекнул, что торг идёт между турчанкой и купцом, и поспешил к его лавке.

А отец детей опять прибавил только один дукат и послал за женой, потому что был уверен, что никто не даст больше денег за его собственных детей. Однако он ошибся. Услышала турчанка, что жадный купец прибавляет всего лишь по одному дукату, и сказала:

— Даю тысячу пятьсот!

Скрепя сердце купец прибавил ещё один дукат.

— Тысячу пятьсот один дукат дают за этих двух детей! — крикнул глашатай.

— Кто смеет глумиться над несчастными? — раздался голос турчанки. — Даю за них две тысячи дукатов!

Глашатай объявил новую цену. Ошеломлённый купец воздел руки к небу и воскликнул:

— Аллах, Аллах, до каких пор будет продолжаться этот торг?! Ведь я разорюсь из-за этих детей! Пусть их возьмёт тот, кому они так понадобились. Больше не прибавлю ни одного гроша!

Однако его жена, прибежавшая в лавку за своими ненаглядными детишками, услышав эти слова, стала рвать на себе волосы и, бросившись в ноги жадному супругу, закричала:

— Дай, дай ещё! Отдай всё за своих детей! Может, Аллах простит нас за нашу жадность!

Что тут делать! Разве может человек отказаться от своих детей? Скрипнув зубами, купец повысил цену ещё на один дукат. Глашатай вернулся на торжище и провозгласил новую цену.

— А я даю две тысячи пятьсот дукатов за этих милых детей, потому что у меня нет своих!

Услышал купец, как подскочила цена, начал рвать свою бороду, бить себя в грудь, и даже халат разорвал на себе от злости. Что тут делать? Разве можно отказаться от своих детей? Дал он ещё один дукат.

Только тогда турчанка сказала носильщику, чтобы он прекратил торг. Приказали глашатаю передать детей тому, кто дал за них больше. Глашатай отвёл детей к их родителям, получил от купца две тысячи пятьсот один дукат и вручил их носильщику.

Отправился наш земляк в дом турчанки, высыпал к её ногам все деньги и сказал:

— Добродетельная женщина, возьми эти деньги. Ты заслужила их, потому что ты не только добрая, но и умная-разумная. А мне, прошу тебя, дай только те сто дукатов, которые я заработал честным трудом!

Удивилась турчанка и сказала:

— Эти деньги твои. Возьми их в награду за все свои лишения и страдания. Бери дукаты и, не мешкая, уезжай из Царьграда, пока цел.

Носильщик поцеловал носок туфли турчанки, поблагодарил её за всё и в тот же день отправился в свой родной город Травник. Там он открыл большую лавку, женился и зажил в мире и довольстве. Каждый год в самый большой мусульманский праздник он приглашал к себе в гости друзей и рассказывал им о своих мытарствах в преславном городе падишаха. Среди гостей бывал и мой пра-пра-прадедушка. Вернувшись из гостей, он рассказал своим детям и внукам о том, что слышал, а они в свою очередь рассказывали эту историю своим детям и внукам, так этот рассказ дошёл и до моих ушей.

Когда-то по соседству с имением одного богатого пана жил бедный крестьянин. Всё его богатство состояло из одной коровёнки. Как-то она забрела на господское поле. Увидел её пан, поймал и зарезал.

Пошёл бедняк к пану и потребовал, чтобы тот заплатил ему за корову. Рассердился пан и приказал своим батракам высечь бедняка плёткой. Вернулся домой наш горемыка ни с чем.

— Давай-ка напишем прошение королю. Он справедливо рассудит нас! — посоветовала ему жена.

— Как же мы его напишем, — ответил ей крестьянин, — ведь я грамоте не обучен?

Думали они, думали и наконец придумали. Взял крестьянин большую доску и хорошенько обтесал её рубанком. Долго он возился с доской, пыхтел, сопел, пока не вырезал на ней свою лачугу и господское имение. На доске было ясно видно, по каким местам шла корова, с какой стороны она забрела на господское поле, и где пан её зарезал. Под этим рисунком крестьянин вырезал скамейку, на ней — себя, а вокруг — десять чертенят.

Окончив эту трудную работу, крестьянин взвалил на плечо доску и направился прямо к королю. В большом лесу, через который проходила его дорога, он встретил охотника.

— Добрый день, пан! Желаю тебе удачи! — приветствовал встречного крестьянин.

— Спасибо, добрый человек! Куда путь держишь? — поинтересовался охотник.

— К королю, жаловаться на моего пана.

— А чем он тебя обидел?

Крестьянин сбросил доску с плеча и показал ему своё прошение. Посмотрел охотник, но ничего не понял.

— Как же ты не понимаешь? Ведь здесь так ясно всё нарисовано! — удивился крестьянин и стал объяснять: — Вот это — моя лачуга, а это — господское имение и поле. Вот отсюда моя коровенка забрела на панское поле, а на этом месте её зарезали. Это — скамья, на которой меня растянули панские слуги, а десять дьяволят — это десять ударов плёткой, которые мне всыпали по приказу пана. Теперь тебе понятно?

— Да, теперь я всё понял, — сказал охотник. — Иди, добрый человек к королю, он непременно тебе поможет!

Охотник ушёл, а крестьянин продолжил свой путь. Ему и в голову не пришло, что он разговаривал с самим королём Яном.

Наконец добрался он до королевского замка. Стража впустила его, а один из придворных отвёл в большую роскошно убранную комнату, где на золотом троне сидел король в алой мантии с золотой короной на голове, а вокруг него толпилось двенадцать важных сановников.

Подал наш крестьянин первому сановнику доску с прошением и попросил:

— Прочтите, ваша милость, какое зло учинил мне мой вельможный пан!

Первый сановник начал вертеть доску и так, и эдак, но ничего не понял. Не поняли и другие сановники. Рассердились они и, приняв бедняка за безумца, велели слугам прогнать его. Однако король остановил слуг и приказал подать ему доску с прошением. Двенадцатый сановник передал доску одиннадцатому, одиннадцатый — десятому, тот — девятому. Так и передавали они её один другому, пока первый сановник не подал доску королю.

Король посмотрел внимательно на прошение и обратился к своим сановникам:

— Как же так, почему вы ничего не понимаете? Здесь всё очень ясно изложено. Пойди поближе, добрый человек!

Крестьянин приблизился к трону.

— Вот это здесь, наверное, твоя лачуга? — спросил у него король.

— Да, мой государь. Это моя лачуга.

— А вот это имение твоего пана?

— Совершенно верно, мой государь!

— Твоя корова забрела на панское поле вот отсюда, не правда ли?

— Отсюда, мой государь, отсюда.

— А пан твою корову поймал и зарезал, не так ли?

— Зарезал, мой государь, зарезал, не посчитался с тем, что она у меня одна-единственная.

— А ты пошёл к пану, попросил за корову денег, и вместо денег получил десять ударов плёткой, не так ли?

— Да, мой государь! Ровно десять. Твоими устами говорит сама правда!

Крестьянин очень обрадовался, что король сумел разобрать его прошение, и похлопал его по плечу.

— Вот это умная голова, а не капустный кочан, вроде ваших, — и он насмешливо посмотрел на двенадцать важных сановников.

Король Ян тоже был очень доволен, что показал себя перед советниками умным и догадливым, и сказал крестьянину:

— Ты возвращайся домой, а я позабочусь, чтобы тебе вернули деньги за корову и больше никогда не обижали.

Через некоторое время пан получил от короля приказ построить крестьянину новый дом, хлев, свинарник и сеновал, дать ему корову и ко всему этому добавить большой участок земли.

— Мудрый государь, наш король Ян — он тут же разобрался в моём прошении! А его советники, ничего не понимая, только глазами хлопали. И зачем король кормит этих дармоедов, когда они даже в прошении разобраться не умеют? — рассказывал довольный крестьянин соседям до конца своей жизни.

Жил в Сараеве юноша по имени Омер. Был он самым известным бездельником во всём городе. Днём просиживал в кабачках, а по ночам бродил от дома к дому и играл на тамбуре под девичьими окнами. И надо признать, что играл он и пел на славу, да и на вид был статным и пригожим.

Часто советовал отец своему непутёвому сыну:

— Хватит тебе шататься по кабакам, сынок! Хватит вертеться возле девушек! Пара тебе за ум взяться. Мы уже состарились и не можем сами прокормить себя.

Однако Омер не слушался отца. Он тащил из дома всё, что ему попадало под руку, и продавал, продолжая вести свою разгульную жизнь. Не перенесли его родители такого стыда и позора и ушли в могилу раньше времени.

Остался Омер один в пустом доме, гол как сокол, и впервые в жизни серьёзно призадумался над своим житьём-бытьём:

«Кто теперь будет прясть и ткать, дом убирать, готовить обед? Видно пора мне за ум приниматься. Ничего другого мне не остаётся, как жениться».

Взял Омер тамбур, спрятал его под жилет и отправился к дому, где жила красавица Мейра. Был уже поздний вечер. Давным-давно пропел муэдзин свою последнюю молитву. В комнате Мейры горела свечка, оттуда доносились приглушённые голоса. Постучал Омер в окно — разговор стих; ударил он по струнам, запел — свечка погасла. Значит, красавица и слышать не хочет об Омере!

Три ночи подряд ходил он и играл под её окном, а потом возвращался домой с понурой головой: ни разу Мейра не откликнулась на его песню. На четвёртую ночь молодой повеса опять пошёл петь под её окном.

«Спою в последний раз, но если она и сейчас не отзовётся, то больше моей ноги там не будет!» — решил он.

Заиграл Омер на тамбуре и запел грустным голосом:

«Моя волшебница, тише играй!

Скользи по струнам, смычок-весельчак.

Не раз, изнемогающего от жажды и голода,

Ты кормил меня и поил

И песней своей девушек стройных

Ты ко мне подзывал.

Моя волшебница, тише играй!

Скользи по струнам, смычок-весельчак.

Здесь под окошком Мейры напрасно

Днём и ночью я с грустью вздыхаю,

Не глядят на меня красивые глаза..».

Свечка в комнате опять погасла, но вдруг окошко открылось. От радости у Омера закружилась голова.

«Наконец-то я тронул её сердце», — подумал несчастный певец.

— Ты что, Омер, сумасшедший или сходишь с ума? — строго спросила Мейра. — Зачем ты всю ночь торчишь под моим окном и позоришь меня? Заруби себе на носу: ничего не выйдет из того, что ты затеял!

Все надежды Омера мигом испарились. Увидела девушка, как сник бедняга, смягчилась и добавила:

— Ах ты, неразумный! Уж не задумал ли ты жениться на мне?

— Да! — еле слышно прошептал Омер.

— Выброси эту глупость из головы, — сказала ему девушка. — В твоём доме не найдётся даже корочки хлеба, а ты хочешь жениться. Знаю, ты скажешь, что мы — одного поля ягоды! Это верно, я тоже бедная. Но ведь ты знаешь, что во всём Сараеве нет девушки краше меня — об этом все говорят. Значит Аллах — вечная ему слава! — уготовил мне другую, лучшую судьбу. Меня просватает какой-нибудь богач... Только знай, Омер, дорого не золото и серебро, а то, что сердцу мило. Я не променяла бы тебя и на самого завидного городского жениха, однако не могу нарушить священной родительской воли: должна я выйти замуж за того, кто не только меня прокормит, но и обеспечит спокойную старость моим родителям, ведь вся их надежда на моё замужество.

От этих слов полегчало на душе у парня.

— Ну, если дело за этим стало, — сказал он, — скажи мне, какой выкуп хочет твой отец?

— Не очень большой! Стань купцом, открой лавку, чтобы мог ты всех нас прокормить и одеть.

— Ну хорошо! Завтра я приду к тебе и скажу, что сделал. До свидания, Мейра, спокойной ночи! — попрощался Омер.

Утром отправился Омер к ростовщику Искару, другу его покойного отца. Рассказал он ему о своей беде и попросил взаймы тридцать кошельков денег.

— Я буду очень рад, если красавица Мейра станет твоей женой, — сказал Искар. — Только когда ты думаешь вернуть мне деньги?

— Через семь лет, — ответил Омер, недолго думая.

— Так! А что будет, если через семь лет ты мне не вернёшь долга? Дружба — дружбой, а деньги — врозь!

— Если я тебя обману, отрежешь от моего языка один дра[1]! — разгорячился Омер.

— Так и быть! — согласился Искар. — Пойдем к судье и заключим наш договор: если через семь лет ты не вернёшь мне шестьдесят кошельков денег — такой у меня процент — я отрежу у тебя один драм языка.

Пошли они к судье и заключили договор честь по чести. Ростовщик отсчитал Омеру тридцать кошельков денег и пожелал ему счастливой жизни. Начал готовиться парень к свадьбе: накупил дорогих вещей, пушистых ковров, серебряной посуды, обставил свой дом с невиданной роскошью.

Через месяц сыграли свадьбу. Пригласил Омер музыкантов и плясунов, столы ломились от всевозможных яств. Целую неделю продолжался свадебный пир. Все дивились прекрасному убранству комнат, богатому угощению.

Зажил Омер со своей молодой женой, словно бей, и думать совсем перестал о том, как вернёт такой большой долг. Истратив половину денег, он наконец занялся торговлей, как и обещал Мейре. Однако не напрасно говорят старые люди: «Не берись за гуж, коль не дюж». Не лежало у Омера сердце к торговле.

Быстро пролетело шесть лет. Увидел Омер, что деньги у него на исходе, и приуныл. Ночами не спит — вертится, вздыхает. От мрачных мыслей похудел Омер, согнулся в три погибели. Спрашивает его Мейра, что с ним, а он только одно твердит:

— Оставь меня в покое! Пропала моя головушка...

А Мейра знала об уговоре с первого дня, однако молчала — всё надеялась, что её муж как-нибудь да справится. Когда осталась одна неделя до назначенного срока, Мейра решила пойти к судье.

«Видно, мой муж так ничего и не придумает. Пойду-ка я к судье, попробую его умилостивить. На что мне муж без языка!»

Пришла она к судье, отвесила ему три глубоких поклона, оставила дорогой подарок и ушла, не сказав ни слова. Тоже самое она сделала и на другой день.

«Эта женщина не зря меня так обхаживает, — подумал судья. — Видно, хочет о чём-то попросить, да не смеет, бедняжка».

На третий день Мейра опять пришла к судье, поклонилась ему в ноги, оставила подарок и пошла обратно. А судья приказал слуге вернуть её.

— Женщина! Вот уже третий день ты приходишь ко мне, но всё не можешь решиться сказать свою просьбу. Поведай мне, что тебе надо от меня? Говори! — сказал ей судья.

А Мейра только того и ждала. Она низко поклонилась, поцеловала у судьи полу халата и сказала:

— Ах, милостивый судья! Твоя доброта мне развязала язык. У меня действительно есть к тебе просьба: позволь мне в следующую пятницу только часок посидеть на твоём месте в суде.

— О, женщина! Клянусь Аллахом, что исполню твою просьбу. Если хочешь, ты можешь остаться на моём месте весь день!

Мейра поцеловала туфлю судьи, поблагодарила его и довольная ушла.

Настал назначенный день. Ни свет ни заря послал Искар своего человека к Омеру за деньгами. А откуда у Омера деньги? Он показал слуге кончик языка и сказал:

— Вот так я рассчитаюсь с твоим хозяином! — и тут же заплакал.

Вернулся слуга и передал ростовщику ответ Омера.

— Ах, так! — вскричал Искар. — Пойдём скорее к судье!

В это время Мейра пришла в суд. Судья дал ей свой халат, надел ей на голову белую судейскую чалму, а сам спрятался в соседней комнате и стал смотреть в замочную скважину, что будет дальше.

И вот — приходит ростовщик, волоча за шиворот заплаканного Омера. Оба они поклонились безбородому судье, а тот помолчал некоторое время, посасывая свой кальян, а потом и спрашивает:

— Почтенные купцы, что привело вас ко мне?

— Рассуди нас, справедливый судья, — ответил ростовщик и начал рассказывать о займе и договоре.

Выслушал мнимый судья Искара и обратился к Омеру.

— Так ли это, Омер, как рассказывает почтенный Искар?

Омер заплакал ещё сильнее и потвердил, что ростовщик сказал истинную правду. Тогда молодой судья раскрыл книгу законов, полистал её, остановился на какой-то странице и зашевелил губами, делая вид, что читает. Наконец он закрыл книгу и обратился к Искару:

— Да, да, ты имеешь полное право взыскать по договору! Так написано в этой священной книге. А бритву ты принёс?

— А как же! — воскликнул ростовщик.

Он вытащил острую бритву и стал размахивать ею под носом несчастного Омера.

— Эй ты, почтенный! — прикрикнул на него судья. — Смотри не ошибись! Ты должен отрезать от языка своего должника ровно один драм. Иначе худо тебе придётся!

Испугался ростовщик.

— Праведный судья! — сказал он. — Почему ты так говоришь? Если я ненароком отрежу немного больше, то доплачу Омеру за убыток. А если отрежу меньше — будем считать, что я сделал ему подарок.

— Замолчи, неразумный! — громко крикнул судья. — Как ты смеешь выдумывать свои законы! Немедленно решай! И помни, если отрежешь чуть больше или чуть меньше одного драма, я прикажу палачу отрубить тебе голову. Так написано в священной книге.

Не на шутку перепугался Искар и начал умолять:

— Прости меня, праведный судья! Мне и в голову не приходило вмешиваться в твои судейские дела. Не нужен мне язык моего должника. Дарю я ему и тридцать кошельков денег, ведь мы были с его отцом — да пошлёт его Аллах в рай! — лучшими друзьями.

Услышав эти слова, судья ещё больше рассердился и крикнул:

— Немедленно позовите палача! Я научу этого ростовщика, как надо уважать договор, скреплённый судейской печатью!

Прибежал палач, стал размахивать ятаганом. Упал Искар на колени, поцеловал полу судейского халата, стал упрашивать, чтобы помиловали его, а судья не соглашается и знай твердит своё:

— Или отрезай ровно один драм, или прощайся со своей головой!

Понял ростовщик, что без подкупа ему не выкрутиться, и сказал:

— Праведный судья! За свою справедливость возьми и ты от меня тридцать кошельков денег. А своему должнику я прощаю и долг, и проценты. Не хочу я его увечить. Помоги мне расхлебать кашу, которую сам заварил. Чёрт меня попутал, вот я и подписал такой договор!

— Рубите голову этой собаке! — громко крикнул судья.

Палач потащил трясущегося от страха Искара, а тот крепко вцепился в халат судьи и заверещал:

— Смилуйся, господин! Ведь и ты такой же правоверный, как и я...

Тут в ноги судьи упал Омер, поцеловал его туфлю и попросил помиловать ростовщика.

— Хорошо, пусть будет по-вашему! — важно сказал безбородый судья. — Я прощаю тебя, Искар, потому что твой должник просит меня об этом. Но запомните хорошенько, что мусульманский закон твёрже камня!

Дал ростовщик судье тридцать кошельков, набитых деньгами, а судья заставил его поцеловать Омера.

— Теперь я запишу в судебной книге, что дело улажено по взаимному согласию, и никто ничего никому не должен, — сказал судья.

Обрадовались Омер и ростовщик, поблагодарили молодого судью за великодушие и справедливость и поспешили уйти.

Не успела за их спиной закрыться дверь, как открылась другая, и в комнату вошёл настоящий судья. Вдоволь насмеявшись, он сказал Мейре:

— Женщина! Твоя голова мудрее Корана, да простит меня Аллах! Если бы ты была мужчиной, то лучшего судьи нельзя было бы найти на всей земле падишаха!

Мейра поблагодарила судью за оказанную ей большую услугу и предложила ему пятнадцать кошельков с деньгами, которые получила от ростовщика. Но судья не только не взял их, но дал ей ещё один в награду за её ум и находчивость. Мейра, как и подобает, поцеловала полу халата судьи, закрыла лицо белой паранджой и вернулась домой раньше своего мужа, который зашёл с Искаром в кофейную, чтобы угоститься по случаю счастливого избавления.

К обеду вернулся радостный Омер. Открыл он калитку, а жена, увидев его в окно, начала над ним подтрунивать:

— Вот и Омер с отрезанным языком!

— Не угадала! — ответил ей муж.

Мейра притворилась удивлённой — подумать только, её муж разговаривает с ней как ни в чём не бывало! А Омер стал ей рассказывать:

— Аллах — да живёт в веках его имя! — и умный судья — да будет он жив и здрав! — избавили меня от беды. Жадный Искар наказан сполна. А до чего же хорош собой молодой судья, румяный, как яблоко...

— Неужели он красивее меня? — спросила хитрая Мейра и показала деньги, что принесла домой.

Заплакал Омер от радости, опустился на колени перед своей разумной женой и три раза поцеловал её в лоб. А когда Мейра рассказала ему всё как было, то стала ему ещё дороже.

С тех пор Омер всегда слушал мудрые советы своей жены. Он стал старательно работать и через несколько лет они так разбогатели, что смогли с лихвой вернуть свой долг.

Один жестокий царь издал приказ истребить всех старых людей.

— Какая от них польза, — сказал он, — они не могут ни пахать, ни жать, ни дров наколоть. Только напрасно хлеб едят да мешаются в доме. Без них жить будет лучше!

Взялись за дело царские палачи. Всех старых людей погубили. Остался только один старик — отец боярина. Жаль тому стало своего старого отца, спрятал он его в тайное место и стал украдкой носить ему пищу.

У жестокого царя был норовистый чёрный конь. Он лягался, кусался, вставал на дыбы и сбрасывал с себя ездоков. Никто не мог его объездить. Узнал царь, что в столице живёт одна премудрая знахарка. Приказал он привести её во дворец и стал расспрашивать, как укротить ретивого коня.

— Прикажи, государь, своим боярам сплести верёвку из песка, и этой верёвкой пусть стреножат коня. Станет он кротким, словно овечка.

Царь почесал в затылке и созвал бояр.

— Эй, бояре, — крикнул он, — слушайте мой приказ: чтоб завтра утром была у меня верёвка из песка! Если вы придёте во дворец без верёвки, я снесу вам головы с плеч!

Разошлись бояре понурив головы. Никому из них не приходило на ум, как можно сплести верёвку из песка. А среди бояр был и тот, который сохранил жизнь своего отца.

Пришёл он домой, задумчивый и грустный, вот старик и спрашивает его:

— Что это ты такой угрюмый, сынок?

Рассказал ему боярин о царском приказе.

— Твоему горю легко помочь, — сказал старик. — Завтра утром, когда ты придёшь во дворец и царь спросит: «Где же верёвка?», ты ему ответь так: «Царь, мы готовы сплести верёвку из песка, но не знаем, какая она должна быть — толстая или тонкая, жёлтая или красная. Дай нам образец».

На другой день царь, услышав такой толковый ответ, склонил голову и сказал:

— Вы правы, я должен дать вам образец, но мне неоткуда его взять.

И царь даровал своим боярам жизнь.

В то же лето в стране была засуха. Под лучами палящего солнца сгорело всё: и травы, и хлеба, и плоды. Пересохли реки и колодцы. Амбары стояли пустые, в них не осталось ни одного зерна. Испугались люди — всем грозила голодная смерть.

Задумался и царь. Созвал он своих бояр и приказал им:

— Делайте, что хотите, только если завтра утром вы не скажете мне, как найти зерно для посева, я прикажу снести вам головы с плеч.

Ушли бояре пригорюнившись: нелегкое это дело — найти зерно. Увидел старик, что его сын опять пришёл от царя чернее тучи, и спросил, что с ним.

— На этот раз, батюшка, и ты не сможешь мне помочь, — ответил боярин.

— Почему?

— Потому что царю нужно зерно для посева, а его нет во всей стране.

— Не тревожься, сынок. Когда вы завтра придёте к царю, ты посоветуй ему, чтобы он приказал крестьянам разрыть все муравейники. В них много зерна. Муравьи собирали его зёрнышко по зёрнышку.

Так оно и оказалось. Вышли крестьяне в поля, разрыли муравейники и нашли в каждом по мешочку отборного зерна. Очень удивился царь такой находке.

— Скажи мне, кто дал тебе этот мудрый совет? — спросил он у боярина, который сохранил жизнь своему отцу.

— Не смею сказать, государь, потому что ты меня погубишь.

— Обещаю, что ни один волос не падёт с твоей головы, говори!

Тогда боярин признался, что он прятал своего отца, и что отец научил его, как быть с верёвкой из песка и где найти зерно.

Тогда вышел новый закон: запрещалось обижать старых людей, а при встрече с ними на улице каждый должен уступать им дорогу.

Нанялся один бедняк на работу в кузницу, проработал там целых двадцать лет и собрался уходить.

— Заплати мне за мою работу, — попросил он кузнеца. — Задумал я домой воротиться, посмотреть, что там делается.

— Поработай ещё годик-другой, — попросил его кузнец. — Привык я к тебе, как к родному сыну. Был ты мне в кузнице правой рукой.

— Не могу, — ответил работник. — Когда я уходил из деревни, то оставил там молодую жену. Она поклялась, что будет ждать меня двадцать лет. Теперь мне пора возвращаться обратно, потому что с тех пор прошло двадцать лет и, если в этом году я не вернусь, то жена уйдёт из моего дома.

— Ну что ж, иди, раз такое дело, — сказал кузнец, — давай только рассчитаемся.

Отвёл кузнец работника в потайную комнату, открыл сундучок и достал три золотых.

— Служил ты мне верой и правдой, хотелось бы мне заплатить за твою работу сполна. Но я человек небогатый. Молот и наковальня не сделают богачом. Есть у меня всего три золотых. Возьми их. Это не так уж и много, но зато я дал их тебе от чистого сердца. Если я когда-нибудь тебе понадоблюсь, приходи ко мне. Я готов уступить тебе даже мою кузницу.

Работник взял три золотых, простился с кузнецом и отправился в свою деревню. По дороге его нагнало трое путников: двое молодых шагали в лаптях, а третий — седой старик — еле ковылял в своих опорках. Молодые путники спросили работника, откуда он идёт, чем занимался и много ли заработал. Работник стал им рассказывать, а старик, не проронив ни слова, слушал щебет птиц в придорожных кустах и улыбался в усы.

— Кто этот молчаливый старик? — спросил помощник кузнеца.

— Наш отец, — ответили в один голос молодые люди.

— А чему он так улыбается?

— Ему известен птичий язык, вот он и прислушивается к весёлой беседе пташек, что сидят в придорожных кустах.

— А почему он всё время молчит? — опять полюбопытствовал работник.

— Потому что каждое его слово стоит денег.

— А сколько он берёт?

— За два-три слова — золотой.

У работника в кармане лежало три золотых, и он подумал:

«Я бедный человек и едва ли стану беднее оттого, что дам этому бородатому старику один золотой. Зато услышу, что он мне скажет».

Он вынул из кармана один золотой и протянул его старику.

— Не входи в мутную реку! — сказал старик и опять умолк.

Пошли они дальше. Работник шёл следом за стариком, смотрел, как он опирается на суковатую палку, и думал:

«Чудной старик! Знает язык птиц, и за два-три слова берёт золотой. Интересно, что он мне скажет, если я ему дам второй золотой?»

И он снова полез в карман.

Старик взял второй золотой.

— Как увидишь, что над землёй кружатся орлы, пойди и узнай, в чём дело! — сказал старик и опять замолчал.

Работник почесал в затылке и подумал:

«Смотри-ка, что за слова он говорит! Я столько раз видел, как кружатся орлы, но никогда не останавливался узнать, в чём дело. Дам-ка я старику и третий золотой, всё равно — что с ним, что без него».

В третий раз он полез в карман, вытащил последнюю монету и протянул её старику.

Старик взял золотой и сказал:

— Перед тем, как что-нибудь решить, сосчитай до двадцати пяти.

Некоторое время они шли вчетвером, потом остановились на развилке дороги и распрощались. Отец с сыновьями отправился дальше, а помощник кузнеца свернул к своей деревне.

Подошёл он к реке. Она кипела и бурлила, волоча с грозным рёвом листву, ветки и целые деревья. Работник вспомнил первый совет молчаливого старика и не вошёл в мутную реку. Сел на берегу и вытащил из сумки хлеб.

— Сначала поем, — решил он, — а уж потом поищу мостик или брод.

В это время послышался стук копыт. На дороге показался купец верхом на белом коне.

— Эй, браток, — крикнул купец, — почему ты не перешёл на ту сторону?

— Не смею входить в мутную воду.

«Ну и чудак!» — подумал купец и пришпорил коня.

Жеребец бросился в глубокую реку. Сильное течение подхватило его вместе со всадником и понесло вниз по реке. Закружило их, завертело. Всадник захлебнулся и утонул в водовороте, а конь, освободившись от ноши, повернул назад и выбрался на берег. Вода лилась с него ручьями. Работник поймал коня, сел на него верхом, отыскал мост, переехал на другой берег и поскакал к своей деревне.

Проезжая мимо лощины, увидел он, что над ней кружатся три больших орла.

— Посмотрю-ка я, что там такое, — подумал всадник, слез с коня и шмыгнул в кусты.

На небольшой полянке он увидел двух лежащих замертво усачей. А рядом с ними валялась кожаная сума, полная золотых монет. Это были разбойники. Ночью они кого-то ограбили, пришли в лощинку и стали делить добычу, да не смогли договориться, вытащили пистолеты и убили друг друга. Наш путник забрал суму, засунул за пояс один из пистолетов и продолжил свой путь.

К вечеру он добрался до родного дома. Открыл ворота, въехал во двор, соскочил с коня, привязал его под навесом и пошёл к дому.

Перед тем, как войти, он подумал: «Дай-ка я загляну в окошко, посмотрю, что делает моя жена».

Окно было открыто. В комнате горел свет. Посредине комнаты стоял накрытый стол, а за ним сидело двое: жена и какой-то мужчина спиной к окну. Увидев его, бывший помощник кузнеца вздрогнул от неожиданности и подумал:

«Какая неверная женщина! Поклялась мне не выходить замуж, пока я не вернусь, а сама живёт в моём доме с другим мужчиной».

Вытащил он пистолет и прицелился. Но как раз в этот момент вспомнились ему слова старика, за которые отдал он свой последний золотой: «Перед тем, как что-нибудь решить, сосчитай до двадцати пяти».

— Сосчитаю до двадцати пяти, — подумал он, — а потом выстрелю. Они не успеют убежать.

Начал он считать. Пока считал, молодой мужчина обратился к женщине со словами:

— Матушка, завтра отправлюсь я по белу свету искать своего батюшку. Тяжко мне без него. Сколько лет прошло с тех пор, как он ушёл?

— Двадцать, сынок. Когда твой отец уехал, тебе было от роду всего три месяца.

— Ну и ну! Вот бы наделал я беды, если бы не начал считать, — ужаснулся бывший помощник кузнеца и крикнул в окно: — Сынок, жена, выходите встречать долгожданного гостя!

Шли через лес два приятеля и вдруг слышат — поёт, заливается какая-то птичка.

Первый сказал:

— Послушай, приятель, как хорошо поёт для меня эта пташка.

— Она поёт не для тебя, а для меня, — возразил другой.

— Как бы не так! Станет она петь для такого дуралея.

— Ты сам дуралей! Это она для меня поёт.

Слово за слово и они поругались, а поругавшись — подрались. Когда дружки вернулись домой, первый отправился прямо к судье и рассказал ему, как он поругался с приятелем, а тот его отлупил. Рассказал ему всё как было и попросил:

— Господин судья! Защити меня, накажи этого драчуна! Я отблагодарю тебя. Сегодня же вечером подарю отличного вола, если ты скажешь, что мой неверный приятель неправ.

— Не беспокойся! — ответил судья. — Твой товарищ проиграет дело. Иди домой и приведи вола. А рано утром приходи в суд.

Повеселел парень и пошёл домой, бормоча себе под нос: «Я тебе покажу, для кого пела пташка!»

Прошло немного времени, и к судье явился второй приятель:

— Справедливый судья! Ваша милость! Так и так...

И он подробно рассказал судье, как они с приятелем шли через лес, как услышали пение птички, которая пела для него, а приятель заспорил, что она поёт для него, как они поругались и подрались. Всё по порядку выложил.

— Встань на мою сторону, господин судья, и накажи этого драчуна и дуралея. Если ты дашь мне слово, что он проиграет дело, я сегодня же вечером подарю тебе откормленного кабана.

— Хорошо, добрый человек! — ответил судья. — Я обещаю тебе, что твой приятель проиграет дело. Сейчас ты иди домой и приведи кабана, а рано утром приходи в суд.

Ночью оба приятеля тайком друг от друга доставили судье свои подарки и спокойно вернулись домой: каждый думал, что выиграет дело и проучит другого.

Рано утром в назначенный час оба приятеля пришли к судье. А судья притворился, что впервые их видит и спрашивает:

— Что вам угодно? Зачем пожаловали?

— Справедливый судья! Так и так...

И каждый рассказал со всеми подробностями о том, что их привело в суд.

— Мы просим тебя, господин судья, чтобы ты справедливо рассудил, для кого пела птичка.

— Друзья мои! — сказал им судья. — Сначала обещайте мне помириться, как поступают все разумные люди, и тогда я вам скажу, для кого пела птичка. Согласны?

— Согласны, господин судья! Только скажи нам поскорее, для кого пела птичка?

— Вы оба обманулись, дорогие друзья. Птичка, пение которой вы услышали в лесу, не пела для вас.

— А для кого же, господин судья?

— Для меня пела птичка, для вашего мудрого и справедливого судьи.

— Спасибо, ваша милость! — ответили истцы и, примирённые, пошли домой.

По дороге, слово за словом, они вернулись к своему спору и согласились, что птичка в лесу действительно пела для господина судьи, раз он получил в подарок вола и кабана.

Умирая, старый отец позвал своих пятерых сыновей и сказал:

— Дети мои, настал мой последний час. Послушайте, какую сказку я расскажу вам перед тем, как навеки закрыть глаза. Слушайте внимательно, потому что я хочу, чтобы вы мне растолковали её.

Сыновья не спускали глаз со своего отца. Старик оглядел их и начал рассказывать:

— Вырос в лесу большой дуб. Жёлуди дождём сыпались с его могучих ветвей. Корни его уходили глубоко в землю. Налетали на него злые бури, но ничего не страшился старый дуб. Однажды в лес пришёл плотник. Он окинул взглядом дуб, засучил рукава, взмахнул топором и принялся рубить дерево. К вечеру он повалил дуб на землю, обрубил ветви, а бревно отвёз к себе в мастерскую. Там сделал он из него отличные доски. Осенью к нему в мастерскую пришёл бондарь. Он погрузил доски на телегу и увёз их. В своей мастерской бондарь сделал из досок клёпки, обручи, днище и смастрил большую бочку. В эту бочку он каждую осень наливал молодое вино и продавал его крестьянам для свадеб, именин и поминок.

Так он делал до тех пор, пока бочка была крепкая. Но однажды один из обручей лопнул. Вино вылилось из бочки, и она рассохлась. Когда бондарь спохватился, было уже поздно — клёпки разошлись и распались. Дети подхватили обручи и стали катать их по улице, а хозяйка сожгла клёпки и днище когда-то крепкой бочки.

Вот и растолкуйте мне эту сказку!

Задумались пятеро братьев, но никто из них не смог разгадать отцовскую сказку.

Тогда старый отец покачал головой и сказал:

— Молоды вы ещё, поэтому и не догадливы. Я растолкую вам её смысл: лес с большими деревьями, тянущимися к небу — это наше государство. Бочка — это семья, клёпки — это мы, обручи — согласие, а вино — радость и счастливая жизнь. Пока в семье мир и согласие, жизнь будет счастливой. Дом, в котором нет согласия, пропащий дом! Берегите обручи, дети мои!

Старший сын наклонился, поцеловал руку старого отца и ответил:

— Спасибо тебе, отец, за мудрый совет. Мы не забудем его, пока живы.

Жили-были старик со старухой. Была у них маленькая избушка с аистиным гнездом на соломенной крыше, два вола: один — слепой, а другой — хромой; да поле, три года пустовавшее. Только вот детей у них не было, и старики очень горевали об этом.

Однажды старик сказал жене:

— Старуха, пойду-ка я сегодня вспашу поле. Посею немножко проса. Как оно созреет — прилетят птички его клевать. А я тут как тут — наброшу на них рыбацкую сеть, поймаю десять-пятнадцать пташек, сделаю для них клетки, отнесу на базар продавать, ну, что скажешь, ловко я это придумал?

— Придумать-то придумал, да вот мне на обед нечего приготовить. Иди-ка ты лучше сначала налови рыбы, а уж потом и паши.

Пошёл старик к реке и забросил свою сеть в глубокий омут. Вытащил невод, полный краснопёрок. Забросил он сеть во второй раз, глянул, да так и ахнул: барахтается в сети малюсенький мальчонка, ростом с вершок, в лапотках и с усиками.

— С добрым утром, батюшка! — поздоровался мальчик.

— Ты кто такой? — спросил старик.

— Твой сын. Я сидел под камнем и всё ждал, чтобы меня вытащила оттуда какая-нибудь добрая бабушка и отнесла к тебе. Ждал я, ждал, у меня даже усы уже выросли, но так никто и не пришёл. Решил я на белый свет поглядеть, а ты меня и поймал в свою сеть. Теперь отведи меня домой, я ведь не знаю дороги.

Наклонился старик, взял усатого мальчонку из сети, посадил его в мешок с рыбой и пошёл домой. Как увидела его старуха, очень обрадовалась:

— Ох, ты, моё дитятко, — воскликнула она, — у тебя уж и усы выросли! Назовём мы его Мальчик-с-Пальчик!

Старик тоже не мог нарадоваться на сына, он погладил его по голове и отправился обратно в поле.

В полдень Мальчик-с-Пальчик понёс своему отцу похлебку в лужёном котелке. Пришёл он на поле, отец как увидел его, остановил волов, сел в борозду и стал хлебать ещё тёплую похлёбку. Мальчик-с-Пальчик повертелся возле него, потом ухватил одного вола за хвост, вскарабкался ему на спину, прополз к уху, залез туда и громко крикнул:

— Ну, пошёл!

Вол тронулся с места, а за ним пошёл и другой. Начал Мальчик-с-Пальчик пахать вместо своего отца. Провёл одну борозду, прямую, как стрела, провёл вторую и стал весело насвистывать.

— Батюшка, — крикнул он старику, — ты приляг под грушей, а я вспашу поле. Если какой-нибудь прохожий захочет меня купить, ты меня продай, не бойся. Возьми деньги, а я опять вернусь к тебе.

Прилег старик и задремал. А в то время мимо проходил богатый купец. Увидел он, что пахарь спит под грушей, а волы сами пашут, и удивился: вот так чудо!

— Эй! — крикнул он, — Что это за диво такое?

Старик привстал и спросил:

— В чём дело?

— Да вот никак не пойму, как это волы сами пашут! — ответил купец.

— А ты пошире глаза раскрой, и увидишь, что волы пашут не сами, а сын мой ими управляет.

— Да где же он? — ещё больше удивился купец.

— А вон там, у вола в ухе.

Купец подошёл к волу и, разглядев мальчонку, вытаращил глаза от изумления.

— Продай мне его! — стал упрашивать он.

— Сколько даёшь? — спросил старик.

— Сто золотых.

— Так и быть, бери!

Отсчитал купец деньги и забрал Мальчика-с-Пальчика. Пихнул его в карман и отправился домой. По пути Мальчик-с-Пальчик прогрыз, как мышка, дырочку в кармане купца, незаметно спустился на землю и шмыгнул в кусты. А купец шагает себе, как ни в чём не бывало.

Мальчик-с-Пальчик пересёк лес и добрался до моста. Там он решил переночевать и на следующий день продолжить свой путь. Закрыл он глаза, а в то время под тем же мостом собралось трое разбойников.

— Сегодня ночью — сказал один, — мы уведём одного из двух волов того деда, который живёт на околице деревни. Все согласны?

— Согласны! — подтвердили его напарники.

— Возьмите и меня, братцы! — крикнул в темноте Мальчик-с-Пальчик.

— А ты кто таков? — так и обмерли воры, но вглядевшись в темноту и увидев Мальчика-с-Пальчика, они всплеснули руками и сказали в один голос: — Как раз ты-то нам и нужен! Мы такого, как ты, днём с огнём ищем. Ты пролезешь через замочную скважину в хлев того деда, который живёт на околице села, откроешь ворота и выведешь вола, а мы будем тебя ждать на улице.

Сказано-сделано. Пошли разбойники к дому, что стоял на околице села, помогли Мальчику-с-Пальчику пролезть в замочную скважину и притаились в темноте. Через некоторое время Мальчик-с-Пальчик как закричит что было мочи из хлева:

— Братцы разбойники, какого вола уводить: белого или чёрного?

— Тише, тише, усатый коротышка, — зашептали разбойники, — выведи чёрного!

Мальчик-с-Пальчик вывел чёрного вола. Воры загнали его в лес, зарезали, сняли шкуру и разделили мясо. Мальчику-с-Пальчику достался сычуг. Воры быстренько собрали свои пожитки и скрылись, а Мальчик-с-Пальчик спустился в ближайшую лощинку, вымыл хорошенько сычуг, спрятался в него, пригрелся там и уснул. Ночью в лощинку пришёл голодный волк. Увидев сычуг, он подскочил от радости и тут же проглотил его.

Проснулся Мальчик-с-Пальчик уже в волчьем брюхе. Протёр он глаза, встал и начал ходить у волка в животе, а потом пробрался ему в пасть и посмотрел наружу сквозь волчьи зубы. Был уже полдень. Напротив, в тени орехового дерева отдыхало целое стадо овец, а пастух и собаки спали. Волк тихонько подкрался к ягнёнку. И только хотел было наброситься на него, а Мальчик-с-Пальчик как закричит:

— Вставай, пастух, волк задрал твоего ягнёнка!

Вскочил пастух и натравил на волка собак. Волк бросился в лес и еле-еле ноги уволок от погони. Спрятавшись в кустах, он решил подкараулить зайца, но стоило ему только подкрасться к нему, Мальчик-с-Пальчик опять как закричит:

— Беги, заинька, а то останешься без шубы!

Заяц тут же пустился наутёк. Тогда волк не выдержал, да как заорёт:

— Кто смеет разгуливать в моём животе и пугать мою добычу?

— Я, Мальчик-с-Пальчик.

— Что ты хочешь от меня?

— Хочу, чтобы ты отвёз меня к матушке и батюшке.

— А где они живут?

— Вон в той деревне.

Нечего делать. Волк поджал хвост и пустился рысью в деревню. Добежав до стариковского дома, он перепрыгнул через плетень и очутился во дворе.

Мальчик-с-Пальчик выглянул из волчьей пасти и крикнул:

— Батюшка, матушка, бейте волка! Только не по животу, а то переломаете мне все кости!

Старик схватил топор и бросился во двор. За ним выскочила и старуха с коромыслом. Убили они волка, распороли ему брюхо и вытащили Мальчика-с-Пальчика.

— Как вы поживаете? — спросил Мальчик-с-Пальчик и закрутил ус.

— Хорошо, — ответили старики, — тебя поджидаем.

— Вам-то хорошо, — сказал Мальчик-с-Пальчик, — а мне не совсем: зима приближается, а у меня тёплой шубы нет.

— Не беда! — успокоил его старик и содрал с волка шкуру.

А старушка взяла большую иглу и сшила для сынка тёплую шубу.

Один крестьянин был таким бедным, что часто и он сам, и его семья ложились спать голодными. А был он работящий мужик, трудился с утра до вечера, да всё без толку. Как говорится, в таких руках и золото камнем станет. Бился несчастный, как рыба об лёд, но никак не мог избавиться от нищеты. То град побьёт его посевы, то мор унесёт вола, то все куры передохнут.

А был тот бедняк искусным гусляром, второго такого во всей деревне не сыщешь. Поэтому его часто звали на свадьбы и гулянья народ повеселить. И всегда люди давали ему что-нибудь за его игру. Однажды в воскресенье вернулся он домой со свадьбы хмельной да весёлый и принёс кусок сала и каравай ситного хлеба. Давно его ребятишки не видывали такого лакомства. Накормил он голодных детей, а потом взял гусли и заиграл хороводную песню. Повскакала детвора со своих мест и пустилась в пляс: гоп-гоп, гоп-гоп!

Пляшут дети, веселятся, а отец смотрит на них и не может нарадоваться.

Вдруг он заметил, что вместе с ними кружатся в хороводе какие-то маленькие уродцы, страшные и противные: с длинными ручонками и злыми глазёнками, с кривыми ножонками и тонкими шейками. И так их много — не перечесть!

Удивился бедняк и перестал играть. Мигом человечки всполошились, засуетились, затолкались, бросились к печке и юркнули под неё.

— Кто вы такие? — спросил бедняк.

А уродцы и отвечают ему из-под печки тоненькими голосами:

— Мы — злыдни. Больше всего мы довольны, когда кто-нибудь работает от зори до зори за кусок чёрствого хлеба и щепотку соли и ходит вечно голодный.

«Ага! — догадался бедняк. — Поэтому мне так не везёт. Это из-за них я не могу свести концы с концами!»

— Хорошо ли вам там, под печкой? — спросил крестьянин злыдней.

А они хором ответили:

— Где уж там хорошо! Такая теснота и духота, что задохнуться можно. Разве ты не видишь, сколько нас расплодилось?

— Коль так, сделаю-ка я вам гнездо поудобнее!

Сказав это, бедняк сбегал под навес, принёс большой глиняный кувшин с двумя ушками и крикнул злыдням:

— А ну, вылезайте из-под печки, размещайтесь в новом доме!

Выскочили злыдни, запрыгали от радости и влезли в глиняный кувшин. А крестьянин спрашивает их:

— Все вы здесь?

— Все! Все!

— Не остался ли какой-нибудь хромоножка под печкой?

— Нет! Нет! Мы все здесь. Нет среди нас хромоножек.

А крестьянин только того и ждал: закрыл он кувшин крышкой, замазал тестом, отнёс его в поле и бросил в овраг под кривую дикую грушу.

«Теперь мне, может, и повезёт», — подумал он и довольно потёр руками.

Прошло полгода, а, может, и больше. Крестьянину действительно повезло: за чтобы он ни взялся — всё у него спорилось. Рожь ли посеет — по самую грудь вырастет, зерно налитое, тяжёлое; свинья опоросится — двадцать розовых поросят принесёт, куры по два яйца в день сносят. И поля у него всем на загляденье, и хозяйство!

Вольготная жизнь пришла в крестьянский дом. Не плачут больше голодные малыши, ходят чистенькие, опрятные, словно господские дети. Соседи диву даются, никак понять не могут, откуда это бедняку такое счастье привалило.

А в этой деревне жил жадный и завистливый богач. Пошёл он к крестьянину и стал у него выведывать, как это ему удалось избавиться от нищеты: уж не нашёл ли он горшок с золотыми, или, может, добрый волшебник повадился к нему?

— Клада я не нашёл, и дьявол мне не помог, — ответил крестьянин. — Просто я работаю, не покладая рук, поэтому мы и зажили богаче.

— А разве ты раньше не так трудился?

— Работал я так же, да вот. . . — не выдержал крестьянин, — злыдни мне мешали. За что ни возьмусь — всё они мне пакостят. А когда я их прогнал, пошло у меня дело на лад.

— Как же ты их прогнал? — спросил богач.

Крестьянин и рассказал ему, как он избавился от злыдней.

— А куда ты отнёс кувшин?

— В овраг, под кривую грушу.

Попрощался богач и побежал прямо в овраг. Нашёл он кувшин и открыл крышку. Высыпались из кувшина злыдни, словно горох. А богач и говорит:

— Эй, злыдни, выходите на волю! Ступайте опять к своему хозяину. Он уже разбогател и очень соскучился по вас.

— Ой, нет! — запищали злыдни. — Мы боимся его. Он опять придумает какую-нибудь ловушку, и уж тогда нам не сдобровать. Уж лучше ты нам помоги, ты такой добрый, мы с тобой пойдём.

Испугался богач и бросился бежать. А злыдни — за ним. Прибежал он домой и, еле переводя дух от усталости, крепко-накрепко запер за собой дверь. Но злыдни пролезли сквозь щели в дом, да так схоронились в потайных уголках — днём с огнём их не сыщешь! И расплодилось их, развелось такое множество, словно тараканов за печкой.

И начал богач беднеть: скотина у него передохла, коней украли, волки задрали овец, а однажды ночью сгорел и дом. Успел богач спастись в одном исподнем белье. Остался завистник гол, как кол, стал ещё беднее, чем раньше наш крестьянин. Горько раскаивался богач, да было уже поздно.

У одного деревенского кузнеца был хороший виноградник. Каждый год он делал из винограда вино: когда больше, когда меньше, а иногда выходило у него больше ста бочонков.

Как-то уродился богатый урожай, но когда подошло время сбора, выпал град и всё побил. Пошёл кузнец посмотреть на беду.

«Эх, ничего не поделаешь — подумал он, — бог дал, бог и взял.»

Собрал он несколько уцелевших гроздьев, раздавил их и вышло шесть литров сусла. Вылил он его в баклагу и решил:

«Раз уж свалилась на мою голову такая беда, возьму-ка я это сладкое вино и разопью с первым встречным.»

Отправился кузнец к себе домой. На полдороге повстречалась ему незнакомая женщина. Не выждав, пока он с ней поздоровается, она подошла к нему и сказала:

— Кузнец! А я как раз тебя ищу. Была у тебя дома и узнала, что ты на винограднике. Вот и пошла тебе навстречу.

— Кто ты и зачем я тебе понадобился? — спросил кузнец.

— Я — Смерть, и пришла за тобой.

Испугался человек, но быстро опомнился и ответил так:

— Ах, любезная Смертушка! В этом году град побил мой виноградник. А ведь бывали времена, когда я наливал по сотне бочонков вина, теперь же — посмотри сама, — всего одна баклага. Когда я собрался домой, то дал себе слово, что разопью этот виноградный сок с первым, кого встречу на пути, за его и моё здоровье. Поэтому прошу тебя, не откажи мне — сядь рядышком и выпей, а уж потом делай со мной, что хочешь.

Смерть согласилась. Уселись они оба у обочины дороги. Кузнец выпил за здоровье Смерти, а потом передал ей баклагу. Так они по очереди пили вино и беседовали о том, о сём. Пьёт кузнец, а сам всё думает, как бы ему выпутаться из беды.

— Правду ли говорят люди, — спросил он у непрошенной гостьи, — что тебя не может остановить никакая преграда, и что ты сумеешь пролезть в самую маленькую дырочку? Как погляжу я на тебя, какая ты дородная, так мне и не верится.

— Правда! Правда! — ответила Смерть. — Всюду пролезаю. За девять замков можешь спрятаться, а я всё-таки доберусь до тебя.

— Хотелось бы мне перед смертью подивиться на такое чудо. Можешь ли ты влезть, ну скажем, в эту баклагу?

— Погоди минуточку, сейчас докажу тебе, что могу.

Сказав так, Смерть начала худеть и, наконец, стала такой тонкой, что пролезла сквозь горлышко в баклагу. А кузнец только того и ждал: он быстренько заткнул горлышко пробкой и понёс баклагу домой. Смерть заохала, стала просить кузнеца отпустить её на волю, обещала подарить ему жизнь, только он ей не поверил. Отнёс баклагу к себе домой, повесил её на гвоздь высоко-высоко, чтобы никто дотянуться до неё не смог.

И перестали люди умирать — ведь Смерть была заперта в баклажке! Смотрит господь Бог: столько людей развелось на земле, что ей уже и носить-то их не под силу. Послал он чёрта к кузнецу: пусть он-де придёт да ответ держит за то, что посмел запереть Смерть!

Отправился чёрт к кузнецу и говорит ему:

— Эй, кузнец! Послал меня к тебе сам господь-Бог. Иди к нему и расскажи, зачем ты упрятал Смерть и мешаешь ей своё дело делать. Если не пойдёшь добром, отведу тебя поневоле.

А кузнец ему отвечает:

— Я божьей воле не противлюсь. Только прошу тебя, чёрт, позволь мне закончить мотыгу, которую я уже начал делать для моих детишек, а потом я пойду с тобой и буду держать ответ перед милосердным господом-Богом. И ещё об одном тебя прошу: помоги мне разжечь огонь, чтобы скорее окончить работу.

Согласился чёрт, и попросил кузнеца показать ему, что надо делать. Пошли они в кузницу, и кузнец приказал:

— Полезай в кузнечные меха и раздувай их, а я в это время буду ковать!

Как только чёрт влез в меха, кузнец быстренько заткнул отверстие и как начал колотить чёрта молотом по голове, по спине, по заду — так вздул чёрта, что тот еле-еле дотащился до пекла.

Через некоторое время господь-Бог послал к кузнецу уже не одного, а трёх чертей, чтобы они привели непокорного к нему и заставили бы безумца объяснить, как он посмел засадить Смерть в баклагу и избить чёрта. Пошли они к кузнецу и видят: рубит он дрова во дворе.

— Эй, кузнец! — крикнули они. — Нас послал за тобой господь-Бог. Если ты не пойдёшь с нами добром, мы затащим тебя силой!

— Я божьей воле не противлюсь. Только прошу вас, черти, помогите мне наколоть дров, чтобы мои ребята не замерзли зимой, — ответил кузнец.

— Ладно — согласились черти. — Только покажи нам, как это делается, ведь мы никогда не кололи дров.

— Пусть один из вас сунет руки вместо клина в трещину этой колоды.

Послушался его один из чертей и сунул руки в трещину. А кузнец вытащил топор, и колода, словно клещи, зажала ему руки.

— Постой так, пока я не расколю её с другого конца! — сказал кузнец.

Рассёк он топором колоду с другого конца и заставил второго чёрта сунуть руки в трещину. И ему крепко защемило руки. Тогда кузнец рассёк колоду в середине и зажал руки третьему чёрту. Позвал он своих домочадцев, дал всем по полену и как начали они бить чертей: бац! бац! — облезла у бедняг вся шкура. Взмолились черти, чтобы кузнец отпустил их, обещали оставить его в покое. Сжалился кузнец и выпустил чертей на волю. А они едва дотащились на карачках до пекла.

Избавился кузнец от незваных гостей, зажил спокойно. Дожил он до глубокой старости. А когда ему надоело жить, собрался он сам в пекло.

Дошёл до ворот и постучался. Чёрт-привратник открыл окошечко в воротах и спросил:

— Кто ты?

— Я кузнец из той деревни, в которую вас посылал за мной господь-Бог, чтобы я ответил перед ним, зачем запер Смерть в баклажку.

Услышав это, черти переполошились. Бросились они запирать ворота, чтобы кузнец не вошёл и не накликал на них какой-нибудь беды.

— Убирайся, кузнец! Нет для тебя здесь места! — крикнул привратник, закрыл окошко и запер его на крючок.

Тогда кузнец отправился в рай. Постучался он в райские ворота.

— Ты кто такой? — спросил его святой Пётр.

— Я кузнец, который запер Смерть в баклажку. Вот, пришёл ответ держать перед Богом.

— Уходи! Уходи! Нет для тебя здесь места! — ответил ему святой Пётр.

— Прошу тебя, — взмолился кузнец, — позволь мне только одним глазком взглянуть, как живут в раю.

Открыл святой Пётр райские ворота, а кузнец — фьють! — прошмыгнул у него под рукой и очутился в раю. Неподалеку он увидел кучу какого-то тряпья, среди которого узнал свои старые штаны, что несколько лет назад отдал одному нищему. Сел он на них, а святой Пётр его гонит:

— Тебе говорят, убирайся отсюда!

— Не уйду! — ответил упрямый кузнец. — Я останусь здесь и буду сидеть на моих штанах.

Подивился святой ключник. Пошёл он к господу-Богу сказать, что кузнец, который запер Смерть в баклажку, силой ворвался в рай и не хочет уходить.

— Нашёл — говорит святой Петр, — свои старые штаны, что дал какому-то нищему, уселся на них и не уходит.

— Ты его не трогай, — сказал господь-Бог, — а то он такой лютый, что, если рассердится, так нам всем несдобровать. Пусть останется!

Так хитрый кузнец и остался в раю.

Не было когда-то на свете никаких болезней. Люди умирали или от старости, или от вражьего ятагана, или из-за какого-нибудь несчастного случая: ну, скажем, кони испугаются, опрокинут телегу в глубокой ров, или деревенский бык пырнёт кого-нибудь рогами.

Жили в то время в одном городе две старые девы. Не смогли они вовремя выйти замуж, потому что были очень бедные. А обеднели они из-за своей лени да прожорливости. В один прекрасный день, испугавшись голодной смерти, одна сестра сказала другой:

— Давай-ка, сестрица, оборотимся в лихорадку. Пойдём людей лихорадить, и снова будем есть вкусно и досыта. Ведь когда человеку станет худо, и он сляжет, его близкие готовят ему самые лучшие кушанья, подносят всякие напитки, сладости — лишь бы ему только полегчало.

— Хорошо! — согласилась другая. — Только ты мне скажи, какие бывают лихорадки, а то я ведь и не знаю?

— Когда усталый человек напьётся холодной воды, наестся неспелых слив, или другой зелени, съест кусок испорченного мяса, мы влезем ему прямо в сердце и начнём его трясти: в самую нестерпимую жару мы дохнём на него таким холодом, что у него зуб на зуб не попадёт, а в самый лютый мороз мы его бросим в такой жар, что он весь покроется испариной, как в бане. Он будет мучиться от лихорадки, а мы заживём себе по-царски. Ну, ступай следом за мной! Как только выйдем на улицу, так и набросимся на первых встречных.

Сказано — сделано! Сели они на лавку у ворот и стали ждать. Через некоторое время на улице показались двое: один из них был богатый купец, другой — бедный мельник. Подкрались к ним лентяйки и тихонько пробрались в их сердца: первая — к купцу, вторая — к мельнику. Стали они их трясти. Трак-трак! — стучит зубами первый. Трак, трак-трак! — вторит ему другой. Стуча зубами и кашляя, они едва добрались домой.

Тут же в доме богача все забегали, засуетились, постлали ему мягкий тюфяк, чистые простыни, подложили ему под голову пуховую подушку, накрыли его шёлковым одеялом; стали его расспрашивать, что дать ему попить, чтобы он согрелся.

Узнали родня и приятели купца, что он занемог, и пришли его навестить. Один подаёт ему баклажку с крепкой сливовицей, другой — трёхлетнее красное вино, третий — свиную домашнюю колбасу, чётвертый — пирог из муки, просеянной через шёлковое сито, пятый — повидло, яблоки золотой налив и всяческие сладости. Каждый принёс самое лучшее из того, что у него было — ведь никому не хотелось ударить лицом в грязь. А родни и приятелей, которые почитали и уважали купца ради его богатства, было у него много. Увидев, как дрожит бедняга и щелкает зубами, все его очень пожалели — ведь никто из них до сих пор ещё не видел, как трясёт лихорадка. За время болезни близкие и родные нанесли купцу столько гостинцев — хоть бакалейную лавку открывай.

А лихорадка смотрела на вкусные угощения и облизывалась. Потрясёт, потрясёт больного, а потом ненадолго оставит в покое — передышку ему даёт. А как только его переставало знобить, он чувствовал облегчение, и становился таким ненасытным, что все вокруг диву давались, куда только вмещается вся эта еда и питьё. А это лихорадка, что сидела в нём, всё поедала и выпивала. Чего только она не пожелает — всё ей несут. Проклятая лихорадка ест, пьёт, да спит, а у богатого только живот раздувается, да так, что ему лень встать. Потому что лентяйку-лихорадку всё ко сну клонит, разленилась она теперь ещё больше, чем раньше, когда ещё лихорадкой не была, ведь тогда ей не приходилось так вкусно есть и пить, а такие мягкие тюфяки ей даже и не снились.

А хозяйка знай себе расталкивает своего больного мужа, и приговаривает:

— Проснись, хозяин, проснись! Я принесла тебе водицы, чтобы ты умылся. Встань, походи маленько по двору, подыши свежим воздухом, может, тебе и станет лучше! Залежался ты, муженёк, вот уже скоро станет три года. Днём и ночью спишь, больше всех нас ешь, а ничего тебе впрок не идёт. Только живот раздулся, словно бочка, а шея вытянулась, как шест.

— Ох, милая жёнушка, — еле-еле проговорил больной, — какой слепой не хочет прозреть! Я и хотел бы встать, да походить, только вот одурманила меня эта проклятая болезнь — всё ко сну клонит. А как только я высплюсь, проклятая снова хватает меня за шиворот и треплет, как собака требуху. А когда ей это надоедает и она оставляет меня в покое, я испытываю такой голод, словно внутри у меня завёлся ненасытный змей, и я ем, ем, но чем больше ем, тем тяжелее мне становится, дремота меня одолевает, и я забываюсь и уже не помню, кто я и где я. Поэтому, жёнушка, мне и невмочь подняться с постели.

— Что же нам делать, муженёк, как нам тебя поставить на ноги? Триста лекарей мы звали, но никто тебе не помог. Позволь мне поискать какую-нибудь мудрую ворожею, может, она тебе поможет.

— Поищи, жёнушка! Созови гадалок, ворожей, знахарок, дервишей, попов! Всех зови, только вылечи меня.

Собралась женщина и пошла к одной бедной старушке, знаменитой знахарке. Рассказала ей о страданиях своего мужа и привела к себе домой. Посмотрела старушка больного, расспросила, что у него болит, что он ест и пьёт, а потом сказала:

— Берусь я тебе помочь, если только ты будешь меня слушаться и делать всё, что я скажу. А главное — надо будет терпеть!

— Ох, бабушка, — простонал больной, — всё вытерплю, буду слушаться и делать всё, что ты скажешь, только избавь меня от этих страданий.

— Не беспокойся, сынок! Если ты будешь меня слушаться, я за три дня поставлю тебя на ноги, — сказала старушка и ушла.

Вернувшись домой, старушка нарвала у плетня пучок полыни, сварила отвар и отнесла больному. Дала она ему выпить натощак полный стакан отвара. От горького снодобья у больного чуть глаза на лоб не полезли.

— Ох, милая бабушка! — заохал он. — Что это за зелье такое?

— Не бойся, сынок, потерпи! — ответила старушка. — Эта лихорадка, что впилась в твоё сердце, не отпустит тебя, пока ты ешь только сладкое и вкусное. Ты должен есть горькое и невкусное, чтобы её прогнать. И хватит тебе нежиться в мягкой постели, ляг-ка лучше на голую рогожку, положи камень под голову и ещё два дня ничего в рот не бери, кроме моего отвара, и ты увидишь, как убежит от тебя эта проклятая лихорадка.

Больной её послушал: три дня он ничего не ел, только полынь-воду пил. На четвёртый день старушка пришла его проведать. Больной лежал на рогожке во дворе на самом солнцепеке и крепко спал.

Старушка так тихонько подошла к нему, что он даже не проснулся, взяла ведро с водой, стоявшее неподалёку, и облила больного. Вскочил купец на ноги бодро, как в былые времена.

— Ой, бабушка! — закричал он. — Зачем ты меня испугала, облила холодной водой?

А лихорадка перепугалась ещё больше купца, выскочила из него и забралась к старушке.

«Погоди же ты, старая карга, — подумала лихорадка, — вот я тебя потрясу, за то, что ты лишила меня спокойствия и довольства. Ведь до сих пор я жила, как царица. Уж не дьявол ли надоумил тебя держать меня три дня голодной и поить этой горечью, от которой я прогоркла на всю жизнь, да ещё и холодной водой меня облила?»

Богатый купец тут же выздоровел и повеселел.

— Желаю тебе, бабушка, долгих лет! — сказал он и щедро её одарил.

Старушка спрятала деньги и пошла себе домой, но по дороге вдруг почувствовала, что её начинает знобить. Едва-едва она дотащила свои старые кости до дому. Легла на земляной пол у очага, покорчилась, поёжилась от озноба, пощелкала двумя оставшимся впереди зубами, поднялась с трудом и выпила большую чашку полынь-воды; передохнула немножко, и выпила ещё одну чашку.

Поняла лихорадка, что старушка будет пить чашку за чашкой эту горечь и не ляжет в мягкую постель. Разозлилась она и побежала искать какого-нибудь богача.

Но теперь, стоило только лихорадке привязаться к кому-нибудь, как тут же звали старую знахарку, которая прославилась на весь город. Она давала больному выпить полынь-воду и прогоняла болезнь. Не могла уже лихорадка жить по-царски, как жила три года подряд у больного купца.

Убедившись, что старушка не оставит её в покое, надумала она перебраться в другое место, где люди ещё не знали, как от неё избавиться. Собралась лихорадка в путь. Вышла она из города и видит: впереди идёт её сестрица — вторая лихорадка. И она тоже решила бежать из этих мест.

— День добрый, сестрица, — крикнула лихорадка. — Подожди меня, пойдём вместе!

Поздоровались они, обнялись, стали рассказывать друг другу про своё житьё-бытьё.

Рассказала первая, как привольно ей жилось у богатого купца, обо всех своих бедах и невзгодах, что накликала на неё знахарка, поведала, а затем спросила сестру, как жилось ей у мельника и в других местах.

— Уж и не спрашивай, сестрица! — стала жаловаться та. — Не повезло мне. Стала я лихорадить мельника, а он пошёл на мельницу, взял деревянную ступку, истолок в ней чеснок, залил его уксусом и одним духом выпил всю эту бурду. Чуть не отравил меня, чтоб ему пусто было! Мало того, когда я его бросила в жар, он разделся и бултыхнулся в ледяную запруду. Окоченела я совсем, тут бы мне и каюк, если бы я не убежала. Ушла я от него и забралась к одной богачке. Три года я её лихорадила, вдоволь вкусненького наелась-напилась. Но житья для нас больше нет в этом городе: откуда ни возьмись — появилась проклятая знахарка, всё по пятам моим ходит. Как только заживу я где-нибудь припеваючи, сразу зовут её. Вместо вкусного кушанья, она даёт пить горькое зелье, отравившее мне всю жизнь. Не выдержала я и решила бежать из города.

— И я, сестричка, бегу от этой проклятой старухи. Пойду куда глаза глядят, где не водятся такие ведьмы.

— Знаешь, сестричка, что я тебе скажу? Раз уж решили мы с тобой бежать из города, то нам не стоит расставаться: поймаем кого-нибудь и будем его лихорадить вдвоём. Только давай выберём кого-нибудь побогаче, чтобы пожить в своё удовольствие, пока нам не надоест.

— Твоя правда, сестричка, — согласилась первая лентяйка, — плохо жить у бедняка: заморишь его холодом, а он как схватит топор — только щепки летят во все стороны, а он знай себе рубит без устали, пока не прошибёт его пот, а уж мне тогда совсем плохо приходится.

— А когда бросаешь бедняка в жар, — прервала её вторая, — бултыхнётся он в ледяную воду, как мой мельник, а ты околевай от холода.

— Ой, сестричка, другое я хотела тебе сказать...

— Скажи, скажи, что придумала твоя умная головушка!

— Давай-ка поживём некоторое время так, как мы жили, — предложила первая умница, — а потом возьмём, да выйдем замуж, народим ребятишек и обучим их нашему ремеслу. Им будет хорошо, а люди пускай себе мучаются.

— Хорошо ты придумала, сестрица! Дай бог тебе здоровья и радости. Только пусть хранит нас господь от горькой полыни и ледяной воды.

С такими мыслями отправились две негодницы в другой город, где люди ещё не знали лихорадки. Пока они научились, как её прогонять, прошло немало времени, и сестрицы хорошо попировали. А потом они нашли двух болванов и женили их на себе. Народили сестрицы кучу детей — и девочек, и мальчиков, и от них расползлись всякие болезни по всей земле. Были эти болезни самые разные, как различны и люди: от одних бросало в холод, от других — в жар; от одних лихорадило каждый день, от других — через день или через два; от одних люди заболевали желтухой, от других — кашляли... и ещё много-много других страданий принесли они людям. Болезни мужского рода — это бешенство, цынга, сердечный недуг. Как привяжутся к кому-нибудь — или скорёхонько на тот свет отправят, или быстро оставят его, потому что мужчины очень нетерпеливы. А от болезней женского рода люди умирали не скоро и не часто, потому что женщине не под силу одолеть мужчину, но зато как вцепится такая болезнь, то долго держит в своей власти, и несчастный живёт себе годами, ни здоров, ни болен.

Вот так пошли болезни по людям, и мучают их до сих пор.

Жила-была на свете старуха. Она была очень жадной и глупой, как овца. Было у неё двое сыновей, но один из них умер, а другой жил с ней и работал в поле.

Однажды, когда сын был в поле, к их дому подошёл солдат и постучался в дверь. Он очень устал с дороги и проголодался, как волк. Старушка впустила солдата в дом и спросила:

— Что тебе надо?

— Бабушка, позволь мне переночевать у вас! — ответил солдат.

— Ох, сыночек, негде мне тебя положить.

— Бабушка, дай мне тогда хоть что-нибудь поесть.

— Ох, сынок, что же мне тебе дать, если мне самой есть нечего.

Солдат покачал головой и собрался уходить. Тогда старушка его спросила:

— Солдатик, откуда же ты путь держишь?

— С того света! — ответил солдат.

— С того света? А у меня там сынок, что умер в прошлом году, уж не видел ли ты его?

— Как же не видел? Он мой лучший друг. На одних нарах спали с ним.

— А что же делает мой сыночек?

— Он, бабушка, на том свете пасёт журавлей.

— Ох, бедняжка! — вздохнула старуха.

— Не повезло твоему сынку, бабушка, потому что журавли всё в терновик забираются, а он бегает за ними, собирает на одно место и всю свою одежонку о колючки порвал.

— Ох, бедняжка!

— Совсем оборванцем стал сыночек твой.

— Послушай, солдатик, у меня есть шерстяной отрез. Окажи мне услугу: отнеси его на тот свет и передай моему сыну, чтобы он сшил себе обновку.

— Ладно, бабушка! — сказал солдат, взял отрез и ушёл из деревни.

Вечером с поля вернулся сын старухи.

— Ах, сыночек, — стала рассказывать она, — только что у меня был молодец с того света. Я переслала с ним твоему покойному брату большой отрез.

— Матушка, что же ты наделала? Вот возьму и уйду от тебя! Пойду по белу свету, посмотрю, найдётся ли женщина глупее тебя. Если найдётся, я вернусь обратно и буду кормить и поить тебя до конца своей жизни, а если нет — не жди меня, потому что я больше не вернусь.

Сын старушки вышел на дорогу и скоро скрылся из глаз.

Шёл, шёл молодец — подошёл к богатому дому. Заглянул он во двор: там разгуливала свинья с двенадцатью поросятами. Вошёл молодец во двор и давай поклоны свинье отвешивать.

А хозяйка дома стояла на крыльце. Увидев, что делает парень, она засмеялась и приказала своей служанке:

— Сбегай, Марийка, спроси, чего тот дуралей кланяется нашей свинье.

Марийка выбежала во двор и спросила паренька:

— Эй, дуралей, чего ты кланяешься свинье?

— Прошу тебя, — ответил тот, — скажи своей хозяйке, что я пришёл пригласить на свадьбу вашу свинью. Она сестра нашей свиньи, а наша свинья выходит замуж. Вот ведь какое дело. Я прошу твою хозяйку согласиться и отпустить свинью на свадьбу вместе с поросятами.

Узнав, зачем пришёл парень, хозяйка так и покатилась со смеху.

— Впервые в жизни вижу такого болвана, — проговорила она сквозь слёзы. — Ладно уж, отпущу я свинью на свадьбу, чтобы над ним люди потешились. Послушай, Марийка, быстренько принаряди свинью: надень ей мою шляпу, дай ей мои бусы и скажи батраку, чтобы запряг телегу. Пусть видят соседи, что моя свинья на свадьбу не ходит пешком.

Марийка нарядила свинью и, когда батрак посадил её с двенадцатью поросятами в телегу, наш парень схватил узды и стегнул коней.

В это время хозяин дома был на охоте. К вечеру он вернулся домой. Жена встретила его на крылечке и залилась смехом:

— Ах, муженёк, как жаль, что тебя не было дома, и ты не смог увидеть, что тут у нас приключилось! Зашёл к нам во двор один парень и давай кланяться свинье. Ваша свинья, говорит, сестра нашей. Позвольте мне пригласить её к нам на свадьбу, потому что наша свинья выходит замуж.

— И ты согласилась? — спросил муж.

— Ну конечно! Я дала ему свинью вместе с поросятами, даже приказала посадить её в телегу. Вот смеху-то было!

— А где же этот парень?

— Не знаю, муженёк!

— Ох, женушка, ты оказалась ещё глупее этого дурака. Где же мне теперь его искать?

И, вскочив на коня, сердитый хозяин поскакал по следам телеги.

Через два-три часа он начал её нагонять. Молодец, смекнув, в чём дело, спрыгнул на землю, распряг лошадей и спрятал их в кусты. Потом вернулся на дорогу, снял с головы колпак и покрыл им гнилушку. Всадник подъехал к нему и крикнул:

— Эй, молодец, не проезжал ли мимо один хитрец на телеге со свиньёй и поросятками?

— Как же не проезжал? Проезжал, только он уже далеко, три часа тому назад пронёсся мимо меня.

— В какую сторону он поехал? Смогу ли я его догнать?

— Вряд ли. Впереди много дорог, а ты не знаешь этого края.

Задумался хозяин.

— Послушай, добрый молодец, — взмолился он, — догони-ка ты вора вместо меня. Если ты его догонишь, я тебя награжу.

— Не могу, браток. Я стерегу хозяйского сокола.

— А где этот сокол?

— Под моим колпаком.

— Ну и отлично, я постерегу его.

— Да нет, брат, ты его упустишь, а эта птица дорогая. Мой хозяин человек с крутым нравом, он с меня семь шкур спустит.

— Сколько же стоит эта птица?

— Тысячу рублей.

— Договоримся так: если я её упущу, то заплачу тебе тысячу рублей.

— Это ты только так говоришь, а потом с меня ответ держать будут.

— Какой же ты недоверчивый! Вот тебе тысяча рублей, возьми моего коня и догони этого пройдоху, а я буду сторожить сокола, потому что сил моих больше нет — шагу не могу дальше сделать.

Взял хитрый паренёк деньги, вскочил на коня и скрылся в лесу, а хозяин сел на пенёк и уставился на колпак. Солнце зашло, начало смеркаться, а молодец всё не возвращается...

— Посмотрю-ка я, что это за такой драгоценный сокол? — подумал хозяин.

Поднял он колпак и увидел гнилушку.

— Ах, мошенник! Это, верно, тот самый парень, что обманул мою жену и увёз свинью с поросятами, да и телегу впридачу.

Поздно ночью обманутый хозяин вернулся домой. Улыбнулся он жене и сказал:

— Послушай, женушка, твоя свинья — это и моя свинья. Пусть уж повеселится на свадьбе. Хватит нам ругаться!

А хитрый молодец привёл домой коней и свинью с поросятками, да как крикнул:

— Матушка, я буду кормить и поить тебя ещё сто лет. На этом свете живут люди глупее тебя. И все они в богатых домах обитают. Вот подарили мне три лошади, телегу, тысячу рублей и свинью с двенадцатью поросятами.

Жил-был деревенский богач. Не умел он ни писать, ни читать, но считал себя первым человеком в деревне. За жадность и злой характер односельчане невзлюбили его.

Была у богача любимая собака Азор. Частенько он говаривал своему батраку Мартыну:

— Знаешь, Мартын, эта собака умнее тебя: она всё понимает, вот только говорить не умеет. Если бы были школы для собак, я бы не пожалел денег, чтобы научить мою собаку говорить.

А Мартын самолюбивым парнем оказался. Горько ему было, что хозяин только и знает, что потчует его обидными словами, а держит впроголодь — лишь бы он ноги не протянул. Терпел он, терпел, пока стало ему невмочь, и решил расквитаться с хозяином.

— Неужели ты не знаешь, что есть школы для собак? — спросил он однажды у хозяина.

— Что за вздор! — сердито прервал его богач.

— Совсем не вздор, хозяин. Недавно мой старый приятель лесничий рассказывал, что есть школа, где умных собак учат говорить и рассказывать всё, что они видят и слышат.

— Чудесно! — обрадовался хозяин. — А ты знаешь, где эта школа?

— Лесничий сказал, что школа эта далеко за нашим лесом и горой, а дорога туда стоит двадцать крон.

— Ну что ж, — двадцать так двадцать! Возьми завтра Азора и отведи его в школу.

— Ладно, только за обучение там берут сто крон, — заметил батрак.

— Эх, куда ни шло! Не обеднею я без ста крон! — махнул рукой богач.

«Погоди же ты, — подумал Мартын, — я тебя проучу. Мне за работу не платишь уже год, а на такую глупость денег не жалеешь» .

На другой день хозяин отсчитал батраку сто двадцать крон, дал ему на дорогу кусок хлеба и щепоть соли, а для собаки — большой окорок.

Повёл Мартын Азора в лес к лесничему, который приходился ему кумом. Сели они за стол, выпили, закусили, да и съели весь окорок, а собаке бросили кость. Долго смеялся лесничий, узнав, какое дело привело к нему батрака.

— Оставь собаку у меня, — предложил он. — Здесь живой души не бывает, никто ничего не узнает.

Гостил Мартын у кума три дня, а на четвёртый вернулся в деревню. Расспросил его хозяин, как себя ведёт собака в школе.

— Жаль, что ты не пошёл со мной, хозяин! — ответил батрак. — Не успели мы войти в класс, как Азорка сел за парту и навострил уши. Учителю понравилась собака, и он сказал, что будет учить её целый год. Я заплатил ему за обучение сто крон, а когда приду за Азоркой, надо будет заплатить ещё сто.

— И пятьсот не пожалею, лишь бы проговорил мой пес, — воскликнул богач. — И уж потом берегитесь, лентяи! Азорка будет мне докладывать, что вы делаете и о чём говорите. А как выйду с ним на улицу, вся деревня соберётся поглазеть да подивиться на такое чудо.

Не прошло и полгода, послал хозяин Мартына проведать Азора, справиться об его успехах. Дал он батраку денег на дорогу, кусок хлеба и щепоть соли, а собаке гостинец послал — большой копчёный окорок.

И опять Мартын отправился к своему куму. Съели они окорок, помог Мартын куму скосить сено, и на четвёртый день вернулся домой.

Хозяин первым делом спросил у него, здоров ли Азорка, учится ли прилежно.

— Здоров, здоров, хозяин. Примерный ученик Азорка, быстро продвигается вперёд и уже читает по складам. Учитель его похвалил, и сказал, что Азорка скоро начнёт говорить.

Прошёл год. Послал богач батрака за собакой. Дал он ему сто крон для учителя и ещё двадцать на дорогу, дал ломоть хлеба и щепоть соли, а для Азорки — копчёный окорок. Пошёл Мартын к куму, поели они, выпили. Помог он куму запасти на зиму дров и на четвёртый день вернулся.

— А где же Азорка? — спросил хозяин.

— Испортился наш Азорка, — ответил батрак. — Наверное, другие собаки на него дурно повлияли, потому что он был умный, почтительный пёс. А теперь такое говорит — уши вянут. Если бы ты только слышал! Говорит, что ты глупый зазнайка и лжец, что ты присвоил половину общинного пастбища и сосёшь из бедняков кровь, ссужая им деньги под высокие проценты, что ты свою собственную сестру обвёл вокруг пальца и подымаешь руку даже на родную мать. А ещё он грозился, что как только вернётся домой, то расскажет всей деревне о твоих злодействах. Эти непристойные слова так меня разозлили, что я привязал ему камень на шею и бросил его в реку.

Богача словно громом поразило.

— Тьфу, какой неблагодарный пёс! — возмутился он. — Столько денег я истратил на него, а он решил отплатить мне чёрной неблагодарностью! Хорошо ты сделал, Мартын. Если бы Азорка вернулся, он бы осрамил меня на всю деревню.

С тех пор богатый крестьянин и слышать не хотел о том, чтобы взять собаку в свой дом. Учёный Азор остался у лесника, а говорить так и не выучился.

Жили-были когда-то три охотника: двое бородачей, а третий безбородый. Отправились охотники за дичью. Весь день ходили, и всё впустую. Наконец к вечеру подстрелили куропатку. Разожгли они костёр, согрели воду, ошпарили птицу, общипали её и сварили в котелке. Тогда-то и наступил самый трудный момент: как её разделить? Охотников было трое, а куропатка — одна.

Подумали бородачи и предложили:

— Давайте дадим куропатку тому из нас, кто дольше всех не произнесёт ни слова.

— Хорошо, — согласился безбородый.

Сели они у костра и умолкли. Прошёл час, два, три — никто даже рта не открыл. Сидят себе и смотрят друг на друга. Наконец безбородый встал, вынул куропатку из котелка, посолил её, разорвал на куски и стал есть. Он ест, а бородачи молчат. Когда он съёл всю куропатку, бородачи вскочили и закричали:

— Ты что наделал?

— Вы проиграли пари, друзья, потому что заговорили первыми. И нечего вам сердиться. Куропатка досталась мне по уговору.

Бородачи перестали браниться и понурили головы.

На другой день они опять вскинули ружья за плечи и пошли в поле. На небольшой полянке подкараулили они двух голубей и подстрелили их, а потом ошпарили, общипали, сварили в котелке и стали делить.

Но как тут быть? Голубей — два, а охотников — трое. Наконец после долгих споров один из бородачей сказал:

— Давайте оставим на ночь голубей в котелке и ляжем спать. Кому из троих приснится самый интересный сон, тот и возьмёт обоих голубей. Согласны?

— Согласны, — ответили остальные, и все улеглись возле костра.

Настала ночь. Костёр постепенно стал угасать. Безбородый сразу же захрапел по-богатырски, а бородачи, боясь уснуть, ломали голову над тем, как бы придумать сон позанимательнее. На рассвете, совсем обессиленные, они задремали.

На другой день, когда все встали, безбородый сказал:

— Ну, друзья, рассказывайте свои сны!

Тогда первый охотник с длинной бородой начал рассказывать:

— Мне приснился дивный сон. Приснилось мне, что я превратился в крылатого коня. За плечами у меня выросли крылья, на ногах образовались серебряные копыта, а на шее — золотая грива. Как топнул я ногой, как встряхнул гривой и — поднялся на крыльях в небо — за миг перелетел всю равнину. На следующий день мне повстречался чудо-богатырь. Он ловко вскочил мне на спину, и я снова полетел в небо и поднялся так высоко, что у меня закружилась голова. Тут я и проснулся...

Настал черед второго бородача.

— Хороший сон тебе приснился, только мой ещё лучше. Мне снилось, что я тот самый чудо-богатырь. Когда ты поравнялся со мной, я вскочил тебе на спину и схватился за твою золотую гриву. «А теперь, мой конёк, в небо, — приказал я» . И мы полетели к месяцу. Вдруг вижу, что около месяца кружат два голубя. Погнался я за ними, они то сюда метнутся, то туда. Всю ночь перескакивали мы со звезды на звезду, но я так и не поймал их. Тут меня такая злость разобрала, что я тут же проснулся.

Настал черёд безбородого:

— Ах, братцы, какие чудесные сны вам приснились! Где уж мне тягаться с вами! Снилось мне, что мы втроём сидим у костра. Один из вас превратился в крылатого коня и стал бить копытом. А другой превратился в чудо-богатыря, вскочил на спину крылатого коня, и оба они полетели в небо. Стал я с земли смотреть на небо, смотрел, смотрел, задрав голову, пока у меня шея не заболела. И когда вы пропали из виду, мне стало без вас так горько, что я заплакал, а потом подумал: «Они больше никогда не вернутся». И съел голубей. Съел их во сне. Честное слово!

Вскочили бородатые охотники:

— Не может этого быть! Что ты говоришь?

Заглянули они в котелок, и увидели там одни только косточки.

Жил-был бедняк. За какое только ремесло он ни брался, да всё ничего из этого не выходило. Не мог он даже себе на хлеб заработать. Сегодня так, да завтра так, понял бедняк, что не повезло ему в жизни, и решил найти какого-нибудь простофилю да одурачить его. Набил он мешок мхом, положил сверху немножко шерсти и отправился на базар.

По дороге повстречался ему другой бедняк. Этот тоже шёл на базар и нёс мешок с чернильными орешками, прикрытыми сверху настоящим лесным орехом. Остановились бедняки и разговорились:

— Ты что несёшь в мешке?

— Орешки. А ты?

— А я шерсть.

— Давай поменяемся: ты возьми орехи, а мне дай шерсть. Моя матушка свяжет мне из неё тёплые носки, а то я хожу почти босиком.

— Согласен, почему бы и не поменяться? Тем более мне давно уже хочется орехов отведать. Но ведь шерсть стоит дороже, и ты должен мне за неё что-нибудь прибавить.

Стали они торговаться, и каждый старался одурачить другого. В конце концов они порешили: тот, кто продавал орехи, доплатит за шерсть два гроша. Но так как у него денег не оказалось, он попросил об отсрочке — мол, он даст эти два гроша у себя дома. Но второй предпочёл повременить: он знал, что дома обнаружится его обман.

Довольные друг другом, они побратались и обменялись мешками. Каждый с хитрой ухмылочкой пошёл своей дорогой, уверенный, что обманул другого. Однако, вернувшись домой, оба поняли, что остались в дураках.

Мало ли, много ли времени прошло, и тот, кто продал мох вместо шерсти, отправился искать своего должника, чтобы взять у него два гроша. Он нашёл его в доме попа, к которому тот нанялся в батраки.

— Побратим, ты обманул меня!

— Да ведь и ты, побратим, обманул меня,

— Верни мне хотя бы два гроша, которые ты мне должен.

— Верну, побратим, верну. Уговор дороже денег, я от своего слова не отказываюсь. Только как мне быть, когда у меня нет за душой даже ломаного гроша? Знаешь, что я тебе скажу: здесь, за домом, есть глубокая яма. Поп частенько спускается в неё и подолгу возится там. Наверное, у него в яме деньги. Приходи вечерком и помоги мне спуститься в яму; если мы там что-нибудь найдём, то поделим поровну, и я верну тебе два гроша.

На том они и договорились. Вечером, когда все уснули, батрак взял верёвку, мешок, и оба хитреца отправились к яме. Батрак влез в мешок, и побратим спустил его вниз. Долго возился в яме батрак, но ничего не нашёл там, кроме зерна.

«Если я скажу ему, что ничего не нашёл, он, чего доброго, оставит меня в яме, а сам уйдёт. Утром поп изобьёт меня, как последнюю собаку», — подумал он, влез в мешок, привязал верёвку и крикнул:

— Тащи, побратим, мешок полный денег.

Тот тащит мешок и думает:

«С какой стати я буду делить с ним эти деньги? Ведь он же обманщик! Вытяну-ка я мешок, а его оставлю в яме. Утром поп его вытащит.»

Взвалил он мешок себе на спину и побежал за околицу. Собаки с лаем бросились за ним вдогонку. Бежал он, бежал, да так устал, что мешок съехал у него со спины и чуть ли по земле не волочится.

— Подними повыше, побратим, а то собаки всего меня искусали! — раздался из мешка голос батрака.

Еле переводя дух от усталости, второй обманщик шмякнул мешок на землю, и оттуда выполз его побратим.

— Значит, ты опять хотел меня обмануть, — сказал батрак.

— Так ведь и ты меня обманул, — ответил ему другой.

Заспорили они посреди дороги, кто из них больший лжец и обманщик. Но — слово есть слово! — батрак обещал вернуть обещанные два гроша в следующий раз.

Прошло некоторое время. Батрак женился и перебрался жить к своей жене. Однажды он сидел на пороге и курил трубку. Смотрит — идёт его побратим.

— Жёнушка, — вскочил он, — сюда идёт один человек. Я должен ему два гроша и обещал их вернуть, когда он придёт. Я притворюсь мёртвым, а ты оплакивай меня. Он подумает, что я и вправду умер, и что долг ему теперь получить не с кого.

Сказано — сделано: лег он на спину, скрестил руки, жена накрыла его простынёй и стала рыдать, причитать и рвать на себе волосы.

Постучался побратим в дверь. На порог вышла женщина, вся в слезах.

— Бог на помощь, молодуха! Здесь ли живёт такой-то?

— Ах, я горемычная! Мёртвый он лежит в доме!

— Царство ему небесное! Были мы с ним побратимами. Вместе работали, вместе торговали. Раз уж такая беда приключилась с ним, я провожу его в последний путь, брошу горсть земли на его могилу.

Тогда молодуха сказала, что похороны запоздают, и уж лучше ему не ждать, а продолжать свой путь.

— Ничего, я подожду хоть и три дня, — не согласился тот.

Услышал муж эти слова и тихонько приказал жене пойти к попу и сказать ему, что её муж-де умер, и пусть его отнесут в кладбищенскую часовню. Может, тогда побратим и уйдёт?

Сходила молодуха к попу. Пришёл поп и привёл с собой несколько человек. Положили они «мертвеца» на дроги, отнесли его в часовню и оставили там, чтобы утром отпеть и похоронить с честью. Все разошлись по домам. А побратим сказал молодухе:

— Столько лет мы делили с ним хлеб и соль — я останусь возле него.

В ту ночь разбойники ограбили богатый дом и унесли много всякого добра, денег и оружия. Проходя мимо часовни, они увидели, что внутри светится.

— Войдём в часовню и разделим нашу добычу, — решили они.

Услышал побратим, что посредь ночи в часовню входят люди, и спрятался в алтаре, смекнув, что тут дело нечистое. Вошли разбойники и стали делить деньги, насыпая их в колпаки, а одежду и оружие — как придётся.

Делёж обошёлся без споров, осталась только одна сабля. Каждый хотел взять её себе — уж очень она была хороша. Заспорили разбойники. Тогда один из них вскочил, схватил саблю и воскликнул:

— Давайте-ка проверим, а так ли она хороша, как мы думаем. Если я отсеку голову этому мертвецу одним ударом, значит — хороша!

И он направился к гробу. А «мертвец» как вскочит, да как заорёт:

— Эй, мертвецы! Где вы!

— Здесь мы, — отозвался его побратим из алтаря. — Мы все наготове. Начинать?

Услышав это, разбойники бросили всё и побежали без оглядки. Бежали они, бежали, наконец, остановились в лесу, чтобы перевести дух.

— Ну, братцы, — сказал атаман, — бродили мы по белу свету, ни днём, ни ночью покоя не знали, крепости и дворцы осаждали, храбро сражались, и ни разу ни у кого из нас не дрогнула рука. И вот теперь испугались мертвеца. Найдётся ли среди нас храбрец, который осмелится вернуться в часовню и посмотреть, что там делается?

— Я не пойду, — сказал один.

— И я боюсь, — заявил другой.

— Против десяти живых готов биться, а с мертвецами не стану связываться, — ответил третий.

В конце концов нашёлся один смельчак, который согласился пойти посмотреть. Вернулся он на кладбище, тихонько подполз к окошечку часовни и прислушался.

В это время два побратима делили между собой награбленное разбойниками добро. Поспорили они из-за двух грошей и чуть не подрались. А разбойник сидит и слушает их спор.

— А моих два гроша? Отдай мне два гроша!

Должник оглянулся и увидел в окне колпак разбойника. Он быстро протянул руку, схватил колпак и швырнул его на пол:

— Вот тебе за твои проклятые два гроша!

Разбойник перепугался и бросился прочь.

Прибежал он к своим, ни жив, ни мёртв, и от страха только зубами стучит:

— Эх, братцы, хорошо, что мы в живых остались! Мы деньги колпаком делили, и каждому из нас пришлось по колпаку, а мертвецов так много, что каждому только по два гроша досталось. А последнему и тех не хватило, так он как заорёт! Содрали они у меня с головы колпак и отдали ему вместо двух грошей.

Испугались разбойники и разбежались в разные стороны. А оба побратима разбогатели благодаря разбойничьему добру, стали жить тихо и смирно, и больше уже никогда никого не обманывали.

Однажды в праздничный день сидели крестьяне на скамейке перед домом и беседовали о своих делах. Подошёл к ним деревенский лавочник и стал хвастаться: я, мол-де не лыком шит, и в барских хоромах бывать доводилось.

А самый бедный крестьянин сидел себе и посмеивался:

— Подумаешь, великое дело, что тебе в барских хоромах бывать приходилось. Если я захочу, то и обедать буду с барином.

— Это ты-то будешь обедать с барином? Да если я такое диво своими глазами увижу, то всё равно не поверю, — разгорячился лавочник.

— Вот увидишь, что я буду обедать с барином.

— Нет, не будешь!

Спорили они, спорили, и в конце концов бедный крестьянин заявил во всеуслышание:

— Бьюсь об заклад, что я буду обедать с барином. Если станет по-моему, ты мне дашь вороного и гнедого коней, а если ты окажешься прав, то я три года бесплатно отработаю на тебя.

Обрадовался лавочник:

— Согласен! Дам я тебе вороного и гнедого коней, а впридачу и тёлку пожалую — говорю это при свидетелях.

Пошёл бедняк к барину:

— Ваша милость, хочу я у вас о чём-то спросить, только прошу вас, пусть это останется между нами: сколько стоит слиток золота величиной с мой колпак?

Ничего не ответил барин, только хлопнул в ладоши:

— Дайте-ка нам с мужичком выпить да закусить, и принесите обед, да побыстрее! Садись, садись, не робей, ешь, пей, сколько твоей душе угодно!

Угощает барин крестьянина, как дорогого гостя, а сам так и дрожит от жадности, боится, как бы слиток не упустить из своих рук.

— Иди, мужик, принеси свой золотой слиток. Дам я тебе за него пуд муки и пять гривенников.

— Да нет у меня, барин, никакого слитка! Я просто так полюбопытствовал, сколько стоит слиток золота величиной с мой колпак.

Рассердился барин:

— Вон отсюда, болван!

— Какой же я болван, барин, раз ты меня угостил, как дорогого гостя, и за этот обед я ещё получу от лавочника два коня и телку.

И крестьянин ушёл очень довольный.

Жили в одном городе трое братьев — трое молодых купцов. Они работали вместе и поровну делили всю прибыль. Говорили о них, что они люди нечестные, готовые обмануть каждого встречного и содрать за свои товары втридорога.

Однажды купцы собрались в дальний путь и стали размышлять, где бы им оставить свои деньги, чтобы они были в целости и сохранности, пока братья будут странствовать в чужих краях.

Подумал младший брат и сказал старшему:

— Я знаю одного крестьянина. Правда, он бедный человек, но зато честный и живёт неподалеку от города. Пойдёмте к нему и скажем, что мы отправляемся в дальнюю дорогу и поэтому хотим отдать ему на сохранение наши деньги.

Как решили, так и сделали. Зашли они к крестьянину и договорились, что он спрячет их деньги и будет хранить, пока они не вернутся. Отдаст же им деньги лишь тогда, когда они придут все втроём.

Долго путешествовали купцы по белому свету, много денег выручили, вернулись в родной город и первым делом решили пойти в деревню, где жил крестьянин, которому они доверили своё богатство.

— Этот крестьянин сделал для нас доброе дело. Как отблагодарить его и выразить ему наше глубокое уважение? — спросил старший брат.

— Я знаю — ответил младший. — Завтра воскресенье, а в праздничный день он всегда сидит дома и смотрит в окошко. Мы подойдём к окошку втроём, снимем шапки, низко ему поклонимся, а потом уже пойдём за деньгами.

Братья с радостью согласились, так как это дело ничего им не стоило.

А самый младший брат отправился к крестьянину и сказал:

— Как видишь, мы вернулись. Здесь неподалёку продаётся хорошая земля, мы хотим купить её. Завтра мы должны заплатить за неё. Старший брат послал меня к тебе за деньгами, которые мы оставили у тебя. А чтобы ты знал, что я не обманываю, завтра мы втроём пройдём мимо твоего дома, снимем шапки и низко тебе поклонимся. Потом я зайду к тебе за деньгами.

На другой день крестьянин с раннего утра уже сидел у окна. Наконец появились три купца и, сняв шапки, низко поклонились ему.

После этого трое купцов разошлись по своим делам, сговорившись встретиться на обед в кабачке и вместе пообедать. А младший брат вернулся к крестьянину. Тот поверил, что братья послали его к нему, и отсчитал деньги. Младший брат забрал общие деньги и, никому ничего не говоря, скрылся из родного города.

Двое братьев долго ждали младшего в кабачке, а того уже и след простыл. Сначала они подумали, что он задержался, а потом забеспокоились:

— Уж не взял ли он наши деньги, да сбежал с ними? — усомнился старший брат.

Пошли они к крестьянину и спросили, не видел ли он их младшего брата.

— Так ведь вы ещё вчера послали его ко мне сказать, что вы поручили ему взять у меня деньги, а чтобы я не усомнился в его словах, вы сегодня утром втроём прошли мимо моего дома и поклонились мне. Вот я и отдал ему все ваши деньги.

Рассердились купцы, стали ругать крестьянина и отвели его в суд. Судья сказал, что крестьянин должен вернуть деньги, а если не вернёт, то всё его хозяйство продадут с молотка. Трудно пришлось крестьянину. Заплакали его дети, жена набросилась на него с упрёками за то, что он взял на сохранение чужие деньги. А он, бедняга, не мог ни спать, ни есть, и всё думал о том, что придётся ему с детьми пойти по белу свету и просить милостыню.

В это время к крестьянину зашёл его сосед и спросил, что с ним такое стряслось?

— Не хочется мне говорить, но всё равно скоро все узнают, какая беда обрушилась на мою голову.

Рассказал крестьянин соседу, как его обманули купцы. Тогда сосед и говорит:

— Я их давно знаю. Они — большие мошенники. Но ты не бойся. Я пойду с тобой в суд и защищу тебя.

А братья наняли себе учёного защитника. Сначала начал говорить их защитник. Как замолол он своим языком, будто мельница — и не остановишь. Он обвинял во всём крестьянина, а купцы знай себе радовались:

«Хорошего защитника мы нашли. Наверняка получим свои денежки!»

Пока защитник говорил, крестьянин дрожал, как осиновый лист. Наконец его сосед обратился к судье и попросил у него позволения сказать несколько слов.

— Господин судья, — начал сосед, — всё, что говорит защитник, пустая болтовня. Напрасно он так старается. Деньги этих купцов лежат в кармане подсудимого, и он может тут же вернуть их. Но ведь он договорился передать им деньги, когда к нему придут все трое братьев.

Тогда судья велел купцам привести третьего брата, а его, как мы знаем, давно и след простыл.

Так весь обман вышел наружу, и оба купца, понурив головы, убрались из суда восвояси. А злосчастный крестьянин вздохнул свободно, словно гора свалилась с его плеч.

Купцы же отправились искать своего младшего брата. И ищут его по сей день.

Отправился бедный подмастерье странствовать по белому свету. Долго он бродил, а работу так нигде и не нашёл.

Забрел он однажды в кабачок и на последние гроши заказал кружку пива, хлеба с брынзой и восемь варёных яйц. Поел подмастерье, собрался расплачиваться с трактирщиком, пошарил в карманах, но не нашёл ни одной копейки. Наверное обронил деньги где-нибудь по дороге. Что тут делать? Когда трактирщик спустился в погреб за пивом, подмастерье выскочил в окно и был таков. Очень рассердился хозяин, что какой-то пройдоха так обманул его, но ничего не смог сделать.

Прошло двадцать лет. Подмастерье разбогател. Отправился он однажды по тем местам, где скитался в молодости. Увидел у дороги знакомый кабачок, зашёл и заказал себе кружку пива, хлеб с брынзой и восемь варёных яйц. Наевшись, он спросил у трактирщика:

— Сколько с меня?

— Три кроны, господин, — ответил содержатель.

Гость улыбнулся и отсчитал тридцать крон.

— Вы ошиблись, господин, — сказал трактирщик, — вы должны только три кроны.

— Возьмите всё. Я плачу за себя и за того подмастерья, который ровно двадцать лет тому назад пил и ел то же самое, что вы поднесли мне сегодня.

— Откуда вам это известно? — удивился трактирщик.

— Да ведь я и был тот самый подмастерье.

Содержатель помолчал немного, а потом сказал:

— Нет, господин, вы неправильно считаете. Подумайте только, что бы я получил из тех восьми яиц, если бы положил их под наседку. Из яиц вылупились бы цыплята. Цыплята бы выросли и стали наседками. Посчитайте, сколько кур было бы у меня во дворе. Заплатите мне за всех кур, которых я потерял из-за вас за эти двадцать лет. Или вы заплатите мне сполна, или я отдам вас под суд!

Богач рассмеялся, думая, что трактирщик шутит. Но тот не шутил. Он раскричался и пригрозил ещё раз судом, если богач не заплатит ему сполна.

В то время в кабачке сидел крестьянин, который всё слышал. Он подошёл к бывшему подмастерью и шепнул:

— Иди в суд, я тебя выручу. Только попроси судью подождать твоего защитника.

Богач так и сделал.

Ждали они, ждали в суде защитника, а тот всё не идёт. Решили было начинать дело, как вдруг появился защитник.

— Простите меня за опоздание, — сказал он.

— А почему вы опоздали? — рассердился судья.

— Я не мог прийти раньше, — ответил крестьянин. — У моего брата есть небольшое поле. Он хотел сегодня посеять на нём горох. Я принёс из лавки целый мешок гороха и стал ждать, когда горох сварится и остынет, чтобы потом его посеять.

— Что за небылицы вы нам рассказываете, — засмеялся судья. — Ведь варёный горох никогда не вырастет.

— Господин судья, — ответил крестьянин, — а разве могут из варёных яиц вылупиться цыплята, как нас уверяет этот человек?

Тут трактирщик так запутался в своих объяснениях, что тут же исчез из суда, даже не выслушав приговора.

Однажды турок со своей женой окучивали кукурузу. В полдень муж пошёл напоить коня. Ожидая его возвращения, жена прилегла в тени отдохнуть. Вдруг, откуда ни возьмись, по дороге, весело посвистывая, идёт Эро в высокой папахе, одетой набекрень.

— Добрый день, ханум!

— Добрый день, парень. Откуда путь держишь?

— С того света иду, ханум.

— Ой, аллах! Уж не встречал ли ты там нашего Муйо? Он умер несколько месяцев назад.

— Как же, как же, встречал! Мы с ним соседи на том свете.

— Как он там живёт-поживает?

— Да как тебе сказать, не очень-то весело: нет у него деньжат на табак. А когда с приятелями соберётся, чашечку кофе не может себе разрешить, а он так любит кофе!

— А ты не думаешь обратно возвращаться? — спросила турчанка.

— Туда я и иду, — ответил Эро.

— Отнеси бедняжке Муйо немного денег.

— Почему бы ему не услужить? Давай деньги!

Турчанка сбегала к дереву, на котором её муж повесил свой кафтан, вытащила из кармана кошелёк и отдала его Эро.

Забрал Эро кошелёк, сунул его за пазуху и торопливо зашагал к речке, что протекала в лощине. Едва он скрылся из виду, как пришёл муж турчанки.

— Знаешь, муженёк, — сказала турчанка, — только что здесь проходил парень в высокой папахе. Он сказал, что идёт с того света и знает нашего Муйо. Плохо живётся там бедненькому Муйо, нет у него денег даже на табак и кофе. Дала я парню твой кошелёк, чтобы он передал его Муйо на том свете.

— Ах ты, такая-сякая! — закричал турок. — Где этот мошенник? Куда он пошёл?

— Вон туда, к речке, — объяснила турчанка, испугавшись мужниного гнева.

Турок быстро вскочил на коня и поскакал вслед за обманщиком.

Оглянулся Эро, видит — гонится за ним турок. Бросился он бежать к мельнице. Добежал, вошёл внутрь и крикнул мельнику:

— Беги, братец, плохи твои дела. Видишь, вон скачет турок? Он грозился голову тебе снести. Дай мне твою папаху, а ты надень мою. Беги скорее в лес, а я уж тут как-нибудь с ним разберусь.

Увидел мельник, что турок действительно скачет к мельнице и ятаганом размахивает, испугался и, не долго думая, отдал Эро свою шапку, всю в мучной пыли, взял его папаху и что было духу бросился в лес.

А Эро надел шапку мельника, обсыпал себя мукой — ни дать, ни взять настоящий мельник!

Прискакал запыхавшийся турок, соскочил с коня и, словно ураган, ворвался на мельницу.

— Эй, мельник, — крикнул он, —- куда пошёл тот человек, который только что проходил здесь?

— Вон туда. Посмотри на пригорок, видишь, он пробирается сквозь кустарник, — ответил Эро.

— Подержи-ка моего коня, — попросил турок.

Эро взял коня за уздцы, а турок бросился догонять мельника. Догнал он его в лесу и ещё издали закричал:

— Эй ты, плут, верни сейчас же деньги, которые моя жена дала тебе для Муйо с того света!

— Что ты говоришь, ага? Я и жену твою не видел, и ни о каком Муйо не слышал, и никаких денег не брал, — ответил мельник, дрожа от страха.

Заспорили они, замахал турок ятаганом — того и гляди дело дойдёт до убийства. Мельник клянётся и божится, что ничего не знает.

— А чего же ты убежал в лес? — спросил разъярённый турок.

— Пришёл ко мне парень и сказал, что ты грозился меня зарубить. Я испугался и убежал.

— А эта папаха твоя?

— Да нет же! Мы поменялись шапками. Крестьянин взял мою, а я — его.

— Не верю я тебе, плутище эдакий! — крикнул турок и начал трясти обомлевшего мельника, словно грушу.

Так они проспорили битый час, пока не разобрались, что к чему. Бросился турок со всех ног к мельнице. А от Эро и лошади давно уж и следа не осталось.

Вернулся турок злющий-презлющий. Вот жена у него и спрашивает:

— Ну как, вернул деньги? А где же твоя лошадь?

Ударил турок феской об землю и говорит:

— Ты послала бедному Муйо денег на табак и кофе, а я дал ему коня, чтобы на том свете он пешком не ходил.

Жили-были старик со старухой. А старушка была такой болтливой, что стоило ей узнать какую-нибудь новость, как вскоре вся деревня уже говорила о ней.

Однажды старик, который батрачил у одного богача, пошёл в лес за дровами. Шёл он, шёл, да и провалился одной ногой в яму неподалёку от старого развесистого дерева.

— Здесь наверняка что-нибудь есть! — подумал старик.

Он наклонился, заглянул в яму и увидел горшок, полный золотых.

— Вот так подвезло! Только как же я принесу золотые домой? Моя болтливая жена сразу же раструбит повсюду, что я нашёл золото. А если об этом узнает мой барин, то мне несдобровать.

Поразмыслив немного, старик зарыл горшок в ту же самую яму и вернулся домой. На другой день утром он отправился в ближайший город, купил там мешок баранок, щуку и зайца, вернулся в лес и развесил все баранки на ветвях деревьев. Щуку он повесил на старый дуб, а зайца отнёс к реке, опутал его сетью, которой ловил рыбу, и спрятал в прибрежных кустах.

Потом он пошёл к своей старухе и сказал ей:

— Ой, старуха, если бы ты знала, что я нашёл! Вот только сказать тебе не смею, потому что вся деревня узнает.

— Не обижай меня, старче. Даю тебе честное слово, что никому не скажу.

— Ну, уж так и быть. Слушай, нашёл я в лесу горшок, полный золотых.

— Ах, милый муженёк! Пойдём поскорее в лес за горшком!

— Только смотри, никому ни слова, а то нам с тобой худо придётся!

— Не тревожься, родной! С сегодняшнего дня я свой роток запру на замок.

Отправились старики в лес. Увидела старуха баранки и разинула рот от удивления.

— Смотри-ка, дед! Баранки висят на ветвях!

— Ничего удивительного, — спокойно ответил старик, — ночью с неба нападала тьма-тьмущая баранок.

Старушка умолкла. Пошли они дальше. Дошли до старого дуба. Увидев щуку, старушка чуть не лишилась чувств.

— Дед, дед, посмотри-ка наверх! На дереве щука уродилась!

— Да ну? — удивился старик. — Дай-ка я её сниму. Сварим себе на ужин уху.

И сняв щуку, он пошёл дальше. Старуха засеменила за ним. Пришли они к реке.

— Давай-ка посмотрим, не попалось ли нам что-нибудь в сеть!

Он украдкой шмыгнул в кусты и выволок оттуда зайца.

— Смотри, какого зайца я вытащил из реки.

— Впервые вижу такое чудо, чтобы заяц в реке плавал! — воскликнула старушка.

— Чудесный заяц! — восхитился старик. — Из него выйдет отличное жаркое!

Потом старики пошли к тому месту, где была яма, вытащили горшок со золотыми и отправились обратно.

Уже смеркалось. С пастбищ возвращались стада. Слышалось мычанье коров.

— Слышишь, дед, как мычат коровы?

— Да какие тебе коровы! Это черти идут.

— А куда же они идут?

— Да с барина нашего за грехи кожу драть!

Вернулись старики домой и зажили припеваючи. Старуха денег не жалела: каждый день гостей приглашала, весь дом забила ненужными вещами. Старик терпел-терпел и наконец посоветовал жене зря деньги не тратить.

Вскипела старушка:

— Ты хочешь все золотые себе присвоить! — закричала она. — Этому никогда не бывать! Я пожалуюсь барину!

Пошла она к барину, рассказала ему про горшок и попросила помочь им разделить золотые поровну. Вскочил барин и поспешил к старику.

— Ах ты, негодяй, — крикнул он. — Ты нашёл деньги в моём лесу, а мне ничего не сказал! Сейчас же отдай мне золото!

— Ничего я не знаю, барин. Никакого горшка я не находил.

— Он тебя обманывает, барин, — вмешалась старуха.

— Немедленно отдай деньги, старик, или тебе несдобровать! — пригрозил барин.

— Да откуда же я их возьму! Барин, сделай милость, расспроси мою старушку, когда и где я нашёл деньги, о которых она тебе рассказала.

— Расскажи, бабушка, где и когда вы нашли горшок? — спросил барин старушку.

— Сейчас расскажу, — начала бабушка. — Мы шли лесом в тот день, когда с неба нападала тьма-тьмущая баранок.

— Бабушка, приди в себя, что за околесицу ты несёшь! — прервал её барин.

— Нет, барин, всё так и было, — продолжала старушка. — Сначала мы подошли к дереву, на котором уродилась большущая щука.

— Ты слышишь, барин? Эта женщина совсем выжила из ума! — вмешался старик.

— Как бы не так! — рассердилась старушка. — Потом мы, барин, пошли к реке и вытащили из воды сеть, в которую попался заяц.

— Погоди, бабушка! Где это видано, где это слыхано, чтобы в реке зайцы водились?

— Я ведь говорил тебе, барин, что моя жена из ума выжила.

— А ты помолчи-ка лучше! — крикнула старушка. — Потом мы пошли на то место, где был зарыт горшок, вытащили его и отправились домой.

— Когда всё это было? — спросил барин.

— Это случилось как раз в то время, когда черти с тебя кожу драли!

— Что? — вскрикнул барин. — Да эта женщина сумасшедшая!

И, махнув рукой, барин ушёл. А хитрый старик спрятал золотые в тайник и стал жить-поживать, да добра наживать.

Уродился на кривой груше Эро урожай на славу. Плоды крупные, сочные, жёлтые, будто из чистого золота.

«Такие груши не для деревенских ртов. Отнесу-ка я их султану. Говорят, он человек щедрый, и за такой подарок отблагодарит меня по-султански», — подумал Эро.

Он наполнил корзину самыми отборными грушами и отправился во дворец. А там — полным-полно народу. Все разодеты в пух и прах, ждут своей очереди, чтобы предстать перед светлыми очами падишаха. Застеснялся Эро своей латаной одежонки и остался стоять в уголке, где люди были одеты поскромнее. Но надо же было так случиться, что все они оказались известными разбойниками, которых поймали янычары и привели к султану на справедливый суд. Наконец появился великий султан, все засуетились, поднялась давка — каждому хотелось пробиться вперёд, чтобы султана посмотреть и себя показать. Воспользовавшись суматохой, один из разбойников скрылся. Стража ничего не заметила.

Султан милостиво выслушал каждого просителя и сказал своё веское слово. Когда дошла очередь до разбойников, янычары стали подталкивать их вперёд, а вместе с ними и несчастного Эро, которого приняли за убежавшего разбойника. Султан выслушал, в чём обвинялись разбойники, и присудил:

— Всех бросить в темницу, пусть гниют там да набираются ума-разума. И другим будет в назидание — не посмеют больше грабить и безобразничать! — сказал он и сразу же ушёл, потому что почувствовал боль в животе.

Янычары связали разбойников и Эро. Эро стал оправдываться и объяснять:

— Люди, вы ошиблись. Я не разбойник. Я пришёл к падишаху с подарком. Посмотрите, эти груши я принёс для него.

Но никто не захотел его слушать. Отвели Эро и бросили в темницу, где сидели дурные люди.

Прошёл год. Во время байрама — самого большого мусульманского праздника — султан отправился в темницу проведать заключённых, расспросить их, кто за что осуждён, и помиловать раскаявшихся во славу Аллаха и своего султанското величия. Вот настал черед Эро.

— А ты, Эро, за какие преступления попал сюда? — спросил султан.

Эро упал на колени перед падишахом, ударился лбом о каменные плиты:

— О, великодушный и справедливый повелитель правоверных! Невинен я. Из-за роковой ошибки вот уже целый год я томлюсь в темнице. Прошлой осенью на моей груше уродились дивные плоды, такие, каких ты ещё не видывал: сочные, золотистые, величиной с детскую головку. И я решил, что только ты достоин их. Принёс я полную корзину груш во дворец, и, пока ждал твоего появления, встал рядом с какими-то людьми, которые оказались разбойниками. Воспользовавшись суматохой, один из них убежал. Стража ничего не заметила. Вместо него янычары забрали меня. Сжалься надо мной, всесильный повелитель, заклинаю тебя твоим драгоценным здоровьем!

Увидев его ясные глаза и честное лицо, султан пожалел несчастного.

«Не похож он на разбойника. Наверное, произошла ошибка. Чего только не случается на белом свете», — подумал султан и приказал своему визирю:

— Отведи, визирь, Эро во дворец! Пусть он выберет из моей казны всё, что ему угодно. Это будет наградой за то, что он целый год напрасно томился в темнице.

Привёл визирь Эро в султанские кладовые, где стояли сундуки с драгоценностями и редкостными вещами, и сказал:

— Здесь лежат богатства падишаха, да продлит Аллах его дни! Выбирай, что твоей душе угодно!

Стал Эро рыться в сундуках. Наконец, вытащил откуда-то толстую книгу и сунул её под мышку, на плечо повесил ржавый топор, что валялся у дверей, а из россыпей золотых монет взял всего десять грошей.

Всё это показалось визирю очень странным; он даже заподозрил что-то недоброе. Повёл он Эро к султану и сказал ему, что тот взял из казны только десять грошей, ржавый топор и Коран. Удивился султан и спросил у Эро:

— Божий человек, я предоставил тебе всю свою казну, чтобы ты выбрал вознаграждение по своему вкусу и прославлял бы меня вечные времена, а ты взял так ничтожно мало. Объясни мне, почему?

— Великий падишах, да благословит тебя Аллах и да подарит тебе все земные радости! Я взял только то, что мне необходимо: десять грошей, чтобы купить лапти, потому что мне стыдно вернуться в деревню босиком, ведь как-никак я целый год ел хлеб у султана. Что могли бы подумать мои односельчане о тебе, бескрайне щедром и великодушном?

— А зачем тебе топор?

— Когда я вернусь домой, то первым долгом срублю проклятую грушу, из-за которой я целый год не видел солнца.

— Хорошо! А Коран?

— Я поклянусь над его священными страницами, что больше никогда не понесу подарка султану.

Засмеялся султан. Приказал он визирю дать Эро три кошелька с золотыми и сказал:

— Раз ты вырастил такие хорошие груши, я назначаю тебя главным садовником. Только смотри: я не хочу, чтобы ты меня обманывал и обворовывал. Если поймаю — головой ответишь.

Стал Эро главным садовником, и все работники в султанском саду оказались в его подчинении. А были они такими лентяями, каких свет не видывал. Эро отлично справлялся со своей работой и часто наказывал лентяев, поэтому-то они и невзлюбили его.

Сговорились однажды работники и оклеветали Эро перед султаном, сказав, что он таскает из сада инжир и тайком продаёт на базаре. Вызвал султан Эро и сказал:

— Эх, Эро, поверил я тебе, а ты оказывается меня обманул? Ты обворовывал меня, следовательно заслуживаешь смерти, как мы с тобой уговорились. Пеняй на себя! Работал ты хорошо, поэтому я окажу тебе последнюю милость: выбери сам, какой смертью тебе умереть!

Эро даже слова не сказал в своё оправдание. Разве оправдаешься перед всесильным султаном, который считает себя непогрешимым? Он только спросил:

— А сдержишь ли ты своё слово, справедливый падишах?

— Моё слово — закон! Клянусь бородой пророка, что я позволю тебе умереть такой смертью, какую ты сам себе выберешь, — ответил султан.

— Тогда, величайший и могущественнейший защитник правой веры, знай, что я хотел бы умереть от старости, так, как умер мой покойный отец.

Рассмеялся султан, простил оклеветанного Эро и снова назначил его главным садовником. А через некоторое время Эро улучил подходящий момент и рассказал султану всё как было. Расспросил своих приближённых султан и, убедившись в невинности своего верного слуги, щедро его наградил, а коварных работников строго наказал.