Издательство благодарит за помощь в подготовке издания «Гильдию архивистов JC».

Наконец транспорт вплыл в гигантский ангар корабля. Дарман окинул взглядом просторное помещение и море людей в белой броне, двигавшихся слаженно и в строгом порядке. Когда двигатели смолкли и машина замерла на площадке, первым делом он обратил внимание на царящую вокруг тишину.

В ангаре, битком набитом солдатами, стоял запах пота и застарелого страха, а от резкой бластерной гари першило в горле. Но было так тихо, что если бы Дарман своими глазами не видел усталых и израненных солдат, то не поверил бы, что за последние тридцать часов произошло что-то важное.

Палуба вибрировала под подошвами сапог. Дарман все еще стоял и смотрел на клонов, разглядывая въевшуюся в доспехи джеонозианскую пыль, когда к нему приблизились двое идентичных солдат.

— Номер? — произнес голос, который тоже был неотличим от его собственного. Командир провел считывателем; на самом деле ему не нужно было спрашивать у Дармана ни номер, ни другую информацию, потому что датчики в броне «Катарн» безмолвными электрическими сигналами уже сообщили статус последнего. «Без существенных ранений». Группа сортировки на Джеонозисе пропустила его: главной заботой медиков были раненые — кроме самых тяжелых, которым было уже не помочь, и тех, которые могли перевязать себя сами. — Ты меня слышишь? Ответь мне, сынок.

— Я в порядке, сэр, — сказал Дарман. — РК-один-один-три-шесть, сэр. Я не контужен. Я в порядке. — Он замолчал. Никогда уже больше он не услышит свое прозвище. Все погибли — Джей, Вин, Тейлер, он знал это. Просто знал. — Сэр, никаких вестей о РК-один-один-три-пять…

— Нет, — ответил командир. Очевидно, похожие вопросы он слышал каждый раз, когда подходил к бойцам справиться об их состоянии. Клон взмахнул приборчиком, который держал в руке. — Если их нет среди раненых или в этой группе, значит не выжили.

Спрашивать было глупо. Зря он это сделал. Солдаты-клоны — а республиканские коммандос в особенности — были буквально созданы для своей работы. В ней заключалась сама причина их существования. И в этом отношении им повезло, объяснил как-то сержант-инструктор; там, в обычном мире, каждое разумное существо независимо от расы терзалось вопросом о смысле жизни, о цели своего бытия. Клонам это не требовалось. Они просто знали. Их создали специально для этой роли, и сомнения никогда их не тревожили.

Дарману тоже были неведомы сомнения — до сего момента. Несмотря на все тренировки, к такому он оказался не готов. Он нашел местечко возле переборки и сел.

Рядом, втиснувшись в пустое пространство, умостился какой-то боец. Их наплечные щитки звякнули от соприкосновения. Оба посмотрели друг на друга. Дарман редко общался с другими клонами: спецназ тренировался отдельно от всех, включая ЭРКов. Броня солдата была более светлой и легкой, не столь прочной, как у него: спецназ носил экипировку более высокого класса защиты. Кроме того, на доспехах Дармана не было никаких знаков различия.

Но каждый сразу понял, кем является другой.

— Клевая «дисишка», — с завистью протянул боец. Он смотрел на DC-17: солдатам выдавали более тяжелую, менее функциональную модель DC- 15. — Ионный импульсник, бронебойный гранатомет и еще снайперка в придачу?

— Угу. — Каждый предмет экипировки Дармана обладал более высокими техническими характеристиками. Просто жизнь обычного солдата ценилась меньше, чем жизнь спецназовца. Так было заведено, и Дарман никогда не задавался вопросом почему — или задавался, но недолго. — Все в одном.

— Здорово. — Солдат одобрительно кивнул. — Задание выполнено, э?

— Угу, — тихо ответил Дарман. — Выполнено.

Боец замолчал. Может, не очень-то хотел болтать со спецурой. Дарман знал, что думают солдаты о нем и ему подобных. «Тренируются не как мы, воюют не как мы. Даже разговаривают по-другому». Сборище примадонн.

Дарман не считал себя заносчивым. Чего скрывать, он умел все, что требовалось от солдата, и не только: штурмовые действия, подавление внутренних беспорядков, освобождение заложников, взрывные работы, точечные убийства, слежка, не говоря уже о всевозможных пехотных операциях на любой территории, в любых условиях и в любое время. Всему этому он учился на тренировках — сперва на тренажерах, потом с настоящими боеприпасами. Учился вместе с отделением — тремя братьями, с которыми провел всю сознательную жизнь. Они соревновались с другими отделениями, с тысячами точно таких же клонов… только не совсем таких, потому что эти четверо были братьями и отличались от других.

Но как жить без отделения, его не учили. Теперь придется узнать на горьком опыте.

Дарман нисколько не сомневался, что является одним из лучших спецназовцев в истории. Его не отвлекали повседневные заботы вроде семьи и хлеба насущного — как говорили инструкторы, ему посчастливилось не знать всего этого.

Но теперь он был одинок. Очень, очень одинок. Что весьма выбивало из колеи.

Дарман долго размышлял в молчании. Выжить, когда все товарищи погибли, — гордиться тут было нечем. Чувство, которое он испытывал, напоминало то, что сержант-инструктор описывал как… стыд. По-видимому, так погано бывало после поражения.

Но ведь они победили. Это была их первая битва, и они победили.

«Неумолимый» выдвинул трап, и в ангар хлынул яркий свет орд-мантелльского дня. Дарман машинально надел на голову шлем и встал в ровную линию солдат, ожидая высадки и дальнейшего перераспределения. Теперь его заморозят и будут держать в криосне, пока долг не позовет опять.

Вот, значит, каково послевкусие победы. Как же тогда будет после поражения?

АНГАР D-768, ВОЗДУШНАЯ БАЗА СЛУЖБЫ ОБЕСПЕЧЕНИЯ СИЛ ФЛОТА, ОРД-МАНТЕЛЛ

Стоявший на площадке нар-шаддаанский сельскохозяйственный опрыскиватель, судя по виду, держался в целости только благодаря слою ржавчины. Джусик с нехарактерной для себя образностью назвал его старым ведром.

А теперь этой посудине предстояло неведомо как доставить их на Киилуру. На опрыскиватель, пролетающий над аграрным регионом, едва ли обратят внимание — конечно, если он не развалится в воздухе. Такая возможность не исключалась.

— Да… таких больше не делают, — прокомментировал Пятый.

— Потому что даже Хаттская авиационная администрация не выдаст сертификат летной годности этому шаддовскому корыту, — ответил Девятый, изо всех сил стараясь не опрокинуться под тяжестью рюкзака. Сержант нес вдвое больше стандартных двадцати пяти кило, не считая аварийного реактивного парашюта. На самом деле Девятый никогда не сталкивался с ХАА, но он запоминал любую информацию, которую ему доводилось читать, видеть или слышать. — Так или иначе, от него требуется лишь довезти нас туда.

— Он совершит благородное самопожертвование, — сказал Джусик, внезапно возникнув за спинами коммандос. Он улыбнулся и пробормотал: «Корыто», как будто эта характеристика его позабавила. На мгновение Девятый подумал, что зря нарушил протокол, ввернув это словечко.

— Вы уверены, что справитесь? Я могу попросить мастера Зея, чтобы он позволил мне вас сопровождать.

Девятый чуть не рассмеялся, но смеяться над джедаем не подобало, тем более что этому падавану их судьба была явно небезразлична.

— Мы потеряли слишком много офицеров на Джеонозисе, сэр. Командный состав в инкубаторах не выращивают.

На мгновение падаван опустил глаза:

— Очень любезно с вашей стороны считать меня офицером, сержант.

— Вы теперь коммандер, сэр. Мы вас не подведем. Никто лучше нас не подготовлен для этого задания.

— Это ваша первая спецоперация, не так ли?

— Да, сэр.

— Это вас не тревожит?

— Нет, сэр. Нисколько. Пять «П», сэр. Правильное Планирование Предотвращает Полный П… Провал, сэр.

Джусик, похоже, считал слова. Он приподнял брови:

— На этот раз все будет по-настоящему, сержант.

«Ага». При всех своих талантах и мудрости, даже джедаи кое-чего не знали. Девятый замялся, не решаясь просвещать Джусика.

«По-настоящему». О да, Девятый знал, как бывает по-настоящему. Знал прекрасно.

Падаван Бардан Джусик не мог видеть Дом Смерти на Камино. Он ни разу не штурмовал это здание с извилистыми коридорами и бесчисленными пролетами лестниц; не знал, сколько спецназовцев погибло на учениях с настоящими боеприпасами, когда террористы — или кого на сей раз изображал руководящий персонал — стреляли на поражение и зачастую убивали.

Он также не имел представления, каково это — четыре дня вести наблюдение, лежа на брюхе в кустах с винтовкой наготове, мочась под себя, потому что любое движение выдаст твою позицию. Не знал, как учатся оценивать количество взрывчатки, нужное, чтобы быстро проделать новый вход в здании, потому что если рассчитаешь неправильно — в спешке, под огнем, — то тебе оторвет башку. Два-Восьмой «научился» именно так.

Джусик не знал, как долго и как далеко солдаты могут при необходимости нести раненого товарища. Скорее всего, он даже не сумел бы выполнить экстренную трахеотомию в полевых условиях при помощи ножа и чистого отреза топливного шланга.

Вины Джусика в этом не было. У него имелись намного более важные заботы. Джедаю-командиру совершенно ни к чему было вникать в детали жизни клона-спецназовца. Но Девятому подумалось, что Джусик теперь постарается вникнуть, и он зауважал падавана еще сильнее.

— Мы справимся, сэр, — сказал он. — Подготовка была очень реалистичной.

В задрипанном шаддовском корабле были убраны канистры, а переборки обтянуты страховочными ремнями и антирадарными плитами, делавшими груз невидимым для любого сканирования.

Девятому подумалось, что вчетвером им будет тесновато, а с вещмешками и оружием тем более. Внутри уже лежали парочка автоматических бластеров «Е-Веб» от BlasTech. Также, по просьбе Атина, взяли два трандошанских ударных ружья LJ-50.

Багровый след на лице Атина выглядел уже не так пугающе, хотя было видно, что шрам останется: байтовый спрей был способен залечить многое, если нанести его достаточно быстро, но обратить вспять рубцевание не мог. Спецназовец влез через люк, с трудом сохраняя равновесие под тяжестью рюкзака; в одной руке он держал матричный ЧВЭ-бластер[4], на груди болталась DC-17. Дарман, игравший роль старшего по погрузке, протянул ему «ногу помощи» и покосился на бластер.

— Фанат трандошанского железа? — спросил он.

— Эта штука управится со щитами лучше, чем «Е-Веб», — отвечал Атин. — А LJ-пятидесятые неплохо иметь про запас, когда будем штурмовать комплекс. Так, на всякий случай. Хорошую снарягу делает не только Республика.

«Интересно, он когда-нибудь говорит о чем-нибудь, помимо снаряги?» — подумал Девятый. Отделение у него, видать, было унылое, и инструктор тоже унылый. Чужаку клоны могли казаться совершенно стандартизованными, но каждое отделение понемногу накапливало свои отличительные черты, обусловленные пережитым вместе и в том числе влиянием закрепленного инструктора. У каждого батальона спецназа был свой инструктор-неклон, и батальон перенимал от этого инструктора определенные повадки и словечки.

«Мы учимся, — подумал Девятый. — Учимся быстро и, к сожалению, запоминаем все. Как „корыто“.

А еще в каждом отделении складывались свои отношения. Против человеческой биологии не попрешь. Составьте группу из четверых — и быстро получите иерархию, продиктованную ролями и индивидуальными заскоками участников. Девятый свои заскоки знал. Он полагал, что уже изучил Пятого, и был уверен, что представляет будущее место Дармана. Но позиция Атина пока не просматривалась.

Пятый держал в руках джеонозианскую силовую пику. Он взмахнул оружием и улыбнулся.

— Где взял? — вдруг заинтересовался Атин.

— Сувенир с Джеонозиса. — Пятый подмигнул. — Жаль было выбрасывать. — Он перевернул пику и, вытянув руку, выверенным движением прокрутил древко в пальцах, так что острие прошло на расстоянии ладони от Атина. Тот не шелохнулся.

— Можно даже ток не включать, видишь? Эта штука тяжелая сама по себе. — Он рубанул с размаху. — Шарах по башке. Аж слезы из глаз.

— Не думаю, что мне нужны сувениры с Джеонозиса, — довольно-таки ледяным тоном произнес Атин. — Впечатления, так сказать, неизгладимые.

— Эй…

— Потом будете трепаться, — встрял Девятый. — Шевелитесь, народ.

Он уже понял, что с Атином придется повозиться, и гадал: какой импульс пробудит в нем естественный порыв влиться в команду? Думал он и о явном негативизме бойца. «Ничего, рано или поздно привыкнет. Придется».

Отступив к левому борту, Девятый снял вещмешок и положил на кстати подвернувшуюся полку. Освободившись от сорока пяти кило, он втиснулся между Пятым и Атином и заглянул в кабину.

Место пилота занимал дроид серии R5. Автомат все еще заправлял машину из робоцистерны, при этом свистя и бибикая. Сержант перегнулся через него и подключил планшет к панели управления, чтобы проверить план полета и синхронизировать его с реальным курсом корабля.

R5 не обратил на него внимания. Дроид был готов лететь тем маршрутом, какой ему дали.

Импровизировать, принимать решения на ходу, использовать любые подручные ресурсы — спецназовец обязан владеть всеми этими навыками. Но не менее важно уметь добыть актуальные разведданные. Имеющейся информации было недостаточно, чтобы спланировать операцию, а потому им предстояло либо добыть сведения на месте, либо опростоволоситься. А опростоволоситься перед падаваном Джусиком Девятому не хотелось. Сержант отсоединил планшет и пробрался обратно к люку, стараясь не задеть Пятого с Атином.

— После взлета полное радиомолчание, — сказал Джусик, просунув голову в люк. — Ударный крейсер «Величавый» сейчас направляется к Киилуре и будет оставаться в парсеке от планеты до получения от вас запроса на эвакуацию. Затем в течение часа в указанное вами место прибудут штурмовые транспорты.

Девятый едва не спросил, как долго «Величавый» будет ждать, но побоялся, что вопрос могут расценить как неуверенность в компетенции отделения. Ответ он знал и так: корабль будет ждать до тех пор, пока Утан не схватят, даже если придется послать несколько отделений спецназа одно за другим. Будет ждать, но не их конкретно.

— «Величавому» не придется ждать долго, — произнес сержант.

— Вам нужно что-нибудь еще?

Девятый качнул головой:

— Нет, коммандер.

Дарман стоял возле трапа, словно солдат почетного караула, дожидаясь, когда джедай уйдет.

— Хорошо. — Джусик медлил. Он как будто хотел отправиться восвояси, но передумал. — Надеюсь заслушать ваш доклад по возвращении.

Девятый воспринял его слова буквально, хотя — судя по взгляду Джусика — тот подразумевал что-то иное. Падаван-коммандер, конечно, хотел бы ознакомиться с добытой ими информацией. Джусик развернулся и зашагал прочь, и тогда Дарман запрыгнул внутрь. Крышка захлопнулась. Вся конструкция слегка вздрогнула, и на пол посыпалась ржавчина.

«Довези нас, больше от тебя ничего не нужно», — подумал Девятый.

Он включил на планшете голопроекцию и стал изучать маршрут, пролегавший над полями, озерами и лесом. Картинка состояла как из реальных снимков, так и из смоделированного ландшафта. Судя по тому, как проекция соотносилась с картой местности, действовать предстояло в тридцати километрах от городка под названием Имбраани.

Посреди плантации куваровых деревьев стояло одноэтажное здание под хлипкой металлической крышей, окруженное пятном кое-как выкошенной травы. Часть изображения была размытой, но это было самое высокое разрешение, какого смог добиться дроид-разведчик с такой высоты. Вокруг здания кругами двигались точки — охранники.

— Вот это «взять живой» все немного усложняет, — произнес Дарман, заглядывая через плечо Девятого. — А то бы можно просто заложить такую бомбу, что ее зашвырнет аж в Пространство хаттов.

— Для того нас и создали, — ответил Девятый. — Чтобы выполнять задания особой сложности.

Он ненадолго закрыл глаза и мысленно представил себе весь путь от взлета и посадки, четко по плану. Увидел во всех подробностях — по крайней мере, насколько позволяла ограниченная вводная в сочетании с его собственным опытом, добытым в ходе сотен тренировок.

В этом отстраненном состоянии сержант вдруг кое-что осознал. Он вновь увидел лицо Джусика, неловко и нервно пожимающего плечами. И тут до него дошел истинный смысл слов падавана о заслушивании доклада.

Он хотел пожелать им удачи. Надеялся, что они вернутся живыми.

Девятого — который с самых пеленок знал, что он солдат и ему уготована смерть, — это заинтриговало.

Вчера этой поляны не было.

Следуя за Бирханом, Этейн перебралась через поваленные саженцы кувары и оказалась в кругу паленой соломы. Пахло дымом и горелым барком.

Фермер так и сыпал проклятиями. Этейн не слишком-то понимала по-киилурски, но распознать ругательства было нетрудно.

— Это снова твои, — заявил Бирхан. Он смотрел на поле, заслонив ладонью глаза от лучей солнца, пробивавшихся из-за горизонта. При дневном свете стал виден масштаб ущерба, нанесенного ночным взрывом. — Ну и что мне теперь делать? Что будет с моим контрактом?

Вопрос был риторический. Неймодианцы не делали скидок на разнообразные стихийные бедствия, постоянно угрожавшие хрупкой экономике сельских общин. Но эта катастрофа не была стихийным бедствием.

Опустошенная территория простиралась метров на пятьсот, а кратер в ее центре имел в ширину двенадцать метров, если не все пятнадцать. Какова его глубина, Этейн не знала, но на краю ямы стояли трандошанин и убезиец с бластерами в руках и глядели вниз, будто что-то высматривая в земле. На них с Бирханом они не обратили ни малейшего внимания. Должно быть, Этейн выглядела достаточно худой и неряшливой, достаточно неухоженной, чтобы сойти за деревенскую девчонку.

Пожалуй, было поздно пытаться их убедить, что кратер оставлен метеоритом. Но в данный момент Этейн знала не больше других.

— С чего ты взял, что это мои? — спросила она.

— Это очевидно, — кисло отозвался фермер. — Я повидал немало всяких спидеров, грузовиков и опрыскивателей, которые падали и разбивались. Они не оставляли после себя кратеров. Разваливались и горели — это да, но не разносили пол-округи. Это нездешний. Это… солдаты. — Он пнул сапогом обугленные и почерневшие стебли. — Вы что, не можете воевать на какой-нибудь другой планете? Мало у меня проблем, что ли?

Этейн подумала: уж не собирается ли он сдать ее бандитам Хокана за пару кредитов, чтобы компенсировать потерю драгоценного барка? Ему и так приходилось кормить лишний рот — а теперь деньги, на которые он рассчитывал, сгорели в огне вместе с изрядной долей посевов. Пришло время подыскать себе другое пристанище и придумать другой план, как передать информацию.

В то время как девушка разглядывала обожженную землю, убезиец и трандошанин вдруг выпрямились и трусцой побежали к грунтовой дороге, проходившей мимо поля. Убезиец прижимал ладонь к шлему, как будто прислушиваясь к чему-то: скорее всего, к комлинку. Что там случилось, неизвестно, но вызов явно был спешный, раз им пришлось сорваться с места в таком темпе. Это также подтверждало, что разбился вовсе не очередной из шаддовских опрыскивателей, которые действительно частенько падали.

Этейн выждала немного, затем подошла к яме и заглянула вниз: ей было интересно, что так захватило громил.

Взрыв был чудовищный. Почерневшие стенки кратера были гладкими как стекло, и повсюду валялись обломки. Для маленькой машины зона поражения действительно выглядела огромной.

Этейн оставила Бирхана и двинулась вдоль края, разглядывая землю подобно громилам Хокана. Она сама не знала, чего ищет. И увидела, уже почти дойдя до куварового сада.

В лучах утреннего солнца блеснул погнутый край какой-то металлической штуковины, которую силой взрыва вогнало глубоко в грунт. С самым безмятежным видом Этейн присела и стала пальцами счищать землю. Она рыла несколько минут, прежде чем узнала обломок по форме, и еще столько же понадобилось, чтобы понять, почему расцветка выглядит столь знакомо. Обломок был сильно искорежен — металл застыл в том виде, в каком исполинская сила оторвала его напрочь, — но девушка твердо знала, что уже видела такую деталь целой.

Это была пластина обшивки дроида-астромеха серии R5 — пластина с республиканской маркировкой.

«Они придут».

Кем бы они ни были, Этейн надеялась, что они живы.

— Ложись! — заорал Атин.

Девятый распластался на земле. Пятый сделал то же самое, ухнув, когда из легких вышибло воздух.

Над ними с обманчиво мягким гудением пролетел аэроспидер. Укрывшись за поваленным деревом, Атин следил за ним через прицел винтовки.

— Двухместный, с маскировкой и спецвооружением, — доложил он. — Что-то я сомневаюсь, что это местные фермеры. Во всяком случае, тем бластерные пушки ни к чему.

Гул двигателей затих вдалеке. Девятый вскарабкался на ноги, восстановил равновесие, жалея об отсутствии мотоспидеров и присутствии брони. Отделение несло слишком много груза, а доспехи не были предназначены для маскировки на фоне ландшафта, хотя на враждебной территории могли спасти жизнь, защищая от бластерного огня, нервно-паралитических газов и даже вакуума. А когда они доберутся до цели, тут-то броня предстанет во всей своей красе. Она была рассчитана на боевые действия в плотной застройке, на уличные бои и операции внутри зданий — словом, на войну в городских условиях, чего в Галактике ныне хватало. Пока же оставалось как можно полнее использовать окружающую обстановку.

Девятый устал. Они все устали. Даже животный страх, вызванный риском обнаружения, не помогал стряхнуть оцепенение. Им всем требовалось отоспаться.

Сержант сверился с планшетом. Они находились в десяти километрах от ТВ Бета, и сейчас был полдень. Передвигаться ночью было намного проще, поэтому Девятый хотел продолжать марш-бросок, чтобы добраться до ТВ еще засветло и отлежаться там до темноты. Если Дарман жив — возможно, и нет, но Девятый принял решение и менять его не собирался, — то они его подождут.

— Летит обратно, — предупредил Атин. — Все пригнитесь.

Тихое гудение двигателей прервало размышления Девятого. Аэроспидер снова двигался на юг, в их сторону. Спецназовцы замерли. Покрывавшая их грязь делала их невидимыми с высоты — по крайней мере, так они надеялись.

Эта реакция была не просто результатом тренировок.

Аэроразведка представляла особую опасность. Девятому вспомнился каминоанский КЕ-8 «Надзиратель», который летал над типокским полигоном, готовый выдернуть и подвергнуть наказанию любого дефективного клона, не соответствовавшего нормативам. Эти машины были оснащены электрошоковыми приспособлениями.

Девятому как-то довелось увидеть КЕ-8 в действии лишь раз. С тех пор он работал с удвоенным рвением, стараясь соответствовать нормативам.

— Ведет поиск по квадратам, — заметил Атин, который превращался в превосходного наблюдателя; почему-то он замечал все, что творилось вокруг, лучше Пятого и даже самого сержанта. — Должно быть, движется от центра.

— Да, но где этот центр? — спросил Пятый.

Девятый позабыл о своей усталости. «Никогда не бросайте товарищей».

— Если он не видел нас, то видел Дармана.

— Или то, что от него осталось.

— Заткнись, Атин. Да что с тобой?

— Я был на месте Дармана, — ответил Атин.

И замолчал. Девятый решил, что расспрашивать сейчас не лучшее время. Гул двигателей раздавался уже прямо над головой. Затем он вроде бы сделался ниже и тише, но вскоре снова зазвучал с прежней силой.

— Кружит, — определил Атин.

— Фирфек, — ругнулся Девятый, и все трое синхронно потянулись за насадками-гранатометами. — Что он там углядел?

— Может, и ничего, — отозвался Пятый. — А может, и нас.

Все умолкли. Аэроспидер действительно кружил. Он опустился ниже и теперь летел примерно на уровне крон деревьев. Девятый разглядел спаренные бластеры. ВИД не сообщал, что он в прицеле, но всецело полагаться на технику не стоило.

«Лучший прибор — ваш собственный глаз». Это был первый совет, который дал им Скирата. Ускоренное обучение — это, конечно, здорово, но слова спецов, у которых за плечами был реальный боевой опыт, имели куда больший вес.

Девятый вскинул винтовку, заглянул в перекрестье, надеясь, что прицелы корпорации BlasTech не бликуют. Потому что если это так, то он узнает это на своей шкуре.

Он увидел, как от очков пилота-человека отражается солнечный свет. Стрелок был дроидом. Неужто они не чувствовали себя уязвимыми без бронированного колпака? Да их головы вырисовывались прекрасными мишенями на фоне неба. Девятый подумал: глядя на землю с высоты и имея под рукой парочку пушек, вовсе не чувствуешь себя уязвимым.

Спидер накренился и начал медленный разворот, поднимаясь над деревьями, как будто пилот снова хотел провести визуальное наблюдение. Это не могло быть случайностью. Сержант навел DC-17 на центральную силовую установку.

Вдруг на визоре замигал красный значок.

Его захватили в прицел.

Девятый нажал на спуск. Ослепительная белая вспышка на мгновение затемнила визор до черноты, а рвануло так близко, что взрывной волной его откинуло, как от удара в корпус.

Сержант вскарабкался на ноги и побежал. Как ему удалось бежать более чем с пятьюдесятью кило веса на спине, он понятия не имел, но адреналин мог творить чудеса. Инстинкт требовал убраться подальше, прежде чем начнут сыпаться обломки. Броня и нательник могли выдержать многое, но простой человеческий рефлекс прямо кричал: «Вали отсюда!»

Остановившись наконец, Девятый увидел, что пробежал сквозь густые заросли метров сто. Он сопел как мотт, и нательник никак не мог охладить кожу.

Сзади горел огонь, вокруг которого мелькали меньшие язычки пламени, будто поросль возле дерева. Сержант обернулся, ища Пятого и Атина. Ему вдруг подумалось, что спидер свалился прямо на них.

— Зачем?

Пятый обнаружился рядом. Сержант не услышал его за шумом собственного дыхания.

— Он на меня навелся, — сказал Девятый, испытав облегчение, а потом необъяснимое чувство вины.

— Знаю. Я видел, как ты вскинул «дисишку», и подумал, что лучше убраться оттуда, а то тачка на спину прилетит.

— Атин?

— Я его не слышу.

Это еще ничего не значило. Дальность связи была установлена на десять метров; Атин мог находиться где угодно. Девятый пока еще не изучил его достаточно, чтобы предугадывать действия, а сам после свидания со смертью не был настроен сушить себе мозги этим вопросом. С другой стороны, его тревожило, что он — сержант, командир отделения — бросился наутек, не подумав о своих бойцах, и они это знали.

-  Хороший сигнал получился, — отметил Пятый, глядя на поднимавшийся в небо столб дыма. Несомненно, его было видно издалека.

— А что мне оставалось? Лежать и ждать, когда шмальнут из пушки?

— Не, сержант. Хотя я думал, ты дуплетом засадишь. — Он хохотнул. — Надо убедиться, что никто не выжил.

Шансов на это было мало, но спидеры порой отличались удивительной прочностью. Девятый с Пятым вернулись обратно сквозь дым, держа винтовки наготове. Место крушения было усеяно деталями дроида, его лицевая часть в форме ведерка глядела на тучу дыма, словно удивляясь.

— Похоже, этот уже не встанет, — прокомментировал Пятый и пнул лицо носком сапога. — Атин, это Пятый. Ты здесь? Прием.

Тишина. Пятый приложил к уху руку в перчатке. Девятый подумал о том, не потерял ли он уже второго товарища за столько же дней.

— Это Атин, прием.

Атин вышел из дыма, волоча дополнительный груз и обгорелый кусок металла, из которого торчали провода и трубки. Похоже, это был бортовой компьютер спидера.

— Пилот тоже отбегался, — сказал он. — Ну-ка, помогите мне надеть эту штуку обратно.

Лишь общими усилиями Пятый с Девятым сумели поднять рюкзак и закрепить его на броне. А несколько дней назад любой из них справился бы сам. «Мы слишком устали, это становится опасным, — подумал сержант. — Пора убираться отсюда и залечь где-нибудь на отдых».

— Возможно, я смогу что-нибудь отсюда выудить, — промолвил Атин, показав на обугленную металлическую коробку, которую держал в руке. Впервые за все время Девятый услышал в его голос что-то похожее на радость. Атин явно любил технику больше, чем людей. — Стоит попробовать.

Девятый занял место во главе, и отделение стало пробираться через густые заросли. Сержант оглянулся, надеясь, что огонь погаснет сам собой; убежать от лесного пожара они не смогли бы. Хотя, пожалуй, это была далеко не главная из их проблем. А если Дарман жив и где-то рядом, то наверняка увидел дым, и Девятый надеялся, что он сообразит, чьих рук это дело.

Отделение уже успело оставить несколько следов боя посреди сонной сельской местности. Независимо от желаний Киилуры война пришла и на эту планету.

Дарман вышел на опушку леса и увидел перед собой поле размером с каминоанский океан.

По крайней мере, оно производило такое впечатление. Границ с обеих сторон не было видно, только далеко впереди снова начинались деревья. Ряды стеблей — блестящих, серых как сталь, шелестящих на ветру — доходили всего лишь до пояса. Спецназовец находился в тридцати километрах к востоку от ТВ Гамма и спешил поскорее добраться туда, чтобы отоспаться в ожидании отделения.

Если идти, прячась за изгородью — куда бы она ни вела, — это отнимет кучу времени. Дарман решил двигаться напрямик. Он отцепил от пояса и включил один из трех микрозондов. Крохотная парящая камера была размером с карликового колибри и легко умещалась в ладони. Дарман настроил ее на разведку в радиусе пяти километров. Он предпочитал использовать микрозонды лишь при крайней необходимости. На такой планете их блестящий металлический корпус едва ли способствовал скрытому наблюдению. Кроме того, зонды часто терялись. А поскольку они записывали все, что передавали, меньше всего хотелось, чтобы они попали в руки врага.

Но Дарман и сам не то чтобы был невидимкой. Он окинул взглядом свою грязную броню, запачканную засохшим болотом, сырым зеленым мхом и куда более неприятными субстанциями, и понял, что по-прежнему остается большим искусственным объектом в пластоидно-металлической оболочке на фоне мягкой органической окружающей среды.

Он опустился на четвереньки, осторожно сохраняя баланс таким образом, чтобы оба мешка лежали на спине. Колено все еще болело. Оттого, что придется ползти через поле, ноге лучше не станет. «Чем скорее ты туда доберешься, тем скорее сможешь отдохнуть».

Зонд взмыл вертикально в небо. На встроенном в визор дисплее отображалось быстро уменьшающееся поле, затем показались другие детали ландшафта — обработанные участки и леса. Зданий нигде не было видно. Но это еще не значило, что здесь никто не живет.

При передвижении ползком вырабатывалось огромное количество тепла, но нательник исправно его отводил. У брони было больше преимуществ, чем недостатков. Не приходилось беспокоиться из-за разной живности, которая только и ждала, чтобы ужалить, укусить, заразить, отравить его или причинить еще какие-то неприятности.

Но полз он очень медленно. Нужно было сделать большой крюк, чтобы обогнуть городок Имбраани. По сути, за целый день он преодолел совсем небольшое расстояние, хотя единственным мерилом был график, которого придерживались товарищи, и время, за которое они могли дойти до ТВ Гамма. Если они не застанут его там, то двинутся дальше. И тогда… в общем, они исчезнут с радара. Им нужно будет перегруппироваться и собрать достаточно разведданных, чтобы уничтожить цель.

Дарман подозревал, что это займет больше чем пару дней. Намного больше. Он начал делать пометки о том, что из местной флоры и фауны пригодно в пищу, и зарисовывать ключи и ручьи, которых не было на карте, снятой с большой высоты. Интересно, можно ли есть гданов? Дарман решил, что пробовать не стоит.

Время от времени он останавливался, чтобы привстать на колени и глотнуть воды из бутылки. Желудок грезил теперь не о шкворчащих ломтях нерфятины, а о сладком, сытном, липком, янтарном пироге удж. То было редкое угощение. Сержант-инструктор как-то дал его попробовать отделению Дармана — тому, первому отделению, — тем самым нарушив каминоанские правила, которые предписывали кормить клонов тщательно сбалансированными питательными смесями. «Вы же просто детвора, — сказал он. — Налетайте», и они налетели на лакомство. «Старый добрый Кэл».

Дарман чувствовал аромат кушанья словно наяву. Интересно, подумал он, какими еще удовольствиями гражданской жизни он мог бы наслаждаться, имей к ним доступ?

Спецназовец решительно задвинул эту мысль подальше. Самоконтроль был предметом его гордости. Ведь он — профессионал.

Но проклятый пирог никак не шел из головы.

— Давай, шевелись, — сказал себе Дарман. Он устал оттого, что не мог слышать голосов товарищей, и искал утешения в звуках своего собственного. Он будет сам себе офицером, просто чтобы не расслабляться. — Пошел.

Микрозонд продолжал передавать предсказуемые пасторальные пейзажи — аккуратные квадраты полей, перемежаемые буйными лесными зарослями, которые сохранились с тех времен, когда планета была дикой и необитаемой. Гигантские дроиды-комбайны пока еще не выехали на работу. Раз слева через поле промелькнул какой-то темный силуэт, но когда Дарман навел оптику на то место, то увидел просто проем, проделанный ветром.

Вдруг визор залило черным.

Дарман замер как вкопанный. Проклятая штуковина сломалась. Но потом изображение появилось снова — красное, мокрое и блестящее, — и он понял, что смотрит на пищеварительный тракт какого-то живого существа.

Зонд что-то проглотило.

Спустя несколько мгновений над головой проплыла большая птица, неторопливо хлопая четырьмя крыльями и отбрасывая пугающую тень. Дарман поднял глаза. Возможно, именно такую птицу засосало в атмосферный двигатель шаддовского опрыскивателя.

— Чтоб ты, скотина, подавилась, — проворчал спецназовец. Когда птица превратилась в маленькую черную черточку, он пополз дальше.

Чтобы пересечь поле, понадобилось более получаса, а до ТВ оставалось еще двадцать пять километров. Дарман решил обойти городок с севера, хотя передвигаться днем было рискованно само по себе. «Надо добраться туда заранее. И ждать их там, потому что они могут решить, что ты мертв, и не станут задерживаться». Дарман залез в кусты, распугивая всякую мелюзгу, которую слышал, но не видел. Он подумал было о том, чтобы снять рюкзаки и отдохнуть минутку.

Но спецназовец понимал: когда он снова взвалит груз на спину, двинуться в путь будет намного тяжелее. Он утомленно нашарил на поясе пищевой кубик и стал жевать, надеясь, что питательные вещества поскорее попадут в кровь, потому что если он сейчас свалится и заснет, то уже не поднимется. Перед глазами его плясали искры. Истощенный мозг изображал собственный информационный дисплей.

Остатки кубика растворились во рту.

— Давай, боец, подъем, — произнес Дарман. Эта мысленная игра помогала не свалиться с ног. Секрет заключался в том, чтобы не забывать, где кончается игра, и при потребности быстро вернуться к реальности. Пока же пусть командир Дарман наведет порядок, решил он.

— Сэр! — сказал Дарман и вскочил на ноги. Он слегка пошатнулся, сведя колени вместе, но не упал, а прислонился к дереву. И сделал мысленную пометку, что нужно избегать обезвоживания.

В лесу было так темно, что периодически включалась система ночного видения, накладывая призрачные зеленые узоры на стволы и ветви. Дарман привык к разнообразию звуков, издаваемых животными, а шелест листьев и треск сучьев под ногами сливался в фоновый шум, который мозг классифицировал как НДК — «нормальный для Киилуры». Порой особенно громкий хруст или шорох заставлял его присесть и развернуться, вскинув винтовку, но все было чисто.

Какое-то время Дарман шел вдоль отмеченной на карте реки, хотя в действительности она оказалась скорее ручьем. Тихое журчание воды, которая текла по камням, действовало умиротворяюще, что вообще воде свойственно, и час спустя Дарман вышел на полянку, где сквозь разрыв в кронах деревьев пробивались косые солнечные лучи. Над поверхностью воды кружили и танцевали разноцветные насекомые.

Дарман никогда не видел ничего подобного. Да, он знал все о геологических формациях и о том, что они могли означать для солдата: источник воды, ненадежную каменистую осыпь, оползнеопасный склон, пещеру, где можно укрыться, высоту, которую удобно оборонять, проход, который можно перегородить. В ходе ускоренного обучения в его голову вложили знания о мире природы и объяснили, как его использовать в военных целях.

Но никто не сказал ему, что природа выглядит так… приятно. Дарман не находил слов. Подобно пирогу удж, это было нечто из иного мира, ему не принадлежавшего.

«Сядь и отдохни. Ты слишком устал. Скоро начнешь допускать непростительные ошибки».

Это говорила слабость. Дарман тряхнул головой, чтобы стряхнуть наваждение. «Никаких стимуляторов, нет, не сейчас». Нужно было продолжать движение. Насекомые непрерывно носились над потоком, словно разведывательные беспилотники, — кружа, что-то выискивая.

«У тебя запас в несколько часов. Недосып делает тебя беспечным. Ты не можешь позволить себе быть беспечным».

Звучало разумно. Это не был игровой голос — воображаемый командир, который отдавал приказы; нет, мысль шла из самой глубины. Инстинкт. И подсказывал он верно. Дарман шел все медленнее и медленнее, с трудом заставляя себя переставлять ноги.

Он остановился, отстегнул сперва один рюкзак, затем другой. Местечко для привала было неплохое. Спецназовец наполнил бутылку водой, затем притащил несколько полусгнивших бревен и соорудил бруствер, как учил сержант Кэл. Такой бруствер являл собой просто низенькое укрытие из камней — или что под руку попадется, — но в бою сгодится и он, раз уж окапываться некогда. Дарман уселся в огороженном кругу и стал глядеть на воду.

Затем он отстегнул шлем и впервые за много часов вдохнул нефильтрованный воздух.

Смесь запахов была сложной. Не похожей ни на кондиционированный воздух Типоки, ни на сухой жар Джеонозиса. Здешний воздух казался живым. Дарман расстегнул крепления брони и сложил пластины внутри круга, а шлем настроил на детектирование движения и поставил на импровизированной стенке. Затем секция за секцией снял нательный комбинезон и прополоскал в проточной воде.

День был удивительно теплый; в броне он этого совершенно не ощущал, только датчики выводили на дисплей данные о параметрах окружающей среды.

Но когда он вошел в воду, то вздрогнул от холода. Спецназовец быстро искупался, посидел в пятне солнечного света, чтобы обсохнуть, и снова надел нательник. Тот высох намного быстрее, чем он сам.

Прежде чем задремать, Дарман облачился в броню. Не стоило привыкать к приятному ощущению свободного тела. Порядок настолько крепко вбили ему в голову во время обучения, что он сам удивился, как мог подумать иначе хотя бы на секунду: на вражеской территории спать нужно в броне и с бластером наготове. Спецназовец прижал винтовку к телу, уперся спиной в рюкзак и стал смотреть на насекомых, танцующих над залитой солнцем водой.

Они завораживали своей красотой. Крылья насекомых были пунцовыми или голубовато-синими. Крохотные существа выписывали над ручьем восьмерки. Затем одно за другим они попадали в воду и поплыли по течению — все такие же необыкновенно яркие, но теперь однозначно мертвые.

Дарман отреагировал моментально. «Токсин в воздухе». Он плотно зажмурился, выпустил воздух из легких, быстро надел шлем и сделал вдох лишь после того, как включился фильтр. Но визор не показывал никакого загрязнения. Воздух был по-прежнему чист.

Дарман наклонился и подобрал несколько насекомых, которых затянуло в водоворот. Одно пару раз шевельнуло лапкой и затихло. Спецназовец поднял глаза: летающих насекомых не осталось. Это навевало грусть. Но еще больше его тревожила необъяснимость явления.

Ради интереса он нашарил пустую коробочку от пищевого кубика и положил туда насекомых, чтобы рассмотреть на досуге. Затем прикрыл глаза и попытался задремать с винтовкой на коленях.

Но сон ускользал. Каждые несколько минут шлем фиксировал движение и оповещал его о вторжении маленьких существ, не представлявших опасности. Пару раз он обнаруживал гдана, и Дарман, открыв глаза, видел устремленные на него яркие точки отраженного света.

Один раз система выявила что-то крупное, но оно было меньше гуманоидов из базы данных и держалось на расстоянии, а потом ушло.

«Поспи. Сон тебе нужен, сынок».

Дарман не знал, чей это голос — его собственный или воображаемого командира. В любом случае этот приказ он был только рад выполнить.

«Я сошла с ума, не иначе».

Сквозь щель в дощатой стене овина Этейн глядела на ветхие сельхозпостройки. Их крыши четко вырисовывались на фоне бирюзового, быстро темневшего закатного неба; перед крыльцом жилого дома стояло два фонаря, чтобы отгонять гданов от дорожки, которая вела к «удобствам» во дворе. Вокруг фермы жило такое множество этих маленьких хищников, что одна из их нор обрушилась и во дворе образовалась воронка, которая после каждого дождя заполнялась водой. Бирхан был слишком ленив, чтобы содержать свое хозяйство в порядке.

Впрочем, это упрощало задачу для Этейн. Удостоверившись, что никто не идет, девушка снова принялась вынимать доски из задней стены. Случись что, в постройке не было второго выхода, поэтому она решила сделать его сама.

Этейн сосредоточилась на досках, зафиксировав в сознании их форму и расположение. Затем представила, как они раздвигаются, образуя проем. «Разойдитесь, — подумала она. — Просто сместитесь, сдвиньтесь в стороны»… и доски в самом деле разошлись. Этейн несколько раз отрепетировала перемещение их с помощью Силы, каждый раз тихо возвращая на место.

Да, она могла использовать Силу. Когда она была уверена в себе и держала эмоции под контролем, то могла делать все, чему учил Фулье; но такие дни выпадали редко. Этейн никак не могла совладать со своим темпераментом, столь не подходящим для джедая. Она смотрела на тех, кто воспринимал Силу спокойно и безмятежно, и завидовала их спокойствию. Порой она гадала: почему джедайская кровь проявилась в столь несовершенном существе?

Девушка надеялась, что при необходимости сможет проделать нечто более знаменательное, чем перемещение досок. Она не сомневалась, что ближайшие дни станут для нее самым суровым экзаменом.

Джинарт появилась, как только совсем стемнело. Хотя Этейн следила в оба сквозь щель в стене, держа меч наготове, однако она не увидела, как старуха подошла, а услышала ее, лишь когда скрипнула дверь.

Но зато она ее почувствовала. И теперь гадала, почему не чувствовала раньше.

— Готова, девочка? — спросила Джинарт. Она была завернута в грязную шаль, которая как будто была готова тронуться в путь сама по себе. Неплохая маскировка.

— Почему вы мне не сказали? — спросила Этейн.

— Чего не сказала? — не поняла Джинарт.

— Я, может, и не идеальный падаван, но вполне могу почувствовать другого джедая. Я хочу знать почему.

— Ошибаешься. Я вовсе не джедай. Но мы с тобой на одной стороне.

Джинарт пошарила вокруг и нашла буханку хлеба, которую Этейн не доела. Она сунула хлеб под шаль.

— Это не объяснение, — сказала девушка и вышла следом за ней на улицу. Гданов не было видно. Если эта женщина владела Силой и при этом не была джедаем, следовало выяснить, что происходит. — Мне нужно знать, кто вы такая.

— Нет, не нужно.

— Почем мне знать, что вы не из тех, кто перешел на темную сторону?

Джинарт вдруг остановилась и развернулась с удивительной для старой женщины прытью. И спина ее тоже казалась прямее обычного.

— Я сама решаю, когда меня можно засечь, а когда нельзя. Учитывая же твою сноровку, из нас двоих больше всего рискую как раз я. А теперь тихо.

Это был не совсем тот ответ, на какой рассчитывала Этейн. Девушка чувствовала в старухе то же авторитетное спокойствие, что и в присутствии Фулье, но только аура учителя пульсировала, колеблясь между пиками и провалами, тогда как Джинарт излучала непоколебимую уверенность.

Она была олицетворением твердости. Этейн ей завидовала.

Джинарт повела девушку в лес, который огибал Имбраани с восточной стороны. Она шагала очень быстро, и Этейн решила на время воздержаться от расспросов. То и дело старуха отклонялась от прямой. «Осторожно, норы», — говорила она, и Этейн обходила стороной дыры и впадины в земле, свидетельствовавшие о том, что внизу обитают колонии гданов.

Спустя полчаса они наконец остановились, описав дугу, которая привела их к северу от реки Браан. На самом деле это была не речка, а скорее большой ручей. Джинарт замерла неподвижно, глядя на воду, но словно не видя ее. Вдруг она дернула головой и устремила взгляд на запад, затем сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

— Иди против течения, — сказала старуха. — Следуй вдоль берега и смотри в оба. Твой солдат все еще здесь, и ему нужны твои планы.

— Солдат. Один, что ли?

— Именно это я и сказала. Ступай. Долго он здесь сидеть не будет.

— Значит, не группа. Даже не несколько.

— Именно так. Есть и другие, но они немного дальше отсюда. Теперь иди.

— С чего вы взяли, что у меня есть какие-то планы?

— Если бы их не было, я не стала бы рисковать, чтобы устроить эту встречу, — ответила Джинарт. — Теперь мне надо заняться другими делами. Когда отыщешь своего солдата, я попробую убедить Бирхана спрятать его на какое-то время. Ему нужно где-то укрыться. Давай шевелись. Он здесь не задержится.

И Джинарт зашагала обратно в сторону городка, оглянувшись лишь раз. Этейн достала световой меч и попробовала прощупать Силой, что там к западу вдоль речки. Когда она оглянулась назад, старухи нигде не было видно. Вокруг слышался шорох маленьких когтистых лапок. Джинарт как-то воздействовала на гданов, заставляя держаться на расстоянии, но с ее уходом это воздействие прекратилось. Девушка несколько раз пнула ногой наудачу, надеясь, что сапоги достаточно крепкие.

Если вернуться на ферму, положение ее никак не изменится и она ни на шаг не приблизится к тому, чтобы передать информацию. Надо было идти вперед, иного выбора не оставалось.

Берег местами порос густым кустарником, и Этейн заходила прямо в воду, зная, что речка неглубокая. От осознания этого брести в мокрых сапогах было нисколько не приятнее. Но это был надежный путь, и к тому же в воде гданы не пытались попробовать ее на зуб.

Они остерегались Джинарт. Этейн было невдомек, почему Сила не препятствовала хищникам преследовать ее саму. Как будто требовалось лишнее подтверждение того, что по части использования Силы она была не ахти каким джедаем. Ей нужно было научиться сосредотачиваться. Обрести то нераздельное чувство цели и смирения, которое так долго ускользало от нее.

Хотя до овладения искусством использования Силы ей было еще далеко, Этейн могла видеть и чувствовать, что творится за пределами поля зрения. Она ощущала вокруг разную ночную живность, чувствовала даже маленьких тростниковых угрей, которые уползали с дороги, лишь на секунду касаясь сапог.

Внезапно ее разум наткнулся на нечто такое, чего она никак не ожидала встретить в гуще имбраанского леса.

«Ребенок».

Где-то неподалеку определенно был ребенок. Какой-то странный, но явно маленький и одинокий. Этейн не могла представить, чтобы кто-то из поселенцев отпустил ребенка ночью в лес, полный гданов.

«Не обращай внимания. Это не твои заботы».

Но ребенок! И он явно не боялся. Был возбужден — да, но не напуган, как любой нормальный ребенок, заблудившийся ночью в лесу.

Неожиданно что-то коснулось ее лба. Этейн рефлекторно подняла руку, словно отгоняя насекомое, но его не было. Хотя она продолжала что-то чувствовать аккурат между бровями.

На мгновение загадочное нечто переместилось на туловище, точно по центру грудной клетки, а потом вернулось на лоб. И вдруг ее ослепил ударивший из темноты луч света — такой яркий, что глазам было больно.

Терять было нечего. Этейн выхватила меч, приготовившись умереть, если ничего другого не остается. Видеть противника было не обязательно.

Послышалось тихое «Ага!». Свет погас. Этейн по-прежнему чувствовала перед собой ребенка.

— Простите, мэм, — произнес мужской голос. — Я вас не узнал.

И все равно она улавливала только присутствие ребенка — так близко, что он явно был рядом с мужчиной, которого девушка почему-то не чувствовала вообще.

В глазах продолжали танцевать красные пятна. Этейн твердо держала меч перед собой. Когда зрение восстановилось, она сразу узнала того, кто стоял перед ней. И поняла, что Джинарт ее предала.

Вероятно, она предала и Фулье.

Этейн увидела характерный мандалорский шлем Геза Хокана.

Зловещий Т-образный визор сообщил ей все, что требовалось знать. Этейн подняла меч. Обе руки мандалорца покоились на винтовке. Возможно, ребенок — невидимый ребенок — был фантомом, который сотворила Джинарт, чтобы отвлечь ее.

— Мэм? Уберите оружие, мэм…

— Хокан, это тебе за мастера Фулье, — прошипела Этейн и ударила с размаху.

Хокан отскочил с поразительной прытью. Голос его показался девушке незнакомым: моложе и почти без акцента. Мандалорец даже не поднял винтовку. Он играл с ней. Этейн развернулась на пятке и чуть не отхватила ему руку. Ярость сдавила ей горло. Она рубанула снова, но меч лишь рассек воздух.

— Мэм, не вынуждайте меня вас разоружать.

— Попробуй, — сказала Этейн и поманила его одной рукой, твердо сжимая другой меч. — Хочешь отобрать? Ну, попробуй.

Хокан бросился на нее, ударил прямо в грудь и опрокинул в реку. Поразительно, но ребенок все еще был здесь. Где? Как? Тут же Хокан навалился на нее, притопив одной рукой, и Этейн выронила меч. Она пыталась бороться, прерывисто дыша и думая о том, что сейчас задохнется. И еще недоумевая, почему не может кулаками дать сдачи обычному человеку. По идее, она должна бы обладать большей физической силой, чем этот тип.

Хокан одной рукой поднял ее из воды и бросил на берег — на спину, — прижимая обе руки к телу.

— Мэм, успокойтесь…

Но Этейн еще не собиралась сдаваться. Со звериным рычанием она двинула коленом ему в промежность. Заехала со всей силы — а от страха, злости и безысходности сил у нее только прибавлялось. Раньше она этого не знала.

Колено хрустнуло, и Этейн охнула. Было больно. Хокан даже не шелохнулся.

— Мэм, я извиняюсь, но замолчите, пожалуйста. Мы оба погибнем из-за вас. — Зловещая маска нависла над ней. — Я не Хокан. Не Хокан. Пожалуйста, успокойтесь, и я покажу. — Он чуть-чуть отпустил ее руки, и Этейн едва не вырвалась. Теперь в его голосе сквозило недоумение. — Мэм, прекратите, пожалуйста. Сейчас я вас аккуратно отпущу, и вы позволите мне объяснить, кто я такой.

Наглотавшись воды, Этейн судорожно дышала и кашляла. Ребенок настолько дезориентировал ее, что она перестала отбиваться от странного человека и позволила ему подняться на ноги.

Теперь она могла его рассмотреть как следует. Этейн видела в темноте лучше обычного человека. Перед ней было огромное дроидоподобное существо, закованное в пластины светло-серой брони. Ни лица, ни опознавательных знаков видно не было. И у этого существа была бластерная винтовка. Оно… он протянул руку, словно предлагая помочь ей подняться.

Что ж, это не был Гез Хокан. Вот все, что могла сказать Этейн. Она приняла бронированную руку и встала.

— Во имя мироздания, кто ты такой? — с трудом выговорила девушка.

— Прошу прощения, мэм. Я не узнал вас сразу. Это целиком моя вина, я должен был представиться. — Он приложил пальцы к виску, и Этейн заметила защитные пластинки на костяшках перчатки. — Коммандо Великой армии РК-один-один-три-шесть, мэм. Жду ваших распоряжений, генерал.

— Генерал? — Слыша голос, но не видя рта, она не могла не подумать о дроиде.

Солдат слегка наклонил голову:

— Прошу прощения. Я не заметил косичку… коммандер.

— Что за Великая армия?

— Армия Республики, мэм. Простите. Мне следовало догадаться, что вы давно потеряли связь с Корусантом, и…

— С каких это пор мы обзавелись Великой армией?

— Около десяти лет назад. — Он указал на прибрежные заросли. — Может, продолжим разговор в более уединенном месте? Вы представляете своего рода мишень для любого, у кого есть тепловизионный прицел. Мне кажется, даже у местных наемников такой найдется.

— Я уронила свой меч в воду.

— Я достану, мэм. — Солдат шагнул в мелкую речку, и на его шлеме зажегся фонарик. Он наклонился и пошарил в пятне света, затем выпрямился и протянул ей рукоять. — Пожалуйста, больше на меня не нападайте, хорошо?

Холодными пальцами Этейн откинула со лба мокрые волосы и осторожно взяла оружие:

— Все равно это было бы без толку. Слушай, а почему ты зовешь меня коммандером?

— Мэм, все джедаи теперь офицеры. Вы ведь джедай, не так ли?

— Трудно поверить, да?

— Не обижайтесь, мэм…

— Я бы на твоем месте задала тот же вопрос. — «Коммандер. Коммандер?» — Я падаван Этейн Тур-Мукан. Мастер Фулье мертв. Похоже, ты и есть тот солдат, которому я должна помочь. — Она подняла глаза. — А тебя как зовут?

— Мэм, коммандо РК…

— Нет. Твое настоящее имя.

Солдат заколебался.

— Дарман, — ответил он, почему-то смутившись. — Нужно уходить отсюда. Они меня ищут.

— В таком наряде найти тебя будет нетрудно, — саркастически отметила Этейн.

— Всю грязь смыло. — Он секунду помолчал. — У вас есть для меня какие-то приказы, мэм? Я должен добраться до ТВ Гамма и встретить там свое отделение.

Он говорил на каком-то армейском жаргоне.

— Когда тебе это нужно сделать? Сейчас?

Дарман помолчал:

— В течение двенадцати стандартных часов.

— Значит, время есть. Я должна показать тебе планы. Пойдем со мной, и мы вместе решим, что делать дальше. — Девушка забрала у него меч и развела руками. — Я помогу нести, сколько смогу взять.

— Груз тяжелый, мэм.

— Я джедай. Может, и не особо сноровистый, но физически я сильная. Пускай ты меня и одолел.

— Немного потренироваться, и все наладится, мэм, — сказал он и с тихим щелчком отстегнул этот ужасный мандалорский шлем. — Вы же коммандер.

Он оказался молодым парнем — лет двадцати, не больше — с коротко остриженными черными волосами и темными глазами. И все же, несмотря на чеканный профиль, у него было невинное и доверчивое лицо, выражавшее поразительную уверенность. Уверенность не только в себе, но и в ней, Этейн.

— Должно быть, вы немного заржавели, мэм. Мы вас мигом приведем в форму.

— А ты сам в форме, Дарман? — Он одолел ее. Этого не должно было случиться. — Насколько ты крут?

— Я коммандо, мэм. Нас создали лучшими из лучших. Создали, чтобы служить вам.

Он не шутил.

— Сколько же тебе лет, Дарман?

Тот даже глазом не моргнул. На его шее были видны сильные мускулы. На лице не было заметно даже намека на жир. Он и впрямь находился в отличной форме — высокий, осанистый. Словом, идеальный солдат.

— Мне десять лет, мэм, — ответил Дарман.

Солома воняла чем-то отвратительным, но Дарман до того устал, что не обращал внимания. Охапка выглядела мягкой. Для него этого было достаточно.

Но сперва он прошелся вдоль овина в поисках запасного выхода на случай экстренной ситуации. В одной стене обнаружилось несколько разболтавшихся досок. Сойдет. Постройка была настолько ветхой, что он мог бы кулаком разбить любую прогнившую доску.

Успокоившись, Дарман снял с себя весь свой груз и попытался усесться на мешок, но вместо этого просто рухнул на солому. Даже шлем не стал снимать. Умостившись, он сделал выдох.

Падаван склонилась над ним:

— Ты в порядке, Дарман? — Она протянула руку ладонью вниз, будто собираясь коснуться, но не решилась.

— Я боеготов, коммандер. — Он начал подниматься, но падаван протянула руку в немного другом жесте, явно означавшем: «Сиди где сидишь».

— Я не о том спрашивала, — сказала она. — Я чувствую, что тебя что-то тревожит. Расскажи.

Это был приказ. Приказ, отданный джедаем.

— Я повредил ногу во время высадки. Еще я устал и немного голоден. — «Немного?» Он умирал с голоду. — В остальном ничего, коммандер.

— Высадки?

— Я совершил затяжной прыжок.

— Со всем этим оборудованием?

— Да, мэм.

— Ты меня поражаешь. — Было невозможно сказать, это похвала или осуждение. — Но два момента. Пожалуйста, не называй меня ни падаваном, ни коммандером — я не хочу, чтобы кто-то узнал, что я джедай. И я бы хотела, чтобы ты называл меня Этейн, а не мэм. — Она сделала паузу, наверняка обдумывая еще какой-то проступок с его стороны. — И сними шлем, пожалуйста. Он немного нервирует.

На данный момент Дарман познакомился уже с тремя джедаями, и всех его вид выбивал из колеи, будь то в шлеме или без. Всю жизнь его учили, что и его, и братьев создали для джедаев — помогать им сражаться против их врагов; Дарман ожидал какого-то признания этих уз между ними или хотя бы выражения удовлетворения. Он снял шлем и сел, испытывая противоречивые чувства: абсолютную ясность военной службы и смятение от знакомства с миром гражданских, куда его забросило впервые в жизни.

Падаван — нет, Этейн, приказ был предельно четкий, — вынула из-под плаща маленькую сферу и открыла ее, держа в руках. Изнутри посыпались голографические снимки, накладываясь один на другой подобно стопке тарелок.

— Планы, — сказала Этейн. Голос ее совершенно изменился. Она прямо излучала облегчение. — Планы всех сепаратистских и неймодианских зданий в округе. Поэтажные планы, схемы инженерных сетей, проводка, канализация, трубы вентиляции, материалы — словом, все о том, как строители возводили эти здания. Это то, что тебе нужно, да? То, что ты искал?

Усталость как рукой сняло. Дарман протянул руку, заслонив луч, и повернул голограмму вертикально, чтобы можно было читать. Он просмотрел все и невольно присвистнул.

Этейн была права. Здесь была практически вся нужная им информация, за исключением более изменчивых данных вроде численности персонала и рабочего графика. С этими планами становилось понятно, как перерезать питание, где запустить нервно-паралитический газ через вентиляцию или водопровод, а также что именно они увидят и куда должны будут направиться, когда проникнут в здание. На планах была отмечена конструкция стен, дверей, защитных плит и окон, так что можно было точно рассчитать величину заряда или тип тарана, необходимого для проникновения. Это был набор четких инструкций, как выполнить поставленную задачу.

Но Этейн, похоже, об этой задаче не знала.

— Что ты собираешься с этим делать? — спросила она.

— Мы прилетели, чтобы уничтожить исследовательский комплекс и захватить Оволот Кейл Утан, — ответил Дарман. — Она разрабатывает нановирус против клонов.

Этейн наклонилась ближе:

— Клонов?

— Я клон. Вся Великая армия состоит из клонов, миллионов клонов под командованием генералов-джедаев.

Ее лицо было воплощением неподдельного удивления. А еще оно завораживало Дармана, хотя он и сам не знал почему. Он никогда еще не видел женщину настолько близко, что мог к ней реально прикоснуться. Его изумляла россыпь коричневых точек на ее переносице и щеках, равно как и разноцветные пряди длинных нечесаных волос — светло-каштановые, золотистые и даже рыжие. А еще она была такой же худой, как и местные.

На руках проступали голубые жилки, и пахла она не так, как все, с кем ему доводилось жить под одной крышей. Дарман не мог определиться, хорошенькая она или уродина. Он только знал, что она совершенно чужая и совершенно удивительная — чужая, как гдан или гурланин. Это сильно мешало сосредоточиться на работе.

— И все такие, как вы? — спросила наконец Этейн, часто моргая. Пристальный взгляд Дармана, похоже, ее смущал. — Я что-то не то сказала?

— Нет, мэм… простите, Этейн. Я коммандо. Нас готовили по другой программе. Некоторые говорят… что мы эксцентричные. Я так понимаю, данные разведки до вас почти не доходили.

— Я только знала — точнее, учитель мне говорил, — что Утан здесь и что планы критически важны для безопасности Республики. Но ни о каких клонах ни разу не упоминалось. — Она глядела на него в упор, совсем как Джусик. — Здесь есть одна пожилая женщина, которая сказала мне, что вы придете, но практически ничего больше она не говорила. Сколько вас сейчас на Киилуре?

— Четверо.

— Всего четверо? Ты же говорил, что вас миллионы! Что тут могут сделать четверо?

— Мы коммандос. Спецназ. Вам знаком этот термин?

— Очевидно, нет. И как же десятилетние дети собираются штурмовать комплекс Утан?

Чтобы распознать сарказм, понадобилось несколько мгновений.

— Мы воюем иначе.

— Тут нужно совсем иначе, Дарман. — Вид у нее был совершенно подавленный, как будто он самим своим появлением разбил ее надежды. — Тебе правда десять лет?

— Да. Наш рост ускорен.

— Как за такое время можно подготовить хороших солдат?

— Обучение очень интенсивное. — Дарман обнаружил, что с каждым разом ему все труднее не добавлять «мэм». — Нас создали на основе лучшего генома. Нашим прототипом был Джанго Фетт.

Этейн приподняла брови, но ничего не сказала. Она поднялась, взяла корзину, стоявшую на низкой балке, и протянула Дарману. Корзина была заполнена странными круглыми предметами — судя по запаху, съедобными, но спецназовец все равно решил уточнить.

— Это еда?

— Да. Местный хлеб и нечто вроде приготовленного на пару пирога. Ничего особенного, но сытно.

Дарман откусил кусок шарика, который слегка сминался в пальцах. Вкус был восхитительный. Ароматный и вязкий хлебец был одним из самых приятных кушаний, которые ему доводилось пробовать; до уджа он недотягивал, но если сравнивать с сухпаями, не имевшими ни вкуса, ни запаха, ни консистенции, то разница с пирогом была не такой уж большой.

Этейн пристально наблюдала за ним.

— Гляжу, ты и впрямь проголодался.

— Великолепно же.

— Представляю, какова тогда армейская еда.

Дарман сунул руку за пояс и достал сухой пищевой кубик:

— Попробуйте.

Она понюхала и откусила кусочек. Недоверчивое выражение на ее лице медленно сменилось гримасой отвращения:

— Фу, гадость. Никакого вкуса.

— Это идеальный питательный состав для наших организмов. Он не имеет запаха, который можно засечь, не содержит волокон, так что мы оставляем минимум экскрементов, по которым нас можно было бы выследить, не…

— Я поняла идею. Значит, вот как к вам относятся? Как к сельскохозяйственным животным?

— Мы не голодаем.

— Что ты любишь делать?

Дарман не совсем понимал, какой ответ ее интересует.

— Я хорошо стреляю. Люблю DC-семнадцать…

— Я имею в виду в свободное время. Оно у вас бывает?

— Мы учимся.

— И семьи, конечно, тоже нет, — сказала Этейн.

— Есть, мои братья по отделению.

— Я имела в виду… — Она осеклась. — Нет, я поняла. — Этейн придвинула корзину ближе к нему. — Моя жизнь не слишком отличалась от твоей, разве что еда была получше. Ешь. Можешь съесть все, если хочешь.

И Дарман принялся за еду. Он старался не смотреть на Этейн, которая выжимала мокрый плащ и вытряхивала воду из сапог. Из-за ее присутствия ему было не по себе, и он даже не знал почему, не считая того факта, что она оказалась совсем не таким командиром-джедаем, как ему вдалбливали в голову.

Единственными женщинами, которых помнил Дарман, были каминоанские медички, чьи тихие бесстрастные голоса пугали его больше, чем ор сержанта-инструктора. Еще была салластанка, которая однажды прочла взводу лекцию о методах шифрования, но воспоминания о ней остались не самые приятные.

Дарман боялся женщин. А теперь он боялся и своего офицера-джедая. В то же время она вызывала в нем волнение, и он даже сам не знал отчего. Это было неприемлемо.

— Нужно уходить, — сказал Дарман. — Мне нужно добраться до ТВ. У меня не было контакта с отделением уже двое суток — не знаю даже, живы ли они вообще.

— Час от часу не легче, — устало сказала Этейн. — Сперва было четверо. А теперь, возможно, всего один.

— Двое. Если только у вас нет других дел.

— Ты видел меня в бою.

— Вы джедай. Коммандер.

— Это лишь титул, который ничего не значит. Не сказала бы, что я лучшая из лучших.

— Но это неправда. Я знаю, на что способны джедаи. Пока Сила с вами, никто не может вас одолеть.

Этейн как-то странно улыбнулась и забрала сферу с голокартой.

Похоже, ей было трудно снова найти нить разговора. Она несколько раз сглотнула.

— Покажи мне, где ваша ТВ… это называется ТВ, правильно? Покажи мне ее на схеме.

Дарман достал планшет и наложил свою карту на голоизображение, которое проецировала сфера. Он указал на точку с нужными координатами.

— Вот здесь, — объяснил он. — Перед началом учебной или боевой операции мы договариваемся, где встретимся в случае непредвиденной ситуации. Нам пришлось преждевременно покинуть корабль из-за аварии, поэтому мы разделились, и порядком действий предусмотрено, что мы должны добраться до ТВ в течение фиксированного времени.

Он увеличил участок к северо-западу от Имбраани. Этейн наклонила голову.

— Что это? — спросила она.

— Основная цель. Комплекс Утан.

— Нет, это не он.

— По данным разведки…

— Нет, это база сепаратистов. Их гарнизон. — Этейн водила глазами по карте, изучая ее, и наконец указала пальцем. — Комплекс — вот эта группа зданий. Смотри. — Она наложила поэтажный план комплекса на схему поселения и уменьшила изображение, чтобы оно наложилось на карту Дармана. Совпадение было полным.

Дарман похолодел:

— То есть мое отделение направляется прямо к сепаратистам.

— Надо постараться их перехватить, — сказала Этейн. — Иначе они налетят прямиком на сотню дроидов.

Дарман одним движением вскочил на ноги, лишь в следующий миг осознав, что услышал шаги.

— Сомневаюсь, — произнес женский голос. — Потому что все дроиды направляются в Имбраани.

Прежде чем Этейн успела хотя бы повернуть голову, Дарман выхватил бластер и прицелился.

ТВ ГАММА, ПОЗИЦИЯ ДЛЯ ПОДГОТОВКИ К ОПЕРАЦИИ, НОЧЬ

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Девятый.

Атин опробовал грудные мышцы — пошевелил руками, посгибал в локтях, будто плавая.

— Почти как новенький. С дыханием тоже никаких проблем. Да просто врезали по пластине, и все.

Во внутришлемных комлинках раздался бесплотный голос Пятого. Он сидел под кустом на краю гребня, наблюдая за дорогой.

— Я такой классный полевой хирург. Подожди, увидишь, как я делаю трахеотомию.

— Лучше пропущу, если не возражаешь. — Атин снял шлем. — Обед?

— Что предпочитаешь? — спросил Девятый. — Сухпай, СП или сухой паек?

— Давай для разнообразия сухой паек. — Да, Атин выздоравливал, и не только телесно. — А кто это придумал?

— Что?

— Про сухпаи.

— А. Скирата, наш инструктор.

Атин откусил кусок белого кубика и глотнул воды из бутылки.

— У нас он никогда не вел. Но я о нем наслышан.

— Он обучал и Пятого, и Дармана. Наши отделения были в одном батальоне.

— У нас был Вейлон Вау.

— Это объясняет твою жизнерадостность.

— Сержант Вау научил нас, что важно всегда готовиться к худшему сценарию. — Атин был воплощенная преданность. — И максимально использовать снарягу. «Быть крутым хорошо, но быть крутым с более мощной снарягой еще лучше».

— А то.

— Но я слыхал, что все любили Скирату. Хотя он и был пьяницей и грубияном.

Девятый никогда не был пьян и даже не знал, каков на вкус алкоголь.

— Он заботился о нас. По сути, он и был одним из нас. Не потому, что не мог найти себе места после увольнения из армии или что ему нужно было исчезнуть. Нет, он просто был хорошим человеком. — Девятый многое отдал бы сейчас, чтобы увидеть, как Скирата, хромая, выходит из-за деревьев и вопрошает, чего это они тут разлеглись, как каминоанские танцоры нара. — Я даже не знаю, где он теперь — мы его не видели с тех пор, как покинули Камино. Лучший специалист по агентурно-диверсионной работе всех времен.

— Ну ничего, узнаешь.

— Мы все скоро узнаем. Я рассчитываю, что его уроки помогут нам выполнить задание.

Девятый доел идеально сбалансированный, разумно спроектированный, но совершенно безвкусный кубик и стал молча ждать Дармана. Они не могли даже поймать что-нибудь в силки и приготовить: запах жареного мяса и свет костра выдали бы их позицию.

Пока Пятый сторожил, можно было вздремнуть пару часиков. Сержант снова надел шлем — во-первых, чтобы быстро выдвинуться в случае контакта с врагом, а во-вторых, чтобы поддерживать температуру в броне. Становилось прохладно. Хотя реально он в этом не нуждался, Девятый позволил себе немного комфорта. Просто для поддержания боевого духа.

«Вы меня пугаете. Вы впитываете все, что я говорю. Неужели вы ничего не забываете?»

— Нет, сержант, — ответил Девятый.

Заревела сирена: три долгих гудка, еще три. Мирные поля северо-западнее Имбраани содрогнулись от мощного толчка, и перепуганные мерли бросились под защиту колючей изгороди.

— Значит, сегодня взрывают, — сказал Пятый. — Прекрасный день для взрывных работ.

Девятый не видел в карьере никого, кроме дроидов — рабочих, не боевых. Он провел ладонью по визору, смахнув дождевые капли, и попробовал несколько режимов увеличения, переключаясь движениями век. Но если органические рабочие внизу и были, то он их не видел.

Карьер являл собой огромную, прямо пугающую своими размерами дыру в земле. Стены амфитеатра уходили вниз уступами, на которых дроиды-экскаваторы извлекали скальную породу для последующей обработки. По одну сторону чаши был пологий спуск, по другую — отвесный обрыв. Наверху, возле широкой дороги, стояла металлическая будка без окон — контора участка. Если не считать непрерывной процессии дроидов, тащивших породу на сортировочную фабрику, карьер был пуст. Но ведь кто-то — или что-то — управляло взрывами. И управляло явно из домика. Постройки со стенами из металлического сплава обычно содержали в себе нечто интересное.

Сирена возвестила конец. Дроиды направились вниз и принялись собирать породу. Карабкаясь обратно по склонам, они поднимали клубы пыли и грязи.

— Ладно, пойдем посмотрим, что можно позаимствовать в этой лачуге, — сказал Девятый. — Атин, со мной. Пятый, оставайся здесь и прикрывай.

Они выскочили из-за деревьев и по открытой местности пробежали метров сто до края карьера, лавируя между гигантскими дроидами, не обращавшими на них никакого внимания. Один дроид, чьи колеса были выше головы Девятого, неожиданно взмахнул ковшом, задев его наплечную пластину. Сержант споткнулся, но Атин подхватил его и не дал упасть. Они остановились, выжидая, когда следующий дроид поднимется по склону, а затем побежали трусцой рядом с ним, пока не оказались возле конторы.

Теперь они торчали на виду, прижимаясь к фасадной стене. Здание было всего метров десять в ширину. Атин присел возле двери и осмотрел единственный замок.

— Если они здесь хранят взрывчатку, то конструкция довольно хлипкая, — заключил он.

— Давай посмотрим.

Атин медленно поднялся и приложил к двери аудиозонд, чтобы послушать, есть ли движение. Он посмотрел на Девятого и покачал головой. Затем просунул вокруг дверного косяка тонкий, как флимсипласт, эндоскоп и стал медленно и осторожно двигать вперед-назад.

— Туго, — сказал он. — Не проходит.

— Мы можем просто зайти сами.

— Не забывай, здесь вполне может быть склад взрывчатки. Если бы удалось завести туда зонд, он мог бы хоть понюхать воздух и проверить химический состав.

— Ладно, заходим, но осторожно.

Ручки не было. Девятый встал со стороны петель, держа «дисишку» одной рукой, и молча нажал на плиту, которую являла собой дверь. Та не шелохнулась.

Атин кивнул. Он достал ручной таран — десятикилограммовый инструмент, который до сего момента мертвым грузом лежал в рюкзаке. Приложил его к замку.

Девятый поднял палец:

— Три… два…

Таран бил с силой в две метрические тонны.

— Давай.

Дверь выпала внутрь, и оба отскочили назад, когда из домика вырвался шквал бластерных выстрелов. Пальба быстро утихла. Спецназовцы присели по разные стороны от входа. Обычно все было просто: если кто-то внутри не желал выходить, граната так или иначе убеждала его покинуть здание. Но поскольку, по всей вероятности, в лачуге хранилась взрывчатка, такая просьба выглядела бы уж слишком категоричной. Девятый покачал головой.

Атин осторожно двигал эндоскопом, заглядывая внутрь постройки. Когда он просунул зонд в дверь, оттуда вырвался новый залп.

— Внутри ходят двое, — сказал Атин. — Света нет. Но зонд учуял взрывчатку.

— Фонарики и вперед?

Атин покачал головой. Он достал одну гранату и выставил на предохранитель.

— Ты бы нервничал, если б сидел на куче взрывчатки, которой хватит, чтобы отправить всю эту каменоломню на орбиту?

— До икоты, я б сказал.

— Угу. — Атин пару раз взвесил шарик на ладони. — Вот и я так подумал.

Он катнул отключенную гранату в проем и отскочил. Спустя три секунды выбежали двое викваев. Девятый с Атином выстрелили одновременно; один виквай свалился моментально, второй по инерции пролетел несколько метров и упал на пандус. Карьерные дроиды катились себе как ни в чем не бывало. Если выстрел не убил виквая, то первый же дроид покончил с ним.

— Сержант, вам там нужна помощь?

Девятый жестом подозвал Атина.

— Нет, Пятый, мы уже разобрались. Наблюдай, не появятся ли гости.

В домике воняло едой и немытыми викваями. Возле панели управления стоял маленький дроид, покрытый коркой грязи, — судя по миганию лампочек, он находился в режиме ожидания. Остальное пространство — три комнаты — было забито взрывчаткой, детонаторами, различными запчастями и ящиками с трафаретными надписями.

— А вот и твой взрывотехник. — Атин похлопал дроида по голове. Он подобрал свою гранату, протер перчаткой и бросил в поясную сумку.

— Я бы предпочел Дармана, — ответил Девятый. Он осмотрел неподвижного дроида, который явно ждал, когда уберут оторванный взрывом камень. Внезапно механизм ожил, шагнул к ящику с взрывчаткой, открыл крышку и достал несколько цилиндров. Затем он повернулся лицом к той комнате, где хранились детонаторы. Девятый протянул руку, открыл щиток панели управления и выключил дроида.

— Отдохни немного, приятель, — сказал он. — Взрывные работы на сегодня окончены.

Было не похоже, чтобы викваи здесь работали. Дроид сам распределял заряды и управлял взрывами. На перевернутом ящике обнаружились остатки пищи, которую ели с самодельных тарелок, изготовленных из крышек. Создавалось впечатление, что эти инородцы здесь прятались, и Девятый догадывался от кого.

Атин осматривал различные заряды и детонаторы, выбирая особо полюбившиеся и складывая на чистом местечке посреди грязного пола. Он был ценителем всякой техники, особенно сложной.

— Чудно, — с неподдельным удовольствием произнес он. — Тут есть детонаторы, которые можно подрывать с пятидесяти километров. Как раз то, что нам надо. Маленькое пиротехническое шоу.

— Мы сможем унести столько, сколько нужно?

— О, здесь есть просто красавицы. Дарман счел бы их примитивными, но для отвлекающего маневра вполне сгодятся. Невероятные красотки. — Атин подобрал шарик размером с мяч для скупбола. — Например, вот эта детка…

Шмяк!

В одной из примыкающих комнат что-то свалилось на пол. Атин навел ствол на дверь, а Девятый достал пистолет. Он приблизился к проему и чуть не нажал на спуск, услышав голос из-за двери:

— Оп-ксмаси кипуна![6] — Голос дрожал и, судя по акценту, принадлежал викваю. — Не убивайте! Я помочь!

— Выходи. Быстро. — Голос Атина, пропущенный через вокодер, звучал устрашающе даже без винтовки, подкреплявшей угрозу. Из-за ящиков вышел виквай и рухнул на колени, подняв руки. Ударом ноги Атин повалил его на живот и нацелил ствол «дисишки» в голову:

— Руки за спину и не дышать. Усек?

Виквай попался сообразительный. Он застыл и позволил Девятому связать ему руки шнуром. Сержант снова осмотрел комнаты, опасаясь, что они могли упустить кого-то еще. Но везде было пусто. Девятый вернулся и присел рядом с викваем.

— Нам пленные ни к чему, потому что они только задерживают движение, — сказал он. — Назови мне очень хорошую причину не убивать тебя.

— Пожалуйста, я знаю Хокана.

— Видно, ты знаешь его очень хорошо, раз прячешься здесь. Как тебя зовут?

— Гута-Ней. Я был… правая рука.

— Уже нет, э?

— Я знаю места.

— Ага, мы тоже знаем места.

— У меня есть пароли.

— А у нас есть взрывчатка.

— У меня есть коды к наземной станции связи в Теклете.

— Ты мне голову не морочишь, Гута-Ней? У меня нет времени на эти игры.

— Хокан меня убить. Вы взять с собой? Вы, республиканцы, хорошие, вы… джентльмены.

— Угомонись, Гута-Ней. Столько слов, ты перегоришь.

Девятый покосился на Атина. Тот пожал плечами:

— Он нас задержит, сержант.

— Значит, нужно его или оставить, или пристрелить.

Они не собирались пугать Гута-Нея, но результат оказался тот же. Проблема была непростая: Девятому не хотелось таскаться с пленником, но не было никакой гарантии, что виквай не попытается вернуть расположение Хокана, выложив все об их численности и передвижениях. Да уж, дилемма не из приятных. Атин нажал на кнопку, и «дисишка» начала прогреваться.

— Я сдать и босса-неймчика!

— Он-то нам на кой?

— Неймчик шибко зол на Хокана. Тот нагнал дроидов на его шикарную виллу. Все там поломали.

Запала тишина, только слышалось хриплое дыхание Гута-Нея. Девятый взвесил: лишний багаж против шанса получить дополнительную помощь в ловле Утан.

— Где сейчас Утан?

— Там же, на вилле. Больше негде прятаться.

— Ты многое знаешь о Хокане, да?

— Все, — покорно отвечал виквай. — Даже слишком много.

— Ладно, — решил Девятый. — Ты помилован.

Атин выждал несколько секунд и лишь потом отключил винтовку. Его явно одолевали сомнения. Девятый не видел его лица, но услышал характерный вздох, который у него означал: «О, прекрасно».

— Он будет оставлять след, который даже воррт увидит.

— Есть идеи?

— Угу. — Атин склонился над Гута-Неем, и виквай слегка повернул голову, в ужасе вытаращив глаза. Похоже, его больше пугал шлем, чем винтовка. — Куда дроиды отвозят породу?

— В большое место на юг от Теклета.

— Как далеко на юг?

— Где-то пять километр.

Атин выпрямился и указал пальцем, что выходит на улицу:

— Техническое решение. Ожидайте.

Его любовь ко всяким штучкам становилась настоящим благословением. Девятый уже испытывал искушение пересмотреть свое мнение о его сержанте-инструкторе. Он тоже вышел из домика. Атин бежал параллельным курсом с одним из дроидов-экскаваторов и, поравнявшись с ним, заскочил на платформу. Машина продолжала спокойно взбираться по склону; казалось, никакая сила не могла сбить ее с пути к сортировочной фабрике. Вдруг она замерла и повернулась, едва разминувшись со следующим дроидом, который полз сзади. Экскаватор остановился в нескольких метрах от Девятого; Атин сидел на платформе, держа в руках два провода.

— Особого трюкачества не ждите, — сказал он. — Но теперь им можно управлять: вперед, стой, поворот.

— Шунт мозга?

— Я видел людей с таким же…

— Мы что, поедем на нем в город?

— А как еще переправить всю эту взрывчатку?

Такую возможность нельзя было упускать. У Девятого были свои планы насчет зарядов, которые он собирался разложить по всей имбраанской округе. Кроме того, появлялась заманчивая перспектива вывести из строя станцию связи в Теклете. Если войско Хокана перестанет слышать, что происходит вокруг, это удвоит шансы успешного выполнения задания. И они наконец-то смогут использовать комлинки на полную дальность.

— Вот что, — сказал сержант. — Я поеду на этом в Теклет. Ты хакни другого, бери Пятого и нашего друга, упакуйте столько взрывчатки, сколько поместится, и постарайтесь подъехать поближе к Имбраани. — Он достал планшет и сверился с картой. — Спрячьтесь вот здесь, где сказала Джинарт. Лучше с дроидом, но если не получится, то без него.

Дроид-бульдозер, неторопливо ползущий в сторону сортировочной фабрики, не привлечет лишнего внимания. Просто ему придется заехать на несколько километров дальше. Близятся сумерки, а темнота была их лучшим союзником при передвижении по местности.

Девятый выволок Гута-Нея из хижины.

— Эта станция связи как-то охраняется?

Виквай втянул голову в плечи, глядя исподлобья, как будто привык к тому, что вопрос всегда сопровождается ударом.

— Только ограда от мерли и воров. Вокруг одни фермеры, все равно боятся.

— Если ты врешь, я позабочусь о том, чтобы Гез Хокан получил тебя живым. Усек?

— Усек. Это правда, клянусь.

Девятый вызвал Пятого с его наблюдательного пункта, и вместе они погрузили добычу на двух дроидов. Один нес столько взрывчатки, что можно было превратить станцию в пыль несколько раз, а второй тащил все, до чего дотянулись руки. Осталось только достаточное количество детонаторов и взрывчатки, чтобы занять дроида-взрывотехника на несколько часов. Тишина в карьере привлекла бы внимание, а спецназовцам было ни к чему афишировать тот факт, что они позаимствовали заряды. Это испортило бы весь сюрприз.

Последним они погрузили Гута-Нея — засунули в огромный ковш, не развязывая ему рук. Виквай запротестовал, свалившись на груду сфер с взрывчаткой.

— Не бойся, — пренебрежительно сказал Атин. — Все детонаторы у меня. — Он подкинул на ладони несколько устройств, Гута-Ней дернулся. — Ничего с тобой не случится.

— Джинарт здорово помогает, — сказал Пятый. Он снял шлем, чтобы выпить воды. Гута-Ней издал какой-то неопределенный звук.

— Она может быть прямо у нас за спинами, а мы даже не узнаем. — Девятый тоже снял шлем, отхлебнул из его бутылки и передал Атину. — Чем это виквай теперь недоволен?

— Без понятия. — Атин тоже отстегнул шлем. Он замер с бутылкой в руке, и все трое уставились на Гута-Нея, который лежал в ковше, словно груз.

Разинув рот, виквай переводил взгляд с одного коммандо на другого и мямлил что-то вроде: «А… а… а…», как будто пытался закричать, но не мог.

— Это все лицо Атина, — сказал Пятый. — Не свети рожей, приятель. Ты его пугаешь.

Девятый ткнул виквая перчаткой, и тот заткнулся.

— В чем дело? — спросил он. — Никогда не видел спецназовца?

Дроид-экскаватор с лязгом пер вперед, умудряясь находить каждую яму и рытвину на дороге между Имбраани и сортировочной фабрикой. Каждый раз Девятого подбрасывало вверх. Лежа в ковше под слоем камней и чувствуя под собой столько взрывчатки, что можно было сровнять с землей все в радиусе полукилометра, он… нервничал.

Детонаторы были отключены. Девятый то и дело проверял.

Поскольку уже стемнело да и дождь прекратился, он вылез немного наружу и лег так, чтобы смотреть вперед. Переднюю решетку дроида освещали голубые габаритные огни, а на крыше вращался оранжевый маячок, выхватывая из темноты деревья по обе стороны трассы. Колосс был не из тех, кто уступает дорогу другим, а следом двигалась цепочка идентичных дроидов. Они являли собой пугающую процессию.

Даже колонна жестянок, маршировавшая навстречу, перешла на обочину.

Девятый заметил их благодаря фильтру ночного видения, хотя опознать их можно было по одному звуку. Шур-звяк-шур-звяк. Коленные суставы. Никто, кроме боевых дроидов, не мог маршировать так четко — даже клоны.

Голосов не было слышно, даже команды построиться по одному или «Разговорчики в строю!». Они шагали с угрюмой механической целеустремленностью.

Пальцы Девятого крепче сжали DC-17. Ему очень не хотелось вступать в бой с этими жестянками. Довести экскаватор до цели и убраться оттуда живым и так будет трудно. Не хватало еще стычек по пути. «Идите своей дорогой, пожалуйста. Просто идите своей дорогой». Не было никакого желания проверять обещание производителя, что от нескольких бластерных разрядов взрывчатка не сдетонирует. Спецназовец лежал как раз на этой взрывчатке. Близость к ней порождала скептицизм.

В колонне, направлявшейся на Имбраани, было пятьдесят боевых дроидов. Если удастся вырубить наземную станцию связи, это будет первая информация, которую он сообщит по комлинку.

Шарканье ног поравнялось с Девятым, и он замер.

Шарк-шарк-шарк-шарк-шарк.

Звуки начали затихать вдалеке. Сержант снова выдохнул. Когда он направит экскаватор дальше естественной конечной цели, то есть сортировочной фабрики, машина будет привлекать к себе гораздо больше внимания. По крайней мере, жестянки явно были заняты делом. Хуже всего было то, что Девятый вполне догадывался, какой приказ они получили.

Десять километров. Оставались считаные минуты до того момента, когда дроид попытается доставить груз по назначению. Вот тогда-то нужно будет направить его к Теклету, проехать через центр городка и добраться до здания станции. По крайней мере, здесь аэроразведка не подвела. Теклет действительно представлял собой скопление элеваторов и зерновых терминалов, ничего более.

Торговая Федерация рассчитывала, что самое худшее, с чем придется иметь дело, — толпа сердитых фермеров. Это значительно облегчало задачу.

Мигалка дроида высветила впереди знак, указывающий налево: «ТРАНСПОРТУ КОНТРАГЕНТОВ ВЪЕЗД ЧЕРЕЗ ГЛАВНЫЕ ВОРОТА ВОСПРЕЩЕН». Экскаватор знал дорогу и начал тормозить, готовясь поворачивать. Девятый взялся за импровизированное сплетение кабелей Атина и вытащил один провод. «Вперед. Вперед. Ну вперед же…»

Дроид почти доехал до поворота. Сейчас он двигался со скоростью двадцать пять километров в час, словно намереваясь изменить направление, но все ж таки продолжил следовать прежним курсом — мимо знака, мимо подъездной дороги, в сторону Теклета.

— Молодец, — сказал Девятый. Несмотря на все усилия встроенной системы регулирования температуры, между его лопатками струился пот. — Можешь немного прибавить ходу?

Возможно, он напрашивался на неприятности. Высунув голову из-под слоя булыжников и выглянув через край ковша, сержант увидел позади процессию дроидов, растянувшуюся по всей дуге. Они двигались в кильватерном строю, словно крейсеры, мигая оранжевыми маячками и озаренные голубым светом.

Несмотря ни на что, картина была красивая. Ближайший дроид притормозил и свернул на подъездную дорогу. Световое шоу за спиной Девятого стало тускнеть, а затем и вовсе пропало из виду. Дальше он ехал один. Сержант снова залез под камни, повернув голову таким образом, чтобы видеть дорогу сквозь просветы между обломками.

Улицы Теклета почти не освещались, а жителей попадалось очень мало. В архитектурном отношении ему было далеко до изысканной, элегантной Типоки. Это был город-склад, и его вид соответствовал функциональности. Возле одного домика под навесом сидели двое трандошан, держа бластеры на коленях; они посмотрели на дроида с легким любопытством, но с места не сдвинулись. Девятый уже почти миновал пояс жилых зданий, когда ему вдруг подумалось, что взрыв радиусом полкилометра снесет половину Теклета вместе с жителями, не все из которых были сепаратистами.

«Стоит вам осознать это, и у них всегда будет оружие против вас». Скирата говорил, что нужно к этому привыкнуть. Привыкнуть, что иногда для выполнения задачи нужно заплатить высокую цену.

Впереди проехал грузовой транспортер, который вез контейнеры, пристегнутые красными ремнями. Он разминулся с дроидом всего на пару секунд. Раз водитель был не прочь проехать перед самым ковшом, значит на такие машины здесь почти не обращали внимания. Хорошо, хорошо… а будет еще лучше. В то время как дроид продолжал свой путь, Девятый обдумывал маршрут отхода. С любого участка дороги до ближайшего укрытия — добрых двести метров. Придется пошевеливаться.

Возле самой станции связи дроида надо было остановить. Если следовать дальше, эпицентр взрыва окажется в другом месте. Можно взвести детонаторы сейчас, спрыгнуть с ковша и дать деру, но тогда нужно будет наблюдать за дроидом до последней секунды, и к тому же он наверняка окажется слишком близко, когда рванет.

Но пути назад не было. Сержант понимал, что станцию нужно взорвать. Это создаст серьезную брешь в обороне сепаратистов на несколько дней — возможно, даже на целые недели — и обеспечит необходимое преимущество.

Распихав пальцем несколько камней, Девятый увидел впереди огни комплекса. Он переключился на ночное видение; в зеленом свете предстал хлипкий забор из сетки, а за ним — стенка по пояс. Экскаватору придется проехать прямо по всему этому.

Да уж, тогда они точно узнают, что он здесь.

Он решил не трогать детонаторы до последнего. Заряды были сгруппированы в серии и соединены шнурами, ожидая подключения к трем детонаторам, которые — теоретически — Девятый мог активировать дистанционно. Он скрепил шнуры в пучок, сунул концы в отверстия в кожухах детонаторов и закрыл крышки.

Теперь детонаторы были взведены. Девятый не просто сидел на бомбе; он находился внутри бомбы. Заряды, перемешанные с камнями, доходили ему до шеи. Он начал высвобождать ноги, готовясь прыгать.

Если он не уцелеет, значит так суждено. На мгновение спецназовец почувствовал холодный спазм, который был ему хорошо знаком по десяткам тренировок. Вероятно, он сейчас умрет. Нет: вполне возможно, что он умрет. Если кто-то думал, что интенсивные тренировки могут вытравить страх смерти, то он ошибался. Девятый был так же напуган, как и в тот день, когда мимо впервые просвистели очень реальные бластерные разряды. Страх никуда не уходил. Он просто научился жить с этим страхом и старался научиться использовать его в своих целях, чтобы быстрее выбираться из передряг.

Сержант снова переключил провода. Он направил дроида по пологой дуге прямо на ограду. Не идеальный курс, но при пятисотметровом радиусе взрыва вполне сойдет. Он пригнулся. Сетка мелькнула перед ковшом, натянулась, завибрировала; столбы вырвало из земли. Дроид ехал дальше, даже не замечая ее.

Он уже почти приблизился к стенке. Здание было высотой в пять метров с плоской крышей и без окон. Похоже, их здесь не любили. Сержант услышал крик — что-то вроде: «Чуба!»[7] — и не мог не согласиться. Кому-то сейчас будет фирфек, после чего придется писать массу докладных.

Девятый выдернул провод, отключив питание. Дроид по инерции проехал еще несколько метров. Под колесами зазвенел металл — сетка натянулась до предела. Наконец она порвалась, звякнув, как тетива.

«Один, два, три…»

Дроид остановился, врезавшись в стенку. Затрещали кирпичи, начали появляться дыры. На мгновение Девятому привиделось, как он лежит, похороненный под лавиной обломков, и не может пошевелиться. Повинуясь животной панике и опыту многолетних тренировок, он вырвался из-под камней и соскочил с ковша. Упал на живот с высоты двух метров, с трудом поднялся. Затем раздались крики, и — будто и не было пятидесятикилограммового рюкзака — Девятый совершил самый быстрый забег в своей карьере, держа в одной руке «дисишку», а в другой пульт

Выход был только один — дыра в заборе, которую оставил дроид.

О скрытности можно было забыть. На пути стоял человек в спецовке. Он разинул рот, и Девятый ударом опрокинул его на спину, а сам, не останавливаясь, пролетел через дыру.

У него было около минуты, чтобы убраться подальше от станции связи перед подрывом зарядов. При скорости около двадцати километров в час это означало…

«Фирфек, просто беги во весь дух».

Он влетел за первую линию деревьев, свалился в высокую траву и обеими руками нажал на кнопку дистанционного подрыва.

Теклет вдруг превратился в шар яркого света. Затем донесся грохот, и ударная волна накрыла Девятого. Он съежился, чувствуя, как сыплются обломки, и надеясь — искренне надеясь, — что броня «Катарн» соответствует рекламным обещаниям.

Точки света блестели впереди, словно небольшое созвездие. Они могли находиться в километре или на расстоянии вытянутой руки: по одному виду сказать было невозможно.

Но зато Этейн чувствовала их дыхание. Сладковатый, тошнотворный запах сырого мяса. Она помахала световым мечом перед входом в укрытие, и гданы разбежались. Девушка пыталась с помощью Силы убедить их уйти докучать кому-нибудь другому, но лишь разожгла их любопытство, хоть они и прекратили попытки попробовать ее на зуб.

«Как вам это удается, Джинарт? Каким образом вы их отгоняете?» Этейн, съежившись, сидела под навесом, который соорудил Дарман, и слушала, как стекает с листьев вода. Дождь прекратился, но с деревьев продолжало лить, и капли воды расплескивались о лист пластоида у нее над головой. Этейн снова могла слышать — по крайней мере одним ухом.

Зато видела она очень ясно. Видела лицо умбаранца, которого практически обезглавила световым мечом. Паника и страх изгнали эту картину из ее головы, но сейчас, когда она утомилась и успокоилась, воспоминания нахлынули снова и не желали уходить.

Впервые за много дней Этейн попыталась медитировать, отключившись от раздражающего плеска воды, капающей на голову. Дарман бродил снаружи, молчаливый и пугающе сосредоточенный. Этейн чувствовала пульс и ритм его эмоций: он был взволнован, даже немного испуган, но в то же время полностью сконцентрирован, без малейшего намека на ярость или внутренний конфликт.

Девушке хотелось спросить, как он достиг такого равновесия. Оба они выросли в полной изоляции от обыденного мира, воспитывались в собственной системе ценностей и принципов — не по своему сознательному выбору, а потому, что такими родились. Их призвание было случайным, генетика — несправедливой. Но Дарман добился полного успеха, а она стала таким же полным разочарованием. Этейн окунулась в его чувство ясности и спокойствия.

Оно было практически умиротворяющим. А затем вдруг исчезло, и волна восторга нахлынула на нее, как цунами. Дарман просунул голову в укрытие.

— Они на подходе, — объявил он. — Мое отделение уже близко. — Он прижал ладонь к боковине шлема и замолчал, как будто прислушиваясь. Было странно наблюдать за человеком, который явно был очень доволен, и даже не представлять, что за выражение у него на лице. — Около часа назад Девятый взорвал станцию связи в Теклете. Пятый с Атином раздобыли дополнительную снарягу, которая должна пригодиться. И взяли пленного. — Дарман снова умолк. Он двигал головой, как будто разговаривая. Похоже, он мог переключаться между режимами, так что его было то слышно, то не слышно — как будто шлем был обособленным мирком, в котором он мог уединяться. — Виквая, надо же. О да, у них были на то веские причины.

На несколько мгновений он застыл неподвижно, потом энергично закивал. Затем снял шлем; на лице светилась широкая ухмылка, не обращенная ни к кому конкретно.

— У них все хорошо, как я понимаю, — сказала Этейн.

— Они в порядке.

— Я рада. Вы же братья, да?

— Нет, не совсем.

— А, ну да, вы же клоны.

— Это не мое родное отделение, — сказал Дарман. Его лицо было все таким же веселым и радостным. — Все мои братья погибли на Джеонозисе, и их братья тоже. До этого задания мы вообще не были знакомы. Но у троих из нас был один и тот же сержант-инструктор, так что, пожалуй, мы как бы родственники. Кроме Атина, конечно.

Это было весьма примечательное заявление. Дарман не выказывал ни малейших признаков того, что недавняя утрата причинила ему боль. Этейн мало что знала о биологических семьях, но она не сомневалась, что смерть мастера Фулье будет мучить ее еще месяца три, если не три года. Возможно, чувство горя из клонов тоже вытравили.

— Так ты не тоскуешь по своим братьям?

Улыбка Дармана медленно разгладилась.

— Конечно тоскую, — тихо ответил он. — Каждый день.

— Ты как будто воспринимаешь это… спокойно.

— Мы знаем, что, скорее всего, нас убьют. Если зацикливаться на этом, от нас будет мало толку. Нужно просто примириться, как говаривал наш сержант-инструктор. Все мы когда-нибудь умрем, так лучше уж умереть, помогая реально важному делу.

Этейн хотелось спросить, чем для него лично важна борьба за Республику. Ей было почти что страшно, но узнать было необходимо.

— Как ты считаешь, Дарман, за что ты сражаешься?

Он недоуменно воззрился на нее:

— За мир, мэм.

— Ладно, тогда против чего?

— Против анархии и несправедливости. — Это был шаблонный ответ, но Дарман сделал паузу, как будто впервые задумавшись о его значении. — Даже если население не проявляет благодарности.

— Тоже звучит как слова твоего инструктора.

— Но ведь он был прав, разве нет?

Этейн подумала о местных, которые сдали их наемникам Хокана. Да, за последние несколько недель она многое узнала о реалиях войны. Но все еще недостаточно.

— Уже светает, — сказал Дарман. Он уселся на землю, скрестив ноги; пластины брони обо что-то звякнули. — Гляжу, вы замерзли. Болеутоляющее не нужно?

Этейн достигла того уровня сырости и боли, который она могла перетерпеть. Она слишком устала, и ничего делать не хотелось. Она даже перестала замечать назойливый запах сырой мерльей шерсти.

— Я в порядке.

— Если разжечь костер, мы превратимся в магнит для половины сепарской армии. — Дарман порылся в поясе и протянул ей пищевой кубик. Как в нем сочетались эта детская наивность и хладнокровие профессионального убийцы? Этейн покачала головой. Солдат достал мешочек. — Сушеной кувары?

Фрукт был спрятан в поясном кармашке, а не лежал в рюкзаке, и Этейн поняла, что это лакомство — для него большая ценность. Он всю жизнь питался сухпайками, столь же вкусными, как вонючая моттова шкура. Жертва была довольно трогательная; у нее впереди уйма времени, чтобы набивать брюхо едой со всей Галактики — конечно, если удастся выбраться с Киилуры живой, — но Дарман был такой возможности лишен. Этейн вымученно улыбнулась и махнула рукой:

— Нет. Съешь сам. Это приказ.

Повторять не пришлось. Дарман принялся жевать, прикрыв глаза, и Этейн стало отчаянно жаль его; в то же время она завидовала тому, как он радовался простым вещам.

— Я знаю хороший способ согреться, — сказал Дарман и открыл глаза. Этейн ощетинилась. Возможно, он был не так уж наивен, как казалось.

— Вот как?

— Если вы согласны.

— Согласна на что?!

Дарман поднял палец — «Сейчас увидите» — и вышел из укрытия. «Нет, — подумала Этейн, — он имел в виду совсем не это». Ей вдруг стало стыдно, что она вообще подумала о нем такое. Девушка уставилась на свои руки, внезапно ужаснувшись их виду: ободранные, с обломанными ногтями и вообще уродливые. Тут ей в плечо ткнули концом грубо ошкуренного шеста. Этейн подскочила. Сюрпризов на сегодня было более чем достаточно.

— Если это такая шутка, Дарман, то мне не смешно.

— Идите сюда, коммандер. — Он глядел на нее поверх шеста. — Тренировка по фехтованию. Лучше сейчас, чем в реальном бою.

— Я хочу отдохнуть.

— Я знаю. — Он присел на корточки и посмотрел ей в глаза. — Я в фехтовании мало что смыслю, но меня обучали рукопашному бою.

Он не двигался с места. Его настойчивость действовала на нервы. Точнее, просто бесила. «Довольно!» — решила Этейн. Она устала и хотела лишь просто сидеть, ничего не делая. Девушка вскочила на ноги, схватила шест и бросилась на Дармана.

Он успел шагнуть в сторону, но едва-едва.

— Относительно безопасный способ отточить ваше фехтовальное мастерство, — сказал спецназовец.

— Относительно? — Этейн в ярости сжала шест двумя руками.

— Относительно, — повторил Дарман и резко ударил деревянным «световым мечом» по ее щиколотке.

— Ой! Ты…

— Ну же. Вперед. — Дарман отскочил от ее свирепого, никуда не нацеленного выпада. — Вот так. Нападайте.

Это была трудность, о которую Этейн всегда спотыкалась: где провести тонкую грань между максимальной отдачей и слепой яростью? «Давай, соберись. Это уже не игра». Она рубанула справа; шесты столкнулись с громким стуком, так что аж заныли кисти и локти, а Дарман был вынужден отступить на шаг. Еще три удара — справа, справа и слева — и сразу верхний, неожиданный. Шест с такой силой ударил между шеей и плечом, что, будь на его месте настоящий световой меч, Этейн просто располовинила бы Дармана.

Раздалось противное «хрясь». Впервые Этейн увидела, что ему больно. Он скривился — на долю секунды, не больше, — но Этейн все равно ужаснулась.

— Прости… — начала она, но Дарман тут же налетел и выбил шест у нее из руки.

— Успех надо развивать, — сказал он, потирая шею. — Я никогда не пользовался энергетическим клинком и не могу призывать Силу. Но знаю, когда нужно бить и не останавливаться.

— Вижу. — Этейн восстановила дыхание и осмотрела щиколотку. — Я ничего тебе не повредила?

— Ничего серьезного. Хороший удар.

— Не хочу тебя подвести, когда моя помощь будет нужна больше всего.

— Вы хорошо справляетесь, коммандер.

— Как тебе это удается, Дарман?

— Что? Биться?

— Убивать и оставаться бесстрастным.

— Это все тренировки, я думаю. Плюс те гены Джанго Фетта, которые делали его… бесстрастным.

— Ты когда-нибудь боялся на тренировках?

— Почти всегда.

— А травмы бывали?

— Постоянно. Другие вообще умирали. Только так можно научиться. Травма учит стрелять инстинктивно. Поэтому наши инструкторы на первых порах выдавали нам учебные боеприпасы, которые травмировали, но не причиняли необратимых повреждений. Уже потом мы перешли на настоящие.

— Сколько же тебе тогда было лет?

— Четыре. Или пять.

Всего этого Этейн не знала. Девушка невольно вздрогнула. Она не могла припомнить, чтобы кто-нибудь из джедаев умер во время обучения. Это был совсем иной мир. Она подняла с земли свой шест и рассеянно сделала несколько замахов, глядя на кончик палки.

— Этот ускоренный рост трудно взять в толк.

— Промышленный секрет каминоанцев.

— Я хочу сказать, это с трудом укладывается в голове: ты такой сильный и столько всего умеешь, но… в общем, об окружающем мире знаешь меньше, чем юный падаван.

— Сержант Скирата говорил нам, что мы его сбиваем с толку.

— Ты часто вспоминаешь его.

— Он обучал мое отделение, а также отделения Девятого и Пятого. Возможно, поэтому нас и послали вместе на это задание, когда наших братьев убили.

Этейн стало стыдно. В голосе Дармана не было никакой жалобы на судьбу.

— Что с тобой будет в тридцать лет, когда ты станешь слишком стар, чтобы воевать?

— Я умру намного раньше.

— Ты фаталист.

— Мы стареем намного быстрее вас. Нам говорили, что у клонов закат жизни милосердно быстр. Медлительных солдат убивают. Не могу придумать лучшего времени умереть, чем когда уже не можешь быть таким, как прежде.

Этейн не хотела больше слышать о смерти. Смерть случалась слишком часто, слишком легко, словно какой-то пустяк, не влекущий за собой никаких последствий. Она чувствовала, как Сила деформируется вокруг нее; не правильный ритм жизни, как должно быть, а хаос разрушения. Она знала, что не может ни примириться с этим, ни что-то изменить.

— Мы ведь хранители мира, а не солдаты, — устало проговорила она. — Это отвратительно.

— Война всегда отвратительна. Если назвать ее борьбой за мир, это ничего не изменит.

— Это разные вещи, — сказала Этейн.

Дарман поджал губы и посмотрел куда-то через ее плечо, как будто припоминая трудный урок.

— Сержант Скирата говорил, что гражданские ничего не понимают, что они любят носиться со всякими возвышенными идеями типа мира и свободы, пока стреляют не в них, а в кого-то другого. Еще он говорил, что ничто так не вправляет мозги, как направленный в тебя ствол.

Это было больно. Неосторожное воспоминание или вкрадчивая шпилька в адрес ее принципов? Дарман явно был способен и на то и на другое. Этейн все никак не могла привыкнуть к его двойственности: профессиональный убийца и простодушный парень, солдат и ребенок, образованность и мрачный юмор. Поскольку нормальная жизнь его не отвлекала, он явно проводил в размышлениях даже больше времени, чем она сама. Девушка подумала о том, насколько изменит его бурный контакт с внешним миром.

Она убила всего одно разумное существо. И ее это уже изменило.

— Пошли, — сказал Дарман. — Солнце встает. Может, высушит нашу одежду.

На дворе определенно стояла осень. Туман окутывал землю, словно море. На пластоиде, служившем крышей, скопилась лужица воды, и Дарман собирался ее зачерпнуть, но вдруг замер.

— Кто это? — спросил он. — Я видел таких на реке.

Над лужицей танцевали насекомые с рубиновыми и сапфировыми крыльями.

— Однодневки, — ответила Этейн.

— Никогда не видел подобных оттенков.

— Они вылупляются утром, а вечером умирают, — сказала девушка. — Короткая и яркая…

Она запнулась, ужаснувшись своей бесчувственности. Стала думать, как лучше извиниться, но Дарман в извинениях не нуждался.

— Потрясающие создания, — сказал солдат, целиком поглощенный зрелищем.

— Это точно, — ответила девушка, внимательно наблюдая за ним.

Этейн почти привыкла смотреть на безликий шлем Дармана как на лицо друга. Потом из-за деревьев вышли еще трое в точно такой же броне, нарушив ее хрупкое равновесие.

А потом они сняли шлемы.

Этейн знала, что это грубо, но она лишь оцепенело уставилась на них и медленно прижала ладонь ко рту, пытаясь скрыть шок.

— Да-да, коммандер, простите за этого виквая, — произнес один из них. У него были голос Дармана и лицо Дармана. — Знаю, от него малость разит. Надо будет заставить его помыться.

Они были совершенно идентичны, за исключением одного, у которого через все лицо пролегал жуткий шрам. Остальные двое выглядели как один человек в разном настроении: один серьезный, другой приятно уравновешенный и беззаботный. Все они пялились на нее.

— Я вас не различаю, — сказала Этейн.

— Я РК…

— Нет, у вас есть нормальные имена. Я знаю, что они у вас есть.

— Это… это не предусмотрено правилами, коммандер.

Дарман опустил взгляд:

— Это личное.

— Все зовут меня Пятым, — сказал уравновешенный, которого правила явно заботили мало. — А это Атин.

— Девятый, — представился серьезный и отдал честь. Этейн не чувствовала в обоих особых эмоций, но Атин — тот, со шрамом — излучал такое сильное чувство утраты, что оно ощущалось прямо физически. Девушка чувствовала его тяжесть. Она попыталась сконцентрироваться на виквае. Даже без Силы было ясно, что тот напуган. Он согнулся вдвое, будто собираясь рухнуть на колени, и смотрел на нее во все глаза.

Не все викваи выглядели одинаково. Этот был ей знаком. Тот самый, который гонялся за ней по барковому полю. Он был насильником и убийцей, хотя такую характеристику можно было дать любому из бандитов Хокана. Рука Этейн потянулась к мечу.

— Эй, — сказал Дарман.

— Девуля? — подал голос Гута-Ней.

— Я тебе покажу девулю, — прошипела Этейн, но Дарман поймал ее за руку, и она тут же устыдилась своей реакции. Опять поддалась гневу. Именно гнев и не давал ей постигнуть свое призвание. Она понимала, что нужно избавиться от этого недостатка. Если Дарман способен применять силу без злобы, то сможет и она.

— Зачем он здесь? — спросила девушка, погасив клинок.

— Мы подумали, что он может сообщить ценную информацию, — ответил Девятый.

Этейн отчаянно хотелось быть чем-то полезной. Ей казалось, что она способна только показывать фокусы: достаточно, чтобы отвлекать, но для полноценного солдата слишком мало. Еще хотелось, чтобы Дарман перестал делать вид, будто ее нужно всего лишь немножко поднатаскать. Чтобы он сказал ей наконец, как ему отвратительно, что такой потенциал воплотился в девчонке, у которой нет ни дисциплины, ни чувства цели. Он не был глуп и наверняка думал так.

— Что нам надо узнать, Девятый?

— Как мыслит Хокан, коммандер.

— Оставьте-ка нас одних на пару минут.

Гута-Ней выпрямился и отступил на шаг, тряся головой. Он явно ожидал допроса в стиле Хокана.

Пятый хихикнул:

— Гута-Ней думает, что вы отрежете ему… э-э… косички, мэм.

«Косички». Этейн совсем забыла. Она высвободила из-под воротника прядь волос, заплела как можно быстрее и нащупала в кармане кусок шнура, чтобы завязать. «Ты джедай. Так будь джедаем, хотя бы для того, чтобы оправдать веру Дармана в тебя».

— Мы сейчас немного поболтаем, — сказала девушка. Она заправила косичку за воротник. — Присядь… Гута-Ней.

Со связанными руками ему было нелегко опуститься на землю, но Этейн не собиралась рисковать. Виквай встал на колени, после чего позорно повалился набок. Девушка вернула его в сидячее положение, и некоторое время оба сидели перед укрытием, не говоря ни слова. Прежде чем начать воздействие, Этейн хотела, чтобы он успокоился.

Неожиданный лязг брони заставил ее обернуться. К своему изумлению, Этейн увидела, как Атин неуклюже обнял Дармана и похлопал по спине. Она поймала взгляд Дармана: у того был смущенный вид.

Неизвестно, что было причиной страшного эмоционального бремени, которое нес Атин, но это бремя слегка ослабло, когда он увидел, что Дарман жив-здоров. Затем оба разошлись в разные стороны, как будто ничего особенного не произошло. Этейн снова повернулась к Гута-Нею. Ей вдруг стало совершенно ясно, что, несмотря на свою невозмутимость и неестественное сходство, эти солдаты во всех отношениях такие же люди, как и она сама.

«Созданные, чтобы сражаться».

Ее снова стали одолевать сомнения. Этейн отогнала их и посмотрела на Гута-Нея, который избегал ее взгляда.

— Ты не боишься, — негромко проговорила девушка, мысленно представив тихий плеск воды в фонтане своего клана на Корусанте. — Ты расслабился и хочешь поговорить о Гезе Хокане.

Да, он очень хотел.

Лишившись одной рабочей спины, Девятый оказался перед непростым выбором: что из снаряжения взять с собой? Он разглядывал различные стволы и груды боеприпасов, разложенные на земле, поражаясь тому, сколько всего они приволокли на себе, и ломая голову, что лучше для боя не брать.

— Можно спрятать часть ближе к цели, — сказал Пятый.

— Две ходки — двойной риск.

Атин схватил одно из ударных ружей LJ-50. Он крайне настойчиво выступал за то, чтобы взять их.

— Ну, если штурмовать комплекс, то я бы захватил с собой ударник и матричный ЧВЭ-бластер.

— Не доверяешь республиканским закупкам? — спросил Пятый.

— Когда выбираешь оружие, эстетство ни к чему, — ответил Атин.

— Гляди только не застрянь нигде.

Замечание было верное: с рюкзаком, «дисишкой», насадками для нее и секциями пушки больше места почти ни для чего не оставалось. Девятому не хотелось говорить об этом вслух, но они пытались взять на себя работу для двух отделений. Чем-то нужно было пожертвовать.

— Да ладно, вы же знаете, я могу нести груз, — сказала Этейн. Судя по ее виду, она могла нести только чепуху: оборванная, взъерошенная и бледная, девушка, казалось, была готова свалиться в обморок. — Спросите Дармана.

— Это правда, Дар? — спросил Девятый по внутришлемному комлинку.

Дарман посмотрел на него с наблюдательного пункта на дереве:

— Как банта, сержант. Нагрузи ее как следует.

Они могли разделить «Е-Веб» на пятерых. Это значило не только дополнительную деталь для каждого, но и приличный запас добавочных батарей и боеприпасов.

— Ладно, план «А», — сказал Девятый. Он высветил на планшете голокарту. — Ближайшая подходящая позиция для подготовки к операции — примерно в километре от комплекса, вот в этой рощице. Мы трамбуем туда и выпускаем два разведзонда для наблюдения за комплексом и за виллой. В зависимости от ситуации мы можем попробовать вернуться за дополнительным снаряжением. Всего два километра в один конец. Недалеко, но это будет среди бела дня, и если Гута-Ней свое дело сделал, мы привлечем к себе массу внимания.

— Я за, — произнес Атин. — Нам это все понадобится.

— Продолжай, — сказала Этейн.

— Как мы и условились, заведем зонд с ленточной взрывчаткой внутрь виллы и попробуем причинить как можно больший ущерб. Пока Пятый ведет огонь по задней стороне комплекса, Дарман взрывает дверь, и мы с Атином заходим. Если не выйдет завести зонд на виллу, тогда нам придется связать дроидов отвлекающей атакой — план «Б».

Этейн пожевала нижнюю губу:

— По мне, так это почти невыполнимо.

— Я и не говорил, что шансы высоки.

— И против дроидов от меня особой пользы не будет.

— Будет, если возьмете вот это, — сказал Атин, протянув ей трандошанский матричный бластер. — Световой меч — это хорошо, но с врагом лучше близкое знакомство не водить, правда? У этой штуки хороший конус разлета на близкой дистанции, так что снайпером быть не обязательно. — Он раскинул руками. — Бум! Серьезный бум.

Этейн приняла оружие, внимательно осмотрела и приложила к плечу, как профессионал.

— Никогда из такого не стреляла. Но я быстро освоюсь.

— Так держать, мэм!

— Вам также следует знать, что я могу перемещать предметы. А не только нести их.

— Перемещать?

— С помощью Силы.

— Удобно, — сказал Пятый.

Девятый сунул ему в ладонь обойму с плазменными зарядами, чтобы заткнулся.

— Возможно, понадобится, чтобы вы сделали доктора Утан сговорчивей. В крайнем случае мы можем вколоть ей седативное, но я бы очень хотел, чтобы она шла сама, иначе придется ее тащить на руках.

— А план «В» есть?

— Чем хорош алфавит, мэм, так это богатством выбора планов, — вставил Пятый.

— Закрой рот, Пятый, — сказал сержант.

— Он прав, — заметила Этейн и развернулась лицом к кустам. — Джинарт? Гурланинка выскользнула из зарослей и прошлась среди оружия. Она снова была в облике черного лоснящегося хищника. Осторожно ступая между разным снаряжением, она все обнюхала.

— Покажите, что мне надо отнести, — сказала Джинарт.

— Три зонда донесете? — спросил Атин.

— Три бомбы?

— Нет, две голокамеры и одну бомбу.

— Хорошо. Вы объясните мне, что с ними делать, когда мы доберемся до вашей…

— Позиции для подготовки к операции, — подсказал Девятый. — ППО.

— Вам нравится, когда вас не понимают, правда?

— Элемент таинственности и шарма, — сказал Пятый и пристегнул еще одну лямку к своей броне.

Они двинулись вдоль границы леса, делая крюк в несколько километров, чтобы максимально сократить путь через открытую местность. Этейн — Девятый никак не мог привыкнуть к фамильярному обращению по имени — не отходила от Дармана. Похоже, он ей нравился. Она держалась со всеми вежливо и сочувственно, но Дарман ей определенно нравился. Это было видно по ее лицу. Чувствовалось, что ей тревожно. До сержанта доносились обрывки разговоров.

— И как ты сам тащил весь этот «Е-Веб»?

— Без понятия. Просто тащил, и все.

Она была джедаем. Скирата говорил, что они неплохие ребята, но никогда ни к кому не привязываются, потому что нельзя. Впрочем, под огнем люди быстро сближаются. Девятый не собирался спрашивать у Дармана, во что тот ввязался. Пока нет.

Наконец лес закончился. Впереди лежало метров сто высокой, по пояс, травы. Пятый, который шел первым, выдвинулся вперед. Бежать или ползти они уже не могли, но так как никого вокруг не было и не стоило опасаться, что их серую броню заметят, все пригнулись и пошли следом. Спина Девятого молила об отдыхе. Когда выкладываешься до такой степени, не имеет значения, в какой ты форме: мышцы ноют все равно.

Когда они добрались до рощицы, пришло время принять болеутоляющее. Девятый отстегнул наруч и закатил рукав нательника. Он даже не стал искать вену, просто воткнул иглу в мышцу.

— Знакомое ощущение. — Дарман сбросил рюкзак и уселся на него, вытянув ноги. — Кто-то уже принимал стимуляторы?

— Пока нет, — ответил Девятый. — Думаю, нам всем надо будет уколоться за час до выдвижения, просто чтобы обеспечить стопроцентную эффективность. — Он покосился на Этейн, гадая, как она могла бы выглядеть в чистой одежде после недели нормального питания и полноценного сна. Сейчас она казалась пугающе хрупкой, хотя и геройски старалась не отставать. — Вам тоже. Особенно вам. Джедаям можно принимать стимуляторы?

— А что они дают?

— Эквивалент крепкого десятичасового сна и четырех сытных обедов. Пока действие не закончится.

— Мне положено черпать энергию в Силе, — сказала Этейн. — Но, думаю, Силе сейчас можно немного помочь. Я в деле.

Она уселась на землю и положила голову на скрещенные руки. Возможно, медитировала. Девятый снова переключился на комлинк.

— Дар, она ведь не грохнется в обморок посреди операции? Мы не сможем ее нести.

— Если она и свалится, то только потому, что умрет, — отвечал Дарман. — Поверь, она сильнее, чем кажется. Во всяком случае, физически.

— Надеюсь на это. Все, запускаем зонды.

Джинарт определила пару подходящих мест для установки камер. Одно — в водосточной трубе на крыше сельского дома, откуда просматривался вход в комплекс; другое — в кроне дерева, с которого открывался 270- градусный вид на виллу. Третий зонд — тот, что с ленточной взрывчаткой, — требовал более тонкой работы. Джинарт уселась на задние лапы, и на ее животе возник кармашек, словно в кухонном переднике.

— Обычно я так ношу своих малышей, — сказала она и положила в кармашек все три сферы. Ее живот вздулся, как будто она проглотила особенно крупную дичь. — Но если я вам не помогу, шансы вырастить новый выводок станут призрачными. Так что, я считаю, это уместно.

Гурланины неизменно поражали воображение. Чем дольше Девятый был знаком с этими существами, тем меньше о них знал. Он надеялся, что когда-нибудь сможет изучить их получше.

До полудня оставался час. Атин достал сухпай и миску — плоский лист, который принимал нужную форму. Он сложил в миску остаток своих пищевых кубиков и показал остальным.

— Сколько у нас на всех еды?

— У меня осталось на полдня, — сказал Пятый.

— И у меня, — отозвался Девятый.

Дарман порылся в рюкзаке и достал аккуратно упакованный сверток, по форме напоминавший кирпич.

— Кубики, сушеная кувара и вяленое мясо. Дневной запас. Давайте сложим все вместе и съедим по двойной порции. Если все пройдет по плану, придется уносить ноги так быстро, что будет не до перекуса. А если нет, то обидно умирать на пустой желудок.

— Я за, — сказал Атин.

Девятый хотел было спросить мнение Этейн, но та сидела с закрытыми глазами, скрестив ноги и положив ладони на колени. Дарман приложил палец губам и качнул головой.

— Медитирует, — беззвучно произнес он.

Девятый надеялся, что она выйдет из транса преображенной. Ему и так недоставало целого отделения для адекватной работы.

Доктор Утан, похоже, забыла, как Хокан таскал ее за воротник и поднимал над стулом — или решила забыть на время. Она сидела на стуле с бежевой парчой, который так не вписывался в ее утилитарную обстановку, и слушала с завидным терпением.

— Это беспрецедентная возможность, — сказала она наконец.

Хокан был полностью согласен.

— Я понимаю, вы не успели разработать систему доставки нановируса, но я думаю, что мы могли бы вам помочь. Он ведь передается воздушным путем, верно? Можно запустить его в изолированное помещение? — У Хокана были идеи насчет ловушки, западни. — Это реально?

— Да, это один из способов заражения, — сказала Утан. — Еще через кожу. Но я не совсем это имела в виду.

— А что же?

— Живой образец. Я бы хотела, чтобы вы захватили одного из клонов живым.

— А это уже не совсем то, что имел в виду я. Обычно у меня плохо получается брать живым. Не моя сильная сторона.

— Майор, нельзя просто распылить агент вокруг. Я же говорила, мы еще не решили проблему генетической избирательности.

— У меня под началом дроиды. Ржавчина может быть вредной для их здоровья, но я подозреваю, что вирусы для них не опасны.

— С живым подопытным мы почти наверняка быстрее доведем оружие до готовности.

— Если вы дадите мне доступ к нановирусу, я попробую добыть вам клона.

Утан покачала головой. Ее колоритные рыже-черные волосы были собраны на макушке в тугой узел, придававший ей еще более строгий вид. Ни одна прядь не выбивалась из пучка.

— Я не могу этого сделать. Вы можете быть специалистом в военной сфере, но вы не микробиолог и не умеете обращаться с опасными материалами. Этот патоген слишком смертоносен, чтобы его можно было использовать на данном этапе. К тому же я не готова тратить наш ограниченный запас образцов на рискованные контрмеры.

Хокан знал, что материал можно отобрать силой. Но это было бы бессмысленно. Утан права: если вирус не готов к боевому применению, от него мало пользы по сравнению с более традиционным оружием, которое имелось в его распоряжении.

— Жаль, — сказал мандалорец. — Когда мы разберемся с нынешними затруднениями, я постараюсь узнать побольше о данной технологии.

— Так что теперь?

— Сидите здесь. Вы и ваши сотрудники не должны покидать эти комнаты до отмашки.

— Что делать, если начнется стрельба?

— То же самое.

— А если они проникнут сюда?

— Не проникнут, но для вашего спокойствия я раздам вам ручное оружие, чтобы вы могли защититься.

Утан царственно кивнула и протянула руку к груде бумаг на столе. Она погрузилась в чтение, время от времени что-то черкая на полях. Несмотря на недавнюю стычку, она его нисколько не боялась: возможно, каждый день имея дело со смертоносными организмами, Утан выработала специфическое представление об опасности.

— Что-нибудь очень эффективное, пожалуйста, — сказала она, когда Хокан повернулся к выходу.

Джинарт, возможно, видеть и не требовалось, но ему — очень даже. Можно было обойтись фильтром ночного видения, но Дарману хотелось настоящего, нормального света. Он включил тактический фонарик. И сразу же выключил.

— Ох…

— Что такое? — спросил Атин.

— Ничего, — отозвался Дарман. «Нелюбовь к замкнутому пространству — это нормально», — сказал он себе. Когда луч фонарика светил вперед, он видел воочию, в какой удушающе тесной норе оказался. Включив ночное видение, он просто смотрел в узкий туннель, отгородившись от мира своей надежной броней. Сейчас эта защита казалась не просто привычной, но и реально нужной.

«Соберись».

Впереди слышались звуки возни, но они удалялись прочь. Рюкзак задевал за потолок туннеля, время от времени сверху сыпались камешки и комья земли. Ход был вырыт тысячами маленьких лапок и имел круглое сечение, потому что гданам, конечно, не требовалось столько же места, как взрослому мужчине. Из-за скругленного пола Дарману почти казалось, будто ладони и колени упираются в стенки туннеля, как если бы он совершал восхождение по дымоходу. Временами он чувствовал дезориентацию, тогда приходилось закрывать глаза и встряхивать головой, чтобы восстановить ощущение своей позы в пространстве.

— Все нормально, Дар? — спросил Атин. Дарман слышал в шлеме затрудненное дыхание и думал, что это его собственное, но то был Атин.

— Немного дезориентирован.

— Опусти голову и смотри в пол. Голова кружится от давления на затылок.

— У тебя тоже, да?

— Угу, как-то странно. Не знаю, что мы там унаследовали от Джанго, но точно не любовь к лазанью по пещерам.

Дарман наклонил голову вперед и сосредоточился на ладонях, которые переставлял перед собой. Он включил наружный динамик:

— Джинарт, зачем таким маленьким зверькам рыть такие широкие туннели?

— Никогда не пробовал тащить целого мерли или вхека домой на ужин? Гданы работают сообща. Именно поэтому они способны убить добычу, которая во много раз крупнее их самих. Мне кажется, этот урок должен быть понятен людям вроде вас.

— С другой стороны, — настороженно произнес Атин, — можно сделать вывод, что численное превосходство побеждает силу.

— Благодарю за позитивный настрой, рядовой Атин. Рекомендую выбрать ту интерпретацию, которая сильнее поднимает твой боевой дух.

Дальше они почти не разговаривали. Потея от усилий, Дарман продвигался вперед и вскоре обратил внимание на странный запах. Поначалу просто неприятный, как вонь гнилого мяса, он становился все более едким и сернистым. Запах напомнил о Джеонозисе. Места сражений всегда воняли отвратительно. Дыхательный фильтр был эффективен против химического и бактериологического оружия, но запахи свободно пропускал. Разорванные тела и выпущенные кишки испускали характерный и мерзкий смрад.

Именно его Дарман сейчас и ощущал. Он сглотнул, борясь с тошнотой.

— Фирфек, — сказал Атин. — Я расстался со своим обедом, и это только начало.

— Комплекс уже близко, — поведала Джинарт.

— Насколько близко? — спросил Дарман.

— Это пахнет фильтрат, который просачивается из канализации. Трубы сделаны из необожженной местной глины.

— Запах только оттуда? — поинтересовался Дарман.

— О, я думаю, еще от гданов. Точнее, от их недавней добычи — они выкапывают камеры, где хранят излишки. Да, запах с непривычки неприятный. — Джинарт вдруг остановилась, и Дарман налетел на нее сзади. Для своих размеров гурланинка оказалась тяжеленькой. — И это хорошо, поскольку означает, что мы недалеко от намного более обширной камеры.

Дарман практически испытал облегчение оттого, что это просто воняет гниющее мясо, хотя даже так разило прилично. Лишь бы не его мясо. Он пополз дальше, спеша добраться до более просторного подземелья, и вдруг перчатка погрузилась во что-то мягкое.

Он сразу понял, что это. И рефлекторно посмотрел вниз. Как нередко бывает с теми, кто многое повидал в жизни, Дарман вдруг мысленно перенесся в прошлое. Он полз по рву, заполненному нерфьими кишками, а Скирата бежал рядом и орал, чтобы он не останавливался, потому что все это «ерунда, ерунда по сравнению с тем, что будет в реальном бою, сынок».

Они называли это место Блевальней. Было за что.

От усталости было сложно сдержать тошноту. Дармана чуть не вырвало, что было бы совершенно ни к чему в герметичной броне. Он поборол позывы, тяжело дыша с закрытыми глазами и изо всей силы, до крови закусив губу.

— Я в порядке, — пробормотал он. — В порядке.

Дыхание Атина было хриплым. Он наверняка испытывал те же симптомы. Физиологически они были идентичны.

— Можете выпрямиться, — сказала Джинарт.

Дарман зажег фонарик. Камера, в которой они оказались, была не просто более просторной, но и достаточно высокой, чтобы можно было стоять во весь рост. Стены были покрыты чем-то наподобие крохотных террас, которые шли от пола по спирали вокруг всей камеры. С террас вонзались в стены десятки двадцатисантиметровых туннелей.

— Сюда гданы уходят, когда дожди затапливают их норы, — объяснила Джинарт. — Они не глупы.

— Когда-нибудь скажу им спасибо, — буркнул Атин. — Как далеко до трубы? Вы можете ее найти?

Джинарт приложила лапу к стене, где крохотных туннелей не было.

— Гданы знают, что дальше твердая поверхность. — Она помолчала. — Да, там струится вода. По ощущениям, где-то метр грунта — может, немного больше.

Дарман подумал, не снять ли шлем, но решил, что не стоит, и ограничился тем, что сбросил рюкзак на землю. Он достал саперную лопатку и на пробу воткнул в стену. Материал по консистенции походил на мел.

— Ладно, я работаю пять минут, потом ты пять, — сказал он Атину.

— А потом я, — сказала Джинарт, но Дарман остановил ее, подняв ладонь.

— Нет, мэм. Лучше возвращайтесь к Девятому. Дальше мы сами, а если что-то случится, им ваша помощь будет нужнее.

Джинарт какое-то мгновение колебалась, потом побежала обратно в туннель, даже не оглянувшись. Возможно, стоило попрощаться, но это было бы слишком фаталистично. Дарман планировал вернуться, выйдя через главную дверь вместе с Атином и Утан.

Он нацарапал круг кончиком лопатки и принялся рыть спрессованный грунт. Дело продвигалось медленно, и Дарман спохватился, лишь когда Атин похлопал его по плечу и сменил у стены. Постепенно начало проступать отверстие, в которое мог пролезть человек.

— Укрепим? — спросил Дарман, думая, чем придется пожертвовать, чтобы подпереть верхний край.

— По идее, мы пройдем этим ходом только раз. Если обрушится — то-то беда.

— Если по дороге придется взрывать, он может обрушиться. Как альтернативный выход?

— Хочешь удирать через эти туннели? Нас тут поджарят. Одна струя из огнемета превратит нас в угли.

Атин начал рыть медленнее. Дарман встал по другую сторону проема, и они стали работать вместе, вынимая все более сырой и черный грунт и утрамбовывая края, чтобы можно было сверлить, не опираясь о стенки короткого туннеля. Отверстие ослабляло структурную прочность земляной стены; Дарман молился, чтобы та продержалась, пока они не переберутся на другую сторону.

Возможно, стоило взять с собой Этейн. Она могла бы держать стену с помощью своих джедайских способностей. Дарман вдруг понял, что соскучился. Поразительно, как быстро люди сближаются под огнем.

Лопатка Атина звякнула обо что-то твердое.

— Труба, — сказал он. — Пора сверлить.

Несколько выстрелов из «дисишки» проделали бы славную дыру даже в самой толстой глиняной трубе. Но заодно, как подозревал Дарман, обрушили бы потолок камеры и привлекли внимание множества дроидов. Пришло время более медленной, но тихой работы. Ручная дрель входила в стандартный набор для силового проникновения. Разделив круг примерно пополам, оба начали сверлить отверстия с пятисантиметровым интервалом, начав сверху. Лишь когда они добрались до самого низа, из дырок начала просачиваться жижа.

На земляные работы и сверление ушел час. Дарман больше не мог выносить пота, который струился по лицу, и наконец снял шлем. Смрад еще больше усилился. Он заставил себя не обращать внимания.

Атин хлебнул воды и протянул бутылку Дарману.

— Надо восполнить убыль жидкости, — сказал он. — При потере пяти процентов перестаешь ясно мыслить.

— Ага, знаю. А пятнадцать процентов — это смерть. — Дарман выпил полбутылки, вытер пот и энергично почесал голову. — Еще одно замечание для умников из «Ротаны», когда вернемся домой: улучшить в этой броне терморегуляцию.

Он встал сбоку от намеченного в глиняной трубе диска, проступавшего сквозь остатки земли, и поднял таран. Пальцы крепко сжали обе ручки. На этот раз требовалась особая осторожность, иначе труба могла разлететься от удара. — Готов?

— Готов.

«Один, два…»

— Три, — буркнул Дарман. Таран ударил с силой в несколько метрических тонн, и намеченная секция выпала внутрь. Из трубы выплеснулся фонтан вонючей черной жижи, забрызгав Дармана с ног до головы.

— Какая прелесть, — вздохнул спецназовец. — Нет, в следующий раз выдайте матово-черную. Пожалуйста.

Атин снял шлем, и Дарман увидел, что он с трудом сдерживается, чтобы не заржать. Теперь, когда труба была вскрыта, она стала идеальным проводником, по которому звуки могли распространяться наверх. Атин зажал рот ладонью, согнулся и даже как будто закусил зубами пластину. Он весь трясся. Когда он выпрямился, по его лицу лились слезы. Атин отер их, охнул и согнулся снова.

Дарман ни разу не видел, чтобы этот парень хотя бы улыбнулся. А теперь он истерически хохотал, потому что его товарища забрызгало чужими нечистотами. В этом не было ничего смешного.

А впрочем, нет. Это было смешно до умопомрачения. Желудок Дармана свело непроизвольной судорогой. Затем это снова перестало ему казаться смешным, но остановиться он уже не мог и продолжал беззвучно хохотать, с трудом сдерживаясь, пока не заныли мышцы пресса. Наконец приступы прекратились. Дарман выпрямился, чувствуя необъяснимое истощение сил.

— Доложить Девятому, что мы на месте? — спросил он, и целых три секунды обоим удавалось сохранять полное спокойствие, после чего истерика накатила снова.

Когда осознаешь, что на самом деле означает этот смех, какой примитивный рефлекс его вызвал, сразу перестаешь веселиться. Это было облегчение, что опасность миновала. Примитивный сигнал «отбой тревоги».

Хотя это нисколько не соответствовало реальности. Настоящая опасность была впереди.

Дарман, к которому моментально вернулось хладнокровие, надел шлем и включил комлинк.

— Сержант, это Дарман, — тихо произнес он. — Мы в канализации. Ждем вашего сигнала.

В стену коридора что-то ударило, причем сильно.

Выстрела из пистолета Дарман даже не услышал. Пуля из «Берлина» не могла ни в кого попасть, хотя если бы попала, они бы точно заметили.

— Ого, ничего себе вмятина, — присвистнул Атин. — Не думаю, что добрый доктор просто сдастся по-тихому.

— Девятый, ты слышишь? — спросил Дарман. — Нашли ее. Вот так просто.

В наушнике раздавались еле слышные звуки движения. Дарман выключил видео. В голосе Девятого сквозило что-то похожее на облегчение.

— Ну наконец хоть какая-то удача.

— Да, но у нее «верпин».

— Это хрупкое оружие и не слишком живучее. Напугайте ее.

— Есть у меня несколько пугалок.

— Если ждете помощи, то мы пока не можем проникнуть внутрь. Я так понимаю, сработали все бронедвери до единой.

— Тихо снаружи?

— Да, не считая того, что «Величавый» малость увлекся стрельбой. Не хотелось бы сносить все здание, пока вы внутри.

— Вы можете сходить за вторым тараном и попробовать вынести входную дверь?

— А оно надо?

— Мы попытаемся вывести Утан через канализацию. Если не получится, перейдем к плану «Г».

— Выше нос, еще есть планы с «Д» по «Я», — встрял голос Пятого.

— Пятый, когда-нибудь ты у меня огребешь, — пообещал Дарман.

Атин поднял руку, призывая к молчанию. До Дармана донесся тихий шепот разговора, затем дверь с лязгом закрылась, и щелкнул замок. Значит, это была не автоматическая бронедверь. К Утан кто-то пришел.

— Она ведь меня совершенно не знает, — пробормотал Дарман, оторвав несколько сантиметров термоленты. Он запустил за угол зонд, не желая проверять на себе, выдержит ли броня пулю из «верпина». — Милая, простой замок меня не остановит.

Прижимаясь к стене, спецназовец двинулся вперед. Он уже почти подобрался к двери, когда та открылась, и Дарман оказался лицом к лицу с двумя трандошанами, которые крайне удивились, завидев его. Возможно, все дело было в доспехах. Похоже, они так действовали на всех.

Бежать было некуда.

В одних ситуациях можно выхватить винтовку, в других — нет. В ближнем бою от «дисишки» было мало толку, разве что использовать ее как дубину. Дарман инстинктивно ударил кулаком, запоздало вспомнив о зажатом в руке заряде. Даже с бронированной перчаткой это было все равно что врезать по куску камня. Трандошанин отлетел на пару шагов. Затем его приятель бросился на Дармана с ножом. На секунду-две транчик застыл в недоумении, глядя то на свой нож, то на броню Дармана.

— Атин, помочь не хочешь? — тихо произнес Дарман, шагнув назад и выдвинув виброклинок.

— Что… о.

— Вот именно, «о».

Чем хорош встроенный виброклинок — его нельзя выбить из руки, разве что вместе со всей рукой. Транчик, похоже, обдумывал такой вариант, потом ударил с размаху — его клинок скользнул по наручи Дармана.

Спецназовец бросился на транчика и ударил головой в живот, отбросив назад. Прижимая его к стене, он пытался воткнуть нож в мягкие ткани. Лучше всего в горло — большие кровеносные сосуды, быстрый результат, — но транчик крепко держал его за запястье. Все силы шли на то, чтобы не подпустить вражеский нож к своему собственному горлу. Ситуация была патовая.

Нательник защищал от ножевых ранений. По идее. Атин был где-то вне поля зрения. Дарман полностью сосредоточился на собственных проблемах, в то же время понимая, что быстро разобраться с транчиком не выйдет. Самая пора для кабацких приемов, которым Скирата как следует обучил их всех. Дарман провел ногой по щиколотке транчика и изо всей силы опустил сапог на его ступню. Транчик на долю секунды ослабил хватку, и Дарман всадил нож по самую рукоять, а потом еще и еще; он бил куда попало, но слышал, что транчик кричит и его крики становятся все слабее.

Скирата был прав. Убивать кого-то ножом — дело долгое. Дарман обхватил локтем шею транчика и держал, пока тот сползал по стене. Опустился вместе с ним, надавил на грудь коленом, чтобы не рыпался, и вонзил нож под подбородок, перерезав трахею.

Он дождался, когда транчик перестал шевелиться, и поднялся на ноги. Атин, ругаясь, стоял над вторым трандошанином. Крови было много, но явно не атиновской.

— Только от дела оторвали, — сказал Дарман.

— Нарушает концентрацию, да, — согласился Атин. — Так какой был план?

— Собираюсь воспользоваться универсальной отмычкой. — Дарман подобрал с пола термоленту, отер о рукав и приложил к замку вместе с детонатором. Они быстро встали со стороны петель, и Атин достал матричный бластер, с которым никогда не расставался.

— Атин, нам приказано взять ее живой, не забывай.

— У нее друзья.

— Значит, используй только в случае необходимости. Если бы они хотели распылить ее на атомы, то так бы и сказали. — Дарман достал оглушающую гранату и одну из мини-ЭМИ: в комнате могли быть и дроиды. — Ладно, я взрываю замок и кидаю эти две. Пять секунд все в отключке. Я хватаю Утан, а ты работаешь по всему, что шевелится.

— Ясно.

— Ложись.

Бум! Дверь разлетелась на куски, осыпав их куваровыми щепками, и Дарман, наклонившись вперед, метнул свои подарки. На две секунды комнату залило ослепляющим белым светом в три тысячи свечей и шумом в сто шестьдесят децибел, и Дарман, не раздумывая, рванул внутрь; он прижал Утан к полу, а Атин, стоя в дверях, палил из матричного бластера.

Когда пыль и дым улеглись, Утан была уже в наручниках. Дарман не помнил, чтобы их надевал; адреналин, не иначе. Почему-то он ожидал, что она будет сопротивляться, но доктор лишь бессвязно мычала. Дарман привык к стойкости Этейн. Утан была обыкновенной женщиной — неспортивной, нетренированной, и, за исключением ее интеллекта, ничем не примечательной.

Дарман подобрал «верпин» и нацелил в стену. Пистолет еле слышно зажужжал, после чего его заклинило. Девятый оказался прав. Эти штуки живучестью не отличались — или же мини-ЭМИ временно перегрузила его электронику.

— Это Дарман. Мы взяли Утан. Повторяю: мы взяли Утан.

От вопля Пятого стало больно ушам. Девятый прервал его:

— Дело сделано?

— Мы еще проверим, не упустили ли чего. Атин? — Дарман оглянулся через плечо. Атин любовно сжимал матричный бластер, разглядывая четыре распростертых на полу тела. Немного насвинячили, как выразился бы Пятый.

Из убитых трое были трандошанами, а четвертая — молодой рыжеволосой женщиной, чье лицо больше не было ни красивым, ни собственно лицом. Дарману подумалось, что девушка могла быть дочерью Утан. Затем ему в голову пришла другая мысль.

— Сколько у вас сотрудников, мэм? — Он снял шлем и перевернул ее на спину, чтобы смотреть ей в глаза. — Сколько именно?

К Утан, похоже, возвращалось самообладание.

— Вы убили мою ассистентку.

— У нее был бластер, — сказал Атин, словно разговаривая сам с собой.

Дарман встряхнул женщину:

— Мэм, очень скоро я взорву под этим зданием огромную кучу взрывчатки, и ваши сотрудники, если они есть, все равно погибнут.

Она пялилась на его лицо, явно позабыв обо всем остальном.

— Ты в самом деле клон?

— Хотел бы я сказать, что единственный и неповторимый, но вы сами знаете, что это не так.

— Поразительно, — сказала Утан.

— Сотрудники?

— Еще четверо. Они просто ученые. Гражданские.

Дарман открыл рот, и снова непроизвольно вырвались наружу слова Кэла Скираты:

— Не все солдаты носят форму, мэм. Этим ученым пора ответить за свою роль в войне.

Да, для него это было очень личное. Что может быть более личным, чем вирус, разработанный специально против тебя и твоих братьев?

— Сержант, это Дарман. Сотрудники Утан тоже где-то в здании. Что нам делать? Забрать и их тоже?

— Я уточню у «Величавого». Погоди. — На несколько секунд Девятый замолк, потом в канале снова затрещало. — Нет, не требуется. Убирайтесь оттуда и дайте нам знать, когда будете взрывать.

— Они лишь исполняли приказы, — сказала Утан.

— Я тоже, — ответил Дарман, после чего связал ее, заткнул рот кляпом и надел ей на голову кусок пластика, привязав стропом от парашюта. Затем надел свой шлем и взвалил Утан на плечо. Волочить ее по туннелям будет та еще работа. Атин двинулся следом.

Они спустились в канализацию. Дарман надеялся, что они смогут найти дорогу без помощи Джинарт.

Джинарт бегала быстро. Этейн с трудом поспевала за гурланинкой, которая носилась на четырех ногах, прижав морду к земле. Ее ритмичное фырканье звучало контрапунктом к тяжелому дыханию девушки.

Они двигались по полю восточнее комплекса, ведя поиск по квадратам и пытаясь определить участок туннеля, по которому ползли Дарман с Пятым. Этейн уже чувствовала Дармана. Они были близко.

— Вы их выслеживаете по запаху? — прохрипела девушка.

— Нет, слушаю эхо.

— Носом?

— Где у меня уши, тебя не касается. — Джинарт остановилась как вкопанная, прижала морду к земле и несколько раз громко фыркнула. — Здесь. Рой здесь.

— Надеюсь, они знают, что мы прямо над ними.

— Не над ними. Они метрах в десяти дальше по туннелю. Если ты будешь рыть там, где они сейчас, то похоронишь их.

Этейн не совсем понимала, трактовать это как напоминание общего правила спасательных операций или как замечание относительно ее компетентности. Ей было все равно. Дарман был где-то там, внизу, и он нуждался в ее помощи. Атин тоже нуждался, но именно мысли о Дармане помогали сосредоточиться, потому что… потому что он был другом.

Она живо представила, как он предостерегает, что сентиментальность — это роскошь, которую не может себе позволить командир.

— Ну, начнем, — сказала девушка скорее себе самой, чем Джинарт.

Она опустилась на колени сбоку от трассы туннеля и приложила ладони к земле. Закрыв глаза, она визуализировала ход, представила себе его неровные стены и корни деревьев, свисающие с потолка, будто веревки с узлами. Увидела маленькие камешки и прожилки янтарной глины.

Затем ее мысленный взор проник еще дальше. Этейн увидела более тонкие корни, а потом отдельные гранулы и вкрапления органического материала. Она чувствовала, как ее дыхание замедляется, трансформируется, будто не легкие двигались внутри ее, а сам воздух вокруг тела сжимался и разжимался, медленно и ритмично.

И наконец она увидела пространство вокруг каждой микроскопической гранулы по отдельности. Оно было не пустым. Невидимым, но не пустым. Этейн чувствовала его. И могла управлять им на фундаментальном, субатомном уровне. Она чувствовала его давление всем телом.

Теперь оставалось лишь воздействовать на него.

Этейн представила, как вдоль туннеля пустое пространство истончается и сокращается, спрессовывая стены, укрепляя их и предохраняя от обрушения. Наверху — а теперь ей казалось, что она лежит на спине и смотрит в потолок склепа, — пространство начало расширяться.

Гранулы отдалялись друг от друга. На их место хлынуло пространство. Хлынуло вверх, поднимая их. И вдруг не осталось ничего, кроме пространства.

Этейн почувствовала что-то прохладное и немного влажное на тыльной стороне ладоней. Девушка открыла глаза. Она стояла на коленях в мелкозернистом, рыхлом грунте. Казалось, эту землю просеял терпеливый садовник, готовя к посадке семян.

Девушка заглянула в траншею. С каждой стороны возвышался полукруглый земляной валик — такой ровный и аккуратный, будто работал экскаватор.

— Это, — раздался рядом голос Джинарт, — было весьма экстраординарно. — Тон гурланинки был почти что благоговейным. — Весьма и весьма экстраординарно.

Этейн села на пятки. Вместо истощения, которое обычно накатывало после того, как она поднимала предметы с помощью Силы, девушка чувствовала прилив энергии. Джинарт спрыгнула в траншею и исчезла. Несколько мгновений спустя из темноты показался знакомый, подсвеченный голубым Т-образный визор, и на этот раз он нисколько не пугал.

— Для вас всегда найдется работа в строительной отрасли, коммандер, — сказал Дарман.

Он выбрался из траншеи, и Этейн не раздумывая обвила его руками. Бластер звякнул о пластины брони. Было странно обнимать доспех, делавший его похожим на дроида, но облегчение оттого, что он жив, было слишком велико. Внезапно смутившись, Этейн отпустила его и отошла на шаг.

— Да, я побывал в канализации, — виновато сказал Дарман. — Извиняюсь.

Из траншеи донесся голос Атина:

— Дар, ты так и будешь там стоять всю ночь и позировать для коммандера? Может, поможешь мне поднять груз?

— Разве я мог забыть, — отвечал Дарман.

Сопя и ругаясь, спецназовцы с трудом переправили наверх тщательно связанное тело и положили на край траншеи. Этейн сняла мешок и уставилась в полуприкрытые глаза доктора Утан, которая то приходила в себя, то отключалась снова.

— Сколько вы ей вкололи? — спросила Этейн.

— Достаточно, чтобы заткнулась, — ответил Дарман.

Этейн надеялась, что женщину не стошнит и она не захлебнется рвотными массами. Неизменный риск, когда используешь сильнодействующие седативные средства. Столько усилий, а потом взять и потерять ее? Атин нагнулся, и Дарман взвалил Утан ему на спину.

— По десять минут, — сказал Атин. — И я сам буду считать.

— Надеюсь, она того стоит, — буркнула Этейн.

— И я, — сказала Джинарт. — Дальше вы сами. Я сделала все, что могла. Помни обо мне, джедай. Помни, что мы для вас сделали и что мы ожидаем вашей помощи в отвоевании нашего мира. Сдержи свое обещание.

Джинарт оглядела девушку с ног до головы, будто оценивая. Затем гурланинка потеряла форму и, превратившись в черную жидкость, исчезла в кустарнике.

— Подумать только, я чуть ее не застрелил. — Дарман покачал головой. Они зашагали в сторону точки эвакуации. Что характерно, все гданы куда-то подевались.

Гез Хокан оказался на земле под перевернутым мотоспидером, двигатель которого все еще работал. В ушах звенело после взрыва. Он застыл, прикрыв голову и ожидая продолжения артиллерийского обстрела. Но вокруг стояла тишина.

Мандалорец с трудом поднялся на ноги и поставил спидер вертикально. Стабилизатор был слегка погнут, но в рабочем состоянии. Хокан отряхнулся и запрыгнул в седло.

Он взглянул на свои ладони, лежащие на рукоятках. Желтая перчатка на левой руке почернела и все еще была мокрой. Нева держалась рядом с ним. Она побежала, как и было приказано, и когда в нее прилетело, ее кровь забрызгала его с ног до головы. Впервые за многие годы внутри его шевельнулось что-то похожее на жалость.

«Довольно. Ты размяк, старик. Сосредоточься».

— Сэр! — По единственному крику было сложно опознать голос. Хокан обернулся, но догнать его мог лишь один человек. — Сэр!

Хурати подъехал и остановил спидер параллельно Хокану. Сиденье пассажира пустовало. Хокан не стал расспрашивать.

— Простите, сэр, — сказал капитан. — Когда началась стрельба, они застыли на месте. Даже не легли.

— Гражданским это свойственно, — устало произнес мандалорец.

Рвануло в здании. Судя по цвету пламени, это был высокотемпературный взрыв имплозивного заряда. Не попадание из лазерного орудия.

— Какая разница?

— Выжить не могло ничто, даже во взрывоупорном контейнере. Если там и были образцы нановируса, то их больше нет.

Итак, теперь в руках сепаратистов не было ни нановируса, ни ученых, имеющих хоть какое-то представление о программе. Вернуть Утан теперь стало жизненно необходимым.

Учитывая размер зоны поражения имплозивного устройства, они использовали чувствительные приборы дистанционного управления. Хокан порадовался, что у него в переметной сумке лежит несколько ЭМИ-гранат.

— Найдем их, — сказал мандалорец.

Теперь даже было невозможно проследить их маршрут на выходе из канализации. С чего же начать? Врагу нужно как-то покинуть Киилуру. У них наверняка где-то есть корабль. Если информация с Джеонозиса правдива, у клонов есть штурмовые транспорты, которые их забирают и эвакуируют раненых.

Киилура — тихая, отсталая, сельская планета. Звук двигателя можно услышать за многие километры, особенно ночью.

Хокан выключил мотор спидера и стал вслушиваться.

Гез Хокан истратил практически все заряды. Оставались виброклинок, световой меч и две последние пули в «верпине». Он крепко прижал руку к щиколотке, чтобы проверить, кровоточит ли рана.

Боли он не чувствовал. Перчатка оказалась мокрой: бластерный разряд прошел через кожу, нервы и жир и прижег кровеносные сосуды, но обнажил ткани, из которых сочилась сукровица.

Он гадал, какая рана могла заставить спецназовца так орать. Пронзительные, нечленораздельные, всхлипывающие крики то смолкали, то начинались снова.

Товарища раненого видно не было. Хокан знал, что он где-то есть, потому что попали в него с двух разных точек. Возможно, второй был мертв. Хокан еще немного послушал. На своем веку он повидал немало смертей. Независимо от расы и возраста, умирающие почти всегда звали маму.

Насколько он знал, у солдат-клонов матерей не было. Так что этот звал сержанта. Сержанта по имени Кэл или как-то так. Разобрать было сложно.

Почему-то слушать это было невыносимо. Впервые Хокан не презирал слабость. Как бы он ни относился к Республике и к гнусным лицемерам-джедаям, здесь лежал мандалорский воин, использованный и брошенный умирать.

Его следовало добить. Это было бы правильно. Раненый солдат мог отстреливаться, так что Хокан не считал, что размяк, о нет. Он просто доводил бой до конца.

Хокан встал на колени и осмотрелся. Все было чисто. Стараясь тем не менее прижимать голову к земле, он пополз на звук.

Крики становились тише, переходя в задыхающиеся всхлипы.

— Сержант… не бросай меня… Сержант Кэл! Сержант! Ай, больно, больно, больно…

Как посмела Республика использовать Джанго Фетта, чтобы сотворить это чудовище? Как допустил это сам Фетт? Хокан подполз ближе. Теперь он увидел лежащее в траве тело. Увидел покрытую грязью светло-серую металлическую броню, по конструкции очень похожую на его собственную, но более громоздкую и сложную.

А еще на таком близком расстоянии он смог разглядеть лицо с разинутым в крике ртом. Солдат зажимал руками грудь. И всхлипывал.

Это был Джанго Фетт — каким он был много лет назад.

Хокан приподнялся на колени и в полном изумлении присел в паре метров от раненого спецназовца.

— Прости меня, брат, — сказал он. Световой меч сделал бы дело быстро, но убивать мандалорца оружием джедая казалось бесчестным. Все равно что заново разыграть смерть Джанго на Джеонозисе. Хокан выдвинул вибронож. — Ты не виноват. Это они сделали тебя таким.

Коммандо открыл глаза и уставился в какую-то точку за его спиной. Хокан видел такой взгляд у многих умирающих. Все они, похоже, видели призраков в свои последние мгновения.

И лишь потом он услышал звук светового меча. Но было слишком поздно.