Когда я впервые столкнулся с этой блондинкой, был холодный унылый вечер. Я только что приехал с Пенсильванского вокзала и едва успел открыть дверь в свою квартиру. Свернувшись на моем диванчике, она слушала мое же радио и потягивала свой собственный бренди. По крайней мере, я решил, что свой, потому что сам бренди не люблю и никогда его не покупаю.

При виде ее наряда я остолбенел. Черные трусики, черный лифчик — и все. Уютно подогнув под себя ногу, она мне мило улыбалась. Я раньше никогда ее не видел, и глазел с отвисшей челюстью, забыв даже войти и поставить свой пятидесятифунтовый багаж.

Это была длинноногая, пышногрудая особа с округлыми формами, канареечно-желтыми волосами и жемчужной кожей, потрясающе оттененной черным бельем. Даже алкогольный блеск не мог заглушить тепло и искренность ее глаз. Бывало и раньше, что женщины так на меня смотрели, но не в такой же ситуации.

— Джордан? — почти прошептала она.

Не отрывая глаз, я только кивнул.

— Вы немного опоздали.

Я поставил дорожную сумку и осторожно вошел:

— Напротив. Я даже рано.

Это правда. Я прибыл в город на борту «Королевы солнца» всего двадцать минут назад и на неделю раньше положенного. Недели в Майами хватило по горло. Бешеные скорости, проматываемые состояния, женщины с выпирающими из кукольных купальников грудями умопомрачительных размеров и сверкающие бриллиантами такой же величины — все это осточертело. Тамошняя страсть к наслаждению ужасает, поэтому под влиянием порыва я сбежал из Города Чудес, никого не предупредив в Нью-Йорке.

А здесь, дома, эта блондинка, смущенная не более гимнастки на трапеции. Одежда ее оказалась небрежно брошенной в угол. На кожаной подушке валялось платье цвета мха, пальто и шляпка в цвет с щегольским зеленым пером.

Я неловко остановился напротив, копаясь в памяти. Даже на таком расстоянии в ноздри бил запах жасмина, смешанный с алкогольными парами. А она полуприкрыла глаза и улыбалась. Бессмысленное выражение лица говорило, что она либо пьяна, либо успешно к этому идет.

— Пристраивайся, — ручка с бордовыми ногтями хлопнула по дивану рядом с собой.

Самец внутри меня шептал: «Не стой как чурбан, Джордан. Валяй. Дареному коню в зубы не смотрят». Но внутренний юрист протестовал: «Расслабься, старик, не спеши. Не все то золото, что блестит. Здесь отдает подлянкой». Мысли неслись вихрем. Она не ошиблась дверью, потому что назвала меня по имени. Ее не могли подослать знакомые со специфическим чувством юмора, потому что никто не ожидал моего приезда.

Я покачал головой:

— Слушай, сестренка, это все прекрасно. Я глубоко польщен. У тебя потрясающее тело, и в другое время я был бы рад. Но я покрыл тринадцать тысяч миль, я усталый, пыльный и не в настроении для развлечений. Мне нужна ванна и десять часов сна. Короче, я хочу побыть один. И я хотел бы знать, как ты попала сюда, и что это за шутка.

— Шутка? — ее губы дрогнули и застыли. Казалось, она смутилась. Но потом пожала плечами и пристально на меня посмотрела. — А, понятно, ты смеешься.

— Я грязен по уши, — уверил я.

Улыбка сбежала с ее лица, будто она откусила яблоко и увидела там только половину червяка.

— Скажи, — потребовала она ответа, — разве это не Драммонд?

— Да.

— Квартира 7Е?

— Верно.

— Ты Джордан?

— Если верить свидетельству о рождении, то да.

Она потянулась и опять заулыбалась:

— Тогда расслабься и предоставь все Вирне. Вирна знает, что делать.

— И что Вирна собирается делать? — поинтересовался я.

— Увидишь, — захихикала она. — Прямо сейчас. Иди сюда и расслабься.

Она взяла стакан и хлебнула бренди. Нет, она положительно меня беспокоила. Я нахмурился.

— Оденься.

— О, нет, — она затрясла головой. — Ты не понимаешь. Без одежды намного лучше, потому что…

Звонок в дверь оборвал ее тираду. Будто к дивану подключили ток — она подпрыгнула и резко оживилась: щелкнула зубками, как шелк с прилавка, соскользнула с дивана, толкнула меня на стул, ловко вскочила на колени и обвила мою шею руками. Склонив голову к плечу, она хрипло прошептала:

— Не обращай внимания.

И поцеловала. Крепко. А я сидел, ошеломленный, неподвижный и остолбенелый, как манекен.

Но даже без моего участия она была хороша, очень хороша, настоящий ас, и мной завладело мягкое сладкое головокружение.

И вдруг нам составили компанию.

В комнату бесшумно шагнул мужчина и застыл. Это был Джордж, наш негр-швейцар, с двумя бутылками имбирного пива, которые я мимоходом попросил принести. Нижняя его губа отвисла, он дважды быстро сглотнул. Потом столкнулся со мной взглядом, подмигнул, тихо поставил бутылки на пол и скрылся.

Вот так. Блондинка все еще сидела у меня на коленях, присосавшись к моему рту, а с меня было более чем достаточно. Я взял ее за подбородок и высвободился.

— Кто это был? — пробормотала она.

— Наш швейцар, — ответил я. — Слезай.

Она вцепилась мне в шею. Глазки блестели, бесформенный рот, мокрый от спиртного, голодно тянулся вверх.

Мне вдруг неодолимо захотелось, чтобы она исчезла. Из моей квартиры и из моей жизни, это красивое тело, пары бренди, либидо и все остальное в придачу.

Она поморщилась и угрюмо спросила:

— Я тебе не нравлюсь?

— Ты в порядке, — ответил я. — Только запах…

Я разорвал ее хватку и встал. Она слетела с моих колен и грузно рухнула у ног на ковер. И там и осталась сидеть, опираясь на руки и глупо моргая на меня пустыми глазами. В остекленевших глазах начинал зарождаться слабый проблеск сомнения. Губы задрожали, и она вдруг глупо обиделась:

— Ты сошел с ума. У меня духи из Парижа. Десять долларов за унцию. Они называются «Бедствие».

— Меня не волнует, даже если они называются «Катастрофа», — ответил я. — Вставай и одевайся.

У нее отвисла челюсть. Она была сбита с толку:

— Эй! Я не понимаю.

— Тогда я объясню, — я поднял ее одежду и швырнул к ее ногам. — Оденься и рассказывай. Если через пять минут ты не будешь одета, я вышвырну тебя в холл нагишом. Я не шучу. И меня не волнует, что подумают соседи. У меня дурное настроение, и оно становится все хуже. А теперь поживее!

Ее широко распахнутые глаза стали похожи на сливы-венгерки. Она недоверчиво уставилась на меня. Внезапно лицо ее переменилось, скривилось и стало жестким, непроницаемым, на глазах приобретая печать порочности. Она принялась грубо и со знанием дела ругаться.

Я рывком поднял ее, схватил за плечи и встряхнул. Далеко не нежно. Желтые волосы в беспорядке рассыпались по лицу. Зубы клацнули.

— Прибереги выражения, — прорычал я, — для того, кто их оценит. Отвечай, что ты здесь делаешь?

— Ой, — захныкала она, — мне больно.

В губах под толстым слоем помады не было ни кровинки, язык вывалился наружу. Я отпустил ее и отступил. Она пошатнулась.

— Я хочу выпить, — пробормотала она.

— Сначала скажи.

Губы упрямо сжались.

Я кивнул.

— Хорошо. Валяй. Только глоток. И можешь прихватить бутылку.

Она дотянулась до бутылки, налила себе порцию, которая свалила бы жокея-ирландца. И влила в себя одним махом, как лекарство. Это надо было видеть.

Я сказал:

— Надеюсь, это развяжет тебе язычок, милая. А теперь послушаем твой рассказ.

Она стукнула стаканом об стол и подалась вперед.

— Я расскажу, много чего расскажу. Никто не может так обращаться с Вирной и выйти сухим из воды. Кто-то заплатит. Подожди…

— Жду, — кивнул я. — И слушаю.

Ее лицо окаменело, ноздри раздулись. Она глубоко судорожно вдохнула и вздрогнула всем телом. На висках выступили капельки пота. Щеки покрыла желтоватая бледность, и она вцепилась в диван, чтобы не упасть назад.

— Ты знаешь, кто послал меня… потому что… потому что…

Слова сорвались в сбивчивый шепот, потом в тяжелое дыхание.

Она стояла напротив, пытаясь что-то сказать. Но из перекошенного рта не вылетало ни звука. Очень медленно ее зеленые глаза закатились и под тяжелыми веками остались только белки с прожилками.

Очень медленно, по дуге, словно в теле не было ни косточки, ни мускула, она плавно опустилась на пол, как оплывающая восковая свеча.

Волосы рассыпались и искрились в свете лампы, а она лежала и храпела, как астматик-пропойца.

Плотно зажмуренные глаза, тяжелое рваное дыхание. Она была пьянее сотни матросов в субботнее увольнение.

Я выругался и стал обдумывать варианты.

Можно дать ей проспаться и снова попробовать расспросить. Можно вытащить на улицу, загрузить в такси и велеть водителю отвезти ее домой. Первое я отверг сразу. В ближайшие пятнадцать часов не получится. Второе требовало вначале кое-что выяснить.

Я вывернул ее сумочку на диван. Там было на удивление мало барахла. Отмычка, флакон духов, который я взял с величайшей осторожностью. Если бы он разбился, можно убираться из здания. Стодолларовая банкнота, новенькая и хрустящая. Ничего, кроме безделушек. Никакого адреса. Никаких данных о владелице. Ничего, кроме тридцати трех центов в кошелечке и обрывка плотной бумаги, на которой чернилами выведено мое имя и адрес: Скотт Джордан, 7Е, Драммонд.

Это уже чересчур.

В сумочку вернулось все, кроме клочка бумаги. Я нахмурился. Без адреса я не могу отправить ее домой. Но ясно одно: здесь она не останется. Я запихну ее в такси, и пусть шофер катает ее по парку, пока не протрезвеет. Свежий воздух этому способствует.

Одеть ее оказалось задачей не из легких. От нее, понятно, проку не было вообще. Прислонив ее к дивану и подняв ей руки, я умудрился натянуть на голову платье. Она была безвольной, как умирающая гусеница. Дважды она валилась мне на руки, и дважды я полной грудью вдыхал жасмин с алкоголем. Наконец я застегнул молнию на боку.

На плечи я накинул ей пальто цвета мха и застегнул пуговицу под подбородком — вроде накидки. Потом отыскал пару туфель, застегнул на ее босых ногах — чулок в зоне видимости не было — и готов был трогаться.

Меня беспокоило ее дыхание. Тяжелое, хриплое. Она рывками всасывала воздух. Лицо стало очень мокрым, румяна спеклись во впадинах под скулами. Это обычная реакция на алкоголь, но мне это не нравилось.

Я наспех обыскал спальню. Все в порядке. Кровать не смята, ящики закрыты, все под контролем. В действительности я не знал, что ищу, но после блондинки в гостиной в спальне мог оказаться брюнет или альбинос. Их там не было.

Спустившись на улицу, я махнул такси и направил его к служебному входу.

— Что случилось? — поинтересовался водитель.

У субъекта была квадратная челюсть и острые уши, которые не давали твидовой кепке съехать на глаза. Я сложил десятидолларовый билет и помахал перед его носом. Он втянул воздух, как легавая.

— Хочешь? — спросил я.

Он бросил на меня косой взгляд.

— Кого надо убить?

— У тебя совесть есть?

— Ага. Как у кошки.

— Хорошо. У меня тут наверху девица, которая перебрала спиртного.

— Упилась?

— В стельку. Я стащу ее вниз и положу в твою машину. Покатай ее, пока не протрезвеет.

— А потом?

— Высади у ближайшей подземки. Довези до Лос-Анжелеса. Отвези домой. Что ей захочется.

Он пристально на меня взглянул:

— А что, если она проспит всю ночь?

— Воздух приведет ее в себя. Если она очнется через десять минут, я денег назад не потребую.

Он в раздумье втянул воздух сквозь зубы:

— Где живет эта дама?

Я пожал плечами:

— Не знаю. Ты получишь еще столько же, если доставишь ее домой и принесешь мне ее адрес. Зайдешь к Джордану.

Он все еще пытался увильнуть:

— А если она живет в Уайт Плейнс?

— Леди прекрасно экипирована. Она в состоянии заплатить. Десятка — только задаток.

Он загорелся и мотнул подбородком:

— Твоя взяла, парень. Тащи ее сюда.

Я оставил его и вернулся в квартиру. Блондинка опять развалилась на полу. Она была еще бледнее, лицо ужасно отекло, приоткрытый рот обнажил краешки зубов. Я нахлобучил ей на голову кожаную шляпку, сунул ее кошелек себе в карман и уже почти поднял ее с пола, как снова раздался звонок в дверь.

Пришлось отпустить ее, и она мешком свалилась на пол. Я стоял без движения с похолодевшей спиной, склонив голову на бок и навострив уши. Никто не знал, что я дома, и посетителей я не ждал. Мгновение было тихо, потом звонок задребезжал снова с настырностью пожарной сигнализации.

Звонили решительно. И пусть звонят. Через некоторое время все стихло, и я осторожно выдохнул.

Я уже начал улыбаться, когда звонок снова забился в конвульсиях.

Я шепотом бормотал молитвы на арабском, на хинди и на китайском — напоминание о последней войне. И замолчал только вместе с умолкнувшим дребезгом. Больше он не повторился.

Вместо этого в дверь забарабанил тяжелый кулак. Я ощетинился, как кот, резко выдохнул, широкими шагами подошел к двери и рванул ручку.

В коридоре стояли трое. Двое мужчин и девушка.

Стучавший мужчина уже снова занес кулак и едва не рухнул в комнату. На носу картошкой держались очки толщиной в ладонь. Нос огромный — просто бесформенный урод, прилепленный визажистом с мрачным чувством юмора. Черный котелок на голове, и длиннополое пальто бьет по коленям.

Сбоку стоял нервный молодой человек с нездоровым цветом лица и пустой ухмылкой. Я повернулся к девушке и одарил ее пронзительным взглядом. Она ответила тем же. У нее была стройная, изящная фигурка, волосы цвета полированной меди и живые голубые глаза. Она чуть приоткрыла ротик, глядя на меня, и на миг я почувствовал слабость. Казалось, когда-то давно мы с ней встречались. Ее прямые бровки сдвинулись…

И тут мужчина в котелке резко и гнусаво произнес:

— Ладно, заходите.

Тяжелые линзы очень увеличивали его глаза. Костлявая рука упала мне на плечо. Я мягко заметил:

— Расслабься. Куда ты собрался?

— Внутрь.

Я покачал головой:

— Подумай еще раз.

Он казался удивленным. Глаза засверкали.

— Что это — насмешка?

— Вряд ли. Что тебе надо?

— Я хочу войти, — ответил он.

— Не сегодня, братец.

Глаза девушки широко распахнулись. Она недоуменно тряхнула головой.

— Это — это не Боб, — сказала она.

Мужчина бросил на нее хмурый взгляд. Когда он обернулся ко мне, черные брови уже сошлись на переносице. Такие глаза подсматривают во многие замочные скважины и видят многие вещи, среди которых мало приятных. Он опорожнил легкие и сказал:

— В любом случае, давай посмотрим.

Я занял позицию поустойчивей и отрезал:

— Убери от меня свои лапы!

Он снял руку с моего плеча и положил ее мне на грудь. Не следовало этого делать.

— Ты сам напросился, — сказал я.

И я ему дал. Это был великолепный удар. По такому носу не промажешь. А я приложился всем весом. Кулак сработал, как поршень, и его голова неловко вывернулась назад. Он отлетел к противоположной стене. Черный котелок упал и покатился по ковру. Один миг все оставалось по-прежнему, а потом внезапно его нос превратился в раздавленный помидор.

Молодой побелел. Дефекты на его лице превратились в сыпь. Он попятился бочком, втянув плечи и судорожно глотая воздух.

Девушка не завизжала. Она вытаращилась на меня. Взглядом страстным, даже жадным. И словно в приступе желания закусила пухлую нижнюю губку.

Высокий вытащил большой серый платок, зажал им нос и откинул голову, давая крови подсохнуть. Через минуту он опустил подбородок и взбешенно взглянул на меня.

— Все еще горишь желанием войти? — вежливо поинтересовался я.

— Кто-то за это поплатится, — ответил он.

— Не я, — сказал я. — Дом человека — его крепость, и он имеет право защищать его до смерти. Я могу назвать прецеденты.

За прищуренными веками плескался смертельный яд. Он водрузил на место котелок и прошествовал к лифту. Молодой бросился следом. Девушка осталась на месте. Я улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ так, будто демонстрировала хит сезона.

— Ты Скотт Джордан.

— Так утверждает мое свидетельство о рождении. Но я уже начал сомневаться.

— Могу я войти?

Я подумал о лежащей на полу блондинке. Заметив мои колебания, она добавила:

— Я бы очень хотела поговорить с тобой.

Я качнул головой:

— Как-нибудь в другой раз.

Как-то странно она на меня посмотрела.

— Где… мы искали Боба Камбро.

— Его здесь нет. Когда я его найду, я его убью.

— Я… я не понимаю.

— Я все объясню на его похоронах.

Двери лифта с лязгом распахнулись. Лифтер объявил:

— Вниз.

Она одарила меня быстрой, какой-то прощупывающей улыбкой, резко повернулась и бросилась к кабине. Как лань при звуке выстрела.

Я закрыл дверь и постоял неподвижно, размышляя о Бобе Камбро со смешанными чувствами. Перед Майами я прокатился на юг, чтобы сговориться о продаже его лачуги на Палм Бич, маленького домика на пятнадцать комнат, с садом, бассейном и теннисным кортом. Боб был моим хорошим клиентом, хорошим по нескольким причинам. Мы вместе ходили в школу, у него было больше денег, чем он мог потратить, и он постоянно попадал в неприятности. Живя в Нью-Йорке, я дал ему ключ от своей квартиры. Теперь я это вспомнил, и это почти объясняло присутствие блондинки.

Я вошел в гостиную и нахмурился. Боб — отъявленный кобель. И безудержный транжира. Возможно, она — одна из его амурных шалостей. Он коллекционировал женщин, как другие коллекционируют марки или лошадей. Это было его хобби. Он был женат, но недавно развелся.

Блондинка все еще была в отключке и дышала прерывисто и неровно. Я поднял ее и отволок к грузовому лифту. Старик-лифтер распахнул дверь и впустил нас, не моргнув глазом. Еще одна пьянчужка не испортит репутации нашего здания. Кроме всего прочего, это не его здание.

Водитель такси выскочил и открыл дверь. Я уложил блондинку на заднее сидение. Она кувыркнулась вниз, юбка задралась до уровня округлого белого бедра. Водитель присвистнул:

— Парень! Вот это я называю конфеткой!

Я еще не успел вытащить десятку, как он ее уже схватил.

— Ты знаешь, что делать, — сказал я.

— Не волнуйся, парень. Я всегда знаю, что делать.

— Не открывай окна. Она вспотела. Слишком сильный сквозняк ей повредит.

— Будь уверен, — он спешил уехать.

Я швырнул кошелек ей на колени. Мотор заработал, и машина рванула вперед. Когда она скрылась за поворотом, я испустил долгий облегченный вздох.

Вернувшись в квартиру, я смешал «хайболл», отнес его в ванную, налил до краев горячей воды, разделся, забрался туда, закрыл глаза и расслабился. Спокойная, приятная вялость пробралась в тело, как ночной разбойник. Я дотянулся до бокала и сделал глоток. Я почти пришел в себя. Дремота тянула веки вниз, как два мешка с песком. В тумане я увидел медновласую девушку и подумал: неужели она тоже одна из подружек Боба Камбро? Мысль мне не понравилась.

Звонок снова забился в истерике.

Я застонал и с усилием встал. Мне не так многого хотелось. Только покоя и тишины. Я уже решил заклеить звонок бумагой, когда трезвон затих.

Только я расслабился, как снова услышал шум. Скрип шагов. В квартире.

Я встрепенулся. Там кто-то бродил.

— Эй! — заорал я.

Ни слова.

Тяжелые шаги пересекли спальню. Мой взгляд присох к двери. И тут материализовался он.

Это был крепкий смуглый мужчина. У него было квадратное, мускулистое лицо цвета дубленой конской кожи, плоский череп покрывали блестящие черные волосы. Швы серо-голубой формы офицера морского торгового флота, казалось, вот-вот лопнут на мощной груди. Он полоснул меня глазами, серыми, холодными и твердыми.

Я упал на край ванны и уставился на него.

— Где она? — спросил он сквозь стиснутые зубы.

— Кто?

На виске голубой диагональю запульсировала жилка.

— Умничаешь, да? Слушай, Джордан. Мне нужна Вирна. Я разыщу ее, даже если придется разнести все на части. Где она?

Я покачал головой:

— Слушай, я не имею ни малейшего понятия, кто ты такой и о чем ты говоришь. Даже больше, меня это не колышет. Это моя квартира, и проваливай отсюда к черту.

Он согнул правую руку, сжал кулак и посмотрел на него. Такой рукой хорошо корчевать деревья, если не нашлось топора. Он загрохотал:

— Она была здесь. Я видел, как она входила.

— Никого не было, — яростно заорал я. — Я был один — пока не явился ты.

Он твердо встретил мой взгляд. Меня же от его взгляда бросило в дрожь. Он вернулся в спальню. Я слышал, как он рыскал по ней. Вскоре он появился на пороге, расставил колонноподобные ноги, и меня обдало колючим морозом.

— Сейчас ее нет, — сказал он. — Но она здесь была. Я чувствую запах ее духов. Вот что, Джордан. Держись от нее подальше. Если ты хоть раз протянешь лапы к Вирне, я тебя убью.

С этими словами он повернулся и вышел. Здание содрогнулось, когда он шваркнул дверью.

Я весь превратился в большую рану. С какой стороны ни глянь, это бред. Врывается парень с баржи, которого я не знаю, и угрожает убить меня за то, что я дотронусь до девушки, которую глаза бы мои не видели.

Я вылез, наспех вытерся, почти добежал до двери и нашел ее приоткрытой. Я захлопнул ее и запер на ключ. Потом заклеил звонок бумагой. Потом открыл окно и выветрил запах жасмина.

Потом забрался в кровать и принялся за детектив, написанный престарелой английской леди, который начинался в доме приходского священника и развивался с неистовой энергией замордованной черепахи.

На третьей странице я уже спал.

Мне снился сон. Мне снилось, что я бегу за раздетой блондинкой, и что мужчина в серо-голубой форме пытается меня остановить. Он вцепился мне в плечо и тащит назад.

Я очнулся. Сознание явно не желало возвращаться. Меня трясли за плечо. Тяжелой рукой.

Далекий голос произнес:

— Пациент скорее жив. Слишком теплый для мертвеца.

Я вскочил. Вряд ли я проспал больше двух часов.

Голова чугунная, в глаза как песку насыпали, мышцы онемели и застыли. Распухший язык на вкус казался сухой тряпкой.

— Вшедело? — попытался я выплюнуть натолканный в рот пух.

Тощая морда с темными навыкате глазами расплывалась в фокусе. Я еще не знал этого лица, но мне предстояло запомнить его надолго.

— Джордан? — спросило лицо.

— Да, — моргнул я.

— Ладно, парень, вставай. Вылезай из постели, — он не собирался идти на компромиссы.

Я спустил ногу на пол, поднял голову и застонал. Я был абсолютно разбит. Я чувствовал себя отвратительно. Даже хуже, чем если бы совсем не спал. Подняв глаза, я заметил в комнате еще двоих мужчин. У одного были волосы цвета ржавчины, холодные глаза и лицо выразительное, как чемодан. Формы на нем не было, но все выдавало в нем копа. Рядом стоял старик-лифтер грузового лифта.

Плосколицый оглянулся на него и ткнул в меня большим пальцем:

— Эта пташка?

Старик закивал.

— Да, сэр. Это он, все верно. По-моему, его зовут Джордан. Я не знаю постояльцев по именам, но это он спускал даму в моей кабине. Он ее нес, думаю, она была пьяна. Я так думаю. Она очень похоже дышала. Я не сказал ни слова. Это не мое дело. Я просто лифтер и…

— Как она выглядела?

— Желтые волосы. Более желтых волос вы не встретите. Симпатичная. Не надо ей столько пить.

Я уже совершенно пришел в себя.

— Эй! — сказал я. — В чем дело? Что происходит?

Плосколицый сверкнул золотой бляхой, пришпиленной к кожаной книжечке.

— Лейтенант Джон Нолан, — негромко представился он. — Отдел убийств.

— Убийств?

— Успокойся, парень. Не трать силы попусту. Нам много о чем надо поговорить.

У меня похолодело внутри и засосало под ложечкой.

— Поговорить? — спросил я. — О чем?

Он не ответил и обернулся к рыжеволосому:

— Давай сюда задержанного, Верник.

Верник вышел, а Нолан принялся критически меня разглядывать. В темных глазах светился ум. Линия челюсти решительная, однако не агрессивная и не высокомерная. Вернулся Верник. Вместе с таксистом с помятым лицом.

Тот был напуган и нервно вцепился пальцами в воротничок. Бегающие глаза наткнулись на меня, и он затряс пальцем, дрожа от ярости.

— Это он! — проблеял он. — Сукин сын, который взвалил на меня девку. Он сказал, что она пьяна. Велел повозить ее, пока не протрезвеет. Когда я обернулся к ней, она валялась на полу машины мертвая, как камень.

Я вскочил. Мгновение я не мог говорить, глотку перехватило. Конечно, я это уже подозревал, но все же меня потрясло. Шумно выдохнув, я уставился на него.

— Ты! — вопил он. — Впихнул мне в машину мертвую девку и сунул вшивую десятку, чтобы от нее избавиться.

Я сглотнул.

— А сколько ты хотел — пятнадцать? — я пытался хохмить. Просто ничего другого не смог придумать.

Он рубанул ладонью воздух:

— Вот видите, он признает! Он знал, что она откинет копыта. Грязный сукин…

— Ладно, — оборвал Нолан. — Уведи его, Верник.

Верник вывел его вон.

Я посмотрел на лейтенанта:

— Я не понимаю. Она действительно мертва?

— Мертвее не бывает, — он и глазом не моргнул.

— Но как, когда…

— Ты не знаешь? — спросил он, бросив взгляд искоса.

Я развел руками:

— Откуда мне знать? Она была жива, когда я волок ее к такси. Я думал, она пьяна. Что ее убило?

— Яд. Возможно, в спиртном, которого она налакалась. Результаты мы получим вечером. Что она пила?

— Бренди, — ответил я.

— Это? — он вытащил из кармана бутылку.

Я медленно кивнул.

— Думаю, да.

— Твой?

— Нет. Я не люблю бренди и никогда его не покупаю.

Он скептически скривился:

— Как оно сюда попало?

— Не знаю. Должно быть, принесла с собой.

Верник вернулся и наблюдал за мной, сунув руки в карманы. Нолан спросил:

— Как ее звали?

— Вирна, — ответил я.

— Вирна — как дальше?

— Не знаю. Я никогда ее раньше не видел. Это звучит чертовски глупо, знаю, но ничего не могу поделать. Я только этим вечером вернулся из деловой поездки, а она была здесь — сидела в моей гостиной с бутылкой бренди. И чувствовала себя как дома. Клянусь, я не знаю, кто она и как сюда попала.

Верник фыркнул.

Я свирепо посмотрел на него.

— Как насчет ее сумочки?

Нолан покачал головой.

— Ничего. Итак, ты нашел ее здесь. Что случилось?

— Она здорово набралась и повисла на мне. Потом потеряла сознание раньше, чем мне удалось ее расспросить.

— И ты отнес ее вниз и сунул в такси.

— Точно. Здесь она мне не нужна. Я решил, что она протрезвеет и скажет водителю, куда ее отвезти.

Нолан повернулся:

— Приведи швейцара, Верник.

Штатский дошел до двери и вернулся через мгновение с Джорджем. Бедняга Джордж! Он тяжело глотал слюну, лицо его блестело от пота.

Нолан спросил:

— Ты помнишь, что сказал нам, Джордж?

— Да, сэр.

— Повтори.

Джордж облизал губы.

— Ну, сэр, когда мистер Джордан вышел из такси с багажом, он попросил принести ему имбирного пива. Я купил в аптеке, как он просил, но когда я позвонил, никто не ответил. Я подумал, он, может быть, в ванной, толкнул дверь — она была не заперта. И я вошел, — он запнулся.

— Что ты увидел? — подгонял Нолан.

Джордж загнанно посмотрел на меня.

— Я ужасно извиняюсь, мистер Джордан.

Я пожал плечами.

— Все в порядке, Джордж.

— Что ты увидел? — повторил Нолан.

— Мистер Джордан сидел на стуле с девушкой, блондинкой, про которую сказали, что она мертва, и она сидела у него на коленях.

— Что они делали, Джордж?

Он с усилием сглотнул.

— Они целовались, сэр.

Верник склонил голову.

— Силен, дружище. Превосходно для парня, который никогда в жизни не видел свою гостью. Господи, хотел бы я видеть, что бы было, если бы ты знал ее неделю! — он скривил губы. — Это я называю роковым обаянием. Один взгляд — и она у тебя на коленях. Два взгляда — и она мертва.

Нолан кивнул.

— Ладно, Джордан. Одевайся. Едем в управление.

Я беспомощно смотрел на него.

— Не думаете же вы, что я как-то связан с…

— Просто одевайся, парень.

Я машинально оделся, пытаясь думать, но это было бесполезно. Мозги расплывались, будто их неправильно упаковали в черепе.

Мы гуськом вошли в гостиную. Нолан замер и острым взглядом окинул мебель. Потом опустился на колени и посмотрел под всеми шкафами. Он залез под диван, а когда выпрямился, на пальце покачивалась перчатка. Сиреневая женская перчатка.

— Это ее? — спросил он.

— Думаю, да, — кивнул я. — Раньше я ее не видел.

Верник с отвращением фыркнул. Мы вышли на улицу. У обочины ожидала дежурная машина с копом в форме за рулем. Я сел назад между Верником и Ноланом. Все непринужденно, никаких наручников. Но я себя непринужденно не ощущал. Я нервничал, как канарейка в качающейся клетке. В мозгу роились мысли. Я думал о том, что случилось и что происходит. Меня, адвоката, почти обвинили в убийстве, которого я не совершал, девушки, которой я никогда не знал.

Мимо проносились улицы. Светофор подмигнул красным, но визг сирены разбросал машины по сторонам, и мы протиснулись между ними против хода. Да, хорош шоферюга…

Я откинулся назад и прикрыл глаза. Я думал о девушке. Девушке с желтыми волосами, грубой, чуточку безвкусной, но живой и страстной. Помешанной на бренди и употребляющей слишком много косметики. Девушке, которая выливала на себя слишком много духов под названием «Бедствие».

Ну и названьице для духов!

У инспектора Элмо Бойса была тяжелая челюсть, толстая шея и телосложение быка. Он восседал за ободранным столом в старом здании на центральной улице и разглядывал меня подозрительным взглядом человека, который имеет дело с изнанкой большого города много дольше, чем хочет. Я только что закончил излагать свою историю. Он скептически фыркнул:

— Сказки Андерсена. У меня уже несварение от кормежки такими рассказами.

— Это правда, — настаивал я. — Каждое слово.

Лейтенант Джон Нолан устроился на жестком высоком стуле, откинулся на спинку, чуть придерживая сигарету уголком рта, и щурился сквозь вьющиеся кольца дыма.

Бойс сказал:

— Ты мог позвонить ей, так что она уже дожидалась тебя, когда ты пришел.

— Мог. Но не звонил. У вас будет масса времени, чтобы это доказать. Дело в том, что я вернулся домой на неделю раньше срока, и меня никто не ждал.

— Что заставило тебя урезать каникулы?

— Мне не понравился Майами.

— Почему?

— Долгая история. В двух словах — я не люблю песка в плавках.

Он дернул головой:

— Тоже мне шутка.

— Послушайте, инспектор, не надо меня считать этаким зубоскалом. Ответы на некоторые вопросы всегда звучат глупо.

Он потер подбородок:

— Ты слышал версию швейцара?

— Да.

— И признаешь, что девушка сидела у тебя на коленях?

— Да.

— И все же настаиваешь, что почти не знал ее.

— Я вообще ее не знал.

Он раздражено заметил:

— Но она принялась тебя целовать.

— Верно. Знаю, звучит ненормально. Но так все и было.

— И чтобы доказать, что ты нормальный мужик с нормальными инстинктами, ты тоже стал целовать девушку, которую совсем не знаешь.

Я покачал головой:

— Вовсе нет.

Стул Нолана прочно встал на четыре ноги. Он сурово уставился на меня:

— Ты утверждаешь, что швейцар солгал?

— Не солгал, — сказал я, — а ошибся.

— Каким образом?

— Очень просто. Вы знаете, насколько ошибочным может быть свидетельство очевидца. Два разных человека всегда видят происшествие по-разному. Как часто очевидцы дают одинаковый словесный портрет подозреваемого? Джордж просто сказал, что он по его мнению видел. Фактически он видел женщину на моих коленях и подумал, что мы занимаемся любовью. Чего же еще ожидать от людей в таком положении? Поэтому он так и сказал. Но любовь — обоюдное действие, тут нужны оба партнера. На самом деле я не целовал девушку, а пытался вырваться.

Бойс раздраженно вздохнул:

— Парень говорит, как юрист.

Нолан вскинул на него глаза:

— Он и есть юрист. Я думал, ты знаешь, — он стряхнул пепел с сигареты. — До войны Джордан был почтовым инспектором, изучал по ночам юриспруденцию. Получил право адвокатской практики в суде за пару лет до призыва.

Нолан заметил мое изумление и сухо добавил:

— Мы много чего узнали. Например, ты был в Северной Африке, Индии, Китае; один из лихих парней спецслужбы Донована.

Бойс с отвращением поморщился:

— Прекрасно! Вот так история! Подозреваемый номер один на поверку оказывается юристом, остроумным молодым адвокатом, который знает все ответы. Он знает про ошибки очевидцев и про то, что они видят или не видят, но думают, что видят.

Я почувствовал, что вспотел, и повернулся к нему:

— Какого дьявола вам нужно? Чтобы я сказал, что знаю девушку, что мы жили вместе во грехе, что меня затошнило от духов, и я ее убил? Что я отравил ее в собственной квартире и отволок вниз в такси, где меня каждая собака знает? Вы думаете, я хоть на мгновение мог быть уверен, что скроюсь? С такой-то прислугой? Не отказывайте мне хоть в капле ума, инспектор. Может, я и не самый умный парень в мире, но если бы я задумал такое, то разыграл бы все куда лучше. Но только говорю я правду.

Нолан коротко буркнул:

— Ладно, парень, не кипятись, — и одарил меня долгим спокойным взглядом. — Хорошо, допустим, мы поверим в твою историю. Но есть такое, что проглотить сложнее. Ее одежда. По словам швейцара, на ней было только белье.

— Верно, — ухватился за его слова Бойс. — Почему незнакомая девушка оказалась в твоей квартире полуголая?

— Может, вы сможете объяснить, — вздохнул я. — Будь я проклят, если я могу. Она была раздета, когда я вошел. Зачем мне просить ее раздеваться?

Он зло сверкнул глазами:

— Ты действительно хочешь, чтобы я рассказал?

Нолан вздохнул:

— Вот меня в моей квартире девушки никогда не встречали подобным образом.

— Тебе нужно их удивить, — ехидно посоветовал Бойс. — Нужно вернуться домой неожиданно.

— Очень смешно, — хмыкнул я. — Ха-ха-ха.

Нолан вынул сигарету и внимательно ее изучал.

— Что ты забрал из ее сумочки?

Я поднял глаза и столкнулся с его проницательным взглядом. Я ничего не ответил. Он был крайне умным мерзавцем, и почуял бы ложь моментально.

— Давай, давай, — подбодрил он. — Ты же не попросишь нас поверить, что не обшарил ее сумочку, пока она валялась на полу.

Я кивнул.

— Ладно, я проверил ее сумку. Но единственное, что я выудил — это клочок бумаги с моим именем и адресом.

— Ага… И что еще?

— Ключ, флакон духов, сотенную банкноту и горсть мелочи.

Нолан напрягся:

— Сотенную банкноту? Ты уверен?

— Несомненно.

— Верник! — взревел он. Впервые я услышал, что он повысил голос. В уголках вдруг ставшего неумолимым рта вздулись мускулы. В дверях показалась туповатая физиономия Верника.

— Тащи сюда таксиста, — бросил Нолан, — и не слишком деликатничай.

Верник исчез. Нолан потирал костяшки и мрачно качал головой.

— Упырь чертов! Обокрасть мертвую!

Я смотрел на него с удивлением. Полицейская ищейка, человек, который сталкивался со всеми мыслимыми убийствами — и осталось достаточно чувств, чтобы возмутиться обыкновенным мародерством! Сентиментальный коп.

Сейчас мы находились по разные стороны забора, но что-то в этом человеке мне нравилось.

— А как насчет ее одежды? — спросил я. — Метки химчистки или прачечной — что-нибудь для зацепки?

Он сурово покачал головой.

— Все было с иголочки. Каждый лоскуток. Все куплено в крупных специализированных магазинах. Опознать ее продавцы не смогут.

— Кто-нибудь заметит ее пропажу и покажется в морге.

— Мы не можем этого ждать, — загремел Бойс. — В случае убийства улики исчезают слишком быстро. След остывает, а память коротка.

— Но у нее должны быть родственники.

Нолан покачал головой:

— Знаешь ли ты, сколько окоченевших трупов мы ежегодно хороним в общей могиле? Сколько отдаем на медицинский факультет? Тела, на которые никто не претендует. Ни семья, ни друзья, никто. Можно подумать, их даже не находили в капусте, они так и продолжали там расти.

Зазвонил телефон, Бойс снял трубку, назвался и какое-то время слушал. Потом нажал рычаг и уперся в меня взглядом.

— Где ты брал бренди?

— В десятый раз повторяю, — устало промямлил я, — нигде я его не брал. Я ненавижу бренди. Меня от него мутит. Я никогда его не покупаю.

Нолан стрельнул в него глазами:

— Лаборатория?

— Да, — сказал Бойс. — Дозы хлоралгидрата хватило бы на целый полк.

— Хлоралгидрат, — задумчиво протянул Нолан. — Наркотик. В народе известен как «Микки Фин».

— Смертельное средство, да?

— Очень. В случае неосторожного употребления. Передозировка вырубит тебя надолго. Или навсегда.

Бойс закинул голову и уставился в потолок.

— Господи, ну что это такое! — загремел он. — Парень возвращается домой и находит в квартире голую девицу. Он ее не знает. Никогда раньше не видел. Она лакает бренди, напичканное смертельным ядом. Потом прыгает ему на колени и начинает любовные игры. Но он не отвечает. Сгоняет ее с колен. Он не из тех, кто трахает незнакомок. Вот такую историю он рассказывает, и мы должны в нее верить!

Огромной ладонью он ударил по лбу:

— Еще три года до пенсии. Три долгих, трудных года, если я не потеряю рассудок. Нолан, спроси его что-нибудь.

Нолан медленно поднялся и подошел к окну. Долго всматривался в улицу. Когда он повернулся, глаза были холодными и пустыми.

— Бренди был куплен у Нерона. Мы нашли клочок их оберточной бумаги. Мой человек над этим работает, — он смиренно пожал плечами. — Возможно, ничего и не выйдет. Спиртного, ежедневно продаваемого у Нерона, хватило бы, чтобы снести все дамбы Голландии.

Он снял крошку табака с губы и посмотрел на меня.

— Давай посмотрим под другим углом. Может, девушка ждала кого-то другого.

Я кивнул.

— Без сомнения. Сразу после того, как Вирна вырубилась, позвонили в дверь. Я открыл и обнаружил в холле двоих мужиков.

Я нарочно опустил даже малейшее упоминание о девушке. Тогда я не знал, почему.

Бойс уперся ладонями в стол и свирепо сверлил меня глазами. Нолан настороженно подался вперед и принял охотничью стойку.

— Мужиков? — переспросил Бойс. — Кто это был?

— Не знаю. Я их раньше не видел. Они пытались вломиться в квартиру.

— Валяй дальше. Да говори, будь ты проклят! Щипцами из тебя вытягивать? Что было потом?

— Небольшая драка, — равнодушно ответил я. — Я врезал одному из них по носу. Они струсили и сбежали. Если посмотрите внимательно, возможно, найдете следы крови на коврике перед дверью.

— Опиши их, — велел Нолан. В руках его появился маленький блокнотик.

— Первый высок, больше шести футов, и очень худ. Черный котелок, длинное темное пальто, довольно потрепанное. Тяжелые очки на самом большом и опухшем носу, который я когда-либо видел. Второму чуть более двадцати, прыщавый, тощий и зеленый от страха.

Нолан быстро писал. Потом отложил блокнот и пронзил меня взглядом. Лицо его окаменело.

— Ладно, Джордан. Пусть будет так.

Я вернул ему тот же взгляд.

— Что вы хотите сказать?

— Кто еще приходил к тебе?

Я сглотнул и уставился на свои руки. Они вспотели. Хорош. Очень хорош. Я начинал его бояться.

— Да, — медленно выдавил я. — Был еще посетитель, но он пришел после того, как я сплавил блондинку. Я принимал ванну, когда он вошел.

— Еще один незнакомец? — саркастически хмыкнул Бойс.

Я кивнул.

— Еще один незнакомец.

— А у тебя есть знакомцы?

— Да, но меня не должно быть в Нью-Йорке раньше следующей недели, помнишь?

— Давай дальше, — нетерпеливо проворчал Нолан. — Что ему было нужно?

— Блондинка. Он на этом очень настаивал. Обыскал все кругом, а потом предупредил, что убьет меня, если я хоть раз ее трону.

— Это потому ты залепил звонок бумагой?

— Отчасти. Мне нужно было хоть немного поспать. Нужно было прекратить это шастанье по квартире, будто это общедоступный музей.

Он склонил голову набок и поскреб затылок, не сводя с меня твердого и пронизывающего взгляда. И вдруг выпалил:

— Ладно, Джордан. А теперь вали все остальное.

Я моргнул.

— Все остальное. То, что ты утаил.

Я покачал головой:

— Вы слышали всю историю.

— Нет, — непреклонно заявил он. — Ты что-то или кого-то покрываешь. Позволь тебе кое-что заметить, Джордан. Мне не нужно долго спать. Я могу остаться на ногах всю ночь, завтрашний день и завтрашнюю ночь. Я могу добивать тебя, пока ты не сломаешься. Я могу задержать тебя как подозреваемого в убийстве или как главного свидетеля. Ты это знаешь, ты юрист. Пораскинь мозгами и колись. Потому что неотвратимо, как восход солнца, ты заговоришь — раньше или позже. Но ты можешь избежать мучений и сделать это сейчас.

Я молчал. Я сидел и прикидывал.

Он прав. Можно долго защищать клиента, еще дольше — друга, но в конце концов доходишь до того момента, когда все попытки бесполезны.

Я глубоко вдохнул и медленно выпустил воздух.

— Ты прав. Один из приходивших мужчин посмотрел на меня и сказал: «Это не Боб». Думаю, я знаю, о ком он говорил. О Бобе Камбро. Камбро мой клиент, брокер. Возможно, его имя вам знакомо. Я ездил на юг, чтобы продать его собственность на Палм Бич.

— Почему они рассчитывали обнаружить его в твоей квартире? — спросил Нолан.

— Потому что я дал ему ключ.

Они переглянулись. Бойс кивнул и коротко бросил:

— Сдвинулись. Тебе нужно найти Камбро и…

Его прервал телефон. Рот его перекосился, лицо окаменело.

— Нет, еще нет, — буркнул он. — Результатов нет. Мы дадим тебе знать.

Он швырнул трубку на рычаг и повернулся к Нолану. Лицо приобрело колер кирпича, голос задрожал от отвращения.

— Достопочтенный Филип Лохман, генеральный прокурор округа Нью-Йорк. Ищет сенсации, чтобы протолкнуть себя в Олбэни. Урм-м! — он едва не рычал.

Я понимал, что он чувствует. Лохман, бывший консультант корпорации с обширными связями, выдвинул свою кандидатуру и был избран прокурором. Даже самое смелое воображение, за исключением, возможно, его собственного, не позволяло счесть его вторым Томом Дьюи или Уильямом Тревером Джеромом. Я видел его в деле. Не понравилась мне его самонадеянная тактика. К счастью, как бы то ни было, он поддерживал нескольких способных людей из прошлой администрации.

Нолан сочувственно кивнул.

— Господь нас не оставит, если Лохман сядет нам на шею! — он резко повернулся ко мне. — Итак, Камбро отправил тебя во Флориду и взял ключ от твоей квартиры.

— Забудьте, — я был выбит из колеи. — Тут ничего нет. Если вы думаете, что он намеренно выпроводил меня из города просто для того, чтобы воспользоваться моей квартирой для неприглядных делишек, вы не там копаете. Сделка на Палм Бич была запланирована давно.

— Почему ты дал ему ключ?

— Потому, что он только что разъехался с женой. Он жил в клубе, и я решил, что ему нужна перемена обстановки. Сказал, что он может пользоваться моей квартирой, пока я не вернусь.

— Где мы можем найти этого Камбро?

Я пожал плечами:

— Вероятно, в каком-нибудь баре.

Нолан взялся за шляпу:

— Ладно, Джордан. Ты знаешь его логово. Пошли.

Я попал на сафари.

По жилам ночного Бродвея пульсировала неоновая жизнь. Этакая раздувшаяся толпа с неутолимым голодом на удовольствия. Окошечки касс заглатывали длинные очереди, в ушах стоял оглушительный рев транспорта. Электрические блики нервно хлестали по бесчисленным лицам, на 52 Стрит из такси рекой вытекали клиенты и вливались в роскошные ночные клубы, по сути обыкновенные притоны для отъема денег.

Нолан мотнул головой:

— Кажется, деньги есть у любого, кроме копов.

— Кроме честных копов, — поправил я.

Поиски Боба Камбро пока не увенчались успехом. Метрдотель в «Копа» сказал, что он здесь был, но ушел. Мы заглянули в задрипанные забегаловки на Шестой авеню, в «Грик» и в «О’Мелли», в пару тихих бистро у реки, куда он обычно забивался во время серьезных запоев, но его не обнаружили. Тогда мы забрались в дежурную машину и направились к Виледж.

Удача улыбнулась нам в первой же грязной подворотне.

Я обратился с вопросом к полногрудой смуглолицей женщине за прилавком у «Мамы Люсии» — это заведение в подвале старого здания, где подают выпивку и спагетти. Она печально кивнула и махнула рукой в сторону задней комнаты.

Крохотная каморка была отгорожена зелеными занавесками. Обстановку составляли четыре жестких стула и квадратный стол, покрытый скатертью в красную клетку. Вдоль стола, обнимая пустую бутылку «Наполеона», раскинулись две толстые ручищи, а на них покоилась большая рыжая голова Боба Камбро.

Выглядел он ужасно. Открытые красные глаза на опухшем багрово-синем лице были так же бессмысленны и пусты, как бутылка «Наполеона». На подбородке пробивалась двухдневная щетина. Он упился до состояния паралича, что, впрочем, не было для него в диковинку.

Я потряс его за плечо:

— Боб… Боб…

Я звал его, но не мог докричаться. Тогда я схватил его за волосы, запрокинул голову и отвесил пощечину.

Ни малейшей реакции. Он и бровью не повел.

Нолан сказал:

— Надо влить в него черный кофе.

Мы трудились над ним больше часа. Сначала черный кофе, потом прогулка по кварталу взад-вперед, волоча его под руки. Через какое-то время он начал постанывать, потом добрался до обочины и его вывернуло. Теперь он был просто слаб. Мы довели его обратно до «Мамы Люсии» и усадили в маленькой кабинке.

Он приветствовал меня с горестной усмешкой.

— Хай, Скотт, старина, — сказал он басом. — Что стряслось?

— Да порядочно, — угрюмо буркнул я. — Ты в порядке, Боб? Способен меня слушать? И думать логически?

Он не воспринял мольбы в моем голосе и уставился на стол.

— Где он? Кто высосал мой «Наполеон»?

— Никто. Ты сам.

— Один? — он был польщен. — Не разучился, значит. Давай закажем еще.

— Позже, — возразил я. — Сначала поговорим.

— Поговорим? — он с таким любопытством воззрился на лейтенанта, что, казалось, заметил его впервые.

— Познакомься с моим другом, — сказал я. — Джон Нолан.

Нолан важно принял неуклюжую пятерню Боба.

— Друг Скотта, — сказал тот, — друг Боба Камбро. Хочешь выпить? — он ударил по столу. — Давайте позовем официанта. Эй…

Занесенный кулак замер в воздухе, и теперь он с одурелым лицом и выпученными глазами пялился на меня.

— Мать моя женщина! — прошептал он. — Должно быть, я надрался. Мне начинает мерещиться. Тебя здесь нет, Скотт. Ты мираж. Ты во Флориде. Мне надо завязывать пить.

Я зловеще пробубнил:

— Это я, Боб. Я действительно здесь. Вернулся нынче вечером.

— Почему? Ты должен был там оставаться до…

— Знаю, — перебил я. — Но мне не понравилось.

Он тупо заморгал, брови сошлись вместе в диком усилии сосредоточиться. До него медленно доходило. Вдруг его черты неприятно перекосились, и он сел.

— Господи! Какой сегодня день?

— Четверг.

Стул отлетел назад и перевернулся, так резко он вскочил.

— Я… у меня свидание, — решительно заявил он. — Оставайся здесь, Скотт. Просто побудь здесь.

Я схватил его за руку.

— Не имеет смысла, Боб. Слишком поздно.

Он замер, не сводя с меня глаз и беззвучно шевеля губами.

— Ты… ты уже побывал дома.

Я кивнул.

— Она там была?

— Она там была, — тихо сказал я, — но теперь ушла.

Он поднял стул и медленно упал на него с крайне побитым видом. Потом положил красное лицо на руки и с шумом втянул воздух.

Бобу безумно везло: он унаследовал громадное состояние и каким-то образом умудрился не поддаться его влиянию, но все же я немного сожалел о былом Бобе. В школе он был большим, добродушным, мускулистым атлетом, но слишком много спиртного плюс слишком много женщин, плюс слишком много денег — и вот он превратился в мягкого, изнеженного гуляку Чарли, который сам роет себе могилу своей ненасытностью. Его вдруг затрясло, я с любопытством уставился на него. Когда он отнял руки, я увидел, что он покатывается со смеху. Задыхаясь, он спросил:

— Господи Боже! Ты что же, позабавился с ней, Скотти?

Нолан с живейшим интересом подался вперед.

— Да, — ответил я, — я с ней позабавился.

И вдруг без всякого перехода рассвирепел. Раскалился докрасна.

— Какого черта, Боб! Я дал тебе ключ от квартиры, чтобы ты там спал, а не превращал в дом свиданий с каждой шлюхой, которую подберешь на улице. Возможно, у меня раздутое самомнение, но это мой дом, а не дешевые курсы верховой езды.

Боб перестал улыбаться. Он был подавлен.

— Ты неправ, Скотт. Признаюсь, я хотел воспользоваться твоей квартирой, но не для того, что ты подумал. Дьявол, я даже не знаю, кто эта девушка. Я ее никогда не видел.

Я был поражен. Я сел и выпучился на него:

— Но у тебя с ней свидание.

— Ну, — согласился он, — можно называть это свиданием, но…

Взгляд его нерешительно переместился на Нолана.

— Можешь говорить, — подтолкнул его я. — Он свой.

Боб пожал плечами.

— Думаю, это не секрет. Ты знаешь, мы с Вивиан не ладили, и пару недель назад разошлись. Видит Бог, я не подарок, но и Вивиан не ангел. Наверно, нам вообще не следовало жениться. Как бы то ни было, когда ты уехал на юг, страсти закипели. Мы оба хотели развода. Ее адвокат связался со мной и… ну, ты знаешь единственное основание для развода в Нью-Йорке.

— Неверность, — кивнул я.

— Да. Мы обговорили это и…

— Об остальном догадываюсь, — язвительно хмыкнул я.

— Этот юридический девственник предложил тебе совершить благородный поступок. Позволить себя скомпрометировать. Позволить Вивиан обнаружить тебя в номере отеля с молодой незнакомкой, очень кстати раздетой.

Боб слабо улыбнулся и кивнул.

— Ну естественно, — сказал я. — А потом Вивиан подаст иск, ее свидетели торжественно заявят о твоей измене, и судья вынесет решение. В нужное время все придет к нужному финалу. Все шито-крыто и концы в воду. А могу я спросить, насколько похудел твой банковский счет на этот раз?

— На много. Вивиан по мелочам не играет.

— А молодая незнакомка, услужливо рискующая своей репутацией? О ней ты ничего не знаешь?

— Ничегошеньки. Моим вкладом была квартира. А адвокат Вивиан нанимал подсадную утку и свидетелей.

— Твоим вкладом, — горько сказал я, — была моя квартира.

— Да перестань, Скотт. Я был в ловушке. Все было назначено на этот вечер. Я нигде не мог найти комнату. Что было делать? В конце концов, ничего дурного не случилось.

— Если бы я тебя знал, было бы много чего дурного.

— Святой Петр! Давай не будем, — раздраженно фыркнул он. — Не надо лекций о морали и нравственности, пожалуйста.

Он, улыбаясь, потер лицо:

— И в конце концов, если что-то и случилось, все будет зависеть от того, как выглядела девушка. Какая она, Скотт?

— Недурна, — ответил я. — Но тебе не удастся к ней подобраться.

— Почему? Каждая женщина имеет цену, начиная от простой симпатии к тебе и заканчивая парой бриллиантовых серег.

Я печально покачал головой:

— Ты пресытился. Мы уходим от темы. Как девушка попала в квартиру?

— Я с утра отпер дверь.

— Но она называла меня по фамилии.

Он захихикал:

— Возможно, она подумала на тебя. Адвокат просто велел ей быть в квартире Джордана, 7Е, Драммонд.

Я повернулся к Нолану:

— Так вот почему девушка ждала меня, раздевшись до трусов. Когда я явился, она решила, что я будущий обвиняемый. А когда позвонил швейцар, была уверена, что пришли свидетели. Точно по инструкции она вскочила мне на колени и принялась целоваться. Чтобы наши объятия могли привести к разводу.

Боб Камбро язвительно поинтересовался:

— А на что ты жалуешься? Обнаженная девушка сидит у тебя на коленях и целует тебя. Вот я разве жалуюсь? Вовсе нет. Но я вынужден сидеть здесь и наливаться спиртным.

Нолан сбросил маску и принялся за Боба.

— Кто был адвокатом вашей жены, Камбро?

— Малый по имени Флойд Дилон.

Нолан кинул взгляд на меня:

— Знаешь его?

— Слегка. И насколько я помню, он не занимается бракоразводными процессами. У него смешанная практика, большей частью гражданская, но берется за все, за что платят.

— Думаю, нам лучше поговорить с Дилоном.

— Минутку, — вмешался Боб. — Где сейчас девушка?

— Забудь о ней, — бросил я. — Эта женщина уже никогда на тебя не взглянет.

— Чепуха. У меня рекомендации от лучших дебютанток года.

— Несомненно. Но для нее это не имеет ни малейшего значения.

Он дотронулся до моей руки:

— Давай, сынок, выкладывай. Не будь эгоистом. В одних трусах, и прыгает тебе на колени, да? Ну и как тебе? Скажи, где я могу ее найти?

— В морге, — отрезал я.

Он уронил руку и подозрительно отпрянул.

— Вот именно, — повторил я. — В морге. Она мертва.

Он закашлялся и побледнел.

— Ты надо мной издеваешься.

— Да, черт возьми, — грубо оборвал я, — я что, непонятно выражаюсь? Это лейтенант Нолан из отдела убийств.

До него постепенно доходило, он начинал верить и с ужасом повернулся к Нолану.

— Как… как это случилось?

— Яд, — ответил я. — В бутылке бренди. Ты оставлял бутылку бренди у меня в квартире, Боб?

У него отвисла челюсть. Непослушные пальцы скребли по столу, язык медленно прошелся по пересохшим губам. Он хрипло прошептал:

— Господи, конечно, нет! Моей ноги с утра там и близко не было. Господи Иисусе! Вот будет скандал!

Лицо его выражало крайнюю степень растерянности, и я подумал, что если он лжет, то играет сейчас лучше любой голливудской звезды.

Сначала, само собой, надо было найти Флойда Дилона и выяснить личность девушки. История Боба практически сняла с меня подозрения, но Нолан взял меня с собой; он жаждал ответов на некоторые вопросы. Мы покинули послушного и временно трезвого Боба и покатили в город.

Нолан был тих и погружен в себя. Только вполголоса заметил:

— Это бракоразводное жульничество отвратительно.

— Да, — согласился я. — Это заговор, и это нечестно, но такова большая часть дел в этом штате. Суд чертовски хорошо знает, что происходит, но судья на все закрывает глаза, если только случай не из рук вон позорный.

Нолан нахмурился:

— Подозреваю, здесь как раз этот случай.

— Естественно. Единственный мотив развода — неверность. Для таких вещей создаются жесткие и твердые правила, но люди находят способы их обойти. В других штатах можно уйти от супруга по множеству причин — импотенция, мошенничество, уклонение от своих обязанностей, жестокость, даже алкоголизм. Но не здесь. Между прочим, это абсурдно. Вы только посмотрите. Люди не безгрешны, им свойственно ошибаться. Допустим, женщина настолько ненавидит своего мужа, что ее тошнит от одного его вида. И она должна всю жизнь нести эту ношу? Или лучше мирно попробовать начать все сначала?

— Почему не разъехаться? — спросил Нолан.

— Слишком неопределенный статус. Вы женаты, но спите в одиночестве. У вас есть обязанности, но нет привилегий. А потом однажды вы снова влюбляетесь и хотите жениться. Но у вас уже есть супруга. И это все, что позволено вам по закону. Вы оказываетесь в сложном положении — либо развод, либо двоеженство, либо грех. Делайте выбор.

Он заерзал:

— Но всегда есть Рено.

— Да, мой друг, — хмыкнул я, — всегда есть Рено. Рено пропускает их по конвейеру, часто нет даже подписанной бумаги. Маленький факт, но частенько грустный — парень, размахивающий разводом в Рено, может позднее быть обвиненным в двоеженстве в Коннектикуте.

Нолан нахмурился:

— Опять-таки глупая игра.

— Верно. Чтобы получить развод в любом из штатов, нужно быть жителем этого штата. Поэтому женщина едет в Рено на шесть месяцев — это необходимый срок для получения статуса постоянного жителя, получает свой развод и возвращается. Она думает, что разведена. Тогда в дело вступает Нью-Йорк и говорит: «Простите, ничего подобного. Ты нас не проведешь, сестренка. Ты никогда не была коренной уроженкой Невады. Ты приехала туда получить развод, и, как только развелась, уехала. Ты и не думала делать Неваду своим домом. Так что твой развод мы признать не можем».

Нолан щелчком послал сигарету за окно и поджал губы.

— Дрянная ситуация, с этим нужно что-то делать, — он откашлялся и посмотрел на меня. — Но не все разводы в Рено таковы.

Я развел руками:

— Нет, не все. Муж может нанять своим представителем местного адвоката. Или потребовать официальное подтверждение решения. Чтобы потом от него никто не мог отказаться.

Машина повернула на 59-ю стрит. По правую руку в темном и угрюмом Централ Парке вырисовывались корявые конечности оголившихся деревьев, а по левую переливались желтые и красные огни витрин блиставших роскошью отелей.

Нолан внезапно сказал:

— Следовало бы смягчить законы в нашем штате.

— Это, — отозвался я, — дело законодателей. А они очень чувствительны к тайному и явному влиянию. Многие могущественные организации против того, чтобы развод стал слишком простым.

Нолан на некоторое время замолчал, потом промямлил:

— Кто знает? Может, они и правы.

Машина тормознула перед глыбой огромного здания, мы выбрались наружу и вошли в подавлявший шикарной отделкой вестибюль — обшитый зеркалами, покрытый коврами, чуть мерцающий и такой современный. Охраняли его два дюжих старца в яркой форме. Лифт светлого дерева вознесся на двенадцатый этаж мягко, как ртуть в термометре. Мы нашли дверь Флойда Дилона, и Нолан дотронулся до кнопки. Дважды прозвонил колокольчик, глубокий и звучный, как соборный колокол.

Дверь открыл мужчина в вечернем костюме. Оглядев нас, он нахмурился:

— Да, джентльмены?

Нолан шагнул вперед:

— Мистер Дилон?

Еще одно «да» в ответ. Еще более сморщился длинный нос. Ему было далеко за тридцать, и выглядел он хорошо, если не считать небольшого брюшка. Темноволосый, холеный, тяжеловесно представительный, как римский сенатор, он производил впечатление человека, который всегда полагается на себя и неизменно доволен результатом.

Нолан представился, сверкнув бляхой:

— Управление полиции. Отдел убийств. У нас несколько вопросов.

Складки между бровей только углубились. Но внешне Дилон оставался учтивым и абсолютно спокойным.

— Не могу сказать, что понимаю, — он бросил взгляд через плечо. — У меня гости. Надеюсь, вы будете кратки.

Нолан ответил вежливо, но твердо:

— Думаю, нам лучше зайти.

Мгновение Дилон колебался, потом отступил и жестом пригласил войти. Мы прошли в гостиную и в удивлении остановились.

На длинном мягком диване с сигаретой в одной руке и бокалом в другой сидела женщина. Сногсшибательная брюнетка с волосами цвета воронова крыла и мягкими линиями тела, слишком явно вырисовывавшимися под нарядом цвета орхидеи. Мой взгляд потонул в ее, темном и диком, который перешел в приглашающую улыбку.

— Скотт Джордан! — воскликнула она. — Привет! Вот так сюрприз. Я думала, тебя нет в городе. Когда вернулся?

— Привет, Вивиан. Этим вечером.

Жена Боба — Вивиан Камбро. Я представил ее Нолану, сделав ударение на фамилии и отслеживая его реакцию. Лицо у него выразительное, как стена.

Она мелодично рассмеялась:

— Ну, Скотт, ты кажешься удивленным. Найти меня здесь… Я и сама изрядно удивлена. Не думала, что ты знаком с Флойдом.

— Он не знаком, — бесцеремонно вмешался Дилон. — Это деловой визит.

Она выгнула брови.

— В такой час?

— Адвокаты сродни врачам, — улыбнулся я. — Для болезней и преступлений времени не существует.

Во взгляде ее мелькнуло беспокойство.

— Что-то… что-то не так, Флойд?

— Вряд ли, — ответил он и успокаивающе улыбнулся.

— Ничего такого, чтобы волноваться.

Я смотрел на него и, как мне казалось, видел, как за этой холодной и надменной личиной проклевываются ростки понимания. Мы перебросились парой молниеносных смущенных взглядов, как бомбочкой с догорающим запалом, от которой каждый пытается избавиться. Почувствовав наше нежелание говорить при ней, Вивиан с медленной и томной грацией поднялась. При виде ее платья без бретелек и гладких оливковых плеч мне не составило труда понять, зачем такой старый распутник, как Боб, на ней женился.

Она сказала:

— Наверно, я лучше пойду. Нет, не беспокойся, Флойд. Все будет в порядке, я возьму такси. Позвони мне потом, дорогой.

Она накинула на плечи розовато-лиловую накидку, вежливо пробормотала что-то Нолану, выразила надежду вскоре увидеть меня, хотя не было у меня уверенности в этой ее надежде, и в сопровождении Дилона выскользнула на серебряных каблучках в фойе.

Он вернулся, демонстрационно скрестил руки на накрахмаленной груди и задрал подбородок. Он одаривал нас вниманием сверху вниз. Выглядело очень величественно, это, несомненно, впечатляет муниципальный суд из мелких клерков.

Громким тоном оратора он спросил:

— Итак, джентльмены, что все это значит?

Нолан поинтересовался:

— Как я понимаю, миссис Камбро получит развод?

— Прошу прощения, — нахмурился Дилон. — Какое ваше дело?

— Вы будете поражены, когда узнаете, — посулил Нолан. — Отвечайте на вопрос, пожалуйста. Без препирательств. Вы ее адвокат?

Дилон расцепил руки и насторожился:

— Да.

— Каково основание для развода?

— Послушайте, — закипел Дилон, — по какому праву…

— Отвечайте на вопрос, — взорвался Нолан. В голосе зазвенел металл, губы сомкнулись в тонкую полоску.

Дилон прочистил горло:

— В этом штате есть только одна причина для развода. Неверность.

— Именно. Вернемся к фактам, адвокат. Вы все приготовили. Вы спланировали сцену, разыгранную этим вечером в квартире Джордана. Пожалуйста, не перебивайте. Я знаю, что это правда. Еще я знаю, что Вы отправили свидетелей застать девушку и мистера Камбро за неприглядным занятием. Послушайте, мне наплевать на юридическую этику, это на Вашей совести и не мое дело, но я твердо собираюсь узнать имя этой девушки. Кто она, Дилон?

Флойд Дилон замер истуканом с пылающим лицом. Сквозь стиснутые зубы он процедил:

— Что? Вы? Сказали?

— Так и будет, — вздохнул я. — Он будет отрицать до посинения. Он до смерти боится, что скажет Комиссия по адвокатской этике, если дело получит слишком большую огласку.

Мускулы на его шее вздулись, он резко обернулся ко мне, скрежеща зубами от ярости:

— Повторите! Вы обвиняете меня в попытке купить лжесвидетельство?

— Если говорить вычурно, то да.

На мгновение мне показалось, что он теряет контроль над собой.

— Расслабьтесь, — резко бросил Нолан. — К чертям юридическую софистику! Я работаю над убийством. Мне нужно имя девушки.

Дилон выпрямился и прокашлялся.

Я сказал:

— Посмотрите на него, лейтенант. Он придумывает, что соврать.

Дилон свирепо обернулся ко мне, но Нолан приструнил его коротким окриком:

— Держите себя в руках! Петушиных боев здесь не будет.

Взгляд его был холоден и тверд.

— Теперь слушайте, Дилон. За сегодняшнюю вашу игру вас нужно закидать тухлыми яйцами. Провал. Спектакль был готов, но Камбро на сцену не вышел. Он валялся в Виледж мертвецки пьяным. Вместо этого домой неожиданно вернулся Джордан и обнаружил в квартире девушку. Ту, которую вы туда прислали. Она мертва. Ее отравили в квартире Джордана, и вы — единственное звено, через которое можно установить ее личность. Я хочу знать ее имя.

Флойд Дилон побледнел, раздул ноздри и не сводил с Нолана недоверчивого взгляда. Потом выдавил короткий деланный смешок:

— Не слишком весело.

— С убийством всегда так, — отозвался Нолан.

Дилон облизал губы и перевел взгляд на меня:

— Не могу поверить. В вашей квартире?

— В ней она наглоталась яду. А умерла в такси.

Он сглотнул, шумно вздохнул и понемногу снова взял себя в руки. Взгляд похолодел, он пожал плечами и сказал:

— Простите. Не думаю, что смогу помочь вам. Девушка, которую я нанимал, в последний момент позвонила мне и сказала, что приболела.

— Чисто, — саркастически кивнул я, — но не слишком. Как насчет свидетелей? Они явились как надо.

— Я не смог вовремя их разыскать.

— Это легко проверить, — многозначительно проронил Нолан.

— Естественно. Если я назову имя девушки.

Нолан сжал зубы и переступил с ноги на ногу. Он так и сверлил Дилона взглядом.

— Объясните понятнее. Вы отказываетесь нам помочь?

— Я этого не говорил, лейтенант. Я знаю свой гражданский долг. И еще я знаю свои обязанности и привилегии адвоката. Я сделаю, что в моих силах — в пределах разумного.

Нолан навис над ним:

— Вы поедете в морг опознать девушку.

Ему это не понравилось. Перспектива не из приятных. Но он покорно пожал плечами и кивнул.

Смерть была моей давней приятельницей. Несколько лет назад война швыряла в меня смерти в немерянных количествах. Я видел, как одна бомба сравняла с землей целую деревню. На Востоке я видел холеру и чуму, косящую жизни беспощадно и неотвратимо, как пинающий муравейник великан. Я видел, как люди мрут, как мухи, и тела гниют неделями из-за старых обычаев и примитивного страха. Все это я видел, но так и не смог привыкнуть.

И сейчас, когда мы входили в морг, по спине пробежал противный холодок.

Служитель, маленький ссохшийся старикан с безволосым черепом, поприветствовал Нолана.

— Хай, лейтенант. Кого ищете?

— К вам вечером поступала блондинка?

— Пару часов назад.

— Вскрытие уже делали?

— Нельзя было позволять ее трогать, — слюнявая беззубая улыбка, странно скорбные речи. — Стыдно резать такую голубку. Какая красавица!

Он покачал головой.

— Какие формы! Нет, мне никогда не везло. Оставаться всю ночь наедине с таким лакомым кусочком, а она холодна, как макрель.

— Пошли взглянем на нее.

— Ну конечно.

Он повел нас в холодную сырую комнату, одна стена которой напоминала картотеку кошмаров. Ее ужасное содержимое было аккуратно пронумеровано — убитые, случайные жертвы, неопознанные тела и бродяги, неотъемлемый атрибут любого большого города.

Смотритель схватился за ручку, и один из ящиков скользнул вперед.

— Вот она, джентльмены.

Несмотря на весь свой апломб, Дилон был потрясен. Может, это из-за угнетающей обстановки, а может, из-за того, что ожидал увидеть.

Открытое лицо Вирны выглядело ужасно. Окоченевшее, белое и напряженное. Ни один высокооплачиваемый гробовщик еще не прилагал к ней свое ужасное искусство, никакие румяна не смягчали отвратительный приговор смерти. Под Вирной не было атласных простыней, только голый железный поддон — а потом, наверное, не будет ничего, кроме простого соснового гроба. И это все, на что ей приходилось рассчитывать.

Дилон бросил на нее один только взгляд, и лицо его приобрело оттенок и вид нутряного сала. Казалось, он проснулся в кошмарном сне, чтобы включить свет, и обнаружил сидящее у себя на кровати привидение. Он издал низкий болезненный стон, резко повернулся и, спотыкаясь, ощупью проковылял в коридор.

Мы последовали за ним.

Нолан с любопытством его разглядывал.

— Надо понимать, Вы не любите трупы, Дилон. Или этот в особенности?

Дилон стоял ошеломленный, с обвисшими щеками. Он неспособен был ответить.

Нолан не отставал.

— Ну, Вы ее узнали?

Он медленно кивнул, поднял глаза и выдавил:

— Да…

— Эту девушку вы посылали в квартиру Джордана?

Он взял себя в руки и моргнул:

— Нет… Не ее.

На этот раз ошеломлены были мы.

— Но Вы ее узнали? — спросил Нолан.

— Да, узнал.

— Следуйте за мной.

По приказу Нолана ассистент патологоанатома предоставил в наше распоряжение кабинет. Там были дубовый стол, пара стульев с прямыми спинками и портрет Вашингтона. Но даже тому не удалось перещеголять Нолана холодностью взгляда. Флойд Дилон устроился на одном из стульев и принялся собираться с мыслями.

Нолан присел на край стола.

— Насчет девушки, — заметил он. — Давайте разберемся.

Дилон сказал:

— Она… она, скорее, была… свидетельницей в деле, которое я вел.

— Имя?

— Вирна Форд.

Да, эту девушку он посылал ко мне в квартиру. Но теперь увиливал. И все также не желал признавать факты.

— Где она жила?

Дилон назвал адрес в Квинс, добавив:

— Она была танцовщицей в каком-то клубе на Восточной 58-й стрит. По-моему, в «Волшебной лампе».

Нолан прикурил сигарету, выпустил две струйки дыма из ноздрей и наблюдал, как, мгновение неподвижно повисев в воздухе, они рассеялись и растворились под потолком. Потом одарил Дилона взглядом исподлобья:

— Позвольте мне объясниться до конца. Ситуация с разводом может остаться в стороне. Я не собираюсь подрывать вашу репутацию. Но мне нужна эта история, вся, как она есть, ясно? Никаких юридических уверток, никаких козырей в рукаве, никаких ловушек. Я понятно говорю?

Дилон кивнул:

— Ладно, валяйте.

Дилон начал:

— Вирна Форд была главным свидетелем в довольно простом деле о последнем умершем. Около двух недель назад несколько человек погибли в аварии. Они только что вернулись из Майами на самолете «Сазерн эйруэйс» и приземлились в муниципальном аэропорту. Было около двух ночи, и трое пассажиров поймали «Кадиллак» до Манхэттена. Шел мокрый снег. Дорога обледенела. Машину занесло, она перевернулась и врезалась в столб. Шофер и двое пассажиров погибли. Мужчина преклонного возраста и его молодая жена, Джеймс и Иви Перно.

Вирна Форд первой оказалась на месте происшествия. Шофер «Кадиллака» и Джеймс Перно уже были мертвы. Иви пока оставалась жива и ужасно страдала. Вирна мало что могла сделать и отправилась за помощью. Когда приехала «скорая», Иви уже умерла.

Я обернулся к Нолану.

— Могу я задать вопрос?

Он кивнул.

Я спросил Дилона:

— Вирна Форд была единственным свидетелем того, что Иви Перно пережила своего мужа?

— Именно.

— И у обоих, Джеймса и Иви, есть родственники, которые теперь претендуют на наследство?

Он кивнул:

— Верно.

— Тогда наша подружка Вирна чертовски ценна живой для одних и мертвой для других.

Дилон склонил голову и ничего не ответил.

Нолан поджал губы и окинул меня взглядом с ног до головы.

— Это не ново, — разъяснил я. — Такое случалось и раньше. Двое женатых людей в одной катастрофе. Вопрос, кто прожил дольше. Предположим, жена умирает первой. Мертвые не наследуют. Следовательно, она не имеет права на имущество мужа, и ее наследники остаются с носом. Но если она пережила его хоть на мгновение, наследство переходит к ней, а после ее смерти — к ее родственникам, а не к его.

Нолан переключился на Дилона.

— У Иви Перно есть брат, — сказал тот.

— Имя?

— Эрик Квимби, — Дилон добавил еще какие-то факты, которые Нолан занес в блокнотик.

— С другой стороны, — продолжал я, — если муж умирает после жены, наследство получают родственники мужа.

Дилон заерзал и кисло бросил:

— У Джеймса Перно есть племянница. Карен Элис Перно. Она цеплялась за это дело зубами и когтями.

— А-а, — мягко прокомментировал Нолан, — слетаются стервятники.

— Как всегда, — кивнул я.

Нолан чуть высокомерно смерил Дилона взглядом.

— Я так понял, что Вы представляли брата жены.

Дилон кивнул:

— Да. Я был адвокатом Квимби.

— Много Перно оставил денег?

— В пределах сотни тысяч долларов.

— Неплохие пределы, — сказал я. — Приличная сумма. А какой замечательный мотив для убийства!

Нолан мрачно буркнул:

— В прошлом году в Бруклине парня убили за тридцать шесть центов.

Он отошел к окну и выглянул наружу. Когда через мгновение он повернулся, взгляд его был задумчив.

— Похоже на то, что убийство можно пришить племяннице. Показания мисс Форд отправили бы все ее шансы на дядюшкины деньжата в трубу.

Дилон кивнул:

— Мне тоже так кажется.

Слишком уж настойчиво он это сказал.

— Это было бы слишком просто, — возразил я. — Племянница не единственная.

Нолан ожидал продолжения.

— Посмотрим с этой стороны, — сказал я. — Дилон — отнюдь не неискушенный новичок. Он наверняка заставил Вирну дать показания в письменной форме. Потребовал письменных показаний под присягой, засвидетельствованных и оформленных, как положено. Но Вирна была очень смышленой девочкой. Допустим, она вдруг осознала свою ценность. От ее истории зависела куча денег. И ей пришла в голову идея потребовать свое. Может, она угрожала изменить показания. При наличии записанной черным по белому истории неплохой идеей было вымарать ее из картины. Отправить ко мне домой с бутылкой отравленного бренди и дать ей…

Дилон взревел и вскочил с налитым кровью лицом. Он наступал, и я приготовился достойно его встретить.

Нолан вклинился между нами.

— Дьявол! — рявкнул он. — Прекратите вести себя, как две примадонны! Вы оба!

— Вы его слышали, — Дилон задыхался от злости. — Он практически обвинил меня в убийстве.

— Не будь таким сентиментальным. Сядь.

Дилон не тронулся с места и напыщенно заявил:

— Вирна Форд была моим главным свидетелем. Она нужна была мне живой. Мне нужны были ее показания. Я не стану выслушивать эти оскорбления и необоснованные нападки.

— Ну, парень! — восхитился я. — Ты действительно сделал дельце на этой птичке.

— Тихо, — вновь вмешался Нолан. — Успокойтесь, Дилон. Не обращайте внимания. Он зол и цепляется к пустякам. Он вернулся домой смертельно усталым, и вдруг такая штучка валится ему на колени. У меня другой вопрос. Вы сказали, что погибли только двое пассажиров. Как насчет третьего? Почему он не стал свидетелем?

— Потому что, — Дилон все еще кипел, — мы не можем его найти.

— Что это значит?

— То и значит. Третий пассажир «Кадиллака» пропал. Исчез. Растворился в воздухе. Вирна Форд утверждает, что его невредимым выкинуло из машины, и он просто потерял сознание, но, когда она вернулась с помощью, он исчез.

— А вы пытались его найти?

— Разумеется. Я нанял частного детектива. Я поместил объявления в газетах. Но он так и не появился. Он исчез, говорю вам, без единого следа, как талый снег в канаве.

Нолан с отсутствующим видом пожевал губу.

— Амнезия, — предположил я. — Удар головой мог это вызвать. Может, он потерялся и бродит в округе.

— Невозможно, — решительно заявил Дилон. — В отделе розыска пропавших — никаких следов. Мы проверили все больницы города. И извне запросов тоже не было.

Я поморщился:

— А морги вы проверяли?

Дилон казался озадаченным.

— К чему ты клонишь? — поинтересовался Нолан.

— Посмотри на него, — сказал я. — Только посмотри. На карту поставлено состояние, и свидетель исчезает при странных обстоятельствах. Парень пострадал в автокатастрофе, и никто не может его найти. Великолепно! Предположим, Дилон находит его, и его показания противоречат сказочке Вирны Форд. Счастье улетает, как туман. Влезь в шкуру Дилона. Вспомни, сколько денег поставлено на кон. Чтобы ты сделал, чтобы получить их наверняка? Убрать с дороги этого нового свидетеля. Спрятать тело, утопить в известковой яме, зацементировать в глыбе на Ист-ривер. Может, именно потому его и не могут найти…

Идея развивалась сама по себе и несла меня. Я не видел, как Дилон встал.

Его кулак звезданул меня по левому уху, и я навзничь рухнул на пол. Превосходный удар. Свои двести фунтов он вложил туда без остатка. Его лицо побагровело, на шее веревками вздулись жилы. Он абсолютно не владел собой. Как во сне я видел, что поднялась и начала опускаться его нога.

Нолан — вот кто меня удивил. В нем обнаружилось больше силы, чем я подозревал. Он мгновенно оказался рядом с Дилоном, выкручивая тому руки за спину.

— Отпусти, — свирепо выдохнул Дилон.

Я встал.

— Стой смирно, Джордан, — сказал Нолан. — Все-таки напросился! Ты всю ночь его доставал. Держи себя в руках, или я обоих вас упрячу за решетку за нарушение общественного порядка.

Я любезно осклабился:

— А ты лучше, чем я думал, Дилон. Как-нибудь попробуем еще разок, когда я буду внимательнее.

Его рот перекосило судорогой.

— Когда тебе будет угодно.

— Да прямо сейчас, — сказал я. — Закрой дверь, лейтенант. Пару баксов за это дадут в любой подворотне.

— Тихо, — проворчал Нолан. — По крайней мере, мне хватит ума не давать ему до тебя добраться. Мертвецы за дверью пытаются хоть немного отдохнуть. Они заслужили чуточку покоя.

Он отпустил Дилона.

— Проваливай. Не отменяй свидания со своей подружкой. Завтра я с тобой потолкую, и не советую срочно уезжать по делам. Ты мне нужен под рукой.

Дилон пронзил меня ненавидящим взглядом и поспешно вышел.

Нолан мрачно взглянул на меня и заметил:

— Мне нравится ход твоих мыслей, Джордан, но лучше тебе научиться держать язык за зубами. Если ты будешь продолжать изливать свои теории на всех окружающих, у меня на руках появится еще одно убийство. — Лоб его от напряжения пересекли морщины. — Ладно, что ты из этого вывел?

— Он лжет, конечно, — ответил я. — Мертвая девушка и девушка, которую он посылал ко мне домой — одно лицо. Она говорила, что ее зовут Вирна. Не самое обычное имя, это было бы слишком большим совпадением. Она была раздета и вела себя в точности так, как проинструктировал бы адвокат посредницу в деле о разводе.

— Думаешь, лжет?

— Конечно. Он — напыщенное ничтожество и боится, что широкая огласка раскроет всю подноготную дела и ту роль, которою играет он. Дрожит при мысли, что им займется Комиссия по этике.

— Ты знал, что он в дружеских отношениях с миссис Камбро?

— Нет, не знал. Я был удивлен, обнаружив ее там.

Полуприкрытые глаза Нолана застыли в одной точке.

— Они кажутся очень близкими друзьями. Возможно, именно потому он не желал увязывать развод с убийством мисс Форд. Может, он пытался сохранить имя миссис Камбро незапятнанным?

Я неохотно кивнул. Что ж, можно посмотреть и с этой стороны.

— Где, он сказал, работала Вирна Форд? — спросил я.

— «Волшебная лампа». Слышал когда-нибудь?

— Нет. Я не могу назвать себя завсегдатаем ночных клубов.

— Это самый обычный кабак. Танцы в зале, посредственная выпивка, фантастические цены. Хозяин — Лео Арним.

Он замолчал, но имя не произвело на меня ни малейшего впечатления. Тогда он продолжил:

— Арним — бывший жулик, который только что выбрался из тюряги. Несколько лет назад он ввязался в драку. Мелкий картежник отпустил пару шуточек по поводу жены Арнима, и Арним врезал парню. Тот упал и пробил череп об угол стола. Он умер, Арнима посадили за непредумышленное убийство. Пару месяцев назад его условно освободили, и он выкупил «Волшебную лампу». На аукционе торговались пара его старых приятелей с чистыми личными делами, но истинный владелец — он.

Я ничего не сказал. Арним выглядел вполне подходящим партнером для девушки типа Вирны. Мы немного это обсосали, и вдруг я понял, насколько измотан, и спросил:

— А что дальше, лейтенант? Что со мной? Вы собираетесь меня задержать, или я могу поехать домой и немного поспать?

Он вздохнул, оттянул нижнюю губу и причмокнул. Потом посмотрел на меня и улыбнулся:

— Марш домой. Проваливай.

Я откланялся, вышел на улицу и разбудил спящего за баранкой шофера. Пока мы ехали по городу, я бессильно валялся на заднем сиденье, но крутящиеся в голове шарики расслабиться не давали.

Думал я о многом. Я думал о старике и его молодой жене, погибших в автокатастрофе. Думал о брате невесты, Эрике Квимби, который зарился на деньги старика и нанял Флойда Дилона, чтобы их выбить. Еще я думал о племяннице старика, девушке по имени Карен Перно, которая тоже боролась за деньги. Интересно, неужели Вирна Форд в этом кипящем котле сама заварила кашу собственного убийства?

Я ясно видел ее на полу, знойную блондинку, которая танцевала в притоне бывшего жулика по имени Лео Арним. А потом я подумал об аккуратно составленных планах развода, которые закончились смертью блондинки и заставили меня с головой окунуться в это варево.

Выбравшись из такси, я вошел в лифт. Было поздно, и лифт без остановок взлетел прямо на седьмой этаж с такой скоростью, будто сбегал от налогового инспектора. Я открыл дверь, включил свет, успел сделать четыре шага по гостиной, потом увидел девушку и затормозил.

Свернувшись калачиком на диване, она мирно спала. В животе что-то противно засосало, и я подумал:

— Господи Боже! Приехали.

Я узнал ее с первого взгляда. Эта самая девушка вечером стояла у меня под дверью в компании мужчины с носом картошкой и его компаньоном.

При взгляде на нее у меня перехватило дыхание. Она была прекрасна. Такой свернувшийся клубочком котенок, ресницы бросают тень на оливковые скулы, медные волосы играют на свету, как начищенный пенни. И пара веснушек на носу. А хорошенький подбородок и губки так и хотелось куснуть. Небольшую, но очень ладно скроенную фигурку обтягивал твидовый костюм.

Любую другую девушку я бы взял за шкирку и вышвырнул в коридор.

Я осторожно протянул руку и кончиком пальца дотронулся до ее плеча, осторожно, почти благоговейно, и тут в затылок мне мягко выдохнул пропитанный алкоголем голос:

— Осторожно, старый чурбан, ты ее разбудишь.

Я крутнулся назад. Мне во весь рот улыбался Боб Камбро. Его глаза были все еще красны, но побриться он успел. И вообще выглядел лучше.

— Кто эта девушка? — шепотом спросил я.

— Дульси, — коротко бросил он, словно это все объясняло.

— А кто такая Дульси? — спросил я.

Он стал объяснять, и я смутно припомнил. Она Бобу наполовину кузина, когда-то давно навещала его семью, когда я у них ошивался. Такой длинноногий, подвижный подросток. Сейчас она приехала из Чикаго и живет у Вивиан, потому что найти квартиру невозможно.

— А что привело ее сюда? — спросил я.

— Она позвонила, — ответил Боб. — Она оказалась здесь и позвонила в дверь. Совершенно случайно я сегодня ночевал здесь. В любом случае, Вивиан нет дома, а Дульси так одиноко, поэтому я разрешил ей остаться.

Я припомнил ее первое посещение.

— А какой идиот с птичьими мозгами додумался прислать ее сюда этим вечером в обществе тех скользких типов, которые свидетельствовали твою моральную развращенность?

— Флойд Дилон. Он настоял, чтобы один из свидетелей лично знал обвиняемого. Ты же сам знаешь, опознание наверняка убедит судью, что не допущено никакой ошибки. И Дульси, дерзкую девчонку из Винди Сити, пригласили принять участие.

— Но она такая молоденькая.

— Ей двадцать два.

— Ну, выглядит она наивной…

Без всякого предупреждения Дульси села:

— Я совсем не наивная.

Глаза у нее голубые. Или фиалковые. А может, и то и другое.

— Ведьмочка! — ухмыльнулся Боб. — Так ты все это время не спала.

— Ну конечно, — она честно и открыто улыбнулась мне. И манеры у нее естественные и непосредственные.

— Привет, Скотт. Вот мы и снова встретились.

— Привет, — я не мог отвести от нее глаз.

— Думаю, ты не ожидал снова меня увидеть, и так скоро.

— Что точно, то точно, не сегодня, — согласился я.

Она мило рассмеялась:

— Спать годится маленьким детям и старикам. Жизнь слишком коротка, чтобы проводить ее в постели.

— О, — плотоядно хмыкнул Боб, — я бы так не сказал.

— У тебя порочные помыслы, Роберт, — кротко ответила она, — и ты плохо кончишь.

— Если серьезно, — вмешался я, — я устал, совершенно выбит из колеи, но очень рад видеть вас здесь.

— Спасибо, Скотт. Носы разбивать не будем?

Я ей улыбнулся:

— Во всяком случае, не вам.

Боб потер руки.

— Это совершенно необходимо немного обмыть. Что мы имеем насчет освежиться? — он порылся в баре и вернулся с бутылкой. В голосе слышался благоговейный трепет. — Две кварты шампанского! «Вдова Клико», не меньше! Да, да, да.

— Приберег для особого случая, — я веско взглянул на Дульси. — Думаю, он настал.

Она молча улыбнулась.

— Такую редкость, — сказал Боб, — совершенно необходимо правильно охладить.

И растворился в кухне.

Она села прямо, с торжественным видом. Я примостился рядышком, а она взяла меня за руку и сказала:

— Боб рассказал мне про убийство. Как это должно быть для тебя ужасно… Я очень сожалею, Скотт.

— Могло быть и хуже — если бы она умерла здесь.

— Полиция долго тебя терзала?

— Все в порядке. Мы довольно мило побеседовали.

Она подняла глаза:

— Я не могла понять, почему ты меня не пустил, когда я просилась. Теперь я понимаю.

— Тогда она еще была здесь, — ответил я. — Еще не мертва, но без сознания. И я был очень взвинчен. И скажу кое-что еще…

Я одарил ее улыбкой:

— Я ненавидел себя за то, что тебя выпроводил.

Она рассудительно кивнула:

— Я знала, что-то идет не так, когда мы обнаружили здесь тебя вместо Боба. Признаюсь, я немного ревновала.

Это меня озадачило. Она продолжала:

— Было очень странно. Я сразу же догадалась, кто ты. И подумала, что эта девушка сидит у тебя, и ты хочешь остаться с ней наедине.

— Ты очаровательна. Абсолютно безыскусна. И мне очень приятно, что ты так чувствовала, но ведь ты едва меня знаешь.

— Не смейся, — наставительно заявила она. — Ты зажег факел, когда мне было четырнадцать, и Боб иногда писал мне о тебе, чтобы не дать ему погаснуть. Я куда-то ходила, встречалась со многими мужчинами, но это меня совершенно не трогало.

— Не будь я трусом, я бы тебя поцеловал.

Она придвинулась:

— Смелее, Скотт.

Я потянулся к ней, и тут зазвонил телефон.

— Джордан? — спросил жесткий скрежещущий мужской голос.

Я ответил «да», и некоторое время в трубке были слышны только электрические разряды.

— Если Вирна проговорилась, — сказал голос, — тебе придется следить за каждым своим шагом, Джордан.

Я затаил дыхание:

— Кто это?

— Это неважно. Она всегда болтала слишком много. Видишь, до чего это ее довело. А ты будешь глух и нем, Джордан, понял? Запомни и живи. Ты ничего не знаешь. Только пискни, и ты закончишь жизнь в ящике рядом с ней.

Трубку повесили. Линия была мертвее Священной Римской империи. Я стоял и тупо смотрел на трубку. Меня поразила идея, и мысль эта была не из приятных. У кого-то был мотив убить Вирну, и если он думает, что она мне что-то рассказала… Я с шумом вдохнул полные легкие воздуха.

— Кто это был? — встревоженно спросила Дульси. — Ты выглядишь так, будто тебе привиделся кошмар.

Я приклеил на лицо веселую улыбку. Тут вернулся Боб с шампанским и снял напряжение.

— А вот и мы, — провозгласил он. — Небольшое возлияние поднимет дух.

Он отыскал бокалы и наполнил их.

Дульси немного отхлебнула и посмотрела на меня поверх бокала.

— Мне никогда не приходилось быть замешанной в убийстве, — сказала она. — Мрачное ощущение. Я слышала, что тебе убийства привычны. Боб говорил, что в последнюю войну ты убил семерых японцев.

— Боб тебя надул. Они вовсе не были японцами. Они были корейцами, и умерли от дизентерии.

Она сморщила носик:

— А девушка была хорошенькая, Скотт?

— Вирна Форд? Да, она была красива, но красива неприлично.

— Улики есть? — спросил Боб.

— Несколько. Бутылка бренди, парень-мореход и судебное дело по поводу крупной суммы денег, в котором Вирна была главным свидетелем.

Мне пришлось выдержать шквал вопросов о Флойде Дилоне, двоих истцах и таинственным образом исчезнувшем с места происшествия свидетеле.

Дульси серьезно заявила:

— Виновна, должно быть, племянница, Карен Перно. У нее самый серьезный мотив — убрать Вирну как свидетеля.

— Люди из отдела убийств рассматривают этот вариант, — сухо заметил я.

— Не следует быть слишком опрометчивыми, — добавила она. — Может, это сделал кто-то другой, кто хотел, чтобы она получила деньги.

— Убийца, — сказал я, — очень находчив — воспользовался делом о разводе, чтобы все запутать.

Дульси многозначительно покачала головой:

— Убийцы никогда не бывают находчивыми. Его обязательно поймают. При наличии токсикологов, спектрометров и сывороток правды вроде скополамина у среднестатистического преступника нет ни единого шанса.

Мы изумленно на нее уставились, а Боб беспомощно пробормотал:

— Будь я проклят!

Она рассмеялась:

— Да не смущайся ты так. Это совсем не странно. Я как-то слушала курс по криминологии, и мне нравятся детективы, особенно если мои мозги работают против преступника. Это очень возбуждает, — она откинулась назад и решительно добавила: — Есть только один способ успешно совершить убийство.

— Да? — спросил я. — Какой?

На губах ее играла озорная улыбка.

— Это довольно просто, и не требует особых ухищрений. Убийца должен действовать в одиночку. Сначала находишь выброшенный пистолет, предпочтительно — в мусорном ящике, потом темной ночью поджидаешь в темной аллее совершенно незнакомого человека. Стреляешь в него, аккуратно стираешь отпечатки пальцев, топишь пистолет в реке и отправляешься в поездку по Южной Америке. Никаких отпечатков, никаких улик, никакого орудия убийства и, самое главное — никаких мотивов.

Боб продолжал моргать. Я заметил:

— Вне всякого сомнения, это так. Но многие убийства остаются нераскрытыми.

Она грациозно повела плечиками:

— Удача. Грубая ошибка следствия.

— Мы можем провести так время до рассвета, — сказал я, но мозги мои уже ссохлись. — Берите свою шляпку, и я провожу вас домой.

Она тихо и покорно вздохнула:

— Ну почему у адвокатов такие дурные манеры? Да, как всегда — до завтра.

Мы оставили храпящего Боба на диване с пустой бутылкой в руке, а сами вышли на улицу. Такая чудесная, бодрящая, прозрачная ночь, и силуэты домов театральной декорацией высятся на фоне темно-синего неба…

Дульси вскинула к небу глаза:

— Как много звезд. Может, пройдемся, Скотт?

— Сейчас не могу, не сегодня.

Мимо проехал одинокий таксист и с надеждой притормозил. Я махнул ему, мы забрались внутрь и не спеша поехали через парк. Случайные блики света скользили по ее лицу, вспыхивали на медных волосах. Я накрыл ее руку ладонью, и мы очень странно молчали. Я лишился дара речи, хотел схватить ее в объятия, но сидел истуканом. Вот так бывает, когда от девушки действительно бросает в дрожь.

Она повернулась ко мне и быстро произнесла:

— Я думаю, лучше поцелуй меня, Скотт.

Такая неожиданность меня испугала. Она сидела ко мне лицом с приоткрытыми губами, а темные глаза раскрылись так широко, что я почти в них утонул. Я чувствовал себя очень неуверенно. А потом она оказалась у меня в объятиях, и мы целовались. И это не было случайным мимолетным происшествием. Со мной временами такое случается, но в этот раз все было иначе.

Потом мы разъединили губы, и она, запыхавшись, рассмеялась:

— Хватит состязаться. Что ты чувствуешь, Скотт?

— Слабость, — ответил я. — Слабость, но мне намного лучше. До этого я думал, что угодил в пропеллер В-29. Где ты скрывалась всю мою жизнь?

— Средний Запад, Чикаго.

— На сколько ты останешься?

— Может случиться, что я никогда не уеду.

— Я тебя завтра увижу?

— Да.

— А послезавтра?

— Да.

Я с трудом проглотил ком в горле.

— Послушай, Дульси, кажется, я сошел с ума, настолько перевернулась моя жизнь. Я всегда думал, что когда это случится, у меня много чего будет сказать, а сейчас я не могу выдавить ни слова. Мне хочется залезть на крышу и орать. Я смертельно устал, но кажется, я до луны допрыгну.

Она уютно прислонилась ко мне:

— Ты все уже сказал, милый. Я поняла.

Мы снова замолчали. Когда такси добралось к дому Вивиан на Парк-авеню, я проводил ее до двери, поцеловал и пожелал спокойной ночи.

— До завтра, — сказал она. — Спокойной ночи, дорогой.

Вот так все случилось. У меня появилась девушка. Я выбрался оттуда, добрался до дому и провалился в сон на пухлых облаках.

Когда я наконец показался в офисе, был уже почти полдень. Кэссиди приветствовала меня тем, что ткнула в стопку газет на моем столе. Кэссиди — особа решительная, ей под сорок, и она очень квалифицированна. Она хранит в памяти любой юридический документ от простого вызова в суд до постановления высшей судебной инстанции.

— Значит, ты вернулся, — сказала она. — Добро пожаловать домой. Мы становимся печально известными, если не сказать, знаменитыми.

Мне пришлось рассказать ей историю от начала до конца.

— Ну и времечко у меня тут было, — пожаловалась она. — Репортеры. Сотни репортеров. В покое оставить не могут.

И широко улыбнулась.

— Случилась странная вещь. Просто дар Господен. Из рая спустился ангел, оценил ситуацию и сманил их всех вниз в бар обещанием сенсационных откровений.

— Очаровательное создание, — осклабился я, — с медными волосами и фиалковыми глазками? Тогда это Дульси. Что еще стряслось?

— Два телефонных звонка. Лейтенант Джон Нолан просил ему позвонить. Еще мисс Карен Перно. Кажется, это о ней упоминалось в утренних газетах. Мертвая девушка была свидетельницей по делу, в которое вовлечена мисс Перно.

Я поджал губы.

— Номер она оставила?

— На вашем столе.

Я захватил бумаги в кабинет.

История попала в заголовки. «Отравленная девушка найдена мертвой в такси». О разводе Боба не упоминалось, и благодарить за это нужно Нолана. Но роль Вирны в истории с автокатастрофой Джеймса и Ивы Перно освещалась широко, с причудливыми размышлениями по поводу пропавшего свидетеля. Перепечатанные фотографии изображали «Кадиллак», сложившийся в гармошку. Флойд Дилон уклонился от каких-либо комментариев от имени своего клиента, Эрика Квимби. Племянница старика, Карен Перно, отказалась встречаться с репортерами, хотя все понимали, что полиция ее допрашивала. Вирну Форд запихивали в мою квартиру непосредственно перед самой смертью, и снова принимались рассуждать о целях ее визита. Адвокат Скотт Джордан работает в тесном сотрудничестве с полицией.

Я нашел клочок бумаги с номером Карен Перно и набрал его. Ответил женский голос, очевидно, прислуги, холодный, безличный, и после некоторых неизбежных препирательств я услышал красивое контральто, низкое и старательно отработанное.

— Это Вы — Скотт Джордан, угодивший прошлой ночью в неприятности?

Я ответил утвердительно.

— Есть важное дело, которое следует обсудить. Вы не могли бы вечером зайти ко мне?

— В какое время? — поинтересовался я.

— Как Вам будет удобно, — голос тек, как сироп, и был таким же приторным.

— Справедливо, — согласился я. — А адрес?

Она назвала номер по Восточной 75-й. Мы вежливо поблагодарили друг друга, как два дипломата, договаривающиеся о займе, и повесили трубки. Через минуту я уже звонил в управление полиции.

— Джордан, — доложился я, услышав голос Нолана.

— Соня, — с ходу обвинил он. — Ты сейчас занят?

— Не настолько, чтобы мне понадобился батальон стенографисток. Почему ты спрашиваешь?

— Можешь сюда приехать?

Ясно. Он был взвинчен.

— Зачем?

— Мы нашли в квартире Вирны Форд мужчину. Районный прокурор собирается предъявить ему обвинение в убийстве.

— Поздравляю, — сказал я. — Твои парни на высоте. Кто он?

— Приятель Вирны Форд. Моряк, второй помощник на грузовом пароходе «Якоб Блок». Тот стоит на Стейтен Айленд.

— Такая квадратная челюсть? — взволнованно уточнил я. — Не грудь, а пивной бочонок, и слишком тесная форма?

— Именно.

— Это наш человек, — сказал я. — Парень, который вломился ко мне, пока я был в ванной. Как его зовут?

— Уолтер — Фрэнк Уолтер. Галопом сюда, Джордан.

Я повесил трубку и достал из шкафчика объемистый томик избранных пьес Шекспира. Пьес там не было ни одной, потому что пустота внутри предназначалась для четверти галлона «бурбона». Это был подарок Боба, и я им пользовался, потому что не желал, чтобы бутылка валялась в офисе на виду. Я не любитель выпить, но признаю, что время от времени глоток-другой позволяет мне устоять от превратностей жизни.

В нетерпеливом ожидании я протопал на своих двоих всю дорогу до Сентрал-стрит. Мир вертится, ничто не стоит на месте, а это добрый знак.

В управлении я обнаружил Нолана с инспектором Бойсом и высокого прилизанного мужчину, в котором сразу же узнал окружного прокурора Филипа Лохмана. Глаза его непрестанно мигали за стеклами без оправы, нацепленными на острый нос, который нависал над тонким ртом без тени намека на чувство юмора. Холодные и церемонные манеры были под стать белоснежной рубашке, висящей на тощем торсе.

Пока Нолан представлял нас, он не спеша смерил меня взглядом, потирая большим пальцем глянцевый лацкан, и казался крайне довольным собой. Мне он сразу не понравился.

Бойс сказал:

— Не уверен, что нам удастся навесить парню это дело. Но Лохман считает, что попробовать можно.

Я повернулся к Нолану:

— Вы нашли его в квартире у Вирны?

Он кивнул:

— Мы хотели осмотреть квартиру и наткнулись на него. В кармане нашли ключ. Он не хотел пройти с нами для небольшой беседы. Но со мной был Верник, тому пришлось немного выбить из него дурь, так что мы привезли его сюда. А когда он узнал, что девушка мертва, то словно с цепи сорвался. Пришлось запереть его в камеру, так он едва не выломал решетку.

— Он наш человек, все верно, — самодовольно заявил Лохман.

— Где он сейчас? — спросил я Нолана.

— Внизу.

Я кинул взгляд на окружного прокурора.

— Что навело вас на мысль, что девушку убил он?

Лохман одарил меня снисходительной улыбкой:

— Я скажу вам, Джордан, потому что вы причастны к делу, и я рассчитываю привлечь вас как свидетеля. У этого Уолтера в кармане была тысяча долларов.

— И каким образом это делает его виновным?

— Мы нашли чековую книжку девушки. Она вчера списала со счета эту сумму.

Я косо на него посмотрел.

— Валяйте. Должно быть еще что-то.

Он тихонько хихикнул. Явно чувствовал себя превосходно.

— Так и есть, есть и еще. Мы нашли у него бриллиантовую булавку для галстука в два карата, очень ценная вещь. Моряки редко носят такого рода украшения, и мы ее проверили. Булавка была изготовлена Лантьером, — он снял пенсне и ткнул им в меня. — Ее продали Джеймсу Перно, пожилому джентльмену, чью смерть засвидетельствовала девушка.

Я был потрясен.

— Как ты себе это представляешь? — спросил я Нолана.

Он пожал плечами:

— Это игра Лохмана. Ему кажется, что Уолтер украл булавку и деньги у девушки.

— А что говорит Уолтер?

— Утверждает, что нашел булавку в ее комнате и собирался потребовать объяснений.

Я повернулся к Лохману:

— Что еще? Должно быть еще что-то.

Он вел себя как монарх, упивающийся величественной церемонией.

— Конечно, есть. Мужчина признал, что влюблен в девушку. Мы можем показать, что совсем недавно он многое о ней узнал, много неприятного. То, что она лгунья, мошенница и шлюха. Она танцевала в клубе, где продавались не только напитки. Он узнал, что девушка собиралась отправиться в вашу квартиру, и его воображение помчалось впереди рассудка. Он взбесился от ревности. Дать девушке бутылку отравленного бренди, когда она направляется к любовнику — вот такое у него гротескное понятие о справедливости.

— Имеете в виду меня? — спросил я.

— В таком виде все представлялось Уолтеру.

Я угрожающе развернулся к Бойсу:

— Есть возражения насчет моего разговора с Уолтером?

Бойс стрельнул взглядом в Лохмана, солидно пожал плечами.

— Почему бы и нет? — он щелкнул рычажком и сказал в стоящую на столе коробку. — Привести Фрэнка Уолтера.

Мы расселись. Дверь открылась, и коп ввел задержанного. Выглядел тот чертовски плохо. Как после десяти раундов с Джо Луисом. Один глаз затек и распух, из носа свисал потек засохшей крови, дышал он тяжело, через рот, челюсть мертвенно-белая. И на лбу повязка. Когда он заметил меня, спина его окаменела, глаза стали зловещими и ожесточенными, а уголки рта недобро поползли вниз.

Я сказал:

— Слышал, тебя обвинили в убийстве.

Глаза его пылали, но он не издал ни звука.

— Послушай, — продолжал я. — Нет времени играть в молчанку. Воспользуйся своей головой каким-нибудь другим способом, чем просто мишенью для дубинки.

Он лязгнул зубами:

— Я требую адвоката.

— Я адвокат, — сказал я.

— Ты! — презрительно усмехнулся он. — Да я лучше в аду сгнию.

— Возможно, тебе и придется это сделать, — сухо ответил я. — Потому что у тебя всего одна извилина, да и та прямая. Если ты думаешь, что между Вирной и мной что-то было, то ошибаешься. Я ее вообще до прошлой ночи никогда не видел. Она пришла ко мне по профессиональным делам. Между нами ничего не было. И я понятия не имею, где она взяла бренди. Ты дал?

Он резко мотнул головой на Лохмана:

— Он так думает.

— А я — нет, — сказал я.

Лохман дернулся вперед и нахмурился.

— Послушайте, Джордан, Уолтера сюда привели не для того, чтобы вы…

— Ерунда! — прорычал я. — Человек имеет право на адвоката. Я буду представлять его, если он не возражает.

Щурясь и хмурясь, Уолтер наблюдал за нами. Всю сквозившую между нами злобу он пропускал через себя. Возможно, я ему не нравился, но Лохмана он просто ненавидел.

— Ладно, Джордан, — вдруг решился он. — Ты — мой адвокат.

Лохман стал синевато-серым.

— Довольно. Отведите этого человека обратно в камеру.

— Стоять! — рявкнул я. — Если Вы это сделаете, через полчаса я буду здесь с предписанием о пересмотре законности ареста. Что абсолютно законно. Уводите его — и в полдень мы выставим Ваши блистательные умозаключения напоказ в суде.

Он чуть не задохнулся. Пенсне упало. Губы превратились в крепко сжатую бескровную ниточку. Ему стоило видимых усилий держать себя в руках.

— Не могу понять Вас, Джордан. Я склонен был думать, что Вы захотите выяснить это дело как можно быстрее.

— Но не ценой невиновного человека, — презрительно бросил я. — Валяйте, волоките его в камеру. Тридцать минут никакой роли не играют.

Кипя от злости, Лохман ткнул дрожащим пальцем в Уолтера:

— Делай что угодно. Поддерживай его. Это твое право. Но позволь дать тебе один совет. Он совсем не чист, отнюдь. И это будет не впервые, когда адвокат засаживает клиента, чтобы очистить себя.

Уолтер крепко сжал губы:

— Я ставлю на Джордана.

— Хорошо, — сказал я. — Теперь давай послушаем твою историю.

Если выделить суть, она казалась вполне логичной. Его корабль 32 дня пробыл в море, шел из Калькутты и пришвартовался прошлым утром. До полудня он командовал разгрузкой, а потом зашел к Вирне. Та вела себя странно. Она его не приняла и не сказала, куда направляется. Расспросы приводили ее в ярость. Когда она залезла в ванну, он наткнулся на клочок бумаги с моим именем и адресом. А когда ушла, проследил ее до Драммонда. Некоторое время он шатался по вестибюлю, а потом, подстегиваемый ревностью, отправился наверх ее искать. В это время я нежился в пене. Но Вирна уже ушла, и он ее дожидался. Тогда и нашел его Нолан.

Я спросил о бриллиантовой булавке.

— Я нашел ее у Вирны в ящике. Решил, что она попала в передрягу, и решил ее спросить.

— А тысяча долларов?

— Мои собственные. Компания вчера выплатила.

— Это можно проверить, — сказал я.

Нолан стал оправдываться:

— После того, как мы взяли Уолтера, мы не слишком упорно искали. Я отправлю человека в квартиру Вирны, — он вышел из комнаты и окликнул кого-то в холле.

Дубленое лицо Бойса ничего не выражало. Филип Лохман уперся ногами в пол. Он кипел.

— Что насчет личной жизни Вирны? — спросил я Уолтера.

Он не отрывал взгляда от стиснутых рук:

— Она занималась в танцевальной студии. Там я ее встретил. Потом получила работу в «Волшебной лампе». Она так этим хвасталась, а когда я спросил, как все получилось, опять взорвалась. Просто визжала: «Я ведь умею танцевать, верно? И у меня лучшая фигура из всех, которую ты когда-нибудь видел, разве нет?».

Он поднял опухшее расцарапанное лицо. Отсутствующий взгляд наполнился болезненными воспоминаниями.

— Да, — тихо выдохнул он. — Фигура у нее была что надо. Господи, да она была красавицей! — губы его скривились, он посмотрел на свои лапы. — Хотел бы я добраться до ублюдка, который это сделал.

Я подождал, пока он успокоится.

— Что-нибудь еще?

Он взглянул на меня:

— Она обещала купить мне собственный корабль. Я думал, она надо мной смеется.

Я повернулся вместе со стулом к Бойсу:

— Какими будут выводы? Не хочешь освободить его?

— Спрашивай Лохмана. Это его затея.

Окружной прокурор процедил сквозь зубы:

— Мы его оставляем. Мои следователи с ним еще работают.

Я фыркнул:

— Слушай, Уолтер, если станут снова задавать вопросы, держись за свою версию. Если станут давить, вообще молчи. Держи рот на замке. Не говори ни звука. Я постараюсь, чтобы тебя завтра освободили. Им придется вытащить тебя в суд, а доказательств недостаточно, чтобы пришить хоть что-нибудь. Делай, что я тебе сказал, понял?

Он кивнул. Бойс опять поговорил со своей коробкой, вошел коп и увел Уолтера.

Лохман дышал с присвистом, от ярости у него раздулись ноздри и заострились скулы.

— Продолжай вести себя так же, Джордан, и неприятности я тебе гарантирую.

— Великолепно! — вспылил я. — Надо же набраться наглости предъявить парню обвинение в убийстве с такими жидкими уликами! У тебя нет ни малейшей зацепки. Как насчет бренди? Почему ты не привесил Уолтеру и его? Или не доказал, что у него мешок хлоралгидрата? Когда человек совершает убийство в состоянии аффекта из-за ревности, он не пользуется ядом. Он просто задушил бы ее голыми руками. Может, у него была очень странная возлюбленная, с каждым может случиться, но слабоумным он не был. Не мог он убить ее и сидеть в ее квартире, зная, что это первое место, куда заявятся копы. Тем более с украденной булавкой и тысячей баксов в кармане.

Я вскочил и гордо вышел из комнаты.

Нолан нагнал меня, когда я прошел уже половину коридора, и тихо сказал:

— Следи за каждым шагом. Лохман взбешен. Он накопает массу неприятностей.

— Да провались он, — буркнул я. — Он просто пустозвон.

Нолан тронул меня за руку:

— Давай зайдем ко мне.

Мы вошли и сели. Он просмотрел несколько отчетов, потом поймал мой взгляд.

— С бренди Нерон нам не помощник, — сказал он. — Слишком много людей снует весь день туда-сюда. Много она выпила?

— До моего прихода — не очень, судя по виду бутылки. Но глоток, который она сделала, прежде чем упала, сделал бы честь изнывающему от жажды грузчику.

Он кивнул:

— По словам Толни, нашего токсиколога, хлоралгидрат очень быстро действует с алкоголем. Смертельная доза — около сорока гран (гран=0,0648 г). Передозировка сопровождается комой, затрудненным дыханием, потом жертва умирает практически мгновенно.

— Так с ней и было, — сказал я. — Я думал, она напилась, но она, должно быть, впала в кому.

Он задумчиво смотрел на стол.

— Нам никогда не найти руки под эту перчатку. Но мы нашли у таксиста стофунтовую банкноту — он скривил губы. — Надо его прижать. Он утверждает, что заглядывал в ее кошелек в поисках адреса — и увидел купюру. Ему и в голову не пришло, что ее потеряла она.

— Нечестно, — сказал я, — но логично.

Нолан задумчиво протянул:

— Интересно, откуда она взяла булавку.

— Есть две догадки, — сказал я. — Или она ее украла, или ей кто-то ее дал. Она могла стащить ее у Джеймса Перно после катастрофы. Снять с трупа. Не думаю, чтобы она такое упустила. Эта красавица обчистила бы кружку слепого нищего. С другой стороны, ее мог дать ей этот малый, Эрик Квимби.

Нолан сидел неподвижно и смотрел на меня в ожидании объяснений.

— Как залог, — сказал я. — Залог сделки. Чтобы она продолжала свидетельствовать в его пользу. Она была из тех, кто просит оплату вперед. А Квимби мог найти эту штучку среди вещей сестры.

Нолан потер подбородок:

— На ее банковский счет на прошлой неделе был сделан огромный вклад.

Раздался стук в дверь.

— Войдите.

Вошел Верник и опустил на стол маленький розовый узелок.

— Взгляните на это, лейтенант.

Нолан потряс шелковые трусики, и на стол вывалилась пачка наличных. Стодолларовыми купюрами.

— Мы нашли это у нее в нижнем ящике, — пояснил Верник. — Вот так завернутые.

Я самодовольно улыбнулся:

— Это удар по версии Лохмана. Остальные его доводы рассыпаются в прах таким же образом.

Нолан с отвращением потянул носом.

— Жасмин, — прокомментировал я. — Духи Вирны.

— Надушенные деньги! — содрогнулся он.

— Может, это от ее трусиков? — предположил я.

— И на такие вещи льют духи?

— Некоторые — да.

Он широко открыл глаза:

— Как много я потерял!

Верник фыркнул. Нолан мрачно сверкнул глазами, и тот поспешно отпрянул.

Лейтенант взял карандаш, бесцельно покрутил его в руках и положил обратно.

— Мы проследили все вчерашние передвижения Вирны, — сказал он. — Как ты думаешь, куда она ходила?

— Продаваться на Бруклинский мост.

Это не вызвало у него ни малейшей улыбки. Он медленно произнес:

— Она отправилась по адресу Восточная 75-я стрит нанести визит мисс Карен Перно.

Я выпрямился и моргнул:

— Вы ее об этом спрашивали?

Нолан неловко заерзал.

— Мы с ней поговорили. С равным успехом можно было расспрашивать стенку, — он тяжело пожал плечами.

— Разве что-нибудь можно сделать, если столько дорогостоящих адвокатов грозятся дойти до самого мэра? — он скорчил гримасу.

Я откинулся назад.

— Она звонила мне сегодня утром.

Его брови полезли на лоб.

— Зачем?

— Хотела встретиться.

Он пропустил через пятерню густую шевелюру.

— Насчет?

— Расскажу после того, как побываю там. Кстати, я уже еду.

Он облокотился на спинку и потянул себя за мочку правого уха.

— Ну, не делай опрометчивых шагов, — медленно сказал он. — Парень, убивший Вирну, убил ее за то, что она что-то знала. Он может думать, что она тебе сказала.

Какая прекрасная мысль!

Я встал и оставил его в гордом одиночестве. Последние слова долго звучали у меня в ушах.

Я предчувствовал, что должна произойти катастрофа.

Беленый фасад может и был белым во времена, когда Таммани Холлом правил Крокер. Теперь он, темно-оловянный, стоял зажатый между двумя жилыми башнями, этакий бастион уходящей эпохи. Я вскарабкался по ступенькам, заглянул за железную решетку и не увидел ровным счетом ничего.

На женщине, отозвавшейся на мой звонок, было черное альпаковое платье. Длинное безжизненное лицо старой рабочей лошади взирало хмуро. Мою визитку она взяла свысока и брезгливо, двумя пальцами, как дохлую мышь за хвост. Открыв дверь пошире, она позволила войти в мрачный, темный холл, там усадила меня на гнутый стул тикового дерева, удобный, как спина верблюда, и пробилась всем телом сквозь тяжелые красные портьеры в комнату, из которой неслись звуки фортепиано.

В тон мелодии глубоким контральто пела женщина, и голос нельзя было назвать неприятным. Минуту я слушал, пытаясь вспомнить неуловимо знакомую мелодию. Потом голос резко взлетел, чуть выбился из лада, неуверенно задрожал и вдруг сломался, как пустая яичная скорлупа в кулаке. Мужской голос с легким намеком на акцент произнес:

— Нет-нет, Карен. Держи звук в голове. Поймай представление о нем и спроектируй на гортань. Давай еще раз.

Пальцы пробежали по клавишам, голос помчался по ступеням гаммы. На этот раз она взяла ноту чисто и держала ее довольно неплохо, но ничего необычайного не было. У итальянок я слыхал и получше.

— Хорошо, — с энтузиазмом признал мужчина. — Хорошо. Так держать. Замечательно, Карен, замечательно.

Он явно льстил ей. Когда звук стих, он размашисто взял аккорд и оборвал пассаж.

Я сидел и ждал, держа шляпу на коленях. Со стены напротив из богатой золоченой рамы таращился, не глядя пустыми глазами ни на кого конкретно, мальчик в гофрированном воротничке. Интересно, это один из предков Перно, или картина куплена на распродаже?

Мужчина в комнате опять заговорил:

— Ты должна удерживать звуки диафрагмой, Карен. Следи за фразировкой и расслабься, — он тяжело вздохнул. — Ты будешь ярчайшей звездой моей оперетты. Все, что тебе нужно — это начать.

Он снова заиграл, она запела странную веселую мелодию, ту, что меня преследовала. В среднем регистре ее голос был вполне хорош, плавен и звучен. Она задержала долгий звук, а я задержал дыхание. Она меня побила на три такта.

Мужчина сказал:

— Закругли его и дай уплыть. Браво, — и повторил: — Браво!

Мелодия затихла. Послышались вялые вежливые аплодисменты, не громче хлопанья воробьиных крыльев.

Выглянула старая кляча:

— Сюда, пожалуйста.

Я протиснулся за ней сквозь портьеры в полукруглую комнату, залитую ослепительным светом люстр. По правде говоря, они несколько выбивались из стиля. За роялем сидел жгучий брюнет с длинным горбатым носом, длинными баками, тонкой ниточкой усов и раздвоенным подбородком. Жирные волосы и набрякшие веки дополняли общее впечатлением малого, который живет тем, что вальсирует со скучающими женами. На холеном лице не просматривалось никакого выражения.

Пожилой поджарый джентльмен поднялся со стула и на дрожащих ногах двинулся ко мне, протягивая тощую высохшую руку. Я взял ее и осторожно сжал, опасаясь, что она развалится в моей ладони, как черствый крекер.

На нем была рубашка цвета хаки, серебристый пиджак и брюки со стрелками. Изможденное, иссохшее лицо выдавало очень старого и очень усталого человека, который знает, что его время вышло, но не любит думать об этом. Кожа у него, казалось, просвечивала насквозь, как старый пергамент, и туго обтягивала лицевые кости. Зато на шее она свисала складками, как бородка у петуха. Пепел в его слезящихся глазах превратился в золу и давно остыл, несколько уцелевших шелковистых прядей цвета старого серебра с тихим отчаянием свисали с хрупкого черепа.

— Входите, сэр, — старчески проскрипел он. — Простите, что заставили вас ждать, но мистер Кассини ни за что не позволяет прерывать его уроки с Карен.

Он механически улыбнулся, продемонстрировав великолепный ряд фарфоровых зубов.

— Я Пейнтер, адвокат мисс Перно, — его ладонь описала небольшую дугу. — Мисс Перно — мистер Джордан.

Я взглянул на нее. Она стояла в прогибе концертного рояля «Стейнвей» и заслуживала внимательного взгляда. Темные глаза мерцали, бархатистый низкий голос произнес:

— Как мило, что Вы пришли. Что будете пить, мистер Джордан?

— «Бурбон», — попросил я, раз уж она спрашивала.

Она кивнула брюнету за роялем.

— Руди, пожалуйста… понемножку.

Он погладил ее глазами, чуть порозовел и вышел. Мне показалось, что он передвигается на носочках.

Она улыбнулась мне холодной улыбкой удивительно теплых глаз. Пары темных кошачьих глаз на алебастровом лице с чувственным ртом. Волосы цвета сажи были стянуты в тугой пучок, плотно облегая маленькую аккуратную головку. Черное бархатное вечернее платье было плотно стянуто вокруг тонкой талии широким фиолетовым поясом, усеянным медными заклепками. На рояле стояла фиолетовая сумка размером с атташе-кейс.

— Мы о Вас прочитали в газетах, мистер Джордан, — сказала она. — Я подозреваю, вы недоумеваете, почему я попросила вас прийти.

— Угу.

Она подперла левый локоток правой ладонью и одарила меня хмурым взглядом.

— Сейчас я объясню. Нам с утра позвонил некий лейтенант Нолан. Полицейский, — добавила она полушепотом, как маленькая девочка, узнавшая первое неприличное слово. — Думаю, Вы его знаете.

Я кивнул.

Она вздохнула:

— Было очень неловко. Так стеснительно. Столько вопросов…

— Ух, — вздохнул я. — Противные они ребята, эти полицейские.

Она покосилась, проверяя, не издеваюсь ли я над ней, и снова улыбнулась:

— Да. Неприятно, но необходимо. Только они должны знать свое место. Пришлось его осадить. Должна признаться, мне не понравились ни его тон, ни его намеки.

— Это послужит ему уроком.

— Не желаете сесть, мистер Джордан?

Я пристроился в кожаном кресле и закинул ногу на ногу.

Она продолжала:

— Он опрометчиво предполагал, что мне может быть что-то известно о печальных происшествиях прошлой ночи. О смерти той девушки.

— Это так? — я сохранял бесстрастное выражение лица.

— Естественно, нет.

— Абсурд, — эхом отозвался вошедший с тележкой Кассини.

— И как ему могло такое прийти в голову? — проворчал Пейнтер.

Я пожал плечами.

— Так всегда. Когда происходят убийства, допрашивают всех, кто может что-то знать. Им нужно найти виновного, чтобы пресечь такого рода вещи. Раз уж Нолан служит в отделе убийств, то это его работа — допрашивать каждого, кто мог бы быть заинтересован в смерти девушки.

Карен Перно выгнула бровь:

— Но почему я?

Я ей улыбнулся:

— Вероятно, Вы знаете ответ. Но в любом случае я скажу. Как раз потому, что Вы уклоняетесь от ответа и пытаетесь вызнать, что мне известно. Свидетельство Вирны Форд о времени смерти Вашего дяди должно было лишить Вас кучи денег. Вряд ли это могло вызвать у Вас к ней большую симпатию. Ведь она куда ценнее для Вас мертвая, чем живая.

— Чепуха, — она прикинулась задетой.

— Смешно, — эхом вторил Кассини.

Пейнтер протрусил три шага:

— Но Карен, этот детектив просто выполнял свои обязанности и…

— Ты! — ее взгляд испепелял. — Ты ничего не делаешь и только извиняешься, Роланд. Я порядком устала от этого. Та девушка была отравлена, она мертва, и рыдать я не стану. Мне ничуть не жаль, я не буду изводить себя или страдать. Не с чего. И я не буду сидеть спокойно и не позволю братцу Иви заграбастать денежки Джима. Это нелепо, просто нелепо. Человек с улицы! — голос ее взлетел на целую октаву. — Я этого не позволю, говорю тебе. Я этого не допущу.

Пейнтер слабо взмахнул рукой:

— Ты не поняла, Карен. Эти проблемы регулируются специальными законами. Дядя Джим не оставил завещания и…

Она сжала виски ладонями.

— Прекрати! Не желаю больше слушать. Ты знаешь, как это важно для меня и для Руди. А ты едва ли годишься в помощники.

Он беспомощно упал на стул.

— Это требует времени, Карен. Мы подали наши претензии…

— Времени, времени… — в глазах ее бурлил гнев, как кипяток в чайнике. Она обернулась ко мне. — А что вы думаете, мистер Джордан?

— Насчет чего?

— Насчет денег. Кому они достанутся?

Я пожал плечами:

— Решения принимают суды и судьи.

— Ваше мнение, — настаивала она. — Несомненно, у Вас оно есть. Неужели Эрик Квимби заслужил эти деньги только потому, что его сестра несколько дней пробыла женой Джима?

— У Вас уже есть адвокат, — сказал я.

Она эффектно выпрямилась:

— У меня есть адвокат! Конечно есть, потому что у моего отца и моего деда всегда были адвокаты. Перно никогда не меняются. Нелепо думать, что Роланд может решить это дело. Он десятилетия не был в суде.

Такое оскорбление оказалось чересчур для жидкой крови Пейнтера. Он затрясся от кашля, как бельевая веревка на сильном ветру. Минут через пять он вытер глаза и сказал:

— Я уже не так ловок, как десять лет назад.

Десять лет, черт возьми! Скорее тридцать. Да он, должно быть, удалился на покой вместе с администрацией Кливленда. Я откинулся назад. Я прекрасно представлял, что последует, и ждал продолжения.

Карен Перно в упор взглянула на меня:

— На это дело мне следует сменить поверенного, мистер Джордан. Вы возьметесь меня представлять?

Я кивнул на Пейнтера:

— Это будет неэтично.

— Кого это волнует? Возьметесь?

Я собрался было покачать головой, но она не отставала.

— Роланд возьмет отвод, правда, Роланд? — она произнесла это как сержант, приказывающий новобранцу вылезать из койки.

— Конечно, дорогая, — он одарил меня взглядом, полным надежды и даже мольбы. — Все в порядке, Джордан, правда. Карен необходим человек помоложе, я бы сказал, боец. По правде говоря, я практически удалился от дел. Последнее время совершенно ничего не делал, только мелкую текущую работу для старых клиентов. Я почту за одолжение, если Вы возьметесь — правда.

Я сидел бесстрастный, как статуя на городской площади.

Глаза Карен затуманились.

— Вот и славно. Значит, договорились, мистер Джордан? Что следует сделать?

Пейнтер поспешил вмешаться:

— Только формальности, дорогая. Я немедленно пошлю мистеру Джордану бумаги на замену, — улыбка его была несколько натянутой. — Это устраивает?

Я рассмеялся:

— Прекрасно сыграно. Кажется, меня втягивают в дело, хочу я этого или нет. Не вижу причины, почему бы ни извлечь отсюда выгоды.

Она решительно кивнула:

— Превосходно. Я счастлива.

Пейнтер спросил, потребуются ли еще его услуги, и, получив отказ, вдруг на несколько лет помолодел и протрусил за красные портьеры стремительно, как балетный танцор.

Карен Перно наполнила бокалы и один подала мне. Кассини свой уже держал.

— Хорошо, — сказал он, поглаживая усы. — Мы делаем успехи.

Я попробовал напиток и поглядел на него поверх края бокала.

— Как это глупо с моей стороны, — опомнилась Карен. — Вы же не знакомы. Это Рудольф Кассини, мой репетитор по вокалу.

Он щелкнул каблуками и перегнулся в талии. Манеры у него были фальшивее циркона.

— У меня главная партия в сочиненной Руди оперетте, — по секрету сообщила Карен.

— Я уже понял, — сухо откликнулся я.

— Ты будешь сенсацией, — заверил он ее.

Я бесцеремонно вмешался:

— И все, что ему нужно — это деньги на постановку.

Он поставил свой бокал.

— Прошу прощения?..

Я пропустил его реплику мимо ушей.

— Могу Вас поздравить, мисс Перно. Всучить мне это дело — вся операция была разыграна как по нотам! Подозреваю, Вы обо всем договорились с Пейнтером до моего прихода.

Она потупила глазки:

— Да. Вы очень умны. Это что-то меняет?

— Немного, — кивнул я. — Почему Вы выбрали меня, когда вокруг столько модных высокооплачиваемых светил юриспруденции?

— Синьор! — не отставал Кассини, обиженно прищурившись, ваш предыдущий намек…

Карен резко его оборвала:

— Руди! Пожалуйста, не мешай нам.

— Не удерживайте его, — сказал я. — Что Вы хотели сказать, Кассини?

— Смысл Вашего замечания, — заявил он, мрачно хмурясь и пытаясь выглядеть как член Общества Черной Руки. — Мне он не понравился.

— Ну-ну, — я небрежно отвернулся от него и посмотрел на хозяйку. — Могу я задать Вам вопрос?

— Конечно.

— Дядюшкины деньги Вам понадобились для затеи с этой опереттой?

Она покосилась на Кассини:

— Ну почему же… Да, я собиралась частично ими воспользоваться.

— И если бы Вы денег не получили, постановка бы не состоялась?

Она повела плечиками.

Я посмотрел на Кассини.

— Вот так. Это дает Вам мотив убить единственного свидетеля, который мог помешать притязаниям Карен на дядюшкино наследство. То, что Вы меня наняли, не остановит поисков убийцы, и если он окажется близким другом моего клиента… — я развел руками.

Она закинула головку, продемонстрировав прелестную алебастровую шейку, и залилась жемчужным смехом.

— Руди! — задыхалась она. — Вы обвиняете Руди? О, как это смешно?

Кассини побледнел.

— Не вижу ничего смешного, — он принялся нервно подергивать усы.

— Вернемся к первому вопросу, — предложил я. — Что заставило Вас нанять именно меня?

— А у меня должна быть причина? — спросила она.

— Угу. Роланд слишком стар. Хорошо. Но он скорее предложил бы кого-нибудь, кого лучше знает. В конце концов, здесь замешаны большие деньги, а я человек абсолютно посторонний.

Она опустила ресницы и нервно подергала пряжку пояса:

— Если бы у меня была другая причина, то какая?

— Может, эта, — предложил я. — Газеты намекают, что Вирна Форд могла мне что-то сболтнуть. Предположим, у меня есть такая информация, тогда, став вашим союзником, я могу ее использовать — или не использовать.

Она вскинула ресницы:

— Вы всегда так откровенны?

— Нет. Временами я покрыт мраком и тайной. Адвокат находится в особом положении. Проблемы клиента — это личные проблемы клиента. Если вы хотите, чтобы я вам помогал, мне нужно точно знать, что у вас на уме.

Она ослепительно улыбнулась:

— По Вашим словам, я кажусь очень сложной и хитрой. Но поверьте, я очень проста. Да, мы на самом деле ввязались в это не вслепую. Мы делали о Вас запросы. Мне нужны деньги, и в данных обстоятельствах Вы показались наиболее подходящей кандидатурой, чтобы их заполучить.

— Почему?

— Подумайте сами. Вы адвокат. Вирна Форд приходит к Вам, может быть, спросить совета. Кто-то, опасаясь этого визита, ее убивает. Но немного опаздывает. Вы были правы. Я думала, она Вам что-то сказала. И если нужно отразить притязания Квимби, то Вы выглядите очень подходящим для такой работы.

Она ничего не знала о разводе Камбро. Это абсолютно ясно. Я сделал еще глоток «бурбона». Кассини сидел на вращающемся стуле и мрачно пялился в стакан.

Без всякого предисловия я выдал:

— Вирна Форд была здесь вчера утром.

— Вот, — торжествующе воскликнула она. — Видите, я была права. Она говорила Вам. Она рассказала о визите.

Я не видел, чем это может повредить, и позволил ей и дальше так думать.

— Что ее сюда привело?

— Моя просьба, — невозмутимо ответила она. — Я попросила ее прийти.

— Не очень хороший способ — пытаться сговориться со свидетелем своего противника, — заметил я.

Она беспечно отмахнулась.

— Меня никогда не волновали такие вещи. Этика слишком мешает жить. Вы так не думаете?

— Расскажите мне о вашей встрече.

— Роланд барахтался, как щенок, никуда не поспевая, и я чувствовала, что должна что-то делать. Честно, мистер Джордан, я была готова на любые действия, которые обеспечили бы мне денежки дяди Джима.

— Даже убийство?

— Я об этом не думала.

— Или подкуп свидетеля?

— Если потребуется. Допивайте, я сделаю еще. Винные погреба в куда лучшем состоянии, чем мой банковский счет.

Виски скользнуло в глотку легко, как масло.

— До тех пор, пока Вы мой клиент, — сказал я. — Вам придется хорошо себя вести.

Она перестала наполнять бокал и вскинула сверкающие глаза.

— Тут замешаны огромные деньги.

— Деньги — это хорошо, — сказал я. — И удобно. Они мне нравятся так же, как вон тому малому, но не настолько, чтобы я согласился закрыть глаза, если окажется, что вы сделали что-то с бренди, которым ее поили.

Кассини грохнул бокалом по роялю и вскочил. Глаза его потемнели и налились яростью.

— Встать! — тяжело выдохнул он.

Я окинул его взглядом. Жилистый и плотный тип. Я медленно сделал глоток и вздохнул.

— Поднимайся, — голос у него сорвался.

Я капризным тоном бросил:

— Отошлите его. Уберите его отсюда, пока я его не покалечил. Он меня нервирует.

Из глотки Кассини вырывался яростный хрип.

Карен с любопытством посмотрела на него и сказала мягко, но твердо:

— Думаю, тебе лучше пойти прогуляться, Руди. Это бизнес. Тебе это неинтересно.

Мне понадобился громоотвод, чтобы выдержать взгляд, которым он меня одарил. Но он развернулся на каблуках и вышел. Я улыбнулся хозяйке. Мы были совершенно одни. Она скользнула на огромный бархатный диван, который ее сразу же поглотил, вытянула стройные ножки и устроилась поудобнее. Глаза ее чуть затуманились.

— Теперь, — нежно проворковала она, — куда лучше, правда? Мы совсем одни. Можем очень мило поболтать. Идите сюда и садитесь рядышком.

Я захватил бокал и неуклюже увяз в ковре. Сев рядом, я потрогал толстый ворс:

— Откуда это?

— Персия. Он довольно старый.

— Держу пари, здесь понадобятся снегоступы.

— Не позволяйте декорации себя одурачить, — усмехнулась она. — Этот дом заложен и перезаложен вместе с мебелью и всем прочим.

Я для пробы вдохнул. Духи у нее спокойные, слегка ускользающие и очень тонкие.

— Разорены, да? Но Вы хотите вложить деньги — если получите — в оперетку Кассини.

— Она совсем недурна, — тихо сказала она. — У него есть талант, и он разбирается в музыке.

— Он шарлатан. Тех вещей, что он наговорил, можно за вечер нахвататься в коридорах Карнеги-холл.

Она улыбнулась:

— Вы не оставляете мне свободы суждений.

— Женщины легковерны, — сказал я. — Вспомните, как была одурачена Распутиным императрица… Сколько денег оставил ваш дядя?

— Около полумиллиона.

Я тихонько присвистнул. Цифра была гораздо крупнее, чем предполагал Флойд Дилон.

Она приблизила бокал к моему, разглядывая меня сквозь ресницы.

— За нас.

— И за деньги дядюшки Джима. Уйма налички вылетит на шоу.

Она напряглась:

— А почему бы и нет? Я всегда хотела сделать карьеру на сцене. Это мой шанс. Даже если спектакль не пойдет, у меня будут опыт и реклама.

— Стоящая полумиллиона долларов?

Она казалась раздраженной.

— Столько не понадобится. И в любом случае, я знаю все возражения наизусть. Если шоу будет чего-то стоить, какой-нибудь почтенный продюсер вложит свои деньги. Можете назвать это тщеславием. Я иду на это с открытыми глазами.

— Конечно, — кивнул я. — Вы большая девочка. Давайте вернемся к Вирне. Как Вам удалось зазвать ее к себе?

Она наклонилась и вытащила сигаретку из лакированной коробочки. Я щелкнул зажигалкой. Она выпустила дым мне в глаза и откинулась, не отрывая взгляда.

— Мне обязательно отвечать?

— Да.

— Я пошла в «Волшебную лампу» — это клуб, где она танцевала — и послала ей записку.

— И она явилась вчера утром?

— Как раз перед ланчем.

— Что случилось?

Она сняла крошку табака с губы, глубоко затянулась, глотнула «бурбона», чтобы удержать дым, и заговорила с выражением, как школьница, отвечающая урок наизусть.

— Я хотела спросить, уверена ли она, что дядя Джим был мертв, когда она попала на место аварии. Я подозревала, что ее подкупили. Но возможности спросить так и не представилось. Она заговорила первой и нагло все выложила…

Карен замолчала и слегка куснула нижнюю губку.

— Что она сказала? — спросил я.

— «Милочка, я точно знаю, что у тебя на уме. Ты хочешь, чтобы я изменила показания. Может, я это сделаю, а может нет. Все зависит от тебя. Сколько это стоит?» — Карен покачала головой. — Я была шокирована.

Ну да, — подумал я, — шокирована как сержант, обкусывающий заусеницу.

Вслух же произнес:

— И сколько вы ей предложили?

Ее лицо застыло. Она стряхнула пепел с сигареты:

— Мне бы хотелось, чтобы вы не были таким резким.

— Мне бы тоже. Но я слишком стар, чтобы меняться. Вы договорились?

— Нет. Я только дала несколько туманных обещаний.

— Почему?

— Потому что маленькая шлюшка хотела ровно половину всего, что я получу.

— Вирна ни в чем не мелочилась.

— Да, — горько кивнула она. — Только не там, где замешаны деньги.

— Что случилось потом?

— Ничего. Я сказала, что мне нужно время подумать. Она была невозмутима. Только расхохоталась и сказала: «Половину или ничего, милочка. Ты знаешь, где меня найти». И ушла.

— А вы открыли окно, чтобы выветрился запах жасмина.

Она улыбнулась:

— Ужасно. Я несколько часов не могла зайти в эту комнату.

— И в тот же вечер она была мертва.

— Я так и понимаю.

Я откинулся назад, уставился в потолок и принялся усиленно размышлять. Она наблюдала за мной с невозмутимым лицом цвета камеи и чуть приоткрытым маленьким ротиком, так и ждущим поцелуя.

Я сказал:

— Вы, конечно, знаете, что один из пассажиров исчез с места происшествия. Пейнтер делал попытки его найти?

— Нет. Роланд боялся, что мужчина может поддержать показания Вирны. Он сказал, что одного свидетеля противной стороны уже достаточно, но двоих… — она сделала беспомощный жест.

Я кивнул:

— Резонно. Вернемся к Кассини. Вы обсуждали вопрос ссуды?

— Естественно, и не раз.

— Он здесь был, когда вы разговаривали с Вирной?

— Да.

— Когда он ушел?

Она не спеша затушила окурок, прежде чем ответить.

— Вы же не серьезно? У Руди на убийство не хватит характера. Он музыкант.

— Если человека долго и старательно провоцировать, практически каждый может совершить убийство. У него достаточно весомых мотивов.

Она наморщила лоб и долго смотрела на меня.

— Лучше бы Вы этого не говорили. Лучше бы Вы даже так не думали. Давайте сменим тему. У Вас очень загорелое лицо. Солярий?

— Не-е. Я весь коричневый.

Она с лукавой улыбкой медленно подняла и опустила ресницы.

— Можете доказать?

— Не сейчас, — сказал я. — Происходящее все еще считается деловой встречей.

Она надулась и придвинулась ближе, повиснув на моих плечах. Голос стал гораздо ниже.

— А разве мы с этим не закончили?

— Еще нет. Расскажите мне о Вашем дяде и девушке, на которой он женился.

В ее глазах стоял туман, казалось, что она поплыла, но она ответила:

— Дядя Джим был в порядке. Не красавец, но он в этом и не нуждался. Он унаследовал капитал и сумел его приумножить. Он никогда не был особенно привлекательным, и, подозреваю, этого стеснялся. Он никогда не вертелся вокруг женщин и столько лет прожил холостяком, что известие о его женитьбе вызвало шок.

— Все это случилось недавно?

— Меньше месяца назад. Он встретил Иви в «Коралловой крыше». Она там работала. Мне рассказали друзья. Дядя Джим таскал ее повсюду: Хайли, собачьи бега, все клубы и казино. Это был скандал.

— Некоторые этим живут, — заметил я. — Следуют повсюду за мужчинами за вознаграждение.

Она вскинула голову, нахмурилась и сжала губы:

— Но зачем ему было на ней жениться?

— Чем старше становишься, тем крепче влюбляешься — от любви начинает трясти, как от землетрясения. Он боялся потерять ее и сделал предложение. Для нее это был шанс обеспечить себя и даже жить в роскоши. А может, у нее было на уме другое — быстрый развод и большой куш. Сколько они были женаты?

— Только два дня.

— После шестидесятилетней холостяцкой жизни?

— Да.

— У них должен был быть медовый месяц.

Она шлепнула меня по щеке, нежно, словно взмахнула крылом ночная бабочка.

— У вас извращенные мысли. Хотите посмотреть на снимок, который Иви и дядя Джим прислали мне из Флориды?

— Очень даже хочу.

Она томно поднялась, раскопала в фиолетовой сумке на рояле конверт, принесла его и уселась практически мне на колени. Ее щека оказалась вплотную к моей, чтобы мы могли посмотреть вдвоем.

Это был четкий глянцевый снимок. Двое стояли у бассейна и старательно улыбались, как всегда улыбаются для фото. Худой лысеющий мужчина со срезанным подбородком и тощими белыми ногами положил руку на талию весьма зрелой рыжей красотки. Ее купальный костюм уместился бы в наперстке и вызывающе демонстрировал сильное тело, созданное для тяжелой работы. Джеймс Перно выглядел гордым явно неспроста.

Я тихонько присвистнул:

— Вряд ли дядя Джим подходил для таких дел. Он наверняка бы долго не выдержал.

— Как вы можете говорить такие вещи? — она явно не была задета.

Я усмехнулся. Она вернула улыбку с процентами. Наши губы были в двух дюймах друг от друга.

— Разве Иви не выглядит потаскухой? — спросила она.

Я просто кивнул.

— Не могу понять, — выдохнула она, — как он мог быть таким дураком?

Я поднял фото.

— Посмотрите на него — костлявый, застенчивый, вышедший в тираж. Это была мечта всей его жизни. Разве вы ни разу не видели, как на музыкальных комедиях или пародийных шоу он сидит в первом ряду с блестящими глазами и представляет себе все это? Как он желает заполучить одну из них, но слишком робок, что пойти и предложить. Затем он встречает Иви, молодую, привлекательную и сладкую, она с ним добра, это раздувает его Эго. Он боится потерять ее и делает предложение. Вот что заставило старика жениться на молодой цветущей девушке. Тщеславие или жажда обладания. Некоторые воображают, что получают любовь, другие знают, что просто покупают ее. На самом деле все они покупают кучу несчастий. Но эту цену старые дураки платят за то, чтобы оставаться старыми дураками.

Она восхищенно слушала.

— Похоже, Вы немало знаете о людях.

— Не очень. Как насчет ее брата? Эрика Квимби.

Имя сыграло роль катализатора. Реакция была неожиданной и неистовой. В глазах заполыхал гнев.

— Квимби! — она шипела, как вздыбившаяся кошка, и едва не задыхалась. — Это жалкий отвратительный воришка… — она захлопнула рот, пятна румянца медленно сползали со щек по мере того, как она брала себя в руки.

— Вы его не любите, как я понял.

— Я его презираю. А почему нет? Человек никогда даже не видел дядю Джима, а теперь жаждет его денег.

— Я бы тоже был уязвлен.

Ее брови вернулись на место, и она одарила меня сладкой улыбкой. Она меняла мины с легкостью хамелеона, меняющего цвета.

— Так-то лучше, — сказал я. — Теперь расскажите о нем.

— Первый раз я встретила его на похоронах. Иви в письме просила его открыть дом дяди Джима. Думаю, она послала ему ключи. После похорон он сам туда въехал. Он стал смеяться надо мной и велел мне убираться. Сказал, это его собственность, что он уже предвидит решение суда.

— Вы это говорили Пейнтеру?

— Конечно.

— Что он сделал?

— Ничего. Вы видели Роланда. Если он ответит на звонок, ему уже придется пить лекарство.

— Мы вот что сделаем, — сказал я. — Получим судебный ордер, дом опечатаем и вытащим его за ухо. Пусть думает, что дом достанется ему.

Она с наслаждением рассмеялась:

— Превосходно, хотела бы я быть там.

— Может, и будете.

Она сверкнула глазами:

— Я могу Вас поцеловать.

— Сначала поговорим о гонораре.

— Я… я не могу Вам платить больше, чем слугам.

— Мне вообще не нужно. Я работаю на пари. Я ставлю мое время, вы — процент наследства, если мы выиграем. Годится?

— О, да.

— Я не буду таким жадным, как Вирна. Как раз сейчас Квимби и Дилон довели дело до кульминации. Нам нужно доказать, что Вирна лгала или ошибалась. И неплохо бы найти исчезнувшего пассажира. Это займет немало времени и может быть опасно.

— Опасно? — нахмурилась она.

— Меня уже предупреждали. Кто-то мне позвонил и предложил устроить в ящик рядом с Вирной Форд, если я буду лезть в чужие дела, — я улыбнулся. — Но меня напугать не просто.

Я встал. Она тоже поднялась с дивана и замерла. Глаза пылали страстью. И вдруг она обвила мою шею руками и поцеловала. Она только казалась хрупкой, а хватка у нее — как у борца.

Раздвинулись портьеры, и в комнату вошел Рудольф Кассини.

— Карен!

Можно было подумать, он застал нас в постели. Она не спеша оторвалась:

— Мы скрепляем сделку, Руди.

Его рот перекосился. Он просто потерял дар речи.

Я вежливо откланялся:

— До свидания, мисс Перно. Буду держать Вас в курсе.

Я пересек комнату и вышел за портьеры. Рудольф Кассини продырявил меня взглядом.

Пришлось вернуться в офис посмотреть, прислал ли Пейнтер бумагу о передаче дел. Для начала достаточно было ее. В конце коридора, прислонившись к стене и целиком уйдя в газету, стояло узкоплечее и длиннолицее существо мужского пола, одетое, как мошенник из Роузленда.

Я подошел к двери, повернул ручку и чуть не въехал лицом в матовое стекло. Дверь была заперта. Я нахмурился: она не имела права быть запертой. Только не в это время.

Пришлось воспользоваться ключом. Не было ни мисс Кэссиди за столом, ни записки, объясняющей ее отсутствие.

Очень подозрительно.

Я сел за стол и позвонил Пейнтеру. Чтобы узнать, что бумаги в пути. Оставалось только ждать.

Итак, у меня новый клиент. У меня шанс получить огромной гонорар. Значит, есть еще одна причина найти убийцу Вирны Форд.

Снаружи раздались шаги.

Я поднял глаза на открывающуюся дверь. Длиннолицый скучающий мужчина из коридора перепрыгнул порог, захлопнул дверь, припер ее спиной и оскалил острые края зубов в натянутой улыбке, даже отдаленно не пахшей весельем.

Тощий маленький скелет с впалой грудью; желтоватое лицо с косо приклеенными тонкими и плоскими губами. На скелете болталось узкое пальто и шляпа с узкими полями и голубой лентой. А потом я увидел глаза, их темную радужку и безмерно расширенные зрачки. Мне даже не было нужды искать следы укола на руках. Накачан наркотиками под завязку. Об этом вопили и глаза, и подергивавшийся клинообразный нос.

Он поспешил вынуть правую руку из кармана и продемонстрировать холодный блеск никелированного револьвера. Эта древняя, давно вышедшая из употребления модель, казалось, разлетится у него в руках, если нажать курок.

В нем было что-то смутно знакомое.

Он спросил странным жужжащим голосом:

— Узнаешь меня, Джордан?

— Не так скоро, — моргнул я.

Уголки его рта увлажнились и стали темнее.

— Уверен, что узнаешь. Подумай, Джордан. Вспомни отель Святой Клары и портье по фамилии Дан…

Я нахмурился, напряженно шевеля мозгами. Потом это всплыло. Я щелкнул пальцами.

— Дан! — сказал я. — Гарри Дан!

— Именно. Шесть лет. У тебя хорошая память.

Шесть лет. Это не казалось долгим сроком. Я работал тогда от почтовой инспекции, рыскал по третьеразрядным отелям в поисках пропавшей заказной почты. Ее я так и не нашел, зато обнаружил другое. Ночной портье Гарри Дан сдавал комнаты по поддельным регистрационным карточкам, позже уничтожал их и прикарманивал деньги. Компании это дорого обошлось, и они упекли парня куда подальше.

Я положил руки на стол и приклеил на лицо приятную улыбку. Она вышла натуральной, как стеклянный глаз.

— Когда ты вышел, Гарри? — спросил я.

— Держись подальше от телефона, — рявкнул он. — Скажи, Джордан, ты помнишь, кто меня заложил?

— Ты сам себя заложил, Гарри.

Он покачал головой:

— Нет. Ты. Почему бы тебе ни заниматься своими делами? Меня бы никогда не накрыли. А ты меня заложил. Шесть лет. Эти ублюдки так и не урезали мне срок.

Глотку разорвал кашель, он вытер рот рукавом. Пистолет не шелохнулся.

Я старался сохранить улыбку.

— Это игра, — сказал я. — Ты нарушил закон и попался.

— Ты крутил рулетку. Я выходил сухим из воды. Никто бы никогда не догадался, — рот его дергался в тике, глаза ненормально блестели, голос перешел в низкий скрежещущий шепот. — Долго я ждал этого, Джордан. Очень долго.

Во рту у меня пересохло. Я облизал губы:

— Нельзя же так решать дела, Гарри. Это нехорошо. Тебя посадят на электрический стул.

Он презрительно усмехнулся:

— Не посадят. Я умнее, чем шесть лет назад. Гораздо умнее. Как ты думаешь, кто убрал твою секретаршу из офиса?

Так вот оно что! Я ничего не ответил.

Он сухо и резко хихикнул:

— Я ей позвонил и сказал, что ты застрял в Бруклине, дело важное, и ей нужно приехать прямо сейчас. Она проглотила это и не поперхнулась.

Он шагнул вперед, вперившись в меня взглядом. Я сидел, не двигаясь, и старался выглядеть бесстрастным. Его лицо влажно блестело. Никелированный пистолет чуть дрогнул, но недостаточно. Я почувствовал, как на висках выступил пот.

Вдруг зазвонил телефон.

Звонок резко хлестнул по двум клубкам обнаженных нервов. Его глаза прыгнули туда, потом обратно на меня. На переносице собрались глубокие складки, зубы ощерились. Тик в уголке рта перешел в бешеную дрожь.

— Пусть звонит! — прорычал он.

Мы смотрели друг на друга, как дворняги на кость, а телефон надрывался громче пожарной сирены.

Неожиданно все смолкло. Он выпустил воздух, будто проткнули воздушный шар. И громко задышал раскрытым ртом. Пройдясь языком по губам, сделал еще шаг ко мне.

— Я сотру тебя, Джордан, как мел с доски. Ты даже не будешь…

Телефон очень вовремя оборвал его, вновь пронзительно и настойчиво зазвонив.

Я сел прямо:

— Слушай, Дан, это офис. И рабочее время. Лучше ответить на звонок, пока кто-то не пришел проверять, в чем дело.

Он тупо уставился на меня, все еще тяжело дыша.

— Ладно. Отделайся от него.

Я поднял трубку. В ней дрожал звонкий голосок Дульси.

— Привет, дорогой. Что у тебя за офис? Я звоню и звоню, а ты не отвечаешь…

Я сглотнул и резко ответил:

— Ничего не поделаешь, Фергус. Я не могу тебя сейчас принять.

— Это не Фергус, дорогой. Это Дульси. Помнишь?

— Нет, — рявкнул я. — На следующей неделе. Я занят. Я… У меня девушка.

— Скотт! — выдохнула шокированная Дульси.

Я прикрыл микрофон, мрачно посмотрел на Дана и сказал:

— Внизу парень. У него неприятности, и он хочет меня увидеть.

Гарри Дан нагнулся вперед, глядя на меня глазами холоднее стекла. Костяшки руки с револьвером побелели. Он паническим завертел головой:

— Нет. Скажи ему нет.

Я заговорил в трубку:

— Слушай, Фергус, меня не волнует, насколько это для тебя важно. Это не обсуждается. В другое время. Я… алло, алло…

Я медленно положил трубку. Потом поднял глаза, облизал губы и вытянул вперед ладони.

— Бесполезно, он все равно поднимается.

Лицо Дана сморщилось. Казалось, он расплачется.

— Ты… ты лжешь, — прохрипел он.

— Ладно, — сердито бросил я. — Тогда валяй, стреляй.

До него дошло. Пробилось через наркотический туман в мозгу. Я мог и лгать, но уверен он не был. В любой момент этот человек мог пройти ему навстречу через холл, чтобы присоединиться к нам. Глаза Дана неистово заметались по комнате.

Я указал на стеклянную дверь за моим столом. Эту дверь держали закрытой и никогда ей не пользовались, разве что когда я хотел избежать нежелательных посетителей.

Он пронесся мимо стола, схватил ручку одной рукой, а другой одновременно пытался спрятать с глаз долой револьвер. Дверь не поддавалась. У меня было столько времени, что стало противно. Я снял с ониксового письменного прибора зеленое пресс-папье и ударил его по затылку.

Он упал, как бык на корриде.

Я нагнулся и поднял револьвер «смит-энд-вессон» 32-го калибра. На первый взгляд достаточно древний, чтобы разлететься от первого выстрела. Потом упал в кресло. Сердце все еще бешено билось. Руки были двумя кусками холодного теста.

Гарри Дан перевернулся и посмотрел на меня остекленелым взглядом. Потом сел на полу, спрятал лицо в ладонях и затрясся в рыданиях. Я немного за ним понаблюдал, потом снял трубку и позвонил Джону Нолану.

— Слушай, Нолан, здесь парень по имени Гарри Дан. Он не так давно вышел из тюрьмы. Видимо, немного тронулся умом и решил, что я его засадил. Пытался взять меня за горло.

— Вооружен?

— Нет. Никакого оружия.

— Позвони в ближайший участок.

— Это не то, что я хочу, — сказал я. — Можешь сделать мне одолжение?

— Может быть, — осторожно ответил он.

— Пошли человека из вашего отдела. Мне нужно, чтобы этого Дана подержали пару дней, пока он не остынет.

— В любом случае тебе придется написать заявление.

— Ладно, — согласился я. — Но мне нужен один из твоих. И, между прочим, думаю, тебе надо знать, что меня только что наняла Карен Перно.

Он тихо втянул воздух:

— Да будь я проклят!

— Теперь у меня в этом деле официальное положение.

— Дилон знает?

— Еще нет. Но будет в курсе в течение часа.

— Ему это понравится. Все, что я смог вытянуть из этой дамы — море холода. Как тебе удалось?

— Обаяние, — самодовольно заверил я.

— Ага, а то, что ты нашел Вирну в своей квартире, к этому никак не относится.

Он был очень проницательный парень.

— Это помогло, — согласился я.

Нолан обещал сейчас же послать человека и повесил трубку.

Гарри Дан выглядел раздавленным. Сказывалось действие наркотика. С лица цвета мокрого цемента на меня смотрели безжизненные глаза. У него был вялый, больной вид человека, приходящего в себя после наркоза.

Я негромко сказал:

— Даю тебе передышку, Гарри. Сам не уверен, почему. Ты только что вышел из тюряги, и если я скажу, что ты пришел и наставил на меня пушку, ты знаешь, что будет. Это первый и последний раз. Если ты побеспокоишь меня еще, если я твою рожу еще увижу, я наставлю этот револьвер на тебя и посмотрю, что с тобой сделают.

Он ничего не ответил. Я сел за пишущую машинку Кэссиди и настукал двумя пальцами приказ на опечатывание дома Джеймса Перно в Ривердейле. К тому времени, как я закончил, прибыл посыльный от Пейнтера с бумагами о передаче дел. Практически тут же появился Верник и забрал Дана. Мы спустились вниз, чтобы подписать заявление.

Час спустя я уже ехал в Ривердейл.

Дом красного кирпича примостился на склоне горы на милой тихой улочке. Не слишком большой и кричащий — всего двенадцать комнат, вполне достаточно, чтобы холостяку было удобно и не тесно. Побуревшая лужайка была гладкой и широкой. Ограждавшая ее живая изгородь явно нуждалась в уходе. Венецианские шторы на всех окнах были задернуты. Я прошествовал по мощенной плитами дорожке, вдавил кнопку, и внутри четыре колокольчика проиграли бодрую мелодию. Когда никто не ответил, я сыграл на «бис», а потом давил до тех пор, пока не послышались шаги.

Дверь открылась. Ровно настолько, чтобы я увидел пол-лица мужчины. Выпуклые недобрые глаза сдержано меня проинспектировали.

— Да?

— Мистер Эрик Квимби?

— И что дальше?

Я продемонстрировал примирительную улыбку:

— Меня зовут Айра Клумбах. Я беспокою по поводу страховки номер… — я взглянул на клочок бумаги, как-будто освежить память, — … АА-3944, которое мистер Джеймс Перно оформлял в моей компании.

Глаза заискрились, в голосе прорезалась заинтересованность.

— Что за страховка?

— Страхование жизни.

Его интерес повышался, как ртутный столбик в стакане кипятка. Он стал почти сердечным.

— И что с ней?

Я мысленно похлопал себя по плечу. Денежки казались верным подходом к этому типу. Я огляделся. Он проглотил приманку, открыл дверь, и я вслед за ним вступил в гостиную. Вся находчивость дизайнера интерьера была вложена в белую современную мебель, сложную систему зеркал с потрясающими эффектами и пару картин Лотрека — все больше обнаженная натура. Мистер Джеймс Перно придавал большое значение формам.

У стены я углядел две коробки: одну запечатанную, другую наполовину заполненную фамильным серебром. Квимби не терял времени в реализации доставшегося ему имущества. Я перевел взгляд на него.

Длинное, злобное лицо с двумя бесцветными хитроватыми глазками навыкате, голова с жесткими черными волосами, плотно прилизанными к длинному черепу. Лицо человека, который слишком долго питался одними мечтами. На нем были штаны из шотландки и голубая шерстяная спортивная рубашка с открытой шеей. В вырезе клоками росли курчавые волосы. Он указал на стул, я сел и одарил его бессмысленной улыбкой.

Он напомнил:

— Насчет полиса?

— Ах, да, полис. Страховка не очень большая, — с сожалением сказал я. — Только десять тысяч долларов, но с этим надо что-то делать.

Его кивок не означал ничего, кроме ожидания продолжения.

Я сказал:

— Я прочитал об аварии мистера Перно несколько недель назад, и так как сам продавал ему страховку, то подумал, что мои услуги могут потребоваться. Вы знаете, заключение о смерти, все обычные формальности, заполнение бумаг. Я пытаюсь оказывать моим клиентам подобные услуги. Права должны быть оформлены как можно быстрее. Конечно, я не знаю в точности сути дела, но чувствую, что вы, вероятно, знаете.

Он удивленно разглядывал меня, стянув брови в черную черту над переносицей.

— Я вас раньше нигде не видел?

Я улыбнулся:

— Вполне возможно. Я каждое Рождество рассылаю календари со своей фотографией. У меня собственное агентство.

— В чью пользу была страховка?

— В его собственную, — сказал я.

Он смерил меня внимательным взглядом:

— Разве не странно — человек покупает страховку, не указывая имени наследника?

— О, да. Но не слишком странно в случае такого холостяка, как мистер Перно. У него была великолепная возможность получить эту страховку без медицинского осмотра, но решать следовало быстро.

Квимби отступил на шаг, голова его на дюйм высунулась из воротничка, глаза вспыхнули и засверкали.

— Ах ты сукин сын! — рявкнул он.

Я озадаченно переспросил:

— Прошу прощения?

Его зубы лязгнули, рот перекосило от злобы.

— Теперь я тебя узнал. В вечерних газетах был твой снимок. Ты тот мошенник — адвокат, Джордан.

Ну и ладно. Все равно я уже начинал разговор.

— Я догадывался, что Вы раньше или позже меня узнаете. Просто хотелось зайти оглядеться, посмотреть, что происходит. Это серебро, например, все еще не Ваше. Если вы его продадите, то нарушите закон. Вы же не хотите нарушить закон, правда, Квимби?

Его глаза извергали яд.

— Ты грязный ублюдок…

— Спокойно. Это ни к чему не приведет, кроме полного рта битого фарфора. Я не имею в виду себя, но моя мамочка очень чувствительна.

Ему даже сдавило глотку.

— Убирайся отсюда, — подавился он крепким словцом, — пока я не перебил тебе хребет.

— Держи себя в руках, — любезно посоветовал я, — а то удар хватит. Слушай и возьми себя в руки, потому что тебе это не понравится. Карен Перно только что сменила юриста и наняла меня своим адвокатом. С этого момента дело будет вестись по-другому, и начинаем мы с выселения тебя отсюда. Все дело с женитьбы Перно на твоей сестрице смердит, как арабский верблюд. Понял? И я собираюсь выветрить этот запах.

В его глазах вспыхнули недобрые красные пятнышки.

— Карен Перно! Она убила моего свидетеля.

— Конечно. И к тому же очень умно. Кстати, я помогал ей.

Это повергло его в шок. Глаза стали похожи на вишни.

— Превосходно! — пренебрежительно бросил я. — Твою свидетельницу убили только после того, как ее показания были даны в письменном виде под присягой. Что случилось, Квимби? Вирна потребовала большей доли? Ты испугался, что она переметнется к противнику? И показалось лучше ее убрать?

Он отскочил, как от удара, и завопил:

— Что? Ты пытаешься сказать, что я…

Остальное застряло у него в глотке и в перекошенном от бешенства рту.

Я пожал плечами:

— А почему нет? Газеты разбудили самого дьявола. В результате мэр напирает на комиссара полиции, тот дает жару своим ребятам, туда же районный прокурор с амбициями, и все рвутся выпустить пар, обвинив кого попало в преступлении. Чтобы не так жарко было. Говорю тебе, Квимби, я могу обтесать тебя под любой фасон.

Конечно, это была чушь, и я знал это, и он тоже знал, но судя по его встревоженному лицу, было немало вещей, о которых он не хотел бы рассказывать. Постепенно лицо его расслабилось и озарилось коварной ухмылкой.

— Кого ты думаешь одурачить?

— Не тебя, Квимби. Тебя никто не сможет одурачить. Ты знаешь все ответы.

— Знаю достаточно, чтобы держать тебя впотьмах, стряпчий.[1]

— Не употребляй этого слова. Оно мне не нравится. Куда ты дел яд, который подсыпал в бренди?

Он с недобрым видом подался вперед. Но я добавил:

— Есть еще один пункт. Бриллиантовая булавка твоего зятя, которой ты дал Вирне взятку.

У него отвисла челюсть, он облизал верхнюю губу и с прищуром пристально оглядел меня. Но я продолжал:

— Вирна мне кое-что сказала. У нее было нехорошее предчувствие. Она боялась. Боялась, что кто-то хочет отправить ее на тот свет.

Рот его превратился в узкую щель. Потом он расхохотался:

— Ты принимаешь меня за идиота?

— На самом деле ты не идиот, — заверил я. — Просто недостаточно умен. Может быть, коварен, но не сообразителен. Например, ты дал Вирне булавку, потому что не было достаточно наличности ее осчастливить. А серебро в углу, которое ты пакуешь для срочной продажи… Все это не умно, Квимби. Слишком много ошибок.

Его дыхание участилось.

— Ты взял неверный тон. Слушай, пошел вон!

— Когда я уйду, — покачал я головой, — мы уйдем оба. И запрем за собой дверь.

Кровь приливала к его лицу со скоростью наступления легкой кавалерии.

— Моя сестра была замужем за Перно, и тот оставил ей эту лачугу.

— Правда? Ты уверен? Только если Вирна Форд говорила правду, а это вопрос спорный. Предположим, я откопаю пропавшего свидетеля, и тот поклянется, что она лгала. Помни, Вирна не была врачом. Она могла ошибаться. Может, Перно был не мертв, а без сознания. Да, мой друг, в таких делах всегда много разных складок, но я собираюсь их разгладить.

Он хрипло выдохнул:

— Я тебя убью!

Женский голос за моей спиной спокойно произнес:

— Валяй, Эрик, скажи только слово, и я размечу его мозги по всей комнате.

Она вошла без единого звука. Я обернулся. Девушка стояла на площадке у открытой двери в заднюю часть дома. Маленький белый кулачок вытянутой руки сжимал короткоствольный «кольт» 32 калибра, тупорылый пистолет для банковских охранников. Она целилась в меня и щерила меленькие ровные зубки.

Она была коротконогой, плотной и немного коренастой. Лицо чуть широковато, но производило приятное впечатление благодаря искусно наложенному макияжу. На голове возвышалась корона заплетенных в косу черных волос. Цветастый шелковый халатик грозил распахнуться. Крошечные ступни были обуты в красные шлепки с белым кроличьим мехом. А глаза жутко враждебные и зловещие.

— Кто эта девушка? — спросил я.

Он сказал:

— Убери пистолет, Ольга. Я сам справлюсь.

— Ага, — презрительно усмехнулась она, — так же, как с тем парнем в Цинциннати.

— Ну, — сказал я, — вижу, у вас все готово для милой уютной зимовки.

— Продолжай, — выпалила девушка, — попробуй только!

— Убери револьвер, — сказал я ей. — Я от него даже не нервничаю.

— Умник! — взвизгнула она. — Думаешь, заговорен от пули?

Я тяжело вздохнул:

— С полдюжины людей знают, что я здесь. Если что-то случится… Так что убери его.

Пришла пора сосредоточиться на Квимби.

— Слушай, не нужны мне эти споры. Я хочу, чтобы ты собрал вещи и убрался отсюда ко всем чертям. Собирайте шмотки, оба, и выметайтесь. Найдите милый тихий отель в пригороде, коротайте друг с другом вечера, пока суд не примет то или иное решение. А пока очевидно одно — здесь вы не останетесь.

Ольга спустилась на две ступеньки и плавно скользнула по ковру. Остановилась она в двух шагах и тогда излила весь свой яд.

— Я знала, что от тебя будут неприятности, едва тебя увидела. Слишком ты умный, все вы проклятые юристы…

Она продолжала в том же духе, но я не слушал. Мастера дзюдо разработали несколько аккуратных приемов для укрощения человеком с оружием. Я ни одного из них не знал. Но даже я вполне могу увидеть, когда оружие на предохранителе. Это — и ее близость — все слишком просто и неинтересно.

Я схватил ее руку и сжал так, что она не могла пошевелить пальцами. Потом крутанул — и «банковский специальный» свалился на пол. Она взвизгнула и когтями левой руки полоснула меня по щеке. Я швырнул ее на Диван.

Свинг Квимби пришелся мне в висок, и в ушах заработала кузница. Он пригнулся, глаза жестко и влажно блестели.

Я провел обманный прием и врезал ему в живот. Это был великолепный удар. Словно пробка вылетела из бутылки. Когда он сломался пополам, я поднял ногу навстречу его подбородку, который, наверно, дошел бы до самых ботинок и поднял его до уровня плеча. Поясницей он упал на брошенный плед и проехал на нем по натертому паркету. Изо рта потекла кровь. Он сплюнул в руку выбитый зуб, сел и уставился на него безжизненными глазами.

Ольга ползла к пистолету. Я отшвырнул его из пределов досягаемости. Тогда она обвила мою ногу и вцепилась в нее зубами. У нее была крепкая челюсть и крепкие зубы. Я завопил и попытался пинком ее сбросить. Не помогло. Пришлось оттаскивать за волосы. Коса упала ей на плечи черным канатом. Она вонзила зубы мне в запястье.

Квимби с трудом поднялся на ноги. Я не думал, что ему это удастся, но по воле Божьей он опять передвигался. Он влез в драку, неуклюжий и оглушенный, как раненый носорог.

— Ну, парень, — сказал я. — Ты просто душка!

Я осторожно смерил его взглядом и рубанул по кадыку. Он сел, позеленел и вышел из игры.

Я повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как девушка запустила в меня тяжеленной книгой. Я пригнулся, и со стены душем посыпалась штукатурка. Мы упали на диван. Она боролась ногами, руками и зубами. Она пинала, корчилась и изворачивалась. Ее шелковый халат свисал клочьями. Под ним на ней ничего не было. Ее бедра были белыми и мускулистыми, грудь крепкой, а кожа сияла, как свежая слоновая кость.

— Господи! — выдохнул я. — Если будешь продолжать в том же духе, придется тебя изнасиловать.

Последовал короткий яростный спазм, и она обмякла.

Ольга лежала обессиленная и задыхавшаяся. Я поднялся на ноги, обошел ее, поднял пистолет, вынул магазин и опустошил его. Потом посмотрел в казенник и убедился, что в стволе ничего не осталось.

У меня уже был никелированный револьвер Гарри Дана. Подбиралась коллекция, которую я совсем не хотел собирать. Швырнув этот в угол, патроны я сунул в карман. Потом вынул бумагу и помахал ею.

— Вы видите постановление суда на опечатывание этого дома до назначения опекуна наследства. Через тридцать минут я вернусь с шерифом, чтобы его исполнить. Если вы не упакуетесь и не уберетесь подальше отсюда, я обвиню вас во взломе, незаконном проникновении в дом, нарушении чужих владений, грабеже в особо крупных размерах, вооруженном нападении с неработающим оружием и всем остальным по кодексу, — я указал пальцем на упакованные коробки. — Серебро остается здесь.

Удалялся я как победитель. За собой я чувствовал две пары глаз, горящие от ненависти и крушения надежд. Я аккуратно прикрыл дверь.

Когда я вернулся через полчаса, ни Квимби, ни девушки уже не было.

Равно как и серебра.

Следующие два часа я провел в аэропорту Ла-Гуардия, делая различные запросы. Самолет, который перенес Перно на север, значился как рейс 07, и стюардессой этого рейса была девушка по имени Жанет Росс. Она оказалась тоненькой, хорошенькой и уверенной в себе. Жанет припомнила, что самолет сделал вынужденную посадку в Северной Каролине, большинство пассажиров занервничали и настаивали, чтобы остаток пути совершить на поезде. Осталось только восемь человек, и ей казалось, что она узнает каждого из них.

Потом я добрался до офиса администрации «Сазерн Эйруэйс» и получил список пассажиров, которые долетели-таки тем рейсом до Нью-Йорка. Я пролистал его на обратном пути в Драммонд. Двух женщин пришлось исключить немедленно, как и Джеймса и Иви Перно, так что оставалось четыре фамилии. Двое из них проживали в Квинс, и можно было предполагать, что не станут они ловить машину до Манхэттена. Но из оставшихся двух мужчин — Кеннета Таунера и Джорджа Гакстона — пропавшим пассажиром могли оказаться оба.

Когда я вывалился из такси у своего дома, уже почти стемнело. Я вошел в холл, и Дульси, такая очаровательная в леопардовом жакете и без шляпки на блестящих волосах, бросилась мне навстречу и взяла меня за руку. Ее улыбка осветила мрачный зал не хуже факела. Мы направились к лифту так, будто проделывали это уже сотни раз.

Когда мы вышли, она остановила меня в холле, повернула лицом и взглянула встревоженными глазами:

— Я тревожилась за тебя, Скотт. Твой сумасшедший бизнес, этот телефон — все эти разговоры о мужчине по имени Фергус — я знала, что-то не так, и…

Я обнял ее и поцеловал. Она страстно прильнула ко мне и выдохнула:

— Ладно, все в порядке. Это имело какое-то особенное значение?

— Твой звонок спас мне жизнь, — сказал я. — Один парень считает, что я его посадил, и вот он явился в офис, накачанный дурью по уши, и хотел меня пристрелить. Когда ты позвонила, это помогло мне его перехитрить.

Она разволновалась и дотронулась до моей щеки.

— Эти царапины, Скотт. Похоже, ты пытался соблазнить неприступную аллигаторшу.

Я оскалился и рассказал ей про Ольгу.

— Ну, — прошептала она, — хоть позволь мне промыть их, пока ты не заразился бешенством.

Не успели мы зажечь свет в гостиной, как обнаружили валяющего на диване спящего Боба Камбро и на полу возле его руки — бутылку «Хеннеси Пять Звезд».

Дульси покачала головой:

— Надо разбудить его и покормить. Он же не сможет существовать на спиртовой диете.

Она проводила меня в ванную и без лишней скромности смотрела, пока я раздевался до талии и намыливал лицо.

Я сказал:

— Спасибо, что сегодня утром очистила мой офис от репортеров и дала возможность Кэссиди немного поработать.

— Не думай об этом, — беззаботно откликнулась она. — Ты увидишь, что от меня всегда много толку. Длинными зимними вечерами, и дождливым днем, и когда тебе захочется кофе в постель…

— Звучит чертовски привлекательно, — промямлил я, скребя лезвием по подбородку.

— И у меня экстраординарные способности к дедукции. Если ты только мне доверишься… — она умолкла. — Ты немного пропустил. Полиция что-нибудь делает, или ты один работаешь над этим?

— Полиция работает, — кивнул я. — Немного мозгами, немного своими дубинками. Но не хочу недооценивать силы закона и правопорядка нашего города. Они нашли парня Вирны в ее квартире и арестовали. Окружной прокурор задумал показательный процесс, но сдается мне, я его переубедил. А парень нанял меня своим адвокатом.

— Он виновен?

— Сомневаюсь.

— А кто?

— Армянин по фамилии Тикисян, что живет в «Уолдорфе».

Она усмехнулась:

— Извини. У тебя было только двадцать четыре часа. Я даже не думала, что ты будешь настолько хорош.

Зазвонил телефон, она выбежала поднять трубку, тут же вернулась и сказала, что на проводе Нолан. Я вытер руки и прошел в гостиную:

— Привет, лейтенант.

— Ты когда-нибудь бываешь у себя в офисе? — недовольно спросил он.

— Случается. Что стряслось?

— Тебе это понравится, Джордан. Твой дорогой друг Гарри Дан улизнул.

Я стоял неподвижно, вцепившись в трубку. Мне нужно было, чтобы Дан пробыл в камере по меньшей мере два дня.

— Как так вышло?

— Все эта демократия, — фыркнул Нолан. — Я не могу держать парня в одиночке. Дан прибыл на предварительное слушание, был назначен залог, пришел парень и оплатил его.

— Кто этот добрый самаритянин? — поинтересовался я.

— Крупная шишка среди подонков, известный как Джанейро — Стив Джанейро. Слышал о нем?

— А что, должен?

— Может быть. Он крепкий орешек. Джанейро выполняет случайную работу для парня, о котором ты наверняка слышал. Некий мистер Лео Арним.

На скулах заиграли желваки, но я ничего не сказал.

— Да, — устало признал Нолан, — знаю, о чем ты думаешь. Лео Арним владеет «Волшебной лампой», и недавно оплаканная Вирна Форд работала на него. Есть ли связь? Может, это ниточка? Как Дан укладывается в общую картину?

— Не знаю, — вздохнул я. — Не знаю. И мне это ни капельки не нравится.

— Ну, я думал, тебе стоит это знать. Пока, — и он отключился.

Я медленно опустил трубку и почувствовал, как на виске пульсирует жилка. Я стоял неподвижно, крепко сцепив зубы.

Дульси наблюдала за мной.

— Если поговорить об этом, поможет? — мягко спросила она.

Я покачала головой, отбрасывая все прочь.

— Девочка, мы сегодня идем гулять. Будем танцевать в кабачке «Волшебная лампа».

Она кивнула, быстро сообразив, что что-то затевается.

— Я готова. Одевайся, я разбужу Боба.

Я зашел в спальню и влез в свежее белье. А потом в голубой костюм, белую рубашку и гранатовый галстук. Ощущение было такое, будто на мне висел револьвер 45-го калибра и небольшой арсенал крупнокалиберных пистолетов.

Когда я снова вышел в гостиную, Дульси в полной растерянности стояла над Бобом. Он все так же спал.

— Я не могу его разбудить, — пожаловалась она. — Его пушками не поднимешь.

Я нашел в баре бутылку спиртного, поднес ее вплотную к его уху и с громким хлопком вытащил пробку. Боб сразу сел, не моргнув и глазом.

— Двойной бренди, — просипел он. — И живо!

— Бросай ломать комедию, — сказал я. — Освежись, мы идем гулять.

— Время кушать, — добавила Дульси.

Он широко зевнул:

— Куда идем, ребята?

— В горячее местечко под названием «Волшебная лампа».

Он соединил брови в неровную линию. И одарил меня долгим настойчивым взглядом. Потом встал, вытирая руки о ляжки.

— Разве не в этом заведении когда-то танцевала Вирна Форд?

— Оно самое. Знаешь, кто им управляет?

Он пожал плечами, все еще странно меня разглядывая.

— Джентльмен по имени Лео Арним, — сказал я. — Я сегодня днем посадил одного малого под замок за попытку меня убить, а этот самый Арним вызволил его из тюрьмы. Хотелось бы осмотреть его притон и перекинуться с ним парой слов.

Боб кивнул:

— Ладно, пошли.

Мы вышли на улицу.

За обманчивым фасадом непримечательной внешности один пролет вниз — и «Волшебная лампа» уже пульсировала бешеным возбуждением. Ее атмосфера арабских ночей имела все атрибуты, созданные для выкачивания из клиентов денег — от разодетых в мешковатые панталоны и красные кушаки с кинжалами официантов до бронзовых ламп, укрепленных вдоль стен и извергающих клубы серого дыма. Все это здесь, в подвале нью-йоркского дома, выглядело фальшивее, чем улыбка ростовщика.

За танцплощадкой величиной не больше портсигара ютился маленький, зато шумный оркестр. Зал был нашпигован девицами с пустыми лицами, размалеванными, как куклы и скучающими, как глухонемые на лекции. Здесь были толстяки, которым не предоставлялось ни малейшего другого шанса поразвлечься с девочкой. Алкоголь из бочки и спертый воздух, хриплый смех и бесстыдная румба. Это был клуб Лео Арнима. Именно здесь Вирна Форд ночами демонстрировала свои таланты.

Главный официант во фраке с фалдами посмотрел на нас поверх носа и покачал головой. Боб сунул банкноту в его протянутую руку, и покачивание непостижимым образом превратилось в подобострастный кивок. Щелчок пальцами — и пара официантов втиснули среди других еще один столик.

Нет такого волшебства джина из лампы Алладина, которого не могла бы повторить холодная наличность.

Смуглый официант с мраморными глазами, вдавленным внутрь лицом и недобро перекошенным ртом подошел к нам, встряхнул салфетку и кивнул.

Я заказал «бурбон» себе, «дюбонне» Дульси, а Боб для себя — бутылку «Наполеона». За соседним столиком двое упившихся вдрызг кавалеров возбужденно спорили насчет девушки в вульгарном вечернем платье, которое открывало сзади спину пониже хвоста, а спереди свободный вырез просматривался до пупка.

Боб был покорен. Он пожирал ее плотоядным взглядом и пускал слюни.

— Посмотри на эту куколку? Похоже, я влюбляюсь.

— Держись подальше, — предупредил я. — Те пьянчужки как раз ее делят.

Дульси сказала:

— Ты дурно воспитан. Ранний закат не менее прекрасен. Тебе следует развивать эстетическое чувство, Роберт.

— Как-нибудь в другое время, — ответил он.

Дульси огляделась по сторонам и слегка пожала плечами:

— У меня мурашки от этого места. Несмотря на все шумное веселье, здесь есть что-то зловещее.

— А по мне — так золотые копи, — возразил я.

Боб кивнул:

— Вот-вот. Полюбуйся на притон, до стропил напиханный людьми, которые дерутся, чтобы выкинуть свое состояние. Здесь делают деньги. Если у тебя есть свободная наличность, позволь мне вложить ее за тебя, сын мой. Эта страна виновна в величайшем индустриальном буме за всю историю. Ты только понаблюдай за рынком и посмотри, что происходит.

— Смотри сам, — сказала Дульси. — Скотту нужно следить за мной.

— Ты обнажаешь свое сердце, маленькая девочка.

— Все верно, — кивнул я. — Замечательное сердце. Потанцуем, Дульси?

Она кивнула и встала, и мы протолкались на площадку.

— Пусть нас раздавят до смерти, — сказал я, — но не могу придумать другого способа заполучить тебя в объятия прямо сейчас.

— Умереть в твоих руках, — прошептала она. — Как здорово!

Она спрятала лоб мне под подбородок и придвинулась ближе:

— Видишь, как компактно я вписываюсь?

Это было прекрасно. Мы танцевали, и я сказал:

— Забавно, но даже ударные звучат неплохо, когда танцуешь с тобой.

— Спасибо, милый. Это действительно комплимент.

Кто-то толкнул нас, прижав Дульси ко мне плотнее, и я захотел его поблагодарить.

— Я тебе нравлюсь? — неожиданно спросила она.

— Очень.

— Пообещай?

— Все, что угодно.

— Будь осторожен, Скотт. Я боюсь. Мне здесь не нравится. Я боюсь за тебя.

— Ничего тут со мной не случится, — заверил я. — Я выполняю задание, и если получу много денег, собираюсь свозить тебя на Бермуды.

— В одной каюте?

— Угу.

— Вы мне делаете предложение, сэр?

— Я вам предлагаю работу.

— Нужны рекомендации? Я почти четыре года работала наложницей халифа Багдадского.

— Эта работа продлиться чуть дольше, — сказал я. — Скажем, почти всю жизнь.

Она помолчала. Глаза затянулись дымкой.

— Медовый месяц на Бермудах… А мы едва знаем друг друга.

— Я знал тебя всю свою жизнь, — сказал я. — Когда я вдруг вижу желанную добычу, то понимаю, что именно это и требовалось.

Я крутанул ее и сразу бросил танцевать. Я кое-что увидел. У стойки бара со стаканом в руке угрюмо сидел Гарри Дан. Я извинился перед Дульси, отвел ее к столику и медленно направился к бару. Опустившись на стул возле Дана, я небрежно бросил:

— На этот раз срок был недолгим, верно, Гарри?

Он резко обернулся. Глаза его сузились и стали жесткими. Он напряженно выдавил:

— Оставь меня в покое, Джордан. Отвали.

— Припомни, Гарри. Я оказал тебе сегодня немалую услугу.

— Чего ты хочешь — чтобы я тебя поцеловал?

— Мне нужна информация, — сказал я.

Он коротко невесело хмыкнул и молча уставился в свой стакан.

— Посмотри вот с какой стороны, Гарри. У меня остался твой пистолет с твоими отпечатками. Я могу изменить показания. Ты знаешь, что за этим последует.

Он облизал губы, но глаз не поднял.

Я не отставал:

— Ты сегодня был накачан наркотиками, Гарри. Ты не знал, что ты делал. Я дал тебе шанс. Я не сказал полиции, что ты вооружен…

Перед нами появился бармен, и я указал на стакан Дана.

— Дважды то же самое.

Бармен отошел и завозился с шейкером. Я продолжил:

— Я задам тебе несколько вопросов, Гарри, и хочу услышать ответ.

Он настороженно поднял глаза.

— Ты знаешь девушку, которая здесь танцевала? — спросил я.

— Какую из них?

— Блондинку. Вирну Форд.

Его глаза вспыхнули.

— Куколку, которая отдала концы в твоей квартире? — он пожал плечами. — Я видел ее здесь. Но не знал ее достаточно хорошо, чтобы ущипнуть за задницу и спокойно уйти.

Ладно, пусть так.

— У меня есть приятели в управлении, — сказал я. — Они мне сказали, что залог за тебя уплатил тип по имени Стив Джанейро. Поговаривают, что он вроде как работает на Лео Арнима.

Он поставил стакан и взглянул на меня:

— И что дальше?

— Я гадаю, насколько хорошо ты знаешь Арнима. Он несколько не твоего круга.

Дан поднял руку и скрестил два пальца:

— Мы приятели, видишь, как эти. Мы вместе выросли. И делили камеру на двоих.

— Подозреваю, ты в Синг-Синге не раз помянул мое имя.

— Ага, — слабо улыбнулся он. — Я много о тебе думал, Джордан. Слишком мало было о чем еще думать.

— И ты поклялся, что разделаешься со мной, когда выйдет срок.

— Я попытался, разве не так? — прорычал он.

Бармен толкнул два полных стакана по полированной стойке. Дан осушил свой одним глотком. Я последовал его примеру. И почувствовал себя глотателем мечей. Лео Арним, должно быть, разбавлял свое спиртное керосином. Я посмотрел на Дана. Мне не нравилась его история. Его претензия на дружбу с Лео Арнимом звучала не слишком правдиво.

Я небрежно бросил:

— Говорили, с наркотой дела стали плохи. Где достал вчерашнюю дурь?

Он застыл. Челюсть отвисла, он бросил на меня быстрый испуганный взгляд. Потом без единого слова соскользнул со стула, поспешил к маленькой двери за оркестром и исчез за ней.

— Что это за странный человек? — спросила Дульси, когда я присоединился к ней.

— Почему ты такая любопытная?

— Просто хочу знать твоих друзей, дорогой.

Я кивнул:

— А разве есть у кого большее право? У этого парня очень интересное прошлое. Его зовут Алонзо Вега, и он был португальским бутлегером.

Медные фанфары оборвали ее комментарий. Свет притух, и желто-лимонный луч высветил ослепительный овал перед оркестром. Начиналось шоу.

Представление было еще то, точно такие же можно увидеть в сотне задымленных подвалов дальше по улице.

Малокровная особа женского пола в серебряном парике ласкала микрофон и пела осипшим прокуренным голосом. Потом в темпе адажио выплыли танцоры, демонстрируя в приклеенных улыбках все тридцать два фарфоровых зуба и доводя себя до высшей степени изнеможения. Баритон с лицом цвета сливы и женоподобными бедрами исполнил душераздирающую балладу и повторил ее на бис. И сногсшибательный финал — пять девиц с лицами от «Макс Фактор» и в нарядах для турецких бань выбежали рысью, позадирали ноги, потрясли ягодицами и ускакали. Все это срывало оглушительные овации, от которых заведение переворачивалось кверху дном.

Вот чем Лео Арним кормил посетителей, и им это нравилось. Неистово аплодировал даже Боб, но не могло же это быть всерьез?

Дульси неожиданно вскочил на ноги и завопила:

— Смотри! Вивиан! — она замахала рукой. — Иди сюда, Вивиан.

В самом деле, это была Вивиан Камбро. Она заметила Дульси и стала пробираться между столиками к нам. Приветствовав меня, она игнорировала Боба и заговорила с Дульси.

— Я искала тебя повсюду, дорогая. Пришла телеграмма, переправленная из Чикаго. Я думала, ты захочешь получить ее немедленно.

Пока Дульси ее вскрывала, Вивиан похвасталась:

— Я даже горжусь, какой великолепный из меня вышел детектив. Дульси так много о тебе говорила, Скотт, что легко было догадаться, с кем она. Я позвонила тебе домой, но тебя не было. Поэтому я взяла такси и поговорила со швейцаром. Он вспомнил: когда вы уходили, он слышал, как ты велел водителю отвезти вас сюда. Разве я не умница?

— Настоящая миссис Пинкертон, — пробормотал Боб.

Дульси подняла глаза.

— Это от моего брата. Он летит с побережья и хочет несколько дней провести со мной в Чикаго, — она нахмурилась. — Что я ему скажу?

— Все очень просто, — сказала Вивиан. — Если хочешь оставаться с нами, ответь, что ты в Нью-Йорке, и пусть прилетает прямо сюда.

— Превосходная идея, — поддержал я, уже протягивая пригоршню мелочи и вываливая ее в ладони Дульси. — Будка возле туалета. Можешь позвонить оттуда.

Она встала:

— Не уходите.

— Меня танком не сдвинешь, — пообещал я.

Она заторопилась. Я взглянул на Вивиан:

— Выпьешь за компанию?

— Вряд ли, — отчужденно бросила она.

— Не надо ничего из себя строить. Ты разводишься с Бобом, но это не еще значит, что ты глядеть на него не можешь. Мы уже не дети, нас даже слегка воспитывали, и если мы изо всех сил постараемся, то даже сможем себя вести как интеллигентные люди.

— Мне просто не нравится компания за этим столиком, — сказала она.

— Ты не всегда была такой привередой, — саркастически вставил Боб. — Помнишь номер отеля в Монреале перед нашей свадьбой?

Она сверкнула глазами:

— В то время я была во власти ужасного заблуждения. Я думала, ты джентльмен.

— Святой Петр! — простонал я. — Прекратите. Ваш брак канул в лету. Бывает. Это не значит, что вы должны в глотки друг другу цепляться. Прекратите цапаться. Садись, Вивиан.

Она казалась неуверенной. Я повернулся потребовать от официанта еще один стул, но в этом не было необходимости. Девушка в крайне смелом вечернем платье за соседним столиком вдруг разразилась пронзительным хохотом. Ее пьяный эскорт дошел-таки до точки. Один из них взмахнул бутылкой шампанского, выронил ее, и та ударилась о стол, взорвавшись великолепным фонтаном брызг и окатив второго с головы до него. Они принялись обмениваться неуклюжими тумаками.

Боб крутнулся на стуле и наклонился ко мне:

— Пари, Скотт? Два к одному на парня с усами.

— Идет, — сказал я. — Двадцать долларов.

Никто из нас не выиграл. Подлетела кодла официантов, сгребла их, как бульдозером, и без разговоров вышвырнула на улицу. Это было сделано аккуратно и быстро, и вся операция заняла не более двух минут. Так что для Вивиан освободился стул, и я придвинул его к нашему столику.

— Больше никаких споров, — сурово предупредил я. — Садись. Подозреваю, что Боб нас покинет, и я хотел, чтобы ты осталась с Дульси.

Она села. Боб вздохнул и влил в себя большой глоток.

Вивиан с любопытством разглядывала меня.

— Ты уходишь?

— На несколько минут. Нужно нанести один светский визит.

Она широко раскрыла глаза:

— Здесь?

Я кивнул.

— Кому, Скотт? Я его знаю?

Я вздохнул:

— Очень давно я выучился не задевать женское любопытство, если не рвался его удовлетворить. В противном случае тебя уделают до смерти или надумают Бог весть чего. Думаю, придется тебе сказать. Блондинка, которая должна была стать главным действующим лицом в твоем разводе, работала в этой дыре. Я хочу поболтать с владельцем. У него может оказаться полезная информация.

Боб с хлюпаньем допил бокал, оглядел нас красными глазами и громко икнул.

— Вот, — с отвращением сказала Вивиан, — и столько лет мне приходилось выносить такие вещи!

— Жизнь с тобой, любимая, — сказал Боб, — кого угодно доведет до пьянства.

— Довольно! — оборвал я. — Что будешь пить, Вивиан?

— «Мартини», очень сухой, пожалуйста.

— Без оливок, — отметил Боб. — Только немного стрихнина.

— Ха-ха-ха, очень смешно, — сказала Вивиан. — Кто писал тебе речи на сегодня?

Я затылком начал осознавать, что смуглый официант с вдавленным лицом стоит рядом со мной и пристально наблюдает. Это меня раздражало. Я сделал заказ, он забрал пустые стаканы и поднял стоящую передо мной латунную пепельницу. Я увидел клочок бумаги. Тот был сложен и засунут под нее. Я накрыл его ладонью и осторожно сгреб в карман, уверенный, что ни Боб, ни Вивиан не поняли, что произошло.

Я покосился на официанта. Его глаза были не выразительнее двух заклепок, поблескивающих на доске.

Он опорожнил пепельницу, поставил ее на место и плавно ускользнул. Мои ладони вспотели, и я вытер их об салфетку.

Вивиан спросила:

— Это правда, Скотт, что Карен Перно тебя наняла?

— Да. Кто тебе сказал?

— Флойд. Он немного расстроен.

— А где сегодня вечером этот выдающийся стряпчий? — спросил Боб.

— Работает, — подчеркнуто сказала она. — Не каждому повезло родиться с деньгами.

— Или мозгами, — не остался он в долгу.

— По крайней мере, он иногда трезв.

— Не могли бы вы прекратить травить друг друга? — спросил я. — Надеюсь, развод приведет вас обоих в лучшее расположение духа и вернет чувство юмора.

Боб посмотрел на меня:

— Как насчет него, Скотт? Пока моя вечно любимая супруга все еще здесь, что ты предложишь?

— Конечно, еще не один спектакль вроде последнего, — сказал я. — Этим я сыт по горло. Прими мой совет, отправь Вивиан в Рено и позволь мне связаться с тамошним адвокатом, чтобы он все подготовил к твоему появлению. Пусть все идет своим чередом. Как повод подойдет жестокое обращение.

— Что к тому же и правда, — не удержалась Вивиан.

— Прекрасно, — кивнул Боб. — Путешествие за мной.

— Нет, спасибо, я вполне способна оплатить дорогу.

— Да? — он поднял брови. — Я слышал от Джеймисона, что ты вляпалась в рискованное предприятие с канадскими месторождениями. Поэтому тебе понадобятся мои наличные, кошечка, и я…

— Нет, — холодно отрезала она. — Ты и так уже был более чем щедр. Флойд и слышать об этом не захочет.

Боб пожал плечами.

— Ладно, бери с него — если он сможет выгнать моль из своего бумажника.

— Ты становишься заправским остряком, — презрительно бросила она.

Боб оскалился и повернул стул в противоположную сторону, переключившись на девушку за соседним столиком, которая теперь, когда пьянчуг выставили, осталась без сопровождения. Он потянулся и провел пальцем по ее голой спине. Она крутнулась, словно обожженная. Глаза сверкнули огнем.

— Привет, — расплылся Боб. — Ты одна?

Она медленно прошлась по нему оценивающим взглядом. У нее было надменное, но не лишенное приятности лицо, которое выглядело так, как будто она всего десять минут назад вышла от «Элизабет Арден». Ярость таяла на нем, как расплавленный сыр. Губы медленно сложились в широкую улыбку, дружелюбную и более чем многообещающую.

— Меня бросили, — пожаловалась она.

Он передвинул стул к ее столику, прихватив бутылку «Наполеона». Не прошло и минуты, как их головы сблизились, словно у двух заговорщиков перед покушением.

Вивиан повела плечами.

— Это должно занять его на выходные, — она помахала рукой. — А вот и Дульси.

— Я все устроила, — с улыбкой сообщила Дульси, присаживаясь. — Брат будет здесь через несколько дней.

Она огляделась:

— А где Боб?

— Сзади тебя.

Она оглянулась.

— Грязный развратник! Подумать только, он нас покинул ради…

— Все в порядке, — сказала Вивиан. — Он ужасно оскорбился.

Я встал:

— Девочки, оставайтесь здесь и не цепляйте незнакомцев.

— Куда ты, дорогой?

— Короткий визит за кулисы. Если не вернусь к пасхе, вызывайте полицию.

— Если ты не вернешься через пятнадцать минут, я сама пойду искать.

Я сказал Вивиан:

— Держи ее за столиком.

А сам повернулся и взял курс на бар.

Под одной из бронзовых ламп, которая продолжала изрыгать дым, как нервный курильщик, я нащупал в кармане клочок бумаги из-под пепельницы и осторожно его развернул.

Печатные буквы были нацарапаны карандашом.

«Не лезь в дело Перно, Джордан. Убирайся, пока еще цел».

Я сунул листок обратно в карман. Глупая записка и глупая угроза. Тут я вдруг понял, что рот у меня открыт. Я поскорее его захлопнул. Потом попытался усмехнуться, но безуспешно. Тогда я вынул носовой платок, вытер пот с затылка, пожал плечами и направился к маленькой двери за оркестром.

Она открывалась в узкий коридор с множеством дверей с каждой стороны. Под потолком болталась голая лампочка. Одна из дверей вдруг распахнулась, вышла стройненькая девица в махровом халате с толстым слоем косметики на лице, застенчиво запахнулась и заинтересованно уставилась на меня.

— Где я могу найти Лео Арнима?

Широчайшая улыбка.

— А я не подойду, сладенький?

— Не сейчас. Найдешь меня на рождественском карнавале.

Улыбка с грохотом рухнула на пол.

— Клоун чертов, — сплюнула девица. — Последняя дверь налево.

Я был примерно в четырех шагах, когда последняя дверь налево распахнулась и извергла Гарри Дана. А сама мягко закрылась на пружинах. Дан увидел меня, его челюсть отвисла, он вжался в стену, стараясь исчезнуть, как тень. За последние полчаса в его облике появилось кое-что новое. Сочный кровоподтек цвета спелой вишни светился под левым глазом, который почти закрылся.

Я многозначительно указал глазами на дверь за его спиной.

— Твой приятель, да?

Дан был крайне напуган. Он сжал зубы, без единого слова просочился мимо, как краб, а потом пустился наутек.

Я взялся за ручку и повернул ее. Дверь открылась, и я бесшумно ступил в офис Лео Арнима.

Небольшая комната, ничего вычурного, обычный деловой офис. Сейф, несколько кожаных стульев, шкаф для документов и массивный дубовый стол. За столом сидел мужчина, медленно потирая суставы правой руки и внимательно их разглядывая. Я дал двери тихо закрыться и прислонился к ней спиной.

— Арним?

Взгляд его подпрыгнул и пришпилил меня к полу, как бабочку булавкой. Тяжелые желтоватые глаза над широким носом и толстогубым чувственным ртом самым заурядным образом располагались на тяжелом лице, белом, как мясо устрицы, лице, на которое свети — не свети солнце, сильно не изменится, лице, не обезображенном интеллектом.

— Как ты сюда попал? — голос был сухой, ломкий и резонирующий.

— Обычным способом, — сказал я. — Ногами.

— Этим же способом и убирайся отсюда.

— Позже, Арним. Сначала поговорим.

— Поговорим? — две резкие вертикальные складки прорезали переносицу. — Да что ты за черт?

— Джордан.

Фамилию он знал. Глаза сузились и похолодели, лицо совсем побелело. Он прохрипел:

— Ты влип в убийство Вирны Форд.

Я кивнул.

— Убирайся. Не люблю юристов.

Я пожал плечами и пропустил это мимо ушей.

— Я не люблю юристов, — мрачно продолжал он. — Особенно я не люблю их, когда они суют нос в мои дела.

— Я не люблю сборщиков налогов, — сказал я, — но ничего не могу с ними поделать. К несчастью, наши интересы столкнулись на узкой тропинке.

— Каким образом?

— Убийство Вирны Форд. Я не просил, чтобы меня втягивали. Она свалилась мне, как снег на голову. Поэтому я завязан в деле. Она работала на тебя, и это объединяет наши интересы.

Его брови сошлись, он поднял стул на дыбы и одарил меня долгим деревянным взглядом. Потом позволил стулу толкнуть себя вперед и невозмутимо заявил:

— Выметайся! Выметайся, пока еще способен двигаться самостоятельно.

Я покачал головой.

— Бесполезно, Арним. Я просто буду делать свое дело чуть жестче, вот и все. Я нанял частного сыщика, чтобы он кое-что поразнюхал, и что бы ни случилось, это в любом случае выйдет наружу. Почему бы ни поговорить по-дружески и не сберечь обоим время и нервы?

Он сжал кулаки, обдумывая предложение и явно не испытывая от него бурного восторга. Желтоватые глаза очень внимательно изучали меня. Неожиданно он поджал толстые губы и буркнул:

— Хорошо. Валяй, говори.

— Начнем с девушки.

— Что с ней?

— Она работала на тебя.

— На меня многие работают. У меня процветающий клуб.

— Верно, но не всех их убивают.

Легкая улыбка едва тронула его губы.

— Читай газеты. Людей убивают постоянно.

— Верно. Но их работодатели от этого не отмахиваются.

— И ты думаешь, что мне плевать?

— Внешне — да.

Его лицо ожесточилось.

— Слушай, танцовщица из моего клуба идет на квартиру к парню и пропадает. Что мне предлагается делать? Неделю поститься? Отправиться на исповедь? Посыпать голову пеплом? На меня работает полдюжины девок. Меня совершенно не волнует их мораль или то, что они делают в свободное время, пусть их хоть покупают, насилуют или убивают. Это меня не касается до тех пор, пока я могу найти замену. У меня ночной клуб, а не биржа труда. Вирна Форд работала на меня всего неделю. Я ее едва знал. Ладно, итак, она в морге. Я ничего ей не должен и гроша ломаного не потрачу на ее похороны.

Это была целая речь, я почтил ее минутой молчания. Через некоторое время я спросил:

— Что тебя заставило дать ей место примадонны? Насколько я знаю, раньше она на публике не выступала.

— А почему нет? Она пришла в поисках работы. У нее оказалось прекрасное тело, приличная внешность, немного таланта и масса сексуальности. Мои клиенты такие штучки обожают.

— И ты ее взял?

— Конечно. Я поставил ее на оклад.

— У нее была личная жизнь. Что можешь сказать об этом?

— Ничего. Я не общаюсь с подчиненными.

— Но ты видел ее в клубе. Она любила выпить?

— Не больше, чем другие. Сейчас все пьют. Чертовски много.

— Какие-нибудь особые предпочтения?

— Откуда я знаю? Спроси бармена.

— А как насчет мужчин? Она была близка с кем-то из клуба — официанты, музыканты, посетители?

— Я слишком занят, чтобы следить за такими вещами, — презрительно фыркнул он. — Позволь задать тебе вопрос, Джордан. Копы тебя простили, да?

— Меня не обвинили в убийстве, если ты это имеешь в виду.

— Значит, ты чист. Почему ты про это не забудешь?

— По множеству причин. Случилось так, что у меня доля в этом деле.

Он взглядом ощупывал мое лицо.

— Что ты имеешь в виду?

Я спросил:

— О деле Перно читал?

Он кивнул.

— Вирна Форд была главным свидетелем по делу, и так случилось, что я представляю одного из участников.

Веки смежились.

— Когда это случилось?

— Сегодня. Меня пригласила племянница Перно.

Он некоторое время тихо выбивал дробь по столу.

— Думаешь, это разумно?

Я пожал плечами:

— Она втянула меня, предложив кусок будущего пирога.

Минуту он молчал.

— Подозреваю, человеку надо блюсти собственные интересы. Здесь другие причины.

— Да. Две. И обе — ты, Арним.

Неожиданно его глаза металлически заблестели. Он снова сжал кулаки и хрипло процедил:

— Хорошо, я слушаю.

— Убьем одним выстрелом двух зайцев, — предложил я. — Поговорим о Гарри Дане, экс-воре, который днем заявился ко мне в офис, до корней волос нашпигованный наркотиками, вооруженный неисправным пистолетом и дрожащий, как перепуганный солдат ночного патруля. Подумаем, что придало ему силы. Мне повезло, я ускользнул. Я мог сдать его копам с пистолетом и всем прочим, но я слишком мягок. Я хотел дать ему шанс обмозговать все в холодке, а вместо этого появляется некий тип и выкупает его свободу.

На лице Лео Арнима не дрогнула ни единая жилка.

— Любопытное стечение обстоятельств, — заметил я. — А может, вовсе не стечение. Этого типа зовут Стив Джанейро. Я слышал, Стив Джанейро работает на тебя. Я уже знаю, что Вирна Форд работала на тебя. Ну, может, Гарри Дан тоже на тебя работает. Может, он твое задание выполнял, когда ввалился ко мне в офис и сунул дуло мне в лицо?

Арним вцепился в подлокотники кресла так, что костяшки побелели. И с натугой выдавил:

— Дан мой друг. Я слышал, что он угодил в тюрьму, и выкупил его. Вот и все. За этим ничего не кроется.

— Твой друг! — зло усмехнулся я. — Тюремные товарищи! Я видел, как он только что вылетел отсюда с фонарем, который не получишь, наткнувшись на дверь. Скорее уж на кулак. И если мы дошли до этого, Арним, давай все уясним. Какая у тебя позиция? Почему ты пытаешься меня напугать? Ты думаешь, я сбегу, потому что твой официант подсунул мне записку?

Он напрягся:

— Что еще за записка?

— Валяй, — с отвращением бросил я, — разыгрывай недотепу. Пытайся напугать меня, как школьницу.

Он вытянул лапу вперед:

— Дай посмотреть записку.

— Ни за что в жизни. Нет, сэр. Ни за что. Эта записка отправится в управление. Ребята из отдела убийств займутся ею, если я вдруг попаду в аварию.

— Дай. Мне. Посмотреть. Записку, — прохрипел он, отчетливо разделяя слова.

— Не поможет. Считай это страховым полисом. Она останется со мной.

— Ты рискуешь своей шеей, Джордан.

— Не шеей, — не успел выговорить я, как почувствовал холодок, скользнувший по затылку, и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть закрывающуюся за мужчиной дверь.

— Расслабься, — пришелец широко ухмыльнулся. — Расслабься.

У него не было пистолета. Тот ему был не нужен. Он мог справиться со мной голыми руками. Эти руки свободно свисали по бокам, как кувалды. По бокам огромного неповоротливого корпуса в пропорциях портального крана. Прибавьте лицо, смутно напоминающее Примо Карнера. Лицо без мелких черт, с толстыми губами, тяжелыми веками, лопатообразным подбородком. Все в нем было как-то расхлябано, и его суставы, и то, как болтался на теле темно-синий смокинг. Маленькие недоброжелательные глазки прятались под свисающими бровями, сливавшимися на переносице в мохнатую линию. Черные прилизанные волосы чуть вились на висках.

Нолан попал в точку. Большой мешок дерьма. Такие парни обожают бои с быками, особенно если побеждает бык.

— Изящно, — похвалил я. — Очень изящно. Его можно вызвать кнопкой под ковром.

— Записка, — мягко повторил Арним. — Прошу последний раз.

Я покачал головой.

— У него в кармане бумажка, Стив. Возьми ее.

Пальцы Джанейро вцепились мне в плечо, как ковш экскаватора. У меня вся рука онемела, и я бешено содрогнулся в тщетных попытках освободиться.

— Убери свои лапы, — прорычал я.

— Записка, Джордан, — повторил Арним.

Я посмотрел на Стива Джанейро. Он улыбнулся неопределенной влажной улыбкой, поднял руки и направился ко мне с тяжеловесной неповоротливостью медведя на задних лапах. Я громко выдохнул через ноздри.

— А, черт! Возьми. Пусть уйдет. Убери его.

Я вытащил записку из кармана и швырнул на стол. Арним развернул ее, быстро проглядел и опустил в ящик.

— Я сохраню ее, — сказал он. — Не жду, что ты поверишь, но я этой записки не писал.

Я скривил губы и покосился на Стива Джанейро:

— Так вот каков наш милейший вноситель залогов, сердце которого разбивается при мысли о парнях, проводящих ночь в грязных старых каталажках?

— Я послал его, — сказал Арним. — И назову тебе причину.

— Простую, как правда?

— Простую, как правда, — Арним прикрыл глаза. — Скажи, Джордан, ты делился с полицией своими теориями?

Я пустыми глазами посмотрел на него.

— Ты сам упоминал о попытке все аккуратно упаковать вместе, — пояснил он. — Вирну Форд, Гарри Дана и меня.

— Копы не идиоты, — фыркнул я. — Связь очевидна. Они заметят ее раньше или позже.

Большое белое лицо скривилось и вдруг стало очень усталым.

— Одно слово, прежде чем ты уйдешь, Джордан. Я не хочу иметь никаких неприятностей с законом. Я не могу этого позволить. Сколько будет стоит не мешать мое имя в эту кашу?

Я посмотрел на него.

— Наличными, Джордан. Плачу сейчас. Сколько, чтобы я был чист?

Я покачал головой:

— Не знаю, что ты пытаешь купить, Арним, но что бы это ни было, не продаю. Девушку убили. Копы этим занялись, потому что это их работа. Я работаю потому, что это имеет отношение к моему случаю. Никогда нельзя предсказать, во что выльется лжесвидетельство.

Я подошел к двери, открыл ее и вышел. По узкому коридору, потом через дверь и к оркестру. Шум и дым ударили в меня с силой взрыва. Я стоял, моргал и думал, что все это нереально.

Когда я присоединился к девушкам за столиком, Дульси упрекнула:

— Тебя не было так долго, что я начала думать, ты нас бросил.

— Нет, дорогая, — сказал я, — пока при вас ваша молодость и красота.

— Не забудь мои деньги.

— Это всегда было в центре моих мыслей.

— А когда я состарюсь и сморщусь?

— Я покину тебя ради новой модели. Давай не будем беспокоиться о том, что будет через сорок лет.

Ее глаза крадучись обежали клуб.

— Давай подберем партнера Вивиан.

— Не беспокойся, — сказала Вивиан. — Я позже встречусь с Флойдом.

— Если он работает над делом Перно, — сказал я, — скажи ему, что он даром теряет время. Ему не выиграть.

Она улыбнулась.

— Он может попробовать, — и серьезно добавила: — Скотт, ты думаешь, девушка лгала, что видела в ночь катастрофы?

— Вирна Форд? Почему бы и нет? Люди способны и на большее, когда замешаны такие деньги.

Она многозначительно покачала головой.

— Но Флойд ведь не имеет ничего общего с лжесвидетельством?

Я расхохотался:

— Это ты сказала. Как трогательно! Слушай, милая, Дилон юрист, а не святой. А каждый юрист склонен подгонять факты под свое дело. Возьми, к примеру, свой развод. Предположим, все пошло по плану. Это была бы ложь, безвредная, но все же ложь. Придуманная, подстроенная и проведенная под руководством Дилона.

Ее улыбка стала кислой.

— Не совсем. Будь Боб с той девушкой в твоей квартире, супружеская неверность имела бы место.

— Ты права, — согласился я. — Скажи, Вивиан — Дилон все еще уклоняется от ответа — разве он посылал ко мне не Вирну Форд?

— Я не знаю. Флойд занимался сам…

Я покачал головой.

— Плохо придумано. И глупо сыграно. Если бы что-нибудь пошло бы не так, в гораздо более серьезном случае ее честность была бы поставлена под сомнение.

— Возможно, — чопорно заметила она, — развод для Флойда был куда важнее. Или она — единственная девушка, которую он смог найти.

Дульси попросила:

— Пошли отсюда. Ненавижу это место.

Я оглянулся в поисках официанта, и тут же бочком подскочил какой-то тонкий тип.

— Да, сэр?

— Где другой? Плосколицый с глазами-пуговицами.

— Прошу прощения, сэр?

— Официант, который раньше нас обслуживал.

Он едва повел плечами.

— Я думаю, его куда-то вызвали. Могу вам помочь, сэр?

— Ты так чертовски вежлив, — сказал я, — что я хочу попросить тебя сесть и выпить с нами.

— Спасибо, сэр. Простите, это против правил.

— Очень плохо, — сказал я. — Мы в любом случае уходим. Давай счет.

Пока он ходил за сдачей, я посмотрел на соседний столик.

— Что случилось с Бобом?

— Обычная история, — вздохнула Вивиан. — Возможно, он с той девушкой уже в Атлантик-сити.

Я тяжело вздохнул:

— Однажды его посадят за изнасилование!

Вивиан хмыкнула:

— Его нужно было кастрировать еще в детстве.

Я хотел было прокомментировать, но вернулся официант, мы встали и сквозь рискованные препятствия взяли курс на туалетную комнату. Резкая музыка поверх пронзительных голосов начинала бить по мозгам; смог висел гуще, чем в рабочий день над Питтсбургом. Я страстно желал убраться отсюда до начала следующего шоу. Оно меня бы доконало.

Вдруг я встал на дыбы, как упрямая лошадь. По спине поползли мурашки. Я изумленно таращил глаза, им не веря, и все же это должна была быть правда, потому что я это видел.

За столом, сблизив головы, сидели трое. Эрик Квимби, его доблестная подруга Ольга и Стив Джанейро.

Я разорвал завесу табачного дыма и навис над ними.

— Привет, ребята.

Три пары глаз взметнулись вверх и с ненавистью уставились на меня.

— Не могу поверить, — сказал я. — Невозможно. Если это совпадение, то я тибетский Далай-лама.

Ольга прохрипела:

— Кто поднял камень и дал гаду выползти?

— Ну, — продолжал я, — надеюсь, вы нашли приятную квартирку в городе.

Челюсть Квимби отпала, я увидел пломбы в его зубах. Джанейро неуклюже поднялся, посмотрел на меня сверху вниз тупыми мутными глазами и сказал странным скрипучим голосом:

— Тебя здесь не ждали, Джордан. Делай ноги.

— Конечно, — сказал я. — Конечно. Мои приветы Лео.

Казалось, я иду на взятых взаймы ногах, которые толком не прикрепили. В курительной комнате я присоединился к дамам и растянул в улыбке рот.

— Слушай, Гудини, — сказала Дульси, — иди-ка ты лучше впереди меня, чтобы я могла за тобой присматривать.

На улице Вивиан нас покинула и отправилась на встречу с Дилоном.

Та ночь закружила нас с Дульси в водовороте, в вихре танцев, болтовни, смеха и просто счастья, что мы нашли друг друга. Мы пошли на карнавал, а потом в Сток-клаб поглазеть на знаменитостей. Мы были очень веселы и, может быть, чуть пьяны. Каждый раз, когда я сжимал ее в объятиях, в моих венах что-то взрывалось и бурлило. Мы добрели до реки и любовались сверкающим ожерельем огней. Потом нашли двухместный экипаж и под мерный стук копыт поехали по городу. Стояла ночь кристальной чистоты, с хрустящим воздухом и небом цвета индиго. Мы сидели, укрыв колени пледом, и держались за руки.

— Великолепный вечер, милый.

— Иди сюда, — и я ее поцеловал.

— Умм, — она удовлетворенно вздохнула. — Мне обязательно идти домой, милый?

— Да. Дело идет к рассвету.

— А можно мне пойти с тобой?

— Осторожно. Ты меня соблазняешь.

— А почему бы нет, Скотт? Я достаточно взрослая, чтобы знать, чего хочу. Я хочу тебя, Скотт, и не хочу ждать.

— Прекрати меня заводить, — сказал я неожиданно хрипло и чуть грубовато. — Я не каменный. Ты заставишь меня затащить тебя в кусты.

— Разве это будет не забавно?

Я сгреб ее, яростно поцеловал и оторвался, только когда экипаж остановился перед домом Вивиан. Потом довел Дульси до двери и после долгих прощаний неохотно вернулся.

Асфальт под ногами казался мягкой губкой, небо было темнее темного, от уличных фонарей возносилось золотое сияние. Жизнь обретала смысл, и я не чувствовал усталости. Я решил прогуляться через парк под морозным светом далеких звезд.

Перемахнув через стену, я срезал путь через подмерзший дерн. Снега не было несколько недель, земля высохла и промерзла насквозь. Я все еще чувствовал вкус губ Дульси. А когда я пересекал эстраду на Мол, это вдруг и случилось.

Тишину ночи разорвал выстрел. Пуля взвизгнула возле моего уха и злобно вгрызлась в стену за спиной.

Я рухнул, как пустой мешок. Чисто рефлекторно. Фонарь бросал круг света на участок бетона, с которого я только что отскочил. С каким-то мрачным отчаянием я нырнул в тень, туда, где стена уходила в землю. Когда я падал, что-то твердое больно ткнуло в бедро. Это был никелированный револьвер Гарри Дана. Пришлось его вытащить.

Я лежал на холодной земле, практически не заметный, и практически не дышал. Медленно и осторожно я отполз туда, где тьма была погуще, и поднялся на ноги, втянув голову и прислушиваясь. Ни звука, только поскрипывала ветка дерева да где-то в глубине парка урчала машина. Моего противника поглотили тени.

Столь жестокая неожиданность меня еще не подстерегала. Из-за поворота аллеи вылетела машина, и пронзительный свет фар хлынул на стену, поймав меня в сверкающий круг. Громадная гротескная тень метнулась в сторону.

Пучок света поймал меня, как паук муху. Превосходная мишень. Этакое гигантское «яблочко».

Громыхнул еще один выстрел. Меньше чем в пятидесяти ярдах я заметил вспышку пламени, огненный плевок в темноту из-за дерева. Я скорчился, завизжал, как испуганная лошадь, выкинул вперед руки и вновь рухнул на землю. Если водитель что-то и слышал, он не остановился.

Где-то пронзительно взвыла полицейская сирена. Я снова стоял на коленях, приклеившись взглядом к дереву. От него отделилась тень, неуверенно постояла, потом повернулась и побежала. Я положил револьвер на левый локоть, прицелился и аккуратно надавил курок.

Револьвер конвульсивно содрогнулся. Бегун застыл, пошатнулся, потом бросился дальше. Вокруг него сомкнулась тьма. Я послал вдогонку еще выстрел просто наудачу, потом вскочил на ноги и рванул за ним. Я промчался по бетонной дорожке и перемахнул через скамейку. Перепрыгнул-то я чисто, но не заметил за ней низкого проволочного заграждения. В нем увяз носок моей туфли, и я грохнулся на землю, нырнув туда «рыбкой».

Послышались торопливые тяжелые шаги. Меня ослепил узкий луч карманного фонаря, сверкнувший на револьвере в моей руке.

— Брось! — отрывисто скомандовал голос. — Бросай!

Я бросил. Это оказался огромный коп, слишком толстый для таких пробежек. Он сопел, как паровоз, и явно был готов пустить в действие огромный кулак.

— Отшвырни его, — приказал он.

Я послушался.

Он с натугой, кряхтя, поднял его. Потом перевел дух и обрел уверенность.

— Он убежал туда, — сказал я.

— Кто?

— Парень, который устроил на меня засаду.

— Ага, — скептически буркнул коп. — Вы все так говорите. У тебя есть лицензия на это железо?

— Нет.

— Ого! Этого вполне достаточно, братишка, — он шумно втянул воздух через ноздри. — В кого ты стрелял?

— В голубей, — я все еще не отошел от удара, и голова кружилась.

Подбородок копа дернулся вперед.

— Что?

— В голубей, — сказал я. — Я был голоден.

— Умничаешь, да? Как зовут?

Я тяжело вздохнул.

— Стамбул — Феликс Стамбул.

— Откуда ты?

— Из Турции.

Меня начало трясти. Было холодно, но моя спина взмокла от пота.

— Слушай, — прорычал я, — убийца на свободе и улепетывает, пока ты со мной лясы точишь. Будь я проклят! Делай что-нибудь. Пошли кого-то в ближайший участок.

Невдалеке раздались шаги и голос окликнул:

— Мерфи!

— Здесь.

Из темноты материализовались двое мужчин. Большой коп посветил на них фонарем. Я увидел второго копа и человека, которого он тащил за собой, и кожа на груди у меня натянулась.

— Ну-у, — протянул я. — Какие люди!

Он был высок и худ, в котелке и хлопающем по коленям френче. Блики отсвечивали от толстых линз на грибообразном носу. В этот самый нос я давеча погрузил свои костяшки, пока Вирна лежала в моей гостиной.

Второй коп сказал:

— Я слышал, как стреляли, Мерфи, и схватил его, когда он врезался аккурат в меня. Вижу, ты тоже одного поймал, да?

— Ага. У твоего оружие есть?

— Кольт 32-го калибра в плечевой кобуре. Утверждает, что есть лицензия. Говорит, он частный детектив.

Мерфи прохрипел:

— Один из них, да? Из пистолета стреляли?

— He-а. Вот он. Полный магазин, и порохом не пахнет.

Мерфи посмотрел на мужчину с носом картошкой:

— Ты убегал от этого парня? Он стрелял в тебя?

Мужчина покачал головой.

— Ладно, пошли, — буркнул Мерфи, разворачивая нас взмахом пистолета.

Дежурный сержант, коп с мясистым красным лицом, даже не встал и заставил меня повторить всю историю. Потом покачал на ладони револьвер:

— Где ты его достал?

— Взял у немецкого адмирала. Слушайте, позвоните лейтенанту Нолану из отдела убийств. Возможно, он дома. Он поручится за меня.

— В этот час? — фыркнул он. — Да меня в порошок сотрут.

— Позвоните ему. Или вытащите из постели инспектора Бойса.

Сержант подозрительно меня разглядывал.

— Может, ты и мэра знаешь.

— Он мой крестный отец, — подтвердил я.

Сержант мигнул и повернулся к носатому.

— Имя?

— Эммануэль Скалли.

— Частный сыщик, да? Посмотрим документы.

Скалли вытащил кожаный бумажник и водрузил его на стол. После краткого просмотра сержант все вернул.

— Дело расследуешь?

Скалли кивнул.

— О чем?

Мужчина выдавил улыбку.

— Вы же знаете, сержант. Во всяком случае, ничего общего с этой перестрелкой.

— Это ты так говоришь. Что за дело?

Рот Скалли сжался в тонкую линию, он покачал головой.

Сержант нахмурился.

— Что ты делал так поздно в парке?

— Шел домой.

— Ну да! Иди других дурачь! — фыркнул я. — Он за мной шел, сержант.

— Да-а? Для чего?

— Спроси его.

— Я тебя спрашиваю.

— Спрашивай его. Он же должен знать, что делал.

— Он частный детектив. Он не обязан говорить.

— Я юрист. Я тоже.

Подбородок сержанта упал на воротничок, лицо нахмурилось.

— Не могу сказать, чтобы я юристов любил больше частных детективов.

— Это очень плохо. Вот мне интересно, как бы громко ты вопил, если бы на тебя повесили ответственность за сбор налогов со всех окрестных заведений.

Поначалу мне казалось, его хватит апоплексический удар. Лицо его набрякло, он ощетинился, как дикобраз. Некоторое время он бессвязно брызгал слюной, потом сгреб трубку, узнал номер Нолана и набрал его. Я услышал, как он представился и сказал:

— У меня здесь юрист по фамилии Джордан. Вы его знаете, сэр?

Пауза.

— Да, у него неприятности. Масса неприятностей. Ношение оружия без разрешения. Стрельба в Сентрал парк… Нет, не пьян. Говорит, кто-то пытался его подстрелить. Мне не нравится, как он выглядит, лейтенант, и совсем не нравится, как он разговаривает. Он назвался патрульному Мерфи другой фамилией. Думаю, он знает куда больше, чем говорит. Но не хочет оказывать содействия. Придется отправить его в каталажку.

Должно быть, теперь заговорил Нолан, потому что сержант прижимал трубку к уху, зловеще сверкал на меня глазами, и где-то через тридцать секунд без единого комментария сунул трубку мне.

Я сказал:

— Привет, Нолан.

— Мне что, приставить к тебе охрану или няньку? — рявкнул Нолан. — Что случилось?

— Ничего особенного, — сказал я. — Я шел домой через парк. Кто-то, должно быть, был у меня на хвосте, потому что когда я попал в луч света, он выстрелил. Пуля прошла так близко, что я ее слышал. Я шлепнулся на землю и замер. Потом, едва я поднялся, меня осветили фары проезжающей машины, и он выстрелил еще раз. Я сделал вид, что он попал, заорал и упал. Это заставило его выйти из-за дерева, где он скрывался, и кинуться прочь. Освещение было отвратительным, но я послал в него пулю и, похоже, ранил, потому что он зашатался. Потом он скрылся, и я потерял его, когда споткнулся о забор. Кто-то пытался меня пристрелить, и сержант это знает, потому что копы слышали четыре выстрела, и только два их них — из моего револьвера.

— Где ты взял револьвер?

— У Гарри Дана.

— Ты говорил, он не был вооружен.

— Я солгал. Хотел дать ему шанс.

— Ах ты гад! — зарычал Нолан. — Да ты просто напрашиваешься на неприятности. Я предупреждал, что однажды темной ночью кто-то подкрадется к тебе и всадит перо в спину. А ты шататься по парку в три часа утра.

— Что ты мне предлагаешь делать? — спросил я. — Купить танк?

— Нет, гроб. Есть идеи, кто это был?

— Конечно. У меня куча идей, но не могу я их свести воедино. Это мог быть Дан, или Арним, или Джанейро, или Дилон, или Квимби, или любой из дюжины прочих граждан, которые меня очень не любят.

Он ожесточенно выругался и спросил:

— Думаешь, ты парня задел?

— Уверен, что да.

— Ладно. Мы объявим розыск Дана, а когда его возьмем, разденем и поищем рану.

— Если кто-то ранен, он должен лечиться. Разве доктора не должны докладывать о таких вещах?

— Конечно, должны. И что с того? Когда это у нас были честные доктора? Если бы я получал по десять центов за каждого парня, которого доктора залатали и не пикнули управлению, я бы… Ладно, к дьяволу все! Ты как? Есть прогресс?

— Некоторый. Расскажу тебе утром.

— Хорошо. Давай сержанта.

Я вернул трубку, и после небольшого диалога сержант раздраженно швырнул ее на рычажки, злой, как петух, которого согнали с забора. Он испепелил меня взглядом.

— Лейтенант сказал отпустить тебя, — он ткнул пальцем в Скалли. — Ты… Разберемся с тобой. Что тебя заставило бежать от выстрелов?

— Слушай, сержант, — холодно бросил Скалли, — не надо лаять на меня только потому, что он забрал твоего козла.

— Отвечай на вопрос, — прохрипел сержант.

Скалли пожал плечами.

— Поставь себя на мое место. Что бы ты сделал? Я не ищу проблем. Я услышал выстрелы и побежал. Не хотел быть замешанным в убийстве в парке.

— Ты сидел на хвосте у этого парня и никого больше не видел?

— Нет.

Сержант яростно махнул головой на дверь:

— Вон, убирайтесь, вы оба! Пусть лейтенант сам разбирается с инспектором.

Небо снаружи приобрело оттенок грязной замши. В занявшемся рассвете у города был очень блеклый вид. Морозный воздух остро покусывал за нос. На тротуаре я схватил Скалли за рукав и рывком развернул. Он казался нереальным. Распухший нос, открытый рот, толстые стекла, сверкающие, как маслины, в зеленом свете станционных фонарей.

— Я и не догадывался, что ты у меня на хвосте, Скалли. Мне это не нравится. Держись от меня подальше.

— А если нет?

— Ты будешь мечтать, чтобы да.

— Ты меня напугал, Джордан.

Он вырвал руку, сплюнул в мою сторону и поспешно зашагал прочь. Сзади взревел грузовик и осветил меня фарами. Инстинктивно я вскинул руки и стремглав отлетел в сторону. Когда восстановилась тишина, я закрыл рот и прошел три квартала пешком. А потом поймал такси и отправился домой.

В управлении меня уже начинали узнавать, и дежурный просто коротко кивнул. Очень усталый и растерянный, Нолан сидел за столом. Я пытался устроиться на неудобном стуле, когда открылась дверь, и появился Верник.

Нолан сказал:

— Что у тебя за детективы? Иногда я думаю, ты не смог бы найти салями в гастрономе. Мне нужен Гарри Дан. Нужен сегодня. Понял?

Верник казался оскорбленным:

— А как мы можем быть уверены, что он уже не в Мехико?

— Ищи нюхом. Когда крыса напугана, ее учуешь за десяток миль. Ты коп. Город каждую неделю платит тебе жалование. Найди Дана.

Верник чуть заметно повел плечами:

— Ага, и что это даст? Мы его прижимаем, а кто-то отпускает. Слишком много лазеек. Выход под залог, заявление о неправомерности ареста, льготы за хорошее поведение, условный срок — Боже правый! Иногда я думаю, что законы писались для жуликов.

— Не принимается. Мне нужен Дан, — в голосе Нолана звучал неприкрытый сарказм. — Мне что, нанимать агентство Пинкертона для помощи департаменту полиции Нью-Йорка? Этот Дан — всего пять футов и два дюйма. Как ты думаешь, тебе под силу с ним справиться, или понадобится упряжка буйволов, если он заартачится?

— Слушай, лейтенант, я могу управиться с…

— Я знаю, с девицами из церковного хора. Слушай, Верник, я взял тебя из патрульных, потому что решил, у тебя есть мозги. Так шевели ими. Достань мне Гарри Дана. А то и черту станет жарко.

Верник заворчал, пробормотал что-то про работенку для Бюро пропавших без вести и удалился. Нолан с меланхолической улыбкой смотрел ему вслед.

— Верник найдет его. Он человек хороший. Но время от времени ему нужен небольшой пинок.

— Ты действительно думаешь, что в парке в меня стрелял Дан?

— Да откуда я знаю? Иногда мне самому хочется в тебя выстрелить, — он поерзал в кресле и прикрыл глаза.

— Ты был прав насчет прошлой ночи. Ты попал. Мы обнаружили капли крови на дорожке, по которой он бежал.

Он пожевал губами:

— Как бы мне хотелось посмотреть, нет ли чего на Дане…

— Ну, — самодовольно хмыкнул я, — Джордан — снайпер. В лунную ночь из револьвера не древнее Второй мировой я бы попал ему прямо в пупок.

— Ага. Это все, что нам надо, — он откинулся на спинку и потер подбородок. — Где ты был прошлой ночью?

— В «Волшебной лампе». У меня был разговор с Лео Арнимом.

Он поднял брови.

— Вот как… О чем?

— О записке, которую один из официантов сунул под пепельницу на моем столике. Предупреждение, чтобы я отказался от дела Перно, если хочу жить.

Глаза Нолана резко расширились, в них вспыхнула тревога.

— Какого дьявола! Дай посмотреть.

Я покачал головой:

— Не могу.

— Почему? — нахмурился он.

— Потому что Стив Джанейро ее у меня забрал, — я с шумом выдохнул через ноздри. — Ага, голыми руками.

В глазах Нолана выражения было ровно столько, как в двух кружках пива.

— Ты уверен, что записку положил один из его официантов?

— Я уже даже в собственном имени не уверен, — вздохнул я. — Как только я узрел этого парня, он мне сразу не понравился. Потом, когда все произошло, он исчез; его убрали из зала.

Я развел руками:

— Камбро был за столом, но для него я не могу придумать мотив. Его жена только что присоединилась к нам и даже не успела сесть, когда я нашел записку. И в любом случае, если ты сможешь пришить ее к делу Перно, я сниму шляпу.

— Ее приятель — один из адвокатов.

— Конечно. Я думал об этом. Но это слишком очевидно и слишком нереально.

Нолан снова откинулся назад и глубокомысленно поджал губы.

— Меня озадачивает линия Арнима. Честно, я не могу представить, зачем ему неприятности на свою голову. Помни, у него все еще условное освобождение.

— А как насчет его личной жизни?

— Здесь ничего нет, — медленно ответил Нолан, — по крайней мере, на поверхности. Однажды был женат, но жена сбежала на запад, пока он был в Синг-Синге. Последнее, что я слышал — что она добилась развода. С того времени он, кажется, остыл к женщинам — даже смотреть не хочет.

— Но зачем ему нужна эта горилла Стив Джанейро?

Нолан пожал плечами:

— Парень привык к телохранителю, когда занимался рэкетом. Этот Джанейро — не сахар. У него самого на совести немало, и он, конечно же, не избежит тюрьмы, но по крайней мере сейчас он на поруках.

Я вывалил остальные новости.

— Есть еще кое-что. Когда я уходил из «Волшебной лампы», Эрик Квимби, его девушка и Стив Джанейро сидели за одним столиком.

Нолан поднял лицо и твердо на меня посмотрел:

— Я этого не понимаю.

— Я тоже.

Он задумчиво проговорил:

— Предположим, Квимби пришел в «Волшебную лампу» разузнать насчет Вирны и таким образом сошелся с Джанейро.

— Возможно, — согласился я, — но было впечатление, что они близкие друзья.

Нолан встал и зашагал по маленькому кабинету, наморщив лоб и дергая себя за мочку левого уха. Наконец он обернулся.

— Я все еще думаю, что стрелял Дан. Мошенник вроде него может быть годами одержим местью, — взгляд его стал зловещим. — Если я только его заполучу, он заговорит. Из него как из лейки плескать будет.

Я удивленно взглянул на него и негромко сказал:

— Суровое лекарство.

Он мгновенно ощутил мой тон и окаменел лицом.

— Странный ты, Джордан. Я тебя не понимаю. Парень хочет нашпиговать тебя свинцом, а ты сидишь такой благочестивый и просветленный. Конечно, это заслуживает восхищения. Обращаться с ним вежливо, говоришь? Ну, у меня тоже были свои мысли насчет полицейской жестокости, и до сих пор есть. Но пообщаешься с преступниками — и вот уже готов отказаться от иллюзий. Бесполезно увещевать или убеждать хулиганов, рэкетиров и наемных убийц. Единственный довод, который они понимают — это удар под дых. Может, эти люди душевно больны, я не знаю. Скажи, как обращаться с норовистым ублюдком, который задушил старика за пригоршню мелочи? Уложишь на диванчик психотерапевта и займешься с ним психоанализом?

Я молчал. Это была самая длинная речь, которую я от него слышал, и отнюдь не лишенная красноречия. Я чувствовал, что в его словах что-то есть.

— Может, ты и прав.

— Я знаю, что я прав, — смягчился он. — И хочу, чтобы ты понял мое положение. Слишком много всего понакручено в этом деле. У меня такое предчувствие, что на этом убийства не кончатся, и будь я проклят, если знаю, как их остановить.

Он пожевал губами и добавил:

— Помнишь стюардессу из «Сазерн Эйруэйс», которая обслуживала рейс Джеймса и Иви Перно?

— Жанет Росс?

— Ага. Ну, так она пропала. Упаковала вещи, уволилась и сгинула.

Мне это не понравилось. Я заметил:

— Обстановка накаляется. Кто-то начинает дергаться.

— Насчет кого я дергаюсь, так это ты, Джордан. Перст на тебе. Кто-то хочет вывести тебя из игры и закопать поглубже. Что ты в связи с этим собираешься делать?

Я спокойно ответил:

— Я могу сделать только одно. Бросить это дело к чертям, жениться и завтра уплыть на Бермуды. Но, дьявол меня побери, этого я делать не собираюсь. Как ты думаешь, мне стоит вооружиться?

— Нет, — угрюмо буркнул он. — Я вообще не думаю, что кому-либо стоит таскать при себе оружие. И даже не думаю, что его стоило изобретать.

Он одарил меня кислой улыбкой:

— Я дам тебе бланк, ты заполнишь, и мы завтра же все оформим. У тебя что-то есть?

— Трофеи с войны. Японский «намбу» и замечательный «люгер».

— Патроны?

— Ни единого.

— Магазин напротив.

Итак, через двадцать минут все было устроено, и я отоваривался в оружейном магазине напротив управления. Доставая бумажник, я вдруг обнаружил клочок бумаги с двумя фамилиями: Кеннет Тайнер и Джордж Гакстон. До них двоих сократился список пассажиров «Сазерн Эйруэйс», и любой из них мог оказаться пропавшим свидетелем.

Первый, Тайнер, жил на окраине, и я около часа провел в безрезультатных поисках, пока не оказалось, что это мальчик одиннадцати лет, который навещал в Майами бабушку, поправлявшуюся после долгой пневмонии. Он нормально долетел, и в аэропорту его встретил отец.

Теперь оставался только Джордж Гакстон.

Поиск по телефонному справочнику подсказал мне, что он занимается импортом бриллиантов и проживает на Парк Лейн. Я прямо туда и направился. Парк Лейн идет по центру бриллиантового квартала, этакого здешнего Амстердама. В узком здании на третьем этаже простая табличка на двери из матового стекла гласила:

«Джордж Гакстон. Драгоценности»

Я открыл дверь и шагнул внутрь. Там заправляла весьма подтянутая смуглая красотка в черном бархатном платье. Лакированная копна волос, кожа цвета слоновой кости и яркое пятно малинового рта. Улыбка была просто неописуема.

— Могу я Вам помочь?

— Да, — сказал я, — но не здесь.

Он покраснела скорее от раздражения, чем от смущения.

— Я хотел бы видеть мистера Гакстона.

— Вы назначали встречу?

— Нет.

— В чем суть Вашего дела?

— Я из таможенного комитета.

Это подействовало. Она напряженно выпрямилась и пронзила меня взглядом, брови сложились в маленькие взволнованные складочки. Я вытащил визитку и положил на стол. Она взяла ее, изучила и изящно придавила ноготками.

— Могу я Вас спросить, по какому вопросу?

— Можете, — ответил я. — По делу о лжесвидетельстве, которое может вылиться во что угодно.

Она облизала губы.

— Разве мистер Гакстон… — начала она, но спохватилась и прикусила губку. — Мистер Гакстон — очень занятый человек.

— Естественно, — сказал я. — Уйму времени отнимает оценка камней, которые на прошлой неделе контрабандой провезли через таможню.

С лица сошла краска, губы неуверенно задергались. Она прикусила карточку зубками. Мозги ее работали на полную силу. Она подняла глаза до уровня моего взгляда. Бездны счастья в них не было.

Я подался вперед и с доверительным придыхом театрально шепнул:

— Слушайте, это срочно. Мой друг только что прибыл из Константинополя с рубинами из коллекции последнего царя. И еще несколько изумрудов и сапфиров, украденных из короны Романовых.

Она резко отодвинулась. Глаза потемнели от гнева, грудь величественно вздымалась. Схватив телефон, красавица нажала на кнопку:

— Здесь Вас хотят видеть… Юрист, и говорит, что это срочно… Да, я впущу его прямо сейчас.

Она повесила трубку и указала на дверь за своей спиной.

Я обошел стол, открыл дверь и очутился перед круглолицым человеком лет пятидесяти, с двумя подбородками, дружелюбными глазами, сердечными манерами и одышкой.

— Юрист, — добродушно вздохнул он. — Что же, будем надеяться, дело против меня пока не возбуждено.

И указал на красное кожаное кресло.

— Садитесь, сэр.

Я устроился, закинул ногу на ногу и приступил без предисловия.

— Как Вам понравилась Флорида, мистер Гакстон?

— Флорида? — он казался озадаченным. — Странный вопрос. Но если Вы настаиваете… Последний раз я был там в двадцать шестом году, в самый ураган. Невероятные порывы ветра. Буря утопила суда в Ки-Бискейн и подвесила «форд» на телефонные провода. Ужас что творилось! У Мальвины — это моя жена — на парике волосы дыбом стали. Она выглядела как сам черт! — его живот затрясся от хохота. — Да она всегда выглядит как черт.

Я подождал, пока он не успокоится. Потом спросил:

— А как насчет поездки три недели назад?

Он выпрямился и вяло моргнул:

— Кто — я? Три недели назад? Во Флориду?

Я кивнул.

Он спокойно покачал головой:

— Вы ошибаетесь, сэр.

— Вряд ли, — сказал я. — Позвольте освежить Вашу память. Чуть более двух недель назад Вы возвращались из Майами рейсом 07 авиакомпании «Сазерн Эйруэйс», приземлились в аэропорту Ла-Гуардиа и отправились на Манхэттен в «кадиллаке», который попал в аварию. Трое погибли, выжили только Вы. По каким-то причинам вы покинули место происшествия. Мне бы хотелось знать, почему.

Он буравил меня взглядом. Потом его губы дрогнули и с тревогой выдавили:

— Вы сумасшедший.

— Скоро буду, — кивнул я. — Слушайте, Гакстон, чтобы сберечь время, я выложу карты на стол. Вы читали в газетах о деле Перно?

Подбородок резко дернулся вверх-вниз, и он потемнел лицом.

— Тогда Вы знаете, что один из находившихся в машине исчез. Я проверил список пассажиров, некоторых отбросил, и наконец остановился на Вашем. Сбежать с места катастрофы — не преступление; возможно, у Вас были свои причины. Раскройте карты, и я готов эти причины уважать.

Казалось, его язык примерз к небу. Он опустил лицо в ладони и закачался взад-вперед.

— Сумасшедший! — наконец прохрипел он. — Вы сумасшедший! Я в жизни не садился в самолет. Я в жизни не летал. Я никогда не попадал в катастрофу. Я не был во Флориде двадцать лет.

Я заскрипел зубами:

— Ваша фамилия и адрес значились в списке пассажиров. Если две недели назад Вы не были во Флориде, то где Вы были?

Он запаниковал.

— Это… это шантаж! — запищал он. — Чего вы хотите?

— Правды. Где вы были?

Он обессиленно ссутулился:

— Я… я не могу сказать Вам.

Я пожал плечами:

— Тогда скажете полиции.

— Нет! — завопил он. Потом закрыл глаза и медленно их открыл. Руки сплелись в умоляющем жесте. Лицо взмокло от пота.

— Пожалуйста, обещайте сохранить это в тайне!

— Если понадобится.

Он мучительно сглотнул:

— Я был в Атлантик-сити. Сказал Мальвине, что улетел в командировку. А сам зарегистрировался в отеле как Сидней Джонсон. Можете проверить по записям. Не мог я быть в двух местах одновременно.

Я вежливо поинтересовался:

— Вы имеете в виду мистера и миссис Сидней Джонсон?

Он покрылся пламенным румянцем и кивнул.

— А девушка? — спросил я.

— Пожалуйста…, — он сделал умоляющий жест.

— Простите, но я должен быть уверен. Девушка из приемной?

Казалось, он заплачет. Эта Мальвина действительно его замордовала.

— Поздравляю, — сказал я. — Лакомый кусочек. И не тревожьтесь о Мальвине; наверняка она и сама не дура поразвлечься.

Я протянул ему клочок бумаги:

— Просто напишите здесь «Сидней Джонсон». Вот здесь, — я встал. — У вас мог быть однофамилец, не числящийся в справочнике. Или он вообще не из этого города. Желаю удачи, сэр.

Я вышел в приемную. На лице брюнетки — ни улыбочки, ни деловой, ни вообще какой-нибудь. Взгляд холоден, как льды Северного полюса. Я указал на шубку из чернобурки на вешалке. Такую на жалование секретарши не купить.

— Недурно в такой штуке в это время года в Атлантик-сити, верно?

Гусарский скок Джорджа Гакстона с любовницей был тут же подтвержден смятением на ее лице. Я улыбнулся ей и вышел.

Потом зашел в Мейден Лейд выкурить сигарету, но вдруг почувствовал такое отвращение, что отшвырнул ее.

В шесть я забрал Дульси и отвез ее в аэропорт встречать брата, который ненадолго заскочил по дороге на восток. Гил Винсент оказался высоким добродушным малым, работавшим над каким-то проектом в Южной Калифорнии. После обычных бестолковых приветствий мы сразу сделались друзьями. Не выпуская его из объятий, Дульси сказала:

— Тебе лучше с ним познакомиться, Гил. Он будет твоим зятем.

Гил Винсент изумленно посмотрел на нас:

— Когда это все случилось?

— Очень, очень давно, — сказал я, — но вы не поймете.

Он сжал мою руку.

— Предупреждаю вас, Скотт, она всегда была бедовым ребенком.

Мы немножко поперешучивались, потом я извинился и отправился в управление «Сазерн Эйруэйс», но вызнал не более того, что уже сообщил мне Нолан. Жанет Росс уволилась без всяких объяснений и исчезла из виду.

После ужина я подумал, что Дульси с Гилом захотят поговорить наедине, поэтому оставил их. Было почти восемь, а так как планов у меня не было, я решил заскочить в офис и доделать кое-какую бумажную работу.

На окраине Манхэттена улицы были темны и пустынны, пронизывающий ветер кружил между зданиями. Я вошел в вестибюль. От стены отделились два копа и направились мне навстречу.

Это были солидных размеров парни с жесткими, но далеко не тупыми взглядами. Один выделялся маленькими недоброжелательными глазками и багровым цветом лица.

— Куда направляетесь?

— В офис, — ответил я.

— Ваша фамилия?

— Джордан.

Копы переглянулись.

— Проводи его, — сказал недружелюбный тип напарнику.

Мы вошли в лифт. Ночной лифтер нервно покосился на меня, его кадык дважды дернулся, и он отвел глаза. Да не надо меня просвечивать! Что-то не так, и в желудке засосало.

Наверху было столько полиции, сколько не найти нигде, разве что на параде. В моем офисе горел свет. И центр всеобщей суматохи явно располагался там.

Коп кивнул, и я вошел.

Джон Нолан стоял у стола Кэссиди. Лицо его было искажено, рот беспощадно сжат. Его темные неподвижные глаза угрожающе давили на меня.

Я подошел ближе, вопросительно глядя на него.

— Это случилось, — напряженно выдавил он. — Я тебя предупреждал. Еще одно убийство.

Я понял, какое чувство испытываешь в падающем лифте. Внутренности сжались в кулак.

— Господи! Не Кэссиди, Нолан?

Он не ответил, повернулся и быстро прошел в мой кабинет. Я — за ним.

На полу перед моим столом, оскалив зубы в смертельной гримасе и невидящими остекленелыми глазами пялясь в потолок, лежало тело Боба Камбро. Его лицо цвета цементного раствора ничего не выражало. На груди белой рубашки расползлось темное пятно. Рядом на корточках присел человек.

Я стоял и смотрел на него, разинув рот. Я чувствовал себя опустошенным. Тупая, пульсирующая боль как будто стальным обручем сжимала мозг, пытаясь выдавить из него остатки сознания.

Рука Нолана тяжело легла на плечо. Казалось, помогло.

— Когда мы получили донесение, я думал, это ты.

Человек рядом с телом хмыкнул, разогнулся и поднял беспокойные глаза на лейтенанта.

— Ну, док?

— Два выстрела, — ответил тот. — Обе пули, на первый взгляд, пробили сердце. Он умер раньше, чем упал. По виду ран, стреляли с близкого расстояния. Но никаких следов пороха. Пули, несомненно, прошли через стеклянную дверь.

— Калибр, док? Мы хоть будем знать, что искать.

— Сложно сказать наверняка. Смогу сказать определенно, когда мы их вытащим. Возможно, 32-й калибр с очень высокой начальной скоростью.

Он поднял черную сумку, кивнул и заспешил прочь.

Я посмотрел на стеклянную дверь за моим столом. И увидел две аккуратные дырочки, матово-белые по ободу и с разбегающимися трещинками. Нолан взял меня за руку и вывел в приемную. У меня дрожали колени.

Лейтенант примостился на краю стола и сказал:

— Уборщица нашла его около семи. Она вошла, чуть не споткнулась об него и завизжала. Насколько я смог восстановить события, вот что произошло: Камбро был здесь, в твоем офисе — ты скажешь потом, почему. Убийца прошел через холл и постучался в стеклянную дверь. Камбро услышал и пошел открывать. Его отпечатки на ручке изнутри. Свет падал сзади, и тень была очень четкой. Убийца стоял с пистолетом наготове и ловко им воспользовался. В здании в это время было практически пусто, и потому никто не слышал выстрелов.

Я молчал.

Взгляд Нолана колол почти физически.

— Ты знаешь, конечно, за кем приходили.

Я кивнул, оцепенелый и безмолвный.

Нолан уточнил:

— Когда убийца увидел тень на стекле, он решил, это ты.

Я провел языком по спекшимся пересохшим губам.

Он яростным взмахом взъерошил волосы:

— У тебя была сегодня встреча с Камбро?

— Нет, — апатично отмахнулся я.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— Что тебя привело сюда в такой час?

Я рассказал ему о запущенной бумажной работе.

— Что привело сюда Камбро?

— Не знаю, — тупо сказал я.

У Нолана заиграли желваки.

— А я знаю, — коротко бросил он. — Он пришел сюда, когда твоя секретарша еще не закрыла, и сказал, что ты просил его подождать тебя.

Я не понимал. Это было бессмысленно.

Нолан сдержанно продолжал:

— Нечто подобное обязательно должно было случиться, особенно после выстрела в парке. Эти парни делают дело, — он горько фыркнул. — А ты не хотел говорить нам, что у Гарри Дана был пистолет. Но он не единственный. Лео Арним предупреждал тебя, что пора выходить из игры. Эрик Квимби ненавидит тебя, потому что ты вышвырнул его из дома. Фрэнк Уолтер, которого освободили сегодня утром, может все еще думать, что ты отравил его девушку. И нельзя забывать о Флойде Дилоне, которому ты поломал все планы.

Он пожал плечами:

— И это только некоторые мотивы. Может, есть еще куча народу, желающих твоей смерти. Может…

Дверь резко распахнулась, и вошел Филип Лохман. Прокурор холодно взглянул на меня и проследовал в мой офис. Через минуту он вернулся, адресовал лейтенанту несколько вопросов и мрачно выслушал то, что я уже знал. Потом уставился на меня прищуренными глазами:

— Так все это связано с Вами, Джордан?

Я оставил глупый вопрос без комментария.

— Где Вы были между шестью и семью?

— Ужинал с друзьями, — тупо буркнул я.

Он дернул носом и посмотрел на Нолана.

— Кто дежурил в лифте? Ночной сторож?

— Не до семи. В любом случае, это ничего не значит. Тут есть лестница. Убийцу не видели.

— Баллистикам есть работа?

Нолан покачал головой:

— Еще нет. Возможно, стреляли из револьвера.

Брови Лохмана сошлись.

— Что вы хотите сказать?

— Гильз в холле мы не нашли.

Он кивнул так, будто для него это было привычным делом.

— Естественно. Вы обыскали здание?

— Мы над этим еще работаем: холлы, туалеты, мусоропроводы, воздуховоды…

— Хорошо. Отпечатки на ручке снаружи?

— Только Джордана. Могли там быть уже очень давно.

Лицо Лохмана заострилось, он повернулся ко мне с каменным лицом:

— Я берусь за дело лично, Джордан. И от Вас больше не допущу ни нарушений, ни помех, понятно? С этого момента действовать будем мы. Вы слишком необдуманно и безответственно размахивали руками. Мне такое отношение с самого начала не понравилось. Теперь с этим покончено. Вы будете говорить, говорить сейчас же, и все без утайки.

Неожиданно я взвился от гнева. Ярость бушевала во мне. Глаза горели.

— Черт подери, так не пойдет, — взорвался я. — Дьявол, с кем вы так разговариваете — с попрошайкой на паперти? Моего друга хладнокровно убили, и никакими словами вы меня не запугаете, не помешаете делать то, что я считаю нужным. Ни вы, ни ваши дружки-политики меня не остановят. Зарубите себе это на носу.

Он побледнел. И, задыхаясь, выдавил:

— Вы не можете бросить вызов власти, данной мне народом… Я…

— Что — я? Валяйте, выкладывайте.

— Я посажу Вас за решетку как недружественного свидетеля.

— Вздор! Я ничего об этом не знаю, и Вы не сможете доказать обратное.

Я закружил по комнате. И неожиданно зло врезал по шкафу с документами, желая почувствовать боль в кулаке. Потом повернулся к нему:

— Мы все делаем неправильно, Лохман. Дьявол, я не хочу с вами бороться. Я хочу помочь поймать убийцу. Если у вас есть вопросы, валяйте, я отвечу. — Он отступил, удивленный и ничуть не смягчившийся. В серых глазах мелькнула злоба.

— Думаю, вы увидите, Джордан, что со мной стоит сотрудничать. Я за многие вещи могу поджарить вам шкуру. Полицейский рапорт о стрельбе в Централ Парк гласит, что у Вас не было разрешения на оружие. Помогите нам, и мы это забудем. Между теми выстрелами и этим убийством должна быть связь. В парке вы ранили мужчину. Кто он?

— Я не знаю.

— Вы достаточно хорошо его видели, чтобы попасть.

— Мне повезло. Я стрелял по силуэту.

Он поправил пенсне и прищурился:

— Вы пытаетесь кого-то покрывать.

Я тихо сказал:

— Вы шутите, Лохман, правда? Это ведь несерьезно. Зачем мне кого-то покрывать?

— Потому что его опознание может подвергнуть риску ваши шансы на успех в деле Перно.

Я уставился на него и выдавил короткий, режущий смешок.

— Вы не можете в это верить, Лохман, ей-Богу, потому что если верите, то Вы даже больший дурак, чем я думал.

Его челюсть дернулась, зубы клацнули. Он приблизил свое лицо к моему и проскрипел натянутым, как струны мандолины, голосом:

— Вы ходите по лезвию бритвы, Джордан. А за Вами много всего числится. Вирна Форд явилась к Вам, явно что-то имея в виду, и кто-то пытался предотвратить ваш разговор. Я хочу знать, что это было. Я хочу знать, почему вы так заботились об освобождении из-под стражи ее приятеля. И как вы уговорили Карен Перно нанять вас своим адвокатом. Вы виновны в нарушении профессиональной этики, сокрытии важных улик, препятствии расследованию убийства и участии в вооруженной драке. А теперь вы будешь делать то, что вам скажут, или окажетесь за решеткой.

Он остановился, тяжело раздувая ноздри.

— Вы закончили? — ехидно поинтересовался я. — Тогда слушайте меня, Лохман. Вы напыщенный безмозглый надутый пузырь. Ваши дурацкие идеи — плод упрямого и бестолкового ума. Это доказывает, насколько небрежно относится общественность к выборам. А теперь я ухожу. Если полагаете, что сможете меня остановить, — валяйте.

Я взглянул на Нолана:

— Пока, лейтенант. Поговорим как-нибудь в другой раз.

Я открыл дверь и вышел в холл. Лохман молчал. Копы даже не пытались меня остановить. Я вышел на улицу и зашагал прочь. Я был взвинчен и зол, и немного напуган. Не помню, куда я шел и как далеко забрался, но когда я взглянул на часы, прошло почти два часа.

В десять я уже держал палец на звонке квартиры Боба Камбро. Дверь открыла Дульси. Лицо ее было бледно и измученно, глаза покраснели от рыданий. Она молча кивнула, сжала мою руку и провела меня в гостиную. Мрачной тенью там высился Гил. Флойд Дилон сидел на диване, обняв Вивиан за плечи.

Лицо Вивиан изнуренно осунулось. При виде меня по щекам опять заструились слезы. Напряженными пальцами она нервно терзала платок. Под глазами проступили темные круги.

— О, Скотт… — судорожно прошептала она.

Что тут скажешь? Разве могут слова умерить боль утраты? Конечно, они разошлись, и убит был не тот человек, которого она когда-то любила. Но они были женаты и долго жили вместе, эти годы хоть что-то да значили. А уйти так, как он — это тяжкий удар. Я никогда не считал Вивиан бесчувственной. Она подняла руки к лицу и очень тихо зарыдала.

— Вивиан, — твердо сказал Дилон. — Тебе надо самой держаться.

Через минуту она подняла ко мне мокрое лицо:

— Полиция сказала, что это ошибка.

— Похоже, что так, — рассудительно ответил я.

Дульси подбежала ко мне и с неистовой силой стиснула руку:

— О, Скотт, они приходили за тобой!

Я ничего не ответил.

Гил крепко сжал кулаки.

— Но кто? Почему?

— Не могу ответить на первый вопрос, — сказал я. — Второй кажется очевидным. Кто-то уверен, что я знаю то, чего знать не надо.

Дульси сказала:

— Мы уезжаем, дорогой. Мы уедем до тех пор, пока все не кончится.

— Ты уезжаешь в любом случае. Возвращаешься со мной в Калифорнию, — буркнул Гил.

Она покачала головой.

— Нет, Гил, прости, но я остаюсь со Скоттом. Пожалуйста, не настаивай.

Гил поджал губы, но не стал обострять ситуацию.

Дилон чуть улыбнулся.

— Ну, — сказал он, — в любом случае это решило проблему развода.

Дульси подскочила, пронзив его взглядом.

— Как можно говорить такие жестокие вещи!

Он пожал плечами:

— Я просто честен. Камбро мертв, и все это очень трагично, но Вивиан его больше не любит, и лицемерием было бы умирать от горя.

Дульси недоверчиво смотрела на него.

— Но у него было ради чего жить.

— Имеются в виду деньги? — поинтересовался Дилон.

— Я вполне могу представить, что через год он умер бы от алкоголизма. Факт остается фактом, я не любил Камбро живого и не вижу причины любить его теперь, когда он мертв. Я достаточно честен, чтобы сказать это, а не казаться ханжой.

— Пожалуйста, Флойд… — взмолилась Вивиан.

Я кипел. Но держал себя в руках, потому что не время и не место было разделаться с Дилоном так, как мне хотелось. Поэтому я повернулся к Вивиан:

— Как только отдадут тело, я перевезу Боба в церковь.

Она поблагодарила меня взглядом, но тут же встревожилась.

— Скотт, — заколебалась она, — то, что случилось этой ночью, имеет какое-то отношение к делу Перно?

Я пожал плечами:

— Возможно. Мы над этой версией работаем.

Она съежилась на диванчике и горько вскричала:

— Вы, мужчины! Неужели вы не можете остановить этот ужасный беспредел и положить конец насилию? Вокруг нет мира, нет покоя. В любой момент что-нибудь может случиться с тобой или с Флойдом. Вы нигде не будете в безопасности.

Дульси оказалась ее верной союзницей.

— Она права, Скотт. Брось все, и давай уедем.

Дилон казался безразличным. Лицо выражало не больше эмоций, чем закладной камень Сити Холла. Он знал, что я еще ничего не раскопал, чтобы изменить положение дел, и балом все еще правит он.

— Ну, Дилон, — тихо спросил я, — а как насчет тебя?

Он заморозил меня взглядом на расстоянии.

— Отзови претензии Квимби, — сказал я, — и я посоветую своей клиентке дать вам по сотне баксов каждому.

Он вскочил с кушетки. На щеках пылали яркие пятна. Со сдержанным бешенством он заявил:

— Я сыт по горло твоей клоунадой, Джордан. И этот случай с Квимби, вышвырнутым из его дома…

— Его дома! — перебил я. — Если бы Роланд Пейнтер не был старым дряхлым идиотом, он бы его вышвырнул в тот самый день, когда он въехал.

— Скотт! — потрясенно вскричала Дульси.

Я взглянул на нее и покачал головой. Боб был мертв, дамы вне себя от горя, а я здесь спорю с Дилоном! Я чувствовал себя мерзавцем.

— Простите, — сказал я. — Если понадобится моя помощь, Вивиан, просто позвони. Увидимся завтра, Дульси.

Я кивнул Гилу и вышел.

Мы похоронили Боба на их семейном кладбище в Вудлоуне. Помню, это было мучительно холодное субботнее утро. Свинцовое небо закрывали тяжелые серые тучи. Земля промерзла и не поддавалась. Рядом со мной дрожала Дульси. Лица Вивиан за черной вуалью не было видно, но плечи ее сгорбились и дрожали. Помню, я думал, какое жесточайшее испытание цивилизованное человечество навязало себе похоронами. Бессмысленно выставлять свое горе на всеобщее обозрение, должен же быть другой способ сказать последнее «прости». Могила — слишком зловещий финал. Все это очень подавляло, и я был рад, когда все кончилось.

После этого мы с Дульси отвезли Гила в аэропорт. Он отложил отъезд до похорон, и теперь сразу улетал на запад. Огромный четырехмоторный самолет развернулся и заложил в небе вираж. Гил посмотрел на Дульси и в который раз спросил, не поедет ли она с ним, по крайней мере до прояснения ситуации.

Она покачала головой:

— Я остаюсь со Скоттом.

Гил криво улыбнулся:

— Спорить с женщиной бесполезно. Береги ее, Скотт.

Его самолет уже подали под посадку, и мы ему помахали, когда он поднялся по трапу. Воздушный корабль превратился в точку на горизонте, мы вернулись к машине и поехали домой.

У меня дома мы нашли Джона Нолана, примостившегося на стуле с полузакрытыми глазами и тлеющим окурком сигареты во рту. На нем было все то же темное шитое на заказ пальто и бордовое кашне. Увидев Дульси — они уже встречались — он встал и объяснил, что впустил его консьерж.

Я косо глянул на него:

— Просто светский визит, Джон, или что-то случилось?

— Поговорить хочется, — ответил он.

— Прекрасно. Смешай пару коктейлей, Дульси. Ты знаешь, где что стоит, — я упал в кресло и вытянул ноги.

— Думаю, ты мог бы показаться на похоронах.

Он покачал головой:

— Не люблю кладбища. Меня увидят там только когда понесут закапывать, — он отвел глаза и принялся изучать пятно на стене. — Я думал приставить к тебе человека, Джордан, на всякий случай.

Мне ничего подобного не было нужно, о чем я ему и сказал.

— Ну, это твоя жизнь. Я делаю, что в моих силах. Двое моих людей выслеживают Гарри Дана по дешевым меблирашкам. Он не появлялся со времени убийства Камбро.

— Судя по тому, как ты пытаешься навесить на Дана эту волну убийств, похоже, в твоей мизансцене в момент выстрела ему отведено место возле моего офиса.

Нолан медленно покачал головой:

— Нет. Но мы знаем, что сразу после шести там был Уолтер.

Я резко выпрямился и пристально на него посмотрел:

— Что говорит Уолтер на сей счет?

— Ничего. Но только потому, что мы его не спрашивали. Не спрашивали потому, что не можем его найти. Он уже три дня не возвращается на судно.

Вернулась Дульси с «бурбоном». Нолан взял бокал, вслух поинтересовавшись, не умнее ли сделать химический анализ содержимого перед употреблением. Потом пригубил и поставил бокал. Дульси кинула возле моего стула подушечку и села. Нолан сунул в зубы новую сигарету и прикурил от старой. Я устроился поудобнее и нежно погладил пушок на шейке Дульси.

— Ты зациклился на Гарри Дане и Уолтере, хотя мне кажется, что твой клиент — скорее Квимби. Он понятия не имел, почему Вирна пришла ко мне. Но уверен, что она рассказала мне что-то губительное для него. Я дал ему кучу поводов меня ненавидеть. Во-первых, я вышвырнул его из дома Перно. Во-вторых, он полагает, что я пытаюсь лишить его вожделенного полумиллиона долларов.

Во взгляде Нолана ничто не дрогнуло.

— Как насчет Флойда Дилона?

— Да точно также. Он знает, что Вирна приходила ко мне, но не знает, что я сумел раскопать. Знает, что я работаю над делом. И даже может думать, что я нашел пропавшего свидетеля. Он хочет выиграть дело, потому что собирается жениться на Вивиан Камбро, а она — слишком дорогостоящее дополнение к его расходам. Победа принесет ему такой куш, о котором юрист может только мечтать. А в нашей братии деньги котируются как ведущий мотив для убийства.

Он выпустил кольцо дыма и смотрел, как оно проплыло вдоль потолка и рассеялось. Потом едва заметно улыбнулся:

— Справляешься. Что насчет Лео Арнима?

— Арним привязан к Вирне Форд, которая на него работала. А еще он каким-то образом связан с Гарри Даном. И он пошел на немалый риск, пытаясь напугать меня и выдавить из дела.

— Стив Джанейро? — спокойно продолжал он.

— Может быть. Джанейро — профессиональный гангстер-телохранитель. За хорошую цену он не побрезгует выбором средств. Мы знаем, что он работает на Арнима и, похоже, на короткой ноге с Эриком Квимби.

Нолан перегнулся и невозмутимо смахнул пепел в пепельницу. Потом поднял на меня глаза.

— Осталась твоя собственная клиентка.

— Карен Перно? Без всяких «но», давай включим и ее. Это убийство, и всех нужно поместить под микроскоп. Ну, что насчет нее? Она почти ангел, тоньше целлофана и в два раза прозрачнее, но все же давай посмотрим повнимательнее. У нее есть приятель — Рудольфо Кассини, якобы учитель пения и композитор, скорее же — платный партнер и шарлатан. Написал нечто похожее на мюзикл и обещал ей роль, если она поддержит постановку. Она страстно увлечена затеей — у нее навязчивая идея попасть на сцену — но денег нет. Так вот, она собирается воспользоваться дядюшкиным наследством, если его получит. Разделавшись со мной, они могут бросить подозрения на Квимби или Дилона и заварить крутую кашу. В наследстве, как к нему ни подойди, денег достаточно. Конечно, версия выглядит примитивной, но что может быть глупее убийства?

Нолан наградил меня задумчивым кивком:

— Хорошо. Мы перебрали всех, кроме тебя и миссис Камбро.

— Ладно. Я мог убить Боба и подстроить так, что пуля была как бы предназначена для меня. И, конечно, у меня была масса возможностей расправиться с Вирной Форд. Единственное, что тебе осталось придумать, это мотив. В качестве мотива для Вивиан Камбро попробуй вот что: она планирует выйти замуж на Флойда Дилона. Разгласив фиаско аферы с разводом, я мог добиться его отстранения и подорвать авторитет кормильца семьи. Не подходит? Тогда придумывай получше.

Улыбка Нолана вовсе не светилась удовольствием. Он положил сигарету и принялся терзать мочку уха. Потом посмотрел на меня и спросил:

— Как насчет того малого, который оказался в парке в ночь, когда тебя едва не подстрелили?

— Эммануэль Скалли? — я коротко кивнул. Мы почти забыли о человеке с носом картошкой. — Возможно, он ведет какое-то расследование. Я полагаю — по заданию Дилона. И если да, то вполне возможно, что он вляпался во что-то горяченькое. И ему пришло в голову, что при верной тактике тут можно погреть руки.

Дульси выпрямилась и перевела взволнованный взгляд с меня на Нолана.

— Слушайте, — возбужденно заговорила она, — если Скалли — шантажист, и Скотт мог испортить ему все дело, не мог он проскользнуть в здание и выпустить пулю через дверь? В конце концов, ночью он тоже был в парке.

Я улыбнулся Нолану поверх ее головы.

— Но его пистолет той ночью не стрелял, милая.

— Естественно, — вздохнула она. — Это было бы слишком просто. У него могло быть два пистолета, один он быстро закопал.

Нолан нахмурился, еще раз пригубил «бурбон» и встал:

— Нанесу-ка я мистеру Скалли визит. Присоединишься?

Я уже открыл рот, чтобы отказаться, когда вмешалась Дульси:

— Иди, Скотт. Мы сегодня остаемся дома. Я приготовлю ужин. Когда вернешься, все будет готово.

Я подозрительно посмотрел на нее:

— Быть не может! Ты еще и готовить умеешь?

Ее улыбка ослепляла.

— Как французский повар, дорогой. Утка, шотландская куропатка, суфле — все, чего твоя душа пожелает, а если у нас будут гости, я могу зажарить на вертеле целого поросенка.

— Но не в моей гостиной, девочка, — я поцеловал ее в макушку. — Это будет предварительный просмотр. Действуй, и жди меня примерно через час.

Дверь за нами еще не закрылась, а она уже гремела посудой в буфете.

Скалли мы нашли в маленькой квартирке с парой рассохшихся шкафов и запахом деревенской пивной. Когда он увидел меня в дверях, то подскочил, как испуганный кенгуру. Он пытался было завести песню про «сведения, не подлежащие разглашению», но Нолан скоренько его обломал. Совершены два убийства и назревало третье, так что если Скалли нравилась профессия детектива, он должен быть чист, или ему пришлось бы горько пожалеть.

Итак, Скалли заговорил. Первоначально Дилон нанял его, чтобы поймать Боба Камбро и Вирну Форд в моей квартире. Когда Вирна погибла, а я вышел на охоту, Дилон испугался, как бы я не нашел пропавшего свидетеля и не приперся с ним на суд. Скалли велено было висеть у меня на хвосте. Той ночью он приклеился к нам с Дульси и следил за мной до Централ Парка, но смертельно устал и решил, что я иду домой и до утра он свободен. Он направлялся к одному из выходов, когда услышал выстрелы и побежал. Поэтому он не видел моего противника.

Он не так много знал о Вирне. Она занималась в танцевальной студии Ирен и делила комнату с другой девушкой по имени Мюриель Эванс. Девушки жили в одном здании.

Мы отпустили его, вышли на улицу и полной грудью вдохнули кислорода. Нолан хоть и реагировал на реплики, но на самом деле меня не видел, потому что взгляд его был далеко, в мыслях, которые зарождались где-то в мозгу. Он собрал губы в трубочку и покачал головой, потом вздохнул и протянул:

— Девушку убили намеренно, мужчину убили по ошибке, и пока ты, Джордан, жизнерадостно резвишься, кто-то прикидывает, как с тобой разобраться. Гляди в оба.

Мой смех даже мне показался фальшивым. Пока мы шли к машине, больше ничего сказано не было.

— Как насчет вернуться ко мне перекусить? — спросил я.

— Ты не это хотел сказать, — тихо улыбнулся он. — На самом деле ты не хочешь меня там видеть. Она еще та девчонка…

Он забрался в машину, небрежно помахал и тронулся. Небо угрожающе темнело, вдалеке гремел приглушенный гром. Я поднял воротник пальто и зашагал назад.

Да, Дульси не давала пустых обещаний. Это было нечто божественное. Столик для бриджа, накрытый сложенной белой простыней, свечи на блюдцах — для уюта, струнный квартет из радиолы. И главный сюрприз — нежирное, нежное жаркое в горшочках, спаржа, хрустящие ломтики картофеля и бисквитный торт с клубникой — под занавес.

Мы открыли бутылку шампанского.

— Иди сюда, — сказал я, когда мы все съели, и притянул ее к себе на колени. — Ты потрясающа. Как тебе это удалось?

Улыбка осветила ее глаза.

— Я не могу тебе врать, дорогой. Это было довольно просто. Тебе нужно благодарить фирму «Фрозен фудс».

— Что?

— Угу-у. Все упаковано и готово к разогреву.

— Что следующее? — спросил я. — Мы делаем успехи. Скоро я смогу купить в супермаркете детей.

— Какая ужасная мысль! — она протестующе затрясла головой. — Нам это не понравится, правда, дорогой?

— Никогда. Традиционные методы вполне годились для моего деда, значит они достаточно хороши для меня.

На улице молния разрезала небо, несколько тугих капель дождя сползли по стеклу. Дульси осторожно шевельнулась у меня на коленях и развернулась так, чтобы меня видеть.

— Возня с обедом отвлекла меня, Скотт. Может, это от страха, но мне пусто, когда ты уходишь.

— Не волнуйся, — успокаивал я. — Страсти еще не успеют утихнуть, как убийца получит свое.

Она покачала головой и нахмурила брови:

— Я не уверена. Он сейчас испуган, боится, что ты догадаешься, кто он такой. И может решить быстренько ударить еще раз. Он может усыпить твою бдительность.

— Ты слишком переживаешь, девочка. Я веду прекрасную жизнь.

— Почему полиция ничего не сделает?

— Они работают. Но все очень запутано. Они бьются над всем сразу, рассчитывая на неосторожный шаг.

— У Боба не было такого шанса, да?

— Он не успел даже прочесть молитву. Убийцы всегда так работают — внезапно и без предупреждения.

Она взглянула мне прямо в глаза.

— Знаю, что безнадежно просить тебя бросить это дело, дорогой, и я не буду пытаться. Я знаю, как просто отступить, но я также знаю, что есть вещи, которые мужчины должны сделать. Возможно, тебя можно было уговорить, пока был жив Боб, но теперь слишком поздно. Он был твоим другом. Ты не сможешь этого забыть. И в конце концов, негоже давать волю дьяволу только от страха. Просто мне очень тяжело знать, что ты в опасности.

Я просто смотрел на нее. И молчал. Нам не нужны были слова. Потом я притянул ее к себе и поцеловал. Ее плечи под моими пальцами были такими тонкими и нежными…

Она сказала слабым и дрожащим голосом:

— Ты можешь сделать это еще, дорогой, если хочешь. Так случилось, что у меня брачный сезон, и я особенно чувствительна.

— Это дождь, — ответил я. — Дождь всегда на меня так действует. Стимулирует либидо. Может, лучше нам забыть про Бермуды и провести медовый месяц в Индии в сезон дождей?

— Вот здорово, мистер Джордан, — рассмеялась она. — Мне это очень нравится.

Мы сидели в сумерках и слушали шум дождя. Отсветы молний судорожно метались по стенам. Я поднял ее и встал на ноги.

— Становится поздно, девочка, — сказал я. — Думаю, лучше мне отвезти тебя обратно к Вивиан.

Она вздохнула, но взяла пальто. Мы подошли к двери и остановились. Мы стояли лицом друг к другу. Ее глаза светились. Я чувствовал ее дыхание. Мы кинулись друг другу в объятия с такой яростью, что я ее едва не раздавил. Я обнимал ее и целовал с какой-то голодной жестокостью.

Она тихонько всхлипнула. Рот ее был открыт. Я чувствовал, как в жилах у меня бурлит кровь.

— Скотт…

— Да.

— Я не хочу идти домой под дождем.

Я схватил ее на руки. Сердце бешено билось. Я нес ее через комнату и чувствовал вцепившиеся в плечи пальцы.

Когда на следующее утро я проснулся, она еще спала. И улыбалась во сне. Ее медные волосы разметались по подушке, сверкая в солнечных лучах. Я побрился, принял душ и вышел, вдыхая аромат кофе. Потом достал утреннюю газету из почтового ящика. И тут зазвонил телефон.

Это была взволнованная Вивиан.

— Скотт, где Дульси? Она не ночевала дома.

— Она здесь, у меня, — ответил я.

Потрясенный вздох. И тишина.

— Не волнуйся за нее, с ней все в порядке, — заверил я.

Она еще долго не могла вымолвить ни слова. Потом произнесла:

— Я бы хотела поговорить с тобой, Скотт. Когда я могу тебя увидеть?

— Сегодня утром, у меня в офисе.

— Я приеду, — она повесила трубку.

Я зашел на кухню и из дверного проема уставился на Дульси. Она повернулась и одарила меня сияющей улыбкой. Ни фальшивой скромности, ни застенчивости, ни сожаления.

— Думаю, мне нужно будет сделать из тебя добропорядочную женщину, девочка. Лучше начать покупать приданое.

— Мне покупать сари, дорогой?

Я изобразил озадаченность.

— Если мы собираемся в Индию на медовый месяц, я имею в виду.

Я усмехнулся:

— Лучше остановимся на Бермудах.

— Ты какие яйца больше любишь, Скотт?

— Два. Поджаренные с каждой стороны.

Она накрывала стол, а я сел и стал листать газету. Дело Перно переместилось на четвертую страницу без каких-то дополнений. Подошла Дульси с тарелкой.

— Ну и как это выглядит, дорогой?

— Весьма зловеще, — хмыкнул я. — По мнению ученых Гарварда, мир обречен. Следующая атомная бомба может вызвать цепную реакцию, которая разорвет мир на куски.

— Я имею в виду яйца, глупый.

— О! Великолепно. Но не беспокойся. Вот статья другого ученого, который говорит, что гарвардский пророк вышел за пределы своей компетенции, и ничего подобного произойти не может.

— Это утешает. Ешь свои яйца, дорогой.

После завтрака я звонко ее чмокнул и вышел с уютным ощущением домашности. Когда я вошел в офис, Кэссиди с деланным изумлением подняла глаза.

— Только не говори мне, что ты действительно собираешься сегодня поработать.

Я наклонился и обнял ее.

— И не думай, — приняла она строгий вид. — Я должна немедленно уволиться и наняться к Братьям Маркс. Может, там я найду мир и тишину. Вот твоя почта.

Я забрал четыре письма. Первые три — обычная рутина. Но четвертое… Иллюстрированная реклама, выдранная из газеты. На картинке был черный гроб, открытый с одной стороны. Текст гласил:

«Исключительно прочные гробы. Отделка бархатом, обивка. Серебряные ручки. Гравированные таблички с фамилией. Весь сервис, включая бальзамирование, одевание, лимузин и дюжину складных стульев — всего 225$».

Я уставился на него, тихонько выдохнул и захлопнул рот. Не думаю, чтобы это была шутка. Убийца предупреждал меня, что вышел на дело. Я вытащил свой том Шекспира, тот, что с галлоном «бурбона» внутри, и наливал себе выпить, когда голос Кэссиди сказал по селектору, что меня ждет Вивиан Камбро. Я приказал впустить.

Черное платье смотрелось сногсшибательно. Даже в трауре она умудрялась выглядеть холеной и светской. При виде бутылки она подняла брови:

— Пьешь, Скотт? В такой час?

Я кивнул.

— Эту привычку мне пришлось выработать в не лучшие времена. Мне действительно нужен глоток. Ты не хочешь, Вивиан?

Она покачала головой и чуть улыбнулась:

— Спасибо, нет.

Я как следует хлебнул. Алкоголь влился в кровь, и я почувствовал, как дрожь слабеет. Я вернул «бурбон» великому поэту и убрал книгу. Потом сел в кресло и стал ждать, что она скажет.

Вивиан присела на краешек, открывая и захлопывая сумочку и неуверенно покусывая губы. Наконец она подняла глаза.

— Не думаю, что Флойду это понравится, — вздохнула она, — но ты адвокат Боба, Скотт, ты знаешь все его дела и у тебя большая часть его бумаг… Я бы хотела, чтобы ты вел мои дела.

Я кивнул, не слишком удивившись; просьба довольно обычная. Кроме того, она не хотела слишком близко подпускать Дилона к своим финансам.

— Буду рад, Вивиан. Ты обсуждала это с Дилоном?

— Еще нет. Я не буду первой заводить разговор. Подозреваю, налоги будут очень высоки.

— Естественно, — я объяснил по поводу налогов и предположительного размера наследства. — Пока ты здесь, ты могла бы подписать некоторые бумаги, и мы приступим к работе.

Пока я ходил в приемную отдать Кэссиди заполнить несколько бланков, она вынула маленькую золотую ручку и деловито что-то считала на конверте. Когда я к ней присоединился, она все еще трудилась над подсчетами.

Потом уныло улыбнулась:

— Кажется, я вошла в долю с Дядюшкой Сэмом, — глаза ее стали тревожнее. — Скотт, насчет Дульси…

— Не беспокойся, — сказал я.

— Но она не может жить у тебя, как…

— Забудь. Тут совсем другое.

Она пожала плечами.

— Ладно, раз ты не хочешь говорить об этом, — она сложила руки. — У полиции есть какие-нибудь успехи, Скотт?

— Небольшие. Они ищут парочку подозреваемых.

Уголки ее бровей взлетели вверх. Она опустила взгляд на руки и сказала тихо, почти шепотом:

— Я всю ночь не спала от ужасных мыслей. О Бобе и Дилоне. Они ненавидели друг друга и… О, я не знаю… Наверно, у меня разыгрались нервы. Я не смогу спать, пока все это не кончится.

— Мы все будем спать крепче, когда все кончится, — ответил я.

Она вздрогнула всем телом:

— Боже, я надеюсь…

Прожужжал звонок. Я поднял трубку.

— Посетитель, — сообщила Кэссиди.

— Мужчина или женщина?

— Мужчина. Мистер Лео Арним.

— Тогда… Что насчет бумаг Камбро?

— Почти готовы.

Я велел принести, и Вивиан проставила свою подпись. Я встал и пообещал позвонить ей, как только все решится. Потом я выпустил ее через простреленную дверь за моим столом.

— Ладно, Кэссиди. Впусти Арнима.

Лео Арним осторожно устроился в только что освобожденном Вивиан кресле. Его квадратное белое лицо было абсолютно спокойно. Он положил ногу на ногу и скрестил толстые руки. Я подчеркнуто заглянул ему за спину:

— Один? Никаких мускулистых парней, если наше интервью окажется неудачным.

Он покачал головой:

— Не слишком зарывайся, шутник.

— Чего тебе надо, Арним?

Его взгляд был непроницаем.

— Сделать тебе предложение. Мне нужен адвокат. Я хочу, чтобы ты представлял меня.

— В чем?

— В разрешении моих неприятностей.

Я поднял брови:

— Какого рода неприятностей?

— Пока их еще нет. Но могут быть.

Он вытащил из нагрудного кармана пухлый бумажник и извлек тонкую пачку банкнот. Не спеша, осторожно, одну за другой, он сложил их на край моего стола.

Пять банкнот. По тысяче долларов каждая.

Потом отодвинулся и посмотрел мне в глаза:

— Это твое, Джордан. Можешь их заработать, а можешь и нет.

— Ты ожидаешь неприятностей?

Он пожал плечами:

— Это в известной мере зависит от тебя.

Я посмотрел на деньги. Такие милые и соблазнительные. Пять тысяч долларов — куча денег. Дела шли в гору. Кажется, всем нужны мои услуги. Я и не думал, что я так хорош. Я наклонился к нему и сказал:

— Не думаю, что пять тысяч долларов это покроют.

Ни движения мускула на лице, ни блика в глазах.

— Я готов принять любые разумные требования. Сколько?

— Сложно сказать, Арним. Я могу назвать тебе точную таксу на слежку за профсоюзным активистом или устранение политического противника, но здесь немного сложнее. Ты предлагаешь мне деньги в случае, если окажется, что ты отравил Вирну Форд или застрелил Боба Камбро, и хочешь, чтобы я покрыл тебя или защищал тебя, если тебе нечего добавить к списку. В Федеральном Резервном Банке маловато будет.

Я взял карандаш и ластиком одну за одной столкнул банкноты со стола. Они, порхая, опустились на пол вокруг его ботинок. Лео Арним даже не посмотрел вниз. Он не отводил холодных и бесцветных глаз. Сосуды пульсировали на толстой глотке. Он хрипло выдохнул:

— Подними их, Джордан.

— Поднимай сам. Они твои, а не мои.

Мы уставились друг на друга, как два кобеля. Его лицо окаменело и, может, даже побелело, если оно было способно еще побелеть, но без всякого выражения. Ни эмоций, ни ярости. Человек, который способен так владеть собой — опасный соперник.

Он нагнулся поднять банкноты. В это время его рукав пополз вверх, и я кое-что увидел. Увидел край белого бинта на правом запястье.

Нужно промолчать. Нужно дать ему уйти и позвонить Нолану. Это самое умное, что можно сделать.

И конечно же, я перегнулся через стол, схватил его за рукав и рванул вверх.

Все так и было. Повязка, аккуратно и осторожно наложенная посередине предплечья.

Он со сдавленным стоном вырвался и подался назад. Теперь на его лице была масса эмоций. Нескрываемая ярость и ненависть. Глаза стали враждебными и опасными.

Я отступил. Голова гудела. Я сказал низким, ровным голосом:

— Я подстрелил парня в Централ Парке, Арним. Я мог попасть ему в руку. Повязка для этого? Чтобы скрыть пулевое ранение?

Он хрипло, задыхаясь, выдохнул. Глаза сузились и покраснели. Потом ярость постепенно прошла, и он надел обычную непроницаемую маску.

— Ладно, — сказал он. — Раз ты думаешь, что нашел, попытайся этим воспользоваться.

Он небрежно сунул деньги в карман, развернулся и быстро вышел из комнаты.

Я сел и подождал, пока дыхание не придет в норму. Потом поднял трубку, позвонил Нолану и рассказал ему всю историю.

— Тебе может понадобиться ордер, — сказал я, — но зато не придется искать дальше, если у него в руке дырка от пули.

Нолан поспешно ответил:

— Я немедленно этим займусь. Сиди смирно до известий от меня.

Я медленно нажал на рычаг. А потом сидел и гадал, есть ли у меня синица в руках. Я чувствовал себя взвинченным, как сбежавший с деньгами банковский клерк. Сейчас время дорого, а может пройти несколько часов, пока Нолан найдет Арнима, и еще больше, если Арним решил скрыться. Я откинулся в кресле и призадумался. Все еще оставалось очень много неясного. Эммануэль Скалли говорил о бывшей соседке Вирны, Мюриэль Эванс. Я надел пальто, взял шляпу и сказал Кэссиди, что уезжаю.

Хозяйка танцевальной студии Ирен оказалась мясистой женщиной в халате с блестками. У нее был восковой цвет лица, голос политика и несвежий запах, как в старых подвалах. Я сказал ей, что мне рекомендовали уроки самбы и особенно наказали спросить Мюриэль Эванс. В конце концов я выпытал, что Мюриэль Эванс взяла выходной.

В Квинс я добрался на метро. У мальчишки с утренними газетами я купил одну и прочитал заметку о Бобе Камбро. На фото он вышел довольно недурно.

Четырехэтажный дом без лифта недавно был оштукатурен и краснел пятнами пожарных лестниц. Почтовые ящики сказали мне, что Вирна жила на верхнем этаже, а Мюриэль Эванс — прямо под ней. Я поднялся пешком и остановился на последней площадке перевести дух. Квартира Вирны еще не была очищена от мебели. Я подумал, что полиция могла что-нибудь и пропустить.

Замок на двери был старый и самый обычный, он открывался после простейших манипуляций. Замок с секретом доставил бы известные проблемы.

В комнате были диван со множеством подушек, стол с откидной крышкой, два плюшевых стула и множество доказательств того, что здесь побывала полиция и не слишком старалась соблюдать порядок. Я прошелся по комнате с любовностью скупца, ласкающего кусок золота. Пощупал подушки, проверил диван, поднял ковер, изучил сиденья стульев, ничего не пропустил и ничего не нашел.

Потом отправился в спальню. Кровать, шкаф, туалетный столик и комод. Я подошел к комоду, выдвинул ящики и вывалил содержимое на кровать. Обычный хлам, привычный набор женских штучек. Ничего, что могло бы привлечь внимание. Я встал на четвереньки перед комодом, просунул голову между перекладин и зажег спичку. И тут нечто привлекло мой взгляд. Клочок бумаги, всунутый под внутреннюю обшивку.

Я осторожно его вытащил и кое-как разогнулся. Это была квитанция заклада. Дата говорила, что ей всего неделя. Я сложил ее и спрятал в бумажник. Потом побросал все обратно в ящики, вернул их на место, потом огляделся и направился к шкафу. Повернул ручку, потянул дверь — и содрогнулся.

Из-за дверей высунулся пистолет. Похоже, маленький автоматический «вальтер». Он смотрел шестью дюймами выше моего пупка. Пистолет почти терялся в огромной ладони Стива Джанейро. Он пригнул голову и сделал шаг вперед. Я отступил.

— Здорово, — выдавил я голосом, дрожащим, как китайский банк. — Но странно встретить тебя здесь…

Влажная ухмылка медленно растянула его неопрятный рот. Зубы у него были почти лошадиные. И сам он сейчас казался мне больше лошади. А взгляд у него был тупой и бессмысленный.

— А ты смелый парень, Джордан, — сказал он. — Кто тебя сюда послал?

— Ребята из отдела убийств, — сказал я. — Они дали мне ключ.

— Ты один?

Я покачал головой.

— Внизу в служебной машине ждут копы.

Он неуклюже попятился к окну и стрельнул взглядом. Взглянул буквально затылком и презрительно фыркнул. Но глаза его насторожились.

— Коп пойдет наверх?

Я безразлично пожал плечами:

— Это зависит от того, как долго я тут пробуду.

Он сунул пистолет обратно в кобуру подмышкой. Да тот ему и не был нужен. Брови его сошлись от напряженных размышлений. Нелегкая работка для него.

Я сказал:

— Кажется, мы думаем одинаково. Что ты искал, Стив?

Он вытер руки о штаны, бросил сердитый взгляд, но промолчал. Я закурил сигарету, чтобы показать ему, как я ее небрежно достаю, потом перевел взгляд на него.

— Я думал, Лео Арним Вирной не интересуется.

Стив Джанейро дернул головой:

— Лео и не интересуется.

Я вежливо, но насмешливо фыркнул:

— Не води меня за нос. Разве не Лео послал тебя сюда?

Взгляд стал зловещим.

— Нет. Я пришел сам.

— Неплохо было бы сказать, зачем, Стив.

Он уставился на носки ботинок в форме индейских боевых каноэ. Когда он поднял взгляд, хитрый блеск пробился сквозь их обычную муть.

— Это тебя не касается, Джордан. Но просто чтобы ты не наврал копам с три короба, я скажу, — он поднял два огромных пальца и крепко сжал их. — Мы с Вирной были вот так, ясно? Я дарил ей пару безделушек, и хочу получить их обратно. Их я и искал.

— Что за безделушки?

— Пара пустяков, которых не стоит видеть копам, — он клацнул зубами и пригнулся ко мне, сощурив глаза. — Я взял их как-то ночью в ювелирном магазине. И не могу позволит копам повесить это дело на меня. За мной и так много чего есть…

Он хрипло дышал.

— Скажи кому-нибудь, что ты меня здесь встретил, Джордан, и я тебя сломаю пополам, как спичку, понял?

— А почему ты прятался в шкафу?

— Услышал, как ты возишься с замком. Какого черта, что мне тут делать? Копы рады будут поймать меня за руку, когда я перейду черту, — он дернул козырек бейсболки и покосился на меня. — Я удаляюсь. Помни, ты меня не видел. Не хочу, чтобы закон дышал мне в спину. И Лео тоже. Особенно Лео, усек?

Он протопал мимо меня, открыл дверь и вышел. Я остался один с бешено стучащим сердцем и спиной в холодном липком поту. Безжалостные мутные глаза Джанейро говорили, что он убьет человека так же небрежно, как я раздавлю паука.

Больше ничего интересного я у Вирны не нашел. Я покинул квартиру, мягко захлопнул дверь и спустился на один пролет. Там остановился на площадке и прислушался. За дверью Мюриэль Эванс кто-то играл на фортепиано. Что меня смутило, так это мелодия. Несколько дней назад я уже ее слышал. В гостиной Карен Перно.

Я коснулся звонка.

Дверь открылась; платиновая блондинка с маленьким носиком и довольно крупным ртом вопросительно нахмурила очень умные глаза цвета старого аквамарина.

Я извлек свою парадную улыбку:

— Меня послала Ирен.

Это не было удачным началом. Мы оба знали, что это ложь. Ее глаза и ротик стали меньше.

— Ирен никогда никого сюда не присылает, — резко бросила она. — Что Вам нужно?

— Небольшая информация, Мюриэль.

Лицо ее оставалось настороженным и подозрительным.

— О чем?

— О Вирне Форд.

Она откинула голову назад и почти ударила мне дверью по лицу. Почти, да не совсем. Я подставил ногу к косяку, всем весом навалился на дверь, и она с испуганным возгласом отлетела назад. Мюриэль закусила пальцы, втянула голову в плечи и не отрывала от меня неподвижного испуганного взгляда.

Я переступил порог. Комната была почти точной копией верхней, не считая старого рояля около стены.

На вращающемся стуле спиной к инструменту сидел мужчина.

Это был Рудольф Кассини.

Он был удивлен не меньше меня. Но, кажется, ему это гораздо меньше понравилось.

— Отлично! — выдохнул я. — Маэстро собственной персоной.

Кассини не шелохнулся. Он сидел истуканом и испепелял меня взглядом, который становился все несчастнее.

— Очень милое убежище, Руди, — бросил я. — Даешь уроки пения?

Губы его перекосились, он уронил руки на колени и стиснул пальцы. Мюриэль Эванс, недоуменно моргая, метнула обеспокоенный взгляд на меня, на Кассини и обратно.

— Ты знаешь этого парня, Руди? — спросила она.

Он кивнул, но рта не раскрыл.

Я сказал:

— Или ты ищешь другого инвестора для своего шоу, Руди?

Он вскочил на ноги:

— На мой счет не полагайся.

Мюриэль всплеснула руками.

— Да что такое? В чем дело?

Кассини повернулся к ней, всем существом желая оказаться где-нибудь не здесь.

— Кто он? — требовала она ответа.

Длинные, тонкие пальцы Кассини отчаянно дрожали. Наконец ему удалось выговорить:

— Он… он адвокат. Джордан — Скотт Джордан.

Как будто из ее рук вырвался мяч, подпрыгнул и ударил ей в лицо. Она отпрянула. Лицо ее посерело и осунулось. Можно было подумать, что ей представили графа Дракулу. Загипнотизированно глядя на меня, она прошептала:

— Джордан!

И закрыла глаза, будто теряя сознание.

— Слушайте, Мюриэль, — поспешил сказать я. — Вы были подругой Вирны. Ее убили в моей квартире, и я знаю, что вы должны чувствовать. Вы слышали кучу чепухи. Я никакого отношения к ее смерти не имею. Поймите, это неправда. Я не знаю, кто ее убил, но хочу найти этого человека. Думаю, Вы мне можете помочь.

Она медленно открыла глаза и едва слышно спросила:

— Чего Вы хотите?

— Информацию, Мюриэль. Вы были ее единственным другом. Девушки друг другу доверяют. Мы стоим перед чистым листом, потому что так мало знаем о Вирне. Все, что угодно, любой обрывок сведений может перелистнуть страницу. Мне нужна Ваша помощь.

Она дрожала. Гибель Вирны ее напугала. Она не знала, что делать. Глаза ее искали у Кассини совета. Тот кивнул.

— Все в порядке, Мюриэль. Ты можешь говорить с Джорданом, — он незаметно продвигался к двери, и уже взялся за ручку.

— Когда я тебя увижу? — жалобно спросила она.

— Скоро, — торопливо ответил он. — Я позвоню.

Дверь открылась и захлопнулась. Я спокойно и ободряюще улыбнулся Мюриэль, вытряхнул пару сигарет и дал одну ей. Потом поднес спичку. Она глубоко затянулась дымом, тот двумя струйками выплывал из ее ноздрей. Лицо ее приобрело почти что прежний цвет.

Я решил не расспрашивать ее о Кассини. Но их совместные развлечения стали новым и смущающим оборотом. Стив Джанейро и Вирна Форд, Кассини и Мюриэль Эванс. Ниточки многих жизней сплетались в единый клубок.

Я спросил:

— Вы были довольно близки с Вирной, правда?

Она кивнула:

— Да. Я была ее лучшей подругой, по крайней мере пока пару недель назад она не изменилась.

— Изменилась? Каким образом?

Уголки ее губ опустились.

— Это трудно объяснить. Вирна, казалось, замкнулась изнутри, как будто у нее был секрет, и она хотела остаться с ним наедине. А потом появились деньги. Не знаю, где она их брала, но их было множество. Она принялась кутить и накупила новых вещей.

— Откуда были эти деньги?

— Хотела бы я знать, — Мюриэль криво ухмыльнулась. — Деньги были навязчивой идеей Вирны, едва не помешательством. У нее их никогда не было. Она из бедной семьи, жили они в трущобах, она привыкла вечно говорить о деньгах. И всегда верила, что однажды у нее их будет больше, чем она сможет потратить.

Она затянулась, замерцал огонек сигареты.

— Думаю, нет ничего, что Вирна не сделала бы ради денег.

Я стряхнул пепел:

— Вирна было хорошей танцовщицей?

— О, да. Действительно хорошей. Работа в «Волшебной лампе» была ее первой настоящей удачей. Она часто в свободное время появлялась в ночных клубах, пытаясь показать, что она умеет, — Мюриэль поджала губы. — Вирна внушила себе, что ночной клуб — лучшее место подцепить парня с толстой мошной. Ирен искренне огорчилась, когда она ушла. Она приносила студии немалый доход.

Я кивнул. Кто-то тушил кислую капусту, и запах пропитал все здание.

— А как насчет ее приятелей?

Она пожала плечами:

— Они приходили и уходили. Мужчины всегда волочились за Вирной. Но она умела с ними обращаться, — маленькая морщинка пересекла лоб и Мюриэль задумчиво протянула. — Был один парень, который вроде как нравился ей больше остальных.

Я встрепенулся:

— Можете его описать?

Она прищурилась, пытаясь вспомнить.

— Он был большой, такой атлет… Всегда приезжал за ней на такси. Я однажды столкнулась с ними на лестнице, но Вирна нас не представила, — она опять криво усмехнулась. — Поэтому я поняла, что он ей нравится.

Описание ничего не значило. В городе полно атлетов.

— А как насчет Фрэнка Уолтера?

— Уолтер! — фыркнула она. — Вирна вертела им, как хотела. Когда его судно стояло в порту, у него всегда было полно наличных. И Вирна быстро это просекла. Он покупал ей все, что пожелает. Просто был от нее без ума.

— Подружка одинокого матроса, — хмыкнул я. — Скажите, чью машину она вела, когда разбился «кадиллак»?

— Нашу. Мы купили вскладчину подержанную, и пользовались ей по-очереди.

— Она когда-нибудь рассказывала о деле Перно?

Мюриэль покачала головой:

— Вирна уклонялась от этого. Когда я ее спросила, она только улыбнулась в ответ. Однажды, правда, намекнула, что это большая удача, которой она и ждала.

— Как насчет Стива Джанейро?

— Кого?

— Джанейро. Большого безобразного мужлана, который работает на ее босса в «Волшебной лампе». Он говорит, они были близки.

— Никогда про него не слышала, — твердо сказала она.

Я встал и повернулся к окну.

— Но это могло происходить без вашего ведома.

— Да, догадываюсь, но… — голос ее оборвался. Она вскрикнула и поднялась. Я повернулся к ней. Стройное тело напряглось, как клюшка для гольфа. Она стояла, указывая на меня пальцем, неподвижная, как птичье чучело. Губы беззвучно шевелились.

Я изумленно выкатил глаза:

— Что такое?

Лицо ее словно остекленело. Я увидел черные корни ее платиновых волос и судорожно дергающиеся мышцы гортани. Она была на грани обморока.

Пришлось отвесить ей пощечину.

Медленно напухал красный рубец. Она моргнула и всхлипнула. Но напряжение спало. Я встряхнул ее за плечи.

— Что такое, Мюриэль? Что случилось?

— Это он! — напряженным шепотом сказала она. — Тот мужчина!

Она указывала на сложенную газету у меня в кармане.

Я ее развернул.

— Какой мужчина?

— Фотография, — выдохнула она. — Мужчина, которого я видела с Вирной.

Я посмотрел. Под заголовком «Убит брокер» красовалось лицо Боба Камбро.

Теперь я понял, что значит провалиться в прорубь.

— Вы уверены? — хрипло спросил я.

— Да. Точно, это он, — ее бледные глаза впились в мои. — А теперь он тоже убит.

Все это не имело смысла. Боб Камбро и Вирна Форд…

Или имело?

Они встречались. Ходили развлекаться. Приходили к ней домой. И за все время он ни разу не заикнулся — ни единым словом.

Я решил на нее поднажать.

— Вы хотите сказать, что раньше не видели фото?

Она покачала головой:

— Я не читаю газет. Они нервируют меня с того времени, как погибла Вирна.

— А девушки в студии никогда об этом не говорили?

— Нет. Ирен не любит таких разговоров.

Я стоял и пытался внести хоть какой-то порядок в этот хаос. Я могу работать только на малом газу. А сейчас мой мозг перебрал обороты, как перегретый мотор.

Я затушил сигарету и дал Мюриэль время прийти в себя. Потом попытался еще кое о чем порасспросить, но отвечала она коротко и сухо. Я поблагодарил и вышел на улицу.

В Квинс было холоднее. И на улицах шумно. Сорванцы гоняли мяч и крыли друг друга последними словами. Я вытащил бумажник, посмотрел на закладную, найденную в комоде у Вирны. Из-за угла вырулило такси, и я махнул рукой.

На полуденном солнце сияли три золотых пятна. Окна ломбарда были захламлены всем, чем угодно, от перламутрового лорнета до медных кастрюль. Я вошел. Открываясь, дверь задела колокольчик, из полутьмы задней комнаты выплыл человек и дернул за шнурок. Наверху зажглась подслеповатая лампочка. Он бочком пристроился у кассы, изучая меня проницательными оценивающими глазами и с лязгом поправляя языком вставную челюсть.

— Добрый день, сэр, — сказал он.

— В самом деле? — спросил я. — А разве отсюда видно?

Он хмыкнул. Ему это не казалось смешным, но все же он хмыкнул.

— Чем могу служить, сэр?

Я положил перед ним закладную. Он нацепил на нос очки, улыбнулся и принялся изучать квитанцию. Улыбка сбежала, как мышка в нору от кошки. Уголки рта опустились. Он холодно взглянул на меня:

— Вы не закладывали эту вещь.

— Естественно. Тем не менее я собираюсь ее выкупить.

— Почему девушка не пришла сама?

— Потому что послала меня.

Он соединил пальцы домиком и с бесконечной осторожностью принялся изучать меня.

— Вы знаете, что это за вещь?

— Скелет Александра Великого, — невозмутимо ответил я. — Давай, тащи его сюда.

Он обмяк и слегка оскорбился:

— У вас есть деньги?

— Вот, — я стукнул по нагрудному карману.

— Наличные?

— Наличные, чековая книжка и банковские векселя. Я люблю ходить богатеньким.

Его уклончивость начинала раздражать мое любопытство.

— Две сотни долларов?

— Элементарно, — заверил я. — Не волнуйтесь. Давайте вернемся к делу.

Он пожал плечами, повернулся, опустился на колени возле приземистого черного сейфа, повернул диск, открыл тяжелую дверцу, порылся внутри и извлек желтый конверт. Оттуда он с превеликим благоговением вытащил бриллиантовую заколку. Освещение в магазине было тусклым, но заколка ослепительно сверкала. Старик покачал головой и улыбнулся мне медленно и печально.

— Ах! Какая замечательная вещь! — казалось, он вздохнул всем телом. — Маленькая, но аккуратная — пятнадцать французских бриллиантов, оправа из платины и серебра, с рубинами и изумрудами… конечно, это только крошка, но какое мастерство! В магазине Лантьера за такую безделушку вы заплатите тысяч десять, — он ласково ее погладил. — Только то, что она у меня побывала, делает меня Морганом.

Я достал чистый чек и приготовил авторучку.

Он вскинул руку и пискнул:

— Нет, не пойдет. Никаких чеков.

Я посмотрел на него:

— В чем дело? Я похож на жулика?

Он пожал плечами:

— Кто в наши дни может отличить мошенника от честного человека? Только на прошлой неделе мне всучил искусно подделанный чек мужчина, выглядевший словно член Верховного суда. Пожалуйста, друг мой, вы сказали наличные — платите наличными.

Я заполнил чек и помахал им перед его носом.

— У Вас нет выбора. Берите или потеряете и это. Чек или копы.

Он неистово возражал, но знал, что проиграл. Наконец, сделка совершилась, когда я назвал себя. Но согласился он крайне неохотно.

— Откуда я знаю, что у Вас есть право на заколку? — спрашивал он с прикрытыми глазами. — Понимаете, я знаю, что случилось с девушкой. Я читаю газеты и помню ее имя.

Я сказал:

— Она нечестно поступила. Я представляю истинных владельцев и хочу ее выкупить просто ради экономии времени. Если предпочитаете, можете вернуть ее через полицию. Но Вы потеряете двести долларов.

— Двести долларов я терять не хочу, — заверил он.

Чек и заколка перешли из рук в руки.

— Почему девушка взяла так мало? — спросил я.

Он поднял руки:

— Думаю, все, что она хотела — хранить вещицу в моем сейфе.

Это звучало правдоподобно. Я оставил его предаваться сожалениям и немедленно отправился к Лантьеру на Пятую авеню, весьма внушительное здание с мрачной атмосферой похоронной конторы. Менеджер сразу узнал заколку.

— Мы сделали ее для мисс Карен Перно. Как подарок от ее дяди. Он был одним из самых уважаемых клиентов.

— Давно?

— Около года назад, по-моему. Могу проверить записи, если Вы подождете.

— Все в порядке. Спасибо.

На улице было свежо и чисто. Чего нельзя было сказать о моей голове.

Я брел по Пятой авеню, едва замечая сверкающий поток женщин, плывущих мимо и пожирающих жадными глазами роскошные витрины. Атлант с земным шаром на плечах был ничто по сравнению со мной. На 75-й стрит я свернул на восток, перешел улицу и поднялся по ступенькам.

Та же служанка с лошадиным лицом в том же черном альпаковом платье впустила меня, провела в ту же полукруглую комнату и усадила на большой квадратный диван. Мисс Перно, обещала она, присоединится через секунду.

Не успели красные тяжелые драпировки за ней сойтись, как снова раздвинулись, и в комнату вошел Рудольф Кассини.

Его темное лицо было так же несчастно. Он прошел полпути до меня, неуверенно моргнул, облизал губы и сказал:

— Я… я хочу сказать Вам пару слов, Джордан.

— Валяйте, — разрешил я.

— Не могли бы Вы сделать мне одолжение?

Я пожал плечами:

— Возможно.

— Это… я насчет Мюриэль Эванс, — просительно начал он. — Не хотелось бы, чтобы Карен знала, что Вы меня видели…

Он сделал беспомощный жест:

— Карен очень ревнива.

— Да?

Он быстро и нервно оглянулся через плечо.

— Да. Можете Вы обещать не упоминать про…

Я сказал:

— Послушайте, Кассини, я обещаю только одно: если это не касается моих дел, Вам не о чем беспокоиться.

Его глаза загорелись.

— При одном условии, — добавил я.

— Что угодно, — пообещал он.

— Я хочу знать, что Вы делали у Мюриэль Эванс и как с ней познакомились.

Он застенчиво опустил глаза, ровно настолько застенчиво, как мог смотреть парень вроде Кассини.

— После смерти дяди Карен и появления Вирны Форд с ее историей я пытался провести небольшое расследование. Пришел в танцевальную студию, где она работала, и там встретил Мюриэль. Мы… — он выразительно пожал плечами, — ну, мы стали друзьями.

— Звучит логично, — отозвался я.

Он все еще благодарил меня, когда вплыла Карен Перно. Ее холеное тело было облачено в небесно-голубой халат, а лилейное личико украшала сердечная улыбка.

— Какой приятный сюрприз, — сказала она и переглянулась с Кассини. — Руди, дорогой, нам нужно кое-что обсудить. Приходи вечером. И пожалуйста, вели Кларе подать «бурбон».

Когда все было сделано, она присела на диван. Села так близко, что между нами не прошел бы штык лопаты. Рот ее был серьезен, темные глаза обеспокоены.

— Я была в ужасе, когда прочитала про ужасный выстрел в вашем офисе. Я пыталась найти тебя, но тебя не было, — ее пальцы обхватили мою руку. — Ты очень важен для меня, Скотт — я ведь могу называть тебя Скотт, правда?

— Можешь.

— Обещай, что будешь осторожен.

— Я буду осторожен.

— Хорошо, — она улыбнулась, будто мир сразу стал куда пригоднее для жизни. — Как продвигаются дела?

— Неплохо. Продвигаемся понемножку, ничего сенсационного, но надеюсь, все может измениться в любой момент.

— Возможно, мы еще отпразднуем, — сказала она. — Завтра мой день рождения.

— Какое совпадение, — удивился я, — а у меня есть подарок.

Она чуть сжала мою руку:

— Ты телепат. Я люблю подарки. Давай за это выпьем.

Карен налила немного «бурбона» в два высоких бокала, и мы чокнулись. «Бурбон» был неплох и мягок, как крыло колибри. Винокур явно не был холодным ремесленником. Она повернулась ко мне с сиянием в глазах:

— Я ужасно заинтригована. Что это?

Я вынул платок и развернул на ее коленях. Бриллиантовая заколка сверкнула под люстрой тысячей граней. У нее перехватило дыхание. Глаза были прикованы к украшению — темные, пустые и слегка испуганные. Потом она подняла голову и рассмеялась тонким, переливчатым смехом, на октаву выше ее способностей.

— Как прекрасно! — прошептала она. — Где ты ее достал?

— В ломбарде.

Она моргнула, стараясь удержать улыбку.

— Туда ее сдала Вирна Форд. Вопрос на засыпку: где взяла ее Вирна?

Она сделала глоток, глядя на меня поверх бокала. Потом повертела застежку в пальцах и сказала:

— Клянусь, она получила ее от Эрика Квимби.

— Почему?

Теперь слова хлынули потоком.

— Очень просто. Видишь ли, несколько месяцев назад я сломала заколку, и дядя Джим обещал ее починить. Он взял ее, но так и не вернул. Должно быть, Квимби нашел ее и отдал Вирне.

— Почему?

— Как взятку за свидетельство.

— Где дядя Джим собирался ее чинить?

— У Лантьера, полагаю. А какая разница?

— Разница есть, — вздохнул я. — Я там сегодня был, и они ни словом об этом не упомянули. И заколка, похоже, в порядке.

Она медленно краснела. Я искоса смотрел на нее, как смотрят на ребенка, заподозренного во лжи.

— Ты думаешь, что я лгу? — спросила она. — Да?

— Угу-у.

Она прикусила губу:

— А тогда почему ты не скажешь?

— Хорошо. Ты лжешь.

Она поспешно встала. Ее глаза потемнели. В голосе звенело раздражение.

— Ты самый подозрительный мужчина, которого я встречала.

— А знаешь, почему? — мрачно спросил я. — В последние несколько дней со мной случилось все, что только может случиться. Мне предупреждали и мне угрожали записками, письмами и картинками с гробами. В моей квартире отравили странную девушку. Копы вытащили меня из постели посреди ночи. На меня наставляли целый арсенал пистолетов, и некоторые даже стреляли. Я уже некролог себе придумал. «Скотт Джордан неожиданно скончался от свинца. Цветов не надо». Мне лгали и водили за нос с утра до ночи все, кому не лень. Ты мой клиент. Я пытаюсь тебе помочь. Как я могу это сделать, если ты мне тоже лжешь? Ты единственный человек, от которого мне нужна правда — теперь и впредь.

Она сцепила пальцы и надулась. Но уже через секунду ее глаза торжествующе сверкнули и она спросила:

— Ты не будешь сердиться?

— Не буду.

Она снова села, расслабилась и честно сказала:

— Я тебе лгала. Заколку Вирне дала я. Она была на мне в тот день, она пришла, увидела ее и обещала, что изменит показания. Я ей дала заколку в знак доверия.

— Что ты еще ей обещала?

— Двадцать процентов денег, которые получу в наследство.

— Но она умерла слишком быстро, — сказал я.

Она склонила голову:

— Да, слишком быстро.

— И почему ты мне этого раньше не сказала?

Она состроила гримаску:

— Ты обещал не ворчать. Я не думала, что это важно, раз Вирна мертва.

— Конечно, это важно. Вот посмотри. Предположим, она рассказала про твое предложение Квимби. Какой будет его реакция? Он захочет ее убить.

— Точно, — решительно сказала она. — Как раз это и случилось. Он ее убил.

Я уставился в потолок и пробормотал:

— Господи, дай мне силы.

— Ты можешь это доказать, — упрямо настаивала она. — Можно предъявить ему такое обвинение. О, как бы я хотела оказаться там, когда он поймет, что его ожидает. Я бы умерла со смеху.

Я покачал головой:

— До этого еще далеко. А пока ты должна мне двести долларов. Столько стоило выкупить заколку.

— Так мало? — она явно оскорбилась.

— Вирна ее не продавала. Просто отдала в залог, — казалось, это ее успокоило. Я добавил: — Предположим, Вирна тебя надула.

Она простодушно покачала головой.

— О, она не могла этого сделать.

— Я бы не сказал, — сухо прервал я. — Ты не знаешь Вирну.

Она помолчала:

— Тебе дать чек сейчас?

— Я могу подождать.

Снова молчание. Она положила голову на руки и взглянула на меня так, будто мы играли.

— Ты все еще злишься. Ты думаешь, у меня есть еще секреты.

— А они есть?

— Нет, — серьезно сказала она. — Честно. Я хочу, чтобы ты верил. С этого момента я буду говорить тебе правду.

— Это было бы превосходно.

Она медленно приблизила лицо к моему. Темные глаза стали прозрачными.

— Потому что я верю тебе, — нежно сказала она. — Ты мне нравишься. И мне хочется тебе нравиться.

— Ты мне нравишься, — заверил я, и от ее улыбки у меня ослабли поджилки. Я предпочел сменить тему.

— Есть кое-что еще, что тебе понравится. Эрик Квимби больше не живет в доме дяди Джима.

Она нетерпеливо вскочила:

— Что произошло?

— Я его вышвырнул.

Ее лицо пылало.

— Как замечательно!

— Вытащил за ухо, — добавил я. — Со всем барахлом. И с Ольгой.

— Ольгой? — озадачилась она.

— Девушкой, которая жила с ним.

— В доме дяди Джима? — с ужасом уточнила она.

— Это дом, — хмыкнул я, — а не монастырь.

— Но жить там с женщиной…

— Не будь такой наивной, — сказал я. — Ты не можешь этого остановить. Церковь, армия и наполеоновский кодекс пытаются уже годами.

Ее лицо опять переменилось. Она рассмеялась. Она меняла выражения и настроения, как другие женщины меняют шляпки.

— Боюсь, ты думаешь, что я ханжа. Это не так, — она подняла подбородок и медленно опустила ресницы. — Пожалуйста, поцелуй меня, Скотт.

Губы ее блестели от возбуждения.

Я поднял бокал и влил в себя остатки «бурбона». Но ничего не сделал. Через минуту она распахнула глаза. Я сказал:

— Ты забыла Руди.

— Руди! Он хорош для некоторых вещей. Но эта не из них. Так ты мужчина с принципами?

— С не очень твердыми, — ответил я. — Просто прошлой ночью я был не один. Не думаю, что до следующей недели мне стоит флиртовать.

— Не один? — она изучающе смотрела из-под полуопущенных век. — Она хорошенькая?

— Сносная. Кто-то же должен развлекать простушек.

Зубы сверкнули в улыбке.

— Конечно, ты шутишь. Она, вероятно, очень красивая. Ну, будь острожен, мой друг. Я обычно получаю, чего хочу.

— Ты избалована.

— Возможно, — она чуть пожала плечами. — Терпеть не могу, когда мне перечат. Я научилась получать то, что хочу, еще ребенком. С небольшими изменениями эти приемы еще работают.

— Женщина не должна выставлять себя напоказ, — сказал я.

— Ты все равно видишь меня насквозь, — любезно улыбалась она. — А так ты поймешь, что я до конца откровенна. Могу я завтра съездить к дяде Джиму?

— Нет. Все заперто и опечатано по приказу суда. И так останется, пока суд не назначит опекуна.

Она казалась расстроенной.

— Когда будет слушание?

— Через пару недель. Уже поставлено в расписание. Скажи, ты что-нибудь знаешь о бриллиантовой булавке, которую носил твой дядя?

— Да, конечно, — медленно произнесла она. — Но почему ты спрашиваешь?

— Лейтенант Нолан нашел ее среди вещей Вирны.

— Значит, — уверенно заявила она, — ее дал Квимби.

— Она могла забрать ее у твоего дяди после катастрофы.

— О, нет, — она энергично покачала головой. — Я видела ее в доме после его отъезда во Флориду.

Я в восхищении покачал головой:

— Не знаю, лжешь ли ты или нет, и на этот раз не уверен, хочу ли знать.

Она склонилась ко мне с напряженным лицом:

— Это правда. Мы обязаны выиграть дело. Я должна получить деньги.

— Чтобы оплатить шоу Кассини?

— Для себя, не для него. Как ты не понимаешь? Я всегда хотела петь. И всегда жаждала славы. Я хочу видеть свое имя на афишах. Слышать свой голос в театре, полном людей. Я хочу слышать гром аплодисментов. Разве это так странно? И ничто не помешает этой мечте, ничто.

Она встала:

— Разве я не смогу добиться успеха? Слушай…

Она села за рояль и заиграла одну из мелодий Кассини. Потом запела. Голос у нее был чистым, низкого тембра, и довольно красивым. Она не принадлежала к числу микрофонных шептунов. Голос наполнил комнату. Закончив, она выжидательно взглянула на меня.

— Ну?

— Мне понравилось, — сказал я. — Очень хорошо.

У нее неожиданно блеснули глаза.

— Слушай, Скотт, у меня идея. Почему бы тебе ни поддержать шоу Руди?

— Мне? — я покачал головой. — Ни малейшего шанса. Я юрист, а не ангел. Я делаю деньги своими руками, и не хочу их терять на других. Не так давно я оформлял документы о банкротстве продюсера, который в этом бизнесе был всю жизнь. Казалось, его суждения непогрешимы. И все-таки с последним шоу он свалял дурака, и в результате — провал и крах. Нет, спасибо. Уж лучше я спущу деньги на скачках.

Она покорно вздохнула:

— Это была просто идея.

Я потянулся было за «бурбоном», но решил, что норму выполнил и встал.

Она широко раскрыла глаза:

— Ты уходишь?

Я кивнул.

— Я скоро тебя увижу?

— Когда что-нибудь прояснится.

— Раньше, — сказала она, — если ты решишь нарушить свой обет.

Улыбка ее была жарче августовского солнца на Вайкики.

Меня одолело то усталое, томительное ощущение, которое возникает от слишком напряженных раздумий и слишком острых эмоций. Я брел вдоль улицы и гадал, как Нолан разобрался с Лео Арнимом, и что означала повязка у того на руке. Я припомнил, что Лео не мог удрать, потому что условное освобождение запрещало покидать штат, и он должен регулярно отмечаться в полиции.

Я нашел телефонную будку в аптеке и набрал номер управления. Нолана не было, и никто не знал, когда он вернется. Я торчал в будке, перебирал свои идеи и пересматривал их в свете новых фактов.

Казалось правдоподобным, что у Вирны были виды на Квимби. Она была из тех, кто хватается за любую возможность. А такие шансы на дороге не валяются. Если бы мне удалось доказать, что ее ложные показания попросту куплены, теория Дилона лопнула бы, как мыльный пузырь.

Я решил взглянуть на его владения и набрал номер офиса Флойда Дилона. Его не было на месте, и это стало моей первой удачей. Я заговорил с секретаршей жестким официальным тоном:

— Полицейское управление. Где нам найти Эрика Квимби?

Она долго сомневалась и заикалась.

— Выкладывай, сестричка. Это официальное дело. У нас нет времени на разговоры. Адрес у Дилона есть. Поищи его в бумагах и давай сюда.

— Минутку, сэр, — кротко ответила она. Трубка легла на стол, и через минуту в ней прозвучало. — Мистер Квимби снимает номер в «Марвине».

Я поблагодарил ее, повесил трубку, вышел и вскочил в автобус. Через пятнадцать минут я уже шагал по вестибюлю третьеразрядного отеля на Восточной двадцать девятой, который пропах столетиями и обставлен был жесткой мебелью и пальмами в горшках, которые никто не удосужился полить уже как минимум лет десять. Усталый портье даже не поднял на меня глаз. Я взял внутренний телефон и попросил Эрика Квимби.

В трубке раздавались настойчивые гудки, но ответа не последовало, и это была моя вторая удача.

— Мистер Квимби не отвечает.

— У нас назначена встреча, — раздраженно буркнул я. — Вы уверены, что соединили с нужным номером?

— Да, сэр — мистер Квимби, номер 405. Он не отвечает.

— Ладно, — я бросил трубку.

Портье так и не очнулся от своих раздумий. Я небрежно прошел к престарелому лифту и позволил скрипучей кабине поднять меня на четвертый этаж. Оставалось надеяться, что дверь Квимби не доставит мне особых проблем.

Крошечная женщина с курчавыми волосами пылесосила лысый палас. Она посмотрела на меня с беззубой улыбкой. Я ответил тем же. Потом остановился напротив номера 405 и принялся хмуро шарить по карманам. Она прервала работу и наблюдала за мной. Я достал из кармана полдоллара и направился к ней.

— Должно быть, забыл ключ внутри, — сказал я. — Не могли бы вы…

Она проглотила монету, как акула рыбешку. Теперь ухмылка стала достаточно широкой, чтобы заметить кое-где зубы. Потом сняла с гвоздя огромную связку ключей и повернула один в замке.

— Входите, сэр.

Я улыбнулся, поблагодарил и закрыл за собой дверь, так что щелкнул язычок. Теперь я остался один.

Квимби с Ольгой жили не так роскошно, как в Ривердейле. В комнате стояла продавленная двойная кровать, синюшные простыни выглядели так, будто служили полотенцами в общественной бане. Еще два стула, расшатанный стол и дверь в ванную. На крышке комода валялось столько предметов женского туалета, что хватило бы на целый кордебалет.

Я открыл шкаф. Вещи Квимби делили пространство с вещами Ольги. В его карманах не нашлось ничего более важного, чем пара зубочисток и две английских булавки. Я выдвинул и задвинул ящики комода, просмотрел их содержимое, пытаясь оставить все в точности так, как было до меня. Немного рубашек, много женского белья. Я узнал только, что сердце Ольги отдано персиковым комбинашкам с оборками.

Под кроватью виднелся тяжелый чемодан, накрытый чехлом. Я пригнулся и убедился, что он закрыт. Пока я с ним возился, в замке заскрежетал ключ, отчего я покрылся мурашками. В холле раздались голоса и женский смех.

Вернулись Квимби с Ольгой. Сердце мое неистово забилось. Если меня поймают здесь, и Нолан не поможет. Великолепно!

Взлом и вторжение в частные владения. Попытка кражи. И, кроме всего прочего, под угрозой моя профессиональная репутация. Юрист не может тайком проникать в комнату противника в поисках улик. Дилону это не понравится. Адвокатуре это не понравится. Возможно, это не понравится судьям на специальном слушании. Уже не говорю о законном праве Эрика Квимби совершенно безнаказанно пристрелить незваного гостя. Я попался в ловушку надежнее, чем туфелька толстушки в щель водосточной решетки.

Я прыгнул в прихожую и буквально втиснул себя в шкаф. Нет, первым делом они направятся сюда — повесить пальто и шляпы. Щелкнул замок. Мои глаза неистово заметались по комнате. Дверь начала открываться.

— Ну и денек! — басил Квимби. — Первым делом я собираюсь принять душ.

— А я хочу просто лечь и полежать, — сказала Ольга.

Даже гончие не могут двигаться быстрее. Я очертя голову бросился на пол и забился под кровать. И как раз вовремя.

Они вошли в комнату, сняли шляпы и пальто и повесили на вешалку.

— Когда пойдем обедать? — спросил Квимби.

— Позже, дорогой. Сейчас я слишком устала.

Квимби рассмеялся:

— Что тебе нужно, так это душ, детка. Чтобы встряхнуться. Пошли вместе.

— Ты сумасшедший, — хмыкнула она. — Постоянно только об этом и думаешь.

— Ну и что такого? — он тяжело плюхнулся на кровать. Пружины вонзились мне в спину. Я вжался лицом в ковер, пробуя его на вкус.

Ольга простонала:

— Господи, как я ненавижу эту нору! Если бы не ублюдок Джордан, мы так бы и жили в роскоши.

— За Джордана не волнуйся, — мрачно отозвался Квимби. — Такие типы на этом свете не задерживаются.

— Да-а? Я не могу ждать. Лучше бы той ночью вместо Камбро пришили его.

Ботинок Квимби шлепнулся на пол. Нога в носке покачивалась в двенадцати дюймах от моего носа.

— У меня такое чувство, что Джордан — следующий на очереди.

Она подошла и села рядом. Деревяшки ударили меня по спине, взметнув облачка пыли возле носа.

Квимби звонко рассмеялся.

— Каждый раз, как ты подходишь близко, детка, у меня появляется идея. Иди сюда.

— Перестань, Эрик…

Послышались приглушенные звуки недолгой борьбы. Ольга начала хихикать, но вдруг громко вскрикнула:

— Ох! Что это меня ударило?

— Ничего, — выдохнул Квимби.

— Это пистолет! — голос зазвучал пронзительно. — Ты опять таскаешь пистолет. Я думала, ты от него избавился. Ты же мне обещал!

— Забудь, — прорычал он.

— Нет. Слушай, Эрик… Пожалуйста, послушай! У нас есть, шанс впервые в жизни добыть немного денег. Смотри, не испорти все дело. Ты знаешь, какой ты, когда распсихуешься. Мы останемся без денег и с кучей неприятностей. Лучше избавься от этой железки.

— Да дьявол тебя подери, если ты думаешь, что это я прикончил Камбро! Господи, это у тебя на лице написано! Ты думаешь, я пришел за Джорданом и попал не в того? Пошевели мозгами, детка. Буду я прикидываться дурачком? Тысяча чертей, если бы я пришел за Джорданом, я бы приставил дуло к его глотке, прежде чем выстрелить!

— Ох, Эрик… — захныкала она.

— Да о чем ты, черт возьми? — грубо рявкнул он. — Ты становишься сентиментальной, детка?

— Я не сентиментальна. Я боюсь. Откуда мы знаем, что копы в любую минуту не выйдут на нас и не начнут допрашивать? Если тебя поймают с пистолетом, то станут копаться в вещах, о которых им ничего не надо знать.

Квимби минуту помолчал, потом задумчиво произнес:

— Я готов ко всему, что бы ни случилось. Кто-то играет очень серьезно и по-крупному. Просто помни, детка, если копы станут надоедать: в ту ночь, когда убили Камбро, мы были вместе. В этом самом номере, поняла?

— Да, — тихо и медленно произнесла она. — В этом самом номере.

— Вот этого, детка, и держись — он встал с постели. — Надеюсь, чертова горничная оставила полотенца.

Девушка тоже встала и остановилась перед ним.

— Расстегни мне молнию, прежде чем уйдешь, дорогой.

Он тихо рассмеялся, я услышал жужжание молнии и шорох ткани. И снова началась борьба. Этот Квимби был отличным парнем!

Ольга завизжала:

— У тебя руки холодные.

— Господи, детка, у тебя кожа как молоко. Прекрати вертеться…

— Не надо, Эрик… Дурак, сумасшедший… Не сейчас…

— Повернись, — тяжело просопел он.

— Эрик…

Они, барахтаясь, свалились на кровать. Я получил пыльный душ и чувствовал, как нестерпимо хочется чихать. Пришлось расплющить нос об пол и молиться про себя. Надо мной Ольга почти по-кошачьи мяукала. Лицо у меня горело. С меня градом лил пот.

Внезапно раздался резкий стук в дверь.

Воцарилась тишина.

— Кто там? — испуганно прошептала Ольга.

Бешено затряслась дверная ручка. Голос приказал:

— Откройте дверь.

Квимби встал, подошел к двери и слегка ее приоткрыл.

— Лео! — ошеломленно выдохнул он.

Дверь распахнулась, Квимби отступил. Вошедший пинком ноги захлопнул дверь. Потом Лео Арним спокойно спросил:

— Кто эта дама?

— С ней все в порядке, Лео.

— Избавься от нее.

— Слушай, ты… — задохнулась Ольга.

— Вышвырни ее отсюда.

— Да, конечно, Лео. Ольга, выйди вон. Нам нужно обсудить дела. Вернешься позже.

Она не спорила, а встала, взяла пальто и вышла, тихо притворив дверь. Двое мужчин стояли лицом друг к другу. Потом Квимби, задыхаясь, рассмеялся. В смехе не было ничего и близко похожего на радость.

— Рад был слышать, Лео, что тебя выпустили на поруки.

Арним фыркнул.

— Ты ни звуком этого не показал.

Тишина.

— Я слышал, ты пару дней назад был в моем клубе.

— Да, Лео.

Арним едва не мурлыкал:

— Почему не зашел поболтать? В конце концов, ты брат Иви. И знаешь, как я к ней относился.

— Я думал, ты занят, Лео. Не хотел тебя беспокоить.

— Какая деликатность! Ты меняешься, Эрик. Что привело тебя сюда?

— Просто хотел мир посмотреть, Лео.

— Что-нибудь увидел?

— Да, Лео, здесь очень красиво.

— Ты ведь сюда приехал не из-за Вирны Форд, верно? — спросил Арним.

— Вирна Форд? А кто она такая?

— Не валяй дурака, — голос Арнима стал язвительным. — Я знаю, что случилось с Иви. Читал в газетах. Так твоя маленькая сестренка подцепила во Флориде миллионера, да? А теперь она мертва, и ты пытаешься прибрать его состояние?

Квимби молчал. Молчание висело в комнате густым тяжелым туманом. Я затаил дыхание. Так Лео Арним знал Иви Перно? И Эрика Квимби тоже. Полный бред!

Арним заговорил снова, тихо и осторожно:

— Какое совпадение, правда, Эрик? Твоя главная свидетельница оказалась моей танцовщицей. Насколько я знаю Вирну, она могла тебя заставить плясать на проволоке. И ты явился в клуб, чтобы написать ее партию.

Эрик резко выдохнул. Его голос звучал тяжело и устало.

— Ладно, Лео. Если ты хочешь нас шантажировать, я ничего поделать не смогу. Мы возьмем тебя в долю. Денег достаточно, чтобы ими поделиться. Ты…

— Заткнись! — холодно бросил Арним. — Мне из денег Перно гроша ломаного не надо. Ни единого цента, понял? Я не хочу быть замешанным в деле. Я не хочу, чтобы меня втягивали в дело Вирны Форд больше, чем я уже влип. Я не могу себе позволить терпеть на хвосте копов. Я даже не хочу, чтобы они узнали, что я знаком с тобой и Иви.

— Конечно, Лео. Все, что скажешь.

Арним хмыкнул, подошел к двери, обернулся и сказал сдавленным от сдержанной ярости голосом:

— Держись подальше от клуба. И от меня тоже, понял? Мы не знакомы. Если ты еще приблизишься ко мне или к клубу, я тебя убью. Понятно?

— Ты можешь мне доверять, Лео.

— Ага, как подыхающей от голода крысе. Кто эта твоя потаскуха?

— Просто девушка, Лео.

— Она что-нибудь про меня знает?

— Ни капельки. Она нема, как рыба, Лео.

— Пусть так и продолжает, — Арним открыл дверь и мрачно добавил. — Помни, держись от меня подальше.

Дверь закрылась.

Квимби застыл неподвижно, рывками втягивая воздух. Потом полился поток хриплой и грубой брани. Вдруг он перестал материться и заскрежетал зубами, потом расхохотался, замолчал и отправился в ванную. Я слышал, как он задернул штору, и после этого раздался шум льющейся воды.

Не теряя ни секунды, я выкатился из-под кровати. Я вылетел оттуда, как жеребец на скачках.

Бежал я до тех пор, пока не наткнулся на телефонную будку в нескольких кварталах оттуда. Оттуда я снова позвонил в управление и узнал, что Нолан вернулся, но сейчас его позвать не могут. Ждать я не мог. Мне следовало срочно его увидеть и поговорить.

Я поймал такси.

Когда я влетел в кабинет Нолана, тот сидел за своим ободранным столом с унылыми глазами и хмурым лицом. Из забытой сигареты струился дымок. Он поднял на меня глаза и медленно и скупо улыбнулся.

— Ты видел Арнима? — спросил я.

Он кивнул.

— Что вышло?

Он пожал плечами.

— Ни хрена. Просто ничего.

— Но у него рука замотана. Я видел. Что-то должно было произойти.

Нолан швырнул сигарету в корзину.

— Произошло. Арним пару недель назад попал в катастрофу. Он вел свой «крайслер» по Бронкс Парквей, столкнулся с другой машиной и потерял управление. Его машина слетела с дороги и врезалась в дерево.

— Кто это сказал? — недоуменно спросил я.

— Арним — и два патрульных полицейских, которые засвидетельствовали все с начала до конца. Они ехали как раз за ним, когда все случилось. Казалось, он был в шоке, и они отвезли его к врачу в Маунт Вернон. Раздроблена кость предплечья.

— Ты все это проверил?

— Собственноручно. Запись об аварии есть в полицейских отчетах, я сам разговаривал с патрульными. И с врачом разговаривал, — Нолан скорчил гримасу. — Что за занятие быть копом! Поднимаешь камень, и никогда не знаешь, на что наткнешься — на водяного клопа или на змею.

Я кивнул:

— Я работал своими силами. И могу сообщить несколько любопытных фактов, но не спрашивай, как я о них узнал, потому что если я расскажу, тебе придется предъявить мне с полдюжины обвинений. Во-первых, я из собственных уст Джанейро услышал, что он был более чем простым знакомым Вирны Форд. Я также разузнал, что Лео Арним когда-то знал Эрика Квимби. И очень боится, как бы их не увидели вдвоем или чтобы полиция про это не узнала. Он знал и сестру Квимби, миссис Иви Перно. А если этого мало, то я узнал, что Боб Камбро ухаживал за Вирной Форд.

Нолан бросил на меня сердитый взгляд:

— Ну и какие из этого следуют выводы?

— Не знаю. Кажется, все повязаны крепким узлом. Хотелось бы мне, чтобы ты его распутал.

Он покачал головой и пустыми глазами посмотрел на меня. Я спросил:

— Есть какие-то следы Гарри Дана?

— Пока нет.

— Фрэнка Уолтера?

— Ни намека. Его судно завтра отчаливает, и ему придется вернуться, или он окажется без работы.

— Может, он не решается высунуться?

Нолан сверлил меня глазами.

Я сказал:

— Ты считаешь, что Уолтер был в нашем здании примерно в то время, когда застрелили Камбро. Предположим, он узнал убийцу, заговорил с ним — и немедленно был уничтожен.

Нолан пожевал губами:

— Еще одно убийство, и это отделение разнесут не хуже землетрясения. Хотел бы я…

Он замолчал, чтобы ответить на звонок. Послушал, потом прикрыл ладонью трубку и поднял на меня загоревшиеся глаза:

— Это Верник. Он только что вышел на Гарри Дана, который тайком вернулся к себе домой.

Я встрепенулся:

— Слушай, Нолан, оставь все как есть. Дай мне поехать туда и поговорить с Даном. Думаю, я смогу сговориться.

Он напряженно глядел на меня.

Я поспешно добавил:

— Держи Верника на связи. Если ничего не выйдет, ты всегда сможешь забрать Дана и применить свои методы. Но сперва дай мне попробовать.

Нолан пожевал губами, поиграл бровями, кивнул и принялся инструктировать Верника. Повесив трубку, он сказал:

— Мне нужно снова набрать форму. Я разрешаю тебе это по наитию. Не могу смотреть, как ты портишь все на свете. Валяй, — он протянул мне адрес и добавил. — Верхний этаж, дальняя дверь.

Я добрался до дома Гарри Дана через пятнадцать минут, но тени успели заметно удлиниться. В это время года рано темнеет. Я заметил Верника, торчавшего в дверном проеме дома напротив. Дверь в холл оставалась открытой. Я вошел, вскарабкался на четыре пролета по обветшалым вытертым ступенькам мимо отслаивающихся обоев. Тяжелый воздух пропитал кислый запах протухшей еды.

Сквозь дверь комнаты Дана было слышно, как он бессмысленно слоняется по комнате. Я постучал, все стихло. Я постучал еще раз. Через минуту он осторожно спросил, кто там.

— Джордан. Открой, Дан.

Ключ повернулся в замке, дверь открылась. Лицо Дана было белее мяса устрицы, в налитых кровью глазах бился страх. Он был взвинчен, изможден, раздражен. И досмерти напуган. Я видел трупы, которые выглядели куда здоровее.

Я вошел и прикрыл дверь. Маленькая комнатушка, гнетущая обстановка. Грязное прямоугольное окно на крышу нехотя пропускало то, что осталось от заходящего солнца. Чуть приоткрытая дверь выдавала, что ванная не больше шкафа для одежды.

Дан попятился, упал на край кровати, облизал губы и осторожно посмотрел на меня.

— Где ты был, Гарри? — спросил я.

— Здесь.

Я покачал головой:

— Так было бы лучше. Гораздо лучше. Но тебе придется объяснить множество вещей. Убиты двое. Отдел расследования убийств стоит на ушах. Газетчики, комиссары и возмущенная общественность швыряют в них камни. Им нужен виновный. С твоим-то прошлым и твоей связью с делом тебя им очень удобно подставить.

Его губы нервно задергались.

— Они ничего не смогут доказать.

— Я бы не был так уверен. Такое уже бывало. Я заключу с тобой сделку, Гарри. У тебя есть информация. Она мне нужна. Помоги мне, и я помогу тебе. У меня есть связи в полиции, ты сам знаешь, это не болтовня. В любой момент может быть подписан ордер на твой арест. Если копы тебя возьмут — а они обязательно возьмут, — в их руках ты запоешь громче, чем в опере Вагнера. Раскинь мозгами, Дан. Я могу уберечь тебя от множества проблем и их последствий.

Губы его снова дернулись, он весь корчился. Казалось, его разрывает на части.

— Что… что тебе надо? — шепот был едва слышен.

— Когда ты впервые пришел ко мне офис, где ты достал наркотики и пистолет?

Челюсть его задрожала, теперь он трясся весь. Он пришел в ужас и отчаянно стиснул зубы.

— Не будь дураком, — рявкнул я. — Я знаю, где ты все достал. И даже могу догадаться, что произошло. Арним боялся меня. Боялся, что я знал такое, отчего ему крышка. Он хотел остудить мой пыл, и выбрал тебя. Ты попался в ловушку. Он знал, как ты меня ненавидишь. И накачал тебя всякой дрянью. А потом отправил с пистолетом ко мне. Предполагалось, что ты меня пристрелишь. Но когда эта афера провалилась и тебя сунули за решетку, он испугался, что наркотики отпустят, и ты все копам выложишь. Вот почему он послал Стива Джанейро внести за тебя выкуп. И все это время ты думал, что он твой приятель. Ну и приятель! Разве это не смешно, Гарри?

Я остановился и дал ему время переварить. Все это плохо усваивалось.

— Арним дал тебе пистолет, верно, Гарри?

— Да, — прошептал он.

— И той ночью, когда я столкнулся с тобой на пороге его кабинета, у тебя был синяк. Он ударил тебя. Почему?

Дан недоуменно развел руками:

— Я не могу понять, Джордан. Все, что я ему сказал — что разговаривал с тобой. Он взбесился. Он ударил меня и поклялся, что если я еще раскрою пасть, он закроет ее навсегда.

— Чего боялся Арним, Гарри?

— Не знаю.

— Он что-то пытался скрыть. Что?

— Я не знаю.

— Ты лжешь, — сказал я.

Дан лязгнул зубами и нервно вцепился в покрывало.

Я приблизил лицо к нему.

— Лучше говори, Дан. Мне надоело уговаривать.

Его язык прошелся по губам.

— Слушай, клянусь…

— К дьяволу все! Убит мой друг. И это мог быть я. Говори.

Он обмяк, но продолжал качать головой.

Я схватил его за глотку, кипя от ярости. Я тряс его как мешок с костями. Зубы его стучали.

— Говори, дьявол тебя побери, говори…

Его лицо потемнело, глаза закатились. Губы посинели, он приглушенно хрипел. Потом стал виснуть на моей руке. Я отпустил его и сделал шаг назад. Он неистово рванул воротничок, глотая воздух. Из распухших губ вырывалось бессвязное бормотание. Я расслышал:

— Воды…

Пришлось зайти в крохотную ванную. Света что-то не наблюдалось. Я нащупал кран и пустил мощную струю воды. Потом нашел стакан и подставил под нее.

Сзади меня раздался резкий звук бьющегося стекла.

Я резко повернулся и увидел Дана, застывшего на кровати. Лицо воздето вверх и искажено невероятным ужасом.

На крыше, неподвижно глядя вниз, стоял на коленях Стив Джанейро. Он пробил стекло дулом пистолета, наклонился и теперь не спеша прицеливался. Появился он в тот момент, когда меня видно не было. И был настолько поглощен своей мишенью, что не заметил меня в сумрачном проеме двери.

Гарри Дан, с пепельным лицом и ошеломленными глазами не отводил от него взгляда. Он превратился в ледяную статую. Лишь губы шевелились, очень медленно, как золотая рыбка в аквариуме, но с них не слетало ни звука.

Стив Джанейро выстрелил трижды.

Удар отбросил Гарри назад с такой силой, что голова ударилась о стену. Стена не дала ему упасть. На рубашку потекло темно-красная жижа. Распухший язык вывалился, пальцы судорожно подергивались.

Мне удалось разок пальнуть, но было слишком поздно. Стив Джанейро уже слился с темным небом, и я только обрушил на кровать новую порцию стекла. Потом я стоял и тупо смотрел на завитушку дыма, лениво поднимающуюся из дула моего пистолета.

Изо рта Дана шли пузыри. Я посмотрел на него. Глаза все еще были открыты, но веки медленно опускались. На шее трепетал слабый пульс. Человек должен был быть мертв, но он был жив, и это было невероятно.

По лестнице загрохотали шаги, и в комнату ворвался Верник.

Он увидел Дана, увидел пистолет в моей руке, и взгляд его недоверчиво застыл. Он хрипло прошептал:

— Господи Иисусе! Теперь ты это сделал.

— Не будь идиотом! — хрипло выдохнул я, показывая на вдребезги разбитое стекло. — Это Стив Джанейро. Он ушел по крыше.

Верник рванул к двери, на ходу выхватывая из кобуры пистолет. Он летел вниз по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Но я знал, что уже слишком поздно. Стив Джанейро давно скрылся.

Я посмотрел на Дана. Лицо стало белым, как бумага, и пальцы уже не шевелились.

Я быстро спустился вниз мимо напуганных лиц и вызвал «скорую».

Мы с Ноланом сидели в клинике, в комнате для посетителей, и смотрели друг на друга как два политика в ожидании результатов выборов. В лучшем случае у Гарри Дана был небольшой шанс. По какому-то чуду все три пули прошли мимо сердца, но шок и потеря крови были слишком велики. Его жизнь висела на волоске, и сейчас ему делали уже третье переливание.

Нолан натужно выдавил:

— Если отбросить все лишнее, останется вот что: Лео Арним послал Дана убить тебя. Мы не знаем мотивов, видимо, это как-то связано с визитом в твою квартиру Вирны Форд. Когда Дан потерпел фиаско, он вытащил его из тюрьмы. Но потом, так и не поверив, что тот будет держать рот на замке, послал Джанейро стереть его с лица земли. К несчастью, там оказался ты и все видел.

Я нахмурился:

— Почему ты сказал «к несчастью»?

— А как же? Это несчастье для Джанейро, несчастье для Арнима и несчастье для тебя. Если Дан умрет, твои показания отправят Джанейро на электрический стул. Ему этого не избежать. Значит, он или Арним или какое-нибудь дарование со стороны будут стараться вывести тебя из игры.

Я похолодел:

— Так сделай что-нибудь. Джанейро скрылся, но ты можешь взять Арнима.

— За что? В чем его обвинить? Помни, мы только рассуждаем.

Открылась дверь, и врач сказал:

— Вы можете его видеть.

— Как он, док? — спросил я.

— Быстро теряет силы, но сейчас в сознании. Не знаю, надолго ли.

Мы прошли за ним по молчаливому белому коридору с острым запахом лекарств в маленькую белую палату.

На заострившемся лице Дана лежала печать приближавшейся смерти. Ввалившиеся глаза горели. Я подошел к нему и нагнулся к самому уху. Тихо и неторопливо я спросил:

— Ты меня слышишь, Дан? Это Джордан.

Глазные яблоки дернулись. Это был единственный знак, что он узнал.

— Мы оба знаем, кто в тебя стрелял, Дан, — сказал я.

— Но только ты знаешь, почему.

Его губы беззвучно шевелились.

— Это Арним послал за тобой Джанейро?

Голос доносился, как шепот со дна бездонного колодца.

— Нет… Они поссорились… Арним вышвырнул Джанейро из клуба…

Я почувствовал слабость. Очень хорошо. Это отметало одну из теорий.

Дан закрыл глаза. Лицо его стало цвета мокрой глины. Он отрывисто прошептал:

— Потому что я видел, как он… бинтует пулевую рану… на боку…

Дыхание Дана перешло в хрипящий свист, бескровные губы обмякли.

Решительно вмешался врач:

— Прошу прощения, но вы должны уйти.

— Только один вопрос, — настойчиво взмолился я и склонился снова. — Дан, ты меня слышишь? Пулевая рана — Джанейро получил ее, когда я стрелял в него в парке?

Подбородок слабо дернулся, потом лицо расслабилось и обмякло. И почти мгновенно застыло. Врач поспешно достал стетоскоп. Послушал, поднял глаза, пожал плечами, прикрыл лицо Дана простыней и буднично сказал:

— Это все, джентльмены. Он скончался.

Я шел за Ноланом по коридору. Потом он обернулся, и наши глаза встретились.

— Вот так, — уныло буркнул он.

— В мгновение ока, — отозвался я. — Граница жизни и смерти — мгновение.

Он кивнул:

— По крайней мере мы узнали, что в парке ты подстрелил именно Джанейро. Он мог стрелять в тебя по приказу Арнима.

Я задумчиво покачал головой:

— Вряд ли. Мы ошибались. Дан сказал, что Арним вышвырнул Джанейро. Если бы Арниму понадобилось убийство, он сделал бы все сам. Возможно, Джанейро хорош помахать кулаками, но Арним не стал бы посылать его на убийство, а потом выгонять и затевать свару. Вопрос в том, зачем надо было меня убивать?

— Потому что ты что-то знаешь.

Я покачал головой.

— Может, это где-то закопано, но откопать я не могу.

— Подумай, парень, крепко подумай.

Я сжал виски.

— Бесполезно. Голова раздута, как тыква.

Вышел врач, Нолан его подозвал:

— Доктор, сделайте мне одолжение. Нужно, чтобы смерть Дана некоторое время не получила огласки. Можете сохранить это в секрете?

Доктор кивнул и нахмурился.

— Возможно. Но я не понимаю…

— У меня есть предчувствие. Если мы захватим убийцу врасплох, что-то может раскрыться.

— Я сделаю все от меня зависящее.

— Прекрасно. Обратите внимание на дежурных. Если кто-то позвонит, его состояние без изменений, он может выкарабкаться.

Доктор поспешил распорядиться. Нолан предложил отвезти меня домой. Мы вышли и сели в машину. В голову мне пришла идея, и я сказал:

— Давай попробуем так: Уолтера видели возле моего офиса, когда был убит Камбро. Мы знаем, что Камбро волочился за Вирной. Может, тот узнал про это, выследил его и всадил в него пулю.

Нолан пожал плечами:

— Мне так не нравится. Все люди делятся на типы. Уолтер не из тех, кто стреляет в людей через закрытую дверь. Это не доставило бы ему удовольствия, будь его мотивом месть и ревность. Даже больше, я думаю, Камбро убили по ошибке. Убийца охотился за тобой. Не забывай, убийства Вирны и Камбро — части единой схемы. Ты скажешь, что Уолтер убил и Вирну? Сомневаюсь: тогда остаются в стороне интересы Арнима и последняя «шалость» Джанейро. Это исключает Дилона и Квимби, и все разборки по делу Перно.

Конечно, он был прав.

— Я не подумал, — согласился я. — Я слишком близко вовлечен во все, чтобы видеть под верным углом.

Нолан мастерски протиснулся сквозь пробку и ехал молча. Я сказал:

— Раз твои мозги так ловко вертятся, может ты объяснишь дружбу Камбро с Вирной.

— Это несложно, я над этим думал. Камбро приходил к Дилону обсудить развод и мог ее там увидеть. А бабник вроде него такую блондинку, как Вирна, пропустить не мог. Он за ней приударил. А она сразу поняла, что может дать такая связь.

Звучало логично. Я спросил:

— А что теперь с Арнимом?

— Организуем слежку, поставим несколько людей. Но не думаю, что Лео станет дергаться, — он сделал паузу. — А что до тебя, друг мой, я дам абсолютно бесплатно пару человек, чтобы следовали за тобой по пятам. Если мы не сможем помешать кому-то пустить пулю тебе в спину, мы, клянусь преисподней, хотя бы возьмем его за это.

— Не стоит беспокойства, — кротко возразил я. — Мне в голову пришла идея. Моя счастливая звезда такого не допустит.

Нолан затормозил перед моим домом. Я вылез, помахал ему, вошел в холл и поднялся наверх. Не успел я открыть дверь, как ко мне кинулась Дульси. Смотрела она убийственно серьезно.

— Слушай, дорогой, ты хочешь, чтобы я состарилась в монастыре?

— Небеса этого не допустят!

— Это неизбежно, если с тобой что-нибудь случится. Я слышала по радио о новой перестрелке.

— Не о чем волноваться, — заверил я. — Нолан окружил меня людьми из управления. Я в большей безопасности, чем младенец в колыбели.

Тут я потянул носом:

— Что это так дивно пахнет?

— Ужин. Сегодня мы остаемся дома, здесь я могу за тобой приглядывать.

— Ты можешь стать кому-нибудь превосходной послушной женой. Куда подавать заявление?

— Оно уже подано и отдано на рассмотрение. Иди мой руки. Ужин сейчас будет готов.

Я совершил необходимые омовения, и когда вышел, на столике для бриджа уже был сервирован ягненок на пару. Я искоса посмотрел на Дульси.

— Опять «Фрозен фудс»?

— Угу-у.

— Может, мне лучше жениться на них?

Дульси сделала строгое лицо и приказала наворачивать. Когда я наконец со стоном отвалился, она улыбнулась и вздохнула:

— Хотела бы я, чтобы ты остался на неделю.

— Великолепная идея, — кивнул я, — но нужно зарабатывать на жизнь.

Она насупилась:

— Когда это дело кончится, у тебя будет совсем другая практика. Я добуду тебе клиентов.

— Ты? Как?

— Есть способы, — беззаботно отмахнулась она. — Я могу засовывать юбку в эскалатор и протыкать колеса у автобусов. Все, что тебе потребуется — это немного изобретательности.

— Конечно, — кивнул я. — И медовый месяц мы проведем за решеткой.

— Тогда мы подкупим тюремщика, чтобы нас посадили в одну камеру.

Зазвонил телефон.

— Не отвечай, — попросила она.

Телефон продолжал звонить. Я подошел и взял трубку.

— Алло.

— Джордан? — голос казался знакомым, натянутым и хриплым.

— Слушаю.

— Это Стив Джанейро. Не пытайся отследить звонок. Я звоню из автомата и через минуту буду далеко. Я хочу поговорить с тобой, Джордан.

Я рассмеялся:

— Ты с ума сошел. Что ты можешь мне сказать?

— Слушай, — настаивал он. — Мне надо тебя увидеть. Я хочу заключить сделку.

— Заключай ее с копами.

— Никаких копов, — его лихорадило. — Только ты. Я тебе доверяю.

— Но я не доверяю тебе.

— Говорю тебе, я знаю такое, что разнесет вдребезги дело Перно и принесет тебе кучу денег. Я готов тебе это продать.

— За что?

— Ты будешь держать язык за зубами насчет того, что видел в комнате Дана.

— Невозможно, — возразил я. — Копы знают, что я там был.

— Скажи, что ты ошибся. Было слишком темно, чтобы узнать меня. Ты можешь передумать.

— Ты сам не понимаешь, чего хочешь. Я не могу пойти на лжесвидетельство ради потенциального убийцы.

Он громко клацнул зубами и заговорил звенящим от отчаяния голосом.

— Слушай, Дан еще не умер. Пока он не сыграл в ящик, меня не могут обвинить в убийстве. Но я в ловушке, понимаешь? Я попадался трижды, и если меня обвинят в вооруженном нападении, это будет стоить пожизненного заключения. Я рисковал, но не хочу поджариться.

— Ничего не могу поделать, — безразлично бросил я.

— Подожди. Если Дан умрет, сделка расторгается. Ты говори, что хочешь, а я свалю в Мексику. Это очистит твою совесть. Но если он будет жить, ты меня не узнал.

Я едва не расхохотался. Предчувствие Нолана оправдалось. Джанейро не знал, что Гарри Дан уже мертв. И я давал обещание, которое вовсе не было обещанием, и давал его без зазрения совести.

— Ладно, Джанейро, — сказал я. — Если Дан будет жить, у парня, которого я видел в окне, были рыжие усы и золотые зубы. Если он умрет, это был ты. Выкладывай свою историю.

Он тяжело вдохнул:

— Я режу дыру в собственном кармане. Это могло бы мне принести немалый куш. Ладно, будь что будет. Это насчет сестры Квимби.

— Иви Перно? Что с ней?

— Она никогда не была замужем за Джеймсом Перно.

— Ты несешь чушь. Я собственными глазами видел свидетельство о браке.

— Они были женаты, — хихикнул он, — но толку-то? Она уже была замужем.

Я застыл в ожидании.

— Кто?

— Это тебя прикончит. Она была замужем за Лео Арнимом.

Я замер, оглушенный, с отвисшей челюстью. Потом осведомился:

— Ты уверен?

— На все сто. У меня есть пара снимков Иви с Лео, на одном она в подвенечном платье. Я их тебе пошлю, мне они ни к чему. Пока, Джордан.

— Минутку, — завопил я. — Как ты это узнал?

Он уже торопился и зачастил скороговоркой:

— Я слышал, как Вирна Форд выжала из Лео тысячу зеленых. Он не знал, что я был за шторой. Я подумал, это как-то связано с делом Перно, и однажды ночью, когда он был в клубе, обыскал его кабинет.

— Что ты делал в квартире Вирны, когда я поймал тебя в шкафу?

— Искал еще улики. Я ухожу, Джордан. И так я слишком задержался.

Впереди забрезжил свет. Появилась еще одна ниточка. Я сказал:

— И ты пошел к Квимби и выжал из него часть будущих денег Перно за молчание.

— Соображаешь, Джордан. Верно.

Я спешил:

— Последний вопрос. Ты стрелял в меня в парке, потому что боялся, что я помешаю Квимби их получить?

— Ну да. У него на такое кишка тонка. Он трусливее кролика. Но ночью все кошки серы. Помни о своем обещании. Пока, приятель.

Связь прервалась.

Дульси выжидательно смотрела на меня затуманенными глазами. Мысли суматошно толпились у меня в голове, ища, где бы приткнуться. Они играли в чехарду, но постепенно начали располагаться в таком порядке, где уже просматривался некоторый смысл. Я кроме всего прочего узнал, почему Джанейро стрелял в Гарри Дана. Для трижды судимого обвинение в вооруженном нападении означало пожизненное заключение. Он никогда не верил Дану.

Я позвонил Нолану. Это уже стало входить в привычку. Выслушав мою историю, он приказал немедленно приехать в управление.

Дульси расстроилась:

— Опять ты уходишь!

— Совсем ненадолго, детка. Оставайся здесь, держи дверь на замке. И никому не открывай.

— Я сегодня ходила за покупками для нашего путешествия на Бермуды, — сказала она. — Купила замечательный купальник, совсем без лямок, практически без спины, и ну очень мало спереди. Если ты останешься дома, я разрешу тебе посмотреть, как я в нем выгляжу.

— Твои колдовские чары выше человеческих сил, — хмыкнул я. — Но придется им немножко подождать.

Она глазами проводила меня до порога.

В кабинете инспектора было душно от густого дыма и напряжения троих внимательно слушавших меня мужчин. Бойс, Лохман и Нолан распределились по комнате. Бойс не выказывал никаких эмоций, Нолан усиленно размышлял, Филип Лохман весь подался вперед, выставив челюсть и враждебно буравя меня глазами.

Я говорил:

— Это все равно что заключать пари на скачках с парнем, который не знает, что скачки кончились. У Гарри Дана было что-то на Джанейро. Он подловил Джанейро, когда тот менял повязку, и немедленно понял, что случилось. Что Джанейро наверняка ранен моим выстрелом. После смерти Камбро Дан оказался в центре внимания. Джанейро боялся, что Дан попытается перевести стрелку. Как трижды осужденный, он не мог допустить, чтобы его хоть в чем-то обвинили. Ему необходимо было уменьшить риск, убрав Дана. А потом пришлось полагаться на мое свидетельство. Это блестящая удача. Он был в ловушке. Он не хотел поджариваться. Как и все убийцы, в душе он жалкий трус. Даже пожизненное заключение для него лучше электрического стула, и он готов был идти на любые уступки. Пытался выжить даже ценой продажи информации.

Лохман потер руки.

— Утром первым делом мы оформим обвинительный акт за подписью верховного судьи, — он посмотрел на Бойса. — Когда его доставят?

Бойс пожал плечами:

— Невод заброшен.

Он сердито свел брови в сплошную линию.

— Но я все еще не знаю, кто убил Вирну Форд.

Лохман наградил его снисходительным взглядом.

— Для меня все очевидно. Ее убил Арним.

— Не уверен, — пробормотал Нолан.

— Ну, а я да, — Лохман был без ума от себя. — У меня есть доказательства, о которых вы, джентльмены, и не догадываетесь. Один из наших сыщиков нашел мисс Росс.

Я выпрямился.

— Стюардессу «Сазерн эйруэйс»? И где ее нашли?

— В Нью-Джерси, в гостях у родственников. Ей заплатили две с половиной тысячи долларов, чтобы она убралась подальше.

— Кто? — оборвал я.

— Она не знает. Сделка была совершена по телефону, а деньги пришли почтой. Ей позвонил мужчина и сказал, что она получит эту сумму за исчезновение. Две с половиной тысячи — большие деньги для работающей девушки. Она согласилась и на следующий день получила деньги.

— Что заставило ее все рассказывать?

Лохман тонко ухмыльнулся.

— Страх, инстинкт самосохранения. Несколько человек уже убиты, она могла стать следующей в списке. Считайте, дело мы распутали.

Открылась дверь, и на пороге появился Дилон. Его глаза прошлись по комнате и остановились на окружном прокуроре.

— Ты посылал за мной? — на лице читалось беспокойство.

Лохман кивнул:

— Да. В связи с делом Перно. Садись. Мы намерены поставить все точки над «и», даже если на это уйдет целая ночь. Раз ты адвокат Квимби, я подумал, тебе следует в этом участвовать. Кроме того, мы хотим знать ответы на некоторые вопросы.

Дилон пристроился на одном из свободных стульев и изобразил обезоруживающую искренность.

— Я всегда готов сотрудничать.

— Прекрасно, — сардонически хмыкнул Лохман. — Пришлось убить всего троих, чтобы мы решились добровольно и чистосердечно сотрудничать. Ты знал, что брак Джеймса и Иви Перно означал бигамию?

Дилон забыл закрыть рот и приподнялся с места. Глаза его полезли на лоб.

— Что?

— А то. Когда Иви Перно выходила за Джеймса Перно во Флориде, у нее уже был муж.

— Кто? — прошептал Дилон.

— Лео Арним.

Дилон был покороблен до глубины души. Он тихо осел, не в силах вымолвить ни слова.

— Видишь ли, — наслаждался Лохман, — если ты знал об этом и продолжал поддерживать притязания Квимби, ты виновен в серьезном нарушении профессиональной этики, не говоря уже о лжесвидетельстве. И что гораздо хуже, твое молчание в свете всех этих убийств влечет за собой уголовную ответственность.

Дилон побледнел и попытался как-то оправдаться.

— Да знай я такое, я бы близко не подошел к этому делу.

— Естественно. Возможный шестизначный гонорар не повлиял бы на твои принципы. Вы, адвокаты, выше бесчестья, разве не так? Ну, посмотрим.

Дилон до боли сжал руками колени. Дверь отворилась, и заглянул Верник:

— Арним здесь.

— Веди его, — распорядился Бойс.

В комнату шагнул Лео Арним. Его тяжелое бледное лицо было уныло и безмятежно. Он не вынимал руки из карманов, выставив наружу большие пальцы.

Лохман махнул на стул:

— Садись, Арним.

— Простите, — возразил Арним, — я не могу задерживаться.

— Нет? — ухмыльнулся Лохман. — Ну, это мы посмотрим. Надеюсь, ты не против ответить на несколько вопросов?

Он был очень вежлив и изысканно ловок, и безумно собой наслаждался. Он играл на публику, — на нас, и показывал, какой он умница.

— Полагаю, Вы слышали о Стиве Джанейро и Гарри Дане?

Арним кивнул с непроницаемым лицом.

— Вы знаете, что Дан мертв?

Ни малейшей реакции. Арним холодно бросил:

— Меня это не волнует.

Лохман высоко поднял брови:

— Да, но Джанейро работал на тебя.

— Не в этом случае. Мы разорвали наши отношения. И я его уволил.

— Почему, могу я спросить?

— Не сошлись во мнениях.

— Насчет чего?

— Насчет убийства Троцкого.

Лохман чуть порозовел и выпрямился:

— Следи за языком, Арним. Ты не в том положении, чтобы шутить. У тебя серьезные проблемы. Совершено несколько убийств, и мы определенно можем тебя связать по крайней мере с одним из них.

Арним оставался невозмутимым.

— До сих пор я ничего не услышал.

Лохман выпятил челюсть:

— Тогда слушай: первая жертва, Вирна Форд, была свидетельницей в деле, связанным с гибелью женщины по имени Иви Перно. Эта женщина была твоей женой, — он замолчал, ожидая реакцию Арнима.

Лео Арним превратился в натянутую струну, глаза его стали острее края стертой десятицентовой монеты.

Лохман удовлетворенно кивнул:

— Вижу, тебя это задело. Если бы это стало известно, дело развалилось бы. Нужно было утаить секрет, чтобы Эрик Квимби через сестру мог унаследовать состояние Перно. Я утверждаю, что ты замешан в этой афере. Я утверждаю больше, что она была раскрыта Вирной Форд. Если верить Джанейро, девушка тебя шантажировала. Я утверждаю, ты убил ее, чтобы заставить замолчать. Дал ей бутылку отравленного бренди, она принесла его в квартиру Джордана, там выпила и умерла. Ты будешь это отрицать?

Арним набрал полную грудь воздуха и медленно его выпустил. Он стоял, сжав пальцы и не отрывая глаз от Лохмана. Потом спокойно заявил:

— Я буду отрицать. Иви не была моей женой. Она развелась со мной в Лас-Вегасе, пока я сидел в тюрьме. У меня есть все нужные бумаги.

Лохмана это потрясло. Его версия рухнула, и все вернулось на круги своя.

Это потрясло нас всех. Я сидел, словно палку проглотив, и напряженно работал мозгами. Развели Арнима или нет, но факт оставался фактом — Вирна его шантажировала.

А потом без всякого предупреждения в моей голове вспыхнул холодный неоспоримый свет логического объяснения. Должно быть, мои мозги очень долго решали эту задачу на интуитивном уровне.

Я медленно встал и облизнул губы. Потом тихо спросил:

— Скажи, Арним, а нет ли на твоем счету следов от снятия недавно двух с половиной тысяч долларов?

В его глазах царила пустота.

— К чему ты клонишь?

— К деньгами, которые ты заплатил Жанет Росс за исчезновение.

У Нолана дернулся подбородок.

— Арним? — раздраженно переспросил он.

— Учитесь думать, люди, — фыркнул я. — Ему нужно было от нее избавиться, потому что она могла опознать в нем пассажира рейса «Сазерн эйруэйс» из Майами — пропавшего свидетеля!

О взгляд Арнима за прищуренными веками можно было обрезаться. Он полуобернулся ко мне.

Мне было его даже жаль. И я мягко сказал:

— Да, Иви купила себе развод, но для тебя это был только клочок бумаги. Разницы никакой, ведь ты еще любил ее. Любил ее достаточно, чтобы рисковать свободой и будущим. И когда донеслись слухи, что она во Флориде, ты полетел с ней повидаться. Возможно, думал, что сумеешь уговорить ее вернуться. Ты полетел, естественно, тайком, потому что вышел на поруки и не мог покидать пределы штата. Ты зарегистрировался под случайно выбранным в телефонном справочнике именем. Но попал ты туда слишком поздно. Иви только что обвенчалась с Джеймсом Перно и собиралась возвращаться в Нью-Йорк. И сел в тот же самолет. Может, вы с ней договорились обчистить Перно. Это не имеет значения. В любом случае ты был в том разбившемся лимузине, когда они оба погибли.

Лео Арним тяжело дышал сквозь перекошенные губы. Лохман с Бойсом не отрывали от нас напряженных взглядов.

Нолан нахмурился:

— Ты имеешь в виду, что он выбрался без единой царапины?

— Вовсе нет. У него перелом предплечья. По сравнению с другими, он легко отделался. Такие странные катастрофы происходят постоянно. В прошлом году разбился самолет, и все погибли, кроме маленького ребенка. Арним, возможно, потерял сознание. Придя в себя, он понял, что надо сматываться, пока его не увидели. Иначе он бы снова угодил за решетку мотать срок до конца. Это была очень реальная угроза. Поэтому он уполз и каким-то образом добрался до города. Тогда он еще не знал, что Вирна его видела и ушла за помощью. На следующий день он сел в машину, поехал по Бронкс Ривер и инсценировал аварию. Подождал, пока его не заметил патруль, и аккуратно въехал в дерево. Патрульные обеспечили ему алиби для повреждений, полученных в первой катастрофе. Как оказалось, это алиби ему действительно понадобилось, когда ты его допрашивал.

Лицо Арнима походило на стиснутый кулак. Бисеринки пота проступили, как будто он только что попал под проливной ливень. Глаза пылали смертельной ненавистью.

Я осторожно продолжал:

— Потом однажды Вирна Форд заглянула в клуб и узнала его. Так легли карты. Она искала работу, и было только вопросом времени, когда она забредет в «Волшебную лампу». Вирна сразу поняла, что к чему. Она мгновенно оценила ситуацию и приперла его к стенке. Она хотела место прима-балерины, и он его ей дал. Он ничего не мог поделать. С таким же успехом можно силиться наполнить кувшин без дна. Вирна доила его беспощадно. Такая уж она была.

Лохман встал лицом к лицу к Арниму и четким голосом произнес:

— Арним, я обвиняю тебя в убийстве Вирны Форд.

Лео Арним тяжело сглотнул.

— Ты убил ее, чтобы покончить с угрозами разоблачить твой полет на юг. Ты пытался убить Джордана, потому что боялся, что он знает или может узнать правду, но по ошибке застрелил Камбро.

Арним отступил назад, оскалив зубы. В глазах застыла горечь.

— Это ложь! Я не убивал мисс Форд, я в жизни не видел Камбро.

— Мы это знаем, — вставил Бойс. — Ты выстрелил в него через дверь.

— Как насчет записки с угрозами, которую твой официант подсунул Джордану? — это атаковал Нолан.

Арним упрямо качал головой. В глазах его застыла пустота.

— Я требую своего адвоката.

Больше он ничего говорить не собирался.

Бойс приказал увести его. Лохман пошел общаться с репортерами. Я кинул взгляд на Нолана, но он смотрел куда-то вдаль, уйдя в себя и углубившись в собственные мысли. Казалось, обо мне забыли.

Я вышел и пошел по улице. Голову ломило, мышцы нестерпимо ныли. Не прошел я и двух кварталов, как позади раздались шаги, и меня тронули за руку. Это был Флойд Дилон.

— Я хочу кое-что тебе сказать, Джордан, — встревоженно начал он.

— Слушаю.

— Насчет дела Перно — думаю, мы должны прийти к соглашению…

— Конечно, — кивнул я. — Ты хочешь договориться, я тебя понимаю. Этот лас-вегасский развод не стоит и бумаги, на которой он оформлен. Иви никогда не была уроженкой Невады. Арниму не то что повестку не вручили, но он и заявления не подавал. Забудем о нем. Брак Иви с Джеймсом Перно недействителен, и притязания Квимби на наследство гроша ломаного не стоят.

Он неуверенно кашлянул:

— Ну, я не уверен…

— Слушай, — перебил я. — Я безумно хочу убраться из города. Я устал и до смерти всем этим измучен. Хочу убраться подальше. Давай зайдем ко мне в офис и вызовем наших уважаемых клиентов. Обещать ничего не могу, потому что Карен Перно Квимби просто ненавидит. С другой стороны, аннулирование развода и брака Перно сохранит кучу денег и времени. Если ты уговоришь Квимби на десять процентов, я попытаюсь убедить свою клиентку принять предложение.

Ему это не понравилось. Ему чудились высочайшие гонорары. Он глубоко задумался. Но благоразумие посоветовало выбирать из двух зол меньшее.

Я заметил:

— На самом деле даже десять процентов составят невероятно большую сумму.

— Ты не оставляешь мне выбора, — мрачно буркнул он. — Хорошо, согласен.

Мы направились прямо ко мне в офис. Я позвонил Карен Перно, все ей рассказал, она немного посопротивлялась — и дала зеленый свет. Что ее окончательно убедило, так это долгая отсрочка в случае, если она не согласится. Я протянул телефон Дилону, он набрал номер отеля «Марвин» и поговорил с Ольгой. Та сказала, что Квимби на минуту вышел, но перезвонит. Он назвал номер.

— Это нужно обмыть, — сказал я и потянулся за бутылкой, покоившейся в пустых внутренностях томика Шекспира. Наполнил два бокала и предложил один Дилону.

— Не стоит нам держать зла друг на друга, — сказал я. — Когда я женюсь на Дульси, а ты — на Вивиан, мы станем какими-то там родственниками.

Едва мы подняли бокалы, зазвонил телефон. Пришлось опустить бокал и схватить телефонную трубку.

— Алло?

— Мистер Дилон? — звонил Эрик Квимби.

Я передал трубку, Дилон взял ее свободной рукой.

— Привет, Квимби, — спокойно начал он. — Я звоню, чтобы сообщить о новом повороте дела. Не собираюсь выговаривать тебе за утайку некоторых… — он замер, поднял взгляд, трубка выпала из его руки и стукнулась об пол.

В глазах Флойда Дилона метался страх. Он не выпускал из рук пустой бокал, сжимая его все сильнее. Раздался хруст, стекло разлетелось вдребезги, с пальцев закапала кровь. Лицо Флойда посинело, тело сотрясали неистовые судороги. Глаза полезли из орбит, распухший язык вывалился наружу.

— Дилон! — хрипло заорал я. — Ради всего святого, что с тобой?

Он не ответил. Шею его свело, он вцепился в нее обеими руками, приподнимаясь со стула. Потом издал булькающий звук и рухнул, растянувшись на полу.

Я вскочил на ноги. Посмотрел на свой бокал и отдернул руку. Потом нагнулся над Дилоном, приложил ладонь к груди. Стук сердца быстро угасал. Черты оставались искаженными, но конвульсии прекратились, тело безвольно обмякло.

Я взвалил его на плечи, выскочил в холл и жал кнопку вызова, пока не приехал лифт. Почти мгновенно я оказался на улице и уже запихивал его в такси.

— В больницу! — завопил я.

Водитель оказался хорошим человеком. Он протискивался сквозь щели в пробках, не снимая руки с сигнала, пока мы не подлетели к подъезду «скорой помощи».

— Яд, — выпалил я врачу. — Около пятнадцати минут назад.

Он даже не стал пробовать пульс. Эти парни умеют работать быстро.

— Промывание желудка, — поспешно приказал он сестре. — Немедленно. Вперед.

Дилона увезли.

Я остался один, совсем обессиленный и выжатый, как лимон. Немного отдышавшись, нашел в холле автомат и позвонил Нолану. Потом вернулся в приемную.

Вскоре появился врач. Мне показалось, он вернулся так быстро, что я испугался.

— Все?

— Нет, — врач был такой молоденький… Он улыбнулся. — Им занимается доктор Прейсик. Мы его прочистили, и думаю, он выживет.

— Что это было?

— Цианид. Мне нужны некоторые сведения для полиции.

— Я все сделал, — сказал я. — Они уже в пути.

Врач кивнул и задал несколько обычных вопросов.

— Я чем-нибудь могу помочь? — спросил я.

Он покачал головой.

— Мы даем ему стимулирующее и кислород. Все почти позади, но это не повредит.

Он удалился.

Через некоторое время меня разыскал Нолан и подтащил стул. Рот его побелел от напряжения, челюсть окаменела. Я рассказал ему все, как было.

Он выпятил губы:

— Идеи?

— Кто знает? Ко мне в офис мог зайти кто угодно. Клиенты, уборщица, курьеры, моя личная секретарша, — я содрогнулся. — Я нес эту дрянь ко рту, когда зазвонил телефон. Второй раз меня в буквальном смысле спасает звонок.

Он кивнул.

— Ты выглядишь чертовски плохо. Иди, встряхнись немного. Что они делают с Дилоном?

— Что обычно: промывание желудка, стимулирующее…

— Шансы есть?

— Они так думают, но цианид — смертельный яд, случиться может всякое.

— Цианид? — на лбу его собрались складки. — Где бутылка?

— У меня в офисе. На столе.

Он подозрительно меня разглядывал.

— Уборщица уже была?

— Не думаю, — я игнорировал его взгляд. — А в чем дело?

Глаза Нолана сверкнули.

— Она может войти, заметить бутылку и глотнуть. Где телефон? Дьявол вас всех побери! Я сам поеду.

Он нахлобучил шляпу и поспешно выбежал.

Я долго сидел в ожидании новостей и в раздумьях. По коридору шлепали шаги. Где-то застонала женщина. Прошла нянечка и посмотрела на меня. Но я сидел, и внутри нарастало давление, как пар в котле, пока не переросло в настоящую боль в груди. Я встал и вышел на негнущихся ногах на улицу.

Вивиан открыла мне в вечернем платье из сверкающего серебра. Ее черные глянцевые волосы свободно струились по плечам потрясающе крепкого тела. В глазах сквозило удивление.

— Ой, Скотт! — воскликнула она. — Я думала, это Флойд. Заходи.

Хромовый шейкер, ведерко колотого льда, бутылки и два длинных сверкающих бокала ждали своего часа. Она усадила меня в кресло и оценивающе склонила голову:

— Ты сегодня мрачен, Скотт. Что случилось? Поцапался с Дульси?

Я покачал голову и принялся разглядывать свои ногти.

— Мужайся, Вивиан. У меня неприятные новости.

Улыбка потухла, глаза распахнулись:

— Ты… что случилось?

— Дилон, — тихо выговорил я. — Он в больнице.

Губы ее задрожали, она пораженно смотрела на меня.

— О, Господи! — простонала она. — О, Боже, он… он…

— Нет, — сказал я. — Успокойся, Вивиан, могло быть и хуже. Он не умрет. Он плох, очень плох, но он в хороших руках и поправляется.

Она осела в кресло и закусила дрожащие губы. Через минуту она выдавила:

— Я уже в порядке. Ты говоришь, он плох? Но что случилось?

— Яд, — просто сказал я. — Цианид.

Глаза распахнулись еще шире.

— Флойд был со мной, когда глотнул его. Он умирал буквально на глазах, но я успел отвезти его в больницу. Там его здорово прочистили, так что шансов у него пятьдесят на пятьдесят. И даже больше.

— Яд! — прошептала она. — Но почему, Скотт, почему? Откуда взялся яд?

— Из бутылки в моем офисе. Я его угощал.

Она с трудом проглотила комок в горле и подалась вперед.

— Мы обсуждали дело Перно, кое о чем договорились, и я предложил выпить, чтобы отметить соглашение. Сам я не наглотался этой дряни по милости Господней. Безумно повезло. Иначе там сейчас лежали бы мы оба. И остывали вместе.

Она проворно вскочила на ноги.

— Какая больница? Я еду к нему.

— Нет, не сейчас, Вивиан. Чуть позже. Ты ничего не можешь сделать, и тебя все равно к нему не пустят. Он без сознания. Ты побелела, как стена! Лучше выпей глоток. Не время падать в обморок.

Вивиан подошла к серванту и налила себе добрую порцию. Она возилась с бокалом спиной ко мне, и я видел, что все ее тело бьет крупная дрожь. Потом она повернулась и устало улыбнулась. Прихлебывая из бокала, встала рядом со мной.

— Ты сам неважно выглядишь, Скотт. Должно быть, это стало ужасным испытанием. Там на столе «бурбон». Налей себе.

Выпить мне было необходимо. Явно необходимо. Сильно бы не помогло, но я встал, налил бокал и вернулся в кресло.

Она облизала губы:

— Как случилось, что Флойд оказался у тебя так поздно?

— Мы встретились в управлении. Этой ночью все полетело вверх тормашками. Окружной прокурор только что арестовал Лео Арнима по обвинению в убийстве Вирны Форд.

Она ошеломленно уставилась на меня.

— Лео Арнима?

Я кивнул.

— Похоже, она опознала в нем пропавшего свидетеля. Он летел тем самым рейсом из Майами. Арним — бывший заключенный, полетев на юг, он нарушил правила. Его могли отправить обратно в тюрьму, и Вирна в него вцепилась. Говорят, он убил ее, потому что боялся, что она заговорит.

— Тогда он… он убил и Боба.

Я пожал плечами:

— Так утверждает прокурор. Я сомневаюсь.

Ее тонкие брови дрогнули. Глаза стали неспокойны.

Я продолжал:

— Я долго думал, Вивиан, и полагаю, что теперь знаю правду. Я расскажу тебе.

Немного поколебавшись, я поднял стакан, набрал полный рот «бурбона» и запрокинул голову. Потом покосился на нее сквозь прикрытые ресницы, раздвинув губы в судорожной ухмылке. Она держалась за горло, на лбу выступили капельки пота, и я увидел, как ее верхняя губа чуть дернулась.

Внезапно я поставил стакан и отупело на него уставился. Потом, шатаясь, поднялся на ноги, стакан упал и покатился по полу. Я задержал дыхание, пока судорогой не свело легкие. Но я держался и чувствовал, как к лицу приливает кровь. Свое лицо я видел в зеркале над камином напротив. Видел, как оно темнеет, наливается кровью, потом синеет. Колени задрожали, я покачнулся.

Вивиан застыла, кусая пальцы.

В голове у меня громыхало, в ушах ревело, я сделал несколько неуверенных шагов к ней, и она с испуганным всхлипом отпрянула. Животный хриплый рев вырвался из моей глотки, я пьяно споткнулся и полетел через кресло. Потом с трудом подполз к окну, вцепился в шторы, и они с треском рухнули, погребя под собою меня. Тут я обмяк и затих.

Тишина. Минуты шли нестерпимо медленно. Ни единого звука, кроме ее неровного хриплого дыхания. Время остановилось.

Потом я услышал стук каблучков по полу, щелчок поднимаемой трубки и ее спокойный холодный голос.

— Алло… Управляющего, пожалуйста… Мистер Кроули? Как дела? Это миссис Камбро из номера 604… Не могли бы вы сделать мне одолжение? Я уезжаю завтра за город, первым поездом, и хочу упаковаться. Не могли бы вы доставить мой багаж из камеры хранения? Один большой чемодан, пожалуйста, и заранее большое вам спасибо.

Я лежал очень тихо, почти не дыша. Она ходила взад-вперед. Звякнуло стекло. Вскоре раздался звонок, и она вышла открыть.

— Вы очень любезны, мистер Кроули, — долетело до меня. Просто оставьте его в прихожей. Вот так. Я сама справлюсь. И еще раз спасибо.

Дверь закрылась. Лязгнула задвижка. Скользнула на место цепочка.

Раздался скрежет — Вивиан волочила в комнату чемодан. А потом она оказалась надо мной, и занавеска с моего лица стала приподыматься. Носочек ее туфельки ткнулся мне в ребра. Она коротко и неприятно рассмеялась.

— Кончилось твое везение, дружочек, — ехидно бросила она. — Тебе во всем везло. Везло слишком долго. Я боялась тебя с самого начала. Полиция — тупицы, но ты, дружочек, ты был действительно опасен. А теперь можешь гнить в аду, где самое тебе и место.

Ее ледяные пальцы коснулись моей шеи, когда она ухватила меня за шкирку и потащила по полу. Она была невероятно сильной.

Пронзительно взвизгнул телефон. Она напряженно выпрямилась и прислушалась. Потом отошла, и я услышал:

— Да, это миссис Камбро… Понимаю, сестричка… Говорите, он пришел в себя? И попросил вас позвонить мне и сказать, что он в порядке? Спасибо. Вы очень любезны.

Вивиан вернулась в комнату, шагнула к чемодану и обмерла. Лицо пошло белыми пятнами. В разинутой глотке застыл неродившийся вопль. Глаза неистово заметались по комнате…

И тут она увидела меня.

Я удобно сидел на диване, положив ногу на ногу, и курил, с наслаждением пуская дым пижонскими кольцами.

Она сломалась, захныкала и затряслась.

— Наоборот, Вивиан, — сказал я. — Мое везение совсем не кончилось.

— «Бурбон»… — прохрипела она.

— На занавеске, куда я его выплюнул. Ты потеряла стиль, детка. С «бурбоном» получилось слишком примитивно. Ты слишком спешила — слишком безрассудно. Это нехорошо. Изысканное искусство убийства требует хорошего стиля и тщательного плана. Я слишком торопил тебя, да?

Она не могла закрыть рта, челюсть начала судорожно подергиваться.

— Я даже горд, что здорово изобразил отравленного, — продолжал я. — Неплохо получилось, верно? А знаешь, почему? Я только что видел, как то же проделывал Дилон. Только он не играл.

Ее глаза потухли.

А я спокойно продолжал:

— Сегодня, пока я ждал в больнице, я думал над тем, что однажды сказал Нолан: девушку отравили умышленно, а мужчину убили по ошибке. Он говорил о Вирне и Бобе. И меня поразила мысль, что он мог ошибаться. Может, все было как раз наоборот? Может быть, девушку убили по ошибке, а мужчину — намеренно? И чем больше я об этом думал, тем больше мне это нравилось.

Все так аккуратно складывалось! Все необъяснимые кусочки неожиданно укладывались на место. Вирна никогда не покупала бренди. Это ты принесла его ко мне домой, потому что знала, что это любимый напиток Боба, и была уверена, что он мгновенно его заметит. Ты знала — из того, что говорил тебе Дилон о разводе — что дверь у меня будет открыта. То, что Боб мог устроить пьянку вместе с Вирной, ни капельки тебя не тревожило. Ну, умерли бы двое. И что с того? В мире множество людей. Но Боб тебя подвел. Он напился еще раньше, так и не пришел, и вся твоя затея рухнула.

Ее рот искривился, она судорожно вдохнула:

— Нет, Скотт, это неправда. Ты не знаешь, что говоришь. У меня не было причин убивать Боба. Он давал мне развод и вел себя очень по-джентельменски…

— Тебе не нужны были ни Боб, ни развод. Что тебе нужно было — это его деньги. Ведь свои ты профукала на бирже. А лучший способ получить их — убить его, пока он еще твой муж.

— Скотт, послушай…

— Нет, — хрипло прервал я. — Ты слушай! Что ты можешь сказать после того, как пыталась меня убить? Что ты собиралась делать с чемоданом, дорогая? Бросить в горное озеро? Закопать в лесу? Недурная идея, но не оригинальная. Не такая остроумная, как застрелить Боба через закрытую дверь, чтобы это казалось убийством по ошибке. Вот это было действительно виртуозно придумано! Да, в некоторых вещах ты очень хороша. Как ты заманила его в мой офис? В общем-то, это не имеет значения. Ты его туда заполучила, и многих этим одурачила. Ты просто зашла в здание, поднялась по лестнице, приставила пистолет к двери, и когда Боб прошел мимо, выстрелила прямо через стекло. Где пистолет, Вивиан? Ты от него уже избавилась?

Ее глаза лихорадочно сверкали. Она не произнесла ни слова.

— А еще тебе на руку сыграла суматоха, поднятая вокруг дела Перно. Запиши себе очко, детка. А та записка с угрозами, если я не выйду из дела? Превосходнейшая «утка». У тебя она все время была наготове в сумочке и предназначалась для моего кармана. Но когда те пьянчуги в «Волшебной лампе» затеяли драку и привлекли всеобщее внимание, ты воспользовалась случаем сунуть ее под пепельницу. Бедный Лео! Он подумал, что кто-то пытается его обойти. Как он тебе подыграл, отобрав ее у меня! — я пренебрежительно покачал головой. — Но вот что банально — так это картинка с гробом, милая. Видимо, ты была действительно встревожена. Она никуда не вписывалась, и ты должна была знать: меня этим ни капельки не испугаешь.

Она скорчилась над чемоданом, изможденная столетняя старуха, увядшая и некрасивая. Губы дергались, обнажая белые зубы в агрессивном оскале. Наконец к ней вернулся дар речи.

— Ты несчастный тупой идиот! — выпалила она. — Ты только гадаешь. И никогда не сможешь этого доказать.

— Думаешь, не смогу, детка? Подожди, и услышишь, какое прекрасное обвинение можно из этого состряпать. Но это еще не все. В тот день, когда ты пришла ко мне в офис и попросила заняться состоянием Боба, ты видела, где я храню выпивку, и у тебя была масса времени приготовить мне цианистый коктейль. Я подобрался слишком близко, верно? И ты начинала меня бояться. Ты в тот день надевала перчатки? Вероятно, нет. Я не помню. Полиция уже проверяет бутылку на отпечатки пальцев. И подожди, моя секретарша расскажет присяжным всю историю… мотивы… возможности…

Ее руки взметнулись к горлу.

— Я этого не делала. Не делала… Ты лжешь…

— Разве? Кстати, о перчатках. Где пара к той сиреневой перчатке, которую ты обронила у меня дома, когда приносила бренди? До сих пор я думал, что она принадлежала Вирне, потому что не подозревал там другой женщины. Но на ней в тот день был зеленый костюм, а даже у Вирны вкус не настолько извращен для таких сочетаний. А на тебе, дорогая, было платье цвета орхидеи. Помнишь тот первый вечер у Дилона? Эти цвета великолепно сочетаются: орхидея и сирень. Перчатка все еще здесь? Полиция ее найдет, когда приедет.

— Полиция? — прошептала она.

— Конечно. А ты на что рассчитывала? Они уже в пути.

Она разогнулась с безумным блеском в кошачьих глазах и оперлась на чемодан. Этого она вынести не могла. Лицо ее внезапно изменилось, она трагически заломила руки. Если стонать на выдохе, голос делается таким тонким и трогательным…

— Не делай этого, Скотт. Ты можешь все устроить. Еще не поздно. Спаси меня. Я дам тебе все, что захочешь. Боб оставил денег больше, чем мы сможем потратить. Можешь забрать себе все. Только спаси меня…

— Ничего не поделаешь, — прервал я. — Я хочу жить сам по себе. И я не могу тебе верить.

— Можешь, Скотт, можешь…

Я покачал головой:

— Нет. Ты убивала и будешь убивать. Ты вошла во вкус крови. И никому не позволишь знать твой секрет и оставаться в живых. А я хочу спать спокойно.

Она воздела искаженное лицо:

— Я уеду, Скотт. Уеду из страны. Я сделаю все, что ты скажешь. Имей сострадание…

— Ради Бога, — хрипло рассмеялся я. — Это же смешно! Ты убила моего друга, только что пыталась убить меня, а теперь имеешь наглость искать у меня сострадания! Ничего не поделаешь, милая, ни единого шанса. Тебя ждет суд, потом — электрический стул. В этом штате не любят казнить женщин, но такое уже случалось. Стой спокойно, Вивиан. Не дергайся. Я не хочу, чтобы ты разбила эту бутылку «бурбона». Она станет гвоздем программы. Прокурор предъявит ее присяжным и покажет, как ты пыталась меня отравить. Твою третью жертву. И как ты попросила управляющего принести чемодан, чтобы избавиться от тела. Ты будешь чертовски забавно выглядеть, когда обреют эти роскошные черные волосы и на голый череп прилепят электроды. Не худший способ умереть, Вивиан, не хуже, чем яд или пуля. Гораздо хуже — знать, что это будет, и ждать. Вирна с Бобом не знали. Им повезло. Но долго это не продлится. Две тысячи вольт превратят тебя в уголь…

— Прекрати! — заорала она перекошенным ртом.

— Ведь ты убила Боба, разве нет? — безжалостно спросил я.

— Да, да, я его убила! Я ненавидела его. Я всегда его ненавидела. И всегда хотела его денег. Цена за жизнь с ним была слишком высока. Ты представить себе не можешь, что это было, — она двинулась ко мне, ломая руки. — Дай мне шанс, Скотт, пожалуйста. Ты можешь это сделать.

— Что случилось с твоими нервами, Вивиан? — беспощадно осведомился я. — Ты уже убила двоих.

Она была так близко от меня…

— Он довел меня. Он все время давил на меня, заставлял ехать в Рено. Мне нужно было что-то делать. Ведь я теряла все. Я растерялась. Я не знала, что делаю.

— Как ты заманила его ко мне в офис?

Она была похожа на утопающую.

— Я позвонила ему в клуб и попросила передать, что жду там.

— Но ты была растеряна, — саркастически заметил я.

— Не знала, что ты делаешь. Как думаешь, такое объяснение понравится присяжным?

Она неистово вцепилась мне в рукав:

— Я не могу им дать себя арестовать. Помоги мне, Скотт…

Я вырвал руку:

— Черта с два! Что я скажу копам?

— Это Лео Арним, — отчаянно захлебывалась она. — Полиция думает, что это он. Он просто гангстер. Никто по нему не заплачет.

— Нет! Арним мне несимпатичен, но я не собираюсь стоять и смотреть, как его поджаривают за совершенное тобой убийство. У меня все-таки есть совесть.

Она неистово сжимала мою руку, задыхаясь от отчаяния.

— Мы всегда были друзьями, Скотт. Как ты можешь быть таким безжалостным?

— Безжалостным? — фыркнул я. — Смешно! Как похоже на убийцу — не давать своим жертвам пощады, а потом вымаливать сострадание, прощение и жалость. Безжалостным? О чем ты думала, когда чуть раньше приготовила мне яд? Это была нежность, вечная любовь, желание спасти меня от дьявольского мира? И ты говоришь — безжалостным!

Она отпрянула, изменившись в лице, сведенные судорогой мускулы исказили тонкие черты.

— Ты должен мне верить, Скотт. Как только ты вошел, я поняла: ты знаешь, что случилось. И испугалась. Запаниковала.

— Ты была в панике, когда сыпала отраву в бутылку в моем офисе? За кого ты меня принимаешь, за недоумка?

Ее зубы оставили ярко-красный след на нижней губе — единственное цветное пятно на лице. Она с отчаянием взвыла:

— Это же деньги, Скотт… Сколько денег!

И вот тогда я бросил ей последний козырь. И коротко презрительно расхохотался.

— Деньги? Да, денег много. Ты права. Но я и так их получу. В любом случае. Видишь ли, детка, деньги Боба перейдут к Дульси. Она его кузина. А я собираюсь на ней жениться.

Ее зрачки потемнели и расширились, ноздри раздулись. Я никогда не видел в женском взгляде столько ярости и ненависти. Она резко повернулась и метнулась в спальню. Я не шелохнулся. И не пытался ее остановить. Дверь в ванной с грохотом захлопнулась, и щелкнула задвижка. Все кончилось, как будто я перевернул последнюю страницу книги.

Я стоял неподвижно. Лицо казалось хрупким, казалось, кожа лопнет, как старый пергамент, если я двину губами. Я не улыбался. У меня не осталось улыбок. Я стоял и слушал.

И я услышал. Глухой удар. Такой звук производит падающее тело.

Не знаю, сколько я так простоял, но через некоторое время я вдруг услышал, что звонят.

В двери возник лейтенант Нолан. Его глаза через мое плечо оглядели комнату, потом перескочили на меня. Холодные, ощупывающие, твердые как камень.

— Как ты узнал? — спросил я, когда он вошел.

— Я много думал, — сказал он, — и каждый раз, задав себе вопрос, я приходил к одному и тому же ответу.

Он кивнул на чемодан:

— Кажется, она собиралась сбежать?

— Она уже сбежала, — тихо сказал я.

Его глаза заледенели.

— Ты дал ей уйти?

— Только до ванной. Она там.

Он круто развернулся, быстро дошел до спальни и крутанул ручку. Потом ударил в притолоку кулаком. Но, разумеется, ответа не было. Тогда он медленно повернул усталое лицо.

— Хорошо, — в голосе никаких эмоций. — Я слушаю.

— Возможно, цианид, — сказал я. — Тот же, что получил Дилон. Кажется, у нее с этим проблем не было. Не знаю, что она пыталась дать мне, но…

— Тебе?

— Ага. Как раз перед твоим приходом. Когда она увидела мое лицо, то сразу поняла, что пришло время держать ответ. И тут же подала отраву. Я вроде поддался и изобразил, что проглотил ее. Сыграл роль до конца — конвульсии, синее лицо, все что надо. Потом свалился, и она решила, что я мертв. Для этого и чемодан: его принесли, чтобы она меня туда засунула. Но я встал и напугал ее до умопомрачения.

Уголки губ опустились.

— Зачем все так сложно?

— Потому что все, что у меня было — на самом деле лишь теория. Конечно, можно было все выстроить, подвести фундамент, слепить кусочки вместе и сварганить из этого дельце. Но тем временем она бы очухалась, наняла хорошего адвоката, и неизвестно, что бы вышло. Надо считаться с Лохманом, со слабостью присяжных, когда на смерть нужно отправить хорошенькое личико и коленки с ямочками. Я хотел разломать ее раковину, сломить боевой дух, заставить говорить, пока она еще была выбита из колеи. Я не знал, что она хочет отравить меня, пока не увидел, как она крутится вокруг бутылки. Игра вышла на зрителя, но это сработало.

— Сработало? — мрачно повторил он. — Как? Она заперлась там и покончила с собой?

Я пожал плечами:

— У государства нет денег. Чтобы ее осудить, понадобилась бы куча денег. И в конце концов ее не могли бы наказать суровее, чем это сделала она сама.

Его взгляд выносил приговор.

— Это ты ее довел. Ты вынудил ее это сделать. У тебя нет такого права, Джордан. Черт, кем ты себя возомнил? Господом Богом?

Я не ответил.

Нолан повернулся, и дверь содрогнулась под натиском его плеча. От третьего удара задвижка отлетела и дверь распахнулась. Ему хватило одного взгляда. Я даже смотреть не стал.

Он нашел телефон, позвонил в управление, вернулся и присел на краешек низкого дивана. Закурив одну из своих тонких круглых сигар, он полной грудью выпустил бледный дым. Когда он заговорил, голос казался бесцветным.

— Я бы не удивился, если бы ты умышленно разъярил ее до такой степени, только чтобы тебе не пришлось пару месяцев болтаться в суде как свидетелю.

Я сказал:

— Это предположение могло бы что-то значить, если бы я об этом задумывался.

Он испытующе покосился на меня:

— Может, ты не хотел давать своей девушке повода для затяжного семейного скандала.

Это я оставил без комментариев.

Он погрузился в размышления, потом пожал плечами.

— Что сделано, то сделано, — он помахал сигарой. — Арним много чего рассказал. Он старается прикинуться пай-мальчиком. Признал, что звонил тебе в первую ночь и пытался тебя запугать. Услышав про смерть Вирны, он испугался, что она намекнула тебе про него. Все, что он делал после этого, было вызвано страхом, что его свяжут с Иви и разоблачат нарушение условий освобождения. Забавно — он мог бы получить разрешение покинуть штат, стоило подать прошение. Но он боялся попросить, и не собирался отсутствовать больше суток. Все выглядело вполне безопасно. И он был настолько привязан к своей бывшей жене, что решил рискнуть.

— Ты с Квимби разговаривал?

— Ага. Мы прижали его к стенке и по капле выдавили все. Помнишь ту бриллиантовую булавку, которую нашли у Вирны?

Я кивнул.

— Она получила ее от Квимби. Она крутила им, как хотела, и с ножом к горлу требовала денег. Он нашел это в доме Перно.

Я сказал:

— Она со всех собрала дань. Ну, все, кажется, расставлено по местам, кроме дружбы Камбро с Вирной.

— Давай считать, что он подобрал ее в офисе Дилона. Ей просто в голову не пришло совместить его и развод, когда она явилась к тебе на квартиру делать свое дело.

Я взял шляпу:

— Я тебе не нужен. И еду домой. Скажи ребятам, что ты загнал ее в ловушку, она влетела в ванную и проглотила яд, прежде чем ты успел ее остановить. О многом ты догадался сам, что не так далеко от истины. Дьявол, я же не ваш сотрудник, мне с этого нет никакого проку.

Он темными суровыми глазами задумчиво следил, как я надеваю шляпу, и не пытался меня остановить. Я вышел и направился вниз по улице, когда у дверей взвизгнула тормозами машина и вывалила кучу его ребят. За ними прибыл старый унылый фургон. Я поглазел на их разгрузку и даже помог принять большую плетеную корзину.

Я шел через парк. Ночь была совсем прозрачная, бледная луна казалась смотровым окошком на нескончаемом черном потолке. Я покачал головой, как будто мог вытрясти воспоминания, но это оказалось непросто. Мне казалось, что я вожусь со слабо закрученными гайками, брошенными неосторожным механиком. И вдруг осознал, что рот у меня открыт и что я дышу, как житель пригорода, полной грудью и наслаждаюсь утренней свежестью.

Две недели спустя вечером в пятницу я стоял у окна отеля «Сент-Джордж» на Бермудах. Только три часа назад рейс «Панамерикэн Клиппер» выпустил шасси, но Нью-Йорк уже остался в другой жизни. Заходящее солнце брызгало чистым золотом сквозь занавески, воздух был теплым и ароматным, а небо светилось багрянцем, обнимая море. Фантастическое зрелище, но я отвернулся и покосился на большую мягкую постель. Дульси заворочалась на подушках.

— Давай поженимся, дорогой, — попросила она.

Я рассмеялся.

— Должно быть, этот перелет совсем лишил тебя памяти, детка. Мы поженились сегодня утром.

— О-о! Тогда иди сюда.

Я подошел, она обвила руками мою шею и потянула вниз:

— Скотт, как ты думаешь, сколько нам заводить детей?

— Двоих будет в самый раз, — сказал я. — Но, вполне возможно, у нас получится четырнадцать.

Она задохнулась:

— Так много!

— Ничего не поделаешь, детка. У меня бессонница.

Она затихла, зарывшись носом мне в ключицу. Потом, немного погодя спросила:

— О чем ты думаешь, милый?

— О том, что все устраивается как по нотам, — ответил я. — Дилон разделался с делом Перно, бросив кость Квимби. Арнима отослали обратно в Синг-Синг отбывать срок до звонка. Джанейро поймали и отправили на стул. Карен Перно нашла себе занятие и поет в «Лунной Террасе». А я заполучил тебя. И шум прибоя, рассыпающегося по гальке.

Мягкий бриз раздул занавески. В комнате сгущались сумерки. Было тихо и спокойно.

— Скотт?

— Да.

— А на Бермудах часто дожди?

Ее волосы шелком струились меж моих пальцев.

— А что, детка?

— Ну, помнишь, ты говорил о медовом месяце в Индии в сезон дождей, потому что дождь всегда делает тебя таким… таким… темпераментным…

Я расхохотался.

— Ну ладно, я надеюсь, дождь будет идти всю неделю, — страстно прошептала она.

Я обнял ее крепко-крепко.

Скотт Джордан лишь дважды встречался с графиней. В первый раз она попросила его жениться на ней — и предложила за это неплохие деньги. Во второй раз она ничего не просила, да и не могла: она была мертва.

Графиня оставила после себя бывшего мужа, нынешнего (за которого она вышла за несколько часов до смерти), сестру и зятя. Еще она оставила десять миллионов долларов, и это очень интересовало всех вышеперечисленных.

Скотту пришлось встретиться с довольно злобным экспортером, с несколькими умными юристами и со всемирно известным скупщиком корпораций. Он последовал по извилистым путям Уолл-стрит и узнал о скандале в высших финансовых кругах. Он потерял почти пинту крови, когда расследование привело его на прибрежный склад. Он выбил почву из-под ног убийцы и вынудил его нанести удар второй, а затем третий раз, прямо в своей гостиной. Он не собирался вступать в конфликт с полицией или противоречить окружному прокурору. Но напряжение продолжало расти, пока не достигло критической точки — и конечно, на финише первым оказался Скотт.

Когда в дверь звонят, многие даже не думают открывать, а сперва проверяют личность посетителя через глазок. Так что я был удивлен, когда Линда Франкини-Романофф открыла дверь, тепло улыбнулась и сказала без всякого предисловия:

— Добрый день, входите, пожалуйста.

Это сбило меня с толку.

По правилам, ни одна воспитанная молодая леди не приглашает совершенно незнакомого мужчину в свою квартиру, не спросив, зачем он пришел, или хотя бы не узнав его имени. А Линда Франкини-Романофф совершенно меня не знала. Но дареному коню в зубы не смотрят. Я хотел обсудить судебное дело моего клиента, и я принял приглашение.

Это была одна из студий в Гринвич-виллидж, с высокими окнами, мексиканскими ковриками на полу, старой, но удобной мебелью и неоконченным портретом турецкого борца на мольберте в углу. На нем был изображен кривоногий мужчина с бычьей шеей, волосатой грудью и свирепой улыбкой. Возле мольберта стоял столик с красками, кистями, углем и прочими атрибутами. Другие холсты были развешаны по стенам: довольно примитивные, совсем непрофессиональные, но эта новая фаза в ее жизни, этот интерес к искусству был, вероятно, шагом в нужном направлении.

Она указала на стул:

— Прошу садиться.

Это было не приглашение, а приказ.

Я сел, она подошла ближе и стала изучать меня, склонив голову. Я тоже наблюдал. Линда Франкини-Романофф, десять миллионов долларов. Графиня Франкини, она же княгиня Романофф — выбирайте. Титулы пришли от ее бывших мужей, а деньги — от покойного дяди. Я бы дал ей на вид лет двадцать восемь. Слишком худощавая, бледно-золотые волосы, чувственные глаза, твердый прямой рот. Все в целом производило впечатление какого-то призрака, а вовсе не то, что я ожидал увидеть после газетных отчетов о ее международных подвигах.

Внезапно она спросила:

— Как Вас зовут?

— Скотт Джордан.

Она улыбнулась:

— Можно мне звать Вас просто Скотт?

— Пожалуйста.

— Сколько Вам лет?

— Тридцать два.

— Холостяк?

— Да, мэм.

— А были женаты?

— Нет, мэм.

— Знаете, Вы довольно хороши собой.

— Спасибо, вы тоже недурны.

— О, ради Бога! — Она раздраженно тряхнула головой. Что бы это ни была за игра, она вела ее по своим правилам.

— Вы в порядке?

— В порядке? — Я поморгал.

— Ну, физически? Здоровье?

Я удивленно посмотрел на нее, думая, не свихнулась ли она.

— Подождите минутку…

Но она нетерпеливо отмахнулась:

— Просто отвечайте. Если Вам не нравится, можете уйти. — Она кивнула на дверь, намекнув, что та не заперта.

Любопытство вынудило меня продолжать игру.

— Я в полном порядке, как огурчик. Хотите, разорву пополам телефонный справочник?

— Это ни к чему. Теперь вот что, Скотт… Кем Вы работаете?

Мне уже начинала нравиться эта процедура. Если я скажу, что я юрист, игра закончится, а мне так хотелось узнать, что за этим стоит. Так что я принялся выдумывать:

— Я фотограф затмений.

— Кто? — Она наморщила лоб.

— Фотограф затмений. Я устанавливаю камеру, и раз в семь лет, когда происходит затмение, делаю снимок.

Она терпеливо улыбнулась:

— Понятно. Вы безработный. — Ее глаза потеплели. — Где Вы живете, Скотт?

— В Брайант-парке. В это время года там не так уж плохо, лучше, чем в окопе.

Она не очень-то сообразительна. Ей явно не пришло в голову, что для безработного я слишком прилично одет. Так что графиня одобрительно кивнула.

— Мне нравится Ваш подход — никакой жалости к себе. Так Вы спите в парке. И никакого светлого будущего, верно?

Я молча пожал плечами:

— Ни в чем нет будущего. Человек рождается, и что бы он ни делал, в конце концов он умирает.

— Но Вам нравится такая жизнь? Разве у Вас нет стремлений?

— Ну конечно, мне хотелось бы закончить жизнь, имея банковский счет. Таковы стремления любого американца с горячей кровью, не так ли?

— Вы говорите цинично.

— Совсем нет.

Она слегка нахмурилась:

— Вы коммунист?

— Я? Коммунист? — Я расхохотался. — Ха-ха! Я с малых лет голосовал за республиканцев.

Я понял, что для ее десяти миллионов это был самый верный ход.

Она облегченно вздохнула:

— Вас когда-нибудь арестовывали?

— Да, один раз в Филадельфии, за переход на красный свет. Потом обвинение сняли.

Она сосредоточенно думала, подсчитывая мои очки.

— Вы родились здесь?

— Да, мэм. Мой прадедушка был чистокровный индеец-шошон. — Это должно было показать меня настоящим американцем.

Она не спеша изучала меня, затем достала пачку сигарет и закурила, выпуская дым из ноздрей. Задумавшись, она на мгновение стала сама собой: девушка с проблемами, которая пытается найти их решение.

Я сидел и ждал, думая, в чем же тут дело.

Так вот она какая, блестящая Линда Франкини-Романофф, поставившая на уши всех редакторов светских колонок с момента своей грандиозной вечеринки десять лет назад. Это событие произошло в «Ритце», и счет оплачивал ее дядя, Малкольм Лейзинг. «Ритца» больше нет, дяди тоже. Старик умер две недели назад, оставив этот монумент — «Лейзинг индастриз» — химикаты, пластмасса, взрывчатые вещества, — двум племянницам: Линде и ее сестре.

Она загасила сигарету, вернулась назад из своего раздумья, вперила в меня взгляд и приняла решение.

— Скотт, я полагаюсь на свою интуицию. Я думаю, Вам можно доверять.

— Да, мэм.

— Вы бы не хотели подзаработать?

— Это зависит от того, сколько.

— Пять тысяч.

— Отлично, что я должен делать?

Ее лицо просияло в улыбке.

— Да это совсем просто.

— Насколько просто?

Она перестала улыбаться:

— Вам надо на мне жениться.

Для вас это просто слова, но я был там и я их слышал. Она говорила со мной, она сделала мне предложение. Она просила жениться на ней — привлекательная девушка с деньгами, которые за всю жизнь не истратить. И она не шутила.

Из всех ее диких выходок эта взяла бы «Оскара».

Я сглотнул:

— Послушайте, леди…

Она махнула на меня рукой и мрачно уставилась в мое лицо:

— Вам не надо давать ответ прямо сейчас, Скотт.

— Правда?

— Правда. Можете подумать час-другой.

Час-другой! Я всегда был осторожным холостяком. А теперь у меня всего час-другой, чтобы принять решение. Как мило! Она стояла и ждала с надеждой на лице. Любой другой мужчина мечтал бы о таком предложении, и вот оно свалилось мне на голову.

Она была красива и богата. Но в голове ее явно шарики за ролики заехали.

— Но почему я?

— Я же говорю — интуиция. Полагаю, вы подойдете.

Должно быть, воскресные приложения знали, что говорили, называя ее «потрясающая стерва». Ее поведение это подтверждало. Она дважды побывала замужем. Эдуардо Франкини, итальянский граф, погиб на войне. Игорь Романофф, русский князь, получил развод в Рино.

А теперь ей нужен третий — я. Ну что ж, она заслужила приз за старание.

Она наклонилась ко мне. Я мог бы утонуть в ее глазах. Это была самая красивая часть ее лица, и я на миг подумал, что могу принять ее предложение. Но я пришел не за этим.

Дело зашло слишком далеко, пришла пора все объяснить.

— Послушайте, мисс Романофф, — сказал я, — боюсь, что…

— Прошу Вас, — мягко прервала она, — это ведь ненадолго, всего на месяц или два. Потом Вы получите свободу, я дам Вам развод и пять тысяч.

Я решительно встал и сказал:

— Извините, произошла ошибка.

— Ошибка? Разве не Вы звонили мне недавно?

— Нет, мэм.

— То есть… Вы пришли сюда не по объявлению?

— Какому объявлению?

— В сегодняшней газете.

Я покачал головой:

— Нет, мэм. Я ничего об этом не знаю. Я пришел поговорить с Вами о Сиксто Аллагасе.

— О чем?

— Сиксто Аллагас — имя моего клиента.

— Какого клиента?

— Я адвокат, мэм.

— Адвокат? — Она распахнула глаза. — Но Вы сказали мне…

— Простите, глупая шутка. Вы открыли дверь, пригласили войти и сразу стали задавать вопросы. Я подумал, что это игра.

— О-о! — Она была явно рассержена.

— Дело вот в чем, миссис Романофф, — объяснил я. — Мой клиент хочет знать, почему ваша компания продолжает нарушать контракты по поставкам.

— Моя компания? Контракты по поставкам? — Она всплеснула руками. — Я не имею ни малейшего понятия, о чем вы говорите.

— Но помилуйте, вы же главный держатель акций.

— Акций чего?

— Фирмы под названием «Экспортс инкорпорейтед».

— Никогда о такой не слышала.

— Полно, миссис Романофф. Я проверил регистрационный сертификат, который хранится в офисе секретаря местного совета. Вам принадлежит половина акций фирмы, и Ваше имя было там в записях.

Это ей о чем-то напомнило. Она нахмурилась, постукивая ногтем по виску, затем ее лицо осветилось слабым воспоминанием.

— Да, — кивнула она, — дядя Малкольм однажды что-то говорил о том, чтобы перевести акции какой-то компании на мое имя. Он хотел, чтобы я имела доход. — Она нахмурилась. — Но почему Вы пришли ко мне?

— Потому что я нигде ничего не смог добиться. Я написал пару писем на склад на Уэст-стрит, но никто не ответил. Я пошел туда, а там закрыто. Мой клиент спешит, отсрочка его разоряет. Ему нужно действовать.

Она пожала плечами.

— Простите, но я не имею никакого отношения к управлению этим бизнесом.

— Но Вы им владеете, — сказал я. — Вы и некий Джордж Цицерон, который контролирует остальную часть акций. Я попытался связаться с ним, но его нет в городе.

— Цицерон? Никогда про такого не слышала.

— Тогда сейчас самое время — он Ваш партнер. Вам следует познакомиться.

— Право, мистер Джордан, это дело меня вовсе не интересует.

— Вы получаете свою долю дохода, так?

Она пренебрежительно отмахнулась. Ее никогда не волновали деньги, она всегда принимала их как должное.

— Но это Ваша компания, — настаивал я. — Разве Вы не чувствуете ответственность перед клиентами?

— Ответственность? Перед людьми, которых я не знаю, вроде этого вашего… как его…

— Сиксто Аллагас. Там, откуда он родом, это обычная фамилия. Он владеет рудниками в Боливии, возле Ла Паса. Ваша компания снабжала его необходимыми для работы материалами — сульфидом кальция, цианидом, тротилом и так далее. Он надеялся на поставки от «Экспортс инкорпорейтед». А потом что-то изменилось: вы начали опаздывать с отгрузкой, затем вообще перестали присылать материалы. У него свои клиенты и свои обязательства. Вы не только тормозите производство, вы оскорбляете его чувства. Боливийцы люди чувствительные. Он хочет подать в суд, вот я и подумал, что приду к вам и попытаюсь все уладить. Я мог ожидать нежелания сотрудничать, но не такого равнодушия. Вы хотите сидеть тут в своей башне из слоновой кости, вдали от всякой ответственности, и баловаться искусством. Мне наплевать, но я думаю…

Она подняла руку.

— Что вы предлагаете, мистер Джордан?

— Простое решение: выясните, кто ответственный, и заставьте его или их поторопиться. Может, понадобится денежное вмешательство.

— Ладно, — она небрежно кивнула. — Посмотрю, что я могу сделать. До свидания, мистер Джордан, — и она протянула мне руку.

Я не такой дурак, чтобы не понимать намеков. Я взял шляпу и пожал ее руку. Такое впечатление, что ее пальцы никогда не производили более тяжелой работы, чем поднимать кисточку или вилку с икрой. Зазвонил телефон, и она отняла руку, улыбнулась, помахала и ушла отвечать на звонок. К тому моменту, как я дошел до двери, она уже вовсю болтала. Я открыл дверь и чуть не столкнулся с человеком, занесшим руку, чтобы постучать. Еще немного, и он бы постучал прямо по мне, но он вовремя убрал руку.

— Я Клайд Данэм, — объяснил он. — Я опоздал?

— Куда?

— На работу, о которой Вы давали объявление.

— Это Вы недавно звонили?

— Да, сэр.

Я оглядел его: среднего роста, широкие плечи, приятное лицо, чисто выбрит, внимательные глаза и серьезный рот. Его синий саржевый костюм знал лучшие времена и начинал лосниться.

— Нет, поле свободно, — заверил я. — Вы кажетесь подходящим. Если Вы холостой и здоровый, то подойдете. Проходите. — Я поспешно пожал ему руку и отступил. — Желаю удачи, Клайд. Она вам пригодится.

Я пошел к лестнице. В трехэтажном здании не было лифта. Очередная богемная причуда Линды Франкини-Романофф. Что же будет дальше?

Выйдя на улицу, я направился прямо к газетному киоску и купил утреннюю газету. Ее объявление сразу попало мне на глаза, на второй странице «Трибьюн», в разделе «Частные объявления». «Требуется молодой человек, одинокий, из хорошей семьи. Предлагается необычная работа, строго конфиденциальная. Обращаться Грэмерси 5–8624».

Я нашел аптеку, поискал там, в справочнике, ее телефонный номер — он совпал. Странное дело, но оно хотя бы не касалось моего клиента. В мире полно чокнутых, у некоторых из них есть деньги, чтобы развлекаться. Но мне надо зарабатывать самому, поэтому я заглушил свое любопытство и вернулся в свой офис.

Я продиктовал письмо для Аллагаса и объяснил ситуацию. Кэссиди застенографировала мое сообщение. Кэссиди — моя правая рука. Она толстая, ей сорок лет, и она пользуется хорошей репутацией среди юристов из Гарварда. Я получил ее от адвоката, который забросил юриспруденцию ради политики. У Кэссиди отличная память. Она может без ошибок напечатать любую судебную форму, не заглядывая в справочник. Она практически в одиночку ведет все дела в моем офисе. Будь она моложе лет на пятнадцать и стройнее фунтов на пятьдесят, я мог бы…

Но мечтать было некогда. Надо работать.

На следующей неделе нам предстояло выступать в апелляционном суде по поводу одной тяжбы, и следовало привести в порядок мое выступление. Остаток дня я провел, корректируя грамматику, синтаксис и правописание. Не знаю, следует ли ученому джентльмену самому управляться с этим делом, или же доверить это секретарше, но я не хотел рисковать. К тому же мою речь надо было напечатать в девятнадцати копиях, ради удобства «вашей чести», а я не хотел выглядеть малограмотным. Так что я трудился до тех пор, пока мой желудок не запросил пощады, и я отправился обедать — один.

Так было во вторник, в среду — то же самое.

Но вечером…

Я сидел в кресле у себя дома, в пижаме и халате, слушал «Шехерезаду» и мечтал о брюнетке с четырьмя ногами.

Эта брюнетка была скаковой лошадью — дебютанткой, которая выступала в пятом забеге на Ямайке и должна была вернуться домой победительницей. Если бы я держал пари, то позвонил бы букмекеру и сделал бы ставку. То есть, если бы я нашел такого букмекера. Они все попрятались с тех пор, как дядя Сэм ввел налог на этот бизнес. Вместо этого я перелистывал программку и уже начал размышлять о шестом заезде, как позвонил телефон.

Я с отвращением поглядел на него. Звонок был таким настойчивым, что пришлось снять трубку и сказать:

— Алло?

— Мистер Джордан? — Женский голос звучал по-деловому.

— Слушаю.

— Это Линда Франкини-Романофф. Вы можете прийти ко мне?

— Куда?

— В мою студию.

— Послушайте, миссис Романофф, сейчас половина одиннадцатого, я устал. Давайте завтра утром в девять, у меня в офисе?

— Нет. Я думала, юристы всегда приходят, если дело срочное.

— А дело срочное?

— Ну… я кое-что могу Вам рассказать об этом Вашем мистере…

— Аллагасе, Сиксто Аллагасе.

— Да. И еще, мне нужен Ваш совет по важному делу. Так вы придете?

Это звучало как комплимент. Возможно, она знала другой тип юристов: седовласых степенных джентльменов, сдержанных и учтивых. Но теперь, когда дело срочное, она вспомнила обо мне. Должно быть, я произвел впечатление.

— Ладно, — вздохнул я. — Через полчаса.

Гринвич-виллидж вам либо нравится, либо нет. Никакой формы и порядка. Сплошной беспорядок, будто улицы растаяли и стали расползаться. Чтобы сориентироваться, нужен гид или компас. Но это одно из немногих мест в Нью-Йорке, где есть стиль. Магазины совсем другие, то же самое можно сказать и о жителях: это смесь художников и дилетантов, длинноволосых парней и коротко стриженых девушек, людей дела и болтунов, твида и прогулочных тростей. Там Четвертая улица пересекается с Двенадцатой, а число баров превышает количество полицейских. Там современное искусство и серебро ручной работы соседствует с забегаловками, а объем человеческого познания постоянно обсуждается.

— Перри-стрит, — сказал шофер.

Я вышел, расплатился и поднялся на третий этаж. Очевидно, она любила громкий звук, потому что радио работало на полную мощность. Но это портило впечатление от симфонии. Неудивительно, что графиня не слышала звонка в дверь. Я снова надавил на кнопку — никакого ответа. Я повернул ручку, и дверь открылась.

Я сделал несколько шагов и увидел ее. Не радио мешало ей услышать звонок, она бы вообще ничего не услышала.

Глядя на неловко подвернутую шею и синяк на ее виске, я подумал: она была права, дело действительно было срочное.

Возле ее руки лежало орудие убийства — одна из тех гипсовых фигур, по которым художники изучают анатомию. На ее светлых волосах рубинами сверкала кровь.

Она была такая богатая, такая прекрасная и такая мертвая. Линда Франкини-Романофф, имея у своих ног весь мир и блестящее будущее, теперь представляла собой лишь материал для патологоанатома.

Совершенно машинально я опустился на колено и пощупал ее пульс. Конечно, его не было, но рука была еще теплая. Я огляделся и увидел перевернутый стул и пару отброшенных от стены холстов. Борьба была короткой и решительной.

Странная вещь смерть, безжалостная и неизбежная. Ее нельзя осознать за один миг. Я все еще оставался на одном колене и не понял, что в комнате еще кто-то есть. Должно быть, мексиканский коврик заглушил шаги. Я услышал сдавленный вскрик, и это заставило меня резко вскочить, как будто некий великан дернул меня за шиворот.

Я обернулся.

Это была женщина, которую можно было бы назвать красивой, если вам нравится лошадиный тип, но я рассматривал ее критически. Высокая женщина в хорошем костюме, костлявое лицо, обе руки у горла, а в глазах ужас. Ее челюсть отвисла, а губы задрожали.

— Линда! О Боже!

Она содрогнулась и втянула в себя воздух. Я подумал, что не выдержу еще одного вскрика, и махнул рукой.

— Мадам?

Она задрожала:

— Вы…

— Нет, — искренне ответил я. — Это не я. Она вызвала меня, я пришел как раз перед Вами и нашел ее. Поверьте мне.

Может быть, это было мое лицо, голос, уши, или цельное впечатление от личности, но она слегка успокоилась и прикусила нижнюю губу.

— Она… она…

— Да.

Она закрыла глаза, из них покатились слезы. Я встал и выключил радио. Я ничего не говорил, давая ей время прийти в себя.

— Кто Вы?

Резонный вопрос.

— Меня зовут Скотт Джордан. Я адвокат. Полчаса назад Линда позвонила мне и сказала, что хочет видеть по важному делу. Я пришел, дверь была открыта. Я здесь не больше пяти минут. Ну вот, полагаю, откровенность за откровенность?

— Я сестра Линды.

Теперь я вспомнил: мисс Вивиан Пристин. Скромный член семьи, всегда на заднем плане, застенчивая и тихая. Жена Адама Пристина, президента «Лейзинг индастриз». Ее муж получил эту должность год назад, когда старый Малкольм Лейзинг стал председателем совета директоров. Никто не сомневался, что Пристин был отличным администратором, но то, что он был женат на племяннице Лейзинга, не шло ему в плюс.

— Я вызову полицию, — сказал я. — Можно мне сперва задать Вам несколько вопросов?

Она молча посмотрела на меня и кивнула.

— Вы часто приходили к сестре в такое время?

— Нет, меня позвал ее жених. Он казался расстроенным. Он попросил меня приехать и посидеть с ней, потому что ей нужна компаньонка.

— Ее жених? — удивился я.

— Да. Стивен Мур.

Вот вам и новый поворот. Если у Линды был жених, зачем она дала объявление? Разумеется, он расстроился.

— А этот Мур, что он имел в виду, говоря о компаньонке?

— Не знаю, — она покачала головой. — Я и пришла узнать. Нам больше не нужны скандалы в семье. Мой муж считает, что… — Она запнулась.

— Так вы говорили… — напомнил я.

Но она меня не слушала.

— Вам необходимо вызвать полицию?

— Разумеется.

Она опять задрожала, качнулась вперед и стала падать. У меня хорошая реакция, так что я поймал ее и перенес на диван. Она дышала ровно. Ничего страшного, сама справится.

Я снял трубку телефона. Человек, который был мне нужен, работал в отделе убийств на Восточной Двадцатой улице. Он не дежурил в это время, но я знал, где его найти. Должно быть, он не спал, так как снял трубку после первого же гудка.

— Джон, — сказал я. — Это Скотт Джордан.

Он начал было меня приветствовать, но вспомнил, который час, и понял, что это не обычный звонок. Голос сразу стал деловым.

— Что случилось, Скотт?

— Проблемы, лейтенант.

— Выкладывай.

— Слышал про Линду Франкини-Романофф?

— Да кто же про нее не слышал.

— У нее студия в Гринвич-виллидж. Перри-стрит, 701. Я сейчас там.

Голос в трубке помолчал.

— Она что…

— Да. Кто-то разбил ей голову статуэткой.

— Ладно, — мрачно бросил голос. — Ты знаешь правила. Ничего не предпринимай. — Трубку повесили.

Я нашел ванную, поискал в ней нюхательную соль и принес ее Вивиан Пристин. Она дышала неровно. Тридцать пять лет метаболизма, или простое потрясение — это слишком много для ее пяти футов девяти дюймов. При нормальных условиях она была бы вполне ничего. Интересно, какой генетический каприз передал большую часть красоты ее сестре.

Мне на ум пришли факты из биографии. Их родители умерли, когда сестры были маленькими, и опекунство принял на себя старик Малкольм Лейзинг. Пока энергичная и непоседливая Линда носилась по двум континентам, скромная и тихая Вивиан сидела дома.

Я открыл флакон и подсунул нюхательную соль ей под нос. Она дернулась и открыла глаза.

— С Вами все в порядке, миссис Пристин? — спросил я. — Или нужен врач?

Она поморгала, затем что-то вспомнила и закрыла лицо руками.

— Давайте, поплачьте, — сказал я.

Она зарыдала. Я молча ждал. Через некоторое время рыдания стали глуше, и она оглянулась в поисках платка. Я предложил ей свой.

— Иногда помогает, если разговариваешь, — посоветовал я.

Она подняла залитое слезами лицо:

— Вы хорошо знали Линду?

— Не очень.

Она уставилась в пространство и монотонно заговорила:

— Люди ее не понимали. Они считали ее дикой, распутной и безответственной. Они неправы. Да, она порхала по жизни, но никогда никого не обидела сознательно. У нее была способность понимать других и честность. Мы не всегда ладили, в этом есть и моя вина. Она была разумная девушка, но беспокойная и неутомимая, вечно куда-то спешила, искала, где бы пустить корни.

Я молчал. Как сестра, Вивиан была пристрастна. Линда была разумной женщиной, это так. Стояла обеими ногами на земле. В Америке пара миллионов мужчин, а она вышла замуж сначала за итальянского графа, возможно, настоящего, а потом за русского князя, вероятно, фальшивого.

— Я знаю, о чем Вы сейчас думаете, — сказала Вивиан, — но Вы ошибаетесь. Франкини не был охотником до денег. Он был добрым и чувствительным, как поэт. Линда очень любила его, они были в чем-то похожи. И они всего год были вместе. В то время я видели Линду в Италии, она вся сияла. Потом началась война, и Франкини погиб. В Линде тоже что-то умерло. Она ожесточилась против мира, против политиков и государственных мужей. Это стало наваждением. Она даже осудила дядю Мэла за то, что он продавал правительству порох и взрывчатку. До недавнего времени она с ним даже не разговаривала.

— Ладно, — вздохнул я. — Франкини был джентльмен. Но Романофф?

— Игорь? — Она будто раскусила горький орех. — Вы с ним знакомы?

Я покачал головой.

— Жулик, форменный негодяй. Он поймал Линду в сети. Она так горевала после смерти Франкини, а он этим воспользовался. Да, он был таким обаятельным, таким понимающим, но это было лишь обманом, как и его титул. — Она горько рассмеялась. — Он называл себя грузинским князем, говорил, что его родители убежали от большевиков. Скорее всего, они приехали сюда гораздо раньше, а он родился где-то в Бруклине.

— А ваш дядя не возражал?

— Немного. Если Линда была согласна на Романоффа, дядя Мэл был доволен.

— И брак не сработал?

— Конечно, нет. Линда почти сразу поняла свою ошибку и отправилась в Рино за разводом.

— Он много получил отступного?

— Ни цента. — Она злорадно ухмыльнулась. — Дядя Мэл отказался…

В дверь позвонили.

— Кто… Кто это? — тревожно спросила она.

— Полиция.

Она побледнела, но взяла себя в руки. Я пошел открывать.

В Соединенных Штатах каждый год восемь тысяч человек раньше времени покидают наш мир, но не из-за войн, голода или болезней. Этому способствуют убийства. Восемь тысяч жертв в год (примерное количество жителей Лас-Вегаса) убивают грубо и хладнокровно. И это не считая жертв другого убийцы автомобиля.

Поэтому в таком городе, как Нью-Йорк с его перенаселенностью, убийство стало явлением обычным.

Так что вся процедура тоже была делом обычным. Приехали люди, которые брали отпечатки пальцев, фотографы, судебный врач, и каждый занялся своим делом. Они сделали все, что надо, и удалились. Останки увезли в специальной машине. Предварительная процедура закончилась.

Я сидел в кресле и слушал детектива-лейтенанта Джона Нолана. Он говорил по телефону, сообщая мистеру Адаму Пристину, что его жена здесь, ей дали успокоительное, и она отдыхает, и не может ли мистер Пристин приехать. Лейтенант положил трубку и повернулся ко мне:

— Ладно, давайте рассказывайте.

— Снова?

— Снова, — кивнул он.

Я вздохнул и начал с самого начала. Он внимательно слушал — аккуратный и исполнительный человек с глубоко посаженными глазами и твердо сжатыми губами. Джон Нолан, полицейский, сделавший карьеру за счет своего ума. Коп, который не является ничьей марионеткой, который работает по кодексу, такому же незыблемому, как Десять заповедей. Мне он нравился, и кажется, я ему тоже. Мы и раньше работали в контакте.

Сейчас в его глазах был скептицизм. Он и до этого видел и слышал много странных историй, но эту трудно было переварить. Когда я закончил рассказ, он начал нащупывать слабые места.

— Вы пришли вчера по делу.

— Именно.

— Как зовут Вашего клиента?

— Сиксто Аллагас.

Он занес карандаш над блокнотом.

— Где мне найти его?

— В Оруро.

Он взглянул на меня:

— У вас каша во рту? Выплюньте.

— Оруро, — повторил я. — Простите. Это город в Боливии. Мне следовало раньше о нем упомянуть.

Я рассказал ему о деле против «Экспортс инкорпорейтед».

Он посмотрел на меня:

— Давайте разберемся. Когда Вы вчера пришли сюда, она увидела Вас в первый раз.

— Правильно.

— Вы говорите, она Вас рассматривала, прикидывала, потом попросила жениться на ней.

— Да, сэр.

Его глаза сузились.

— Не понимаю.

— И я не понимаю, лейтенант.

— Послушайте! — взорвался он. — Вы говорите о Линде Франкини-Романофф, племяннице Малкольма Лейзинга, наследнице десяти миллионов. Прекратите балаган и давайте факты.

Я с болью посмотрел на него:

— Вы меня знаете, лейтенант. Стал бы я в таком деле валять дурака?

— Ну да, — ответил он, — я вас знаю. Видел Вас в деле. Но Вы ведь живой человек! Эта женщина молодая и красивая, у нее водились деньги, она покоряла мужчин двух континентов. И Вы хотите, чтобы я поверил, что Вы пришли к ней по поводу судебного иска, а она лишь заглянула в ваши прекрасные карие глаза и сразу влюбилась. Так прямо и решила выйти замуж.

Он раздраженно фыркнул:

— И Вы хотите, чтобы я в это поверил?

— Нет, сэр. Она вышла на охоту еще до того, как увидела меня. Дала объявление в газету.

— О чем?

— О поиске мужа.

Он закрыл глаза с видом мученика.

— Ради Бога!

— Это правда, лейтенант. Объявление появилось вчера в «Трибьюн». Могу это доказать.

Дверь в спальню была приоткрыта. Я вспомнил, что видел на полу газету, когда помогал миссис Пристин лечь. Сейчас она даже не посмотрела на меня, когда я поднял газету с коврика. Но это была не та страница. Я бросил ее и снова стал искать, но нигде не находил нужную мне вторую страницу.

Я вернулся к Нолану и объяснил ситуацию:

— Это легко проверить. В объявлении есть ее номер телефона. Когда я пришел к ней, она приняла меня за одного из кандидатов.

— Вэник! — позвал он.

В дверь просунулась голова сержанта в штатском.

— Достань мне экземпляр «Трибьюн» за вторник. — Он повернулся ко мне. — Продолжайте.

— Я объяснил ей цель визита, и она потеряла ко мне интерес.

— И Вы не стали интересоваться.

— Нет, сэр. Это было не мое дело.

— А как же Ваше любопытство? — скептически спросил он.

— Сейчас у меня слишком много дел, лейтенант. К тому же пришел тот парень…

— Какой парень?

— Тот, что ответил на объявление.

Нолан цыкнул языком, подошел ко мне и постучал пальцем по моей груди:

— Что это с Вами, дружище? Я полагал, что Вы мне рассказали все.

— Простите, — извинился я и криво усмехнулся. — У меня плохо работают мозги. Я уже уходил, когда пришел тот парень, я даже открыл ему дверь. Он сказал, что пришел по объявлению и спросил, не опоздал ли он. Я сказал, что нет, и пригласил войти.

— Ну вот, уже лучше. А он, часом, не назвал свое имя?

Я попытался вспомнить. Оно вертелось у меня на языке. Я напрягся и вспомнил:

— Данэм. Клайд Данэм.

— Опишите его, пожалуйста.

Я постарался описать как можно лучше, а он все записывал.

— И что потом?

— Это все, лейтенант. Что было потом, я не знаю. Я ничего не знал про эту женщину до нынешнего вечера, когда она попросила меня приехать. Сказала, это важно.

— Она не объяснила, почему?

— Нет, сэр.

Открылась дверь, и вошел полицейский в форме.

— Пришел человек по фамилии Пристин. Говорит, его ждут.

— Пригласите его.

Мне никогда особенно не нравились богатые и уверенные в себе, а в манерах Адама Пристина этого было сверх нормы. Он был широкоплечий, но не очень высокий, с прямым носом и холодными глазами, с квадратной челюстью армейского образца. Его искусно сшитый костюм стоил не меньше трех сотен. Но даже без одежды он бы не потерял своего достоинства. Статуи в музее, и те бы казались более оживленными. А его, видимо, это дело вовсе не волновало. Он стоял, постукивая серой шляпой «борсалино» по ноге и глядя прямо в глаза Нолану.

— Это вы мне звонили?

— Да. Я лейтенант Нолан.

— Где моя жена?

— В спальне.

— Я забираю ее домой.

Нолан покачал головой:

— Не так быстро. Я еще ее не допросил.

Адам Пристин удивленно приподнял бровь. Он не привык, чтобы ему противоречили. Обычно ему сразу подчинялись. Его губы сжались, он повернулся спиной к лейтенанту и направился в спальню. Я взглянул на Нолана: его губы тоже были сжаты.

— Слишком много власти, — заметил я. — Армейские офицеры и президенты корпораций со временем становятся такими.

Нолан снял трубку и стал звонить в полицейский участок. Он зачитал мое описание Клайда Данэма и велел начать поиски. Потом он подошел ко мне:

— Как Вы думаете, это убийство имеет отношение к делу Аллагаса?

— Не знаю, у меня сложилось впечатление, что она хотела посоветоваться со мной по личному вопросу.

— А миссис Пристин что-нибудь знает про объявление?

— Мы это не обсуждали.

— Что привело ее сюда в такой час?

— Она…

Я замолчал, услышав шум в прихожей. Внезапно дверь распахнулась, и влетел полицейский в форме, таща за рукав мужчину. Мускулистый здоровяк зарычал на полицейского и вырвал руку. Полицейский, явно ниже по весовой категории, беспомощно посмотрел на Нолана, который махнул ему рукой:

— Я сам, Штайн.

Здоровяк подошел к нему.

— Где она? — прогремел он. — Где Линда? Что тут происходит?

— Потише, — коротко приказал Нолан. — Кто вы такой, мистер?

— Я жених Линды, Стивен Мур.

Я с интересом посмотрел на него: крупный мужчина в твидовом костюме, вполне приличный с виду, с грубыми чертами лица и темными волнистыми волосами. Дальнейшую оценку не следовало делать, пока он не успокоится, а сейчас он был слишком возбужден.

— Где она? — спросил он.

— В морге.

— То есть… что?

— В морге. Ее убили.

Конечно, не так бы надо было об этом сообщать, но Нолан хотел посмотреть на реакцию, и он ее получил. Мур окаменел, его лицо посерело. Он открыл рот.

Я подумал, что столь неприкрытые эмоции довольно необычны для такого типа, как Мур. Он зажмурился и отвернулся.

— Сукин сын! — прошептал он. — Ах, сукин сын! — Он сжал кулак и ударил по стене. Это заставило его поморщиться от боли, но помогло прийти в себя. Он достал носовой платок и обернул его вокруг ушибленных суставов.

Когда он снова повернулся к нам, я предложил ему сигарету и зажег спичку. Он нервно закурил.

Нолан прервал паузу.

— У нас не так много времени. Я понимаю, вам хотелось бы побыть одному…

— Все в порядке, можете спрашивать, — глухо буркнул гость.

— Садитесь, пожалуйста.

Мур сел.

— Вы сказали, Вы ее жених?

— Да.

— Вы были помолвлены?

— Да.

— Как я понял, она дала объявление в газету о том, что ищет мужа. Это правда?

— Да.

— Вы не проясните ситуацию?

Какое-то время Мур смотрел в пространство, свесив руки между коленей. Наконец он монотонно заговорил:

— Это началось, когда в прошлом месяце умер дядя Линды. Малкольм Лейзинг, из «Лейзинг индастриз». Не думаю, что вы знаете о его завещании. У старика было две племянницы, он любил их, это была вся его семья. Но «Лейзинг индастриз» он любил еще больше. Он выпестовал эту фирму из маленького заводика до промышленной империи. Он правил там, как монарх, и всегда ревниво относился к своему авторитету. А в последние годы он был в напряжении — боялся, что кто-то другой узурпирует его власть. — Мур поглядел на нас. — Вы должны понять его чувства относительно бизнеса.

Он облизал губы и продолжал:

— Долгое время он беспокоился за Линду из-за ее неудачных романов. Он был исключительный патриот-шовинист и ненавидел иностранцев. Он им не доверял. И не мог понять, почему она вышла замуж за одного из них. Думал, что однажды с помощью Линды какой-нибудь иностранец захватит «Лейзинг индастриз».

— Когда Франкини погиб, Лейзинг тайно торжествовал. Когда Линда и Романофф развелись, он торжествовал открыто. Он хотел, чтобы Линда успокоилась и вышла замуж за одного из работников фирмы. Он знал, что мы с ней встречаемся, и одобрял это. Я работал там менеджером по перевозкам, и полагаю, он собирался дать мне повышение.

Мур сцепил руки вокруг коленей:

— Малкольм Лейзинг был стар. Возраст давал о себе знать, но он был упрям и не хотел замечать первых сигналов. Поэтому он не делал изменений в завещании. Месяц назад у него был сердечный приступ, позвали его врача, и тогда Лейзинг потребовал своего нотариуса. Но того не было в городе. Каким-то образом Лейзинг умудрился нацарапать новое завещание. Он написал его сам, это как-то называется…

— Голографическое, — сказал я. — Сделанное при угрозе смерти и написанное полностью рукой завещателя. Никакие свидетели не нужны.

Он с любопытством посмотрел на меня.

Нолан меня представил.

— Это Скотт Джордан, адвокат, которого миссис Романофф попросила приехать незадолго до гибели.

— Адвокат? Зачем? — Мур нахмурился.

— Не знаю, — сказал я. — Мы не успели это обсудить.

— Вы говорили о завещании, — напомнил Нолан.

— Ну, он делил состояние между двумя сестрами — Линдой и Вивиан. Но с одним условием — в течение месяца Линда должна выйти замуж за сотрудника «Лейзинг индастриз». Вивиан уже была замужем за Адамом Пристином, президентом компании.

Я увидел лазейку, достаточно крупную, чтобы туда пролез слон.

— Вы сказали, замуж за сотрудника компании?

— Да. Старик, вероятно, имел в виду «руководящего работника», но той ночью он плохо соображал, вот и написал «сотрудника».

— Такая ошибка, — заметил я, — может привести к проблемам.

— Она и привела, — мрачно кивнул он.

— Ладно, — кивнул Нолан. — А если бы Линда отказалась?

— Тогда она теряла свою долю, и та перешла бы к Вивиан.

— Продолжайте.

— Вы знаете, что «Лейзинг индастриз» многого стоит. — Мур помолчал. — Более двадцати миллионов долларов. — Мур поднял руки и беспомощно опустил их. — У нас не было выбора, ей нужен был муж.

Нолан пристально посмотрел на него.

— А вы? Вы же ее жених. Почему вы на ней не женились?

Мур печально улыбнулся:

— Я ведь был женат и только недавно развелся. Развод еще не был завершен, а срок условия истекал на этой неделе. Мы не могли рисковать, ставки были слишком высоки.

— И вам пришлось найти замену.

— Или смотреть, как доля Линды ускользает прочь. — Он стиснул зубы. — И даже если бы я был свободен, мы были в тупике. По крайней мере, в отношении денег.

— Почему?

— Потому что я не отвечал требованиям завещания.

— Но Вы же сотрудник компании?

— Я был им, лейтенант. Но теперь я им не являюсь. На следующий день после оглашения завещания Адам Пристин меня уволил.

— За что?

— Разве это не очевидно? Он знал о моих отношениях с Линдой. Он просто взял и стал ставить нам палки в колеса. Не забывайте, выиграть должна была его жена. Он хотел получить все акции.

— И вы дали в газете объявление.

Мур принялся защищаться:

— Это была идея Линды, не моя. Я считал, что нам больше поможет агентство по найму. Но она… да что там, Вы же ее не знали. Она была упрямой. Возражения лишь усиливали ее решимость. У нее была стальная воля.

— Почему Вы ждали до последней минуты?

— Потому что сперва она была равнодушна, ей было наплевать на акции. Деньги никогда ее особо не волновали.

— И кто же переменил ее мнение?

— Я.

— Но как?

— Я ее убедил. С одной стороны, Линде не нравился ее зять, они никогда не ладили. С другой, у нее было обостренное чувство справедливости. Когда он меня уволил, она возмутилась. Я указал ей, как она может насолить ему, если унаследует свою долю акций. Тогда она получит право голосовать и участвовать в деятельности корпорации. А еще она может продать долю на сторону. Так что она подумала и согласилась.

Его рассказ подтвердил, что мое мнение о девушке было правильным. Представьте себе кого-то, кого надо убедить принять десять миллионов.

Нолан поерзал в кресле:

— Много народу откликнулось на объявление?

— Было много звонков. Мы ведь указали только номер телефона.

— И кого она выбрала?

— Некоего Клайда Данэма.

Мур внезапно рассвирепел и ударил кулаком по колену.

— Он был там с ней, наедине. Он… он…

— Полегче, — сказал Нолан. — Нам нужна еще информация. Этот Данэм, он подходил по условиям?

— Он выглядел как надо, не бродяга. Сказал, что ему не повезло, и он не мог найти работу. Линде он понравился.

— А он не возражал?

— А что ему было терять? После утверждения завещания он бы получил развод и пять тысяч.

— Он тут же согласился?

— Нет. У него была девушка, и он хотел сперва обсудить это с ней.

— Он так и сделал?

— Да. Он пошел поговорить с ней и через два часа вернулся. Видимо, она протестовала, но он ее убедил.

— Вы знаете, как ее зовут?

— Он никогда этого не говорил.

Я решил вмешаться:

— А почему Вы решили, что ему можно было доверять?

— Доверять?

— Ну да. Предположим, он бы женился на Линде, а потом отказался от развода. Что такое пять тысяч, когда речь идет о миллионах. Он мог просто посмеяться над вами.

Мур уставился на меня:

— Я не младенец, я бизнесмен. Мы заставили его подписать соглашение.

— Какое соглашение?

— Что он разведется с Линдой после утверждения завещания.

Я покачал головой:

— Оно не стоило даже бумаги, на которой было написано.

— Не стоило? — Мур подался вперед.

— Нет. Наши суды не признают договор такого типа. Они считают, что семейный союз — это основа общества, и брачная церемония не должна совершаться с таким довеском.

— Может, я и бизнесмен, — пробурчал Мур, — но не юрист.

— А разве предполагаемый супруг не должен был работать в «Лейзинг индастриз»? — спросил Нолан.

— Да, сэр.

— И как же вы собирались это устроить?

— Очень просто, лейтенант. Менеджер по кадрам в Джерси — мой друг. Элл Уорд. Я договорился, чтобы он принял Данэма на работу.

— Когда?

— Вчера. Я пришел к Линде и встретил Данэма. Я поговорил с ним, узнал его историю. Он показался мне честным парнем. Я повез его на фабрику в Джерси и представил Уорду. Он заполнил анкету и тут же был включен в платежную ведомость. Остаток дня он проработал там, чтобы устроиться. Это сделало его сотрудником.

— А как насчет свадьбы?

— Она уже состоялась.

— Что? — удивился Нолан.

— Да, лейтенант. Нынче после обеда. Они поехали в Мэриленд, в Гретна-Грин, и нашли мирового судью, который совершил церемонию.

— Вы не теряли времени.

— Приходилось.

— Они поехали одни?

— Да, я… — Он замолчал и потряс головой. Он достаточно сдерживался, но теперь снова дал волю чувствам. Он стукнул кулаком по столу и заговорил яростным шепотом. — Он сделал это! Он убил ее! Если я доберусь до него…

Он замолчал. Я знал, какие мысли бродят у него в голове.

Данэм женился на девушке и ожидал, что ему за это заплатят. Пять тысяч — деньги немаленькие. Но что произойдет, если девушка умрет? Условия завещания уже выполнены, наследство получено. А он — ее муж. Он может унаследовать весь куш. Акции «Лейзинг индастриз» стоят десять миллионов. Горькая пилюля для Стивена Мура. Одним ударом он потерял невесту и состояние. Вот что не давало ему покоя.

Нолан тоже это понял и спокойно сказал:

— Вы расспрашивали Данэма о его происхождении. У него есть семья?

Мур взял себя в руки:

— Он упоминал о сестре.

— Где они живут?

Мур достал из кармана листок бумаги и протянул его Нолану.

— Йоргенсон! — В комнату вошел детектив в штатском. Нолан дал ему адрес и описание Данэма.

— Я хочу, чтобы за этим местом следили двадцать четыре часа в сутки. — Он повернулся к Муру. — Итак, они поженились сегодня днем. А какая была дальше программа? Данэм должен был оставаться с ней или спать у себя дома?

Мур поморщился, как будто ему наступили на мозоль.

— Линда хотела, чтобы он остался здесь. Она думала, это придаст браку относительное правдоподобие. Сказала, что он может спать на диване. Естественно, я был против.

— Почему? Вы ей не доверяли?

— Не в этом дело. Лейтенант, поставьте себя на мое место — Вам бы это понравилось?

— Не очень, — согласился Нолан. — И как же уладилось дело?

— Как она хотела, конечно, — усмехнулся Мур. — Линда редко проигрывала.

— Сегодня вечером она проиграла. Продолжайте.

— Ну, я рассердился и ушел.

— В котором часу это было?

— Около шести. Я ждал их, пока они не приедут из Гретна-Грин.

— И Вы отсутствовали все это время?

— Да.

— А что привело вас назад?

— Я не мог больше ждать, я должен был выяснить, в чем дело.

— Почему Вы звонили ее сестре, миссис Пристин?

— Я понял, что кто-то должен был быть здесь с ними. Лейтенант, этот парень был чужой! И я не зря боялся. Посмотрите, что произошло.

— Вы не имеете представления о том, что случилось после Вашего ухода?

— Нет.

— Данэм нам расскажет, когда мы его найдем.

— Если вы его найдете, — горько поправил Мур.

— Не беспокойтесь, он далеко не уйдет. Ведь ставка — десять миллионов. — Нолан посмотрел на меня. — Что Вы думаете, адвокат?

Я пожал плечами:

— Давайте не назначать убийцей Данэма, не рассмотрев кандидатуры других претендентов.

— Кого же?

— Например, миссис Пристин. Вот вам и мотив. Если Линда не выполняла условий завещания, ее сестра получала все, а не только половину.

— Но условия уже были выполнены.

— Конечно. Но Данэм — убийца, а значит, не может наследовать после жертвы. Сестра вновь выходит на сцену.

От двери спальни донеслось рычание. Мы обернулись — на пороге стоял Адам Пристин.

— Я слышал, кто-то обвиняет мою жену, — протянул он. — Кто это был?

— Я упоминал ее имя, — ответил я.

Он посмотрел на меня, как на букашку под микроскопом.

— Это ваш человек, лейтенант?

— Нет.

— Что он тут делает?

— Его позвала Ваша золовка.

— Зачем?

— Она не сказала. Мистер Джордан — адвокат.

— Это тот, который нашел тело?

— Вот именно, — кивнул я.

На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Вам следует взвешивать Ваши реплики, адвокат, прежде чем предъявлять необоснованные обвинения. Полагаю, Вы знакомы с законом о клевете?

Я улыбнулся:

— Очень даже знаком. Но я не предъявлял обвинения, а просто объяснял возможности.

— Тогда позвольте надеяться, что в дальнейшем вы будете обуздывать Ваше воображение. — Казалось, он счел инцидент исчерпанным и повернулся к Нолану. — Моя жена на грани нервного срыва, лейтенант. Ей нужен врач. Мне придется немедленно увезти ее домой. Если вы хотите обсудить мое решение с начальством, я буду рад предоставить вам телефон.

Нолан смотрел на него, сжав зубы. По лицу Пристина скользнуло подобие улыбки. Он вернулся в спальню и вывел оттуда свою жену.

Вивиан Пристин опиралась на его руку, глаза ее были опущены. Мур отвернулся и уставился в окно. Пристин смотрел прямо перед собой. Оба избегали смотреть друг на друга, но напряжение между ними было ощутимо, как электрический разряд.

Вместе с Пристинами исчезло ощущение чего-то зловещего.

Нолан нарушил тишину:

— Скотт, Вы упомянули миссис Пристин и деньги как мотив. Но она уже унаследовала такую же сумму. Разве она стала бы рисковать, совершая убийство? Особенно убийство своей сестры?

Я пожал плечами:

— Никто не знает, что может сделать странная личность из-за денег.

— У Вас такое впечатление о ней?

— У меня такое впечатление о ее муже.

— Но Вы и десятью словами с ним не обменялись.

— А мне хватило. Он жаждет власти.

— Аминь, — встрял Мур.

Нолан покосился на него.

— Так что, анализ Джордана правильный?

— Исключительно верный.

— Мог бы этот человек совершить убийство?

— Я его презираю. Но убийство… не знаю…

Нолан поразмыслил:

— Все-таки я ставлю на Данэма. Не думаю, что он далеко ушел.

— Он может… если захватил с собой драгоценности Линды.

— А что, было что-то ценное?

— Да, и много. Она получила побрякушки от матери и от первого мужа.

— Где они хранились?

— В спальне, в верхнем ящике.

Нолан быстро пересек комнату, мы за ним. Он открыл ящик шкафа, порылся в шелковом белье, достал кожаную шкатулку и поднял крышку. Я присвистнул.

— Недурной набор для художницы.

— Я просил ее держать это в сейфе, — сказал Мур, — но она меня не слушала.

— А Вы бы смогли сказать, что пропало? — спросил Нолан.

— У страховой компании есть список.

Я их не слушал, мои глаза шарили по полу. Что-то было не так, я знал, что чего-то не хватает, но чего? Я потряс головой.

— Лейтенант, — я зевнул, — я устал, а у меня завтра трудный день. Можно мне уйти домой?

Он посмотрел на меня. Для него отдыха в ближайшее время не будет.

— Спокойной ночи, адвокат.

На следующее утро в четверг я ответил на телефонный звонок, который вызвал меня на восьмой этаж дома 155 по Леонард-стрит, где меня ждал во всеоружии его честь Филипп Ломан, окружной прокурор округа Нью-Йорк.

Принимая во внимание финансовое и социальное положение жертвы, я не удивился, что он лично подключился к делу.

За время наших предыдущих встреч мистер Ломан составил обо мне мнение как о крайне изворотливом выдумщике, неспособном сказать правду. И в этот раз он пришел к такому же заключению. Я только что плотно позавтракал, поэтому оставался вежливым и любезным. Спустя час ему пришлось отпустить меня, так ничего и не добившись.

Я поймал такси и поехал в свой офис. День был ясный, движение медленное, и у меня было время насладиться пейзажем. По улице сновали толпы женщин-покупательниц с горящими глазами. Я посочувствовал продавцам, работающим на распродажах.

Когда я пришел к себе в приемную, Кэссиди прекратила яростно стучать по клавишам и осмотрела меня с головы до ног.

— Итак, ты снова вляпался, — язвительно хмыкнула она и помахала перед моим носом «Трибьюн», так что я мог видеть заголовки: «Убийство Линды Франкини-Романофф. Адвокат обнаружил тело».

— А ты мне обещал, — продолжала она, — что у тебя будет тихая спокойная практика: корпоративные законы, сделки с недвижимостью, контракты. Ха-ха!

Я стоял, глядя на газету.

— В чем дело, Скотт? — спросила Кэссиди. — Что произошло?

— Понял, — сказал я, щелкнув пальцами.

Она посмотрела на меня, как будто у меня выросла еще одна пара ушей.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке?

— Газета, — сказал я.

Она подозрительно посмотрела на газету, но ничего не увидела.

— Я в порядке, — заверил ее я. — Эта газета подтолкнула мою память. Прошлой ночью в спальне убитой девушки я видел на полу экземпляр «Трибьюн», а позднее его там уже не было. Я знал, что чего-то не хватает, но не мог понять, чего именно.

— Это важно?

— Кто его знает.

— Я знаю, — уверенно произнесла она. — Клиенты важны. И двое из них сейчас ждут тебя в офисе.

— Мужчины или женщины?

Ей не надо было отвечать, ее усмешка все объяснила. Машинка вновь затарахтела, а я пошел к двери офиса.

Мой кабинет выдержан в строгом стиле с единственным цветным пятном — моим любимым Реджинальдом Маршем на стене. Вокруг стола стояли три кожаных кресла, и два из них были заняты.

Обе посетительницы были более чем презентабельны, одна брюнетка, другая блондинка. Вообще-то у меня нет предпочтений, но в этот раз я заинтересовался брюнеткой. Поищите в словаре, назовите это каким угодно словом, магнетизмом, химией, личной симпатией — не знаю. Совпали длины наших волн, она поймала меня в резонанс. Хотя ее фигура была во всех отношениях правильной, в ней было что-то мальчишеское. Но не это бросалось в глаза при первом взгляде. Притягивали ее глаза — темные, живые, чуть тревожные. Губы слегка дрожали, и я подумал, что лучший способ их остановить — это…

— Вы мистер Джордан? — спросила она.

— Да, мэм.

Обе посетительницы при этих словах зашевелились в креслах и бросились что-то рассказывать, перебивая друг друга. Слова оглушили меня, и я поднял руки:

— Прошу тишины! Прекратите!

Они замолчали.

— Так-то лучше, — сказал я. — Не говорите одновременно, это меня сбивает с толку. Давайте внесем ясность. Предположим, девушки, вы выберете спикера.

Блондинка открыла рот, подумала и закрыла его. Она была высокого роста, с фигурой статуэтки и внешностью ребенка. Она обратила свои встревоженные голубые глаза на брюнетку.

— Так, сначала дайте мне сесть, — сказал я и, сев за стол, принялся рассматривать брюнетку. Та сидела на краешке кресла, сцепив руки на колене.

Она сглотнула и принялась объяснять:

— Это по поводу Клайда. У него большие проблемы, его ищет полиция, а он не знает, что делать, и мы попросили его прийти к вам, но он не захотел, потому что…

— Минуточку! — сказал я. — Пожалуйста, давайте я запишу ваши имена.

— Я сестра Клайда, Сьюзен Данэм, а это его невеста, Фэй Стэнтон. Мы не знали других адвокатов, увидели ваше имя в газете — понимаете, мы и раньше о вас слышали, о том, как вы помогаете людям с проблемами, и вот мы подумали…

— Простите, — снова перебил я, — лучше я буду спрашивать, а вы отвечать.

Она кивнула.

— Так. Где сейчас ваш брат?

Девушки переглянулись:

— А почему Вы спрашиваете?

— Потому что его хочет допросить полиция. Вам не кажется, что ему следует сдаться?

— Однако! — возмутилась брюнетка. — На чьей Вы стороне?

— На стороне справедливости, — сказал я с надеждой.

— Вы не можете… не можете так думать. Разве Вы не знаете полицию? Они запихнут Клайда в какой-нибудь подвал и заставят его признаться.

Я терпеливо улыбнулся:

— Не верьте всему, что показывают в кино, мисс Данэм. На минутку забудьте о полиции. Вы скажете мне, где он?

— Нет, — отмахнулась она, — пока я не буду знать, возьметесь ли Вы за это дело.

— Это Клайд хочет, чтобы я был его адвокатом?

— Да. Он прочитал о Вас в сегодняшней утренней газете. Он знает, что это Вас он видел в студии в тот день. Ему показалось, что у Вас честное лицо, и он вспомнил, как Вы в прошлом году вели дело Уайлда, и подумал…

— Я польщен, — кивнул я. — Но мне бы хотелось сперва послушать его историю. Если я решу, что он виновен, я не стану на него работать.

Блондинка с жаром заявила:

— Даже обвиняемый имеет право на защиту.

— Но не на мою.

— Как бы то ни было, он не виновен, — заметила Сьюзен, и на ее оливковых щеках вспыхнули пятна. — Даже и не думайте так о нем. Клайд не убивал ту девушку, он ничего об этом не знает.

— Но он на ней женился, — напомнил я.

— Она его сама попросила.

— Правильно, и это включало в себя совместное проживание. Естественно, полиция думает, что он был там с ней в тот момент.

— Они ошибаются, — ответила Сьюзен. — Она велела ему прийти через пару часов, а когда он пришел, вокруг было полно полицейских, он испугался и убежал.

— И к тому же, — добавила Фэй, — зачем ему убивать ее? По какой причине?

— Деньги, — сказал я. — Как муж Линды Франкини-Романофф он может много чего унаследовать.

— Какая чушь, — фыркнула Сьюзен. — Ему бы такое и в голову не пришло.

— Ну, вы его знаете лучше, чем я, — заметил я.

— Вот именно. А когда Вы его увидите, Вы со мной согласитесь.

— Хорошо, но если я возьмусь за это дело, ему придется позволить мне передать его полиции.

Тут обе девушки напустились на меня. Да кто я такой, адвокат или предатель? Неужели я не знаю методов полиции? Нет, это невозможно, об этом и говорить не следует.

Я не пытался их остановить, а терпеливо сидел и слушал. Когда возмущение немного утихло, я встал, обошел вокруг стола и наклонился над ними.

— Теперь послушайте. Я не звал вас, это вы ко мне пришли. Вы попросили меня быть его адвокатом, вы хотите, чтобы я вел дело. Хорошо, я согласен. Но если он будет продолжать бегать от полиции, ему не понадобится адвокат. Ему понадобится пара новых ботинок. Как я могу его представлять в суде, если он не явится на слушание? Как я могу защищать его, если ему еще не предъявлено обвинение? Вам придется довериться мне и позволить мне принимать решения. Как адвокат, я имею некоторые обязательства, я выступаю в суде. И от меня ждут, что я буду защищать справедливость. Чего вы боитесь? Я полагал, что вы верите в невиновность Клайда, так пусть он и мне ее докажет. Если он меня убедит, я буду защищать его. Но если я решу, что он виновен, я молча уйду, а вам придется поискать нового адвоката. В нашем городе это не так трудно.

Они были обескуражены. В глазах Сьюзен светилась нерешительность.

— Знаешь, Фэй, возможно, он прав.

— Ну… — протянула блондинка.

Клайд Данэм прятался в квартире Фэй. Она была обставлена со вкусом, смесь стиля модерн и обычной мебели. Под потолком висели клубы табачного дыма. Пепельницы были полны окурков.

— Клайд! — позвала Фэй, а Сьюзен добавила: — Выходи, это мы.

Я вздрогнул, увидев его входящим в дверь. Он выглядел, как человек, весь день просидевший в норе. Я едва узнал его, такой он был исхудавший и напуганный. Ему явно надо было побриться и причесаться.

— Привет, Клайд, — сказал я.

— Так они все же привели Вас, — хрипло выдавил он.

— Да, я пришел.

— Это Вы сказали полицейским обо мне?

— Минуточку, — сказал я. — Меня неправильно информировали. Я думал, Вы просили, чтобы я пришел. Я Вас вовсе не искал. Да, разумеется, я сообщил о Вас полиции. Но подумайте сами, Стивен Мур так или иначе сам бы им рассказал о Вас. И он так и сделал. Да, и не забывайте Эла Уорда, который дал Вам работу на «Лейзинг индастриз», а также мирового судью, поженившего вас в Мэриленде. Вы что, ничего не соображаете? Вы женитесь на наследнице с мировой известностью, а потом в тот же день ее находят убитой. Разве Вы не понимаете, что это нельзя держать в секрете?

Я специально был суров, чтобы встряхнуть его.

— Если я Вас не устраиваю, скажите это и ищите другого юриста. Может, Вы мне не доверяете, потому что видели меня в квартире Линды. Я был там по делу, я ее впервые видел. Я рассказал об этом полиции, и они мне поверили. Как я понял, это Вы меня искали. Если хотите передумать, вперед — у меня нет намерения продавать себя.

Он смешался, потом неловко протянул:

— Я… извините.

— Извинения принимаю. Вот мои условия: если меня устроит ваша история, я берусь за это дело, если нет, ухожу, и никаких проблем. Согласны?

— Согласен.

— Отлично, надевайте шляпу и пальто.

— Куда мы собираемся?

— Я знаю место, где можно спокойно поговорить.

— А почему здесь нельзя?

— Послушайте, — сказал я, — сейчас здесь будет полно полицейских, слезоточивого газа и автоматных очередей. Удивляюсь, почему это еще не произошло. У мисс Стэнтон, несомненно, есть друзья, которые в курсе ваших отношений и знают, где она живет. Кто-нибудь обязательно проболтается.

— О, — сказала Фэй, — об этом не беспокойтесь. Я только что въехала в эту квартиру после своей знакомой, это произошло вчера. И никто не знает, что я здесь.

Это все объясняло.

— Ладно, — сказал я, — садитесь, Клайд. Мне нужна только правда.

— Вот Вам правда: я не убивал Линду.

— А кто говорит, что это сделали Вы?

— Газеты и полиция.

— Это только первый вывод. Ну, посмотрите, как они рассуждают: Вы женились на девушке, а через пару часов ее убили. Как ее муж, Вы наследуете много миллионов долларов. Если Вам не нравится, как это звучит, то мне тоже. И полиции не нравится, и окружному прокурору. Наша работа — рассматривать возможные сомнения. Давайте начнем с меня.

Он сел и начал рассказывать, сперва медленно и осторожно. Его рассказ совпадал с рассказом Мура. Я искал на его лице признаки несоответствия, но не мог проникнуть сквозь бесстрастную мину. Девушки, хотя и слышали уже эту историю, все же внимательно слушали. В конце рассказа я решил задать ему несколько вопросов.

— Вы знали, зачем ей понадобился муж?

— Да.

— Вы знали, что в деле участвуют акции на десять миллионов?

— Да.

— И Вы были согласны с компенсацией?

— Она сказала — пять тысяч, я согласился.

— Вам не показалось странным это дело?

— Странным? Пожалуй, но девушка нуждалась в моей помощи, а я в деньгах. Ей нужно было на время мое имя. Я считаю, оно вполне стоит тех денег.

Я улыбнулся:

— Вам не надо оправдываться, Клайд. Расскажите о Вашей работе в «Лейзинг индастриз». Вы работали до закрытия. Вы собирались туда возвращаться?

— После свадьбы, то есть сегодня.

— А сколько Вы намерены были там проработать?

— Пару дней. Мур говорил, что в завещании ничего не сказано о сроках моей работы.

— И Вы рано утром поехали в Гретна-Грин?

— Очень рано. Вела машину Линда. Она взяла напрокат «даймлер» и ехала очень быстро. Нас даже преследовал полицейский на мотоцикле, но он к нам не приближался. Мы получили брачную лицензию в Гретна-Грин, а потом поехали к дому мирового судьи по имени Поссбах. Это был тот же судья, который поженил ее и русского князя Романоффа. Он позвал свою жену в качестве свидетеля и совершил бракосочетание. Линда взяла с него слово, что он будет молчать, и дала пятьдесят долларов, вот и все. Я уже не холостяк. — Он посмотрел на блондинку. — Но это не то же самое, как если бы я женился на Фэй.

Она ласково улыбнулась.

— Когда вы вернулись?

— После обеда.

— Мур был там?

Клайд кивнул.

— Он ждал в студии. Мы втроем пообедали, и потом я засобирался, но Линда попросила остаться.

— И Муру это не понравилось?

— Да, он рассердился. Сказал, что мне незачем спать у нее.

— И что произошло?

— Ей это не понравилось. Полагаю, он понял, что проиграл, и ушел. Я, в общем, его не виню. Мне бы тоже не понравилось, если бы какой-нибудь незнакомец остался у Фэй.

Блондинка послала ему воздушный поцелуй.

— А где вы собирались спать?

— Конечно, не в спальне, Джордан, — вспыхнул он.

— Ну-ну, не сердитесь, — успокоил я. — Привыкайте к таким вопросам. Если Вам не нравится, как я веду дело, подождите, пока приедет полиция. Они знают, как копать, и не отличаются деликатностью. Считайте это тренировкой, как надо держаться.

— Она велела мне лечь на диване, — угрюмо буркнул он. — Там было вполне удобно.

— Теперь, Клайд, подумайте хорошенько, — сказал я. — Я бы хотел знать, помогал ли им кто-нибудь из юристов. Вы не слышали упоминания о юристе?

Он задумался.

— Не помню. Похоже, они знали, что делали.

Я придвинул стул и уселся на него.

— На чем мы остановились? Ах да, Мур в ярости ушел, а вы остались с Линдой. И что дальше?

— Она устала и хотела лечь спать.

— В котором часу?

— Около восьми.

— И она легла?

— Нет, зазвонил телефон. Она сказала, что, наверно, это Мур, и взяла трубку. Она думала, что он хочет извиниться, но это был не он. Это был кто-то явно незнакомый, потому что она повторяла фамилию несколько раз.

— Какую фамилию?

— Цицерон.

Это пробудило во мне воспоминания, я где-то слышал эту фамилию, но не мог вспомнить, где.

— Ну так вот, этот Цицерон хотел повидаться с ней, приехать и поговорить. Она сказала, что это исключено, в другой раз, но он настаивал. И вероятно, у него были весомые аргументы, потому что она заинтересовалась, я понял это по голосу. Она что-то сказала об «Экспортс инкорпорейтед»…

— «Экспортс инкорпорейтед»? — повторил я?

— Да.

Вот оно! Вот где я видел эту фамилию — когда проверял регистрационные свидетельства. Джордж Цицерон, один из главных держателей акций экспортной фирмы, как и Линда Романофф.

— Продолжайте, — попросил я.

— Линда пригласила его приехать. Когда она повесила трубку, то была задумчива. Она сказала, что ей надо просмотреть кое-какие деловые бумаги, и не буду ли я любезен на пару часов уйти. — Клайд пожал плечами. — Это была ее квартира, так что я удалился.

— Куда Вы пошли?

— Сюда. Я провел время с Фэй.

Она кивнула.

— Долго Вы здесь пробыли?

— Часа три. Я вернулся почти в полночь, но увидел полицейские машины и не вошел, а прошел мимо. Потом заметил одного из репортеров, пишущих об убийствах, и понял, что ее убили. Я продолжал идти. Я не знал, что думать, мистер Джордан. И тогда я подумал: а что, если все это — объявление, женитьба — все было подстроено, чтобы подставить меня? Я боялся идти домой, я знал, что меня будут искать. Полночи я прогулял, а потом позвонил Фэй. К ней никто не приходил, так что я знал, что тут чисто, и пришел сюда.

— И с тех пор Вы находились здесь?

— Да.

— Я спустилась утром за газетами, — сказала Фэй. — Мы прочитали о вас и узнали, что полиция ищет Клайда. Тогда я связалась со Сьюзен, она пришла к нам, и мы решили поговорить с вами.

Я посмотрел на Клайда.

— Это все?

— Да, сэр. Это… — он нахмурился. — Подождите, есть еще кое-что.

— Что?

— Когда Мур привез меня на фабрику, люди как раз шли обедать. Он узнал кого-то, кого не ожидал увидеть. Я услышал, как он пробормотал что-то сквозь зубы. «Романофф», сказал он.

— Вы хотите сказать, что бывший муж Линды работал на фабрике?

— Он так не сказал, но я так понял.

— И что это значит? — спросила Сьюзен.

Я молчал, обдумывая услышанный рассказ. Все сходилось. Линда позвонила мне около половины одиннадцатого. Вероятно, она что-то узнала от Цицерона и хотела это обсудить. А Цицерон, должно быть, к тому времени ушел. В промежутке между этим и моим приездом с ней расправились. А Клайд, по словам Фэй, был с ней.

Я кивнул:

— Ладно, Клайд, считайте, что у Вас есть адвокат.

— Ох! — облегченно выдохнула Сьюзен.

— Могу я позвонить? — спросил я.

— Конечно, — кивнула Фэй.

Я позвонил Джону Нолану.

— Лейтенант, Вы все еще ищете Клайда Данэма?

— А вы как думаете? — огрызнулся он.

— Отзовите ваших ищеек, я сам его приведу. Он со мной. Буду через полчаса.

Я повернулся к Клайду, который молча наблюдал за мной.

— Вы расскажете свою историю полиции и окружному прокурору, так же, как мне, без вариантов, за одним исключением: Вы не помните имени того, кто звонил Линде. Я хочу утаить Цицерона, пока не разгадаю эту загадку. Вы можете вспомнить про него потом. Идемте.

Он не двинулся, будто ноги приросли к полу. Я сказал:

— Клайд, это лучший выход, поверьте. Фэй Вас поддержит, она докажет, что Вы невиновны.

Он неуверенно направился к двери.

— Клайд! — позвала Сьюзен. — Твоя шляпа и пальто.

У дверей лифта он повернулся ко мне:

— А рассказу Фэй поверят?

— Не знаю, — искренне ответил я. — Это будет свидетельством заинтересованного лица. Фэй получила бы выгоду, если бы Вы унаследовали деньги Линды.

— Так они… они могут меня посадить…

— Возможно, — согласился я. — Но это не значит, что…

Он застал меня врасплох, я не видел удара, зато хорошо его почувствовал. Не знаю, что мне больше повредило — его кулак или стена возле моей головы. Он хорошо выбрал время: двери лифта открылись, он вскочил туда, нажал кнопку и поехал вниз.

— Клайд! — завопил я. — Не валяйте дурака!

Но он уже уехал.

Инспектор Элмо Бойс стукнул кулаком по столу.

— Вы покрыли себя славой, правда, Джордан? — Он выглядел как человек, который так и родился полицейским. Возраст не очень на нем отразился. У него была куриная ферма, и он считал дни до ухода на пенсию.

— Я не хотел приходить в отдел по убийствам с пустыми руками.

Нолан был там, он выглядел мрачным. И еще там был Эд Мэгоуэн, из офиса окружного прокурора Ломана. Типичный обвинитель в стиле братьев Брукс: стильно подстриженные волосы, гарвардский акцент, великолепное умение владеть собой. Полагаю, он был рожден, чтобы противоречить мне.

— У вас был Данэм, и вы его упустили, — фыркнул он.

— Я же не коп, — ответил я. — И не ношу наручников. Данэм просто испугался.

— Это точно, ему есть чего пугаться.

— Это физиология, — объяснил я. — Я сказал ему, что его могут задержать.

— А что, это так страшно? — спросил Нолан.

— Когда как, — сказал я. — В этом случае да. Когда Данэм улизнул, я вернулся и поговорил с девушками. Во время войны Клайд сидел в японской тюрьме. Он пытался убежать четыре раза, в результате получил прикладом по голове и после войны около года провел в военном госпитале. У него страх перед тюрьмой, он о ней даже думать не может. Поэтому бегство было естественным инстинктом.

Мэгоуэн фыркнул.

— Полагаю, вы будете его защищать.

— Верно.

— Вы думаете, он невиновен?

— Да.

— На основании всей ерунды, которую он нарассказывал?

Я любезно кивнул.

— Вы видели мисс Стэнтон? Она произведет потрясающее впечатление на мужчин-присяжных.

— Мы с ней разберемся до того.

— Это если дело попадет в суд, а ведь Данэму еще не предъявлено обвинение.

— Оно будет ему предъявлено в течение двадцати четырех часов.

— И его оправдают в течение двадцати четырех минут.

— Вы думаете? При том, что у нас на него есть? Мотив, орудие и возможность.

— Может, мотив и есть, — согласился я. — Но не все остальное.

Мэгоуэн усмехнулся:

— Я вижу, Вы не в курсе последних событий. А как Вам это, адвокат? Мы нашли прекрасные отпечатки пальцев Данэма на орудии убийства. Сейчас их сравнивают со старыми армейскими.

Я скис, вокруг воцарилась тишина. Я неуверенно посмотрел на Нолана и уловил кивок.

— Это ничего не значит, — хохотнул я. — Он мог поднять статуэтку просто так.

— Он и поднял ее, — огрызнулся Нолан. — Когда обрушил на ее голову.

Мне это не понравилось, похоже было на предумышленное убийство.

— Вы хотите сказать, — заметил я, — что дело решено. Данэм сейчас в Манхэттене. Что ж, раскиньте сети и дайте мне отставку.

Я был на полпути к выходу, когда меня остановил Нолан.

— Минутку.

Я вопросительно посмотрел на него.

— Вы уверены, что ничего не забыли, адвокат?

Вот она, интуиция лейтенанта. Я остановился и щелкнул пальцами.

— Да, действительно, спасибо, что напомнили. Помните, я нашел в спальне Линды часть газеты «Трибьюн»?

Он кивнул.

— Ну вот, ее там не было, когда мы вернулись туда за драгоценностями.

— Украденная газета! — фыркнул Мэгоуэн.

— Это важно? — спросил Бойс.

— Не знаю, инспектор.

Он усмехнулся:

— Что же, подумайте об этом, адвокат, и потом скажите нам.

Нолан молчал. Он знал, что я открыл не все карты, но не торопил меня. Он понимал, что у адвоката должны быть запасные варианты, чтобы предъявить их на суде. И он отпустил меня.

Я дошел до первого бара, но не заказал выпить, хотя и хотел. Мне нужен был телефонный справочник. В нем был всего один Джордж Цицерон, который жил в роскошном апартамент-отеле на Восточной шестнадцатой улице.

Фойе было облицовано черным мрамором. Лифт с ореховыми панелями поднял меня на седьмой этаж. Я нашел табличку с фамилией и нажал перламутровую кнопку звонка. Пришлось позвонить три раза, прежде чем дверь открылась.

Мужчина, открывший дверь, был одет как для прогулки на яхте. Легкие туфли, светло-голубые брюки, синяя рубашка-поло. Его волосам, бровям и коже не хватало окраски. Типичный альбинос. В его глазах мелькнуло узнавание.

— Мистер Цицерон? — спросил я.

Он улыбнулся, по крайней мере, мускулы губ растянулись, но улыбка была механической.

— А кто хочет его видеть?

— Скотт Джордан.

— Я Эдди Майлс, его секретарь. Заходите.

Я был почти уверен, что меня ждали.

Мистер Цицерон, который прошлой ночью встречался с Линдой Романофф, читал, должно быть, все газетные сообщения.

Ковер под ногами был зеленым, как трава, и таким же мягким. Эдди Майлс указал на стул и сказал:

— Мистер Цицерон сейчас занят, присядьте. Он скоро придет.

Я сел и смотрел, как он уходит. Дверь открылась и закрылась, послышались голоса. Шло время. Я полюбовался Матиссом на стене, потом встал и посмотрел поближе. Это не было копией. Прекрасный экземпляр раннего периода. У Цицерона был вкус, да и деньги тоже.

Постепенно я стал различать невнятный шум. То ли у меня улучшился слух, то ли говорящие перешли на повышенные тона. Явно слышался пронзительный рассерженный голос. Я пересек холл и подошел к дверям. Не было нужды скрываться, толстый ковер глушил все звуки. Голоса были слышны отчетливо, но слова не удавалось распознать. Тут я понял, что говорят на иностранном языке, скорее всего, испанском.

Вот мне и пригодились мои убогие познания в испанском. Я мог понимать кое-какие фразы. Похоже было, что обсуждаются проблемы с клиентом. «Экспорт инкорпорейтед» опять опоздала с доставкой. Пронзительный голос обещал свернуть кому-то шею, если не будут приняты меры.

Я услышал движение и заспешил назад. Открылась дверь, я услышал мягкий басок:

— Доверьтесь мне, сеньор Салазар. Я сделаю все возможное.

Появились двое мужчин. Один был худощав и темноволос, со шрамом на левой щеке от уха до рта. Он был в черном костюме и шляпе. Увидев меня, он замолчал, но продолжал идти к двери. Второй мужчина распахнул ее и улыбнулся.

— Вы услышите обо мне, Хуан, я обещаю. — Он закрыл дверь и, все еще улыбаясь, повернулся ко мне:

— Мистер Джордан?

Я кивнул:

— Мистер Цицерон?

Он тоже кивнул и протянул мне руку. Это был мужчина идеального сложения, но только в ширину. При росте не больше пяти футов плюс полдюйма он весил не меньше трехсот фунтов. На его луноподобном лице играла приветливая улыбка. Он носил бархатный смокинг, на который ушло несколько ярдов материи, и белую рубашку. Но лайковые ботинки казались маленькими и изящными.

Он мягко рокотал:

— Очень приятно. Мне знакома Ваша фамилия, мистер Джордан. Сюда, пожалуйста, там нам будет удобнее.

Он взял меня за локоть и почти стащил со стула. Длинный холл вел в круглую, богато обставленную комнату. На окнах висели драпировки. Под потолком горела круглая лампа. В углу Эдди Майлс ставил на поднос бокалы.

Цицерон пригласил меня сесть в кресло и сел в другое.

— Свежий лед, Эдди, — велел он. — Напитки для мистера Джордана.

Майлс удалился.

Интересно, сколько еще на лице Цицерона будет держаться эта улыбка. Он сидел и сиял. Избыток гормонов или еды сделал его внешне добродушным, но все же в нем чувствовалась твердость. Человек с греческим именем, с лицом сефарда и дикцией англичанина.

— Скажите, мистер Джордан, — начал он, — чему я обязан удовольствием Вас видеть?

Я улыбнулся в ответ.

— Вряд ли Вы сочтете это удовольствием, когда узнаете цель моего визита.

— И что это?

— «Экспортс инкорпорейтед».

Он кивнул:

— Я так и думал. Вы ведь присылали нам несколько писем от имени Вашего клиента сеньора Аллагаса.

— На которые Вы не ответили, — хмыкнул я. — И ничего не сделали.

— А как я мог, сэр? У нас просто не было товара, а как можно отгрузить то, чего нет?

— Вы же приняли заказ.

Он пожал могучими плечами:

— Мистер Джордан, обстоятельства изменились.

— Но мой клиент положился на Вас, Вы его подвели, и он потерял время и деньги.

— Мне очень жаль сеньора Аллагаса.

— Ему нужно больше, чем Ваша жалость. Ему нужна материальная компенсация.

— Это и привело Вас сюда, мистер Джордан?

— Как одна из причин.

— А другая?

— Я бы хотел знать, что произошло между Вами и Линдой Франкини-Романофф прошлой ночью, перед тем, как ее убили.

Теперь улыбка на его лице превратилась в нарисованный оскал. Он поерзал в кресле и посмотрел на меня.

Позади раздался шорох, я быстро обернулся. Эдди Майлс держал поднос со стаканами и кубиками льда. Казалось, он появился по телепатическому приказу. Он пересек комнату и поставил поднос на стол.

— Я сам справлюсь, — бросил ему Цицерон. Он встал, подошел к бюро красного дерева и достал оттуда бутылочку «Макниш» семилетней выдержки.

— Мне не надо, — предупредил я.

— Вы не пьете?

— Редко.

Хозяин знал, что я имел в виду. Я принял его приглашение присесть, но не собирался пить с ним, пока не определил его причастность к убийству. Он налил себе выпить и проглотил залпом, затем вернулся в кресло. Через некоторое время он возобновил разговор.

— Итак, мистер Джордан, Вы говорили…

— Что я хотел бы знать о происшествии в студии миссис Романофф прошлой ночью незадолго до ее убийства.

Он развел руками:

— Но откуда мне знать?

— Вы там были.

Он терпеливо улыбнулся:

— Вы, должно быть, ошибаетесь.

— Не стоит, бросьте притворяться, — сказал я.

Он продолжал смотреть на меня. Я подался вперед и сказал:

— Вы звонили ей в половине девятого. Она не расслышала Вашей фамилии, вы повторили ее и сказали, что звоните по поводу «Экспортс инкорпорейтед». Сначала она не хотела встречаться с Вами, но вы убедили ее, что это важно, и она согласилась. Вы поехали в ее студию, и Вы были последним, кто видел ее живой. Это неопровержимые факты, мистер Цицерон, и если я сообщу их копам, они добьются от Вас признания.

Его лицо блестело, но не от жары. Он энергично покачал головой.

— Последней ее видел убийца. Когда я уходил, она была в порядке.

— Так Вы признаете, что были там.

Мистер Цицерон понимал, что к нему подобрались вплотную, и ему это не нравилось. Он откинулся в кресле и попытался придать лицу добродушное выражение. Потом налил себе еще и поставил стакан на колено:

— Что Вам нужно, мистер Джордан?

— Факты.

— Но Вы не полицейский.

— Это правда, однако я адвокат и защищаю интересы клиента.

— Какого клиента?

— Клайда Данэма.

В его глазах мелькнуло понимание.

— Так это Данэм рассказал Вам про звонок!

— Вот именно. Он был там все время.

Цицерон пригубил напиток, и это придало его голосу бархатистость.

— А мне нравятся Ваши методы, мистер Джордан. Вы не тратите время зря. — Он лучезарно улыбнулся. — Вы здесь, а полиция там. Мне это нравится. Это говорит о Вашем доверии. Вам нужны факты, и я собираюсь Вам их изложить.

— Отлично, — кивнул я. — Давайте.

Он сложил руки на животе и умиротворенно посмотрел на меня.

— Так вот, сэр, я видел той ночью Линду Романофф. Но я не имею к ней никакого отношения. Я приехал в студию к девяти, и мы обсуждали дела около часа, потом я уехал. Когда я уходил, она была в полном порядке. Сюда я приехал в половине одиннадцатого. Эдди Майлс может подтвердить. Мои руки чисты, и я не боюсь полиции. И все же я не хотел бы, чтобы полиция вмешивалась в мои дела.

Он посмотрел на меня и обвел рукой комнату:

— Как Вы можете видеть, сэр, у меня есть средства. Если есть возможность, может, Вы… — Он поморгал. — Нет, думаю, Вы не станете…

— Не стану что, брать деньги?

— Вы несправедливы ко мне, мистер Джордан. У меня и в мыслях этого не было. Я хотел сказать — может, Вы смогли бы защищать меня, если мне понадобится адвокат? И принять оплату вперед?

— Оплату? — Я покачал головой. — Очень удобно придумано, мистер Цицерон. Нет, я не стану защищать Вас, у меня уже есть клиент. Если Ваши интересы не совпадут с его, мое положение будет сомнительным. Я не против денег, но я не продаюсь. Вы не хотите, чтобы я упоминал о Вас в полиции? Тогда откройтесь мне. Если мне понравится то, что вы скажете, я могу это скрыть.

— Договорились, сэр. — Он придвинулся ко мне. — Я знаю, что Вы будете держать мои слова в тайне.

— Вы не можете этого знать.

— Мне это нравится, — воскликнул он. — Вы редкий экземпляр, мистер Джордан. Как-нибудь мы еще поработаем вместе, поверьте моему слову. Я готов отвечать на Ваши вопросы.

Меня давно так не умасливали. Я спросил:

— Вы совсем не знали миссис Романофф?

— Я не встречал ее раньше.

— Но Вы знали ее дядю?

— Немного.

— Немного? Он вошел с вами в дело, организовал «Экспортс инкорпорейтед» и перевел свою долю на имя Линды.

— Да. Позвольте объяснить. Именно я предложил Малкольму Лейзингу организовать бизнес. Большую часть жизни я путешествовал — Европа, Ближний Восток, а также Южная Америка. В каждой поездке мне удавалось представлять за рубежом интересы сразу нескольких компаний. В результате у меня есть тесные контакты со многими влиятельными лицами. И идея экспортного бизнеса не пришла ко мне просто так, я давно ее обдумывал. В Южной Америке есть немало рынков, чьи возможности используются не полностью. Я решил воспользоваться связями и основать свою фирму. Вот тут и подвернулся Малкольм Лейзинг. Я убедил старика, что усиленная реклама может открыть новые рынки, и ему это понравилось.

Цицерон хихикнул:

— Он был замшелым индивидуалистом со страстью к расширению деятельности. Надеялся, что фирма может стать важным политическим и финансовым фактором в стране.

— Притормозите, — сказал я.

— Нет, Джордан, я серьезно. Посмотрите, какую власть приобрели такие промышленники, как Крупп.

— Ну да, — согласился я, — а Вы посмотрите, что с ними потом произошло.

— Это потому, что они слишком зарвались.

— Как и Наполеон. Но мы отвлеклись, мистер Цицерон. Вернемся к Малкольму Лейзингу. Ему понравилось ваше предложение?

— Очень понравилось. Он велел мне действовать и создать компанию, а половину акций положить на имя его племянницы. Он хотел, чтобы у нее был доход, а у него — поменьше налогов. Мы планировали начать с маленькой организации, продающей химикаты на южноамериканском рынке.

— Какие химикаты?

— Удобрения, инсектициды, промышленную взрывчатку.

— А кто это финансировал?

Он улыбнулся.

— Человек с моим положением всегда найдет деньги.

— А что у Вас за положение, мистер Цицерон?

Полагаю, он удивился. Он попытался найти нужные прилагательные и остановился на существительных.

— Можете называть меня импресарио, специалистом по идеям. Я беру идеи и работаю с ними до конкретного результата. В Америке полно возможностей, и любой человек с воображением и инициативой может превратить хорошую идею в деньги. Вот посмотрите на меня: от своих предков я унаследовал лишь мозги. — Он постучал себя по голове.

— Ладно, — сказал я, — перейдем к делу. С какой целью Вы посетили миссис Романофф прошлой ночью?

Он поднял ладони вверх:

— Успех нашей фирмы зависел от намерений «Лейзинг индастриз». Они ведь снабжали нас товаром, который мы поставляли. Пока старик был жив, с нами обходились очень любезно, и товар поступал без задержек. Когда он умер, все переменилось. Наши поставки замедлились, а потом прекратились. Мы не могли выполнять обязательства, вот как случилось с Сиксто Аллагасом. Наши клиенты стали жаловаться. Джентльмен, который только что вышел, являет собой еще один пример. Что-то надо было делать. Я знал, что миссис Романофф собиралась унаследовать большой пакет акций в «Лейзинг индастриз», и это должно было дать ей некое влияние в компании. Я хотел попросить ее использовать это влияние в нашу пользу и решил обсудить с ней вопрос. Я звонил ей несколько раз, но дозвонился лишь вечером, и она пригласила меня домой.

Пока что его версия совпадала со сценарием.

— А что произошло, когда Вы туда пришли?

— Я объяснил ей ситуацию, и мы это обсудили.

— Какова была ее реакция?

— Нейтральная. В тот момент она ничего не могла сделать. Завещание еще не было утверждено, и акции пока не были переведены на ее имя.

— И Вы ушли?

— Да, сэр.

— А она была в хорошем настроении?

— Мне так показалось.

— Вы не знали, что тем днем она вышла замуж на Данэма?

— Нет, сэр, я прочел потом об этом в газетах. А кстати, где был ее муж?

— Она отослала его, чтобы поговорить с вами.

Цицерон приободрился, я уловил облегчение на его лице. Мне хотелось прикусить язык: надо было сказать, что Клайд сидел в соседней комнате и все слышал. Но поезд ушел.

И к тому же, зачем Цицерону ее убивать? Она нужна была ему живой, чтобы помочь компании.

Зазвонил телефон. Он снял трубку и смущенно улыбнулся мне.

— Слушаю, — сказал он. Пока он слушал, лицо его оставалось непроницаемым. — Да, я Вам звонил, но сейчас я занят. Скажем, через полчаса.

Он повесил трубку и терпеливо покачал головой:

— Я как-то поддержал одно изобретение, а теперь они продолжают звонить со своими нелепыми идеями.

— Спасибо, мистер Цицерон, — сказал я, — пока что ситуация мне ясна. Вы мне очень помогли.

— Вы уходите? Может, выпьем? За наше дальнейшее взаимопонимание.

На этот раз я решил не отказываться. Он налил мне и себе по порции «макниша». Никто из нас не произнес тоста, мы выпили молча. Это был хороший очищенный виски.

В фойе ждал Эдди Майлс с моей шляпой. Какая странная парочка — недокормленный альбинос и перекормленный хозяин!

Я кивнул и направился к лифту, но не стал вызывать его, а открыл дверь пожарного выхода, прошел туда и сел на ступеньку. Мне надо было подумать, а место казалось подходящим. Я выкурил полпачки сигарет, когда услышал, как открылась дверь лифта. Я встал и посмотрел в щелку.

Высокая личность в сером пальто направлялась к двери Цицерона. Когда личность повернулась в профиль, я увидел, кто это. Я так и знал, что Цицерон не зря разговаривал по телефону.

Интересно, что здесь делает Стивен Мур? Но я не мог пролезть в замочную скважину и подслушать, так что решил обдумать это попозже, и вышел на улицу.

Был славный денек для быстрой прогулки по Пятой авеню. Мне хотелось размяться, но я был далеко от офиса, и потому остановился позвонить. Кэссиди узнала мой голос:

— Привет, растяпа.

— Прошу прощения?

— Данэм был в твоих руках, а ты его упустил. — Голос ее звучал сурово. — Поторопись, кто-то ведь должен работать в офисе. А ты вечно где-то бродишь.

Она была права, и я не рассердился.

— Мне звонили?

— Трижды. Некий мистер Эдвард Сент-Джон Эвери. Очень хотел тебя видеть.

Имя было знакомым. Эвери был юристом, достаточно уважаемым и важным. Я помнил о нем, потому что он разгромил меня на одном процессе в прошлом году. К тому же, среди вещей Линды Романофф нашли его карточку.

— А два других? — спросил я.

— То же самое — все звонки от Эвери. Ты пользуешься успехом.

— Ты единственная, кто не поддается моим чарам, — сказал я и повесил трубку, прежде чем она придумала ответ.

На равнинах Месопотамии была воздвигнута Вавилонская башня. Но древние строители были просто дилетантами, они ничего не знали о современной архитектуре. Вот видели бы они Эмпайр Стейт Билдинг — мощное сооружение из стали и бетона, с телеантенной высоко в облаках. Исполинская башня со скоростными лифтами. Здание, населенное всевозможными организациями, промышленными магнатами и их сотрудниками, страховыми компаниями и государственными агентствами, банкирами, брокерами, косметологами, врачами и юристами, кроме разве что гадалок.

Один из таких скоростных лифтом мигом домчал меня на сорок первый этаж. На двери золотыми буквами было написано «ЭДВАРД СЕНТ-ДЖОН ЭВЕРИ», и больше ничего, никакого намека на профессию.

За столом в приемной сидела брюнетка, весьма привлекательная, но строгая и деловая. Она подняла глаза:

— Да?

Холодный и бесстрастный голос вполне соответствовал таким же глазам.

— Мистер Эвери хотел меня видеть.

— Вам назначено?

— Нет, мэм.

— Ваше имя?

— Скотт Джордан.

Она тут же оттаяла.

— Ах, да. Мистер Эвери пытался с вами связаться. Одну минутку. — Она нажала кнопку внутренней связи и сообщила обо мне. Вряд ли визит королевской семьи вызвал бы такой быстрый ответ. Дверь немедленно распахнулась, и вышел улыбающийся джентльмен.

— Рад, что Вы пришли, Джордан. Я как раз собирался снова Вам звонить. — Он энергично пожал мне руку. — Заходите.

Ну и день сегодня — два радушных приема подряд!

Его пальцы плотно сомкнулись на моей руке, не давая возможности ускользнуть. Он провел меня в свой офис и повесил мое пальто на стул, а шляпу бережно положил на книжный шкаф. Никого другого он не был так счастлив увидеть, как меня. Я был его давно пропавшим братом, тяжело больной тещей, иностранным дипломатом. Мы сели друг против друга, и он принялся мне улыбаться самой приятной улыбкой. Эдвард Сент-Джон Эвери, с лицом римского сенатора, полный достоинства и лоска, с искренними манерами и голосом, с внимательными глазами, которые смотрели на меня. Эксперт по корпоративному праву с уймой дел за плечами. Он знал свою работу и был в ней мастером. Если муниципальные предприятия хотели увеличить тариф, Сент-Джон Эвери представлял их в оценочной комиссии. Если группа мелких держателей акций оказывалась перед нечестной сделкой, Сент-Джон Эвери уговаривал крупных владельцев.

Такая практика требовала хорошего антуража, и у Эдварда Сент-Джона Эвери он был. Угловой кабинет, большой и квадратный, роскошный, но полный достоинства, со шкафчиком у стены, который превращался в бар. Важные клиенты часто клюют на спиртное.

— Вы курите? — спросил он, предлагая коробку с сигарами длиной с мой ботинок.

Я взял одну, положил в нагрудный карман и стал ждать, пока он начнет говорить. Он закурил сам, вдохнул дым и прикрыл глаза. Затем устроился поудобнее и сказал:

— Как я понимаю, Вы участвуете в деле Линды Романофф.

— Это все знают.

— Ходят слухи, что Вы представляете главного подозреваемого, Клайда Данэма.

— Это более чем слухи, — сказал я. — Это факт.

— Значит, Вы считаете его невиновным.

— Естественно.

— А разве против него мало улик?

Я пожал плечами:

— Когда окружной прокурор идет на суд, он тоже думает, что улик достаточно. Но это не значит, что он всегда может добиться обвинительного приговора.

Сент-Джон Эвери сжал губы и посмотрел на кончик сигары. За внешним спокойствием я уловил следы волнения.

— Вы говорите достаточно уверенно.

Я положил ногу на ногу и посмотрел в окно.

— Неверный ход.

— Простите?

— Вы ведь пытаетесь выудить информацию, но можно сделать это взаимно. Давайте отбросим условности и достигнем взаимопонимания. Каков Ваш интерес?

— Смело, — признал он. — Вы готовы выслушать предложение насчет денег?

Сегодня у меня полно было таких предложений.

— Я всегда к этому готов, — сказал я.

Он отбросил сигару и прокашлялся.

— Я скажу Вам кое-что, Джордан. Но должен просить держать это в секрете. Согласны?

— Если это не затронет интересы клиента.

— Не затронет.

— Согласен.

— Хорошо. Я представляю синдикат, небольшую группу инвесторов, которая заинтересована в том, чтобы взять под контроль «Лейзинг индастриз», отняв власть у совета директоров. — Он улыбнулся. — Я вижу, Вы удивлены. Это понятно. Вы понимаете, что это требует денег и планирования. Но деньги не проблема, мои люди могут достать их в любой момент. Проблема в том, как добыть право голоса, а это зависит от того, кому принадлежат акции.

Он помолчал, а я кивнул. Он продолжал:

— Полагаю, Вам известно, что большинство акций недоступно. Старик Малкольм владел шестьюдесятью процентами, а остальные крутятся на бирже. Но не все, так как многие компании просто не хотят их продавать. В своем завещании старик оставил акции двум племянницам — миссис Пристин и Линде Романофф. Мои люди постепенно покупают акции на рынке, но чтобы получить контроль, им надо выкупить акции у одной из девушек. Я ясно выражаюсь?

— Вполне.

Он продолжал:

— По очевидной причине мы не пытались вести переговоры с миссис Пристин. Ее муж — президент компании и контролирует свою жену. И только один человек мог решить наши проблемы — Линда Франкини-Романофф. Во-первых, она не любила своего зятя, а во-вторых, ненавидела «Лейзинг индастриз».

— Почему?

— Из-за того, что эта компания представляла.

— И что это?

— Большая корпорация, работающая на войну. Производитель пороха, который используется для убийства. Так она считала. Девушка была полна идей. Ее первый муж, граф Франкини, погиб на войне, и у нее был комплекс насчет оружия. Поэтому она презирала компанию. Сперва она даже не хотела вступать в права наследства. Она не понимала, что компания производит не только взрывчатку.

— Вы, похоже, много о ней знаете.

— Это было узнать нетрудно. Мы решили, что сможем убедить ее продать свою долю акций, учитывая, как ей не нравится Адам Пристин и все, что с ним связано.

— А что с ним связано?

— Это хладнокровный капиталист, магнат, лишенный этики, правил и жалости, защищающий интересы богатых. — Он пожал плечами. — Она была молода и наивна, вот и склонилась влево. Вот мой сын, например, старшекурсник колледжа, считает, что мир может излечить социализм в мировом масштабе. Он не понимает, какую роль частные предприниматели играют в том, чтобы страна стала мощной державой, а уровень жизни рабочих повысился…

— Оставьте это для Национальной ассоциации промышленников, — сказал я. — Мы говорили о Линде Романофф.

— Да, простите. Так вот, Линде не нравился ее зять. И я пришел к ней и показал, как можно ему насолить.

— Продав ее долю?

— Да.

— И как ей понравилась идея?

— Очень понравилась.

— Она согласилась?

— С одним условием — что мы пообещаем приостановить производство взрывчатки.

— И вы это сделали?

— А почему бы нет? Это ведь не письменное соглашение.

— То есть, вы сдержите слово?

— Да ладно, Джордан, — сказал он, — страна снова вооружается, о чем Вы?

— Значит, вы достигли соглашения.

— Кроме одного условия завещания. Линда должна была выйти замуж за сотрудника фирмы. Вы знаете, что вышло.

Я знал.

— Девушка погибла, и все ваши планы лопнули.

— В общем, да. Но мы нашли того, кто нам поможет.

— Кто же это?

— Вы. — Он ткнул в меня пальцем. — Вы, Джордан, можете вытащить нас из этой дыры.

Я моргнул.

— Я?

— Здесь крутятся большие деньги, и мои люди готовы…

— Забудьте о деньгах. Как я могу помочь?

Эдвард Сент-Джон Эвери взял свою сигару, увидел, что она потухла, и снова раскурил. Затем сложил руки на столе и посмотрел мне в глаза:

— Не знаю, возможно, мы хватаемся за соломинку. Все зависит от мелочей. Мы знаем, что Линда Романофф вышла замуж за Клайда Данэма, а потом погибла. Как ее муж, он унаследует ее долю акций, разумеется, если ему не предъявят обвинения в убийстве. По закону, человек не может воспользоваться результатами своего преступления, если…

— Я знаю закон, мистер Эвери.

— Конечно, конечно. — Он улыбнулся. — Как адвокат Клайда Данэма, Вы, Джордан, можете добиться его оправдания, чтобы он прожил жизнь в спокойствии и достатке. Вы станете объектом его благодарности, его советчиком, его ментором. Он будет слушать Вас, следовать советам, повиноваться решениям. Так вот, мое предложение таково: Вы бы согласились, разумеется, за плату, взять на себя труд убедить Данэма… — Он заметил выражение моего лица и поднял руку. — Пожалуйста, Джордан, это вопрос этики…

— Этики? — ехидно спросил я. — Как Вы понимаете это слово? Из какого оно словаря?

— Из Уэбстера. Да выслушайте же меня! Я знаю, как Вы щепетильны. Я сказал, что это вопрос этики, и это действительно так. Я не в первый раз с Вами беседую, я знаю Ваши принципы и не стал бы предлагать ничего такого, что бы выходило за пределы.

— Так покажите мне эти пределы.

— Попытаюсь, если Вы мне позволите. Мы не собираемся топить вашего клиента. Акции «Лейзинг» идут по двадцать долларов, вот что он может получить на рынке. А если он продаст их разом, это снизит цену. Спрос и предложение, вы знаете.

Я молчал.

Он заговорил снова:

— Вот что мы готовы сделать — если он унаследует эти акции, мы купим их у него по более высокой цене плюс премиальные.

Сент-Джон Эвери откинулся в кресле и посмотрел на меня.

— Разве это неэтично? Мы ведь заплатим больше за то, что стоит меньше.

Я расслабился:

— А какова премия?

— Согласно ситуации. Как только Вы будете готовы к переговорам, мы сможем достигнуть соглашения. Ну как, Джордан, наше предложение щедрое, не так ли?

— На первый взгляд — да.

— Почему Вы так говорите?

— Потому что пределы довольно расплывчатые, а предложение следует еще раз уточнить.

— Я, кажется, не понимаю.

— Позвольте объяснить. Предположим, мой клиент унаследует акции и захочет их продать. Если он продаст их на рынке, цена снизится. С другой стороны, предположим, он будет выжидать. Тогда ваш синдикат будет вынужден купить акции, а это поднимет цену. Спрос и предложение, мистер Эвери.

Он кивнул.

— Можно и так. Но Вам надо рассмотреть факты. Мои люди — не любители. Они понимают рынок, умеют покупать понемногу и никого не беспокоят.

— Даже так они купят всего лишь небольшую порцию.

— Вот именно. Вот почему мы стараемся договориться с Данэмом. К тому же, он не будет ждать, он будет продавать.

— Почему?

— А как еще он сможет добыть наличные, чтобы заплатить налог на наследство?

Эвери был прав, и я не мог им не восхищаться. У него был быстрый ум, и он быстро реагировал.

Я сказал:

— Клайд Данэм по-прежнему главный подозреваемый. Пока он не будет оправдан, ему нечего продавать.

Эвери кивнул:

— Верно. Мы понимаем Вашу позицию. Все, что мы просим, это чтобы Вы поговорили с Вашим клиентом и каким-то образом убедили его. Джордан, могу я сообщить своим людям, что Вы пообещали поговорить с Данэмом?

— Я поговорю с ним. — «Если только увижу», мысленно добавил я.

Эдвард Сент-Джон явно воспрял духом. Он перегнулся через стол и с энтузиазмом пожал мою руку. В это время загудел интерком. Он сердито буркнул:

— Что такое?

Секретарша что-то ответила, и он от изумления разинул рот:

— Так что, он уже здесь? В моем офисе?

Этот гость явно был из категории VIP, поскольку Эдвард Сент-Джон Эвери засуетился. Он выскочил из-за стола и поспешил к двери, открыл ее и впустил посетителя. Его радушие несравнимо было с тем, которое досталось мне. Он разве что не кланялся и не разбрасывал по ковру цветы.

— Мистер Де Витт, — медовым голосом пропел он. — Заходите, сэр. — Он отступил в сторону. — Познакомьтесь со Скоттом Джорданом, о котором я Вам говорил.

Посетитель наклонил голову.

— А это, — сказал Эвери тоном, каким объявляют о коронованных особах, — Гордон Б. Де Витт. Мой… э… патрон в деле, которое мы обсуждали.

Я увидел человека невысокого роста, но высокого самомнения. У него была решительная квадратная челюсть, твердо сжатый рот и холодные глаза. Его поведение показывало, что ему некогда терять время на еду, сон и пожатие рук. Он был безупречно одет, что, вероятно, являлось заслугой и выбором его камердинера.

Я понимал удивление Эвери. Когда Гордон Б. Де Витт хотел кого-нибудь видеть, он просто отдавал приказ и ждал за своим столом в окружении секретарей.

Нумизматы собирают монеты, а филателисты — марки. Не знаю, как называется человек, собирающий корпорации, но в этой сфере Де Витту не было равных.

Его голос был холоден и суров.

— Эвери, Вы объяснили ситуацию?

— Да, сэр.

— Надеюсь, он не слишком болтлив.

— Нет, сэр.

— Он будет работать с нами?

— Это зависит.

— От чего?

— От развития ситуации. Мистер Джордан все понял, но считает наше предложение преждевременным и хочет провести дальнейшее расследование.

Гордон Б. де Витт прошел к окну и выглянул, как бы обозревая свои владения. Потом повернулся и уставился на меня:

— Никакого расследования не будет.

Я поднял бровь:

— Вот как?

— Вот так, — потом он добавил более миролюбиво: — Вы не должны думать, Джордан, что я берусь судить. Нам следует избегать расследования, ведь это означает вопросы, а вопросы означает слухи. Слухи поднимают интерес. Если все узнают, что я заинтересован в «Лейзинг индастриз», акции поднимутся. А я бы этого не хотел. Понимаете?

— Логично, — согласился я.

— И я хочу сказать Вам, что эта сделка много для меня значит, и не только в финансовом плане. Мне нужна «Лейзинг индастриз», она поможет мне в других делах. — Он улыбнулся. — Я никогда не встречаюсь с человеком, не выяснив все о нем. Мне говорили, что Вы трепетно относитесь к этике. И я не хотел бы оскорбить Вас, предложив… В чем дело, Эвери?

Эвери пытался что-то сообщить ему, двигая бровями. Он произнес:

— Джордан очень щепетилен в вопросах денег.

Де Витт был раздосадован:

— Какая глупость. Это не взятка. Мы — я и мои люди — готовы заплатить за вполне легальные услуги. Мы надеемся, что Вы рассмотрите наше предложение и подумаете об интересах своего клиента.

— Об этом не беспокойтесь, — кивнул я.

— Но благополучие Вашего клиента важно для нас.

— Правда?

— Без вариантов. Если его обвинят, ему не получить акции. Тогда они перейдут к ее сестре и дадут Адаму Пристину контроль на 60 процентов, а нам почти ничего не останется.

Я видел, куда он клонит.

— Все, что мы хотим, — сказал он, — поговорить с Данэмом и достичь соглашения.

— Не думаю, что у Данэма на уме бизнес, — сказал я. — У него другие заботы, и у меня тоже.

— Но его освобождение может занять месяцы, — настаивал он.

— Мне кажется, — заметил я, — ему и так придется продать акции, а так как вы делаете лучшее предложение…

— Так Вы начнете действовать.

— Если его поймают, я понадоблюсь ему как адвокат.

— Справедливо.

Но на его лице не видно было удовольствия.

Это положило конец интервью. Я встал, Гордон Б. Де Витт протянул мне руку. Я удивился. Его рукопожатие походило на хватку слесаря. Эдвард Сент-Джон Эвери, довольный переговорами, любезно проводил меня до дверей.

Рабочий день закончился, и поток людей выходил из «Эмпайр стейт». Я оказался в толпе женщин, купаясь в волнах духов.

Интересно, думал я, знает ли Адам Пристин о намерении Де Витта отстранить его от контроля. Или о том, что Линда согласилась продать свои акции. Это следовало обдумать.

Тем временем я позвонил Сьюзен Данэм. Она была дома.

— Вы получали вести от Клайда? — спросил я.

— Да. Он звонил из автомата полчаса назад.

— Где он?

— Он не сказал. Он сказал, что невиновен, что я могу ему доверять, но сидеть в тюрьме он не хочет.

— Он все еще хочет, чтобы я его защищал?

— Да, да. И я хочу с Вами повидаться, мистер Джордан.

— Это может подождать? Сегодня я занят.

— Да, очевидно. — Она была разочарована.

— Завтра утром у меня в офисе. И если Клайд снова позвонит, пусть он со мной свяжется. Он совершает ошибку.

— Почему?

— Потому что полиция думает, что он виновен, и его могут застрелить. — Я пожалел, что сказал это.

Тонким голоском она произнесла:

— До завтра, мистер Джордан, — и повесила трубку.

Я опустил новую монетку и позвонил в «Таймс». Мне нужен был зарубежный корреспондент, любящий бифштекс и водку. Я сделал ему предложение, и он его принял. Это была маленькая забегаловка на 51-й улице. Я заказал себе вина, я не любил водку. Не то что мой собеседник — он заказал бутылку.

Когда вы видели морщинистое лицо Энрико Ши, вам казалось, что его держали в бочке с уксусом. Эксперт по латиноамериканским делам провел большую часть своих пятидесяти лет за границей. Он был подвижный, ехидный, и предпочитал иметь дело с проигранными делами.

— Как ты узнал, что я в городе? — спросил он.

— Читал в газетах, — ответил я. — Тебя выдворили из Аргентины, а я читаю все твои статьи.

— Я тоже читал газеты, — хихикнул он. — И знаю, что у тебя очередное дело об убийстве.

Впервые я встретил его два года назад, когда представлял интересы его бывшей жены по делу о неуплате алиментов. Я выступал как защитник всех женщин на свете.

— Ладно, адвокат, — возразил он со специфической логикой. — До встречи с Иви я был счастливым холостяком. Она совершила ошибку и теперь хочет развестись. Это ее вина, почему я должен содержать ее всю оставшуюся жизнь? Она здоровая женщина. Нетрудовой доход развращает, безделье приносит проблемы. Вы собираетесь этому потакать?

Мне стало стыдно, и я уговорил клиентку забрать иск. Через две недели она снова вышла замуж. Энрико Ши прислал мне бутылку водки, она и сейчас стоит у меня в шкафу.

Сейчас он смотрел на меня:

— Ты можешь добыть информацию в Британской энциклопедии, зачем приходить ко мне?

— Твои сведения свежее.

— Без лести, пожалуйста. Задавай свои вопросы.

— Ты слышал о такой фирме «Экспортс инкорпорейтед»?

Он не знал.

— О человеке по имени Джордж Цицерон?

Он покачал головой.

— О латиноамериканце, известном как Хуан Салазар?

Он поперхнулся водкой и поставил стакан на стол:

— Ты знаешь Салазара?

— Только с виду.

— Так ты его видел?

— Да.

— Где?

— Тут, в Нью-Йорке.

— Темноволосый, стройный, шрам на щеке?

— Это он.

— Ты в это замешан? — Энрико Ши строго посмотрел на меня.

— Не уверен.

— Держись от него подальше, адвокат.

— А в чем дело?

Он погладил подбородок:

— Ты сам мне скажешь.

— Нет, Энрико, попозже, обещаю.

Он смягчился и тихо произнес:

— Хуан Салазар, точная национальность неизвестна. Революционер, любитель заварушек. Фашист, коммунист, демократ. Все, что подходит в данный момент. Его интересы в основном сосредоточены в Южной Америке. Использует подкуп должностных лиц. Как только диссиденты собираются узурпировать власть, услуги Салазара начинают дорого стоить. Он основал подпольные движения и охмурял население. Его орудия — подчинение, мошенничество и убийство.

— Звучит, как будто кандидат в расстрельную команду.

— Интересно, что он делает в штатах? — спросил Ши.

— Попробуй угадать.

— Наверно, планирует новую революцию.

Я недоверчиво посмотрел на него.

— Здесь?

— Конечно, нет. Здесь лишь делают орудия уничтожения.

Появился официант с недожаренным бифштексом. Энрико любил такое мясо. Мы принялись за еду.

Поле размышлений расширялось. Мне нужен был свежий подход. Я надеялся, что хороший сон мне поможет. Потому я ушел сразу после еды.

В четверг утром я нашел Кэссиди сражающейся с пишущей машинкой. Я знал, что ее окрыляло: она сердилась, что я не рассказал ей в подробностях о деле Данэма, она прочитала все в газетах.

Я немного послушал трескотню машинки и подошел к ней.

— Если ты злишься на меня, не вымещай это на «ремингтоне». Мы вложили в машинку пару сотен баксов.

Без комментариев.

— Ты хочешь, чтобы я бросил парня на съедение волкам?

Ноль внимания.

Только одним способом я мог привлечь ее внимание. Я взял шляпу и пальто и пошел к дверям.

— Ты куда?

— Ухожу.

— Ты только что пришел, здесь куча дел. Апелляция Бассета, дело Форлангера…

— Ты сама их продиктуешь, — сказал я. — У тебя стилистика лучше моей.

Она взорвалась:

— Как только ты влезаешь в криминальное дело, то сразу бросаешь все остальные. А я думала, что у нас будет высококлассная гражданская практика.

— Так и будет.

— Как? Бросаясь на защиту очередного убийцы?

— Поправка — предполагаемого убийцы. Человек считается невиновным, пока его вина не доказана. Этот случай кажется полиции простым, потому что у них предубеждение против сложных. Но все время поступают новые данные. Тебе нравится корпоративное право? Ну вот, у меня кое-что есть, но пока я не могу сказать об этом. Держись за меня, дорогая, мы на пороге большого бизнеса.

Она оттаяла:

— Где сейчас наш клиент?

— Где-то прячется. Если мы избавим его от обвинений, то сорвем недурной куш.

— Лучше начинай собирать улики.

— Нам потребуется нечто большее, может, замена Данэму.

— Какие кандидатуры?

— Любые из тех, кто замешан.

— Например?

— Сестра убитой, миссис Пристин. Хороший мотив, десять миллионов.

— Но это же ее родная кровь, — запротестовала Кэссиди.

— Деньги гуще, чем кровь.

— Не для всех.

— Именно так. Что это за люди? Потребуется несколько месяцев, чтобы это выяснить, а делу всего два дня.

— Кто еще?

— Подруга Данэма, Фэй Стэнтон. Она знала, что Клайд унаследует кучу денег.

Кэссиди подумала:

— Звучит логично.

— Но вряд ли она настолько умна.

— Почему бы нет?

Я хихикнул:

— Потому что она блондинка.

Кэссиди фыркнула:

— Цвет волос не имеет отношения к мозгам. Я видела эту девушку и считаю ее умной. Не говори мне о женщинах, я сама женщина.

Я оставил эту фразу без комментариев.

— А как насчет мужчин? Стивен Мур, например.

— Ее жених?

— Да. Может, он уличил ее в обмане. Ты не считаешь деньги мотивом, так вот тебе ревность.

— Он любил ее.

— От любви до ненависти один шаг. Помнишь, в прошлом году было дело, когда человек застал свою жену.

— Мне не интересно, — отрезала она. У Кэссиди в жилах текла кровь квакеров. — Какие еще есть подозреваемые?

— Несколько. Джентльмен по имени Джордж Цицерон, партнер Линды по «Экспорт инкорпорейтед», против которого наш Сиксто Аллагас подал жалобу.

Но Кэссиди не читала этого.

— Ты рассказал лейтенанту Нолану?

— Еще нет.

— Но это его работа, Скотт. Ты утаиваешь улики…

— Пожалуйста, — взмолился я. — Мы еще не закончили с подозреваемыми, и нельзя исключать Адама Пристина. Он может вступить в наследство через жену.

У него был еще один повод. Контроль над «Лейзинг индастриз». Пристин был женат на племяннице босса, и его не так легко было спихнуть. Хотя Гордон Б. Де Витт действовал осторожно, Пристин, возможно, кое-что услышал. Если он узнал, что Линда собирается продавать акции…

— В чем дело? — спросила Кэссиди.

— Просто думаю. Предположим, что Пристин знал о намерении Линды выйти замуж. Кто мог ему сказать? Ни Стивен Мур, ни Линда, ни Клайд Данэм. А кто еще знал?

— Скажи мне.

— Некий Эл Уорд, менеджер по персоналу на фабрике в Джерси. Я вот подумал…

— Почему же ты не выяснишь?

— Придется. Если все это всплывет в суде, факт, что Пристин знал о намерениях Линды, может пригодиться.

Я вспомнил, Клайд сказал мне о том, что Стивен Мур узнал Игоря Романоффа на фабрике в Джерси, и решил поднести к запалу спичку. Я попросил Кэссиди связаться с манхэттенским офисом «Лейзинг индастриз». Понадобилось десять минут, чтобы миновать кордоны секретарей и услышать в трубке голос Пристина.

— Кто это? — спросил он.

— Скотт Джордан.

— Что Вам надо?

— Просто подумал, что Вам будет интересно: Игорь Романофф работает на фабрике в Джерси.

Он переспросил медленно и отчетливо:

— Что Вы сказали?

Я повторил.

В трубке раздались сердитые гудки. Я все еще держал в руках шляпу и пальто. Я помахал Кэссиди и вышел, но за дверью едва не столкнулся со Сьюзен Данэм. Она была не так проворна и поэтому врезалась в меня, мне даже пришлось вернуть ее в вертикальное положение. На мгновение она была в моих объятиях. Наконец я неохотно отпустил ее.

— Эй! — воскликнула она. — Прежде чем завернуть за угол, надо сигналить.

— Вы превысили скорость, — ответил я.

Она заметила мое пальто и перестала улыбаться.

— Вы уходите?

— Да, мэм.

— Но мне казалось, мы назначили встречу.

Я не сказал ей, что забыл об этом, зато сказал:

— В правилах не говорится, что встреча должна быть статичной. Можно поговорить в моей машине. Хотите?

— А куда мы едем?

— В Нью-Джерси. Я уколол Адама Пристина и хочу понаблюдать за его реакцией. И еще у меня маленькое дельце к менеджеру по персоналу.

Она согласилась, и я повел ее к лифту. Она, очевидно, хорошо выспалась, лицо утратило напряженность и выглядело почти умиротворенным. Мы спустились к парковке. Служитель вывел «бьюик», и мы поехали к Вест-сайд Хайвэй.

Возле Кэнал-стрит мне пришлось уплатить пятьдесят центов. Я кивнул на полицейского, собирающего плату за проезд.

— Купите один из этих домиков, и вам не о чем беспокоиться.

Она засмеялась:

— Да, хороший бизнес.

— Вы когда-нибудь стояли в воскресной пробке?

— Конечно.

Не желая перекрикивать гул тоннеля, мы замолчали. Но я осознавал ее присутствие рядом. Мы выехали на Фулэски Хайвэй. Сьюзен молча смотрела в окно на промышленный пейзаж. Унылые здания и высокие дымовые трубы. В Джерси существовал льготный налог для промышленности. Вокруг стоял характерный запах, вы могли почуять фабрику за милю. Если бы тут летал косоглазый или слепой бомбардировщик, он бы не промахнулся.

Я украдкой посмотрел на Сьюзен. Она о чем-то размышляла.

— Прекратите, — сказал я, — вы себя изводите.

— Да. Когда я думаю о Клайде, который где-то прячется и неизвестно чем питается, как загнанное животное… Это негуманно.

— Знаю, — сказал я. — Но мы пока ничем помочь ему не можем. Расскажите мне о нем, какой ему поставили диагноз в армейском госпитале?

— Сотрясение мозга.

— Сейчас он в порядке?

— Иногда бывают головные боли, но не так часто. Я знаю, о чем вы думаете, но это не так.

— А о чем я думаю?

— Что у него могут быть периоды, когда он не помнит, что делал.

— Это вы так решили, не я, — мягко сказал я. — У меня тоже бывают головные боли, но это от моей профессии. — Я сменил тему. — Вы хотели что-то обсудить со мной?

— Да. — Она что-то достала из кошелька и вложила мне в руку. — Я чуть не забыла.

— А что это?

— Пять сотен долларов. Я знаю, адвокаты всегда просят залог.

— Разве я просил?

— Нет, но Вы не можете работать даром.

— Я объявлю свой залог позднее, — сказал я, — уберите.

— Нет. — Она покраснела. — И там, где я это взяла, есть еще. У меня хорошая работа.

— А почему Вы сегодня не работаете?

— Мой босс отпускает меня, когда мне надо.

Я почувствовал ревность.

— У Вас, должно быть, большое влияние на него. А он… он вас ценит?

Она улыбнулась:

— Мистер Пастернак толстый, лысый, обожает жену и шестерых детей.

— А чем он занимается?

— «Миледи Фрокс», по двенадцать девяносто пять оптом. Я делаю дизайн, а он производит. Мистер Пастернак считает меня лучшим дизайнером, он готов удочерить меня.

— Я его не виню. — Я увидел дорожный знак и повернул.

Мы съехали с шоссе и направились на восток. Через полмили мы увидели группу зданий, расположенных на нескольких акрах болотистой земли.

— Вот и приехали, — сказал я.

— Какое все огромное! — Она была поражена.

— Ну, не такое огромное, как фабрика в Делавэре.

Но в самом деле, здесь все было огромное и приятное глазу. Четыре здания из красного кирпича стояли на зеленой траве. Их стены покрывал плющ, а окна сверкали на солнце. Вдалеке виднелась заасфальтированная парковка, и на ней великая американская мечта, символ успеха — разноцветные сверкающие машины. Я нашел свободное место и выключил зажигание.

— Какие у вас планы? — спросила Сьюзен.

— Пойду попробую что-нибудь узнать.

— А я могу помочь?

— Да, — сказал я и указал через дорогу. — Видите это кафе? Выпейте там кофе и подождите меня.

— Хорошо, мистер Джордан.

— Меня зовут Скотт, повторите.

— Скотт.

— Умница. Я постараюсь побыстрее обернуться.

В конце административного корпуса была дверь с табличкой «Отдел кадров». Я повернул ручку и вошел. На меня уставились двенадцать пар женских глаз, треск пишущих машинок затих. Так бы они отреагировали на любого мужчину. Я разделил между ними свою беспечную улыбку.

Пол в комнате был хорошо натерт и заставлен ящиками с личными делами сотрудников. У меня не было определенного плана, я хотел только ознакомиться с обстановкой.

Дверь в конце комнаты была застеклена, и оттуда менеджер наблюдал за работой. Уловив другое звучание машинок, он направился к двери, приготовившись дать нагоняй.

— За работу, девушки, не бездельничать! — Он хлопнул в ладоши. — Чем могу служить, сэр?

— Мистер Уорд?

— Это я.

Я сказал первое, что пришло на ум:

— Мне посоветовали повидать Вас, я ищу работу.

— Мисс Питерс!

Подошла рыжая девица.

— Да, мистер Уорд.

— Пожалуйста, выдайте анкету.

Она достала из своего стола листок, передала его менеджеру, а он — мне.

— Заполните это, — велел Уорд.

Это был невысокий человек, весом около ста тридцати фунтов, лысый. Он указал на стойку, где лежала шариковая ручка. Эта ручка показывала, как в «Лейзинг индастриз» оценивают человеческую натуру — она была прикована цепочкой к стене. Анкета содержала кучу ненужных вопросов о моем детстве и зрелости, предках и образовании. Я заполнил ее, посмотрел на рыжую девицу в поисках дальнейших инструкций, получил обещающую улыбку и зеленый свет для встречи с мистером Элом Уордом.

Он сидел за своим столом и читал газету, где была статья о Линде Романофф. Я вежливо кашлянул. Уорд поднял глаза, изучил меня, кивнул и перевернул страницу, показывая мне фото меня самого.

— Неплохо, — сказал я, — но вряд ли они объективны.

— Что Вам здесь надо, Джордан? — спросил он ледяным тоном.

Ну вот, теперь мы могли опустить формальности и перейти сразу к делу. Я сказал:

— Мне нужно несколько минут Вашего времени, Уорд.

— Мое время ценится, и посторонним здесь не место. Вам придется уйти.

— Разумеется, — ответил я, — как только…

Но он не слушал, тыча пальцем в переговорное устройство. Оттуда донесся голос:

— Охрана.

— Это Уорд. У нас проблемы, здесь посторонний.

— Задержите его.

Уорд посмотрел на меня с решительной миной, сложив руки на груди. Я не знал, как скоро придут охранники, поэтому перешел к делу, пытаясь убедить его словесно.

— Вы глупо ведете себя, Уорд. Линда Романофф была убита, у полиции есть подозреваемый, а окружной прокурор хочет обвинить его, но это означает процесс со свидетелями и показаниями. Вы будете одним из свидетелей, даже если мне самому придется вручить вам повестку. Я знаю, полиция вас уже допрашивала, и держу пари, только по минимуму. Не думайте, что вы легко отделаетесь.

Он сидел с каменным лицом. Я покачал головой:

— Вы попадете в переплет, Уорд. Вам нужен совет. Сокрытие показаний делает Вас укрывателем, и это не смягчит полицию и окружного прокурора. Никто не сможет Вам помочь, понимаете? Невзирая на деньги, положение и связи. Даже Адам Пристин не сможет ничего сделать. Вы идете по тонкому льду, приятель, и лучше убедиться, что Вы под него не провалитесь. Я не из тех, кто пугает впустую, вы окажетесь за решеткой.

Дверь распахнулась, я обернулся и увидел пару горилл в зеленой униформе, с очень решительными лицами. Они не теряли зря времени, приближаясь ко мне. Я напрягся, а потом решил не связываться. Даже если мне удастся справиться с одним, другой до меня доберется. А зачем суетиться, если все, чего я добьюсь, это несколько синяков? Однако помощь пришла с другой стороны.

Элл Уорд рявкнул:

— В чем дело? Что вам тут нужно, парни?

— Нас послал начальник охраны, — ответил один, с бычьей шеей. — Он сказал…

— Он ошибся, — отрезал Уорд. — Все под контролем.

— Но…

— Подождите за дверью, пожалуйста.

Они попятились и вышли. Машинистки в ожидании бури бросили работу и сидели с круглыми глазами. Уорд приподнялся и посмотрел на них через стекло. Несмотря на свою потешную внешность, он произвел устрашающее впечатление, потому что машинки снова затрещали. Он сел на место и осклабился.

— Так Вы говорили, Джордан?

— Что Вы, скорее всего, угодите в тюрьму.

— Я? — Он скрипуче рассмеялся. — Это нелепо.

— Правда? Тогда позовите своих горилл и дайте им вышвырнуть меня отсюда, зачем Вы со мной разговариваете?

Он молчал. Я почувствовал себя увереннее. Я и раньше думал, что Элу Уорду есть что скрывать, и теперь убедился в этом. Вот почему он не тронул меня — хотел узнать, что же я знаю.

Я сказал:

— Судебный адвокат никогда не раскрывает карты до конца, он ждет момента. Поймите, Уорд: кроме Клайда Данэма есть много других людей с мотивом для убийства. Моя работа — посеять зерно сомнения в мозгу присяжных. Я собираюсь вызвать Вас для дачи показаний, привести к присяге, а если Вы солжете или попытаетесь что-нибудь скрыть, я собираюсь захлопнуть за Вами ловушку. Вас обвинят не только в сокрытии информации, но и в неуважении к суду. — Я немного сгустил краски. — Как Вы думаете, что привело меня сюда?

Он уже вообразил себе безрадостную картину. Как все мелкие начальнички, он был трусоват. Он уже видел себя в полосатой робе на койке в камере. Его плечи поникли.

Я сказал:

— Вы интеллигентный человек, Уорд, разве вы обязаны таскать каштаны из огня для других? Но решать Вам.

Он был побежден. Посмотрел на меня беспомощно и спросил:

— Что Вы хотите?

— Полного сотрудничества, а еще ответов на несколько вопросов.

Он с несчастным видом кивнул.

— Хорошо, — сказал я. — Когда Вы сообщили Адаму Пристину, что Клайд Данэм получил работу? — Я не спросил, сообщал ли он вообще, я спросил «когда».

— В тот же вечер, — уныло ответил Уорд.

— Вы лично ему сообщили?

— По телефону.

— И что он сказал?

— Ничего особенного, только «спасибо, Уорд», и повесил трубку.

— Вы всегда знаете, когда он посещает фабрику?

— Нам сообщили час назад, что он собирается выходить.

Он поежился, глядя на стеклянную дверь, как будто Адам Пристин мог войти и обвинить его в предательстве.

— Разве Вы не друг Стивена Мура?

— Друг.

— Разве он не просил Вас держать в секрете, что Вы наняли Данэма?

— Я дал ему работу, верно? — начал оправдываться Уорд. — Что я еще мог? Мистер Пристин все еще глава компании, а мне надо было защищаться. Я работаю пятнадцать лет, я продвинулся. Он бы все равно узнал, как только завещание было бы оспорено. Я подумал, лучше сообщить ему и доказать мою лояльность, чтобы он меня не уволил.

— Так что Вы надули Мура.

— Может быть, но повредить ему было уже невозможно. Данэм получил работу, и Пристин ничего не мог сделать.

— А Вы не боялись, что он накажет Вас за то, что Вы внесли Данэма в платежную ведомость?

— Если бы он спросил меня, я бы сказал, что сообщил ему, как только все узнал.

— Все равно рискованно.

— Да, сэр. — Он жалко улыбнулся. — Но я полагал, Мур что-нибудь сказал бы в этом случае, когда Линда получила бы наследство и он бы на ней женился.

— А когда начались проблемы у Мура с Пристином?

— Пару лет назад, когда Пристин заподозрил, что у Мура роман с его женой.

— Чьей женой?

— Пристина.

Я наклонился к нему.

— Вы уверены?

— Да.

— А почему Пристин его не уволил?

— Потому что тогда он не был на коне, и старый Лейзинг ему бы не позволил.

Так, подумал я, Мур и Вивиан Пристин… Новая история. Вряд ли Линда про это знала. В то время она жила в Италии с семьей Франкини.

Переговорное устройство на столе зажужжало, замигала лампочка. Уорд нажал на кнопку и сказал свое имя. Раздался голос:

— Охрана, мистер Уорд. Где Шейн и Маккаллоу?

— Снаружи, а что?

— Проблемы в третьем корпусе. Мистер Пристин и один из служащих. Отправьте парней сюда, и побыстрее.

Эл Уорд подпрыгнул, как мячик. На его лице появилось решительное выражение. Вот шанс оправдаться! Я был рядом с дверью и успел открыть ее, а то бы он пролетел сквозь стекло.

— Шейн! — рявкнул он. — Маккалоу! Пошевеливайтесь!

Двое охранников неслись за Уордом, как хвост за змеем. Я подумал, что раз поджег фитиль, то должен посмотреть на взрыв, и последовал за ними.

Уорд удивил меня. Он далеко опередил охранников, те едва поспевали за ним. Мы промчались мимо первого здания, пересекли газон второго, и ворвались в третье. Я был чуть позади, и пока тормозил, стер половину кожаных подошв, чтобы не влететь в машину, которая штамповала пластмассовые формы. В этот момент кто-то выключил все станки, рабочие уже давно не работали. Они образовали круг, внутри которого оказалось трое. Один из них, говоривший больше других, был явно начальником. Двое других смотрели друг на друга. Это были Адам Пристин и, очевидно, Игорь Романофф.

Даже в комбинезоне и резиновом фартуке он производил впечатление. Он носил робу, как королевскую мантию, и держался так же гордо. У него была высоко поднятая голова, ясные глаза и элегантная поза. Под орлиным носом красовались аккуратные усы. Ни один волосок не выбивался из прически. Он спокойно стоял и слушал тираду начальника, твердо глядя в глаза Пристина.

Начальник замолчал, когда Эл Уорд разорвал кольцо зрителей и взял инициативу в свои руки.

— В чем дело, Роджерс? Какая проблема?

— Мистер Пристин только что уволил Рома, а тот отказывается уходить.

Уорд постарался придать лицу любезное выражение:

— Подойдите к кассиру, Ром, и получите вашу зарплату.

Высокий мужчина презрительно посмотрел на него, и это, казалось, уменьшило Эла Уорда в размерах.

Начальник снова заговорил:

— Он требует уведомление за две недели.

— Он получит свое уведомление в наличных, — ответил Уорд.

Адам Пристин прокашлялся:

— Кто нанял этого человека?

Уорд промямлил:

— Я, сэр.

— Вы знаете, кто он?

— Знаю только то, что написано в анкете — Ирвин Ром.

— Это, несомненно, его подлинное имя, — ехидно буркнул Пристин. — А вы знаете другое?

— Я… я не понимаю, о чем Вы, — Уорд еще больше съежился.

— Вам бы следовало узнать его, хотя бы по фотографиям в газетах. Этот… джентльмен также называет себя Игорь Романофф. Он был женат на моей свояченице. Не думаю, что его присутствие здесь вполне легально. Я хочу, чтобы он ушел. Избавьтесь от него.

Эл Уорд покрылся потом. Он был в очень незавидной позиции. Как менеджер по персоналу, он, возможно, чувствовал настроения окружающих. Люди вокруг него были явно на стороне Ирвина Рома, который был одним из них, может, даже членом профсоюза. С другой стороны, Адам Пристин представлял руководство и капитал, то, чему их учили не доверять. Он стоял по другую сторону.

Ситуация требовала такта и деликатности. Если Уорд напустит охрану на Рома, это может повлечь неприятности. Он стоял по колено в болоте свой нерешительности.

Как ни странно, именно Ром бросил ему спасательный круг. Он улыбнулся и невозмутимо заговорил:

— Джентльмены, не стоит нервничать. Мы живем в стране, где права собственности непоколебимы. Вы хотите уволить меня, это ваше право, и я подчиняюсь. — Затем он с улыбкой повернулся к рабочим. — Друзья, позвольте попрощаться с вами, мне было очень приятно работать вместе. Вы все свидетели, что меня официально наняли сюда на работу, и я могу однажды обратиться к вам за подтверждением. Как сказал генерал Макартур: «Я вернусь». — Он белозубо улыбнулся. — Я говорю — долой капиталистов и их большие животы, пусть лучше они будут у рабочих девушек.

Терпение Адама Пристина кончилось, и он махнул охранникам. Шейн и Маккалоу двинулись вперед, но Ром остановил их укоризненным взглядом.

— Не утруждайте себя, джентльмены. — Затем он ловко освободился от фартука, кинул его на пол, прошел к шкафчикам, переоделся, помахал рукой публике и изящно вышел. Я чуть не зааплодировал.

Начальник принялся раздавать команды, кто-то включил ток, и машины заработали. Кольцо людей рассосалось, а я незаметно проскользнул через дверь.

Романофф был немного впереди, он не спешил. Я хотел предложить подвезти его, но у него была машина. Он вывел ее со стоянки, развернул к дороге и уехал. Я посмотрел ему вслед и направился к кафе.

Сьюзен сидела за столиком перед кружкой с кофе, которая оставляла мокрые круги. Она просияла, увидев меня:

— Ну как?

— Сплошная удача.

— Вы видели Уорда?

— Видел, говорил с ним, получил нужные ответы. Пойдемте перекусим.

— А почему здесь нельзя?

— Здесь, где так пахнет салом? Здесь нужно иметь пищеварение верблюда.

Я заплатил за кофе, и мы вышли.

Сьюзен уселась в машину, ожидая моего рассказа.

— А то, что вы узнали, это поможет Клайду?

— Полагаю, да. Теперь мы уверены, что Пристин знал о планах Линды. Это показало ему, что он может потерять состояние и работу. Представляете, как это его взбесило? — Я выехал на главную дорогу. — И еще у нас есть новый персонаж.

Она вцепилась в мой рукав.

— Что?

— Предшественник вашего брата, Игорь Романофф. Пристегнитесь, пожалуйста.

Ее глаза были круглыми.

— Но что это означает?

— Я могу лишь догадываться, но спорю на поцелуй, что в этом есть смысл.

— Принимаю пари.

— Линда развелась с Романоффым в Рино, а в Нью-Йорке не всегда признают такие документы. Думаю, Романофф хочет вмешаться и опротестовать законность ее брака с Клайдом, тогда он останется официальным наследником.

— Но зачем ему работать на фабрике?

— Затем же, зачем и Клайду — чтобы соответствовать условиям завещания. Это своего рода страховка.

— Вы… вы думаете, он связан с убийством Линды?

— Его действия в ту ночь, несомненно, подлежат расследованию. А как насчет нашего спора?

— Вы выиграли. — Она наклонилась и легонько меня чмокнула.

Я свернул в переулок:

— Эй, а как насчет нового пари с теми же условиями?

Она мило рассмеялась:

— Фи, сэр, я порядочная женщина. Следите за дорогой.

Движение стало чуть более интенсивным, и я сосредоточился на дороге. Мимо с сердитым шипением пролетали машины. Слева показался аэропорт Ньюарк. Я краем глаза посмотрел на Сьюзен и увидел, что ее настроение опять переменилось. Она сидела, прикусив губу, и о чем-то думала. Подбородок ее дрожал.

— В чем дело, Сьюзен? — мягко спросил я.

Но ей не было необходимости отвечать — я и так знал. Так должно было происходить каждый раз, когда она просыпается, когда звонит телефон. Возможно, какой-нибудь нервный полицейский мог разыскать Клайда. А это была вся ее семья. Что он сейчас делает? Где он прячется?

— Ох, Скотт, — сказала она несчастным голосом, — в мире так много горя. И зачем только люди появляются на свет?

— Хороший вопрос, Сьюзен. Философы пытаются на него ответить веками. Кто я такой, чтобы дерзать? И вообще, те, кто слишком серьезно воспринимает жизнь, становятся депрессивными фаталистами.

— А что плохого быть фаталистом?

— Все. Фаталисты сидят и ждут событий, оправдываясь тем, что чему быть, тому не миновать, и ничего тут не сделаешь.

— А вы в это не верите?

— Нет. Мне кажется, человеку следует действовать и направлять события.

— Иногда это невозможно, Скотт.

— Почему?

— Потому что требуется агрессивность и инициатива, а не все рождаются такими.

Конечно, она была в какой-то степени права. Я сказал:

— Если бы все были агрессивными и инициативными, в мире не было бы мира и покоя.

— Вы шутите, — оскорбилась она.

— Ну конечно. А Вы не понимаете, Сьюзен? Жизнь — это большая шутка, но некоторые ее фокусы бывают вредными. Но мы что-то заговорили о слишком серьезных вещах, а вот снова Голландский туннель, а нам еще надо пообедать. Как насчет чего-нибудь китайского?

— Обожаю.

— Мы совсем рядом с Пелл-стрит. Надо поторапливаться, у меня много работы.

Я вошел в офис, подтянутый и деловой, и щелкнул пальцами в сторону Кэссиди.

— Блокнот, пожалуйста. Поехали.

Она изобразила удивление:

— Не верю своим ушам — ты действительно собираешься работать?

Тем не менее она взяла блокнот и приготовилась записывать.

— Саррогейт-корт, — диктовал я. — По поводу назначения судом Клайда Данэма душеприказчиком имущества и состояния Линды Данэм…

Я не замедлял темпа речи. Кэссиди использовала свою собственную систему стенографии, быстрее, чем по Греггу. Это была обычная работа. Как правило, если завещание не было составлено, душеприказчиком назначают ближайшего родственника. Суд предоставляет бланк заявления, а Кэссиди лишь заполняет их.

— Я подожду, — сказал я.

Она с любопытством посмотрела на меня:

— Ты быстро действуешь.

— Не только я. Волки начинают собираться в стаю. Такие деньги всегда провоцируют активность.

— Ты ждешь, что Данэм унаследует деньги на основании женитьбы, которая продолжалась несколько часов?

— А почему бы нет? Он ведь прошел через официальное бракосочетание, после чего его жену убили. Не я пишу законы. Он ее муж, и если он невиновен, то унаследует деньги. Ни один суд не примет дело на рассмотрение, если не будет доказана невиновность. А пока мы не должны терять надежды.

Кэссиди пожала плечами и унесла блокнот к машинке. Через двадцать минут заявление было готово. Я положил его в карман, не читая — вряд ли там были ошибки.

Саррогейт-корт находился на Чемберс-стрит в квадратном здании с широкой лестницей. Это было древнее строение, и в его пыльных архивах хранилась история манхэттенских сделок с недвижимостью. Как обычно, я едва не поддался порыву исполнить в этом огромном пространстве йодль, но вместо этого прошел в кабинет клерка.

Клерк — бюрократ средних лет, давно растерявший свои амбиции — поднял голову и нахмурился.

— Линда Данэм?

— Она же Линда Франкини-Романофф.

Он ощерил все зубы.

— У нас по этому делу полно заявлений.

Он извлек объемистую папку. Как адвокат одного из претендентов, я имел право изучить ее, мне только надо было быстро пролистать дела и убедиться в своих ожиданиях. Мы слегка опоздали: там уже было два заполненных заявления. Одно от Вивиан Пристин, другое от Игоря Романоффа. Оно меня заинтересовало. Его заполнял юрист по имени Гровер Брэдфорд, чей офис находился в Эмпайр Стейт Билдинг. Я был прав, десять миллионов долларов стали лакомым кусочком.

— Ну что ж, — сказал я клерку. — Кажется, дело доступно для всех.

— Ага, — кисло буркнул клерк. — В Саррогейте обожают такие щекотливые дела.

Но Саррогейт не мог действовать, сейчас руки были связаны. Сначала надо было заняться дополнительными пунктами. Потребуется заключение Верховного суда о семейном положении Линды, а потом придется ждать, пока будет доказана виновность Клайда.

Я помахал клерку и ушел.

Звонок по телефону связал меня со Стивеном Муром. Он встретил меня в фойе отеля на Мэдисон-авеню и провел в бар. Он не производил впечатление энергичного человека. На лице была щетина, казалось, он долго пил в своем номере. Он заказал двойной «скотч». Я сказал:

— Кое-что выяснилось, и я думаю, Вы сможете мне помочь.

— Вам? — Он сжал губы. — Или этому недоноску Данэму? Я слышал, что вы будете его защищать.

— Это так.

— Я пас. — Он стал подниматься. Я дернул его за рукав.

— Слушайте, все это дело свалилось на Данэма совсем неожиданно. Он пытался помочь Вам и Линде, и Вы обязаны ему хотя бы из-за той вероятности, что он может оказаться невиновным. Я не пытаюсь обелить его, но мне не хочется видеть, как его обвинят, если он невиновен.

Он уставился на меня:

— Что Вы хотите знать?

— Все, что Вы можете сказать мне о разводе Линды и Романоффа. Кто его регистрировал?

— Местный адвокат в Рино. А что?

— Он будет отрицать его правомочность.

— Что? — Мур онемел. — Но почему?

— Он сам может претендовать на наследство. Он уже заполнил заявление.

Стивен Мур разразился гневной тирадой против Романоффа и его предков.

— Успокойтесь, — сказал я. — Его претензии могут и не удовлетворить.

Он взял себя в руки.

— Да он так обращался с ней, а теперь… — Он стиснул зубы. — Не могу поверить.

— Вы не знаете, в Рино его представлял адвокат?

Мур ничего об этом не знал.

Я попробовал зайти с другой стороны.

— А что Вы знаете о Цицероне?

— О ком?

— Джордж Цицерон, партнер Линды по «Экспортс инкорпорейтед».

Он нахмурился:

— Почему Вы спрашиваете?

— Потому что я видел, как Вы его навещали.

— Когда?

— На следующий день после гибели Линды.

Его лицо прояснилось.

— Ах да, он позвонил и оставил сообщение. Я перезвонил и назначил встречу.

— А что он хотел?

— Это касалось невыполненных заказов. Видите ли, перед своей смертью старый Малкольм попросил меня присматривать за делами в интересах Линды. Я знал о связи Линды с «Экспортс инкорпорейтед» и покровительствовал фирме. Цицерон знал об этом, вот почему он позвал меня. Он хотел, чтобы я дал взятку отделу доставки, но он опоздал, я больше не был связан с фирмой. Пристин меня уволил.

— А как отреагировал на это Цицерон?

— Разочаровался.

— Как я понимаю, его бизнес проходит в основном в Южной Америке?

— Да. У него там много контактов.

— Что они продают?

— Инсектициды, удобрения, взрывчатку, нитраты.

— Вы полагаете, он держится в рамках?

— Не понимаю.

— Я не уверен, — сказал я, — но мне кажется, он может заниматься нелегальными поставками без разрешения.

Мур пожал плечами:

— Теперь это не мое дело.

— Это мое дело, — ответил я, — и я проведу расследование.

— Вы на что-то намекаете? — спросил он.

Я притворился непонимающим.

— Не могли бы вы добыть кое-какую информацию для меня? Я бы хотел знать о поведении Пристина в ночь убийства. Он нервничал? Он оставался дома?

Мур расслабился:

— Простите, не могу ничего сказать. У меня нет намерения повидаться с Вивиан, да она и не станет выступать против мужа.

— И что, все кончилось? — спросил я.

— Что именно?

— Между вами и Вивиан.

Он встал и посмотрел на меня, стиснув зубы:

— Ну Вы и наглец.

— Моего клиента обвиняют в убийстве, — сказал я. — Я копаю глубоко.

— Она замужняя женщина, Джордан, — тихо сказал он. — Не ворошите прошлое.

И он ушел. Но я продолжал думать. А что, если Линда узнала об этом? Пожалуй, стоит еще раз потревожить «Экспортс инкорпорейтед». Но я не мог это сделать просто так, нужен был повод. Я позвонил Кэссиди и попросил подготовить жалобу на нарушение контракта с Сиксто Аллагасом. Документы я забрал по дороге в центр.

Вы когда-нибудь видели передачи о путешествиях? Далекие экзотические порты, живописные местные жители, зеленое море и кобальтовое небо, лодки и яхты, скользящие на горизонте.

В Нью-Йорке вы такого не увидите. Посмотрите, что сделали с Манхэттеном коммерция и промышленная цивилизация. Мрачная и угрюмая Вест-стрит, где в доках стоят корабли всех крупных линий, смесь угарного газа и пыли, усиленная шумом. С одной стороны — портовые здания, с другой — склады и салуны. Река с пыхтящими баржами.

Склад «Экспортс инкорпорейтед» был узким зданием без окон, но с погрузочной платформой. Я попробовал открыть деревянную дверь, и на этот раз у меня получилось.

Наверху светила лампочка, освещая кирпичные стены и бетонный пол. На полу валялось несколько коробок, справа виднелась железная винтовая лестница. Слева за застекленной дверцей была маленькая комнатка со столом и ящиками для документов.

— Кто дома? — спросил я голосом, слышным лишь на расстоянии пары дюймов.

Ответа не было, помещение казалось пустым. Я осмотрел коробки — пусто. Тогда я вошел в комнатку — в письменном столе не нашлось ничего интересного. Я наклонился к ящикам — вот оно. Сложенные по порядку конверты из коричневой бумаги. Я заглянул в один из них, там были счета и данные об отгрузке, все зашифрованные. Я попытался расшифровать их, и тут мимо моего правого уха что-то просвистело и ударилось в стену.

Посыпалась штукатурка. На полу валялся молоток. Еще дюйм, и он бы разнес мою голову вдребезги. Я обернулся.

В дверях стоял Эдди Майлс с белым от ярости лицом.

Я содрогнулся:

— Проклятый ублюдок! Ты мог меня убить.

— Еще все впереди, — глухо буркнул он. Он стоял достаточно близко и вполне мог меня достать. Что он и попытался сделать. Я отдернул голову в сторону, он промахнулся и потерял равновесие. Я рубанул его ребром ладони по шее, и он упал на колени.

Я стоял и наблюдал, как он медленно поднимается. Удивлен, конечно. От юриста не ожидают таких вещей. Если у него и есть мускулы, то обычно на языке или в голове.

Я сказал:

— Слушай, Майлс, не глупи. Я не хочу драться, но не выводи меня из себя. Я тяжелее на сорок фунтов и могу сломать тебе руку.

— Вот это нас уравняет.

Его рука нырнула в карман и выхватила нож. Должно быть, он сотни раз практиковался в этом. Лезвие открылось с лязгом, сверкая как лед.

Он медленно направился ко мне, размахивая ножом, глаза были полузакрыты. Я прижался к столу. Не было смысла говорить с ним. Если он меня достанет, потребуется швейная машинка, чтобы сшить меня заново.

Я вспомнил свою школу, где нас учили честной игре, но никогда не объясняли, как обращаться с противником, который играет по своим правилам. Мои пальцы шарили по столу. Плевать на честную игру. Мне не хотелось делать то, что я собирался. Удовольствия это мне не доставило, а Эдди Майлсу и подавно.

Теперь у меня в руке была чернильница, и я запустил ее, как бейсболист. На таком расстоянии я не мог промахнуться. Она угодила Эдди между глаз. Думаю, она сломала ему нос. Чернила залили ему лицо, он вскрикнул и выронил нож. Я наклонился и поднял его, затем всадил в стол и сломал лезвие. Потом пошел к умывальнику в углу и кинул Эдди грязное полотенце. По его подбородку струилась смесь чернил и крови.

— Вот, — сказал я, — вытрись и иди к врачу.

Он заскулил. Весь пыл сразу улетучился.

— Урок на сегодня, — сказал я. — Сначала думай, а потом делай.

Я вышел, оставив его у умывальника. Мне было жаль его, но иногда людей надо учить именно так. Я был уже на погрузочной платформе, когда передумал и вернулся, подошел к телефону и позвонил доктору Буканцу.

— Вы свободны, док?

— Я всегда занят.

— У меня для вас есть работа, — объяснил я и дал ему адрес на Вест-стрит. — Вряд ли кто из ваших пациентов в ближайшие полчаса соберется рожать, так что идите сюда и займитесь парнем.

— А что с ним?

— Сопелка сломалась.

— Сопелка?

— Нос. Счет пришлите мне. — Я повесил трубку и сказал Эдди:

— Он первоклассный костоправ. Жди здесь, не уходи.

Я вышел. Сидя в такси, я обдумал происшедшее, потом постучал по стеклу и дал шоферу адрес отдела по расследованию убийств.

Джон Нолан неодобрительно посмотрел на меня:

— Однажды ты зарвешься.

— Я берег Цицерона для особого случая.

— Этот человек — подозреваемый. Он был в квартире девушки в ту ночь. Тебе следовало сообщить нам.

— Я хотел сам его проверить.

Он мрачно покачал головой:

— Почему ты считаешь себя умнее полиции Нью-Йорка?

— Прости, я думал, что помогу моему клиенту.

— Это убийство, и тебе следовало все рассказать.

— Я сейчас это и делаю, Джон.

— Ага, — подозрительно буркнул он, — интересно, почему?

— Потому что сейчас я кое-что знаю о Цицероне. Он нелегально торговал взрывчаткой за рубежом, используя престиж «Лейзинг индастриз» для облегчения отгрузки. У него были важные обязательства. Некий Салазар припер его к стенке, и ему надо было что-то делать. Мур уже не участвовал в игре, поэтому он сам пошел к Линде, надеясь, что та поможет как будущий акционер. Он рассказал ей о Салазаре, и это явилось ошибкой. Он не знал, как это подействует на нее, не знал, что она потеряла мужа на войне и ненавидела все, что связано с насилием. Но он не виноват, он этого не знал. Он выложил ей все, и ее реакция могла его удивить. Она могла прийти в ярость, угрожать ему предать огласке его делишки. А когда он ушел, она вспомнила обо мне и попросила приехать.

— Но Цицерон был у нее раньше тебя, — сказал Нолан. — Он беспокоился и поэтому вернулся.

— Мне это тоже пришло в голову.

— Давай поговорим с ним. — Нолан поднялся и направился к двери, я за ним. Мы сели в полицейскую машину. Нолан закурил.

— Я только коп, — сказал он, — ограниченный правилами и процедурами, подотчетный инспектору, комиссару и мэру. Ты частное лицо, и это имеет некоторые преимущества. Я тебя знаю, наверняка ты сумел добраться до фактов, которые мне недоступны. У тебя еще есть что-нибудь?

— Да, — покорно сознался я и рассказал ему о битве за контроль над акциями «Лейзинг индастриз», о Гордоне Б. Де Витте и его синдикате финансистов. Я даже добавил свои редакторские ремарки.

— Пристин никогда не сдастся без битвы, он хочет власти. Я не знаю, он ли убийца, но это надо проверить.

— Не так легко общаться с человеком типа Адама Пристина, — хмыкнул Нолан. — Надо очень осторожно задавать вопросы. У него есть связи. Мне нужны конкретные доказательства.

Большие деньги и корпоративные интриги не были коньком Джона.

Я сказал:

— Де Витт утверждает, что контроль ему нужен для работы с другими корпорациями. Мне кажется, есть еще причина — сейчас акции продаются ниже номинала.

— И что это значит?

— А то, что физическая собственность компании — земля, строения, оборудование — не сможет быть продана по нынешней цене. Курс акций занижен, и он получает большую прибыль.

— Понятно.

— Акции Линды дадут ему право голосовать.

Нолан задумался.

— А Пристин знает, что она собиралась продавать?

— Он узнал, что она собиралась замуж за Клайда Данэма.

— Откуда ты знаешь?

Я рассказал о своем разговоре с Элом Уордом.

— Дело можно было решить только так: убить Линду, пока она не вышла замуж, и сохранить акции в семье.

— Но ее убили после замужества.

— Может, он не знал об этом, а может, полагал, что обвинят Данэма. И это не все. Подожди, ты услышишь остальное. — Я рассказал ему об инциденте между Пристином и Игорем Романоффым.

Нолан молча размышлял:

— Думаю, нам надо поговорить с Романоффым после разговора с Цицероном. Так, а что-нибудь еще у тебя есть?

— Да. Стивен Мур и Вивиан Пристин.

Нолан поднял бровь:

— А Линда об этом знала?

— Вот это я и хотел выяснить, лейтенант.

— Я навел справки о Муре. Это человек с бурным нравом, он вспыхивает от малейшего пустяка. Может, она узнала о Вивиан и поссорилась с ним.

Я вздохнул:

— Дело остается открытым.

— Да, однако окружной прокурор по-прежнему считает Данэма главным подозреваемым.

— Ты знаешь, что я думаю об окружном прокуроре.

Он кивнул.

Мы приехали к квартире Цицерона, где уже стояли две полицейских машины. Нолан с каменным лицом прошел в фойе. Мы сели в лифт. У двери Цицерона стоял полицейский.

Теперь настало время для отдела по убийствам. Кто-то завершил карьеру Цицерона, всадив ему пулю в лоб.

Дело вел лейтенант Голдсмит, и мы рассказали ему нашу историю. Он послал машину, чтобы привезти на допрос Эдди Майлса. Нолан подождал, пока мы остались одни.

— Ты здорово поработал! Смотри, что произошло. То, что ты в прошлом раскрыл пару убийств, не дает тебе лицензии на работу частным детективом. Раньше ты мне рассказывал о своих планах. Разве я тебе мешал? А теперь убийца разгуливает на свободе, и я знаю, как он может отреагировать на попытку к нему подобраться: совершить еще одно убийство. Ты хочешь, чтобы однажды меня вызвали за тобой?

Я молчал. Он был прав.

— Как ты думаешь, что произошло? — спросил он. — Это связано с нашим делом?

Я пожал плечами:

— Насколько я понял на складе, они сворачивались и избавлялись от компромата. Мне кажется, Цицерон узнал кого-то, кто был у Линды той ночью.

— Он тебе об этом не говорил.

— А зачем? Ведь это давало возможность для шантажа.

Нолан подумал:

— Пошли, пора поговорить с Романоффым.

Романофф — старинная фамилия. Не знаю, насколько почетная, но довольно аристократичная, ведь она принадлежит династии русских царей. Эту фамилию приняли некоторые эмигранты, которые приехали в нашу страну. В ней был отзвук породы. И как получил ее наш хозяин — от рождения, а может, просто так — широко обсуждалось в воскресных приложениях.

Он был в смокинге и в руке держал высокий стакан с коктейлем. В зубах была сигарета в мундштуке. Он с любопытством изучал нас темными живыми глазами.

— Для визита немного поздновато, джентльмены. Неужели вы меня упустили?

Нолану всегда раздражали насмешки.

— Любой, ожидающий визита из отдела по убийствам, имеет на это основания. Они у вас есть?

Романоффа это не сбило.

— Рутина, лейтенант. Ведь полиция всегда допрашивает мужей убитых женщин, верно?

— Мужей?

— Да.

— Но Вы же развелись с ней.

— Нет, это она со мной развелась, а это не одно и то же. Это она поехала в Рино без моего участия. Штат Невада не распространяет на меня свои законы.

Нолан посмотрел на меня:

— Он прав?

— До определенной степени, — сказал я.

— До степени в десять миллионов долларов, — хихикнул Романофф. — Я надеюсь их унаследовать.

— Это еще не точно, не так ли, Ирвин?

Он изумленно поднял бровь.

— Ирвин Ром, — я покачал головой. — Бедная Линда, ей совсем не надо было ехать в Рино, ей не нужен был развод. Она могла все аннулировать прямо здесь, в Нью-Йорке. Вы женились на ней обманным путем. Русский князь! Ха-ха, скорее уличный разносчик.

Но это не поколебало его уверенности, он оставался все так же спокоен.

— Как бы то ни было, она не пыталась ничего аннулировать. Бедная Линда!

— Послушайте, Ирвин, — сказал я, — смерть Линды случилась в удобный момент. У Вас уже была работа в «Лейзинг индастриз». Если Вы пытались отменить развод, пока она была жива, она могла начать новый процесс. Но если она умерла внезапно — тогда Ваши претензии правомочны.

Его это, казалось, забавляло.

— Так вы думаете, что я убил ее.

— У Вас был мотив.

— Но не было намерения. Я слишком люблю жизнь, чтобы рисковать. Есть более безопасные способы добывать деньги.

— Но не десять миллионов долларов.

Он пожал плечами:

— Но я не жадный, мне столько не надо.

— Тогда зачем Вам надо было устраиваться на работу в «Лейзинг индастриз»?

— Хороший вопрос. Я объясню. Я намеревался какое-то время видеться с Линдой. Полагал, что она может отдать часть денег в обмен на мое обещание не опротестовывать правомочность развода.

— Шантаж! — прорычал Нолан.

— Слишком громко сказано, лейтенант, — заметил Романофф. — Пусть будет деловое соглашение. Я подумал об этом, когда прочитал о завещании ее дяди. Я получил работу, чтобы защитить себя в этой ситуации, вот и все.

Нолан сказал:

— Вы собирались с ней видеться?

— Да, лейтенант.

— А почему Вы выбрали ночь вторника?

— Ну, лейтенант, не говорите то, чего я не говорил.

— Я думаю, Вы там были.

— Вы можете это доказать?

— Единственный свидетель — Джордж Цицерон — мертв.

Он развел руками:

— Никогда о нем не слышал.

— Вы можете сказать, где были той ночью?

— Мне неловко, джентльмены, вовлекать даму…

Нолан фыркнул:

— Прекратите. Мы можем задержать вас для допроса как свидетеля.

— Пока меня не заберет мой адвокат.

— Ну да, если он вас найдет. У нас в городе много участков…

— Ну к чему все это?

— Мне не нравится легкомысленное отношение к убийству.

— Простите, лейтенант, — извинился Романофф. — Человек не может изменить свою натуру. Вам остается только поверить мне. Если потребуется доказательство, я готов предоставить его на суде. Посмотрите на меня, лейтенант — я использую свои мозги для достижения комфорта. Я интеллигентный человек, могу ли я совершить убийство и не обеспечить себя алиби?

Я не мог не захихикать, но он казался серьезным.

— Вы забыли об одном, — ответил Нолан. — Убийство было совершено импульсивно, что-то потребовало немедленных действий. Убийце пришлось действовать наспех и бежать. Не было времени создавать алиби.

Романофф подумал.

— Вы правы.

— Вы говорите, что можете предоставить алиби. Но Вы все еще в подозреваемых.

Романофф приподнял плечи в безмолвном одобрении. Человек с такими нервами может прожить сто лет.

— Скажите, — начал я, — Вы прожили с Линдой несколько лет, Вы знали Стивена Мура?

— Знал.

— Он был в хороших отношениях с Вивиан Пристин?

— Да.

— А Линда об этом знала?

— Да, ее это забавляло.

— Забавляло?

— Ну да. Видите ли, Вивиан всю жизнь себя сдерживала, а тут вдруг слетела с катушек.

Мы с Джоном переглянулись. Он пожал плечами и повернулся к двери.

— Всего хорошего, джентльмены, — сказал нам Романофф. Нолан не ответил. Он даже со мной не говорил, пока мы не подошли к машине.

— Ну, адвокат, что ты думаешь?

— Ничего.

— Тебя подвезти?

— Нет, спасибо, я возьму такси. Я еду в офис.

— Ты видел Данэма?

— Со дня побега — нет.

— А слышал о нем?

— От его сестры.

— Она знает, где он?

— Видимо, нет.

— А его подружка?

— Тоже нет.

Нолан слегка коснулся моей груди:

— Этот человек — беглец, и не дай Бог кому укрывать его.

У меня была работа. Я должен был заняться адвокатами для явки в суд миссис Пристин и Игоря Романоффа.

Со стороны Вивиан была известная фирма «Нортон, Бартон, Уодсворт и Шварц», которая занимала два этажа в небоскребе на Брод-стрит. Со стороны Романоффа — Гровер Брэдфорд из офиса в «Эмпайр стейт билдинг». Я узнал номер его комнаты, но в тот момент мне это ничего не сказало. Имя тоже.

В городе и так было полно адвокатов, но юридические колледжи продолжали выпускать новых. Иногда на двери было написано по пятнадцать имен, но лишь некоторые добивались успеха.

Юристы — как оружие. Когда они вам нужны, они вам очень нужны.

Фамилии Гровера на двери не было, зато была другая — Эдвард Сент-Джон Эвери.

Я проверил номер комнаты — все верно. Я вошел. Брюнетка за столом узнала меня, вспомнила теплый прием, оказанный мне хозяином, и улыбнулась.

— Как поживаете, мистер Джордан? Мистера Эвери сейчас нет, а он Вас ждал?

Я изобразил разочарование:

— Полагаю, нет. Я просто проходил мимо… А как насчет его заместителя?

— Заместителя?

— Мистер Брэдфорд… Могу я его повидать?

— Мистер Брэдфорд всего лишь клерк, его допустили в суд лишь две недели назад.

— Знаю, — солгал я, — но мы уже договорились по телефону. Мне нужна пара минут.

— Ну, ладно, — сказала она. — Он в библиотеке, вон там.

В библиотеке стоял стол, заваленный бумагами. В них по уши зарылся молодой человек в очках с роговой оправой.

— Да, сэр, чем могу… Господи, Вы Скотт Джордан?

— Именно.

Он протянул мне руку:

— Я читал о Вас, сэр. Мистер Эвери сегодня в суде.

— Неважно, я не собирался с ним встречаться. Мне нужны вы.

— Я?

— Да. Вот, почитайте. — Я протянул ему бумагу о том, что он представляет Игоря Романоффа.

Он прочитал и неловко улыбнулся. Я сел на стул и покачал головой:

— Не лучшее начало.

— Простите?

— Подкуп должностного лица.

— Подкуп?

— Нарушение юридических правил. Ну, Вы еще молоды. Вам не придется голодать.

Он неловко заерзал:

— Не понимаю.

— Да ладно, Вы умный парень. Никто не поверит, что Игорь Романофф официально стал Вашим клиентом. Кто-то из вашего офиса нажужжал ему в ухо, что надо попытаться отменить развод. Идея ему понравилась, но будущее Линды в финансовом плане зависело от условия, что ее муж должен работать в «Лейзинг индастриз». И вот в этом офисе созрел план. Ведь так было, Брэдфорд?

Он молчал.

— Романофф сменил имя, устроился на фабрику в Джерси. Теперь он мог начать дело и попытаться заставить ее откупиться. Но что-то произошло, и Линду убили. Я не говорю, кто, но Романофф оказался в выигрышном положении. И все началось в этом офисе.

Он смотрел на меня.

— Возможно, — продолжал я, — Романофф не был доволен соглашением. Может, ему захотелось получить все. Но было одно препятствие — Линда. А теперь он единственный наследник. Вы его адвокат. Тяжкий груз, верно?

Выглядел он просто жалко.

— Вы можете смягчить свою вину, — сказал я, — если срочно все расскажете лейтенанту Нолану. Я знаю, вы только пешка, просто Эвери не хотел, чтобы тут фигурировало его имя.

Позади меня открылась дверь.

На пороге стоял Эдвард Сент-Джон Эвери.

— Джордан, — сказал он, — рад, что я застал Вас. Вижу, Вы уже познакомились с моим клерком. Пойдемте в мой кабинет.

Гровер Брэдфорд обрел голос, но всего лишь жалкий писк. Он схватил мои бумаги и пробормотал:

— Джордан все знает про Романоффа, мистер Эвери.

— Это Вы ему сказали?

— Нет, сэр, но он знает и говорил, что меня лишат лицензии…

Эвери повернулся ко мне.

— Что это значит, Джордан?

— Подкуп, — ответил я. — Вы уговорили Романоффа подать претензию на наследство.

Он улыбнулся:

— Вы полагаете, мне нужны подобные дела?

— Вам нужен был именно такой клиент. Я не говорю, что Вы ожидали убийства Линды, но вы боялись, что она захочет пересмотреть свое решение о продаже Вам акций. И стали искать лазейку. Вы знали, что она собирается замуж за Стивена Мура. Если бы Романофф вышел на сцену и отменил развод, это нарушило бы их планы. Таким образом Вы могли использовать Романоффа для нажима. Ему нечего было терять, он бы просто взял свои деньги и удалился.

Эвери был невозмутим.

— Интересно, но притянуто за уши.

— Я так не считаю, — возразил я. — Смотрите, что произошло: Вы воспользовались выгодой своего положения, посоветовав Романоффу предъявить претензии на наследство.

— И чего бы мы этим достигли?

— Дополнительной страховки. Предположим, Клайд Данэм отказывается продавать вам акции. Но Романофф выступает с претензией, и тогда ему придется пересмотреть решение. А если Данэма обвинят, Романофф сможет унаследовать все.

Эвери покачал головой.

— Гениально, но Вы ошибаетесь.

— Поймите меня правильно, адвокат, я Вас не обвиняю. Мне всегда нравилась хорошая работа, если она честная. Как бы то ни было, Адам Пристин был удивлен, обнаружив Романоффа на фабрике.

— Вы и об этом знаете?

— Еще раньше Вас. Я в тот момент был там.

Его это не убедило.

— Кое-что из сказанного Вами правда. Но не все. Романофф получил работу на фабрике до того, как я вышел на сцену. Я им не интересовался, это он ко мне пришел. Каким-то образом он узнал про синдикат Де Витта и пришел сюда предложить свои услуги. Разумеется, за вознаграждение. И мы его предложение приняли.

— А зачем было использовать Брэдфорда?

— Вы знаете мою репутацию и моих клиентов. Я не хотел открыто представлять Романоффа.

— Вы бы отказались от дела, если бы полиция установила его вину?

— Разумеется.

Я был склонен ему верить, так что я повернулся к Брэдфорду и улыбнулся.

— Забудьте о лишении лицензии.

Бедняге явно полегчало.

Эвери откашлялся.

— Надеюсь, все это не изменит результата нашего предыдущего разговора?

— А у него был результат? — удивился я.

— Мне так показалось. Вы обещали поговорить с Данэмом.

— Я поговорю, но сначала его надо разыскать.

Линду хоронили в пятницу. Погода была унылой и серой. Я не был мазохистом и пришел под конец. Часовня была переполнена, на улице толпа. Такие дела всегда притягивают публику. На улице ждала специальная машина, заваленная цветами. Какая ирония! Цветы для того, кто уже не может их понюхать.

Я ждал снаружи. Тело погрузили в катафалк, люди расселись по машинам. Я заметил Адама и Вивиан Пристин.

Машины уехали. Среди оставшихся я заметил Стивена Мура и окликнул его.

— А, это вы! — вздохнул он. — Ее больше нет, Джордан. А как она была хороша!

— Не слишком порядочно, — заметил я, — что Вас не позвали на кладбище. Пристин знал о Ваших отношениях.

— Пристин! — вскинулся он. — А чего вы от него ожидали? Понимания? Он как машина, заботится лишь о своей компании. Надеюсь, ее у него отнимут.

— Вы имеете в виду де Витта?

— А откуда Вы знаете?

— Знаю.

— Но откуда?

— Мне сказал сам Де Витт, им нужна моя помощь.

— Не понимаю.

— Давайте зайдем куда-нибудь, — предложил я.

По дороге попался бар, мы зашли туда. Народу там было мало. Обычно я не пью перед обедом, но надо было поговорить с Муром. Я заказал двойной «скотч», и он осушил стакан залпом.

— Скажите, Джордан, как Вы можете помочь Де Витту?

Я объяснял, он меня слушал. Вероятность того, что Клайд Данэм мог унаследовать акции, показалась ему ошеломляющей.

— Вы не в счет, — сказал я, — так какая разница? Лучше Данэм, чем Пристин.

Он понял.

— А откуда Вы об этом знаете? — спросил я.

— Линда мне рассказала, у нас не было секретов.

— Вы думали, предложение Де Витта законно?

— С финансовой точки зрения — да.

— И Вы посоветовали ей принять его?

— Нет.

— Правда?

— Знаете, Джордан, я не сентиментален, но «Лейзинг индастриз» являлась семейной традицией, и я считал, что Линда должна чтить память дяди. Нельзя было передавать компанию чужим. К тому же я в то время там работал, и мне там нравилось.

— Но ведь она все равно собиралась продать акции?

— Она всегда делала то, что хотела. Вы знаете, что она думала о компании — считала ее машиной для разрушения и войн.

— Вы с этим спорили?

— Немного. Конечно, мне нужна была карьера, но больше всего мне нужно было, чтобы Линда была счастлива.

— И Вы согласились с продажей.

— Минутку. Я ни на что такое не соглашался, но это были ее акции, и она делала, что хотела. После того, как Пристин меня уволил, я подумал, что это будет хорошей идеей. Хотел бы я посмотреть на него, когда он понял!

Он что-то вспомнил и дернул меня за рукав.

— Вы сказали, что говорили с Де Виттом. Можете поговорить ним еще раз?

— Если в этом есть нужда.

Мур понизил голос:

— Скажите ему, что в воздухе что-то носится, и Пристин это уловил. Он умный парень. На следующем заседании совета директоров он увеличит дивиденды до пятидесяти процентов. — Он следил за моей реакцией, но ее не последовало.

— Звучит неплохо, — кивнул я.

— Неплохо! Да это астрономическая сумма.

— Должно быть, доходы неплохие.

Он стукнул кулаком по столу:

— Если бы! Они совсем не высоки, наоборот.

Я ничего не понимал, в чем и сознался.

— А я понимаю. Вот таков Пристин — умный и проницательный. Вы что-нибудь знаете о рынке акций?

— Немного.

— Сейчас поймете. За последние несколько лет «Лейзинг индастриз», как и многие другие компании в химической промышленности, находилась в выгодном положении. Разрабатывалась новая продукция, а большая часть доходов вкладывалась в бизнес. Но резервы были огромными, так как дивиденды всегда держали на минимуме. Правление никогда не обнародовало все доходы. Теперь они легко могут поднять дивиденды, даже на пятьдесят процентов.

— Но почему?

— Прежде всего, семья контролирует около шестидесяти процентов акций, так что они передают их сами себе. Но есть еще одно. Мне кажется, Пристин услышал о синдикате Де Витта. Акции «Лейзинг» котируются на открытом рынке, и Пристин не может остановить их покупку. Но может сделать ее настолько невыгодной, что всем придется притормозить.

Я понял и кивнул:

— Ага, Пристин увеличивает дивиденды, и цена акций взлетает. Де Витту придется ограничить свою активность.

— Да. А Де Витт не берется за дело, если не может заполучить компанию с выгодой для себя.

— А у Пристина хватит влияния?

Мур кивнул:

— Да. Правление ничего не значит. И не забывайте еще об одном.

— О чем?

— Увеличив дивиденды, он приобретет расположение акционеров. Если будет случай голосовать, как Вы думаете, кого они поддержат?

— Любое правление с большими доходами и выплатой хороших дивидендов.

— Точно. И я собираюсь этим воспользоваться.

— Вы?

— Да. Каждый полученный доллар я вкладываю в акции «Лейзинг». Когда новый размер дивидендов объявят официально и курс акций взлетит, я все продам.

— Звучит надежно.

— Так и есть.

— Если только надежен ваш источник информации.

— Знаете. Джордан, я десять лет в этой компании, и я бы там остался, не умри старик. За это время человек обзаводится друзьями. У меня прямая связь с советом директоров.

— Ладно, — вздохнул я. — Расскажите мне о Пристине. Вы его лучше знаете. Он способен на убийство?

Мур помолчал:

— Чтобы сохранить контроль над «Лейзинг», он пойдет на что угодно, но убийство… не знаю.

Я посмотрел на него с уважением. Хоть он и не ладил с этим человеком, ему не хотелось его обвинять. Одно дело — жадность, другое — убийство.

Я попросил у официанта счет.

Мур загадочно улыбнулся:

— Вам следует подсуетиться, Джордан, и купить акции «Лейзинг».

— Только не мне, — покачал я головой.

— Вы легко сможете заработать.

— И легко потерять.

— Ну, нынче такое случается редко.

— Почему?

— Потому что публика сходит с ума. Раньше люди не вкладывали, а спекулировали. Они покупали по десять процентов и не могли потом окупить затраты. Нынче все иначе. Больше нет десяти процентов, люди покупают акции и держат их в расчете на прибыль. Крупные партии принадлежат трестам и университетам. Если рынок колеблется, паники нет, владельцы могут позволить себе держаться, а это придает стабильность всем акциям. Джордан, Вы думаете, Вашим деньгам надежнее в банке? О нет. Из-за инфляции Ваши доллары обесцениваются. Вложите их в акции. Это просто здравый смысл.

Он все-таки вынудил меня отправиться прямо к брокеру, открыть счет и купить сто акций «Лейзинг». Теперь и я участвовал в американском бизнесе.

Я позвонил Кэссиди от брокера.

— Есть сообщения?

— Кто говорит? — официально поинтересовалась она.

— Тут в будке жарко, — фыркнул я. — Ты хочешь, чтобы я урезал тебе жалование?

— Ах, это ты. Я так редко тебя слышу, что забыла голос. Да, есть сообщение от мистера Калхейма.

— А кто это?

— Клерк из Сэрроугейт-корт. Ты подал петицию, но ведь ее должен подписать Данэм.

— Да, я знал это.

— И что?

— Он пока недоступен. Я подумал, что так сойдет, потом исправим.

— Клерк хочет, чтобы мы исправили сейчас.

— Ладно, — вздохнул я. — Посмотрю, что можно сделать.

Я вышел из будки и прислушался к обрывкам разговоров брокеров, которые наблюдали за котировками.

— Не доверяйте Вашингтону…

— Следите за Ближним Востоком…

— Все зависит от профсоюзов…

Фьючерсы, игра на понижение, на повышение…

Мне захотелось заорать:

— Почему бы вам не заняться работой, бездельники!

Я пошел в суд и забрал петицию Клайда Данэма.

Клерку я сказал, что просмотрел отсутствие подписи. После обеда я поехал к Фэй Стэнтон.

Она открыла мне, стирая с лица крем, в халате и бигуди. Даже так она выглядела прехорошенькой. Не смущаясь, она пригласила меня войти.

— Вы что-нибудь слышали о Клайде? — спросил я.

— Нет.

Его разыскивала половина полицейских, так что напрасно было ждать другого ответа. Я сказал:

— Фэй, я не полицейский, я его адвокат. Мне нужно кое-что выяснить.

Она продолжала смотреть на меня.

— Вы ведь читали газеты? — спросил я.

— Да.

— Тогда Вы знаете, что на Клайда пытаются навесить и убийство Цицерона. Они думают, что Цицерон видел, как он возвращался в квартиру.

— Клайд невиновен.

— Мы с вами так думаем, но согласятся ли присяжные? Лучше бы Клайд в момент убийства Цицерона сидел в тюрьме.

— Он не переносит заключения.

— Я знаю, потому я пытаюсь добыть доказательства, чтобы снять с него подозрение.

— Сьюзен мне говорила, и мы это ценим.

— Он звонил Сьюзен, Вы знаете?

Она кивнула.

— Сьюзен его сестра, а Вы его подруга. Он любит Вас и должен был звонить Вам.

Она невозмутимо посмотрела на меня.

— А что, если и так?

— Тогда я хочу, чтобы Вы мне помогли. Мне надо его видеть.

— Зачем?

— Я подаю претензию на наследство Линды со стороны Клайда, и он должен ее подписать.

Она встала и подошла к окну.

— Он собирался позвонить вечером… Дайте мне бумаги, я ему передам.

— Их надо заверить нотариально.

— Исключено. Я знаю Клайда, он не покажется на публике.

Я подумал. Кэссиди была нотариусом, она может заверить. Так поступают почти каждый день.

— Ладно, — буркнул я. — Вот они. — Я показал, где надо ставить подпись. — Будьте поосторожнее, и попытайтесь вернуть мне бумаги завтра утром.

С этим я ушел.

Лейтенант Нолан вызвал к себе Эдди Майлса. У того был забинтован нос. Он мимоходом глянул на меня и повернулся к Нолану.

— Что вы от меня хотите? Я рассказал все, что знаю, лейтенанту Голдсмиту.

У Нолана на столе лежал протокол, и он явно все уже изучил.

— Вы будете повторять до тех пор, пока мы не устанем слушать.

Эдди пожал плечами.

— Кем Вы работали в «Экспортс инкорпорейтед»?

— Экспедитором.

— Кто еще работал на складе?

— Только я.

— Где записи?

— Какие?

— О сделках фирмы. Мы нашли пустые папки.

— Украли, наверное.

— То есть, вы их сожгли.

— Нет.

— Ваша фирма занималась незаконным экспортом боеприпасов.

— Нет, сэр, только химикатами и удобрениями.

— Кому вы их продавали?

— Я только работал на погрузке, сэр, я не помню клиентов.

Оба акционера мертвы, кто может назвать его лжецом? Этим делом должно заняться ФБР.

— Вы слышали о некоем Салазаре?

— О ком?

— Хуан Салазар. Он обделывал дела с Цицероном, покупал оружие для повстанцев где-то в Южной Америке.

Эдди Майлс изобразил удивление:

— Я о таких вещах ничего не знал.

Только в Боливии было сто семьдесят девять переворотов. В Колумбии — осадное положение, не спокойнее в Парагвае, Перу, Аргентине. Порох мог быть использован быстрее, чем «Лейзинг индастриз» его производила.

— Часто Цицерон приезжал на склад? — спросил Нолан.

— Редко. Он управлял делами из дому.

— Как часто Вы его видели?

— Раз в неделю, когда получал зарплату.

— У него были враги?

— Они есть у любого бизнесмена.

Ну да, подумал я, особенно в «Экспортс инкорпорейтед».

— Ему кто-нибудь угрожал?

— Да, сэр.

— Кто?

Эдди ухмыльнулся:

— Вон тот тип, Джордан, угрожал подать в суд.

Нолан еле сдержался, чтобы ему не врезать.

— Вы уверены, что ничего не скрыли?

— Я говорю предельно откровенно.

— Тогда почему вы напали на Джордана?

— Потому что он покушался на частную собственность, а я ее защищал.

— С молотком и ножом?

— Человек имеет право защищаться. — Он явно читал законы.

— Вас когда-нибудь арестовывали?

— Нет, сэр.

— Ограбление в Детройте в 1946 году, два года в Мичиганской тюрьме.

— Я забыл.

— Вэник, — позвал Нолан. В дверях показался сержант в штатском. — Уведите его.

Эдди Майлс вышел, не взглянув на меня. Нолан казался усталым.

— Что нового по делу Цицерона? — спросил я.

— Да ничего. Его убили из пистолета 32 калибра.

— Как его обнаружили?

— Сосед услышал выстрел и позвонил.

— Что ты собираешься делать с Эдди?

— А что я могу? У тебя есть его алиби, он был тогда на складе.

— Мне кажется, он лжет насчет деятельности фирмы.

— Знаю, но я не судья. Не могу допрашивать под присягой. Итак, двоих убрали, и ты знаешь, кто следующий.

— Кто?

— Ты.

Я засмеялся:

— Не понимаю, почему, я так же далек от разгадки, как ты.

— Но убийца в этом не уверен. Он знает, что ты говорил с Цицероном, и что-то заставило его действовать. Он в отчаянии, потому и убил Цицерона. Хочешь совета, Скотт?

— Давай.

— Скройся. Поезжай в Атлантик-сити, отдохни, подыши воздухом, пока все не уладится.

— У меня полно работы, Джон, я не могу.

— Пойди посмотри на Цицерона, у него тоже было полно работы.

— Не могу.

— Я так и думал, — хмыкнул он.

Мне надо было развеяться. Сьюзен наверняка могла бы помочь, но с ней мы встречались только в шесть. У меня оставался еще час, так что я пошел домой, принял душ и побрился. В почтовом ящике лежало письмо, адрес был написан от руки печатными буквами. В лифте я вскрыл письмо и достал газетную вырезку с объявлением.

«Семейные участки. Гринлонское кладбище. Удобная доставка. Пять мест — 350$. Возможны усыпальницы. Уход за могилами за отдельную плату. Работаем ежедневно до пяти».

Это явно было связано с делом Романоффа. Я сложил вырезку и спрятал в карман. Кто бы ни прислал ее мне, он вряд ли знал о фамильном упрямстве Джорданов. Это меня лишь подзадорило. И я понял, что Нолан был прав: настала моя очередь. Сомнительная честь. Теперь мне понадобится человек, пробующий мою еду, а заодно вооруженный телохранитель.

Я уже принял душ и брился, когда зазвонил телефон.

— Алло.

— Мистер Джордан? — раздался шепот.

— Слушаю.

— Это Вивиан Пристин, мне надо Вас видеть.

Я удивился, но виду не подал.

— Ладно. Как насчет завтра утром в десять в моем офисе?

— Нет! Сейчас, пожалуйста.

— А в чем дело, миссис Пристин?

— Это не телефонный разговор.

Интересно, почему. Она считает, что ее линию прослушивают?

Я бухнул наугад:

— Это по поводу газеты, что пропала из комнаты вашей сестры?

Она ахнула и замолчала. Потом спросила:

— Вы со мной где-нибудь встретитесь?

Ну разумеется, встречусь.

— Ладно, — сдался я. — В баре «Веллингтон» через полчаса.

— Нет, нет! — Она была взволнованна. — На станции «Гранд сентрал», возле информационного стенда.

— Ладно, через… — Но она уже повесила трубку.

Я добрился, оделся, поймал такси и по дороге стал размышлять. Возможно, это касается смерти Линды. А может, это из-за претензий Клайда Данэма на наследство. Вероятно, она знала кое-что об Игоре Романоффе или о Стивене Муре, или о своем муже. Но к чему ломать голову? Все выяснится самой собой… по крайней мере так я думал.

В этот час люди кружились по «Грэнд сентрал», как пузырьки газа в минеральной воде. Я наблюдал за ними, железнодорожные станции всегда дают мне пищу к размышлению. Время шло. Я посмотрел на часы — шесть пятнадцать. Шесть тридцать. Мое настроение падало. Она явно спешила меня видеть, так где она?

Я направился к телефонному аппарату и нашел ее телефон в справочнике. Ответил мужской голос.

— Квартира Пристинов.

— Миссис Пристин, пожалуйста.

— Кто ее просит?

— Скотт Джордан.

— Минуточку. — Последовала пауза, затем раздался ее холодный голос. — Алло.

— Это Скотт Джордан, миссис Пристин.

— Да, мистер Джордан?

— «Грэнд сентрал» на месте. Так в чем дело?

— Я Вас не понимаю.

Я молча досчитал до десяти.

— Ладно, если это игра, объясните мне правила.

— Что Вы имеете в виду, мистер Джордан?

Хорошо, что трубка была прочная и не сломалась в моих пальцах. Она притворялась непонимающей. Она мне не звонила, я сам все выдумал!

У меня был хороший слух, и я знал, что звонила она. Что-то заставило ее переменить решение. Я пытался себя сдержать.

— Дорогуша, — сказал я, — Вы не на того напали. Я обязательно выясню, что у Вас на уме.

Она перебила:

— Вы в порядке, мистер Джордан?

Я перестал зря тратить время, повесил трубку и вышел из будки. Внезапно сознание подсказало мне, что я, возможно, ошибся. Может, кто-то позвонил, чтобы я не ходил к Сьюзен, чтобы…

Люди изумленно провожали меня взглядами, когда я припустил по станции. Я подлетел к стоявшему такси и назвал адрес Сьюзен.

— Это срочно, плачу пять долларов сверху.

Шофер гнал, как сумасшедший. Но повезло, нас никто не остановил. Через двадцать минут мы были на месте.

Я кинулся вверх по лестнице и позвонил в дверь. Никто не отвечал. Я подергал ручку. Дурные предчувствия нарастали. Я разбежался, чтобы высадить дверь, но не успел — она сама открылась.

Сьюзен улыбнулась:

— Право же, никогда не думала, что Вы так захотите меня видеть…

Не говоря ни слова, я схватил ее в объятия и поцеловал. От этого у меня закружилась голова.

— Ну и ну! — выдохнула она. — Очень мило, но прежде надо очаровать девушку, дать ей подготовиться…

— Вы в порядке, Сьюзен?

— Буду через минуту.

— Кто-нибудь пытался войти?

— Только Вы. А в чем дело, Скотт?

— Ничего. Я просто напридумывал.

Она коснулась моего рукава.

— Но я же вижу…

— В доме найдется выпить?

— Бурбон, для медицинских целей. Не меняйте тему.

— Давайте бурбон.

Она поставила стаканы на поднос и принесла. Я выпил.

— Я слушаю, — напомнила она.

Не было смысла увиливать. Я рассказал ей о звонке миссис Пристин и заключил:

— Вот почему я опоздал.

— Вы уверены, что это была она?

— Да.

— И не знаете, о чем шла речь.

— Думаю, о той газете, что исчезла из комнаты Линды.

— Это было в среду вечером. Вы проверили, что там было?

— Как? Ведь газета исчезла.

— Ну, по дубликату. Старые экземпляры продают в редакции.

Я хлопнул себя по лбу.

— Похоже, я тупею.

— Вовсе нет, — заверила она, — просто Вы слишком близко к сердцу принимаете это дело.

Я снова притянул ее к себе, на этот раз было еще лучше.

Сьюзен с любопытством посмотрела на меня:

— Да что с Вами сегодня?

— Вы добавили в бурбон афродизиак, не иначе, — буркнул я. — Пошли.

Сначала мы направились в редакцию. Сьюзен ждала в машине, пока я спускался в подвал и купил копию «Трибьюн». Нас потянуло на итальянскую кухню, и я знал одно такое место на Томпсон-стрит. Между переменой блюд мы изучили газету.

— Есть что-нибудь особенное? — спросила Сьюзен.

— Следите за новостями.

Чтение мы продолжили после кофе. Я дважды просмотрел газету — каждую статью и объявления, но смог найти только финансовый раздел. Акции «Лейзинг индастриз» шли по 20, поднявшись на четверть.

Затем мы поехали по Сэмвил-роуд по направлению к тихой таверне, где можно было поговорить. Сьюзен умела говорить и слушать, еще она прекрасно танцевала. У нее были шарм и интеллигентность. Хорошо бы приходить домой, к такой девушке, триста шестьдесят пять дней в году. Но в данный момент она не думала о будущем, да и я тоже. Просто я ей нравился.

Надолго мы не задержались. Она сказала, что ее босс задумал новую линию летних платьев, и ей надо поработать. Около десяти я отвез ее домой, а около одиннадцати уже вернулся к себе.

За дверью звонил телефон, я поспешил ее открыть, чтобы взять трубку, и это притупило мою реакцию. Меня отшвырнул назад мощный удар в лицо, как будто лягнул мул. Я инстинктивно ринулся вперед, но ударил в пустоту. Смутный силуэт нарисовался в дверном проеме.

— Не уйдешь! — Я схватил его за рукав. Он вывернулся и ударил, но промахнулся. Я в свою очередь ударил, но попал в плечо. Я в хорошей форме, дважды в неделю хожу в спортзал. Этот тип тоже был не промах, но уже выдыхался.

Я почувствовал, что если продержусь еще немного, сил у него не останется. Он тоже это понял и попытался увернуться. Я ударил, но попал в ухо, а он собрался с силами и двинул меня в грудь.

Падая, я ухватился за его пиджак и что-то оторвал. Дверь захлопнулась.

Я встал, открыл ее и выглянул — никого.

Я стоял и качался. Я стараюсь избегать столкновений, по мне лучше решать дела путем переговоров. Особенно я не люблю схваток в моей квартире. Я включил свет и осмотрелся. Казалось, под моими ногами качалась палуба корабля. Но с полом было все в порядке. Это качался я. И причина тому была.

Вивиан Пристин наконец сдержала обещание. Линда больше не была одинока, теперь ей составляла компанию сестра.

Когда средний горожанин находит труп, у него есть выбор: убежать или стоять неподалеку. К чему неприятности? Но не таков был я. Этот труп лежал на моем ковре, и выбора у меня не было.

Два часа кряду я отвечал на вопросы разных констеблей, задаваемые разным тоном: мягким, суровым и просто хамским. Отвечал на вопросы, вопросы и вопросы, пока не заболело горло.

Теперь я стоял перед окружным прокурором.

Достопочтенный Филипп Ломан сидел за полированным столом и любовался синяками на моей физиономии. Теперь у него были другие манеры — смесь терпения и иронии. Тактика тоже была другая — никаких угроз и насмешек. Теперь он — ваш друг, борец за справедливость. Если он верил в вашу невиновность — ничто не могло его поколебать. Ему нужны лишь правда и факты. И он обижался на отказ сотрудничать.

Все это не прибавило мне расположения к нему, наоборот, раздражало.

Я смотрел на него, на его длинное лицо, на нос с пенсне. Я был не против очков, человек может быть близоруким. Меня раздражала шелковая ленточка под его подбородком.

Джон Нолан тоже был там. Он сидел в углу, прикидываясь простым наблюдателем.

Но помощник прокурора не был наблюдателем. Эд Мэгоуэн — единственный человек, который даже фыркать умел с гарвардским акцентом. Каждый мой ответ сопровождался этим фырканьем.

— Послушайте, — сказал я Ломану, — если Мэгоуэн хочет удалить аденоиды, это его дело, но если он хочет сомневаться в моем рассказе, пусть уберет шумовые эффекты.

Ломан снял очки и протер их шелковым платком, затем снова надел:

— Так Вы говорили, что не впускали миссис Пристин в квартиру?

— А каким образом я мог? Она приехала раньше меня.

— Так кто ее впустил?

— Не знаю.

— Попробуйте угадать.

— Убийца, наверное.

— Это тот же человек, что напал на Вас?

— Возможно.

— Вы не видели его лица?

— Было темно.

— И никаких догадок?

— Нет.

Ломан посмотрел на меня:

— Из ответов я понял, что Вы неплохо защищаетесь.

— Я могу о себе позаботиться.

— Почему же Вы дали ему убежать?

— Он застал меня врасплох. — Я потрогал скулу. — Вы не думаете, что я сделал это сам?

— Такое случалось, — встрял Эд Мэгоуэн.

— Вот как? — я поднял бровь. — Ну давайте, покажите.

Обычно ярость вызывает прилив крови к лицу, у него она вызвала отлив. Он встал, сжав губы и стиснув кулаки. Я поднялся навстречу. Нолан встал между нами. Мэгоуэн посмотрел на него и сел. Никто не проронил ни слова.

Ломан, казалось, забавлялся. Он сидел за столом, как кот у мышиной норки.

Что у него на уме?

— Так Вы говорите, что не трогали миссис Пристин?

— Нет, сэр.

— Но мы нашли кровь на вашем лацкане.

Ее нашел Нолан, а ребята из лаборатории унесли на анализ. Значит, мне понадобится новый пиджак. Лаборанты не слишком аккуратны.

— Она может быть моей, — сказал я, — или нападавшего. Я ведь пару раз его достал.

— Если он вообще был, — вот теперь проявилась ирония.

— А как насчет клочка синей ткани, что я оторвал от его костюма? — спросил я. — Вам нужны еще доказательства?

Мэгоуэн снова встрял:

— Кусок синей тряпки! Такая может быть в гардеробе любого мужчины. Может, Вы отодрали ее от своего пиджака.

Они что, пытаются повесить все это на меня?

— Мистер Ломан, — сказал я, — полиция обыскала мою квартиру и не нашла такой одежды.

— Может, Вы ее выбросили.

Я покачал головой.

— Вы в самом деле так думаете?

Он продолжал улыбаться.

— Вы хотите обвинить меня?

— Мы уже обвинили Клайда Данэма.

— Но зачем ему убивать миссис Пристин?

— Потому что она могла видеть что-то, что указывало на него. Может, она пришла к Вам и увидела его.

— Теперь вы обвиняете меня в его укрывательстве.

— Мы знаем, что Вы подали петицию в Сарроугейт-корт. Знаем, что петицию вернули для подписи. Полагаем, Вы с ним побеседовали и предложили зайти к Вам, чтобы поставить подпись.

— Это предположение в корне неверно, — буркнул я.

— Скажите, Джордан, когда вы последний раз видели миссис Пристин?

— В день гибели ее сестры.

— А потом больше не видели?

— Нет, сэр.

Он повернулся к Мэгоуэну и кивнул. Помощник пошел к двери, открыл и позвал кого-то. Вошел Адам Пристин. Мэгоуэн придвинул ему стул, он сел. Пристин казался совершенно раздавленным.

Ломан был с ним вежлив. Как-никак не простой гражданин, а президент крупной фирмы. С таким надо обращаться в шелковых перчатках. Может, однажды он сделает вклад и в вашу пользу.

— Извините, что беспокою Вас, мистер Пристин… мы вас не задержим. Пара вопросов и все. Вы его знаете?

— Это Скотт Джордан, адвокат.

— Вы знаете, что тело Вашей жены было найдено у него дома?

— Да.

— Она с ним разговаривала перед этим?

— Да, сегодня после обеда, по телефону.

— Откуда Вы знаете?

Он прокашлялся:

— Я был у себя в кабинете. Хотел позвонить, снял трубку и услышал голоса. Вивиан разговаривала с Джорданом. Я уловил лишь суть.

— Сообщите ее нам, пожалуйста.

— Она собиралась встретиться с ним сегодня.

— А Вы знаете, зачем?

Он покачал головой:

— Я никогда не вмешивался в дела Вивиан. Полагаю, она хотела поговорить с ним о Линде.

— Когда она уехала?

— Сразу же.

— А когда Вы ее увидели потом?

— Через некоторое время… в… — Он не закончил и замолчал.

Генеральный прокурор поднялся с места.

— Это все, мистер Пристин. Мы больше не намерены Вас задерживать. Спасибо.

Пристин встал, Мэгоуэн повел его к выходу. В дверях он обернулся.

— Я бы хотел забрать жену… оттуда…

— Понимаю, — кивнул Ломан. — Мы это устроим.

Прокурор снова сел и негромко заговорил:

— Я думал, Вы будете с нами сотрудничать, Джордан. Вы солгали мне, сказав, что не видели миссис Пристин.

— Я сказал правду.

— Вы на этом настаиваете, даже после слов мистера Пристина?

— Да.

Он нахмурил брови.

— Вы хотите сказать, что он лжет?

— Нет, сэр. Он сказал правду, и я тоже. Миссис Пристин звонила мне около половины шестого и просила с ней встретиться.

— У Вас?

— Нет, на станции «Гранд сентрал». Я пошел туда и ждал, но она не пришла. Я не видел ее, пока не вернулся к себе.

Ломан скептически поднял бровь:

— И Вы не пытались выяснить, почему она не пришла?

— Пытался. Я позвонил ей со станции, а она стала отрицать, что звонила мне.

— Вы узнали ее голос?

— Да.

— Почему она предложила станцию «Гранд сентрал»?

— Не знаю. Может, она не хотела, чтобы ее видели, думала, что мы сможем затеряться в толпе.

— А почему Вы нам об этом не сказали?

— Я сейчас говорю.

— После того, как Вас вынудили сознаться.

— Я не видел эту женщину, — сказал я, — я ничего с ней не обсуждал, я не знаю, чего она хотела.

Ломан подпер кулаком щеку:

— Вы не хотите попытаться угадать?

— Что?

— Почему она передумала?

— Не знаю.

— Или почему хотела с Вами встретиться?

— У меня есть лишь догадка. Вероятно, речь шла об экземпляре газеты «Трибьюн», которая пропала из квартиры Линды.

Ломан достал из стола верхнюю часть газетной страницы.

— Это мы нашли в ее кошельке.

Я взял газету и просмотрел. Это был кусок «Трибьюн». С одной стороны — сообщение о крушении поезда в Миннесоте, рядом — статья о женщине, которая опротестовала развод мужа в Рино. На другой стороне был кроссворд и частично решенная криптограмма. Внизу был записан номер телефона.

— Вам это что-нибудь говорит? — спросил он.

— Может быть. Почерк?

— Миссис Пристин записала номер телефона Игоря Романоффа. Криптограмму решал Стивен Мур.

— Вы уверены?

— Да. Мы проверили ее почерк, и у нас есть образец почерка Мура. Мы позвонили ему, и он подтвердил, даже сказал, что это его газета, он купил ее, когда шел в студию встречать Линду с Данэмом из Мэриленда. Он решал криптограмму.

Я снова прочитал газету. Что-то не вязалось.

Линду убили в среду. Я сам купил номер «Трибьюн» и дважды пролистал его. То было совсем недавно этим вечером, и все еще свежо в моей памяти. Я не заметил ни одного упоминания о железнодорожной катастрофе в Миннесоте. Если…

Ломан прервал мои размышления:

— Ну, Джордан, почему, как Вы думаете, она сохранила газету?

Я тряхнул головой, чтобы сконцентрироваться.

— Здесь есть заметка о разводе в Рино, — сказал я. — Вы знали, что Игорь Романофф собирался доказывать свое родство с Линдой?

Он мыслил как юрист и сразу уловил суть дела.

— Вы имеете в виду, он может стать наследником?

— Да, сэр. Миссис Пристин знала, что он уже подал документы, она записала номер его телефона. Возможно, она собиралась позвонить ему и решить все до конца.

У него отвисла челюсть.

— Бог мой, — вздохнул он, потянувшись к телефону, — надо немедленно брать эту птичку.

Телефон зазвонил, прежде чем его пальцы коснулись трубки. Он назвал себя. В трубке зажужжал чей-то голос. Я видел, как переменилось лицо Ломана. Он внезапно выпрямился, глаза его заблестели.

Явно что-то произошло, я это чувствовал. Комната была как конденсатор, до отказа заряженный электричеством.

Нолан подался вперед. Мэгоун был уже на ногах. Оба уставились на Ломана.

Окружной прокурор хлопнул ладонью по столу.

— Хорошая работа. Поздравляю. Тащи его сюда.

Он положил трубку и восторженно посмотрел на нас.

— Мы его взяли, — прорычал он. — Мы взяли Данэма, теперь ему конец. Он готов. Мой человек следил за квартирой Фэй Стэнтон. Полчаса назад она куда-то поехала, а он сел ей на хвост. Она встретилась с Клайдом Данэмом, и он накрыл их обоих.

— И что? — хмыкнул я. — Это не значит, что он виновен.

— Думаете, нет? — Его губы растянулись в торжествующей улыбке. — Слушайте внимательно, Джордан. Клайд Данэм носит синий костюм. И у пиджака его порван карман. Это решающий момент. Данэм — тот человек, который был у Вас в квартире, прежде чем Вы нашли тело миссис Пристин.

По моей спине пробежал холодок. Кровь застыла в жилах. Мне пришла в голову мучительная мысль. Я должен опознать этот кусок ткани. Только мои показания, меня как свидетеля, могут сделать его уликой. С моих слов Клайда Данэма могут обвинить в убийстве.

Я чувствовал себя опустошенным.

Ломан бросил своему ассистенту:

— Проводи Джордана на выход, Мэгоун.

Я поспешно встал и возразил:

— Клайд Данэм — мой клиент. У него есть право на адвоката.

— После того, как мы с ним побеседуем.

— Нет, сэр, в момент вашей беседы.

Он улыбнулся:

— Смею Вам напомнить, это мой офис.

— Он принадлежит налогоплательщикам, — возразил я. — Вы его арендуете.

— А Вы знаете, сколько в этом здании полицейских?

— Им всем придется потрудиться, чтобы меня вышвырнуть, и еще пострадает мебель.

Нолан встал, подошел ко мне и негромко сказал:

— Пошли отсюда, Скотт.

Я же просто блефовал, я не собирался драться. Я знал Данэма, а они нет. Этот парень был как мул, его нельзя было разговорить без адвоката.

— Я подожду в коридоре, — сказал я. — Может, я вам понадоблюсь.

Я стоял в коридоре и слышал голоса. Им не удалось разговорить его, он повторял только одно:

— Позовите моего адвоката.

Когда они сдались, я не испытывал злорадства. Ломан послал Мэгоуэна сообщить:

— Вас просят зайти.

Я пошел за ним. Клайд Данэм сидел на стуле, сложив руки на груди.

Выглядел он не очень, и я не знал, кто это сделал — я в своей квартире, или коп, его приведший. Воротник рубашки был оторван, нос в крови, под глазом синяк, челюсть распухла. Левый карман был оторван.

Ломан махнул рукой:

— Только виновный отказывается говорить.

Я подошел и сказал тихо:

— Вы просили адвоката, Клайд, я пришел.

Он смотрел на меня, сжав зубы.

— У них есть кусок ткани, Клайд. Значит, Вы были у меня. Лучше ответить на вопросы. Если будете молчать, я не отвечаю за последствия. Я помогу Вам, но надо отвечать.

Он опустил глаза.

— Посмотрите на меня, пожалуйста. Это Вы были у меня?

— Да.

— Я не виню Вас за то, что случилось. Расскажите нам все.

Он молчал.

— Люди, молчавшие во время процесса, попадали прямо в камеру. И что это им дало?

Я задел его. Он разразился потоком слов. Его история была вполне логичной. Он прятался в маленькой гостинице, почти не выходил. Наконец терпение лопнуло, и он решил встретиться со мной.

Он пришел ко мне и позвонил, никто не ответил. Дверь была открыта, он вошел и увидел Вивиан Пристин. Он узнал ее по газетным фотографиям. Если его поймают…

Он решил сбежать, но его отпечатки были на дверной ручке. Он взял платок, чтобы их вытереть. В этот момент он услышал, как кто-то поворачивает ключ в замке. Он решил бежать и выключил свет. Я вошел, и он нанес удар.

Остальное я и сам мог рассказать.

Нолан слушал с бесстрастным лицом. Молчание нарушил Ломан:

— Ну, Клайд, хочу поговорить с Вами откровенно. Если бы у меня был сын, он был бы Вашего возраста. Если бы он попал в такую историю, я бы хотел, чтобы с ним были откровенны. Я не виню именно Вас. Я понимаю, Вы провели два года в лагере, а потом в госпитале. Когда Вы вышли, времена были трудные. Вы просто не смогли прийти в себя. А потом Вы прочитали объявление Линды, это была возможность подзаработать. Вас это ошеломило, я понимаю, и Вы решили устранить девушку и заполучить все. Думаю, Вивиан увидела Вас рядом со студией Линды. А когда Вы пришли к Джордану, она Вас узнала, и Вы вынуждены были убить ее. Я уверен, что присяжные обвинят Вас в предумышленном убийстве. Если Вы будете продолжать все отрицать, ничто не спасет Вас от электрического стула. Вы закончите свои дни в Синг-Синге. Я старше Вас, у меня есть опыт. С другой стороны, если Вы нам поможете, признав вину, Вы будете жить. Вам выбирать. Не отвечайте сразу же, подумайте.

Мистер Филипп Ломан нажал на кнопку на столе, появился патрульный.

— Уведите Данэма, — сказал Ломан. — Пусть его охраняют двадцать четыре часа. — Он повернулся ко мне. — Если этот парень попадет на электрический стул, это будет Ваша заслуга. Теперь убирайтесь.

Он поискал глазами Нолана:

— Отлично, лейтенант, завтра я предстану перед присяжными, и вот что мне от Вас нужно…

Это все, что я услышал, выходя.

В моем мозгу крутились идеи. Я поймал такси и поехал в редакцию «Трибьюн».

Мне дали экземпляр газеты, я сел и пролистал ее. На этот раз я нашел те две статьи. Одна о крушении поезда, другая об опротестовании развода. Крушение произошло в среду, а статья появилась в четверг. Я вырвал листок и положил в карман, потом поехал домой. Там я достал из стола автоматический пистолет и позвонил по телефону.

Потом я пошел к мистеру Адаму Пристину.

На звонок открыл слуга, но не снял цепочку с двери. Он был в махровом халате и очень удивился, когда я попросил Пристина.

— В это время, сэр? Он уже отдыхает.

— Он еще не лег, — сказал я. — Скажите, что пришел Скотт Джордан.

Я ждал, рассматривая дом. Трехэтажный особняк казался крохотным на фоне соседних домов. За домом был дворик, окруженный невысокой изгородью, которую легко можно было перелезть. В окно я видел Адама Пристина, сидящего в кресле. Он продолжал сидеть, когда слуга провел меня в комнату. Весь пар из него вышел, вокруг рта пролегли складки, он являл собой жалкое зрелище.

Мне не было его жалко. Он сам был виноват в смерти жены.

Я полез в карман, вынул страницу «Трибьюн» и сказал:

— Вы знаете, почему я здесь.

Он посмотрел на газету и едва слышно произнес:

— Да.

— Жадность, — сказал я. — Жадность и стремление к власти. Как низко может пасть человек!

Он поморщился.

— Вы знали, что Гордон Де Витт стремился контролировать «Лейзинг индастриз». Чтобы его остановить, Вы забыли обо всем — о чести, справедливости…

Он молча слушал.

— Но ваша жена знала, кто убил Линду. Ей сказала об этом страница из газеты. Но Вы не разрешили ей говорить, и она разрывалась между преданностью мужу и жаждой справедливости. Это стало последней каплей, вот почему она позвонила мне. Вы отговорили ее от встречи, однако она все же пошла ко мне на квартиру и была там убита.

Он глухо застонал. Я продолжал:

— Вас устраивало, что Клайда Данэма обвинили, и Вы были готовы спокойно смотреть, как невиновный отправится на электрический стул. Вы боялись, что он продаст акции Линды.

Пристин сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Я посмотрел на него и язвительно заметил:

— Поздно плакать. Вивиан мертва, и Вы могли это предотвратить. Я встречал многих людей, но Вы… — Я покачал головой. — Таких я не встречал. Даже сегодня вечером у окружного прокурора Вы знали, кто убил Вивиан, и все же промолчали. Вы хотели, чтобы убийца Вашей жены остался на свободе. Зачем? Из-за денег?

— Джордан, я…

— Не пытайтесь оправдать себя, — рявкнул я. — Не говорите, что Вы молчали, потому что боялись, что Вас обвинят в сокрытии улик по делу Линды, в противодействии правосудию.

Он не мог поднять глаза и посмотреть на меня.

— Вы понимаете, — продолжал я, — что Вы никогда не будете в безопасности. Убийца не может оставить вас в живых, ведь вы знаете его тайну. Это представляет для него опасность…

Я замолчал, увидев, что дверная ручка тихонько поворачивается.

— Вот он, — прошептал я и тихо спрятался за портьеру. Потом осторожно выглянул одним глазом.

Дверь открылась, ветер качнул занавеску. Зашуршали шаги, на пол упала тень. Пристин повернул окаменевшее лицо к вошедшему.

— Привет, Адам, — спокойно сказал Стивен Мур, — ты ждал меня, правда?

Пристин не отвечал. У него, казалось, пересохло во рту. Он не отводил взгляда от пистолета в руке Мура, пистолета 32 калибра.

Мур безумно рассмеялся:

— Ты ждал меня, Адам, да? Ты знал, что это все время был я. Знал, когда сидел в спальне Линды и говорил копам, что я ушел из студии в шесть и не вернулся. Ты знал. Ты узнал мой почерк на газете за четверг, а ведь была только среда. Ты знал, что ранний выпуск не попадает на прилавок до восьми вечера, так что я должен был вернуться. Это была моя ошибка, что я оставил газету. Но ты спас меня, Адам. Ты нашел газету и велел Вивиан молчать. Ты понимал, что если все повесят на меня, Данэм будет чист и унаследует акции.

Я был за спиной у Мура и не видел его лицо, но голос его звучал как-то странно. Он говорил с каким-то садистским наслаждением.

— Я догадался, что могло произойти, но все же надо было убедиться. Я позвонил Вивиан, и когда она услышала мой голос, то ахнула и повесила трубку. Тогда я понял. Я ждал ее, и когда она вышла, проводил до квартиры Джордана. Я считал, что надо действовать немедленно. Когда я заговорил с ней в холле, она испугалась, ведь я убил ее сестру. Потом упала в обморок. Я быстро все сделал и ушел. На этот раз я не забыл там никаких газет. Я убил троих, Адам, первую в приступе страсти, остальных умышленно. А почему бы не четверых? Мне не хочется все время ждать, что ты заговоришь. И ты знал об этом, ты ждал меня, да?

Я вышел из-за портьеры, тихо подошел и приставил пистолет к его спине.

— Да, — сказал я, — он ждал Вас, и я тоже. Бросьте пистолет!

Он замер. Пистолет выпал из его рук. Я оттолкнул его ногой:

— Так, Мур, повернитесь.

Он медленно повернулся.

— Вам не пошло бы на пользу еще одно убийство, — сказал я. — Потому что я тоже знал.

— Откуда? — удивился он.

— Из раннего выпуска газеты. И как только у меня появились подозрения, все переменилось. Я понял Вашу ложь. Вы мне солгали, что Цицерон позвал Вас, потому что хотел обсудить невыполненные обязательства. Вы пошли к нему после убийства Линды, после того, как он сам с ней поговорил. Значит, он знал, что в вопросе акций Вы ему бесполезны. И все же Вы пошли к нему домой. Зачем, Мур?

— Скажите сами, — буркнул он.

— Вы пошли туда по делу. Именно вы познакомили Цицерона и старика Лейзинга. Вы были партнером Цицерона, Вы участвовали в его бизнесе. Вы следили, чтобы он получал все, что было ему нужно.

— Это только догадки, — поморщился он.

— Это факты, — возразил я. — О своих подозрениях я рассказал только Вам, и Вы его предупредили. Вот почему Эдди Майлс напал на меня, вот почему они избавились от документов.

Его глаза сузились от ярости.

— Цицерон не смог выполнить свои обещания, — сказал я, — он пошел к Линде и все ей рассказал. Она пришла в ярость, узнав о Вашей роли в этом деле. И вызвала меня, но Вы меня опередили. Вы пришли раньше. Она высказала Вам все, что о Вас думает. Вы пытались спорить, но она не хотела слушать и велела Вам убираться, даже пригрозила рассказать о Ваших делишках в ФБР. И это сыграло свою роль. Я знаю Ваш темперамент, Вы потеряли контроль над собой, схватили статуэтку и…

Он сжимал и разжимал кулаки.

Я продолжал:

— Вы лгали, говоря мне, что попросили Вивиан в ту ночь пойти к Линде для компании. На самом деле Вы даже не собирались сообщать ей о Данэме, иначе она рассказала бы мужу, а он попытался бы отменить сделку. Вы хотели, чтобы она пришла в студию и застала там Данэма рядом с ней.

Мур прошептал:

— Вы не можете ничего доказать.

— А разве надо? А Ваше присутствие с пистолетом — это не доказательство? Вы знаете, что пистолет могут проверить и выяснить, что из него убили Цицерона? Вы сами себя приговорили, Мур.

Он следил за мной, как мышь за кошкой.

— А теперь насчет того выпуска «Трибьюн» за четверг, где нашли ваши каракули, — сказал я. — Это доказательство, что Вы были последним, кто видел ее живой. Достаточно, чтобы Вас упрятать. Вы на крючке, Мур, и с него не сорветесь. Сейчас сюда придет лейтенант Нолан, и…

Он решился. Я не знаю, зачем они так поступают, но каждый раз, когда люди впадают в отчаяние, так и бывает. Он нырнул вниз и потянулся к пистолету.

Может, он просто пытался раздразнить меня, чтобы все закончить раз и навсегда.

Но я не спешил. Пуля пробила ему правое колено, он зарычал и упал.

Я наклонился и поднял его пистолет за спусковой крючок. Потом завернул его в носовой платок и сунул в карман.

Адам Пристин сидел, закрыв лицо руками.

Был чудный день, светило солнце. По небу лениво плыли облака. Я нетерпеливо посигналил, и вскоре появилась Сьюзен. Новая Сьюзен, полная цвета, сияния и смеха, в желтой юбке и рубашке-поло.

— Первая остановка, — скомандовала она, — у Фэй.

— Нет, — простонал я, — никаких компаний на сегодня.

— Да, — твердо сказала она. — Мы повезем их в Гринвич пожениться.

— Правда?

— Ага. Фэй не хочет больше ждать.

— Ладно, — согласился я и развернул машину.

Сьюзен уселась поудобнее и облегченно вздохнула.

— Ты был так занят… Но скажи, что дальше? Клайд получит деньги?

— Ну конечно, — кивнул я. — Но один жирный кусок уже отрезан в виде налога на наследство, когда все перешло к Линде, другой будет отрезан, когда перейдет к Клайду. К тому же надо продать акции, чтобы получить деньги на уплату налога.

— А Романофф?

— Он вне игры. Де Витт ему платит, чтобы он не высовывался.

— А мистер Пристин?

— Окружной прокурор собирается обвинить его в сокрытии улик, важных для расследования. Он этого заслуживает.

Сьюзен сняла берет и встряхнула головой:

— А Цицерон знал, что Мур виновен?

— Должно быть, он его подозревал. Но ничего бы не сказал, чтобы не началось расследование деятельности «Экспортс инкорпорейтед». Потом Мур позвонил и предупредил, что я что-то знаю. А Цицерон с перепугу стал угрожать выдать Мура, вот он его и приговорил.

— Вот они, — сказал Сьюзен.

Я затормозил. На улице стояли Фэй и Клайд. Они подошли к нам, крепко держась за руки.

— Все по местам, — скомандовал я.

Они забрались в машину.

— Мы так счастливы, — вздохнула Фэй.

Я обернулся и посмотрел на них:

— А как насчет меня?

— Обязательно, — кивнул Клайд. — Все, что скажете.

— Один мой клиент из Боливии жалуется на «Экспортс инкорпорейтед». Вы — партнер фирмы. Можете уладить дело, когда все имущество будет ликвидировано?

— Конечно, — ухмыльнулся он.

Мы покатили в сторону Коннектикута.

Теперь все были довольны.

Даже Сиксто Аллагас.

Я не несу никакой ответственности за то, что случилось с носом Сиднея Лорда. Когда, в три часа ночи, я разглядел его, он напоминал перезревший раздавленный помидор, из которого обильно тек сок. Причем Сид обвинял в этом меня.

Я не помню, как все произошло, но если это и моих рук дело, то он сам виноват. Во-первых, он ворвался в мою квартиру поздно ночью. Во-вторых, он разбудил меня самым варварским способом — выкрикивая одни и те же слова: «Проснитесь! Проснитесь же, Скотт!». Мало того. Эта скотина поднесла к моему уху будильник, который я держу специально для гостей.

Но, честное слово, бить его по носу я не собирался. Все вышло само собой: я как ужаленный подскочил и замахал руками… А кто его просил совать свой нос ко мне среди ночи? Но вид у него был еще тот!

Когда я наконец протер глаза и сумел рассмотреть его физиономию, она походила на рожу побежденного турка, с длинными красными усами, свисающими по обе стороны рта. Ничего не понимая, я смотрел на него, стараясь сообразить, что делает Сидней Лорд, крупнейший бродвейский продюсер, у меня в спальне в такое время.

Он молча буравил меня пронзительными светлыми глазами, и мне очень не понравилось выражение его лица.

— Вы пьяны? — Спросил я, усаживаясь на кровати поудобнее. — В таком случае вам лучше отправиться обратно на праздник.

Для праздника у Лорда были все основания. Пару часов тому назад я оставил его в «Шарди», где, в компании двадцати или больше бездельников, он наливался шампанским, отмечая успешную премьеру своей новой постановки. «Заказчик всегда прав» была действительно довольно миленькая комедия, и премьера прошла на ура. Я успел перекинуться несколькими словами с репортерами «Таймс» и «Трибьюн» и знал, что хвалебные отзывы в прессе гарантированы. Большинство актерской братии осталось догуливать в «Шарди», но мне пришлось их оставить — наутро у меня было назначено слушание дела в Большом Жюри, и я отправился домой — нужно было постараться выспаться, чтобы не клевать носом перед присяжными.

Голос Лорда звучал глухо из-за платка, который он прижимал к носу.

— Вы всегда просыпаетесь так… э-э… стремительно? Глотаете перед сном секонал? Сколько?

— Полторы таблетки. А что?

— Я пытался к Вам дозвониться в течение двадцати минут, прежде чем отправиться сюда. У нас проблема… Хуже! Катастрофа? А Вы… позволяете себе… — он обиженно шмыгнул разбитым носом. Потом схватил мои брюки, швырнул на кровать. — Одевайтесь!

— Зачем? Вы знаете, который час?

— При чем здесь время? — он отчаянно затряс головой. — У Вас контракт, по которому Вы получаете деньги, и немалые. Извольте одеться и заняться делом.

— Очень сожалею, но ничего у Вас не выйдет, сэр. — Я взял брюки, сложил их и снова повесил на стул. — Я — адвокат, а не врач, и в моем контракте нет пункта, обязывающего меня работать двадцать четыре часа в сутки. А теперь, если Вы не против, я хотел бы снова лечь.

— Я!..

— А вы возвращайтесь к гостям и продолжайте праздновать.

— Праздновать? — он покачал головой. — Праздник, увы, кончился. Тоби Хаммонд в тюрьме!

— Что?!

— Да, да! Тоби в каталажке! Арестован! Понятно?

Я ошалело таращился на него. Тоби Хаммонд был звездой, принесшей успех последней постановке Лорда. Довольно смазливый болван, постоянно ошивавшийся в ночных барах Бродвея и накачивающийся виски. Если кому-то удавалось встретить Тоби трезвого, то разговоры об этом событии не утихали неделю. Кино и телевиденье сделали этому придурку грандиозную рекламу, расхваливая на все лады его комический талант, но Голливуд не спешил приглашать Тоби к себе, принимая во внимание его неуравновешенный характер.

Наконец-то я пришел в себя.

— За что его арестовали?

— Драка, — Лорд пожал плечами. — Как всегда. Неизвестный парень, Тоби его в глаза никогда не видел. Скотт, Вы должны вытащить его оттуда! Днем у нас спектакль, билеты распроданы за неделю… С меня снимут скальп, если Тоби не появится.

Бисеринки пота выступили у него на лбу.

— Скажу Вам больше: если пребывание Тоби в тюрьме затянется, нам конец! Вы знаете, сколько стоит аренда помещения? Публика желает видеть Тоби, и если его не будет, нам всем придется стоять на паперти с протянутой рукой…

— А его дублер? — перебил я его.

Лорд протянул мне экземпляр программки. Дублёром Тоби Хаммонда был никому не известный парень.

— Люди выкладывают деньги и желают за них видеть звезду, — Сидней вздохнул. — И я их понимаю. Наши проблемы — это наши проблемы — остальных они не интересуют. Без Тоби нам крышка!

— Я Вас предупреждал, помните? Стоит этому красавцу дорваться до рюмки — пиши пропало. Именно поэтому Голливуд отказался иметь с ним дело. Там крутятся очень большие деньги, и никто не станет рисковать. Но Вы не пожелали меня слушать…

Лорд едва заметно усмехнулся:

— Что это с Вами, Скоти? Вам надоело получать деньги? Или Вы их не любите?

— Отчего же, — я пожал плечами, — деньги — лучшее из всего, что есть в этом мире.

Но Лорд моей шутки не принял.

— По-моему, Вы кое-что забыли, — продолжал он, — в эту постановку Вы тоже вложили приличную сумму. Хотите все потерять?

Он попал в самую точку, крыть мне было нечем.

Сидней Лорд стал моим клиентом шесть месяцев назад. Ему нужно было подготовить несколько контрактов для своих постановок. Я прочитал сценарий — ничего особенного, но довольно смешно. Этакая сладенькая сказочка из жизни продавцов большого универмага, но публике эта белиберда нравится, и я принял предложение Лорда.

— Существенное замечание. Разумеется, я не хочу терять свои деньги. Завтра я посмотрю, что можно сделать.

Лорд застонал:

— А дневной спектакль?

— Утром у меня слушание в Большом Жюри.

— Позвоните.

— Не паникуйте, Сидней, давайте дождемся утра.

— Скотт, ради всего святого! Я прошу Вас! Вы не можете так поступить! Тоби — актер, он не может столько времени находиться за решеткой. Не дай Бог, пронюхает пресса… Вы представляете, какой разразится скандал? Наконец подумайте о Тоби — он получит душевную травму! Он не сможет играть!

— Вы полагаете, у этого носорога есть душа? — спросил я. — Я что-то не замечал. Хотите уверить меня, что Хаммонд никогда раньше не попадал в кутузку?

— Ну-у, — Лорд покрутил головой. — Я не помню… Что-то такое было, кажется… управление автомобилем в нетрезвом виде, но какое же это преступление?

— Это Вы спросите у того, кто попал под машину, управляемую таким пьяным Тоби, думаю, у него на этот счет иное мнение. И если мне не изменяет память, в контракте у Тоби есть пункт, исключающий употребление спиртных напитков во время работы.

— Скотт, Тоби не был пьян! Он вообще не пил! Можете мне поверить. Ну, разве что пару банок пива в перерыве между репетициями.

— Ну да, а потом от нечего делать набил морду совершенно незнакомому человеку. Наверное, его артистической душе претил цвет волос этого парня?

— Все было совсем не так! — запротестовал Лорд. — Вы же знаете Викки?

Я кивнул.

— Тоби оставался в зале, а когда она вышла, увязался за ней.

Викки Гран была помощником Лорда, кроме того, она была секретарем, посыльным, горничной и черт знает чем еще. Это была своеобразная «Пятница» Сиднея Лорда и кроме того, она была чертовски мила. Я вынашивал далеко идущие планы относительно Викки — и не без основания. Несколько раз мы с ней танцевали, а однажды я пригласил ее на пляж, и Викки согласилась. У нее была восхитительная фигурка, огромные яркие глаза, крупный чувственный рот и живой ум. Одним словом, она была потрясающая девушка, и мне доставляло удовольствие наблюдать, как в ее присутствии мужчины начинали распускать хвосты.

Тоби Хаммонд заметил ее во время репетиций и положил на Викки глаз. Наверное, она произвела на этого придурка сильное впечатление. Она же относилась к нему как к обыкновенной знаменитости, но не более того. Может быть, внимание Тоби слегка ей льстило. Однако Лорд решил, что присутствие Викки оказывает благотворное влияние на поведение Тоби и уговорил девушку приглядывать за знаменитостью. Он почему-то считал, что из этого будет толк. А поскольку Викки была человеком ответственным, она принялась исполнять это идиотское поручение с присущей ей энергией и аккуратностью. Это давало выигрыш театру, но значительно снижало мои шансы. Причем все мои попытки как-то изменить ситуацию Викки решительно пресекала. Одним словом — выигрывая в устройстве жизни театральной, я крепко проигрывал в личном плане.

— Скотти, ты говоришь глупости, — смеялась Викки, — Тоби — большой, капризный ребенок, приглядывать за ним — моя обязанность — от этого бизнес только выигрывает. И перестань указывать мне, что я должна делать, а что — нет. Ты ни черта в этом не смыслишь.

— Не смыслю, — вздохнул я.

— Вот и не суйся! — Она посмотрела на меня как на неизлечимо больного и, сердито повернувшись на каблуках, направилась к сцене. Вот такой у нас состоялся разговор.

— Тоби — весьма привлекательный парень, — продолжал Лорд, — и вы это знаете, а Викки — очаровательное существо. Не удивительно, что Тоби так изменился.

— Он изменится еще больше, если не оставит ее в покое, — пробурчал я, но Лорд не обратил на мою реплику внимания.

— Тоби дождался, пока Викки освободится, — продолжал он, — и вместе со всеми отправился в «Шарди». Кстати, Вы же там были, но почему-то очень рано ушли. Вам не понравилось?

Я не стал объяснять ему причину моего ухода — все, что не касалось театра, для Лорда просто не существовало.

— Когда Викки ушла я не видел. Ребята сказали, что Тоби ушел вслед за ней. Наверное у нее было назначено свидание в этом чертовом кабаке на восьмой улице.

— Что за кабак?

— Называется «У О’Малли», отвратительное место.

— Вы сказали, у нее было там свидание?

— Ну да? Во всяком случае, этот парень ее ожидал.

— Какой парень?! — завопил я, теряя терпение.

— Ну, Пол Грауфорд. Тот, который теперь в больнице Святого Джона.

— Слушайте, Лорд! — взорвался я. — Если хотите чтобы я хоть что-то понял — извольте говорить яснее.

— Я и так выражаюсь достаточно ясно, — огрызнулся Сидней. — В общем, Тоби ворвался в кабак, когда Викки с этим парнем сидели за столом. Он бросился к ней, Вы же знаете буйный характер Тоби.

— Знаю, — кивнул я. — Что дальше?

— Тоби потребовал, чтобы Викки немедленно ушла с ним. Викки отказалась, тогда ее парень посоветовал Тоби оставить девушку в покое и поучиться манерам. Тоби врезал ему по физиономии, да так неудачно, что тот рухнул на стойку и разбил себе голову. Когда приехала машина скорой помощи, он еще не приходил в сознание. Его отвезли в больницу. Как только я узнал об этом, сразу же позвонил в приемный покой. Дежурная медсестра сказала, что Грауфорд находится в тяжелом состоянии: разбит череп, сотрясение мозга и черт знает какие еще неприятности! — Лорд тяжело вздохнул. — Что скажете?

— Скажу, что, похоже, у Тоби серьезные проблемы.

— Но это же просто несчастный случай! Не свались этот идиот так неловко на стойку — ничего не было бы.

— О’кей! Расскажете об этом коронеру. Пусть он предъявит стойке обвинение в нападении. Если он сумеет ее упечь в каталажку, я с Вами соглашусь.

— Вы шутите, а мне не до шуток! Если Тоби не появится на дневном спектакле, я не знаю, что стану делать. Может быть, Вы сумели бы добиться его освобождения под залог?

— Мне нужно навести кое-какие справки. Днем я этим займусь.

— Но почему днем? Почему не сейчас? Вы понимаете, что поставлена на карту моя репутация? Если сорвется спектакль… — он в отчаянии махнул рукой и забегал по комнате, время от времени хватаясь за голову и бормоча под нос проклятия.

Я подождал, пока он немного успокоится, и сказал:

— Лорд, Вы просто не представляете всех тонкостей процедуры освобождения под залог. Сначала мне нужно познакомиться с материалами полицейского расследования. Затем нужно составить апелляцию на имя Верховного судьи штата. Сейчас четыре часа утра, я знаком с некоторыми судьями и сомневаюсь, что они отнесутся благосклонно к моей просьбе выслушать их немедленно. Затем мне нужно будет убедить судью в том, что Тоби совершенно необходимо находиться на свободе, что само по себе дело далеко не простое. Если я со всем этим заявлюсь к нему немедленно, он просто спустит меня с лестницы и будет, между прочим, абсолютно прав. Не говоря о том, что после этого я вряд ли смогу заниматься своим делом в этом городе. Они меня просто прикончат. Поверьте — я знаю, что говорю.

— Но…

— Ничего с Вашим драгоценным Тоби не случится! Пусть немного поостынет. Кстати, пусть молит Господа Бога, чтобы с тем парнем все было в порядке, иначе я ему не завидую. Разбойное нападение с нанесением тяжких телесных повреждений, повлекшее, может быть, потерю трудоспособности — за это придется отвечать по всей строгости закона.

Лорд запустил руку в волосы и сильно дернул:

— Когда Вы займетесь этим делом?

— Я же объяснил Вам — после утреннего слушания.

— Сколько Вам понадобится времени?

— Трудно сказать, это зависит по меньшей мере от трех факторов.

— Каких?

— Во-первых, от желания коронера. Во-вторых, от позиции судьи и наконец, как я уже говорил — от самочувствия пострадавшего.

— Что это значит?

— Это значит, что они могут держать Тоби до тех пор, пока в этом вопросе не наступит ясность.

Он смерил меня холодным взглядом:

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что если, не дай Господь, с этим, как его?

— Грауфорд.

— Да, да. Если с этим Грауфордом что-нибудь случится…

— Договаривайте. Если он умрет?

— Да.

— И что тогда?

— Тоби будет предъявлено обвинение в непредумышленном убийстве, а это совсем другое дело. Убийц суды не жалуют.

Он задумался, протянул руку к бутылке, налил три четверти стакана виски и одним духом выпил:

— Что Вы думаете о дневном спектакле? Мы сможем его провести?

— Что я Вам могу сказать? — я пожал плечами. — Если Тоби осудят, Вы увидите его года через два, больше, я думаю, ему не дадут.

— Давайте, давайте, — горько вздохнул он, — издевайтесь. Если Тоби не сможет участвовать в этом спектакле — мне конец.

— Подключите дублера. Для чего-то же Вы его держите.

— Нет, — Лорд покачал головой, — ему не справиться.

— Господи! В мире полно безработных актеров! Найдите такого, который справится. Обратитесь в агентство! Позвоните на побережье.

Он усмехнулся.

— Умеете Вы успокоить человека.

— Расслабьтесь, Сид. Отправляйтесь лучше домой и постарайтесь уснуть. Хотите, дам Вам секонал?

— Идите к черту, — вяло огрызнулся он. — Какой сон?!

— Нам предстоит трудный день, нужно быть в форме.

— Неужели Вы сможете заснуть?

— Без сомнения.

— Завидую. — Он что-то пробормотал на прощание и неохотно отправился домой.

Я плеснул себе виски на палец и сел звонить Викки. После долгих безуспешных попыток мне ответила телефонистка со станции.

— Номер, по которому Вы звоните, не отвечает, — противным голосом сообщила она.

— А в чем дело?

— Абонент сменил номер.

— Когда?

— Недавно. Несколько дней назад.

«Странно», — подумал я, опуская трубку на рычаг. Неделю назад я ей звонил, и Викки ни словом не обмолвилась о том, что собирается сменить номер телефона. Зачем она это сделала? Что за причуды? Ладно, выясню потом.

Потом я завел будильник и лег в постель.

Помещения Окружного суда занимали целое крыло мрачного старинного здания, построенного, наверное, еще до войны. В другом крыле располагались служба окружного прокурора, залы предварительного слушания и камеры — грязные клетушки, в которых нарушители дожидались своего часа. Работа в этом здании, сложенном из огромных глыб известняка, начиналась ранним утром и заканчивалась иногда поздней ночью — в зависимости от количества рассматриваемых дел. В городе с восьмимиллионным населением обитало достаточное количество человеческого отребья, и при желании работа в здании могла бы идти круглосуточно.

Тоби сидел в камере предварительного заключения, и мне нужно было получить разрешение, чтобы поговорить с ним. Как только я освободился и спустился из зала суда в помещение окружного прокурора, на меня набросился Сидней Лорд. Выглядел он паршиво — красные, опухшие от бессонной ночи глаза, седая щетина на небритом подбородке, усталый, помятый вид. Как и полагается, у него за спиной я заметил Викки. Девушка выглядела на удивление свежо, и я подумал, что нужно нечто большее, чем одна бессонная ночь и мелкие неприятности, вроде разбитой головы одного парня и арест другого, чтобы это отразилось на ее внешности.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Мне не следовало оставлять ее вчера, но что сделано — то сделано.

— Привет, — улыбнулся я ей. — Как делишки?

Она чуть заметно кивнула в ответ, и я заметил косой взгляд, который Викки метнула в сторону холла. Там сгрудилась толпа репортеров. Посверкивая глазами, они усердно выискивали очередную жертву, а когда находили, набрасывались на нее с яростью голодных шакалов. Я понял, что Викки уже успела побывать у них в лапах. Понятно, что у нее испортилось настроение — эти стервятники кого угодно могли измазать в грязи, да так, что вовек не отмоешься.

Я ободряюще подмигнул ей и сказал:

— Пробовал вчера дозвониться тебе, но, оказывается, ты поменяла номер телефона.

— Пришлось, — кивнула она. — Все словно с ума посходили — ни минуты покоя. Ты же знаешь — актеры — народ довольно бесцеремонный. Им ничего не стоит позвонить среди ночи и закатить истерику по поводу того, что ему не дали роль.

— Да уж представляю, — рассмеялся я. — Впрочем, актеры только берут пример с твоего шефа. Сегодня в четыре утра он тоже настаивал на чем-то похожем. Верно, Лорд?

Он не удостоил меня ответом и хмуро спросил:

— Вы уже виделись с Тоби?

— Нет. Ему еще не предъявили обвинение. Я узнавал — это будет не раньше чем в половине десятого.

— Это моя вина, — тихо сказала Викки. — Я не должна была бросать его в тот вечер.

— Тебе не в чем себя упрекнуть, Викки, — возразил я. — Никто не может нести ответственности за сволочной характер Тоби. И не ты отправила в нокаут несчастного парня.

При этих словах Викки побледнела — должно быть, картина случившегося была ужасна.

— Скажи, тебе очень дорог этот человек?

— Какой?

— Ну, тот парень, которого ударил Тоби. Пол Грауфорд.

— Кстати, — вмешался Лорд, — она его не знает. Они встретились вчера впервые.

— Как же так? — я посмотрел на Викки. — Ты должна была встретиться с Грауфордом?

— Да.

— В этом кабаке?

— Да.

— В час ночи?

Она молча кивнула.

Я был озадачен, более того — расстроен. Почувствовав укол ревности, я демонстративно замолчал и принялся разглядывать толпу снующих по Дворцу правосудия людей. В людском потоке мелькнуло знакомое лицо. Я свесился вниз через перила лестницы и громко крикнул:

— Оги?

Человек в толпе остановился и стал озабочено озираться по сторонам.

— Оги? — снова крикнул я. — Наверху! Смотри наверх!

Он наконец заметил мою поднятую руку, махнул в ответ и направился к нам.

Оги Спилвин был такой же достопримечательностью Дворца правосудия, как Эмпайр Стейт билдинг — Нью-Йорка. Злые языки утверждали, что Оги появился в этом здании одновременно с его постройкой. Поговаривали, что он и живет в самом здании, ночуя в телефонной будке.

Все это, конечно, полная чепуха. Несмотря на свой внешний вид, а был он маленьким, склонным к полноте человечком, с небольшими, глубоко посаженными глазками, выпирающей нижней челюстью, вечно небритой физиономией, всклокоченными волосами и в мятом, затертом до блеска старом костюме, Оги Спилвин довольно удачно женился на одной из своих клиенток — яркой блондинке, которая была выше его на целую голову.

— Доброе утро, — пробурчал он, подойдя к нам.

Оги говорил с неистребимым бруклинским акцентом, растягивая слова и произнося их в нос. Добиться от него лишнего слова было так же трудно, как и заставить его улыбнуться. Те же злые языки утверждали, что за всю жизнь Оги улыбался только дважды. Первый раз — когда блондинка согласилась выйти за него, а второй — когда чудом уцелел в автокатастрофе. Во всех остальных случаях на его физиономии присутствовало неизменное кислое выражение.

— У меня к Вам дело, Оги, — сказал я.

Он оценивающе окинул взглядом Лорда, не упустив из виду стоимость костюма.

— Я Вас слушаю. Вы представляете этого джентльмена? — он кивком указал на Лорда.

— Нет. Я представляю интересы Тоби Хаммонда. С минуты на минуту ему должны предъявить обвинение.

Как я и предполагал, имя Тоби Хаммонда на Оги никакого впечатления не произвело — Спилвин, я думаю, лет десять не был в кинотеатре, не говоря уже о большем.

— Что этот парень натворил?

— Думаю, его могут обвинить в преступлении против личности с нанесением побоев средней тяжести.

— Гм… А кто он? Чем занимается?

Лорд даже фыркнул от возмущения, но я терпеливо объяснил:

— Хаммонд — актер. Очень известный. Звезда. Из-за дурацкого недоразумения он не сможет участвовать в сегодняшнем спектакле на Бродвее. Публика его обожает. Могу вас заверить, что Тоби не собирается скрываться от правосудия, и его в любой момент можно вызвать.

— Да что Вы мне об этом талдычите, — нетерпеливо перебил Оги, — мне наплевать, кто он: актеришка, водитель такси или продавец гамбургеров. Он сможет внести залог? Сколько он зарабатывает?

Я повернулся к Сиднею:

— Позвольте Вам представить Сиднея Лорда, продюсера и работодателя. Сколько получает Тоби, Сид?

— Пять сотен в неделю, плюс процент от сбора. Вы, как адвокат, знаете это не хуже меня — контракт для Тоби составляли Вы.

— Подождите-ка, — Оги наморщил лоб, — кажется, я что-то читал в утренних газетах… Это не тот ли парень, что попытался сломать стойку в баре, использовав для этого голову постороннего человека?

— Да, это он, но, уверяю Вас, вина Тоби не так уж велика. Здесь замешана женщина, и я…

— Если я Вам понадоблюсь, — перебил меня Оги, — вы знаете, где меня можно найти, а сейчас, джентльмены, разрешите откланяться, у меня масса дел.

С этими словами он быстро повернулся и исчез в людском водовороте.

— Что за отвратный тип? — поморщился Лорд. — Зачем Вам понадобилось приглашать его сюда? Я боялся, что меня стошнит.

— Видите ли, Сид, я тоже не питаю теплых чувств к Оги Спилвину, но он — представитель обвинения и, несмотря ни на что, с ним можно иметь дело.

— Сомневаюсь, — проворчал Лорд. — Однако нам пора.

Проталкиваясь сквозь толпу, мы направились в зал предварительного слушания. Когда мы вошли в зал, и я увидел судью — под ложечкой у меня заныло от предчувствия неудачи.

Судья Монро С. Керби был самым великим занудой и пакостником во всем Окружном суде. Крошечного роста, с асимметричным лицом дегенерата, он обладал редким ораторским талантом и склочным характером. Мелкие и крупные жулики боялись его до дрожи в коленках. С адвокатами он тоже не церемонился и большинство, как только выяснялось, что разбирательство будет вести Корби, прилагали максимум усилий для того, чтобы добиться отсрочки и перенести слушание.

— Не повезло, — прошептал я и в ответ на недоуменный взгляд Лорда добавил: — Этот судья — сущий дьявол.

В довершение ко всему рядом с судьей я разглядел помощника прокурора — Мэгоуэна, что тоже не прибавило мне оптимизма. Одним словом — ситуация складывалась катастрофическая.

Если бы мне поручили составить список кандидатов для отправки на Луну верхом на реактивном снаряде, можете быть уверены, Эд Мэгоуэн занял бы в нем первую строчку. По некоторым причинам мы с ним не переносили друг друга и общались только в случае самой крайней необходимости. В отличие от судьи, Мэгоуэн был интересным человеком, веселым, общительным, остроумным и страшно честолюбивым. Мэгоуэн занимал должность помощника Окружного прокурора штата уже немало лет, и все эти годы спал и видел, как с его шефом случится какая-нибудь неприятность. Со стороны могло показаться, что Эд полностью доволен своим положением, но только со стороны. Это был премерзкий тип с симпатичной физиономией, прической ежиком и костюмами от братьев Брукс.

Пока мы дожидались своей очереди, суд успел рассмотреть три дела и, судя по унылым физиономиям ответчиков и их адвокатов, судья Керби пребывал в скверном расположении духа. Судебный пристав объявил о начале слушания дела Тоби Хаммонда против штата Нью-Йорк, и мы увидели Тоби. Пребывание в камере предварительного заключения не прибавило ему красоты: лицо небритое, волосы всклокочены, костюм измятый, галстук болтается…

Охранник подвел его к скамье и замер рядом, придерживая Тоби за руку и ожидая, когда судья даст команду к началу процедуры. Пока клерк скрипучим голосом зачитывал обстоятельства дела, изложенные в полицейском протоколе, Тоби со своего места порывался что-то добавить и действовал так энергично, что охраннику приходилось время от времени одергивать не в меру разбушевавшуюся знаменитость. Мало того, что этот кретин втянул в неприятности Викки и всех остальных, он и сейчас вел себя так, будто суд в полном составе должен был встать со своих мест и аплодировать Тоби Хаммонду.

— Какого черта этот недоумок вытворяет? — тихо заметил я, наклоняясь к Лорду. — Или он считает, что находится на сцене? Так вот, судья Керби очень скоро объяснит этому идиоту, что тот ошибается.

— Вы думаете, все так плохо? — с тревогой спросил Лорд.

В ответ я пожал плечами.

Наконец клерк закончил читать и задал обязательный вопрос:

— Вам понятны предъявленные обвинения? Признаете ли Вы себя виновным?

Настала моя очередь вмешаться. Я подошел к барьеру, отделяющему зал от представителей власти, и смело заявил:

— Нет, мой клиент не согласен с предъявленным обвинением. Кроме того, для выяснения некоторых обстоятельств дела я бы просил суд перенести слушание на более позднее время.

Судья Керби с интересом уставился на меня своими пронзительными глазками.

— До окончания разбирательства я бы просил выпустить моего клиента, определив сумму залога, — закончил я свое выступление.

Не спуская с меня глаз, Керби кивнул и сказал:

— Данный вопрос входит в компетенцию Большого жюри.

— Я знаю, Ваша честь, но мне хотелось бы сделать заявление. И еще хотелось бы, чтобы это заявление было рассмотрено на заседании Большого жюри.

— Ну, что там у Вас? — лениво осведомился судья.

— Как Вы могли заметить, Ваша честь, мой клиент… как бы это поточнее выразиться, не совсем обычный человек…

— В самом деле? — в голосе Керби прозвучала неприкрытая ирония. — Я обратил на это внимание, — судья усмехнулся, и мне его ухмылка очень не понравилась, — действительно, следует признать, что он умудрился отправить в больницу человека весьма… э-э, необычным способом. Но я Вас слушаю.

— Тоби Хаммонд очень известный актер бродвейского театра, — заявил я.

— Ну и что? — Керби пожал плечами. — Все граждане Соединенных Штатов равны перед законом. У Вас есть что-нибудь еще?

— Да. Дело в том, что мистер Хаммонд занят в сегодняшнем дневном спектакле. Билеты на него давно раскуплены, публика жаждет увидеть своего кумира… Думаю, Вы могли бы принять во внимание данное обстоятельство и определить сумму залога. Я должен добавить, что несмотря ни на что, мистер Хаммонд — законопослушный гражданин и по первому Вашему требованию он предоставит себя в Ваше распоряжение.

— Вы закончили? — скучным голосом осведомился судья.

— Да, Ваша честь.

— В таком случае, давайте послушаем, что скажет помощник окружного прокурора, — он сделал слабое движение в сторону Эда Мэгоуэна. Тот не спеша поднялся со своего места и повернулся к судье.

— Ваша честь, — заявил он, — как Вы совершенно справедливо заметили: перед законом все равны и никто, — он повернулся к залу, — вы слышите, никто не имеет преимущества перед законом! Господин адвокат, — легкий наклон головы в мою сторону, — что-то здесь говорил об особом случае, если я его правильно понял. Так вот, давайте рассмотрим этот самый случай подробнее. Мистер Хаммонд изволил сегодня ночью устроить скандал в баре на восьмой улице. Мистер Хаммонд совершенно немотивированно, и я должен особо это отметить, нанес зверский удар мистеру Грауфорду, после чего пострадавший оказался в больнице в весьма тяжелом состоянии. В полицейском протоколе особо отмечено то, что мистер Хаммонд никогда до этого потерпевшего не встречал и с ним незнаком, что заставляет нас сделать очевидный вывод: этому господину совершенно все равно, на ком срывать свою злость, что делает его потенциально опасным. Теперь представим на минуту, что мистер Грауфорд в результате полученной травмы скончался… — Мэгоуэн выдержал эффектную паузу, — в таком случае мы должны будем рассматривать дело об убийстве, а убийство — это достаточно серьезное преступление!

— Именно потому я и просил суд об отсрочке, — перебил я его.

— Я — против! — тут же отреагировал Мэгоуэн. — Клиент господина адвоката — потенциально опасен!

— Господин судья, — устало обратился я к Керби, — все, что я прошу — это дать возможность моему клиенту выступить на сегодняшнем спектакле. Если послушать мистера Мэгоуэна — черт знает что можно подумать. Я не хочу утверждать, что мой клиент ангел. Но то, что случилось — случилось, сложись обстоятельства по-другому, все закончилось бы уже ночью. К несчастью, мистер Грауфорд неловко упал и ударился головой о стойку, однако можно винить в этом господина Хаммонда? Очевидно, не в такой степени, как это старается представить господин Мэгоуэн. Именно поэтому я и прошу Вас определить сумму залога.

— Протестую! — завопил Мэгоуэн. — Никто не может поручиться, что мистеру Хаммонду не придет в голову избить еще кого-нибудь!

— Мы готовы внести залог незамедлительно, — настаивал я.

Судья Керби посмотрел на меня, и губы его задергались, как крысиные хвосты, и сам он был очень похож на маленькую злобную крысу.

— Не сомневаюсь, что денежки у вас найдутся, — язвительно произнес он, — но, к счастью, деньги — не главное, когда речь идет о соблюдении законности. Я склонен прислушаться к мнению прокуратуры, — он пожевал губами и замолчал.

— Ваша честь, — взмолился я, — прошу принять во внимание неординарность сложившейся ситуации. От того, что сорвется спектакль, пострадает множество людей, а это, между прочим, избиратели…

— Довольно! — прервал меня судья. — Ваши доводы неубедительны! В жизни есть кое-что поважнее лицедейства…

Я услышал, как рядом застонал Лорд.

— Но, Ваша честь…

— Я сказал — довольно! Тоби Хаммонд останется в камере предварительного заключения до тех пор, пока врачи не смогут дать заключение о состоянии здоровья потерпевшего. Вам ясно?

— Да, но…

— Я спросил: Вам ясно, мистер адвокат?

— Ясно, сэр, — с ненавистью в голосе отчеканил я.

— Вот и хорошо, — он громыхнул молотком по столешнице и громко объявил:

— Следующий!

Я заметил торжествующую улыбку Мэгоуэна, но мне было не до него — охранник уже тащил упирающегося Тоби из зала. Я добрался до них и быстро зашептал:

— Тоби, черт тебя возьми, веди себя нормально! Сиди тихо-тихо, не вздумай закатить скандал, а я постараюсь вытащить тебя отсюда. Только ты уж постарайся больше не делать глупостей…

Чья-то рука уперлась мне в плечо.

— Катись отсюда, живо!

Я поднял голову. Здоровенный охранник скалился мне прямо в лицо:

— Я же сказал тебе, парень, мотай отсюда. С арестованным разговаривать запрещено.

— Я его адвокат, и мне необходимо с ним поговорить. Вы не имеете права!

— Адвокат? — еще шире оскалился тот, — навестишь своего приятеля в каталажке. Пошевеливайся! — он рванул Тоби за руку.

Именно в этот момент кто-то довольно бесцеремонно толкнул меня в спину. Взбешенный, я резко повернулся к наглецу и увидел, как мужчина, довольно хорошо одетый и с фигурой профессионального игрока в футбол, перемахнул через деревянную загородку и подскочил к Тоби. Охранник, занятый разговором со мной, не успел глазом моргнуть, как незнакомец, ухватив Тоби одной рукой за плечо, развернул его, а второй хорошенько врезал тому по физиономии. Хаммонд, испустив дикий крик, ринулся на обидчика.

Через секунду в зале суда бушевала потасовка. Незнакомец и Тоби молотили друг друга кулаками, стараясь попасть по наиболее уязвимым частям тела. Охранники застыли в оцепенении. Публика, подвывая от восторга — ничего похожего здесь им еще видеть не приходилось — напирала со всех сторон, стараясь разглядеть подробности. У Мэгоуэна отвисла челюсть. Судья Керби медленно приподнялся со своего места, и мне показалось, что старика вот-вот хватит удар. Что и говорить — зрелище было захватывающее. Наконец судья обрел дар речи, его пронзительный голос разнесся по всему залу:

— Прекратить! Немедленно! Охрана!

С полдюжины охранников уже пробивались к месту драки, усердно расталкивая публику дубинками. Через минуту все было кончено — дерущихся разняли, и в каждого из возмутителей спокойствия вцепилось, по меньшей мере, по три охранника. Тоби все еще пытался вырваться, но его держали крепко. Глаза актера полыхали праведным гневом, и я подумал, что если такое же вдохновение посещает его на сцене, то публика платит свои деньги не зря — зрелище захватывающее. Соперник Хаммонда хоть и воспользовался преимуществом внезапного нападения, развить успех не сумел. Тоби был достаточно искушенным парнем, когда речь шла о том, чтобы всласть поработать кулаками. На щеке незнакомца кровоточила внушительная царапина, левый глаз заплыл, а по подбородку стекала тонкая струйка крови. Что и говорить — Тоби потрудился на славу.

— Отпустите меня! — мужчина попытался вырваться из крепких рук охранников.

— Давайте его сюда! — судья Керби сверлил незнакомца пристальным взглядом. — Это что за новости?! А этого уберите! — он махнул рукой в сторону Тоби. — Это не Дворец Правосудия, а сумасшедший дом, — яростно выкрикнул он и уставился на незнакомца, которого охрана подвела к судейскому столу. — Соблаговолите сообщить нам, кто Вы такой, — негромко попросил судья, голос его напоминал шипение рассерженной гадюки.

— Я — Грауфорд, — сообщил мужчина. — Мэтью Грауфорд.

После этих слов, произнесенных достаточно громко, все замерли. Судья, помощник прокурора, судебный пристав… и только охранники, тяжело сопя, продолжали удерживать рассвирепевших противников.

Я заметил, как после слов незнакомца вытянулась и без того мерзкая физиономия судьи. Он жестом подозвал к себе мужчину.

— Вы хотите сказать, — прошипел Керби, — что имеете какое-то отношение к потерпевшему?

— Вовсе не какое-то, а самое что ни на есть непосредственное: Пол Грауфорд — мой брат!

Судья некоторое время скептически разглядывал стоявшего перед ним человека, потом с усмешкой, искривившей его тонкие губы, процедил:

— Похоже. Сдается мне, пренебрежение к закону — у вас черта фамильная.

— Но… — Мэтью Грауфорд развел руками.

— Вот-вот, — судья снова усмехнулся и, уперевшись ладонями в стол, медленно заговорил. — Вы совершили вопиющее нарушение всех правил ведения судебного разбирательства! Своей идиотской выходкой Вы поставили под сомнение компетентность настоящего суда! Вы проявили преступное пренебрежение к закону! Вы…

Тут судью понесло.

— Вы дали повод гражданам подумать, что здесь можете вести себя, как Вам заблагорассудится, невзирая на закон и существующие правила. Молчите! — завизжал он, заметив, что его собеседник хочет что-то сказать. — Молчите и молите Бога, чтобы я оставил без внимания Вашу дурацкую выходку. Иначе Вам тоже придется провести несколько дней в тюрьме. Я никому не позволю издеваться над судом!

Судья раздраженно вытер ладонью покрасневшее лицо и вяло махнул рукой в сторону Грауфорда.

— Идите и постарайтесь запомнить все, что я сказал.

Я удивленно уставился на него. Даже допустить мысль о том, что судья по собственной воле может вот так запросто отпустить явно виноватого человека, показалась мне невозможной. И однако это произошло!

Грауфорд ничего не сказал, бросил яростный взгляд на Тоби и, круто развернувшись на каблуках, вышел из зала.

Я кивнул Хаммонду, показал ему что, по-моему, у него явно не в порядке с головой, и отправился разыскивать Лорда. Он вместе с Викки стоял в коридоре, и на лице его было написано уныние. Заметив меня, Лорд криво усмехнулся и процедил:

— Кто Вам сказал, что Вы адвокат, Скотт? За что я Вам плачу? Чего стоят Ваши заверения? Посмотрите, что вы натворили? Тоби в тюрьме, спектакль сорван, мне придется выложить кругленькую сумму за аренду и вернуть проданные билеты!

Я хотел возразить, что вовсе не я стал причиной всех этих несчастий, но, видя подавленное состояние Лорда, счел за благо промолчать.

А он не переставал обвинять меня во всех грехах и, в промежутках между фразами, горестно качал головой.

— Расслабьтесь, — посоветовал я ему.

— Вы адвокат или массажист? — ехидно поинтересовался он. — И это все, что Вы можете мне сказать? Я несу колоссальные убытки, мой ведущий актер сидит в кутузке, а Вы советуете мне расслабиться? Бог мой, с кем приходится работать? — он всплеснул руками. — Вы же слышали, что сказал помощник прокурора? Тоби могут предъявить обвинение в убийстве! Это конец! Что прикажете мне делать?

— Расслабьтесь, — повторил я. — Не нужно так драматизировать ситуацию.

— Не нужно? Да Вы понимаете, что Тоби — это деньги?

— Ваш замечательный Тоби — кретин, каких поискать, — не сдержался я.

— Пусть, зато он — звезда! Что мне прикажете теперь делать?

— Ждать.

— Чего? Пока с меня сдерут шкуру? Так этого ждать недолго!

— Да помолчите Вы! — заорал я. — Что Вы рыдаете, как баба? Дело, что и говорить, неприятное, но не смертельное.

— Но судья… — жалобно протянул Лорд.

— Кроме судьи Керчи есть еще Большое жюри. — Я повернулся к Викки. — Расскажите-ка мне все, что знаете о Грауфорде, и поподробнее.

Девушка виновато улыбнулась и развела руками:

— В общем-то, особенно рассказывать мне нечего. Он позвонил вчера днем и заявил, что ему необходимо меня видеть. Я сказала, что не встречаюсь с незнакомыми мужчинами, но он настаивал. Говорил, мол, это очень важно. Вы же знаете, что был за день — премьера, банкет — куча дел. Я сказала, что смогу освободиться не раньше полуночи. Думала, что от столь позднего свидания он откажется, но Грауфорд согласился, сказал, что будет ждать в баре неподалеку от театра.

— О чем вы говорили?

— Собственно, ни о чем. Он едва успел спросить, не встречалась ли я со своим дядей, и тут появился Тоби. Что было дальше, Вы знаете.

— Это все?

— Все.

— У Вас есть дядя?

— Да. Брат моей матери. Дядя Роджер. Роджер Маккей. Последний раз я видела его еще ребенком. После того, как мама умерла, я не встречалась со своей родней.

Я вспомнил — Викки рассказывала мне, что после смерти матери отец снова женился, и девушке пришлось начинать самостоятельную жизнь. От матери ей остался небольшой дом в Нью-Джерси и квартирка на Манхеттене.

— И все-таки, я бы хотел знать, что Вы намерены предпринять, — продолжал настаивать Лорд.

Честно говоря, он мне уже порядком надоел — нужно было поскорее избавиться от его безудержного нытья, и я сказал:

— Если Вы перестанете мытарить меня ненужными вопросами, я, может быть, сумею что-то узнать.

— А мы? Нам что делать?

— Возвращайтесь в контору, здесь Вы мне только мешаете. Как только что-нибудь проясниться — я немедленно сообщу.

— Надеюсь, это будут хорошие вести, — хмыкнул Лорд. — Идем, Викки.

Девушка повернулась ко мне:

— Скотт…

— И помните, что спектакль должен начаться в два тридцать, — Лорд подхватил Викки под руку и быстро зашагал к выходу.

Я пожал плечами: интересно, что хотела сказать мне Викки? Потом направился к ближайшему телефону.

На все вопросы насчет ее возраста миссис Кэссиди — она уже три года моя секретарша — неизменно отвечает: тридцать три. Но поскольку на работу ее нанимал я, мне известно, что в этом году она справит сорокалетие. Эта довольно неприятная на первый взгляд дама, совершенно не следящая за собой и выкуривающая в день по пачке вонючих сигарет, тем не менее являет собой идеальный образчик секретаря. Во всяком случае, я бы не сменил ее и на дюжину молоденьких красоток, которые оценивают достоинства секретаря по объему бюста и ширине бедер. Я поспешно перечислил, какие мне будут необходимы документы и, выслушав в ответ нечленораздельное ворчание миссис Кэссиди, повесил трубку. Можно было быть абсолютно спокойным — все необходимые бумаги будут готовы в срок и выполнены на высоком уровне — миссис Кэссиди разбиралась в юридических уложениях наравне с выпускниками Гарвардского юридического колледжа, а то и получше. Кроме того, в предприятие Сиднея Лорда миссис Кэссиди вложила пять сотен собственных денег.

На заседании Большого жюри должен был председательствовать Джустис Феликс Кобб, и я поглядывал в сторону судейского стола — скоро должно было рассматриваться поданное мною ходатайство об освобождении Тоби Хаммонда под залог.

Судья Кобб был полной противоположностью судье Керби: очень высокий, болезненно худой, с густой шапкой седых волос на красивой породистой голове. Его живые синие глаза светились умом и добрым юмором. Председательское кресло он занимал вот уже пятнадцать лет, а до этого держал адвокатскую контору и в определенных кругах слыл человеком суровым, но справедливым. Кроме того, мы с ним были довольно близко знакомы, но я не строил иллюзий на этот счет, тем более, что рядом с судьей я заметил физиономию Эда Мэгоуэна с пухлой пачкой документов в руках. Не приходилось сомневаться, что каждый параграф из этих бумажек он постарается использовать против меня.

Объявили начало слушания. Судья зачитал мое ходатайство, молча выслушал мою речь в защиту Тоби и кивнул, предоставляя слово Мэгоуэну.

Надо отдать ему должное: говорить этот прохвост умел. В его интерпретации мы с Тоби представали просто бандитской шайкой, представляющей смертельную угрозу для жителей Нью-Йорка. Было очевидно, что Эд получил строжайшие инструкции по поводу рассматриваемого дела и теперь буквально рыл землю, стараясь доказать безосновательность аргументов защиты. В конце своего выступления он заявил:

— Я предлагаю суду, прежде чем принять какое-то решение, еще раз внимательно рассмотреть вопрос — о каком именно человеке идет речь. Кто же такой Тоби Хаммонд? Довольно известный актер и еще более известный скандалист, пьяница и дебошир. Прокуратура располагает сведениями, что этот человек уже не в первый раз замешан в подобную историю. Свои жизненные неурядицы он предпочитает решать исключительно кулаками, это совершенно необузданный, не уважающий закон, абсолютно безответственный тип. Никто не знает, что еще он может натворить, оставшись на свободе. Я продолжаю утверждать, что этот человек социально опасен. И вот такого человека здесь просят выпустить на свободу только потому, что у него водятся деньги! Кроме того, как я уже говорил в суде первой инстанции, мы еще не можем с достаточной точностью сказать, каково состояние потерпевшего. По нашим сведениям, двадцать минут назад он все еще был без сознания. Очень может быть, что этот человек умрет или останется калекой, а вы предлагаете виновного в этом выпустить на свободу? Я — против! Категорически! Предлагаю отложить слушание на сорок восемь часов, пока не прояснится ситуация.

Судья Кобб посмотрел на меня:

— Что скажет защита?

— Господин судья! — я встал. — Хочу еще раз обратить Ваше внимание на то, что прокуратура намеренно искажает истинное положение вещей. Пока не доказано обратное, суд располагает лишь фактом хулиганского поступка — не более того. А все измышления господина Мэгоуэна о возможных последствиях — не более чем спекуляции. Мне известно, что врачи категорически отказались давать какие-либо конкретные заключения по поводу состояния здоровья мистера Грауфорда. Однако помощник прокурора заявляет: «А что, если…» — и на этом пытается построить обвинение. Я же призываю Вас рассматривать факты, а не предположения. А факты таковы, что речь может идти лишь о несчастном случае — не более того. Мне очень жаль потерпевшего, как было бы жаль любого гражданина, пострадавшего в… скажем, автомобильной катастрофе…

— Но причиной-то несчастного случая является Ваш клиент! — вскочил Мэгоуэн.

— Безусловно, — кивнул я, упрямо продолжая обращаться только к судье. — Но как сюда можно прилепить обвинение в убийстве? Кто дал право представителю обвинения так свободно манипулировать фактами, выдавая за них собственные измышления? Но позволим себе на минуту представить, что случилось самое худшее, и пострадавший скончался. Даже в этом случае речь может идти лишь о непредумышленном убийстве. А закон позволяет в таком случае нахождение ответчика на свободе до суда. Поэтому я еще раз обращаюсь к Вам с просьбой отпустить мистера Хаммонда, определив сумму залога!

Я посмотрел на судью, и мне показалось, что при этом судья Кобб едва заметно наклонил голову. Воодушевленный этим благосклонным кивком, я продолжил:

— Боюсь показаться назойливым, но вынужден повторить свои аргументы относительно профессиональной деятельности моего клиента. Мистер Хаммонд — артист! Причем не какой-нибудь захудалый актеришка, а звезда. Его знают и любят множество поклонников его выдающегося таланта. Сегодня днем он занят в спектакле, ставшем весьма популярным на Бродвее. Если мистер Хаммонд останется в тюрьме — пострадают не только те люди, которые приобрели билеты на этот спектакль, но и множество других ни в чем не повинных людей. Я говорю о художниках, музыкантах, актерах труппы, работниках сцены и так далее. Театральное действие — большое производство. Кроме того, это большой бизнес…

— Скоро Вы обвините нас в антиамериканской деятельности! — фыркнул со своего места Мэгоуэн. Он хотел еще что-то добавить в том же духе, но судья Кобб поднял руку, и этот молодчик живо заткнулся. Голос у судьи был ровный и сильный, как у джеклондоновских капитанов, а то, что он сказал, прозвучало для меня сладчайшей музыкой.

— Рассматривая дело по обвинению Тоби Хаммонда, суд принял во внимание аргументы обвинения и защиты. Должен сказать, что последние представляются мне более убедительными. Кроме того, вопреки утверждениям о том, что мистер Хаммонд является социально опасным типом, суд склонен считать, что оснований для подобных заявлений нет. Любой актер — человек повышенной возбудимости, и пока мы точно не знаем, что же произошло между мистером Хаммондом и мистером Грауфордом, я думаю, можно освободить мистера Хаммонда под залог. Я слышал, что здесь прозвучали намеки на то, что мистер Хаммонд — человек небедный и может попытаться скрыться от правосудия. Я спрашиваю: куда и как? Его фотографиями заклеены все афиши, очень многие знают его в лицо… Нет, и этот довод обвинения я отвожу. Придет время, и мы разберемся с этим делом, имея возможность выслушать обоих участников происшествия. — Он стукнул молотком по столу. — Тоби Хаммонд выпускается под залог. Остается определить сумму.

— Но Ваша честь! — завопил Мэгоуэн, вскакивая. — Я думаю, суд мог бы…

— Принимать решения не входит в обязанности прокуратуры, Вы бы должны об этом знать, — прервал его судья.

Мэгоуэн вспыхнул, но пилюлю проглотил, только метнул в мою сторону ненавидящий взгляд. Я понял, что публичного унижения он мне не простит и постарается напакостить, как сможет. Моя догадка тут же получила подтверждение: как только стала обсуждаться сумма необходимого залога, помощник прокурора снова вскочил с места:

— Если суд счел возможным принять такое решение, я предлагаю установить сумму в десять тысяч долларов!

Судья посмотрел на меня.

— А почему не миллион? — поинтересовался я. — Наверное, помощник прокурора считает, что у моего клиента дома печатный станок? Или же думает, что если человек не стоит с протянутой рукой на паперти, то он вполне может выложить такую сумму? Рассматривая данное дело, мы пришли к выводу, что на настоящий момент доказанным является только факт драки — мелкое хулиганство, иначе говоря. Я считаю, что и сумма должна быть соответствующей. Думаю, две с половиной тысячи устроили бы всех.

После долгих препирательств сумма была определена в пять тысяч. Я взглянул на часы — время перевалило за полдень, нужно было торопиться. Поспешно рванув вниз, я через несколько минут разыскал Оги Спилмена, и мы быстренько составили все необходимые бумаги. Ожидая, пока в канцелярии их обнюхают со всех сторон, внесут в реестры соответствующие записи и дадут разрешение на освобождение Тоби, я думал, что от всех моих усилий выиграл, в итоге, только один человек — Сидней Лорд.

Тоби, вышедший из камеры предварительного заключения, выглядел не лучшим образом, но на его помятой физиономии светилась довольно нахальная ухмылка. Он сидел в кожаном кресле, свободно откинувшись на спинку, и таращился на меня с видом победителя, у которого в самый последний момент украли заслуженную победу.

Я вздохнул и стал звонить Лорду.

— Все в порядке, — доложил я, когда секретарь передала ему трубку. — Можете заказывать оркестр и национальных гвардейцев.

— О чем Вы говорите? — простонал он. — Какие гвардейцы? Как обстоят дела? Почему Вы до сих пор мне не звонили?

— Гвардейцы, я думаю, должны быть в парадной форме и в количестве не меньше батальона, а не звонил по той простой причине, что занимался Вашим ненаглядным.

— Ну, и как?

— Я же сказал: все в порядке — можете получить свое сокровище.

— Вы не шутите? Вы же не станете так шутить, Скотт?

— Конечно, не шучу! — фыркнул я. — Выходка Вашей звезды обошлась Вам в пять тысяч.

— О, Господи! А где же Тоби?

— Здесь. Слегка помят, но настроение бодрое.

— Скотт, Вы гений!

— Я — обыкновенный адвокат. Послушайте-ка, что я Вам скажу, Сидней: забирайте своего Тоби и посадите его на короткий поводок, так, чтобы он до суда и носа никуда не мог высунуть. Ничего еще не кончилось, и если Ваша знаменитость натворит что-нибудь еще, то так просто уже не отделается. Помощник прокурора сделает все, чтобы засадить его на полную катушку. Вам понятно?

— Конечно, Скотт, конечно! Я Вас очень прошу, привезите его сюда.

— Ну уж нет, — запротестовал я, — это Вы сами. У меня еще куча дел, я и так убил на Вашего Тоби уйму времени. Дальше нянькайтесь с ним сами.

— Да-да! Я сейчас же пришлю машину. Примите мою искреннюю признательность. Можете быть уверены — это весьма ощутимо отразится на Вашем гонораре.

— Ладно, Лорд. Забирайте отсюда Вашу знаменитость, а пока Вы будете сюда добираться, я ему немного прочищу мозги.

Я опустил трубку на рычаг и посмотрел на Тоби. Он явно прислушивался к нашему разговору и теперь, глупо ухмыляясь, таращился на меня. Несмотря на то, что ночь он провел в камере предварительного заключения, а кулаки Мэтью Грауфорда оставили на его физиономии заметные следы, он был по-настоящему красивым парнем. Я мог понять толпы восторженных обожательниц, которые преследовали его буквально по пятам. Не знаю уж, каким он был актерам, но судя по тому, что писали в газетах — Бог не обидел его и талантом.

Карьера Тоби началась в четырнадцать лет, когда он стал победителем творческого конкурса среди молодежи. На парня сразу посыпались приглашения, целая свора продюсеров увивалась вокруг, соблазняя выгодными контрактами. Он даже снялся в двух фильмах, и те с большим успехом шли в прокате, но пристрастие к выпивке и несдержанность характера отпугнули от него крупных голливудских заправил. Что мешало этому парню сделать настоящую карьеру, я не знал. Собственно, меня это и не интересовало, пусть этим занимаются врачи и его продюсеры. Но теперь и я оказался, в известной степени, втянутым в орбиту интересов Тоби Хаммонда. Во всяком случае, возможные глупости, которые мог натворить этот парень, могли сказаться на моей профессиональной репутации, а этим шутить не стоило.

Я наклонился к нему и сказал:

— Послушай меня, парень. Если не возьмешься за ум и не перестанешь валять дурака, то очень скоро вместо роскошной театральной мишуры будешь созерцать совсем другие декорации, и цвет там будет преобладать серый.

— Почему?

— Потому что внутренности тюрем обычно красят шаровой краской. А еще там ужасная скука, и время тянется очень долго. А еще, можешь мне поверить на слово, уголовники очень любят таких симпатичных мальчуганов, как ты. Понял?

Он молча смотрел на меня, но идиотской ухмылки на лице уже не было.

— Можешь объяснить мне, чего тебе не хватает? Ты известный актер. Из многих тысяч твоих коллег лишь немногие могут похвастаться таким успехом в твоем возрасте. Какого черта ты вытворяешь? Подумай, как жить дальше, если у тебя осталась хоть капля мозгов.

— Да бросьте Вы мне мораль читать, — окрысился он, правда, не очень уверенно.

— И не собираюсь. У меня есть дела поважнее. Я пытаюсь объяснить тебе твое положение. По-моему, ты не понимаешь, в какое дерьмо вляпался.

— Так вроде все обошлось, — неуверенно протянул он.

— Ничего подобного, — покачал я головой. — Ничего не обошлось, заруби это себе на носу. Кроме того, при слушании твоего дела мне удалось хорошенько щелкнуть по носу помощника прокурора, а он не тот человек, который так просто сносит обиды, да еще нанесенные публично. И моли Бога, чтобы с этим беднягой — Грауфордом — все обошлось. Иначе ты даже понять не успеешь, как снова окажешься в каталажке, и никто тебе не сумеет помочь, понятно?

— Понятно, — выдавил он. Заметно было, что моя речь произвела на него впечатление. Он попросил у меня сигарету и жадно затянулся.

— Я Вам благодарен, — сказал он, выпуская густую струю дыма.

— Я не нуждаюсь в твоей благодарности. Просто прошу вести себя разумно. Договорились?

— О’кей, — он несмело улыбнулся и дотронулся пальцем до разбитой губы. — Наверное, у меня не слишком красивая физиономия?

— Ничего. Подгримируют — будешь как новенький. Сейчас Лорд пришлет за тобой машину.

— Послушайте, а как мне быть с тем парнем — братом Пола Грауфорда? Судя по всему, он не оставит меня в покое, а я не люблю, когда ко мне лезут с кулаками. Если этот тип не отстанет — я за себя не поручусь.

— Сиди в театре и носа никуда не высовывай.

— Вот еще! А может, мне нанять бронированный лимузин, чтобы этот тип не смог до меня добраться?

— Тоби, послушай меня: предоставь все мне и положись на закон. И ради Христа, даже думать не смей ни о каких стычках!

— Ладно, — он широко улыбнулся. — С законом, действительно, лучше не шутить. Теперь я — пай-мальчик, послушный, как котенок и тихий, как старушка.

— Вот и хорошо, — я кивнул. — Теперь расскажи мне обо всем, что произошло у вас с Полом Грауфордом.

— Сам не понимаю, — он развел руками. — Мне показалось, что он неуважительно разговаривает с Викки, и я посоветовал ему попридержать язык и держаться от нее подальше. Потом… ну, Вы знаете, как это бывает. Но я, честное слово, ничего такого не хотел. Просто стукнул его. Кто знал, что все так получится?

— За каким чертом ты потащился следом за Викки?

— Ну-у… — он замялся. — В общем, я случайно услышал, как Викки разговаривала с этим типом по телефону.

— Ты что, следил за ней? Подслушивал?

— Нет-нет, — он отчаянно затряс головой. — Мне стало скучно, я хотел просто поговорить с ней. Викки — замечательная девушка, она совсем не похожа на других. Понимаете?

— Угу. Понимаю.

— Ну вот, заглянул я в кабинет и услышал, как она говорит по телефону. Этот тип очень настаивал на встрече, говорил, что это важно.

— Важно для кого?

— Я так понял, что для нее.

— Ладно, а потом?

— Когда я увидел их в баре, и мне показалось… В общем, меня словно кто стукнул. В глазах потемнело…

— Вот-вот, именно это я и имею в виду. Нужно уметь сдерживать себя.

— Знаете, — он понизил голос до шепота. — Я уже давно замечаю за собой такое…

— Беспричинные вспышки гнева?

— Да, что-то накатывает и… — он замолчал. — Я стараюсь держать себя в руках, а потом что-то накатывает и все — темнота…

В зал вбежал Лорд, улыбающийся и довольный. Он схватил мою руку и принялся трясти ее, одновременно успевая хлопать Тоби по плечу.

— Ну, как ты, мой мальчик? — громко вскрикивал он время от времени. — Скотт, это просто замечательно!

— Руку не оторвите, — проворчал я, вырываясь.

— Вы спасли всех нас, — продолжал голосить он. — Мы пробовали поработать с твоим дублером, Тоби, но разве кто-то может заменить настоящего мастера?

— Он что, в самом деле так плох?

— Не плох, но до Тоби ему далеко, — Лорд снова ласково потрепал Тоби по плечу. — Даже подумать страшно, что можно попытаться кем-нибудь заменить тебя, мой мальчик.

— В таком случае, — устало буркнул я, — мой вам совет — продолжайте с ним работать.

— С какой стати? Тоби ведь с нами!

— Пока.

— Что означает это Ваше «пока»? — Лорд подозрительно уставился на меня.

— Это значит, что официально мистер Хаммонд находится под следствием, и если с Грауфордом что-нибудь случится, дублер Вам будет весьма кстати.

— Не говорите глупостей! — рассвирепел Лорд. — Никто не сможет заменить Тоби! И потом — Вы лихо справились с поставленной задачей. Уверен — в дальнейшем, если возникнут осложнения, Вы разберетесь и с ними.

Я покачал головой:

— Только не в этом случае. Если, не дай Бог, с Полом что-то случится, на Тоби обрушится вся прокуратура округа. Они и так заимели на него здоровенный зуб.

— Но почему?

— Потому что мне пришлось публично утереть нос этому выскочке Мэгоуэну, потому что Вы пришпоривали меня, требуя немедленного освобождения Тоби, потому что помощник прокурора в жизни не забудет того унижения, которому он подвергся в зале суда, а Мэгоуэн — человек мелочный и злопамятный; и наконец, потому, что если у Грауфорда будут неприятности, то можете не сомневаться — они будут и у Тоби, и я ничего не смогу сделать.

— Но это невозможно, — захныкал Лорд. — Я думал — все в полном порядке…

— Очень даже возможно. Поэтому я говорю вам: продолжайте работать с дублером или отменяйте все спектакли и вообще сворачивайте лавочку. Если сделаете это сейчас — больших убытков не понесете.

— Это катастрофа! — заверещал Лорд. — Неужели ничего нельзя сделать?

— Я же объяснил вам ситуацию, — вздохнул я. — Я — не Господь Бог и даже не врач, я — юрист и как юрист утверждаю — неприятности еще не кончились.

На Лорда было жалко смотреть. Только что полный энергии и радостных ожиданий, он как-то сник, потускнел и даже стал меньше ростом. Мне стало жаль его.

— Не нужно отчаиваться, Сид, — сказал я, — будем разбираться с неприятностями по мере их возникновения. А сейчас забирайте Тоби и помните, о чем мы с Вами говорили.

— Да-да, — вздохнул он, — нам пора ехать, мой мальчик. Я хочу, чтобы ты после спектакля некоторое время пожил у меня, — он улыбнулся. — Отдохнешь, расслабишься…

Тоби угрюмо молчал.

— Лорд, — остановил я его, — где Викки?

— В конторе. А что?

— Мне нужно ее увидеть.

— Что-нибудь случилось?

— Нет, просто мне нужна Викки.

— Так отыщите ее, — пробурчал Лорд и ухватил Тоби за рукав. — Пошли, мой мальчик. У нас еще куча дел, — он напористо поволок Хаммонда к выходу.

Когда они ушли, я снова взялся за телефон.

— Викки, — сказал я, когда она сняла трубку, — Тоби только что освободили под залог. Думаю, для Вас это сообщение имеет особое значение. Вы так переживали за этого оболтуса.

Она моментально уловила сарказм, прозвучавший в моем голосе. Викки вообще была очень чуткой девушкой.

— Скотт, — рассмеялась она своим замечательным горловым смехом, — Вы опять за старое? Поймите — это моя работа.

— Странная работа, — ехидно хмыкнул я, — вытирать сопли здоровенному недорослю.

— И это тоже. Кроме того, Тоби действительно как ребенок.

— А Вы выступаете в роли заботливой мамочки?

— Скотт!

— Я тут объяснился с этим Вашим большим ребенком. Тоби — психически неуравновешенный тип. Он подвержен неконтролируемым нервным срывам, а это опасно. Его нужно показать хорошему психиатру.

— Откуда такая злость?

— Причем здесь злость? Это просто информация.

— И откуда вы ее почерпнули?

— От Тоби. Он сам мне сказал.

— Тем более за ним нужно присматривать.

— Пусть этим занимается кто-нибудь другой, а Вы начните присматривать за мной.

В трубке снова зазвучал переливчатый смех.

— По-моему, Вы-то в этом как раз меньше всего нуждаетесь.

— Очень нуждаюсь, — заверил я. — Больше любого другого! Почему бы Вам не пригласить меня на завтрак?

— Но я уже позавтракала.

— Когда?

— Час назад. Я не могу позволить себе светский образ жизни, если хочу здесь работать. А мне моя работа нравится.

— В таком случае как насчет обеда?

— Это приглашение?

— А Вас это удивляет? Почему?

— Ох, Скотт, — снова рассмеялась она, — если бы я ела только тогда, когда Вы меня пригласите, то, наверное, умерла бы с голоду.

— Значит, договорились?

— Право, не знаю, Скотт… У меня столько дел…

— Ничего не желаю слушать, — перебил я ее, — молодая леди должна нормально питаться. Я заеду за Вами в три.

— Хорошо. Постараюсь уговорить Лорда отпустить меня.

— Если этот старый индюк вздумает артачиться, я спущу с него штаны и высеку!

Она рассмеялась.

— Вы мне не верите?

— Верю, верю! Просто представила эту картину.

Там, где сорок пятая улица пересекается с западным шоссе, расположен сказочный мир грез. Шесть дней и ночей в неделю толпы людей заполняют многочисленные здания театров и балаганов в надежде окунуться в иной, сказочный мир и отвлечься от забот и сутолоки огромного города.

Я подъехал к театру за десять минут до назначенного срока. Вся стена была густо залеплена афишами с портретами Тоби Хаммонда. Ему предстояло сыграть главную роль в новой пьесе Мэйсона Адамса «Клиент всегда прав». И хотя до начала спектакля оставалось еще много времени, длинная очередь у здания театра впечатляла. Вокруг сновали «жучки» — спекулянты театральными билетами и, судя по их активности, популярность Тоби приносила Сиднею Лорду доход, о котором он не мог не волноваться. Через служебный вход я прошел в помещение театра, пробрался через заваленный ящиками с реквизитом коридор, выбрался на сцену и сразу же наткнулся на Лорда, который, отчаянно жестикулируя, что-то яростно втолковывал осветителю.

— Где Викки? — заорал я, стараясь перекричать гомон настраивающегося оркестра.

— В конторе, — он пожал плечами, — где же еще?

— Я ее забираю, — заявил я.

— Да? А куда?

— Мы отправляемся обедать.

— Вот как? — протянул Лорд. — Ну, я не знаю…

— Если Вы сейчас скажете, что без Викки Ваш спектакль не состоится — я Вам все равно не поверю.

— Да нет… — Лорд как-то странно смотрел на меня. — Спектакль, конечно же, состоится. Просто… Вы с ней уже виделись?

— Мы разговаривали по телефону, и она сказала, что должна согласовать этот вопрос с Вами. Послушайте, Сид, Вам не кажется, что Ваши отношения с персоналом приобретают характер отношений между деспотом-монархом и его рабами? Что Вы корчите из себя этакого восточного владыку?

— Да Бог с Вами! — он недоуменно уставился на меня. — Какая муха Вас укусила? У меня и в мыслях ничего похожего не было! Разумеется, забирайте Викки. Можете ей передать, что она свободна.

— Спасибо, сэр, — поклонился я и отправился в контору, представляя, как мы с Викки посмеемся, когда я расскажу, какого страху мне удалось нагнать на ее босса.

В приемной толпилась целая свора девиц, которые тарахтели, как стая сорок. Я протолкался через эту толпу и открыл дверь в кабинет, который обычно занимала Викки, вынужденная отвечать на бесчисленные телефонные звонки и выпроваживать не в меру назойливых посетителей. В кабинете, кроме громоздкого стола, заваленного бумагами, и множества плакатов с улыбающейся физиономией Тоби Хаммонда, никого не было.

Я подошел к открытому окну, закурил и принялся горестно размышлять о непостоянстве и непредсказуемости женского характера. Сзади открылась дверь. Не оборачиваясь, я процедил:

— Какого черта?

— Вот это да! — раздался голос Викки. — Меня уже выгнали?

Я поспешно обернулся.

— Привет, — она махнула рукой и легким шагом приблизилась к столу. — Хочу извиниться и попрощаться, Скотт.

Я ошарашенно уставился на нее:

— В чем дело? Я уже говорил с Лордом, он…

— Я уезжаю, — она села на край стола, небрежным жестом сдвинув в сторону кипу бумаг.

— Вот как? — пробормотал я, чувствуя себя последним кретином. — А можно узнать, куда?

— Угу, — она кивнула, — в Австралию. Дайте и мне сигарету, пожалуйста.

Скорее повинуясь привычке, чем осознавая, что я делаю, я протянул ей сигарету и щелкнул зажигалкой. Она глубоко затянулась, выпустила густое облако дыма и посмотрела на меня.

— Что произошло?

— Это все Тоби, — она виновато улыбнулась. — Ему вдруг пришла в голову мысль немедленно жениться.

— Ну и что? Может быть, это пойдет ему на пользу. Во всяком случае будет кому вытирать ему нос и читать на ночь книжки. Не понимаю только, при чем здесь Вы?

— Дело в том, что жениться он решил именно на мне…

Я поперхнулся дымом и закашлялся. В голове вихрем проносились совершенно сумасшедшие мысли: «Убью подонка! — мрачно решил я. — Ему, видите ли, мало целого легиона восторженных девиц, у которых трусики мокреют от одного вида этого болвана, так он еще решил наложить лапу на Викки? Не дам!».

Я хотел сказать ей что-то резкое, даже обидное, но вместо этого уныло спросил:

— А Вы? Вы любите его?

— Вот еще! — фыркнула она. — Хотя должна признать, что иногда Тоби бывает довольно мил. С ним приятно появиться в компании, в баре или ресторане, но замужество — совсем другое дело.

— Я смотрю — Вы не очень расстроены.

— А с чего мне расстраиваться?

— Ну, все-таки — Тоби довольно выгодная партия. Звезда и все такое…

— Я Вам уже сказала: замужество — совсем другое дело.

— Значит, Тоби Вам не подходит?

— Значит, так.

— И Вы ему так прямо и заявили?

— Ну-у, как вам сказать… — она затянулась сигаретным дымом, — не то, чтобы вот так прямо… Я сказала, что еще не думала о замужестве, что это слишком серьезный вопрос, чтобы решать его вот так — с бухты барахты… — она посмотрела на меня и лукаво прищурилась. — А Вы, стало быть, полагаете, что мне нужно было кинуться ему на шею?

— Конечно, нет! Просто если бы Вы согласились — я бы сделал все возможное и невозможное, чтобы этого не допустить!

— Вот как, а можно узнать почему?

— Об этом мы поговорим позже.

— Почему? — капризно надула она губы. — Почему мужчины всегда такие вредные?.. Речь, заметьте, идет обо мне, и мне очень интересно, почему кого-то так волнует моя жизнь?

— Я же сказал: поговорим об этом позже, а сейчас меня интересует Ваш дядя.

— Что?

— Ваш дядя, Викки. Расскажите-ка мне о нем, и поподробнее.

Она немного помолчала, потом вздохнула и тихо проговорила:

— Даже не знаю, что и сказать… Я его почти не помню. Видела только раз, когда мне было семь лет. Помню только то, что мне рассказывала мать, она часто о нем говорила. Дядя рано ушел из дома. Мама говорила, что по натуре он был настоящий бродяга времен первых переселенцев. Поговаривали, что где-то на Западе ему вдруг повезло — что-то он там нашел, я точно не знаю, то ли нефть, то ли золото, знаю только, что он разбогател…

— А что он сделал с деньгами?

— Мама говорила, отправился путешествовать. После того, как мама умерла, я вообще ничего о нем не слышала, а пару месяцев назад получила письмо. Дядя послал его по старому адресу — наверное, не знал, что мамы уже нет и отправил его в Джерси, а отец переслал мне.

— Откуда пришло письмо?

— Из Калифорнии.

— Из Калифорнии? Но мне казалось, что Ваши родители живут на севере.

— Ну да. Просто они с новой женой отправились в путешествие. Да, так вот: письмо пришло из маленького городка в Висконсине, я забыла название. В нем дядя писал, что собирается в скором времени посетить Нью-Йорк и хотел бы меня увидеть.

— Скажите, Викки, а больше никаких известий от него Вы не получали?

— Нет.

— А тот парень — Пол Грауфорд — он не говорил Вам, что Ваш дядя здесь?

— Нет. Мы же так и не успели толком поговорить, — тень недовольства омрачила ее личико.

— Может быть, он что-то знал о Вашем дяде?

Она молча пожала плечами.

— Постарайтесь как можно подробнее вспомнить все, что успел сказать Грауфорд.

— Погодите, — Викки задумалась. Ее палец с длинным, ухоженным ноготком машинально почесывал кончик носа. — Что он говорил, — тихо бормотала она, — что?.. Знаете, — она виновато посмотрела на меня, — все случилось так быстро… Я пришла в бар рассерженная настырностью этого типа и приготовилась как следует его отчитать. Но он сразу заговорил о дяде Роджере, тут появился Тоби, и началась свалка. Хотя… Подождите, подождите… Что-то он еще говорил, точно. Но что?..

— А Вы не спешите. Сосредоточьтесь. Постарайтесь вспомнить!

— Сейчас, сейчас… — она снова почесала кончик носа. — Знаете, по-моему, он сказал, что был компаньоном дяди Роджера. Да, да! Я вспомнила! И еще спросил, знаю ли я, что у дяди осталась в Висконсине жена. А я даже не знаю, был ли дядя женат.

— Вспоминайте же, Викки! Вспоминайте!

— Еще он спросил — не видела ли я дядю Роджера. Откуда?

— Ну, это довольно просто выяснить.

— Каким образом?

— Понимаете, если Пол Грауфорд на самом деле был компаньоном Вашего дяди, то, скорей всего, он должен иметь какое-то отношение к посреднической или брокерской конторе здесь, в Нью-Йорке. Впрочем, это мы сейчас проверим.

— А почему Вы думаете, что эта контора находится здесь?

— Я предполагаю. Видите ли, Грауфорд — местный, а дядя Ваш, как выяснилось, жил в небольшом городке в штате Висконсин. И если он решил доверить кому-то поручение для Вас, то скорее всего сделал это через тех, кому привык доверять, — объяснил я, лихорадочно листая толстый справочник «Деловой Нью-Йорк» в поисках фамилии Грауфорд. Но попытка моя не увенчалась успехом — я ничего не обнаружил.

— Ну, что? — спросила Викки, зараженная моим азартом.

— Ничего, — я захлопнул справочник. — Но это еще ни о чем не говорит.

— Но Вы же сами сказали… — протянула Викки.

— Я сказал, что это возможно. Но, может быть, Ваш дядя имел дело с фирмой, в которой работал этот самый Грауфорд, понимаете?

— То есть, Вы хотите сказать?..

— Ну да! Грауфорду совершенно не обязательно иметь собственную контору!

— Жаль, — протянула она разочаровано.

Видимо, заразившись моей уверенностью, Викки решила, что быстро отыщет своего дядюшку, о котором до последнего времени даже не вспоминала. Странные существа эти женщины!

— Мы даже не можем поговорить с Грауфордом, — она вздохнула. — Он все еще без сознания.

— Не стоит отчаиваться, — подбодрил я. — Зато мы можем обратиться в полицию или больницу. Возможно, они уже навели о нем справки.

— Скотт, — она внимательно посмотрела на меня, — не согласитесь ли Вы заняться этим делом? Для меня.

— А как же Ваша поездка в Австралию? — спросил я.

— Не могу же я уехать, не узнав о судьбе дядюшки. И потом, Вы так убедительно разъяснили мне, что мне не стоит выходить замуж, поэтому надобность в ней уже отпала.

— Так Вы собирались уехать, потому что?..

— Ну конечно, чтобы ко мне не приставали с подобными глупостями! Вы же знаете, что за человек Тоби. От него так просто не отвяжешься. Вот я и решила удрать куда подальше.

— Так, значит, Тоби Хаммонд получил отставку?

— Наоборот! — раздался звучный голос, и в кабинет ворвался раскрасневшийся Лорд. — Грандиозно! — заявил он, плюхаясь в кресло. — Я уже не помню, когда спектакль проходил с таким успехом! И все благодаря таланту Тоби. Он просто изумителен! Викки, девочка, — обратился он к ней, — ты не поможешь ребятам привести все в порядок?

— Помогу, шеф, — Викки живо соскочила со стола и, многозначительно покосившись на меня, исчезла за дверью.

— Что ваш обед? — спросил Лорд.

— Перенесли на следующий раз, — мне захотелось отплатить ему за напоминание о несостоявшемся обеде, и я невинно спросил: — А вот чему так радуетесь Вы, Сид?

— Как это — чему? — удивился он. — Грандиозный успех! Тоби просто покорил публику! Пора подумать о больших гастролях. Право же — парень того стоит.

— Никаких гастролей не будет, — жестко отрезал я.

— Почему это? — Лорд недоуменно уставился на меня.

— Вы просто ошалели от того, что Ваши денежки остались при Вас. Вы что, забыли: Тоби находится под следствием?

Я с удовольствием наблюдал, как он сразу скис.

— Да-да, — пробормотал он, — Вы совершенно правы, — как это я мог забыть?

— Еще Вы забыли, что по милости Вашего Тоби человек находится в больнице. Забыли, что если с ним что-то случится, Тоби будут судить.

— Вы совершенно правы. Скотт. Прошу меня простить. Это успех премьеры заставил меня забыть о неприятностях. Кстати, Вы не узнавали, как самочувствие этого парня — Грауфорда? Может быть, мы могли бы ему чем-нибудь помочь?

— Помочь? А чем Вы можете ему помочь? Разве что заставить всю труппу молиться за его здоровье.

— Вы так говорите, будто я в чем-то виноват! — Лорд вздохнул и укоризненно посмотрел на меня. — Мне искренне жаль парня, можете мне поверить. И если я предлагаю что-то, то от чистого сердца, и не стоит язвить по этому поводу. Вам это не к лицу.

— Вы правы, Сид. Простите. Я не должен был так говорить — все-таки у Вас сегодня большой день. Я могу воспользоваться телефоном?

— С каких это, интересно, пор Вам нужно мое разрешение?

— Дело в том, что мне нужно сделать несколько звонков, а это может занять немало времени.

— А что за необходимость?

— Нужно кое-что выяснить. Так я могу позвонить?

— Господи, да, конечно, звоните.

После получасовых телефонных переговоров я выяснил следующее: во-первых, Пол Грауфорд действительно был служащим компании Харлоу, во-вторых, он действительно занимался брокерской деятельностью и был связан со многими более мелкими компаниями по всей стране и, наконец — третье: в фирме ничего не могли сообщить по поводу его здоровья и пожаловались, что дела остались неоконченными.

В двух словах я объяснил Лорду суть нашего разговора с Викки и наличии у той таинственного дядюшки.

— Куда Вы? — спросил Лорд, заметив, что я надеваю шляпу.

— В «Харлоу». Попробую узнать там что-нибудь про дядю Роджера. Все-таки Грауфорд работает именно там. И потом, он должен будет выступить в суде в качестве истца. Мне хотелось бы побольше разузнать об этом человеке.

— Хорошо, Скотт, — Лорд поднялся и протянул мне руку, — идите, и если Вам что-то понадобится — дайте мне знать.

Если верить легенде, первые переселенцы (по той же легенде это были выходцы из Голландии), чтобы защитить свои поселения от индейцев, соорудили вокруг острова Манхеттен здоровенную каменную стену. Со временем то ли стена ушла в землю, то ли наоборот, земля слишком выперла наверх, но по этому месту прошла улица, именуемая Уолл Стрит. Индейцы больше никому не угрожают, но дальновидный бизнесмен непременно примет меры, чтобы защититься от полчищ современных дикарей или, проще говоря — спекулянтов и махинаторов всех мастей, которых хлебом не корми, а только позволь всучить вам по дешевке, разумеется, сотню-другую фунтов боливийских изумрудов или бережно хранимую с незапамятных времен карту с точными координатами золотоносной жилы, обнаруженной его дедушкой.

Именно сюда по каналам телефонной и телеграфной связи стекается самая последняя биржевая информация. Именно здесь, в тишине охраняемых особняков и офисов, совершаются многомиллионные сделки, решаются судьбы корпораций и правительств. Здесь царит Его Величество Доллар.

В главном офисе «Харлоу» есть небольшая комнатка, в которой пятнадцать человек день и ночь не сводят глаз с огромного табло, на котором меняются котировки. Время от времени эти люди хватаются за телефоны, чтобы немедленно сообщить своим хозяевам самые последние новости. Эти люди называются брокерами. Живут они за счет комиссионных от сделок, и от их внимательности и расторопности зависит их благосостояние. Должен сказать, что некоторые из них живут весьма неплохо.

Я попытался обратиться к одному из них, но из этой затеи ничего не вышло — они больше напоминали запрограммированные автоматы: четкие движения, пустой взгляд и отрешенность от всего, что их окружает. После нескольких безуспешных попыток я плюнул и направился прямиком в кабинет одного из вице-президентов компании. Выслушав меня, он молча снял трубку внутреннего телефона и через несколько минут меня представили самому мистеру Г. Клинтону Харлоу — президенту.

Это был ничем, на первый взгляд, не примечательный человек небольшого росточка, с седыми изрядно поредевшими волосами, сквозь которые просвечивалась розовая лысина. Но по тому, как он, выслушав доклад моего сопровождающего, окинул меня цепким взглядом и крепко стиснул сухой ладонью мою руку, я понял — передо мной человек, привыкший отдавать приказы и привыкший, чтобы приказы эти исполнялись. Он жестом предложил мне сесть, раскрыл коробку сигар, и я заметил на ней марку — «Корона». Одни из самых дорогих кубинских — по десять долларов за штуку, отметил я про себя. Обрезав золотым ножичком кончик, он прикурил от массивной настольной зажигалки, выдохнул густое облако дыма и довольно бесцеремонно принялся меня разглядывать. Лицо у него было кирпично-красное и на нем сверкали пронзительные, совершенно молодые, ярко-синие глаза. Наконец, удовлетворившись осмотром, он сказал:

— Мне знакома Ваша фамилия, мистер Джордан. Думаю, я встречал ее в газетах. Это ведь Вы так лихо провели дело Хаммонда?

— Совершенно верно, сэр.

— И задали перцу этому выскочке Мэгоуэну?

— У Вас превосходная память.

— Память здесь совершенно не при чем. Этот паршивец Хаммонд прибавил нам работы.

— Не понимаю Вас, сэр.

— Я объясню. Пол Грауфорд — наш весьма ценный сотрудник. Более того — он мой друг. По милости этого актеришки Пол теперь лежит в тяжелом состоянии, и одному Богу известно, чем все кончится. А мне не очень нравится, когда разбивают головы моим друзьям. Теперь Вам понятно?

— Понятно, сэр.

— Скажу Вам больше. Пол Грауфорд — не только мой личный друг, он доверенное лицо жениха моей дочери! Дочь!

Я хорошо помнил газетные и журнальные статьи, наперебой сообщавшие о том, как Лин Харлоу почтила своим присутствием главные скачки сезона или появлялась на своей яхте во время регаты в Ойстер Бей, или посещала оперу.

— Когда девочка узнала, что произошло, она была безутешна. Впрочем, как и мы все.

— Понимаю, — выдавил я из себя.

— Ни черта Вы не понимаете! — рявкнул он. — Пол был замечательным аналитиком! Ни один мало-мальски существенный проект фирмы не осуществлялся без его участия и одобрения! Теперь Вы понимаете, что натворил Ваш клиент, которого Вы так ловко вытащили из кутузки, где ему самое место!

— Сэр, — заметил я, — Тоби Хаммонд был освобожден под залог по решению Большого жюри.

— А-а, — он пренебрежительно отмахнулся, — если бы не Вы… если бы вам не удалось столкнуть лбами судью и Мэгоуэна, которого большинство его коллег терпеть не могут, этот шут гороховый и сейчас бы находился там, где ему положено — в тюрьме.

— Позвольте с Вами не согласиться, сэр.

— Ну-ну, — он прищурился и уставился на меня своими пронзительными ледышками, — валяйте, не соглашайтесь. Что там у Вас в запасе? Очередная уловка прожженного адвоката? Что ж, послушаем, — он удобно развалился в кресле и помахал рукой, отгоняя дым.

Его пренебрежительный тон мне очень не понравился, но спорить не стоило. Это все равно, что пытаться угрожать бананом стаду обезьян — засмеют. Поэтому я сказал:

— Как Вы знаете — я адвокат. Кроме всего прочего в мои обязанности входит соблюдение интересов театрального бизнеса. И хотя я сам не слишком высокого мнения о Тоби Хаммонде, но его пребывание в тюрьме нанесло бы значительный вред делу. Мистер Харлоу, Вы сами бизнесмен и лучше меня знаете, что всего предусмотреть невозможно, но если происходит что-либо, ставящее под удар дело — нужно драться. Здесь все средства хороши.

Он выслушал мою тираду с непроницаемым лицом, потом еще некоторое время оценивающе рассматривал меня и наконец спросил:

— А что Вас привело ко мне?

— Пол Грауфорд.

— Вот как? Бедняга, как Вам известно, находится в коме. Я распорядился информировать меня о состоянии его здоровья каждый час, послал к нему своего врача, обеспечил первоклассный уход. Но что именно Вас интересует?

— Один из его клиентов.

— Кто?

— Роджер Маккей.

Он снова замолчал, буравя меня глазами.

— Мистер Джордан, — сказал он наконец, — думаю, Вы понимаете, что мы не можем разглашать информацию, касающуюся наших клиентов.

— Информацию, которая нужна мне, вряд ли можно назвать конфиденциальной, — улыбнулся я.

— Что же Вас интересует?

— Видите ли, у господина Маккея есть племянница, и она хотела бы с ним встретиться.

— Да? И что же?

— Некоторое время назад господин Маккей написал ей письмо, в котором сообщал, что намеревается быть в Нью-Йорке и хотел бы с ней увидеться.

— Так в чем проблема?

— Не хочу отнимать у Вас время, сэр. Короче, девушка сейчас живет в другом месте, и письмо попало к ней с оказией…

— Не понимаю, какое отношение это имеет к несчастному Полу?

— Самое непосредственное. Именно мистер Грауфорд позвонил ей и назначил встречу, объяснив, что речь пойдет о ее дяде. Но толком ничего сказать не успел — произошел этот прискорбный инцидент.

— Не из-за нее ли произошла эта безобразная драка?

— Именно. Но девушка тут абсолютно не при чем! Она даже не успела вмешаться — настолько быстро все произошло. Всему виной вспыльчивый характер Тоби Хаммонда.

Он поджал губы и некоторое время о чем-то размышлял:

— Скажите, мистер Джордан, Пол знал эту девушку?

— Лично — нет, так же, как и она его. Они встретились в баре. Он только успел сказать ей, что представляет ее дядюшку. Я думаю, ситуация сложилась следующая: мистер Маккей, обеспокоенный отсутствием ответа на свое письмо, поручил мистеру Грауфорду разыскать Викки и договориться о встрече. Пол ее нашел, но попал в передрягу и не смог выполнить поручение.

— Так Пол не сообщил ей, где искать мистера Маккея?

— Не успел. Все произошло очень быстро.

— Вы сказали, что Маккей ей написал. Они что, прежде не встречались?

— Один раз, очень давно.

Он еще немного помолчал, потом сказал:

— Не вижу причин что-то скрывать от Вас. Роджер Маккей находится в Нью-Йорке, в «Кембридже».

— Благодарю Вас, сэр, — сказал я с чувством.

— Не стоит. Если хотите, я могу пригласить Маккея сюда, и Вы встретитесь. Уверен, когда он узнает в чем дело, то будет рад получить весточку о своей племяннице.

— Сэр, это много больше того, на что мог надеяться.

— Хорошо, Джордан, подождите в приемной, там есть бар, а я позвоню секретарю, чтобы она Вами занялась.

— Не стоит, сэр. Лучше я попрошу Викки приехать сюда.

— Договорились.

Из приемной я позвонил в офис Лорда и попросил, чтобы немедленно нашли Викки.

— Как у вас дела. Скотт? — поинтересовался Лорд.

— Дело оказалось не таким уж сложным, а мистер Харлоу — сама любезность. Привет, — сказал я, когда Викки взяла трубку. — Слушайте меня, немедленно приезжайте в контору фирмы «Харлоу и К».

— Зачем?

— Скоро здесь будет Ваш дядя, и мы сможем его увидеть.

Она некоторое время молча переваривала эту новость, а потом спросила:

— А почему мы должны встречаться с дядей вместе с Вами? Это семейное дело.

Я страшно разозлился:

— Я хочу встретиться с Вашим дядей потому, что он имеет отношение к Полу Грауфорду. А поскольку Пол стал жертвой драки с Тоби, я, естественно, должен знать об этом человеке как можно больше. Ваши родственные отношения меня совершенно не интересуют!

— Ладно, — согласилась она, — только после того, как Вы выясните все интересующие Вас вопросы, Вы оставите нас с дядей наедине.

— Когда Вы приедете?

— Через двадцать минут, если удастся поймать такси.

— Хорошо, жду. Встречу Вас у входа.

Раздосадованный непонятным упрямством Викки, я попросил у секретаря двойную порцию джина и одним глотком опрокинул в себя жгучую жидкость. Потом подошел к огромному, в полстены, окну и мрачно уставился в небо.

За моей спиной мягко загудел интерком. Секретарша взяла трубку и некоторое время молча слушала шефа. Потом подошла ко мне:

— Сэр, мистер Харлоу просил передать, что он связался с интересующим Вас человеком, но тот, к сожалению, не может сюда приехать и просит Вас навестить его вот по этому адресу, — она протянула мне маленький квадратик бумаги. Там было написано: «Кембридж тауэр, 1106».

«Кембридж тауэр» — один из самых престижных небоскребов в деловом районе города. Я поблагодарил ее и направился к лифту — Викки должна была уже подъехать. Выйдя в вестибюль, я действительно обнаружил ее сидящей в кресле и невольно залюбовался. Выглядела она потрясающе: элегантное платье, новые туфли, немного косметики и безукоризненная прическа.

— Привет, — она встала, — ну, где дядя Роджер?

— Он позвонил и просил нас приехать к нему.

— Куда?

— Он ждет нас в «Кембридж тауэр».

На улице мы поймали такси и поехали в гости к дяде Роджеру.

«Кембридж тауэр» располагалась в южной части Централ Парка. Это циклопическое строение воплотило в себе последние достижения инженерной и архитектурной мысли. Органично вписанное в зеленый ландшафт парка, здание из стали, стекла и алюминия сверкало, как громадный идеально ограненный кристалл. Надо сказать, здание здорово смотрелось среди старинных архаичных построек Уолл-стрит.

Мы вошли в просторный вестибюль, отделанный по последней архитектурной моде, и Викки меня остановила.

— Скотт, я хочу сначала позвонить — предупредить о нашем приходе.

Дядюшка был уже предупрежден мистером Харлоу, но я не стал с ней спорить и молча кивнул.

Викки устремилась к стене, на которой висело множество телефонов новейшей конструкции. Ответила, по всей видимости, секретарь, они о чем-то коротко переговорили, и Викки сказала:

— Дядя Роджер предлагает нам подняться к нему в кабинет.

Скоростной лифт за несколько секунд домчал нас до нужного этажа и оставил перед массивной дверью, на которой сверкали латунные (а может быть, и золотые) цифры: 1106.

Я представлял себе совсем другого человека — этакого старого бродягу с обветренным лицом и обязательно почему-то лысого. На вид дяде Роджеру было лет сорок-сорок пять, шесть футов роста, крепкого телосложения, густая шевелюра с седыми висками, упрямый подбородок, короткая щеточка усов и ясные светло-серые глаза, радушно глядящие на нас из-за стекол очков в дорогой черепаховой оправе.

Он шагнул вперед, и легкая, доброжелательная улыбка осветила его суровое лицо.

— Викки, дорогая, как я счастлив! — он обнял ее за плечи, привлек к себе и, слегка поворачивая, принялся рассматривать. Потом звучно расцеловал зардевшуюся племянницу в обе щеки и сказал:

— Ты очень похожа на свою мать. Те же глаза и губы.

Викки поспешила представить меня:

— Познакомься, дядя — Скотт Джордан.

Он улыбнулся и протянул мне руку. Рукопожатие было энергичным и крепким.

— Очень рад, мистер Джордан. Клинтон меня предупредил, — он рассмеялся и, подмигнув мне, повернулся к Викки, — надеюсь, ты не собираешься вчинить своему дядюшке иск?

Викки расхохоталась.

— Едва ли. Скотт помог разыскать тебя, не знаю, что бы я без него делала. Кроме того, у него к тебе дело.

— Бог мой, как же ты выросла! Я помню тебя вот такой, — он опустил руку на уровень колена. Сколько тебе было?

— Семь.

— Да-а, как летит время! Я долго искал тебя. Звонил, писал твоему отцу…

— Я переехала в Нью-Йорк.

— Почему ты не ответила на мое письмо?

— Видишь ли, дядя, я только недавно его получила и… — она слегка нахмурилась и тонкая морщинка прорезала лоб.

— Ладно, девочка, — Роджер Маккей взял ее за руку, — как бы там ни было, а мы встретились. Такое событие нужно отметить! — Он пригласил нас в соседнюю комнату. Комната выглядела потрясающе: тяжелые бархатные гардины на окнах, сверкающий паркет, мебель — настоящий Чиппендейл, кожаные диваны, на одном из которых расположилась высокая бледнолицая блондинка с запотевшим стаканом в руке.

— Позвольте вас представить, — Роджер Маккей слегка поклонился в сторону блондинки, — мисс Лин Харлоу. Моя племянница Викки и мистер Скотт Джордан.

Мисс Харлоу поднялась с дивана и приветливо нам улыбнулась. Фигура у нее была скорее мальчишеская — угловатая с узкими бедрами и небольшой грудью — фигура профессиональной манекенщицы. Но в чертах лица, в повадке, в том, как непринужденно она держалась, чувствовалась скрытая внутренняя сила. Кожа у нее была удивительная — словно дорогой фарфор, хотя, на мой вкус, ей следовало бы немного загореть.

— Лин, — обратился к ней Маккей, — угости наших гостей коктейлем.

— С удовольствием, — она подошла к небольшому столику и принялась смешивать напитки. При этом она довольно непринужденно рассказывала:

— Я была на распродаже и забежала на минутку к Роджеру. В этом сезоне удивительно много товаров, — она с улыбкой протянула нам стаканы, — пожалуйста.

«Распродажа, — подумал я, — ей нужна, как рыбе зонтик. Интересно, Харлоу в курсе, что его дочь так запросто навещает Роджера Маккея?».

— Боюсь, — сказала Лин, — что мне пора.

— Спешишь? — спросил дядюшка Роджер.

— Нет, но мне кажется, что после стольких лет тебе есть о чем поговорить с племянницей. Не хочу вам мешать.

— Вы нам не мешаете, — любезно отозвалась Викки.

— И все же я пойду, — Лин протянула Викки руку, затянутую в белоснежную лайковую перчатку, — надеюсь, мы еще увидимся? — она повернулась к Маккею, — проводите меня, Роджер.

Маккей проводил мисс Харлоу до двери, слегка коснулся губами ее руки и, вернувшись, сел на диван.

— Присаживайся, дитя мое, — предложил он, поглаживая рукой кожу дивана. — Ты не можешь себе представить, как приятно мне смотреть на тебя! Я помню маленького ребенка, состоявшего из острых локтей и коленок, а теперь передо мной очаровательная молодая леди. Твоя мать гордилась бы тобой. Я очень рад, что мы наконец-то встретились, — он взял Викки за руку и слегка сжал ее. — Как Вам это удалось, мистер Джордан? — он посмотрел на меня. — Найти человека в восьмимиллионном городе, практически ничего о нем не зная? Что привело Вас к Клинтону Харлоу?

— А Вы разве не читали вчерашних газет?

— Не понимаю, при чем тут газеты? Вы что, давали объявление?

— Нет, но в большинстве статей так или иначе упоминалась ваша племянница.

Он повернулся к девушке.

— В чем дело, Викки, у тебя неприятности?

— Не у меня, дядя. Разве ты не знаешь, что случилось с Полом Грауфордом?

— Мне говорили, что он вроде ввязался в драку из-за какой-то девушки и здорово при этом пострадал. Мисс Лин рассказала мне об этом печальном случае. Но какое отношение это может иметь к тебе?

— Этой девушкой была я!

— Ты! Ты знаешь Пола Грауфорда? — он на секунду прикрыл глаза.

— Теперь знаю. Позволь, я тебе объясню.

— Говори.

— Мистер Грауфорд сам разыскал меня. Позвонил с предложением встретиться, и был при этом весьма настойчив. Сначала я отказалась, но потом согласилась — уж очень он настаивал. В тот день у меня было много работы — спектакль заканчивался очень поздно…

— Какой спектакль? — недоуменно спросил он.

— Пьеса называется «Клиент всегда прав».

— Викки, причем здесь пьеса?

— Дядя Роджер, позволь, я тебе объясню. Я работаю в театральном бизнесе. Занимаюсь подготовкой спектаклей и всем, что с этим связано. После спектакля я отправилась на встречу с мистером Грауфордом, но следом ворвался Тоби и затеял драку. Мистер Грауфорд упал и здорово стукнулся о стойку.

— А с чего этот парень привязался к Полу?

— Ну, — Викки зарделась, — он… он думает, что любит, что влюблен в меня… — довольно путано объяснила она.

— Парень действительно втрескался в нее по уши, — добавил я.

— Не нужно, Скотт, — она сердито посмотрела на меня. — Как бы там ни было, а Тоби решил, что у меня и Пола, то есть мистера Грауфорда, свидание, ну и…

Маккей озабочено потер лоб широкой ладонью:

— И все же я не совсем понимаю, что нужно было Полу от тебя?

— Он хотел узнать, знаю ли я, что Вы в Нью-Йорке.

— Проклятье! — Маккей с силой хлопнул ладонью по дивану, но затем, взяв себя в руки, спросил: — Что он еще спрашивал?

— Ничего. В этот момент подошел Тоби и…

Резкая складка прорезала высокий лоб Роджера Маккея.

— У Вас есть какие-то предположения по этому поводу? — спросил я. — Зачем Грауфорду потребовалось выяснять, знает ли Викки о том, что Вы в городе?

Он кивнул:

— Есть. Конечно, есть, — он покачал головой. — Только я не уверен, что могу обсуждать этот вопрос с Вами.

Маккей замолчал. Чувствовалось, что он напряженно размышляет. Потом он улыбнулся, вздохнул и сказал:

— Видите ли, все это довольно просто объяснить, и я не вижу причин, по которым должен что-то скрывать. Дело в том, что Грауфорд долго ухаживал за Лин Харлоу. Они встречались, вместе появлялись на вечерах и приемах. Кое-кто даже поговаривал о скорой помолвке… Но с некоторых пор их отношения изменились — стали холоднее, что ли. Грауфорд вбил себе в голову, что во всем виноват я. То есть отношение ко мне Лин. Проклятый ревнивец. Вот почему ему было так важно узнать, здесь я или нет. Болван!

Маккей встал и принялся вышагивать по комнате.

— Грауфорд ведет мои банковские дела здесь, в Нью-Йорке. Как специалисту ему нет равных, но как человек… он немного со странностями. Видимо, он решил покопаться в моем прошлом, хотя я представить не могу, зачем ему это понадобилось. Узнал, что я женат, хотя я этого и не скрывал, и мисс Харлоу в курсе.

— Но зачем ему понадобилось встречаться со мной? — спросила Викки.

— Кто его знает? — он пожал плечами. — Могу только предполагать. По-моему, он собирал информацию, любую. Может, хотел выяснить, знает ли моя жена о нашей дружбе с Лин, может быть, пытался найти в твоем лице союзника — кто знает?

— Союзник? Я? — возмущенно фыркнула Викки. — Да если бы я знала, я бы сама ему всю физиономию расцарапала!

— Может быть, он хотел попросить тебя написать письмо миссис Гарриет.

— Миссис Гарриет?

— Моя жена. Он понятия не имел, что ты с ней никогда не встречалась.

— Допустим. А что бы такое письмо могло ему дать?

— Ну, можно предположить, он рассчитывал на то, что подобное письмо заставит миссис Гарриет немедленно приехать в Нью-Йорк и каким-то образом попытаться вмешаться в наши отношения. Одному Богу известно, о чем он думал. Этот Грауфорд — отчаянный и безрассудный тип, как все влюбленные…

Викки подошла к нему и взяла за руку:

— Вы оставили жену? Почему?

— Ну, это можно назвать желанием пожить вдали друг от друга.

— Вы хотите развестись? Скотт очень опытный адвокат и…

— Ну уж нет! — взорвался я. — С меня хватит! Я по горло сыт бракоразводными процессами и не собираюсь впредь ими заниматься!

Маккей улыбнулся:

— Не убежден, что развод решит все проблемы. Но что это я? В кои-то веки встретился с племянницей и морю ее голодом! Что ты скажешь насчет обеда?

— Не сейчас, дядя Роджер.

— Мистер Джордан?

— Спасибо, мистер Маккей, как-нибудь в другой раз.

— Тогда бренди! — он подошел к столику с напитками и с видом знатока принялся рассматривать этикетки. — А может быть, виски или джин? Должны же мы отпраздновать нашу встречу! Я хотел поговорить о тебе, Викки, а вместо этого мы обсуждаем мои проблемы. Ты превзошла все мои ожидания, приятно сознавать, что на старости лет у меня появилась красавица-родственница, — он улыбнулся и передал нам высокие бокалы с напитками. — За тебя, Викки!

— И за Вас, дядя Роджер! Я помню только Ваши усы и глаза. Вы знаете, у мамы в альбоме была Ваша фотография. Мы часто рассматривали альбом, и мама много о Вас рассказывала. Наверное, она Вас очень любила.

Я хлебнул превосходного виски и поставил стакан на столик:

— Очень рад был с Вами познакомиться, мистер Маккей, но, увы, у меня дела. Пока, Викки, — я помахал ей рукой и в сопровождении дядюшки Роджера направился к двери.

— Давайте-ка вечерком встретимся и поужинаем, — предложил он, открывая дверь. — И если Вам понадобится моя помощь в деле Тоби Хаммонда, можете на меня рассчитывать.

Выйдя из здания, я повернул на восток и буквально через двадцать шагов увидел светло-голубую «лянчу», стоявшую у тротуара. Верх у машины был откинут, и я с удивлением обнаружил за рулем мисс Лин Харлоу собственной персоной. Проходящие мимо мужчины украдкой бросали на нее заинтересованные взгляды. Я подошел и, наклонившись, спросил:

— Скучаете?

Она посмотрела на меня рассеянным взглядом и тихо сказала:

— А, это Вы… а где мисс Гран?

— Осталась у дядюшки. Они предаются воспоминаниям.

Легкая тень разочарования мелькнула на ее лице, и я понял, что все это время она просидела в автомобиле, дожидаясь, когда же мы наконец уйдем. Это становилось забавным. Что могло связывать эту блестящую молодую девушку с Роджером Маккеем? Даже если предположить, что тот был человеком не бедным, а все говорило именно об этом, все равно никакое богатство не могло привлечь внимание такой девушки, как Лин, за чьей спиной незримо присутствовали капиталы компании ее отца. Тогда что может привлечь молодую девушку типа Лин? Известность? Но вряд ли Роджер Маккей мог на это претендовать. Загадка, впрочем, как и все, что касалось женщин.

— Вас подвезти?

— Спасибо, но, наверное, Вы заняты?

— Нет. — Она покачала головой. — Садитесь. — Лин распахнула дверцу.

Салон изнутри был обтянут натуральной кожей. Я опустился в глубокое удобное сидение и вдохнул тонкий аромат кожи, ее духов и дорогих сигарет. Лин повернула ключ, и мотор приглушенно взревел. Очевидно, это была не серийная машина, а выполненная по спецзаказу модель, оснащенная более мощным двигателем. Она плавно тронула автомобиль с места и ловко влилась в довольно густой поток транспорта.

— Куда Вам, мистер Джордан?

Мне очень хотелось назвать какую-нибудь точку на краю света, чтобы можно было долго-долго ехать в этой замечательной машине, рядом с красивой девушкой и напрочь забыть о существовании Тоби Хаммонда, Сиднея Лорда и Пола Грауфорда. Вместо этого я сказал:

— Отвезите меня в больницу Святого Иоанна, пожалуйста.

— О’кей, — она нажала на газ, и машина буквально прыгнула вперед.

В какой-то момент Лин резко вывернула руль, стараясь избежать столкновения с зазевавшимся пешеходом, и тут же крутанула его в обратную сторону, потому что прямо перед капотом возникла фигура уличного регулировщика. Тот проворно отскочил в сторону и погрозил нам вслед дубинкой.

— Осторожнее, пожалуйста, — попросил я, — не то в больницу нас доставят в санитарной карете.

Она рассмеялась, потом сказала:

— А знаете, я ведь тоже собиралась отправиться в больницу, как только отвезу Вас. Просто удивительно, что нам оказалось по пути.

— Вам-то туда зачем? — удивился я.

— Хотела навестить Пола Грауфорда, — она бросила на меня быстрый взгляд. — Вы знаете Пола?

— Лично мы никогда не встречались, но я слышал о нем.

— От кого?

— От человека, который отправил его в больницу. От Тоби Хаммонда.

— Вы его друг?

— С чего Вы взяли? Я его адвокат.

— О! Так Вы и есть тот самый Скотт Джордан? — Ее губы искривила брезгливая гримаса. — Не понимаю, — она покачала головой, — как Вы можете защищать это животное?

— О-о, — в тон ей протянул я, — это очень просто, мисс. Я запрашиваю высокие гонорары, и мне их платят.

— Скажите, зачем Вы его вытащили из тюрьмы? Ведь если он снова что-нибудь натворит, это будет стоить Вам карьеры. Вы показались мне разумным человеком.

— Таким же разумным, как Вы, мисс?

— Что Вы хотите сказать?

— Вы ведь дали Грауфорду отставку, не так ли?

— Не понимаю, о чем это Вы, — голос ее прозвучал надменно и холодно.

— И тем не менее это так. Ведь вы предпочли ему Роджера Маккея и разбудили в нем ревность. Именно потому он бросился разыскивать его племянницу.

— Вы так думаете?

— Я это знаю. Викки Гран — именно та девушка, которая была с Полом Грауфордом в ту злосчастную ночь.

Она затормозила так резко, что «лянча», визжа покрышками, чуть не развернулась поперек дороги.

— Осторожно! — заорал я. — Что Вы, черт возьми, вытворяете?! Вам что, жить надоело?

Лин повернула ко мне разгоряченное лицо:

— Я Вам не верю! — завизжала она. — Вы это специально выдумали, чтобы меня позлить!

— Очень надо, — возмутился я. — Вы что, газет не читаете?

— При чем тут газеты? Какое отношение может иметь Пол к этой девушке?

Я объяснил, стараясь не вдаваться в подробности и умолчав, разумеется, о предположениях мистера Маккея.

Несколько минут она молча переваривала услышанное, потом покачала головой.

— Нет. Пол никогда не стал бы ввязываться в драку.

— Вы уверены? — иронически осведомился я. — Все-таки он был в возбужденном состоянии, он ревновал, он делал все, что считал нужным для спасения ваших отношений.

Она смерила меня презрительным взглядом:

— Мне кажется, что для простого адвоката Вы слишком хорошо осведомлены о моих (она выделила голосом слово «моих») делах.

— Я защищаю человека, которому могут быть предъявлены очень серьезные обвинения. Это — моя работа, а ее я привык делать хорошо. И в данный момент она заключается в том, чтобы собрать максимум информации обо всех участниках инцидента.

Она рывком включила передачу, нажала на газ и снова бросила машину в поток транспорта. Всю оставшуюся дорогу она молчала, что-то напряженно обдумывая, глядя прямо перед собой.

У здания больницы она остановила автомобиль прямо перед главным входом и, не обращая на меня ни малейшего внимания, выскочила из машины, бросилась внутрь. Мне ничего не оставалось, как только последовать за ней.

Я догнал мисс Лин у окошка регистрации, где она нервно спрашивала дежурного, как можно отыскать Пола Грауфорда.

— Пол Грауфорд? — бормотал тот, медленно водя пальцем по листам журнала регистрации. — Грауфорд…

— Поскорее, пожалуйста! — потребовала она.

— Вот, — дежурный ткнул пальцем в какую-то страницу, — пожалуйста. Мистер Грауфорд Пол, третий этаж.

Вместе с ней я зашел в кабину лифта. Все здание провоняло лекарствами и антисептикой. Холл третьего этажа, куда мы попали из лифта, был выкрашен белой краской. По коридорам сновали медсестры, неслышно, словно привидения в туфлях на толстой каучуковой подошве. Лин остановилась перед столиком, за которым сидела громадная негритянка, облаченная в туго накрахмаленную белую униформу.

— Я ищу Пола Грауфорда, — обратилась к ней Лин.

— Вы его родственница?

— Какое Вам дело? — Лин нетерпеливо переступила с ноги на ногу. — Я хочу его видеть!

Но высокомерный тон и явное нетерпение Лин не произвели на медсестру ни малейшего впечатления. Тем же ровным голосом она сообщила:

— Очень сожалею, мисс, но на этот счет у нас имеется строжайшее запрещение лечащего врача.

— Кто его врач?

— Доктор Грейсон.

— Где я могу его найти? Я бы хотела с ним поговорить.

— Он в операционной.

Сестра подняла на Лин свои огромные шоколадные глаза и тихо добавила:

— Поймите, мисс, пациент находится в критическом состоянии, доктор опасается кровоизлияния в мозг.

— А его брат?

— Брат — другое дело. Он и сейчас там, — она медленно повернула голову в сторону длинного коридора.

Не говоря ни слова, Лин обошла медсестру и зашагала по коридору.

Нынче в суде я уже имел удовольствие наблюдать Мэтью Грауфорда и составить мнение о его характере. Поэтому я заспешил за Лин.

Мэтью Грауфорд сидел у окна, вцепившись руками в никелированные подлокотники стула и отрешенным взглядом уставившись в пространство. Лин подошла к нему и тихо сказала:

— Я только что узнала, Мэт, мне очень жаль. Медсестра на этаже мне все рассказала. Я уверена — все обойдется.

Он медленно повернул голову и посмотрел на нее. Готов поклясться, что во взгляде, которым он наградил ее, тепла было меньше, чем снега на экваторе.

— Мы могли бы где-нибудь поговорить? — спросила она.

— Гадюка! — громко бросил он, обхватил голову руками и застонал. — Господи, что я говорю? Оскорбляю живую тварь! Да ни одна уважающая себя змея и на милю не приблизилась бы к Вам.

— Пожалуйста, Мэт, — настаивала она. — Я Вас понимаю, но Вы несправедливы…

Он поднялся так резко, что она невольно отшатнулась. Лицо Мэтью залила краска гнева.

— Это все Вы! — прошипел он. — Ваших рук дело. Он совсем голову потерял, бедняга, а Вы только посмеивались. Я говорил ему, предупреждал… Но он предпочитал оставаться глухим и слепым. Он был не в состоянии ни о чем другом думать! Он так боялся Вам доставить хоть малейшие проблемы! Не обращал внимание на то, что Вы и Ваше окружение над ним попросту смеялись! Да что там смех, из-за Вас он был готов на все! И вот результат, — он кивком указал на прозрачную перегородку, за которой на высокой кровати лежал опутанный проводами и шлангами капельниц Пол Грауфорд. — Полюбуйтесь творением своих рук!

Гнев его был настолько силен, что я начал всерьез опасаться за мисс Харлоу. В запале этому здоровяку ничего не стоило сграбастать ее за шиворот, как нашкодившего котенка, и выбросить в окно.

— Сэр, — поспешил вмешаться я… — оскорбления — не довод. Держите себя в руках.

Он повернулся ко мне, посмотрел так, словно впервые заметил, несколько секунд собирался с мыслями, а потом ядовито протянул:

— A-а! Мистер адвокат! Вы-то что здесь делаете? Вынюхиваете? Пытаетесь доказать, что это Пол напал на Вашего клиента? Не выйдет! — его губы мелко задрожали. — Предупреждаю, если закон не найдет управу на Хаммонда — ему придется иметь дело со мной, а меня остановить трудно! Так и передайте вашему ублюдку!

Лин умоляюще простерла к нему руки.

— Мэт, пожалуйста, выслушайте меня!

— Оставьте при себе Ваше фальшивое сочувствие! — рявкнул он. — Я в нем не нуждаюсь. — Меня от Вас тошнит! Если у Вас хватило наглости заявиться сюда… — он не договорил, махнул рукой и опрометью кинулся вон из палаты.

Лин тяжело опустилась на стул. Она сидела точно в такой же позе, как Мэт несколько минут назад, и так же отрешенно смотрела перед собой.

— Они не ведают, что творят, — прошептала она.

— Это Вы о ком? — спросил я вежливо. Но она не обратила внимания на мою реплику. Тем же тихим голосом она продолжала:

— Он так ничего и не понял…

Я размышлял над тем, что мне пришлось увидеть. И чем больше я размышлял, тем больше убеждался, что данная история имеет корни куда глубже, чем те, которые видны. Имеются здесь некие подводные течения, ох, имеются.

Я посмотрел на Лин. Она сидела, вперив остановившийся взгляд в пространство, и из глаз текли слезы. Она была похожа на сломанную веточку цветущего дерева, небрежно брошенную на землю.

— Мисс Лин, — попытался я привлечь ее внимание. — Почему он ведет себя по отношению к Вам подобным образом? Ну, я понимаю — Тоби Хаммонд, хотя и тут можно поспорить, но Вы? В чем тут дело? У меня сложилось впечатление, что этот человек ни перед чем не остановится. Почему в том, что случилось с Полом, он готов обвинить весь мир?

Она вздохнула и быстрым движением смахнула с лица слезы:

— Вы их просто не знаете. Это не совсем обычная семья, то есть, совсем необычная. Пол и Мэт — очень близки, больше, чем большинство братьев. Полу было пять, а Мэтью семь, когда их родители погибли в автомобильной катастрофе. Жизнь мальчиков круто переменилась — их воспитывала тетка — озлобленная, вечно всем недовольная старая дева. Пол как-то рассказывал мне, что ее ненавидели все, кому приходилось с ней сталкиваться. Эта женщина несла в себе громадный заряд ненависти ко всему роду человеческому. Кроме того, она была очень больна. Понятно, что в итоге мальчики были лишены даже крох заботы, не говоря уже о ласке или внимании. Естественно, что в подобной ситуации они могли рассчитывать только друг на друга. Брат оказывался тем единственным человеком, с которым можно было просто поговорить, пожаловаться или поплакать, у которого можно было попросить защиты… Возможно, именно поэтому Мэт ненавидит меня. Он считает, что я посягнула на его права старшего брата.

— Тетка им совсем не помогала? Они же где-то учились…

— Ах! — Она махнула рукой. — Тех денег, что семья получила по страховке, вполне хватило.

— Они и сейчас живут вместе?

— Да. — Она встала. — Давайте уйдем отсюда. Ненавижу больницы! Меня мутит от этого запаха. — Она передернула плечами и направилась к двери. — Я потом позвоню и узнаю, как состояние Пола.

Вместе мы спустились вниз и подошли к машине. На ветровом стекле «лянчи», прижатая дворником, белела бумажка — штрафная квитанция за стоянку в неположенном месте. Лин квитанцию разорвала и выбросила.

— Зря Вы это сделали, — заметил я, — полисмен наверняка записал номер Вашей машины.

Она смерила меня презрительным взглядом, молча села в машину, коротко кивнула, и резко рванула с места. В этот раз она не предложила меня подвезти.

Я проводил взглядом стремительно удаляющуюся «лянчу» мисс Харлоу, пожал плечами и отправился в главный корпус больницы звонить Лорду.

Тот снял трубку после первого же звонка, словно дежурил у телефона. Я услышал его раздраженный голос.

— Скотт! Где Вы, черт возьми, шатаетесь?

— В больнице.

— Немедленно приезжайте сюда!

— Что случилось?

— Вы мне необходимы! У нас куча неприятностей!

Сидней Лорд метался по кабинету, словно затравленный зверь, разбрасывая, попадающиеся на пути стулья, корзины для бумаг и горы старых афиш, сложенных аккуратной Викки в углу комнаты. Как только я вошел, он завопил:

— Скотт! Где Вас носит весь день? — наконец он с тяжелым вздохом опустился в кресло и плаксиво добавил: — Могли бы и поторопиться. За что я Вам деньги плачу?

Сбоку в кресле сидел человек и, казалось, не обращал ни малейшего внимания на происходящее. Просто сидел себе и дымил вонючей сигаретой.

— Лорд, что случилось?

Он снова взвизгнул и забегал еще быстрее.

— Познакомьтесь, — прохрипел он на ходу, — Дэн Герберт. Знаете его?

Еще бы, конечно, я его знал! Дэн был репортером самого грязного, самого скандального газетного листка, который когда-либо выпускался к югу от северного полюса.

Интересно, что ему здесь понадобилось? И почему Лорд нервничает вместо того, чтобы спустить этого сукиного сына с лестницы?

— Знаю, — вздохнул я.

Герберт отреагировал на мою реплику просто — выпустил длинную струю дыма в мою сторону.

— Тогда посмотрите на него! — заорал Лорд. — Он говорит, — Лорд патетически воздел руки вверх, — он намекает, что Тоби… Бог мой! Моя вечная головная боль! Что мне теперь прикажете делать?

— Сид! — заорал я. — Объясните толком! Я ни черта не понимаю!

— У него есть сообщение, — хмыкнул Лорд. — Пусть он сам скажет. — Он перестал бегать и плюхнулся в кресло, осев в нем, как проколотый воздушный шар.

Сигарета, зажатая в углу рта, дрогнула, и Герберт спросил:

— Сэр, Вы слышали о таком журнале: «Замочная скважина»?

— И что же им нужно?

Я не думал, что дело так плохо. Если в нас собирались вцепиться «Замки» — значит им удалось что-то разнюхать, что-то такое, о чем мы не догадываемся. И это что-то весьма дурно пахнет, иначе они бы этим не занимались.

— Что им простая драка?

— А если не простая?..

Господи, до чего же мерзкая физиономия! В нашем деле главное не дать противнику заметить, что ты напуган или растерян. Поэтому я постарался, чтобы голос мой прозвучал как можно равнодушней.

— И чего они хотят? Честное слово, не понимаю, какой им от этого толк?

— Очень просто, — он вытащил изо рта сигарету и усмехнулся, — все знают — вы не хотите скандала, а между тем ваш парень влип, и влип по уши. Что скажете?

— Ничего. Предпочитаю послушать.

— Бросьте придуриваться! — он быстро слизнул кончиком языка капельки пота с верхней губы. Видимо, разговор ему тоже нелегко давался. — Он, видите ли, не понимает! Бросьте! Все вы отлично понимаете! Как вы думаете, что будет, если в газетах появится информация о связях Тоби с некой леди, имеющей определенную репутацию? И все это на фоне уже произошедшего скандала. Как вы думаете, что скажет судья? А прокурор?

Думать нужно было быстро, очень быстро. В одном этот шакал прав: любой скандал на руку только одному человеку — Эду Мэгоуэну, и если он разразится, этот мерзавец своего не упустит.

— Короче, — продолжал репортеришка с гнусной ухмылкой, — или вы выкладываете денежки, или они вытаскивают на белый свет все грязное белье.

«Черт, ничего не понимаю, — мелькнуло у меня в голове. — Одно я знал точно — с шантажистами нельзя соглашаться. Если вы решаете платить — все — вы на крючке. Рано или поздно шантажист появляется снова, потом еще и еще… Но что, черт побери, эти шакалы могли узнать?». Следовало разговорить этого типа, потому я вытащил сигареты, не торопясь закурил и спросил:

— Валяйте, что там у Вас? Никто не утверждает, что Тоби — ангел. О его похождениях известно всему Нью-Йорку, и никакой скандал, связанный с женщинами, навредить ему не сможет. Даже если это будет британская королева. Скорей, наоборот, сделаете парню рекламу.

— Вы так считаете? — криво усмехнулся он. — Я думаю — Вы ошибаетесь.

— Чем эта женщина может угрожать Хаммонду?

— Не женщина, мистер адвокат, — он улыбнулся, обнажив гнилые черные зубы, — разве я говорил о женщине? Вовсе нет. Угроза исходит от ее мужа. Он человек в высшей степени порядочный и когда узнает… Боюсь, Вас ждут крупные неприятности.

— Хватит юлить! — не выдержал я. — О ком речь?

— О, — он потер ладони, — этого человека Вы наверняка должны знать! Эдди Гропер! Вам что-нибудь говорит это имя?

Да, я знал этого человека, хотя он предпочитал не афишировать себя. Из всех неприятностей, которые могли свалиться нам на голову, эта была самой неприятной, Эдди Гропер был одним из заправил мафии. Официально он считался председателем профсоюза швейников, но на самом деле руководил целой бандой рэкетиров, терроризирующих владельцев магазинов и мелких фабрик. Ему было достаточно пошевелить пальцем, чтобы началась забастовка или чтобы она прекратилась. Одно это заставляло власти с ним считаться. А начинал Гропер с мелких спекуляций. Однажды он попытался сколотить капиталец, выбросив на рынок целую кучу негодных продуктов, украденных, вероятно, с какой-нибудь военной базы на островах. Но здесь ему не повезло — поднялся шум, и в дело вмешалось ФБР. Почуяв, что запахло жареным, Эдди ушел в тень, но скоро вынырнул в профсоюзе швейников и быстро пошел в гору. Действуя через подставных лиц, он приобрел контрольные пакеты акций многих компаний, войдя, таким образом, в Торговую палату, куда принес свои методы и стиль работы. За короткий срок Эдди удалось сколотить целое состояние. Он являлся владельцем крупного казино в Лас-Вегасе, а в Нью-Йорке у него был фешенебельный ночной клуб «Маккаби».

Теперь же, судя по всему, Гропер решил прибрать к рукам и театральный бизнес, и первой жертвой выбрал бедолагу Лорда.

Нужно было что-то срочно предпринимать, стоило этому подонку запустить в театры свои грязные лапы — и театральной жизни Бродвея придет конец, это я понимал отчетливо. И еще я понимал, что с таким противником у Тоби не остается никаких шансов на победу. Черт бы побрал этого идиота!

— Ладно, — буркнул я, — выкладывайте, что нужно Гроперу от мистера Хаммонда? Кстати, Вы когда-нибудь были на спектакле с его участием? Вы знаете, что Тоби — довольно известный актер?

— Ваш Тоби — дерьмо, и не пытайтесь уверить меня в том, что он что-то вроде Шона О’Коннери или Лиз Тейлор.

— И все же я не понимаю, какое отношение имеет Тоби к мистеру Гроперу?

— Объясню. Как-то Тоби с компанией завалился в «Маккаби», а там выступает миссис Камила. Может, слышали?

— Кто это?

— Певица. И жена мистера Гропера!

— И что из того следует? Причем здесь она?

— А Вы не торопитесь. — Герберт закурил свою вонючую мексиканскую сигарету, с удовольствием затянулся и продолжил: — История эта началась давно, еще до того, как мистер Гропер купил «Маккаби». Камила пела там и раньше, и мистер Гропер обратил на нее внимание. Понимаете? Он влюбился в эту гусыню до такой степени, что готов был купить себе ошейник, лишь бы она держала поводок. Гропер просто ошалел от любви, а девка быстро смекнула, какие выгоды ей сулит внимание такого человека. Она из него веревки вила. Заставила купить «Маккаби» и начала там всем заправлять. Заставила его жениться на себе и передать ей контрольный пакет. Таким образом, истинным владельцем клуба является она.

— И все равно, мне не ясно — причем здесь Тоби?

— Я же предупреждал: не торопитесь. Надеюсь, Вы помните постановку «Венский сумасшедший»? Я так и думал, — заметил он в ответ на кивок Лорда. — Так вот, Гропер увидел этот спектакль в Майами, он ему понравился, и он тут же договорился с Тоби, что тот покажет его в «Маккаби». Вот так встретились Камила и Хаммонд.

— И что?

— А вы не догадываетесь?

— Откуда?

— Это же так понятно!

— Может быть, — Лорд бросил на него злой взгляд, — но я не понимаю.

— Странно, — Герберт глубоко затянулся и издевательски посмотрел на Сиднея. — Странно, как Вам удается договариваться с актерской братией? Вы же в этом ни черта не смыслите.

— Ваше мнение, любезный, меня интересует меньше всего. Говорите по делу.

— Извольте. Представьте себе провинциальную актрису, у которой нет ни малейшего шанса выбиться в люди. Ни шанса, ни таланта — ничего, кроме смазливой физиономии и роскошного тела, которое она готова предложить любому за умеренную плату. И вдруг она вытаскивает лотерейный билет в миллион долларов! Другая бы на ее месте с ума сошла от радости, но Камила — не дура. Став миссис Гропер, она прекрасно отдавала себе отчет в том, что доступ в тот мир, куда она рвалась, в мир леди и джентельменов, ей закрыт, несмотря на деньги и влияние ее мужа. Для большинства она так и останется Камилой — второсортной певичкой из борделя. Теперь понятно?

Я-то давно сообразил, куда гнет этот шакал, но Лорд упрямо заявил:

— Нет, не ясно!

— Ладно. Что делать, если у Вас мякина вместо мозгов. — Герберт пожал плечами. — Так и быть, разложу все по полочкам. Итак, Тоби прибыл со спектаклем в «Маккаби». Представление, разумеется, прошло на ура — разве Камила могла себе позволить, чтобы в ее клубе показывали что-нибудь второсортное? Нет, она позаботилась и о публике, и о том, чтобы публика реагировала соответствующим образом, и о многом другом. Когда тщеславие Тоби достигло апогея, а количество выпитого — нужного уровня, она подкатилась к нему с просьбой найти ей место в одном из его спектаклей. Не знаю, о чем он тогда думал, наверное, просто любовался на отражение своей пьяной физиономии в зеркале, но он согласился. А на следующее утро Камила явилась в театр с требованием дать ей роль. Тоби попросил ее исполнить несколько номеров и пришел в ужас. Он хоть и дурак, но в деле своем дока, так что сообразил, что если выпустит на сцену эту курицу, то вмиг поставит крест на собственной карьере. Эта шлюха способна выгнать пчел из их собственного улья, а уж публику из театра — плевое дело. Камила обезумела — все ее надежды перечеркнуть прошлое, сделать так, чтобы все забыли про Камилу — певичку, Камилу — шлюху, пошли насмарку. И виноват во всем Тоби Хаммонд. Теперь понятно?

— Нет! — заорал Лорд. — Непонятно! Какая-то шлюха станет указывать мне…

— Прекратите, — попросил я. — И что дальше?

— Дальше? — репортер усмехнулся. — Дальше — ничего. Гропер сделает все, о чем попросит Камила. А это значит, что карьере Тоби пришел конец. Они ему не простят. Камила — потому, что считает себя актрисой, а Гропер — потому, что… вообще я Вам уже сказал. Если хотите, могу заняться предсказанием. В будущем на всех его спектаклях публика станет швырять в него тухлые яйца. И не потому, что он паршивый актер, а потому, что так прикажет миссис Камила. Парня ждут большие неприятности. Но мистер Гропер — человек дела, и если вы согласны урегулировать этот вопрос, он может отнестись к вам с пониманием.

— Скажите, — вмешался я, — Тоби подписывал какие-нибудь бумаги, обязательства?

— Конечно, нет. Для этого он слишком умен. Но в данном случае это не имеет никакого значения. Будет так, как я сказал.

— Тогда я не вижу никаких проблем.

— Проблемы есть, Джордан, и очень серьезные, — он выпустил струю дыма в мою сторону. — Я Вам еще не все сказал.

— Ну, что там у Вас еще?

— Когда Тоби отказал Камиле в ангажементе, он постарался навести о ней справки. И когда выяснил, кто за ней стоит, надо думать, испугался. Именно тогда он бросился в Голливуд и постарался добиться контракта, но там были хорошо осведомлены о том, что такое Тоби Хаммонд, и его не взяли. Узнав о том, что Тоби рванул в Голливуд, Камила бросилась за ним. Еще бы! Думала пробиться в театр, а тут — Голливуд! Было от чего сорваться с места, а? Когда Тоби в Голливуде дали пинка под зад, он, естественно, бросился завивать горе веревочкой, а тут Камила. Она еще не знала, что к чему. Вы же знаете, как женщины умеют добиваться своего? А Тоби в тот момент было совершенно все равно — та или другая. — Он шумно выдохнул и зло осклабился — настоящий шакал. — Вот этот материал и намерены опубликовать в «Замочной скважине». Но можно договориться. Что скажете?

Что было говорить? Вылейся эта история на страницы журнала — Тоби конец. Мэгоуэн не преминет связать драку с мифическими связями Тоби, а как только прозвучит имя Гропера — все будет кончено.

— Но и это еще не все, — злорадно ухмыляясь, добавил Герберт. — Дело в том, что самолет, на котором Камила возвращалась в Нью-Йорк, потерпел катастрофу. Все погибли. Представляете горе Гропера? Он даже вообразить не мог, почему его жена летала в Калифорнию. Как вам история? Если все это подать публике под соответствующим соусом, да еще присовокупить фотографии…

— Какие фотографии?

— Обыкновенные. На которых Тоби запечатлен вместе с Камилой в Голливуде.

Внезапно меня осенило:

— Скажите, Дэн, а не Вам ли «Замочная скважина» заказала эту статейку?

Он покосился на меня и самодовольно заверил:

— Да, именно мне. Вы, может быть, не знаете, но я сотрудничаю с ними внештатно. Работа — есть работа, а такая статья может мне здорово помочь. Где Вы видели репортера, который отказался бы от подобного материала? Кушать всем хочется.

— И кто же он — этот ваш кормилец?

— Лео Барон — издатель «Скважины». У него эти материалы хранились, так сказать, в резерве. На всякий случай. А теперь, когда имя Тоби Хаммонда у всех на устах, он решил, что подходящее время настало. Вот и предложил мне написать эту статью.

— А Вам не приходило в голову отказаться?

— С какой стати?

— По нескольким причинам. Во-первых потому, что если Вы намереваетесь нанести урон популярности Тоби, то Ваша статья скорее сыграет ему ка руку. Театральная публика к скандалам привычная, а Вы создадите ему дополнительную рекламу. А во-вторых, пытаясь своей писаниной нанести вред непосредственно театральному бизнесу, Вы противопоставляете себя довольно мощной организации, у которой обширные связи в мире прессы. Как бы эта статья Вам боком не вышла.

Он немного подумал, пожевал тонкими губами, что-то прикидывая про себя, и сказал:

— Допустим. Допустим, в том, что Вы говорите, есть резон. Но Вы не упомянули о еще одной стороне вопроса. Что станет делать Гропер, когда узнает, зачем и к кому летала его супруга? И какую роль во всем этом сыграл Тоби Хаммонд? Я достаточно хорошо знаю этого человека — приходилось сталкиваться. Я не берусь утверждать, как именно он поступит, но то, что Тоби придется не сладко, готов поспорить.

Я и без него знал, что это так. Гропер был злобной мстительной скотиной, и если он вобьет себе в голову, что Тоби виноват в несчастье с Камилой — он ни перед чем не остановится. Очевидно, та же мысль пришла в голову и Лорду. Он с опаской спросил:

— Скотт, как Вы думаете, насколько все это серьезно?

— Спрашивайте у него, — я кивнул в сторону Герберта. — Он у нас специалист по дерьму. Одно могу сказать точно — мы не можем сидеть сложа руки.

— Что Вы предлагаете?

— Откуда мне знать, — я пожал плечами. — Можно, к примеру, взорвать динамитом всю их в редакцию. Мало ли что?

— Я Вас серьезно спрашиваю, — насупился Лорд. — Почему бы Вам не поговорить с Лео Бароном?

— Угу, блестящая мысль! И что, интересно, я ему скажу? Что публикация подобной статьи здорово стукнет по карману Сиднея Лорда?

— Не знаю, что Вы ему скажете, — огрызнулся он, — знаю только, что Вы — мой адвокат, и в вашей компетенции найти выход из сложившейся ситуации.

Я повернулся к Герберту:

— Как Вы думаете — Барон может пойти на компромисс?

— Что?

— Я имею в виду — если предложить ему компенсацию.

— То есть — взятку?

— Так может или нет?

— Кто его знает, — Дэн задумчиво почесал кончик носа. — Вообще-то Лео в деньгах не нуждается… «Замочная скважина» стоит миллиона три, я думаю, но можете попытаться. Глядишь — чего и выгорит. Только я бы, на Вашем месте, не очень на это рассчитывал.

— Ладно, — проворчал я, — давайте адрес.

Он продиктовал. Я записал адрес на клочке бумаги и задумчиво протянул:

— Послушайте, Дэн, а с Тоби Вы не обсуждали эту проблему?

— А зачем? — он снова запыхтел своей сигаретой. — Не станет же он отрицать очевидных фактов?

— Вы меня не поняли. Что, если подбросить Лео мысль, что Камила помчалась на побережье, скажем, не только для того, чтобы встретиться с Хаммондом, а зачем-то еще, а?

— Зачем же?

— Ну, кто знает? Может быть, у нее там любовник!

— Чепуха! На фотографии они с Хаммондом вместе, больше снимков нет, этот тоже попал к Барону случайно: какой-то парень сфотографировал их просто так, а когда, на следующий день, объявили о крушении самолета, он сверился со списком пассажиров и решил, что сможет на этом подзаработать — так снимки попали к Лео.

— Черт! — Я посмотрел на Лорда. — Не знаю, что тут можно сделать. Кстати, где Тоби?

— Зачем он Вам?

— Нужно, чтобы он был в курсе. Думаю, будет правильно, если при разговоре с Бароном он тоже будет.

— Тоби обедает с Викки и ее дядей.

— Где?

— В «Маккаби». У Эдди Гропера.

— Только этого не хватало, — вздохнул я.

«Маккаби» находился на пятидесятой улице неподалеку от Мэдисон Сквер Гарден. Уютное здание пряталось среди пышной растительности, и обнаружить его было не просто, разве что по звукам латиноамериканского оркестра. До того, как клуб перешел во владение Эдди, это была обыкновенная забегаловка для жителей латинских кварталов. Теперь же это был фешенебельный клуб, вход в который стоил немалую сумму. Внутри царил полумрак, в котором терялись тяжелые занавеси на окнах, отраженный свет тускло вспыхивал на позолоте тяжелых картин и канделябров. Теперь этот клуб упоминался в любом путеводителе.

Тоби с компанией устроились у самой эстрады. Он заметил меня и радостно завопил, размахивая руками:

— Смотрите-ка, кто к нам пожаловал! Мой спаситель! Очень рад! Присоединяйтесь к нам. Официант! Стул для мистера Скотта — самого замечательного из всех адвокатов!

Роджер Маккей сделал вид, что он меня не знает, а Викки улыбнулась и заговорщицки подмигнула.

Я сел. Маккей соблаговолил наконец-то обратить на меня внимание: улыбнулся, протянул руну.

— Добрый вечер, Джордан. Рад снова Вас видеть.

— Как Вы нас разыскали? — спросила Викки.

— Лорд сказал.

Викки встревожилась:

— Что-нибудь случилось?

Я не стал рассказывать ей о новых неприятностях и о пакости, которую намерены опубликовать в «Замочной скважине». Вместо этого я сказал:

— Разве человек не имеет права поужинать в приличной компании? Тем более, что Ваш дядя был так любезен и пригласил меня.

— Очень хорошо, что Вы пришли, Скотт, — сказал Тоби. Он сделал знак проходившему официанту, и тот принес мартини. Я медленно потягивал прохладный напиток и осматривал зал.

— Грауфорду сегодня сделали операцию, — сообщил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Как он? — Тоби подался ко мне.

— Трудно сейчас сказать что-то определенное, — я посмотрел на Викки — она отчаянно сигнализировала мне бровями, глазами, губами, чтобы я сменил тему.

«Ишь, как переживает, — мелькнуло у меня в голове, — интересно только, за кого больше? За Грауфорда или за красавчика Тоби?».

— Вы будете вечером в театре? — спросил Маккей.

— Не знаю, — я поставил стакан на стол, — вряд ли там отыщется хоть одно свободное место.

Честно говоря, я слегка лукавил — Сид всегда держал про запас места в ложе.

— Пустяки, — Маккей махнул рукой, — местечко всегда найдется. Приходите — не пожалеете.

— Я знаю. Видел Тоби в прошлом спектакле. Мне понравилось.

— Согласно отзывам, которые до меня дошли, это лучшая работа Тоби на сцене. Публика просто выла от восторга.

— Публика! — хихикнула Викки. — Наша публика воет от чего угодно. Когда в третьем действии Тоби путает магазины, думает, что оказался в секции спортивной одежды, а попадает в отдел женского белья, и ему предлагают примерить бюстгальтер…

— А что, — самодовольно осклабился Тоби, — по-моему, очень смешно!

Маккей усмехнулся и похлопал его по плечу:

— Отлично, парень. У тебя роль получается прекрасно. Этот парень только на первый взгляд разиня и простак, на самом деле он более тонок и психологичен. И тебе прекрасно удалось это передать.

— Особенно, когда этот тип собирается взорвать эскалатор, — добавила Викки.

— Взрывы, на мой взгляд, чересчур мрачновато для комедии, — усомнился дядя.

— Это же не настоящая бомба, — пояснила Викки, — зато когда дым рассеивается, а Тоби стоит там…

— Ты пригласила дядю на репетицию? — удивился я.

— Я просто хотела, чтобы он посмотрел несколько сцен. Нужно же иметь представление о том, чем занимается племянница.

— Мне это место не нравится, — заявил Тоби. Я заметил крупные капли пота, что выступили у него на лбу. — Я не очень люблю взрывы. — Он улыбнулся, но улыбка получилась какой-то вымученной. — Однажды в Англии ирландские боевики взорвали бомбу во время спектакля. Настоящую бомбу. Я больше месяца провалялся в больнице. А Вы, Викки, любите взрывы?

Он спросил это мягко и даже участливо. И я подумал, что плохо знаю этого человека. Под напускной бравадой и налетом эгоцентризма скрывался совершенно другой Тоби Хаммонд, которого я не знал и даже не догадывался о его существовании.

Подошел официант в сопровождении метрдотеля. На сервировочном столике стояло огромное блюдо с ароматно пахнущим бараньим боком, приготовленным по специальному рецепту с добавлением множества специй — фирменное блюдо «Маккаби». Кулинары утверждают, что половину наших ощущений составляют запахи. Так вот, это пахло восхитительно!

Обед проходил в полном молчании — представлялось кощунственным поглощать шедевр кулинарного искусства и при этом болтать, словно жуя обыкновенный гамбургер. Искусство требует почтения.

Ослепительно-яркая вспышка заставила меня зажмуриться. Раздался щелчок фотоаппарата, а когда разноцветные круги перед глазами рассеялись, я увидел человека с камерой, удаляющегося от нашего столика.

— Что это? — недовольно спросил Маккей.

— Ты обедаешь в одной компании со знаменитостью, дядя, — рассмеялась Викки. — Привыкай.

Официант, наливая вино, улыбнулся:

— Вас слишком хорошо знают в Нью-Йорке, мистер Хаммонд. Для «Маккаби» это тоже неплохая реклама.

— Это ваш фотограф?

— Нет. — Официант закончил с напитками и теперь стоял у столика, перебросив через руку белоснежную салфетку. — Но я знаю этого парня. Он репортер из «Замочной скважины», видимо, они собираются написать о Вас.

Лицо Тоби исказила гримаса неудовольствия. Одним прыжком он догнал удаляющегося фотографа и схватил его за руку.

— С каких это пор, милейший, у вас принято фотографировать человека, не спрашивая его согласия?

Парень рванулся в сторону, ноги его поехали по натертому полу, он уцепился за Тоби и вместе они рухнули на соседний столик. Зазвенела посуда, раздался истерический женский визг…

— Идиот! Дурак! — Викки прикрыла ладонью лицо. — Сумасшедший дурак! Ради всего святого, Скотт, остановите его!

Но в «Маккаби», видимо, были готовы к подобным неприятностям. Словно из-под земли появились несколько рослых парней, облаченных в форму официантов. Они подхватили фотографа под руки и, приподняв фута на два, сноровисто потащили к выходу. Остальные вежливо помогли Тоби подняться.

— Виски, сэр? — вышибала аккуратно отряхнул костюм Тоби. — Или предпочитаете джин?

— Нет! — громкий голос Викки прорезал зал. — Нет, Тоби! — Она стояла перед ним, размахивая сжатой в кулак рукой под носом у знаменитости. — У тебя сегодня спектакль! Ты забыл?! Или тебе мало неприятностей? Когда же, наконец, ты поумнеешь? Предупреждаю: еще одна подобная выходка и можешь отправляться на все четыре стороны!

— Извините, — пробормотал Тоби. — Но Вы же слышали — этот парень из «Скважины», а Вы знаете, что это за журнальчик. Я просто хотел отнять у него пленку. Или Вам было бы приятно увидеть свое фото в этой куче дерьма?

— Нет! Но…

— Думаю, что и Вы тоже были бы не в восторге, — Тоби повернулся к Роджеру Маккею. — Поэтому я и вмешался. Он собирался смыться — пришлось спешить.

— Тоби, — сказал я. — Вы кое-что забыли: не в Ваших интересах нарываться сейчас на скандал. Или Вам не терпится снова встретиться с судьей Керби?

— Да, — промямлил он, — Вы правы… Но…

— Кроме того, думаю, этот парень появился здесь не просто так.

— Что Вы хотите сказать? — Хаммонд уставился на меня.

— Я хочу сказать, что «Скважина» готовит материл о Вас.

— Что за материал? Они мне ничего не говорили. Ну-ка, выкладывайте!

— Они где-то раскопали данные о Ваших приключениях в Голливуде и о всей той истории.

— Что за история? — поинтересовалась Викки.

Я мог бы одной фразой о Камиле положить конец их отношениям, но вместо этого посмотрел на Тоби и сказал:

— Материал касается личной жизни, не думаю, что имею право рассказывать об этом без согласия мистера Хаммонда.

— Погодите, Скотт! — Тоби внимательно посмотрел на меня. — Давайте-ка поговорим. Извините нас, — он улыбнулся Викки и дяде Роджеру, — мы с мистером Джорданом вас ненадолго покинем. — Потом повернулся ко мне: — Пойдемте. — И зашагал в сторону туалетных комнат. — Выкладывайте, — повторил он, когда мы остались вдвоем.

— Это Вы выкладывайте, — рассердился я. — Почему я узнаю о таких пикантных подробностях в последнюю очередь?

Он тяжело дышал, лицо снова покрылось капельками пота.

— О чем это Вы? Не понимаю.

— Бросьте! Вы знаете Эдди Гропера?

— Да-а… Знаю.

— А его жену?

— Да.

— Что в этой истории правда, а что — выдумки досужих газетчиков?

— Смотря как на это посмотреть, — он растерянно развел руками. — Можно толковать и так и эдак.

— Прекрасно! — Не выдержал я. — Он не знает! А кто, позвольте узнать, знает? Или это мне собираются поджарить задницу?

— Что Вы предлагаете, Скотт? — голос его звучал глухо.

— Откуда я знаю? — Я достал сигарету и закурил. — Ясно одно — статья не должна увидеть свет.

— И как это можно сделать?

— А черт его знает, как! — взорвался я. — Проще всего было бы не попадать в подобные переделки, чтобы после не задавать дурацких вопросов!

— Что же мы можем предпринять?

— Не знаю! — жестко отрезал я.

Вид у Тоби был совершенно убитый, и мне стало его жаль.

— Хочу поговорить с Лео Бароном, — сказал я, — может быть, он согласится продать материалы.

— Да? — он выглядел, как нашкодивший мальчишка, которого собираются высечь, и вдруг порка по каким-то причинам откладывается. — Когда? Когда Вы хотите с ним встретиться?

— Завтра утром я этим займусь.

— Почему завтра? Давайте поедем к нему сейчас!

— Уже поздно. Лео наверняка нет в офисе. И успокойтесь, будьте же, наконец, мужчиной! Я постараюсь сделать все, что в моих силах. В конце концов — это и в моих интересах. Я не меньше Вашего заинтересован в том, чтобы спектакли продолжали идти, а Вы — играть в них.

— К черту спектакли! — заорал он. — Речь идет о моей шкуре! Это Вы понимаете?

— Об этом следовало подумать раньше, — усмехнулся я. — Прежде чем затевать шуры-муры с женой Гропера.

Он вспыхнул. Даже удивительно было наблюдать, как взрослый человек краснеет, словно мальчишка.

— Минутку, Скотт. Конечно, Вы — мой адвокат, и я Вам благодарен за то, что Вы для меня делаете. Но это не означает, что у Вас есть право лезть в мою жизнь. В этом городе тысячи адвокатов, и все они занимаются делами своих клиентов, получая за это деньги. Моя жизнь — мое дело, и я не позволю…

— Если Вы закончили, — перебил я его, — я, пожалуй, пойду. — Я повернулся и направился к дверям.

— Погодите! — он схватил меня за рукав. — Да погодите же Вы! Прошу прощения, Скотт. Это все нервы, будь они неладны! Сам не понимаю, что это со мной. Я вовсе не имел в виду, что собираюсь отказаться от Ваших услуг. Я прекрасно понимаю, что второго такого адвоката мне не найти….

— А вот я бы отказался, не задумываясь, — отрезал я. — Вы что же, вообразили, что я в восторге от оказанной мне чести — защищать его сиятельство — великого Тоби Хаммонда? Да я по горло сыт и Вами, и Вашими делишками. И если бы не Сидней Лорд…

— Извините меня, Скотт! — он покачал головой. — Не бросайте меня.

— Так-то лучше! Давайте вернемся к нашим баранам. И предупреждаю — больше никаких самовольных выходок!

— Есть, сэр! — Он лихо вскинул руку к воображаемой фуражке. — Слушаюсь, сэр! Будет исполнено, сэр!

Он проделал это с таким неподражаемым комизмом и артистичностью, что я невольно заулыбался.

— Следовательно, я прощен?

— Черт с Вами, — проворчал я, больше для формы. — Пошли, нас уже заждались.

Зал ресторана отделяла от туалетных комнат небольшая галерея и, проходя по ней, я услышал вдруг, как мужской голос сказал:

— Тоби!

Я повернулся и увидел, как выступивший из-за гардины человек опустил руку Тоби на плечо.

— Что это с Вами, мой мальчик, — ласково продолжал Гропер, упиваясь растерянностью Тоби. — У Вас такой вид — словно вы привидение встретили.

— Привет, Эдди!

Гропер продолжал улыбаться, но улыбка была какая-то безжизненная, холодная, словно приклеенная. Эмоциям вообще не было места на этом лице. У меня сложилось впечатление, что Эдди Гропер, несмотря на свое положение, деньги, влияние и отлично сшитый костюм, оставался тем самым малым, который, не моргнув глазом, сбывал на рынке испорченные продукты, нимало не заботясь о здоровье покупателей. Больше всего он походил на прилично одетого медведя — такой же приземистый, неуклюжий, плотный и такой же опасный.

— Прослышал, что Вы здесь, и решил засвидетельствовать свое почтение. Как у Вас дела, Тоби?

— Спасибо, все хорошо.

— Читал о Вашем успехе. Поздравляю.

— Спасибо, Эдди.

Гропер хлопнул его по плечу:

— Прочел и о той неприятности, что с Вами случилась. Мне очень жаль. Могу я для Вас что-нибудь сделать? У меня есть некоторое влияние в этом городе. Буду рад оказать Вам эту незначительную услугу.

— Все в порядке, Эдди. Ситуация под контролем. Кстати, познакомьтесь — мой адвокат. Скотт Джордан. Мистер Эдди Гропер, Скотт.

Гропер остро глянул на меня и протянул руку. Рукопожатие было энергичным и довольно сильным. Ладонь у этого типа была твердой, как доска.

— Рад с вами познакомиться, мистер Джордан. Вы здорово справляетесь со своим делом. Люблю хватких парней. Позвольте Ваш телефон, возможно, у меня найдется что-нибудь для Вас.

Я ничего не ответил. Продолжая улыбаться, он снова повернулся к Тоби:

— Ну, не стану больше Вас задерживать. Если надумаете расстаться с театром — помните: в «Маккаби» для Вас всегда найдется местечко. Могу предложить месячный тур в Лас-Вегасе. Там тоже слышали про Вас и чтут настоящий талант.

— Благодарю, Эдди. Может быть, в будущем мы еще вернемся к этому разговору.

— Когда бы Вы не решили, помните — предложение остается в силе. — Он наклонился к Тоби. — Но Вы неважно выглядите, мой мальчик. Похоже, у Вас лихорадка.

Тоби действительно сильно потел и во время разговора все время утирал лицо носовым платком.

— Нет, просто чертовски жарко.

— Дьяволы, — хохотнул Гропер, — я держу в клубе с полсотни кондиционеров, а эти проходимцы их выключают — экономят электроэнергию. Придется мне надрать им уши. Извините меня, господа — в нашем деле стоит только за чем-нибудь недоглядеть, и тебя тут же постараются надуть. Отдыхайте, веселитесь. Если возникнут проблемы — дайте мне знать. Я в клубе до закрытия. — Он повернулся и стал тяжело подниматься по лестнице.

— М-да, — протянул Тоби и покачал головой.

У столика Викки встретила нас негодующим возгласом:

— Где вы ходите? Все давно остыло!

— Мне пора, — вздохнул Тоби. — Желаю хорошо провести время.

— Вы нас покидаете? — спросил Маккей.

— Нужно готовиться к спектаклю. Актеры — самые подневольные из всех людей. Встретимся после спектакля. — Он подозвал официанта. — Счет, пожалуйста.

— Заведение угощает, мистер Хаммонд, — улыбнулся тот. — Поступило распоряжение мистера Гропера.

Тоби ничего не сказал, покачал головой и поспешно ушел.

— Похоже, Вам удалось здорово припугнуть его, Скотт, — Викки держала в руках бокал с коктейлем и поглядывала на меня. — Что Вы ему сказали, интересно? На нем лица нет.

— Мы говорили о Поле Грауфорде, — соврал я. — Тоби беспокоится, как прошла операция. Угроза того, что его могут обвинить в непредумышленном убийстве, остается.

— Вряд ли, — дядюшка Роджер вынул из-за воротничка салфетку, сложил ее и положил на стол. — Чистый несчастный случай. Оружия нет, заранее обдуманных намерений — нет, раньше они не были знакомы. Или Вы считаете, что наши присяжные идиоты? Или я ошибаюсь?

— Хотел бы с Вами согласиться, да что толку от моего согласия? Вот если бы Вам удалось уговорить судью…

— Ну, — рассмеялся дядя Роджер, — это у меня вряд ли получится. Судьи — народ несговорчивый. И все же, мне не кажется, что они смогут предъявить Тоби что-либо серьезное.

— Будем надеяться. В данной ситуации меня больше всего волнует сам Тоби. Вы видели, что он не может управлять своими эмоциями. Достаточно малейшей зацепки, и вся прокурорская свора в него вцепится.

— Жаль парня — столько неприятностей, и все свалились на него в одночасье. Кстати, что это за история с сегодняшним фотографированием? Почему Тоби так вспылил?

Я посмотрел на Викки. Она сидела, как прилежная ученица: сложив руки и опустив глаза.

— Ладно, — вздохнул я. — Видимо, придется коснуться и этого вопроса. Этот парень — из «Замочной скважины».

— То-то мне показалось, что он похож на таракана, — усмехнулся Маккей. — И что из этого следует?

— Мне бы не хотелось говорить об этом.

— Говорите, Скотт, — Викки подняла глаза и посмотрела на меня.

— Ладно. Серьезность дела заставляет меня пренебречь условностями. Скажите, Викки, Вам было бы приятно, попади Ваше фото в такой листок, как «Скважина»?

— А что такого? Кстати, тот парень, на которого набросился Тоби, благополучно смотался. Вместе с пленкой. Так что, думаю, на страницы журнала я все же попаду.

— Не хотел говорить при Вас, щадя Ваши уши, но «Скважина» готовит материал о Тоби, и материал этот, скажем прямо, дурно попахивает. Если они бухнут статью — у Тоби будут большие неприятности.

— Что это за материал?

— Ох, Викки, достаточно того, что я уже сказал. В остальном можете поверить мне на слово.

— И все же?

— Господи, Викки, кто из нас не грешен? У них имеется материал определенного свойства и фотографии. Важно — как это подать. А в том, что «Скважина» не преминет вылить на Тоби целый ушат помоев — я не сомневаюсь.

— И что Вы намерены делать?

— Мы. — Я посмотрел на нее. — Мы, Викки. Я, Вы и дядюшка Роджер.

— Ну, Вы — понятно. А при чем здесь мы с дядей?

— В конце концов, — заметил Маккей, — для актера все это не так плохо. Любое появление на страницах печати служит дополнительной рекламой. — Он улыбнулся. — Хотя я бы предпочел «Таймс» или «Ньюсуик».

Примерно за таким разговором мы провели еще два часа. За окнами сгустились сумерки и вокруг «Маккаби» зажглась иллюминация. Смотреть шоу, демонстрируемое в «Маккаби», у меня не было ни малейшего желания. Воспользовавшись паузой, я сообщил им, что мне пора. Викки и Роджер попытались уговорить меня остаться, но я был непреклонен, и они, посетовав, разрешили мне уйти.

Как журнал «Замочная скважина» состоялся сразу. Словно вырос здоровенный бледный гриб — ядовитый и вонючий. Уже через год после первого выпуска его тираж составлял около трех миллионов экземпляров и продолжал расти. Этим, без преувеличения, журнал был обязан Лео Барону, его чутью, хватке и умению уловить настроение толпы. Выхода журнала ждали — это я уяснил себе сразу же, как только стал наводить справки. Там работали неглупые люди, которые знали, что станут читать портье, официантки, которым скучно возвращаться в обшарпанные номера после утомительного дня, медсестры, продавщицы и озлобленные старые девы, поглаживая своих кошек.

Все эти люди с удовольствием читали о чужих бедах, о катастрофах, случившихся не с ними, о банкротствах и интимных подробностях жизни известных людей. Подобное чтиво давало иллюзию, что не только у них все плохо, что кому-то не повезло еще больше, что чьи-то неприятности исчисляются в миллионах, и от этого их убогие души согревал огонек удовольствия: мол, вот, и богат, и известен, и полон дом прислуги, а жизнь все равно захочет — саданет по голове, не взирая на состояние и положение.

Кроме того, журнал умело спекулировал на человеческом любопытстве, обещая в следующем номере напечатать продолжение скандала с известным бизнесменом или актером. И, нужно сказать, в этом «Скважина» не знала себе равных. Невозможно было спрятаться от целой оравы их вездесущих репортеров, готовых целыми сутками сидеть в засаде (неважно где), лишь бы удалось сделать тот самый, главный снимок, или услышать именно то, пусть даже в сердцах, оброненное слово.

Журнал продавался по смехотворно низкой цене, но колоссальный тираж позволял покрывать расходы и даже получать некоторую прибыль. На «Скважину» трудилась целая стая частных детективов, не очень-то соблюдающих законность и пользующихся методами, от которых у представителя правосудия волосы, по крайней мере, зашевелились бы. Лео Барон сумел организовать дело так, что ни один скандальчик, ни одно тайное свидание не оставалось вне бдительного ока его молодчиков. И все это служило лишь одной цели: пощекотать нервы и самолюбие обывателей.

Редакция «Замочной скважины» размещалась на трех последних этажах нового высотного здания на Медисон Авеню. Наружный лифт долго полз вдоль отделанных алюминиевыми панелями стен и остановился перед дверью со скромной вывеской: Журнал «Замочная скважина».

Мы прошли мимо клевавшего носом портье, кабинета помощника редактора, распределительного щита со множеством рубильников и кнопок и оказались в небольшой комнатке со столом, за которым пристроилась фигуристая блондинка в короткой юбке, черных чулках и светлой блузке, которая говорила значительно больше, чем скрывала.

Секретарша проворковала в интерком:

— Сэр, к Вам пришли! — потом деловито выяснила у нас, кто мы такие, и передала шефу. Получив благословение, она пропела: — Проходите, босс вас ждет.

Лео Барон был почти незаметен за огромным письменным столом, затянутым зеленым сукном. Создавалось впечатление, что на этом столе он разыгрывал в карты будущее своих жертв. Я обратил внимание на его руки: сухие и цепкие, они беспокойно сновали по столу, ни на миг не оставаясь в покое. Словно что-то выискивали, нащупывали среди вороха бумаг и фотографий, кучей наваленных здесь же.

Он опасливо покосился на нас. Видимо, ему уже приходилось встречаться с разгневанными героями его публикаций, потому он и прятался за здоровенным столом, который даже при большом желании нельзя было просто так обойти или перепрыгнуть. Помнится, когда-то писали, что некий разгневанный плейбой, которого «Скважина» крепко приложила, ворвался в этот кабинет, вооруженный пистолетом сорок пятого калибра, и только могучий стол и быстрая реакция Лео спасли его от крупных неприятностей. Плейбой солидно подготовился к акции, и полиция выкуривала его отсюда несколько часов. Все проходило под аккомпанемент проклятий, которые Барон извергал на голову обидчика.

Спрашивается, почему тот просто не пристрелил хозяина кабинета? Да потому, что Лео Барон умудрился залезть в тумбу письменного стола и ругался уже оттуда. Говорят, плейбой всадил в стол десяток зарядов, но так и не смог прошибить массивную крышку.

Я заметил, что он вертит в руках мою визитную карточку.

— Здравствуйте, Лео, — сказал я как можно вежливее. Кто знает, а вдруг этот тип приказал установить в столе пулемет? В таком столе вполне можно разместить средних размеров батарею и для кавалерии место останется.

— Так Вы — адвокат Тоби Хаммонда? — полувопросительно, полуутвердительно протянул он и положил карточку на стол. — Должен сказать, лихо Вы провернули в суде его дело.

— Думаю, мне удастся так же лихо провести и дело Хаммонда против Вашего журнала.

— Да? — он сверкнул на меня глазками. — А что, существует такое дело?

— Думаю, мой клиент сумеет притянуть Вас к ответу за клевету.

— Клевета?! — всплеснул он маленькими ручками. — Вы сказали: клевета?

— Именно. Те материалы, которые Вы собираетесь публиковать, на сто пятьдесят процентов состоят из домыслов и клеветы.

— Не понимаю, о чем это Вы, мистер Скотт?

— Прекрасно понимаете. Это история насчет Тоби и жены Эдди Гропера. Только попробуйте ее опубликовать, и я Вам обещаю кучу неприятностей!

Улыбка, вернее гримаса, которая должна была изображать улыбку, исчезла с его физиономии.

— Откуда у Вас такие сведения? — губы его вытянулись, лицо заострилось, и сам он весь стал вдруг похожим на сидящую за столом крысу. Злобную, мерзкую, готовую укусить.

— Не могу сказать, — вздохнул я, — источник предпочитает себя не афишировать.

Он снова засновал руками по столу, потом пристукнул кулачком и тихо спросил:

— Ник, вы слышали? Они предпочитают не афишироваться!

За моей спиной послышался какой-то шум, раздалось сопение. Я повернулся. В глубокой нише сидел в кресле ранее не замеченный мною человек. Полузакрыв глаза, он, казалось, дремал сидя в кресле, а после того, как хозяин кабинета обратился к нему, просто сменил позу. Пошевелив рукой, он издал звук, отдаленно напоминающий шум уходящей в раковину воды.

— Это как же нужно понимать? — продолжал Лео. — Похоже, у нас где-то течет, а?

Неизвестный мне Ник снова проворчал нечто нечленораздельное.

— Что Вы сказали? Если я не могу доверять своим сотрудникам, — продолжал Барон, — мне придется перешерстить все штаты и обнаружить этого мерзавца! И я это, черт побери, сделаю! — он перевел взгляд на меня. — Теперь давайте разберемся с Вами. Очень Вы меня напугали! — он коротко хохотнул. — Как бы мне раньше времени не помереть от страха! Чего Вы, собственно, хотите? Чтобы журнал прекратил печатать свои материалы? А на каком основании, позвольте узнать? Тоби Хаммонд — человек известный, и мой читатель имеет полное право знать о его жизни. А уж какая она — эта жизнь — меня совершенно не заботит.

— О Тоби Хаммонде — актере можете писать сколько угодно. Но речь идет о его личной жизни, а это — совсем другое дело.

— Вы ведь адвокат, мистер Джордан, — он слегка высунулся из-за стола. — Вам лучше, чем кому бы то ни было, должно быть известно, что у актеров, а тем более знаменитых, нет никакой такой личной жизни! Она им просто не положена! Издержки, так сказать, производства. Актер весь на виду, весь! Понимаете? И зная это, знаменитостям следует вести себя разумно. Вы меня понимаете?

Еще бы, конечно, я его понимал! Выдрать у него из когтей подобный лакомый кусок — задача сложная.

— Клевета преследуется по закону. Вы запросто можете вылететь из издательского бизнеса.

— Ха! — он хрипло рассмеялся. — Сколько я слышал подобных угроз! Если бы Вы только знали. И ничего — жив пока. Прекратите молоть вздор и говорите: зачем пришли?

— Я хочу, чтобы Вы не печатали этой статьи.

— Да? А с какой стати, позвольте спросить?

— Просто потому, что большая часть ее — вымысел.

— Я слышал, издатели в огромных количествах печатают фантастические романы, и при этом совсем неплохо себя чувствуют. Что Вы мне предлагаете? Отказаться от статьи, которая заинтересует моих читателей? Три миллиона человек будут лишены заслуженного удовольствия, а я понесу колоссальные убытки. Так что в Вашем предложении я не вижу смысла. Должен сказать, что нам угрожали и до Вас. И люди посильнее Вас, господин Джордан. И ничего — как видите, мы до сих пор живы! И я Вам скажу, почему так. Люди, подобные Вам, слишком много болтают, но слишком редко что-то делают, а потому, если Вам больше нечего мне сказать, извольте покинуть помещение! Я позабочусь, чтобы экземпляр журнала с большущей фотографией Тоби Хаммонда доставили Вам лично. До свидания.

Он, этот крысенок, был прав. Запретить ему печатать что угодно я не мог. Никто не мог. Даже если после публикации подать жалобу, это ничего не изменит — свое дело она сделает, а там разбирайся, кто прав, кто виноват.

— А вы не учитываете, что, нанося удар по престижу Хаммонда, Вы, тем самым, наносите вред всему театральному миру. Вам это может дорого обойтись!

— Ох-хо-хо! — закряхтел Лео. — До чего же ушлый вы народец! Не удалось запугать напрямую — решили иначе. И во сколько же, по-вашему, обойдется мне театральная немилость?

— Думаю, в миллион, не меньше.

— Ник, ты слышал? Миллион! Эти ребята знают, как вести разговор! Нормальный американец благоговеет перед этим словом. Только намотайте себе на ус, любезнейший, — ни черта у Вас не выйдет! У меня есть свои собственные адвокаты, и они прекрасно разбираются в законоуложениях. К тому же любой процесс, который вы затеете, обернется мне на пользу: мы на страницах журнала докажем каждый факт нашей статьи, а это даст бездну материала для новых выпусков!

— Как же Вы собираетесь доказывать?

— Не Ваше дело! Впрочем, могу сказать — у нас есть свидетели!

Я усмехнулся:

— Вам не приходилось видеть, что может сделать умный адвокат со свидетелем при перекрестном допросе? Вы хорошо знаете ваших свидетелей? Вы уверены, что все они станут говорить то, что нужно? Вы уверены, что все они в прошлом — законопослушные граждане? Стоит ли так рисковать?

Он слушал меня и с улыбкой кивал.

— Прекрасно! Сразу видно мастера! Вы, конечно же, правы — могут случиться и неожиданности. И все же, повторяю, я не могу снимать материал из номера, и не стану.

— Хорошо, тогда продайте его. Мы готовы заплатить.

— Предлагаете взятку, а, адвокат?

— Лично Вам я ничего не предлагаю, у меня нет ни денег, ни желания. Но я представляю клиента. Так вот, Тоби Хаммонд готов заплатить за вашу фальшивку.

Лео покачал головой:

— Уже одно то, что Вы пришли ко мне с подобным предложением, говорит о ценности статьи. Нет, я не стану ничего продавать!

Чертов ублюдок! Конечно, он сообразил, что сколько я ему не предложи, доходы от продажи составят сумму более внушительную. У меня оставался последний козырь:

— Когда должен выйти номер?

— Он выйдет точно по графику, я сейчас не помню точной даты.

— И вам не интересно, что скажет по этому поводу мистер Гропер?

Его физиономия словно окаменела, губы сжались в жесткую линию, руки, до этого момента сновавшие по столу, замерли, пальцы сжались в кулаки. Тем не менее голос Лео прозвучал ровно:

— Что такое? При чем здесь Эдди?

— Он очень любил свою жену. Души в ней не чаял. После ее трагической гибели мистер Гропер пребывает в глубоком и безутешном трауре. Вы что, этого не знали?

— Это его дело. Пусть разбирается с Хаммондом. Вопреки вашим утверждениям мы не придумываем факты, мы их печатаем. — Он усмехнулся. — Если Вас беспокоит репутация Вашего клиента, то с этой стороны ему ничего не грозит — публика давно привыкла к похождениям Тоби. О его отношениях с женщинами легенды ходят! А может, Вас беспокоит реакция Гропера? — Он хихикнул. — Но меня это не касается. Мистер Гропер сам должен определить степень вины или невиновности Вашего клиента.

Все! Мне оставалось встать и уйти. Пытаться воздействовать на Лео с точки зрения общечеловеческой морали было занятием совершенно бессмысленным. Слова отскакивали от него, как горох от стенки. Однако я предпринял еще одну попытку.

— Вам не удастся продать на Бродвее ни одного экземпляра. Учтите! Думаю, и почтовое ведомство поддержит нас.

— Вы слышите, Ник? Мистер Джордан снова грозит нам пальчиком! У мистера Джордана, оказывается, связи в Вашингтоне! Мистер Джордан имеет влияние на министра связи! — Он покачал головой. — Хочу Вам сказать, что это уже было, Джордан. В нашем деле без врагов не обойтись. Порой даже очень влиятельных. Ну и что? Они уже пытались прижать нас с этой стороны, и чего добились? Ровно через две недели справедливость была восстановлена! Я могу потерпеть еще столько же. У Вас ничего не выйдет! Мы, слава Создателю, живем в свободной стране, и никто не станет прислушиваться к клеветническим измышлениям какого-то адвокатишки! Наши материалы всегда доказательны, подумайте над этим, Джордан.

— Читал я вашу стряпню. Многим она не по душе. От нее тошнит.

— Вполне возможно. Но по меньшей мере три миллиона человек не разделяют Вашу точку зрения. Или у них просто желудки покрепче?

Затренькал телефон, и Лео снял трубку:

— Алло! Да. Слушаю. — Потом он чему-то улыбнулся и сказал: — О’кей, немедленно отправляйте в набор. Теперь слушайте меня внимательно: если голос на пленке поддается стопроцентной идентификации, кассету немедленно в архив. Заплатить за нее можете по двойному тарифу. Что касается иллюстраций — полагаюсь полностью на вас. Здесь денег не жалейте — сколько запросят — столько дайте. Экономия должна быть разумной. Постарайтесь к вечеру представить готовый макет. Если возникнут сложности, звоните мне. Я буду здесь допоздна. Все!

Он бросил трубку и перевел свой тусклый взгляд на меня. Вздохнул и принялся ковырять в зубах грязным пальцем.

Я понял, что впустую потратил утро. Встав со стула, я направился к двери, но на пороге остановился.

— Вы не вняли голосу разума, — я смотрел прямо на него, в его маленькие глазки с красными прожилками. — Встретимся в суде и там посмотрим, так ли уж Вы сильны, как стараетесь это представить.

Он ничего не ответил, просто продолжал смотреть на меня, сохраняя на физиономии самую гадкую из своих улыбок.

В лифте я, наконец, вздохнул свободно — офис Лео Барона больше всего походил на нору: темно, тесно и падалью воняет. Потому даже загазованный уличный воздух показался мне одуряюще свежим. Я повернул за угол и медленно побрел по улице.

Сидней дожидался меня в офисе. Вскочив из-за стола, он схватил меня за руку, сжал ее и, подталкивая к креслу, торопливо заговорил:

— Скотт, Вы ужасно выглядите! Вы просто устали! Вам необходимо выпить и несколько часов поспать. Иначе Вы заработаете язву или, не дай Бог, сердечный приступ.

— У меня нет времени болеть. Что сообщают из больницы? Как Грауфорд?

Лорд отпустил мою руку, опустил голову и медленно побрел к столу.

— Скончался, — тихо бросил он, не поворачивая головы. — Около часа назад. Что нам теперь делать. Скотт?

— Этого можно было ожидать. Теперь нам остается ждать. Следующий ход не наш. Теперь за нас возьмется прокуратура. Они могут оспорить решение суда об освобождении Тоби под залог.

Лорд рухнул в кресло.

— Все будет зависеть от судьи. Даже при наличии обвинения в непредумышленном убийстве судья может оставить Тоби на свободе, увеличив сумму залога.

— Что мы можем предпринять в данной ситуации?

— Что Вы имеете в виду?

— Спектакль. Мы можем продолжать? При данных обстоятельствах было бы неразумно потерять то, что мы сейчас имеем — публика валом валит в театр, а нам понадобятся деньги.

Я сидел и молча смотрел на него.

— Не смотрите на меня так! — взвизгнул он. — Что Вы на меня уставились?

— Лорд, — устало вздохнул я, — скажите, Вас интересует что-нибудь, кроме денег?

— Вы говорите так, словно это я виноват в смерти бедного парня. Я чуть с ума не сошел, когда узнал! Но что я могу сделать? Ничего! Вернуть Грауфорда, к сожалению, не в наших силах. В то же время я обязан заботиться о других. Пол Грауфорд умер, с этим ничего не поделаешь! Вы хотите, чтобы я надел траур и лил слезы? А что станет с теми, кто вложил деньги в наше предприятие? Я могу это сделать, но принесет ли это пользу?

— Расслабьтесь, Сид. Сейчас мы ничего не можем сделать. Нужно ждать.

— Чего ждать? — завопил он.

— Дальнейшего развития событий.

— Мы не можем ждать, понимаете Вы это? Не можем! Я не могу отменить спектакль!

— Обещаю — это долго не продлится. Я постараюсь, чтобы дело было рассмотрено в ближайшее время.

— А дальше?

— Суд.

— Вы можете гарантировать, что выиграете?

— Разумеется, нет. Это неразумно. У них полно свидетелей, которые видели, как Тоби на него напал.

— Но это же был несчастный случай. Неужели нельзя убедить в этом присяжных?

— Может быть и можно, но я в это не верю. Слишком крепко мы наступили на хвост прокуратуре. Точнее — помощнику прокурора.

— Вы сможете добиться освобождения Тоби под залог?

— Наверное. Но есть еще кое-кто, кто может повлиять на ход дела.

— Кто именно?

— Некто Мэтью Грауфорд.

— Повлиять? В каком смысле?

— Грауфорд — человек вспыльчивый, неуравновешенный, к тому же он расстроен смертью брата, которого очень любил. Кто знает, что он может выкинуть?

— Тоби в состоянии нанять телохранителя, и не одного.

— Есть еще Эдди Гропер. Я только что беседовал с Лео Бароном, он наотрез отказался. А это означает, что Гропер станет винить в смерти Камилы не кого-то другого, а Тоби.

Лорд застонал:

— Вы предлагали ему деньги?

— Предлагал. Он заявил, что в них не нуждается.

— Бог мой! — взвыл Лорд. — Это — конец!

— Воспользуйтесь моим советом, Сид — готовьте Тоби замену. Я видел этого парня на репетиции — по-моему, он справится.

— Успех спектакля полностью зависит от участия в нем Тоби! Он — звезда! Где я смогу отыскать равноценную замену? Заменить простого исполнителя — одно, заменить звезду — невозможно. Невозможно долго дурачить публику. А отыскать второго Тоби Хаммонда так же реально, как отыскать коммуниста в Ассоциации Промышленников.

— Не знаю, Сид. Это — Ваша проблема. Я со своей стороны сделаю, что смогу, но я не Господь Бог. И не фокусник — я не могу запустить руку в цилиндр и вытащить оттуда новенького Тоби, к которому не станут приставать судьи.

— Вы — наша последняя надежда, Скотт! — Лорд умоляюще сложил руки. — Делайте что угодно, только снимите меня с крючка!

— Я и так делаю, что могу, — огрызнулся я. — Кстати, где Викки? Она знает о Грауфорде?

— Да, она была здесь, когда позвонили из больницы.

— Как она восприняла новость?

— Бедная девочка! Она была безутешна. Но сколько мужества! Она все время не отходила от Тоби, поддерживала его, как могла. Но через час нагрянула целая свора репортеров и набросилась на нее, словно стервятники!

— Где она?

— Я вынужден был дать ей несколько дней отпуска и посоветовал уехать куда-нибудь на время. Иначе эти шакалы попросту растерзали бы ее. Теперь вынужден сидеть у телефона и отвечать на целую кучу идиотских вопросов.

— Она сказала, куда собирается?

— Точно не знаю. По-моему, в Джерси, к отцу. Я не думаю, что репортеры там смогут добраться до нее.

— Так Тоби тоже в курсе?

— Во всяком случае, я ему ничего не говорил. Кто знает, как это известие на него подействует? Еще чего доброго схватится за бутылку, а у него запись на радио. Еще успеет узнать — такое не спрячешь.

— Он должен быть готов к неприятностям. Еще раз говорю Вам: задействуйте дублера, а за Тоби установите самый строгий надзор. Палкой гоните всех от гостиницы!

— Но у него запись!

Бороться с ним было бессмысленно. Сидней не желал ничего понимать, ничего слышать, и думать он тоже не желал. Успех Тоби в последней премьере сослужил ему плохую службу. Лорд решил выжать из ситуации все, что только можно. Прежде всего он оставался продюсером — все остальное отступало на задний план перед надвигающейся угрозой потери прибыли. Лорду грозили крупные финансовые потери, Тоби — потери более ощутимые. Никто не мог сказать, чем кончится судебное разбирательство. Оставалось уповать на то, что судьба будет благосклонна к Тоби Хаммонду. В суде порой всякое случается. Например, свидетель вдруг меняет свои показания или начинает путаться на перекрестном допросе, что производит нужное впечатление на присяжных. Но я понимал, что большинство из них примеряют ситуацию к себе, а здесь у Тоби было очень мало шансов вызвать у них сочувствие. Оставалась популярность. Только она могла повлиять на суд (вдруг среди присяжных отыщется поклонник его таланта?), но рассчитывать на это было безумием. Я слишком много времени провел на судебных заседаниях, чтобы верить в чудеса.

В течение нескольких последующих часов в моем офисе не переставая трезвонил телефон. Кроме того вокруг, словно волчья стая, расположились репортеры десятка газет. Я чувствовал себя загнанным зверем, которому вот-вот воткнут в бок рогатину.

В вечерних выпусках появились первые туманные сообщения, полные намеков и недомолвок. В других жаждали крови. Позже появилось интервью с прокурором, где тот в довольно осторожных выражениях пытался протащить нехитрую мысль, что в Соединенных Штатах закон обязателен для всех без исключения. Далее прокурор пускался в длинные рассуждения о несомненном таланте Тоби, о его бешеной популярности и преданности родному городу, приводя в доказательство несостоявшийся контракт с Голливудом. Далее шли сравнительные выкладки, которые должны были убедить читателей, что сниматься в кино намного выгоднее, чем играть в театре, и что Тоби — великий патриот и бессеребренник.

Странно, — подумал я. — С чего вдруг такая лояльность? На них это совершенно не похоже. Значит, у них есть что-то в запасе, — ударила мысль. — Они что-то готовят и стремятся выглядеть этакими суровыми добряками. Потом они заявят: «Тоби, ты хоть и очень хороший парень, но… извини».

Нужно было срочно узнать, что именно стало известно Мэгоуэну, а в том, что за данной публикацией стоял именно он, я не сомневался.

Я выскочил на улицу, протолкался через толпу репортеров, поймал такси и через двадцать минут был в суде. К счастью, Большое жюри уже собралось на заседание. У меня отлегло от сердца — сегодня они уже ничего не смогут сделать, в противном случае я бы еще сегодня получил уведомление.

Чопорный и преисполненный холодной любезности, Эд Мэгоуэн встретил меня в коридоре и сухим, казенным голосом сообщил, что слушание дела мистера Хаммонда назначено на завтрашнее утро, и мы обязаны явиться не позднее, чем за тридцать минут до начала заседания. Я уверил его в том, что будем непременно, и что он может не волноваться.

— Мне волноваться не с чего, — холодно обронил он. — Волноваться следует Вам, Джордан. — С этими словами он повернулся и ушел.

Судя по тому, что он ни словом не обмолвился об изменении суммы залога, вопрос этот вряд ли подлежал рассмотрению. Это еще больше утвердило меня в самых худших предположениях. Мэгоуэн готовился дать сражение по всем правилам.

Уже смеркалось, когда я вышел из здания суда. Огненный шар солнца опускался за горизонт, в воздухе витала приятная вечерняя прохлада, и я потихоньку направился к себе. Настроение у меня было препаршивейшее. По сути дела, я оказался один на один со всей судебной машиной. Да еще подзуживаемой Мэгоуэном и его соратниками.

Усталый, я добрался до офиса и позвонил Лорду.

— Завтра состоится суд, — сообщил я. — Тоби будет предъявлено обвинение.

— Мы можем что-нибудь сделать?

— Нет. Где Тоби?

— У себя. Я как раз собирался идти к нему — через час начинается спектакль.

— Он уже знает?

— Да.

— Как у него настроение?

— Довольно паршивое. Он никак не ожидал, что простая оплеуха может привести к смерти.

— Смотрите, Лорд! Он может напиться и наделать глупостей.

— Я позволил ему один коктейль для поднятия духа. Он обещал держать себя в руках.

— Ладно, будем надеяться, что на это ума у него хватит. Теперь слушайте меня: Вы должны завтра присутствовать в суде.

— Зачем?

— Сейчас мне некогда объяснять. Поймите — это очень важно. Я позабочусь, чтобы Вам приготовили пропуск.

Несколько минут я сидел, отрешенно глядя в окно и прислушиваясь к гудкам в трубке. Потом опустил ее на рычаг.

За окном была ночь. Кэссиди, поворчав по привычке, сварила мне кофе и отправилась домой — досматривать, как она объяснила, очередную серию очередного бесконечного сериала. Далеко внизу подо мной сновали похожие на муравьев люди, ехали автомобили — огромный город жил, ворочаясь в наступившей темноте, словно исполинское, громко сопящее животное, готовящееся улечься спать.

Люди, за которыми я наблюдал, направлялись сейчас в бары и рестораны, рассаживались в залах кинотеатров и театров, шли на концерты — одним словом — развлекались. Они могли позволить себе это после напряженного трудового дня, и позволяли.

Я — не мог.

Я выбрал себе иную профессию: служение Закону и защиту людей. У множества из них возникали проблемы, и они шли ко мне в надежде отыскать здесь помощь и обрести надежду. Я не мог отмахнуться от их забот потому, что закончился рабочий день, и наступила ночь. Порой доведенный до отчаяния человек приходил ко мне, утратив всякую надежду, полностью сломленный обстоятельствами, уже ни на что не надеющийся, ничему не верящий. А через некоторое время возрождался к жизни…

От размышлений меня оторвал звук открывающейся двери.

Прямо вещественное подтверждение моих мыслей, — улыбнулся я про себя. — Что ж, посмотрим, кого Господь послал мне в этот раз.

Я обернулся. В дверях стояла Лин Харлоу, неестественно прямая, осунувшаяся и бледная, и широко раскрытыми глазами в упор смотрела на меня.

Я молча подошел к столу, подвинул стул, стер с него пыль, сел, перетасовал разложенные на столе бумаги, потом не торопясь закурил и спросил:

— Вы пришли из-за Пола?

— Да, — она едва заметно кивнула. — Совсем недавно узнала.

— И сразу бросились ко мне?

— Я поговорила с Мэтью. Пыталась поговорить, — она нервно сплела пальцы рук. — Он утверждает, что это моя вина.

— Глупости он утверждает, — проворчал я. Встал, отодвинул кресло и предложил ей сесть. Вид у нее был — того и гляди упадет. — Ерунда, — продолжил я, когда она села. — Никто здесь не виноват, а Вы — меньше всех.

— Так не бывает, — покачала она головой. — Человек умер.

— Бывает, — вздохнул я. — Называется — юридический казус.

— Нет. Я согласна с Мэтом — не поведи я себя так с Полом, всего этого кошмара могло бы не быть.

— Пол сам выбрал свою судьбу. Он сам инициировал цепь событий, которые привели его к гибели. Он сам принялся разыскивать Маккея, сам отыскал Викки Гран и принудил ее прийти в этот злополучный кабак…

Лицо ее слегка разгладилось.

— У Вас не найдется сигареты?

Я протянул ей пачку, чиркнул спичкой. Она глубоко затянулась и выдохнула дым через нос.

Что-то странное было в этой девушке, и я не мог понять, что. У нее было все, о чем можно только мечтать: деньги, положение в обществе, целая свита восторженных поклонников, готовых ловить каждое ее слово… Но меня не покидало ощущение, что Лин постоянно испытывает чувство некой неудовлетворенности, что ли. Словно ищет что-то человек, а найти никак не может, и это состояние его гнетет.

— Вы сейчас, думаете, почему я здесь?

Я кивнул:

— Думаю.

— Из-за Мэта. Я боюсь, он совершит какую-нибудь глупость.

— Вы его видели?

— Говорила по телефону. Он бы меня не пустил к себе. Он пьян, пьет целый день.

— Хорошо, я предупрежу Хаммонда.

— У него есть оружие.

— Откуда Вы знаете?

— Видела. Раньше, когда бывала у них дома. Прошу Вас, нужно что-то предпринять. Я не могу… Я очень плохо себя чувствую… Смерть Пола совсем выбила меня из колеи… Но я не хочу, чтобы и у Мэта возникли проблемы. Хватит одного… — Ее подбородок задрожал.

— Знаете что, Лин, отправляйтесь-ка Вы домой, примите успокоительное и постарайтесь хорошенько выспаться. Вот увидите — утром будете чувствовать себя гораздо лучше. А я тем временем посмотрю, что можно сделать. Может быть, попробую поговорить с Мэтом. Пойдемте, я посажу Вас в такси.

На Пятой авеню я остановил машину и распахнул дверцу. Но Лин, как выяснилось, домой не собиралась. Я услышал, как она сказала водителю:

— Центральный Парк, пожалуйста. «Кембридж тауэр».

Что ж, — подумал я, — у богатых свои причуды. Хотя в таком состоянии, в котором находилась она сейчас, вряд ли ее визит доставит радость Роджеру Маккею. Впрочем, это не мое дело.

Такси уехало, и я попробовал добраться до Мэта Грауфорда.

В доме было темно, наружное освещение тоже не горело. Я позвонил — никакого ответа. Позвонил еще раз, еще. Наконец, разозлившись, я вдавил кнопку звонка в стену и держал так целую минуту, результат — тот же. Чертыхнувшись, я отправился домой и оттуда попытался позвонить ему по телефону. Молчание.

Я решил, что Лин несколько приукрасила ситуацию и, скорей всего, Мэтью Грауфорд находится в настоящий момент рядом с телом брата. Так что я отправился в ванную, принял душ, растерся большим банным полотенцем, выпил две таблетки секонала и лег спать. Завтра предстоял тяжелый день.

Когда я добрался до зала заседаний, Большое жюри под председательством Феликса Кобба уже заняло свои места.

В зале собралось довольно много народу — дело Тоби Хаммонда привлекло множество зевак, которые вытягивали шеи и вертели головами в ожидании знаменитости. Отдельно, поближе к судьям, расположились репортеры. Правда, многие из них оккупировали коридор и толпились там, щелкая затворами фотоаппаратов, словно голодная стая — зубами. Помощник прокурора Мэгоуэн сидел за столом, обхватив руками новенький портфель свиной кожи и уставив поверх толпы отсутствующий взгляд, долженствующий, видимо, означать готовность правосудия немедленно ринуться в бой.

Я встретил его взгляд и приветливо кивнул. Он холодно взглянул и отвел глаза в сторону. Болван спесивый!

В практике судов довольно часто использовалось применение условной меры наказания, и я рассчитывал именно на это, но, судя по неприступному выражению физиономии Мэгоуэна, он собирался бороться до конца. Я предчувствовал — добиться для Тоби даже незначительного послабления будет стоить мне многих седых волос.

Рядом с судьей восседал сам окружной прокурор штата Нью-Йорк мистер Филипп Лохман, неподвижный и бесстрастный, как Будда. Краем глаза я заметил Сиднея Лорда, продирающегося сквозь толпу, и бросился к нему.

— Где Тоби?

— Обещал не опаздывать.

— О, Господи, Сид! Я же Вас просил! Нужно было приволочь его за шиворот!

— Чего вы нервничаете? В конце концов, Тоби не ребенок! Мы с ним обо всем договорились.

— Если он опоздает — это произведет неблагоприятное впечатление на суд.

— Будет с минуты на минуту. Когда я звонил ему, он сказал, что уже собрался выходить.

— У двери зала есть телефон. Позвоните в гостиницу, Сид.

Лорд поначалу заартачился, но потом с проклятиями отправился звонить. К счастью, наше дело должно было слушаться не в числе самых первых, и время еще было. Но меня мучили скверные предчувствия.

Начались слушания. Судья Кобб с присущей ему ловкостью расправлялся с мелкими правонарушителями, как квалифицированный лесоруб — только щепки летели. То и дело в воздухе мелькал его молоток, раздавался характерный стук и слышалось:

— Следующий!

Я продолжал смотреть на дверь, с ужасом отмечая, как неотвратимо летит время. Наконец появился Лорд. Уже по одному его виду я понял: ничего хорошего. Он беспомощно развел руками и отрицательно помотал головой. Меня прошиб холодный пот. Если в ближайшие несколько минут Тоби не появится — нам крышка.

Кто-то тяжело опустился на стул рядом со мной.

— Где же он?

Я повернул голову — рядом сидел Оги Спилвин и хмуро смотрел на меня.

— В пути. Будет с минуты на минуту.

— Вы что, не могли притащить его вовремя? — зло буркнул он. — Большинство и так настроено против вашего клиента. Смотрите, — он ткнул пальцем в судейскую коллегию. Мэгоуэн вскочил со своего места и внимательно смотрел в нашу сторону. Я встал, подошел к судейскому столу и сказал:

— Ваша честь, я прошу перенести слушание на двадцать минут.

Судья Кобб посмотрел на часы.

— Уже прошло больше часа. Где Ваш клиент?

— Опаздывает, Ваша честь.

— И когда же он появится?

— Я жду его с минуты на минуту.

— Хорошо, — судья кивнул, потом повернулся к Мэгоуэну. — У прокуратуры есть возражения?

— Нет, Ваша честь, — помощник прокурора, казалось, излучал сердечность и снисходительность.

— Вам предоставлена отсрочка на двадцать минут. Следующий!

Я кинулся вон из зала. Может быть, Тоби уже здесь и просто не может попасть в зал? Господи, только бы мне добраться до этого кретина! Уж я постараюсь втолковать ему разницу между судебным разбирательством и свиданием со смазливой хористкой! Злость буквально распирала меня. Следом за мной семенил Оги, чертыхаясь и повизгивая, словно терьер, которому прищемили хвост в дверях.

— Да помолчите Вы! — взмолился я. — Без вашего нытья тошно!

— Ничего не понимаю! — вынырнул откуда-то сбоку Лорд. — Абсолютно ничего! Что могло случиться? Как Вы думаете?

— Откуда мне знать! — огрызнулся я. — Я Вас предупреждал, Сид! Ваш знаменитый Тоби решил, наверное, что его и здесь ожидают овации и толпы восторженных поклонниц, идиот!

Я заглянул в зал.

Эд Мэгоуэн демонстративно смотрел на часы, отстукивая пальцами по столу стремительно убегающие секунды. Двадцать минут — это совсем немного. Я вспомнил некоторые слова, застрявшие в памяти еще со времен моей армейской службы, и употребил их для краткой характеристики Тоби Хаммонда, его родителей и нанимателей.

— Неужели у него хватило ума податься в бега? — прогнусавил Оги.

— Ерунда! — возразил Лорд. — Его знают в лицо миллионы людей! Совершенно исключено! Куда ему деваться?

— Черт его знает! — я был страшно зол. — С Вашего болвана станется! Я же просил Вас проследить за ним…

В это время судейский клерк объявил о начале слушания дела Тоби Хаммонда.

Оги протолкался к судьям.

— Ваша честь, — он постарался придать своему голосу максимальное количество обаяния, — наверное, случилось что-то из ряда вон выходящее, и мистер Хаммонд не может присутствовать.

— Что? — Судья Кобб недобро прищурился.

— Например, несчастный случай.

— А Вы, собственно, кто такой?

— Оги Спилвин, — вмешался Мэгоуэн и улыбнулся. — Это он внес залог за Тоби Хаммонда.

— Где ответчик? — загремел судья.

— Если бы Ваша честь соблаговолил бы перенести дело на завтра.

— Что?!

— Ваша честь, — вмешался я. — Совершенно очевидно, что с мистером Хаммондом что-то произошло.

— Где он?

— Я не знаю. Мне необходимо время, чтобы выяснить подробности.

— A-а, и господин адвокат здесь, — ехидно протянул Мэгоуэн. — Как видите, господин судья, вся шайка в сборе, не хватает только мистера Хаммонда, но именно он интересует нас больше всего, не так ли, Ваша честь?

Судья Кобб пристально посмотрел на помощника прокурора и повернулся ко мне.

— Что скажете, адвокат?

Я беспомощно развел руками. Что я мог сказать?

— Ваша честь, — снова встрял Мэгоуэн, — мне кажется, есть все основания к тому, чтобы пересмотреть предыдущее решение о внесении залога.

Судья молча кивнул. Я посмотрел на Оги. У него был совершенно потерянный вид. Пять тысяч долларов — деньги немалые, но куда более ощутимый удар был нанесен по самолюбию Спилвина, и он молча страдал. В конце концов компания, конечно, добилась бы возвращения денег, но престиж Оги, репутация человека, никогда и ни в чем не ошибавшегося, пострадала. Как и моя собственная. Проклятый Тоби заварил такую кашу, которую так просто не расхлебаешь! Болван! И я хорош, поддаться на уговоры Лорда, прекрасно зная характер Тоби! Попадись он мне сейчас — в порошок изотру!

Судья Кобб о чем-то переговорил с коллегией, выслушал пространную тираду Мэгоуэна и вынес постановление:

— Слушание дела ввиду чрезвычайных обстоятельств, связанных с неявкой ответчика в суд, перенести на более поздний срок, который будет определен по выяснении упомянутых причин. В настоящий момент считаю необходимым предложить окружному прокурору принять все меры по выяснению обстоятельств дела и немедленному задержанию Тоби Хаммонда.

Я попытался возразить, но судейский молоток уже громыхнул:

— Следующий!

Мэгоуэн даже не пытался скрыть торжествующей улыбки. Он, казалось, ничуть не был озабочен тем, что Тоби не явился на заседание суда. Фактически это обстоятельство играло ему на руку. Газеты не преминут вспомнить, как отважно отстаивал он, Мэгоуэн, свою точку зрения в процессе предварительных слушаний, как он был категорически против принятого решения о залоге и как оказался прав. Теперь его имя появится в печати в контексте с признанием правоты и прозорливости Эда Мэгоуэна. О такой рекламе можно было только мечтать!

Но плевать на Мэгоуэна и его самодовольную физиономию. Меня больше занимал вопрос: где может быть Тоби? Неужели снова напился? Зачем? От страха? Стукнул в горячке человека по челюсти, а тот возьми и помри — есть от чего перепугаться-то…

В коридоре путь мне преградил Оги.

— Боже всемогущий! — завопил он. — Джордан, пять тысяч! Пять полновесных тысяч и все, до последнего цента, из моего кармана! Теперь все станут тыкать в меня пальцем и хихикать за спиной! А все Вы!

— Что делать, Оги. Бизнес без риска невозможен.

— Вы меня обманули! Вы заставили уплатить эти деньги и уверяли, что Ваш клиент — порядочный человек! Где он? Почему не явился?

— Остыньте, Оги, — примирительно сказал я. — Ничего страшного еще не произошло. Обычное недоразумение. Разумеется, я приношу Вам извинения от своего имени и имени моего клиента.

— Катитесь вы в задницу со своими извинениями! Извинения! Кто вернет мне мои деньги? Кто восстановит мое доброе имя?

— Оги, как только мы разыщем Хаммонда, я потребую от суда восстановить первоначальное решение.

— Так они и согласятся! Кто Вам теперь поверит?

— Тогда Хаммонд компенсирует Вам затраты. Дайте мне только его найти.

— А гарантии, Скотт? Какие Вы можете дать гарантии?

— Мое слово. Достаточно?

— Ваше слово, — хмыкнул он. — Чего оно стоит, Ваше слово?

— В данном случае — ровно пять тысяч долларов. Но мне потребуется Ваша помощь.

— Что Вам еще от меня нужно?

— Ваши связи. Мне нужно в ближайшее время отыскать Хаммонда, а я понятия не имею, где он может быть. Вы знакомы со множеством людей, Оги, попросите их помочь.

— Надеюсь, полиция найдет его раньше, — неприятный огонек промелькнул в его глазах. Видимо, Оги надеялся, что Тоби станет сопротивляться полицейским, и те отходят его дубинками.

— Мы должны отыскать его раньше полиции. Так будет лучше для всех. Вы уж мне поверьте.

Он рассеяно кивал. Оги уже справился с волнением и, наверное, прикидывал, к кому обратиться с подобной просьбой в первую очередь.

— Значит, договорились? — Я протянул ему руку. Он, хоть и неохотно, но пожал ее. — Оги, я надеюсь на Вас. Как только что-либо прояснится, немедленно звоните. Я буду у себя.

— Ладно, — проворчал он. — Молю Бога, чтобы этот парень сломал себе шею.

— А пять тысяч?

— Черт с ними. Зато получу удовольствие.

Вместе с Лордом мы вышли из здания суда. Отсутствие Тоби окончательно выбило продюсера из колеи. Он тряс головой и задавал бесконечные вопросы:

— Что все это означает, Скотт? Куда он мог деваться?

— Это означает, что Ваш Тоби — скотина. Безответственный, разбалованный балаганный шут с гипертрофированным самомнением и куриными мозгами. А еще это означает, что теперь они арестуют внесенный залог и упрячут Тоби за решетку. И правильно сделают.

— Господи, — простонал Лорд, — что же теперь будет со спектаклем?

— Ничего не будет. Вы не посмеете его отменить и поставите дублера. Уверяю Вас — он справится ничуть не хуже Вашего Тоби, у которого только и есть, что смазливая физиономия, шесть футов мяса и задница вместо головы.

— Да поймите Вы, — простонал Лорд, — публике все равно, какой он в жизни. Ей важно, как он выглядит на сцене, а там он — Бог.

— Ну да, Бог. Вернее, Ваш божок. Который помогает Вам набивать карманы.

— Не мне одному.

— Послушайте, Лорд, — устало сказал я. — Мне в высшей степени наплевать на ваш спектакль, на Тоби и на всю эту чехарду. Я устал. Чертовски устал гоняться за придурком, стараясь вытащить его из дерьма, в которое он сам себя посадил. Хватит! Сегодня в суде Кобб смотрел на меня, как на больного, а если Вы помните, именно он отпустил Вашего питомца на свободу. Я дорожу своей репутацией не меньше вашего и не хочу, чтобы она страдала по вине какого-то идиота, пусть даже он — звезда. Вы втянули меня в эту историю, я обратился к другим людям, и они помогли. Помогли, потому что поверили мне. Мне, понимаете. Что они станут говорить обо мне теперь?

— Скотт, поверьте, я удручен не меньше вашего.

— Тем не менее, встречаться с ними предстоит мне — не Вам. Послушайте, Сид, если этот недоумок Тоби к Вам заявится, прошу Вас, скажите ему, что как только я доберусь до него, ему никакой гример не поможет. Растолкуйте ему это. И сразу же вызывайте полицию. Пусть они упрячут его куда подальше, а то я за себя не ручаюсь.

— Скотт, Вы серьезно? — В глазах Лорда плескался неподдельный ужас. — Вы не можете так поступить!

— Интересно, почему? — удивился я. — Могу и поступлю. У меня, к Вашему сведению, кроме Вас еще куча клиентов, которые будут недовольны, если я стану манкировать своими обязанностями Вам в угоду.

— Скотт Джордан! — голос его зазвенел. — Вы подписали контракт! Я плачу Вам деньги! Какого черта! Я попал в пиковую ситуацию и требую Вашего вмешательства!

— Чуть тише, пожалуйста, — поморщился я. — В контракте, между прочим, ни слова нет о том, что я должен вытирать сопли вашим служащим. Это — ваша забота.

— Скотт, — взмолился он, — ради всего святого…

— Ладно, — я вздохнул. — Давайте прикинем, что мы сможем сделать. Как Вы думаете, где он может быть?

— Понятия не имею.

Следующих несколько часов мы потратили на бесплодные поиски. Перевернули вверх дном гостиницу, побывали во всех барах, куда обычно заходил Тоби, обзвонили всех знакомых… — результат — ноль.

В два часа я объявил Лорду, что не сделаю больше ни шагу, если немедленно чего-нибудь не съем. У небольшого бистро я остановил мальчишку с газетами и купил «Дневные новости». На первой полосе красовалась здоровенная фотография Тоби и заголовок: «Звезда уклоняется от судебного разбирательства». Пробежав глазами статью, я понял, что полиция добилась в поисках Тоби такого же результата, что и мы с Лордом. Я перевернул страницу и чуть не поперхнулся куском ростбифа. Наверное, у меня был достаточно удивленный вид, потому что Лорд тут же спросил:

— Что там?

— Посмотрите сами.

Я протянул ему газету, где через всю страницу красовался заголовок, набранный большими буквами:

«НАЛЕТ НА РЕДАКЦИЮ ЖУРНАЛА»

Ниже приводились подробности:

«Вчера вечером группа неизвестных ворвалась в редакцию журнала «Замочная скважина» и учинила там разгром. Сотрудник редакции, придя утром на службу, обнаружил взломанную дверь в офис и немедленно сообщил в полицию. Владелец журнала мистер Лео Барон отказался комментировать произошедшее. Возможно, причиной налета послужили публикуемые в журнале статьи».

— Нет, — простонал Лорд, прочитав сообщение. — Не может быть! Я достаточно хорошо знаю Тоби, чтобы предположить… Нет, он разгильдяй, несобранный, безответственный тип, но не сумасшедший же! К тому же, если бы у полиции возникли на этот счет подозрения, они бы сообщили.

— Совсем не обязательно. Полиция не обязана ничего сообщать, пока проводится расследование. Где Тоби, вот вопрос?

Лорд пожевал губами:

— Позвоните в контору. Может быть, он уже разыскивает Вас.

Кэссиди сообщила, что мистер Хаммонд не звонил и не объявлялся, зато меня упорно разыскивает Лео Барон.

— Он, — сказала Кэссиди, — прямо из кожи вон лез. Оставил номер телефона, просил немедленно с ним связаться.

Выслушав Кэссиди, я набрал номер Лео.

— Вы просили позвонить. Что за спешка? Произошло что-нибудь сверхъестественное? Штаты объявили войну Советам?

— Слушайте меня внимательно, Джордан, — донесся до меня его голос.

— Слушаю, а в чем дело?

— Вы, конечно, не в курсе?

— Если Вы по поводу того, что произошло у Вас в офисе, то я прочитал об этом пять минут назад. Примите мои соболезнования.

— Значит, соболезнования… Так вот, Джордан, я имею все основания считать Вас, именно Вас виновным в том, что произошло. И соболезнования Ваши мне не нужны. Надеюсь, я понятно выражаюсь?

— Вы с ума сошли?

— Я в здравом уме. Если не Вы сами, то Ваш клиент — Тоби Хаммонд. Уж у него-то было предостаточно причин, чтобы не дать нам напечатать эту статью. Но Вы с ним просчитались.

— Лео! Погодите…

— Нет уж, это Вы погодите! Как думаете, почему Ваш подопечный не явился сегодня в суд? Не знаете? Так я скажу: он прячется.

— Господи, Лео! От кого?

— От Эдди Гропера!

— Но почему?

— После Вашего вчерашнего визита ко мне я задумался. А подумав, решил, что неплохо бы поговорить обо всем с мистером Гропером. Мы встретились, и я рассказал ему о статье, показал материалы и фотографии. Он был мне весьма признателен за сообщение. И, насколько я знаю этого человека, он примет кое-какие меры. Вот и все, что я хотел Вам сообщить. Прощайте, Джордан, — он положил трубку.

Я почувствовал, как на лбу у меня выступил пот. Черт возьми! Или я вчера действительно напугал его упоминанием о Гропере, и он побежал к тому за советом, или он блефует: решил после сегодняшних событий натравить на меня Гропера с его бандой. И в том, и в другом случае теперь следовало ждать неприятностей. Но где же Тоби? Где этот чертов идиот?

Обуреваемый этими невеселыми мыслями, я вернулся к столу и сел. Лорд вопросительно посмотрел на меня, но я не стал ему ничего говорить. Зачем? И без того у него хватало проблем. А помочь мне он не мог.

— Хорошо, — устало сказал я. — Давайте думать дальше. Где он может быть?

— Скотт! Если бы я знал!

Внезапно у меня в голове что-то щелкнуло. Ну конечно! Если кто и мог хоть что-то знать, так только Викки! Но она собиралась в Джерси к отцу. Тем более! Я наклонился к Лорду.

— Сид, скажите — Тоби знал о том, что Викки уезжает?

— Да.

— Он знал, что она собралась в Джерси?

— Да. Вы думаете…

— Я ничего не думаю! Я считаю, что люди так просто не исчезают. — Я встал. — Пошли.

— Куда?

— Вы — в театр, готовить к выступлению дублера, а мне нужно ехать в Джерси.

— Думаете, он там?

— Не знаю.

— Вы его привезете?

— Если найду. Но Вам это не поможет. Как только я до него доберусь, тут же сдам его полиции. Пусть Ваша знаменитость прокатится обратно в симпатичных браслетах.

— Но потом Вы его вытащите?

— И не подумаю! Самое безопасное место для него сейчас — тюрьма.

Шины моего «бьюика» мягко шелестели по асфальту. Я ехал на север по Западному шоссе. Однажды мы с Викки совершили похожее путешествие, и я запомнил дорогу. Впереди обрисовались ажурные конструкции моста Вашингтона, и я слегка сбросил скорость — передвижение по мосту строго лимитировалось, и за этим следила специальная служба. Далеко внизу серебрился Гудзон, испещренный серыми оспинами военных кораблей. Было хорошо видно, как по палубам, словно муравьи, снуют матросы. За мостом я свернул на тринадцатую автостраду и вдавил в пол педаль газа. Дорога вела через промышленный район с его заводами, уткнувшими в голубое небо черные трубы, низкими, закопченными заводскими корпусами и аккуратными, чистенькими домиками фермеров. Мимо проносились огромные рекламные щиты, заправочные станции и закусочные.

Я включил радио, чтобы не пропустить выпуск новостей. Оказалось, что, кроме меня в мире еще полно людей, у которых тоже случились неприятности. Франция, например, только что дала коленом под зад своему премьер-министру и теперь усиленно боролась сама с собой, пытаясь создать новое правительство. В Англии скорбели по поводу нового падения фунта стерлингов, а весь Ближний Восток был охвачен войной. Более-менее спокойно было у нас: грабителя-одиночку схватили при попытке ограбить банк, в Вашингтоне приговорили к десяти годам тюрьмы некоего конгрессмена, бравшего взятки у нефтяных компаний, а в остальном — полный порядок.

Когда диктор объявил о скандале вокруг бродвейской звезды — Тоби Хаммонде, я навострил уши. Передавали интервью с помощником окружного прокурора. Тот сообщал, что полиция ведет планомерный розыск известного актера, подозревая его в совершении тяжкого преступления. Подозреваемого, судя по многочисленным звонкам, якобы видели на Кони Айленд, в Сити и на Ямайке одновременно. Полиция обращается к гражданам с просьбой не вносить ненужной путаницы в проводящийся розыск. В конце Мэгоуэн выразил общую уверенность в том, что в ближайшие несколько часов Хаммонд будет арестован и отправлен в тюрьму.

Что это, — спрашивал я себя, — реакция Эдди Гропера? Хотя, по моим сведениям, тот предпочитал не вмешивать полицию в свои дела. Или работа Лео? С чего вдруг такой шум? И почему так быстро? Обычно при неявке ответчика в суд проходило немало времени, прежде чем начинала раскручиваться громоздкая полицейская машина: сначала они должны получить соответствующие указания от судьи, поставить в известность свое начальство, получить соответствующий приказ… Что-то здесь не так!

Мне остро не хватало информации. Почему Тоби исчез? Кто или что явился причиной столь поспешного бегства? Может быть, Мэтью Грауфорд, снедаемый желанием рассчитаться за смерть брата? Почему Тоби ничего не сказал нам с Лордом? Вопросы, вопросы, тысяча вопросов, на которые нет ответа. При всей своей безалаберности, Тоби достаточно серьезно относился к своей профессии, и должно было случиться нечто достаточно серьезное, чтобы заставить его бросить сцену, на которой он блистал, и сломя голову бежать из города.

Но что? Этого я не знал.

Я представил себе, как удрученный Лорд появляется перед публикой и сообщает, что обожаемый Тоби сегодня выступать не может, и что вместо него будет играть… Представил возмущенные вопли поклонников, толпы, поспешно покидающие театр и становящиеся в очередь у касс, чтобы получить обратно свои денежки. Да, Лорду не позавидуешь.

Может быть, не все разбегутся, спектакль-то действительно смешной. И может быть, дублер тоже парень ничего себе — не ударит в грязь лицом.

Впереди замаячил трафарет с названием небольшого городка — первого на этой трассе: Вествил. Городок — его-то и городом было трудно назвать — был крошечный, словно игрушечный. Я подрулил к заправочной станции.

— Джим Гран? — переспросил молодой парнишка в засаленном джинсовом комбинезоне и с копной огненно-рыжих волос. Он вставил в горловину бака наконечник шланга, нажал рычаг и провел грязной пятерней по комбинезону. — А зачем он Вам? Вы турист?

— Нет.

— Страховой агент?

— У вас тут, в Вествиле, все такие любопытные? — не сдержался я. — Можешь мне сказать, где разыскать мистера Грана?

— Я просто подумал, что Вы прикатили взглянуть на пожар.

— Какой пожар?

— Так Вы ничего не знаете? Это же дом мистера Грана сгорел!

— Как? Когда?

— Нынче. Часа в четыре утра. Ну и зрелище было, доложу я Вам! Всю округу на милю осветило, как днем. От самого-то дома почти ничего не осталось, одни головешки. Кто бы мог подумать — старый дом, крепкий еще, а сгорел, как свечка.

Я почувствовал, как у меня перехватило горло.

— Кто-нибудь пострадал?

— Да. Двое.

Я крепко зажмурился и несколько секунд сидел с закрытыми глазами, стиснув зубы так, что скулы заныли.

— Мистер, мистер! — забеспокоился рыжий. — Вам плохо?

— Ничего. Уже лучше. Кто пострадал?

— Пит Лукенс и Берт Лаусон. Это наши парни из добровольной пожарной команды. Дымом отравились. Ничего, я думаю, они будут в порядке.

Почувствовав облегчение, я задал следующий вопрос:

— Кто-нибудь из жильцов был в доме?

— Не знаю, мистер. Я все утро на работе. Слышу только то, что другие рассказывают, когда мимо проезжают. Обидно! Вам бы с мистером Холлисом потолковать хорошо.

— Холлис? А кто это?

— Мистер Холлис — начальник пожарных. Он и сейчас там, помогает убирать обломки. Ну, те, что остались…

— Как туда проехать?

Он долго и подробно объяснял мне, как лучше проехать, где свернуть, а где сворачивать не надо, и я, не дослушав его, резко рванул с места. Шланг вылетел из горловины и зазмеился по асфальту, поливая его бензином.

Город был затянут дымной пеленой, и даже в машине ощущался едкий запах гари. Отец Викки приобрел дом неподалеку от шоссе. Собственно, весь городок был вытянут вдоль дороги. Я подъехал к обгорелым останкам здания и остановился. Тот парнишка на заправочной станции был прав — пожар похозяйничал здесь во всю мощь. От дома практически ничего не осталось, кроме груды обгоревших кирпичей и покрытого пеплом куска выгоревшей земли. По пожарищу осторожно ходил высокий человек и длинной палкой ворошил слабо дымящиеся обломки. Я припарковал свой «бьюик» рядом. Он остановился и принялся рассматривать меня с неподдельным интересом.

— Вы — мистер Холлис? — спросил я, подходя к нему.

— Я. — Он продолжал изучать меня прищуренными ярко-синими глазами, которые, словно васильки, высверкивали на закопченном лице. — Осторожнее, сынок, — сказал он, заметив, что я направляюсь к нему, ступая прямо по пепелищу. — Здесь здоровенные лужи, ботинки испортишь.

Я не обратил внимания на довольно ехидное замечание насчет ботинок и протянул ему свою визитную карточку.

— Адвокат? — Он слегка приподнял бровь. — Вы здесь по делу? В связи с пожаром?

— Не совсем. О пожаре я, конечно, слышал, а теперь и увидел, — но меня интересуют хозяева этого дома. Они были здесь?

— Нет. — Он покачал массивной головой. — К счастью, Джим уехал на побережье.

— Да-да. Я знаю. Собственно, я искал его дочь.

— Викки? — Он снова осмотрел меня с ног до головы, потом опять заглянул в визитку. — Джордан, — пробормотал он. — Скотт Джордан… знакомое имя.

— Мы разве встречались?

— Нет. У меня хорошая память на лица, Вас я бы запомнил. И все-таки мне откуда-то знакомо Ваше имя.

— Наверное, прочли в газете.

— Точно! — он хлопнул себя по лбу здоровенной пятерней. — Вы же адвокат того парня, как его… Тоби Хаммонда. Верно?

— Верно.

— Мы все читали про этот случай — про то, как Викки встретилась в баре с парнем, а Тоби отлупил его…

— Тот парень умер.

— Да что Вы говорите?!

— К сожалению.

— Да, не повезло парню…

— Вы говорили о Викки…

— Да! Понимаете, все в городе ее знают. Помнят еще девчонкой. Вот такой, — он опустил руку на уровень колена, — смешною с торчащими косичками. Она была яркая, как… новенький десятипенсовик.

— Она была здесь?

Он удивленно уставился на меня.

— С чего вы взяли?

У этого типа — Холлиса — был такой простодушный вид, что я невольно насторожился.

— Да так, — осторожно ответил я, — прошел слух, что она собиралась навестить отца. Вот я и подумал…

— Что подумали?

— Что, может быть, Вы случайно что-то знаете, видели, Вы меня понимаете?

— А дома Вы ее не искали?

— Какой дом Вы имеете в виду? — спросил я. Мне уже надоел этот перекрестный допрос. — На Манхэттене?

— Так Вы знаете, где она живет?

— А Вы как думали? Или Вы решили, что я развлечения ради прикатил сюда из Нью-Йорка только для того, чтобы выслушать Ваши воспоминания?

— Ну, не сердитесь, — примирительно буркнул он. — Люди, знаете ли, всякие встречаются. Может, Вы один из этих паршивых газетчиков, которых хлебом не корми — дай поиздеваться над бедной девушкой.

— Послушайте, Холлис, — устало сказал я. — Я чертовски устал. Вы можете сказать мне что-нибудь определенное?

Он принялся снова разглядывать меня и чесать в затылке. Делал он это медленно и основательно, как, наверное, привык делать все в своей жизни.

Если он и пожар так же тушил, — подумал я, — понятно, почему остались одни головешки. Наконец он заговорил:

— Видите ли, мистер Джордан. Этот пожар… от него весьма дурно пахнет. Можете мне поверить — у меня на такие вещи нюх. И мне очень все это не нравится.

— Вы хотите сказать, это был поджог?

— Понимаете, все так быстро занялось… Мы приехали почти сразу и все равно ничего не смогли сделать. Дом полыхал так, словно его кто бензином полил.

— Но почему? Зачем? Кому это нужно?

— Трудно сказать…

— Но какие-то соображения у Вас ведь есть!

— Соображения — штука опасная, — он снова взлохматил шевелюру, хитро постреливая в меня глазами. — Ляпнешь что-нибудь, а потом тебя же и притянут.

— Да говорите же!

— Понимаете, Джон Гран, как Вы, наверное, знаете, сдавал дом.

— Ну и что?

— Дело в том, что последнее время дела у него шли не очень.

— Но Джон Гран уехал. Его здесь не было.

— Зато у него есть дочь.

— Викки!? — я даже поперхнулся. — Что Вы знаете? Говорите!

— Ничего особенного, просто высказываю предположения, как Вы просили.

— В таком случае я бы рекомендовал Вам делать это осторожно. Поверьте, я знаю, что говорю. Считайте, что это совет адвоката. Бесплатный. Подобные предположения неплохо бы подтвердить фактами. Есть у Вас факты?

— Наверное, Вы правы. — Он вздохнул. — Я, знаете ли, довольно хорошо разбираюсь в пожарах. Сколько я их перетушил за свою жизнь! Не сосчитать. И вот что я Вам скажу: где-то тут находились канистры с бензином. Достаточно было одной неосторожно брошенной спички или окурка и все — пуфф! Тушить бесполезно. Вы заметили, что я очень тщательно осматривал место пожара?

Я вспомнил, как он бродил по пепелищу, ковыряясь палкой в головешках, и кивнул.

— Так вот, я обнаружил там кое-что интересное.

— Что же?

— Простите, мистер, но этого я Вам сказать не могу.

— Ладно, — я пожал плечами. — Не можете — не говорите. Но одно Вы можете мне сказать: что случилось с Викки? Она была здесь?

— В доме ее не было, это точно. Дом вообще был пуст. Иначе мы что-нибудь да нашли бы. Следы остаются всегда, даже после пожара.

— У меня к Вам просьба, мистер Холлис. Пожалуйста, если Вы узнаете хоть что-нибудь о Викки, прошу немедленно сообщить мне. Адрес на визитной карточке, там же телефон. Договорились?

— Почему же не сообщить, — он улыбнулся, — сообщу. Мне все равно нужно связаться с Джоном, да и в страховую компанию тоже позвонить.

Больше мне здесь делать было нечего. Разве что попытаться обшарить в округе все отели и кемпинги, но на это у меня не было времени. Я поступил опрометчиво, будучи почти абсолютно уверен, что Тоби скрывается у Викки. Теперь вместо одного пропавшего мне предстояло искать двоих. И я не имел ни малейшего понятия, где они могли быть.

Офис встретил меня треском пишущей машинки и хриплым голосом Кэссиди, которая с кем-то ругалась. Я остановился у двери и прислушался. Оказывается, Кэссиди отчаянно отбивалась от пары настырных репортеров, которые требовали у нее какой-то информации. Я слышал их возмущенные возгласы, прерываемые короткими, злыми очередями, исторгаемыми нашим старым «ундервудом» (мне до сих пор непонятно отношение Кэссиди к этому уродливому куску железа и ее категорический отказ приобрести современную электрическую машинку. Как утверждала моя секретарша: «ундервуд» — машинка более солидная.)

Осторожно приоткрыв дверь, я, кроме репортеров, обнаружил в кабинете Сиднея Лорда — тот сидел в моем кресле и с отсутствующим видом смотрел в окно, Оги Спилвина и хмурого детектива из ведомства районного прокурора.

— Здравствуйте, господа, — сказал я, входя в кабинет.

Все заговорили разом.

— Тихо! — заорал я. — Попрошу по порядку!

Постепенно они успокоились, я прогнал Лорда со своего места, сел, слегка ослабил узел галстука и сказал:

— Я вас слушаю.

Первыми на меня набросились репортеры. Вопросы сыпались из них, как горох:

— Удалось ли мне найти Тоби Хаммонда?

— Получал ли я известия от него самого или от третьих лиц?

— Правда ли, что он скрывается? — и так далее.

На все вопросы я последовательно отвечал односложным «нет». Но отделаться от них при помощи такого примитивного приема нечего было и думать.

— Были ли у Тоби серьезные причины для неявки в суд и если были, то какие?

— Все, что касается моего клиента, является профессиональной тайной, — отрезал я. — Я не уполномочен вести подобные переговоры.

Но это были тертые ребята, закаленные в схватках за получение информации, и в ответ на мое заявление они только криво усмехнулись.

— Можно ли расценить Ваш ответ в том смысле, что Тоби не надеялся на успешный исход дела в суде и потому удрал? — спросил один из них и нахально уставился на меня.

— Расценивайте, как хотите! — зарычал я. — Но если хоть одно слово в вашей газетенке выйдет со ссылкой на мои заявления — я вас по судам затаскаю! Понятно? А теперь разрешите с вами распрощаться — у меня масса дел.

Недовольно ворча, они ушли, на прощание намекнув мне, что ссориться с прессой — что мочиться против ветра.

После них на меня насел Оги. Все его попытки хоть что-нибудь узнать кончились ничем. Правда, одного Тоби им удалось разыскать, но он оказался матросом на корабле, направляющимся с грузом бананов на Север, причем мертвым матросом. Капитан собирался вышвырнуть тело за борт, как только судно выйдет в океан.

— Человек не может исчезнуть бесследно, Оги, — сказал я, — даже в таком большом городе, как Нью-Йорк. Нужно искать!

— Вам легко говорить, — затянул он свою песню, — это ведь не Ваши денежки. Искать! Интересно где?

— Мы найдем его, Оги, обещаю. Прекратите скулить и помогите.

— Человек прекращает волноваться только на небесах. А благодаря Вам я очень скоро там окажусь.

— Да Вы всех нас переживете, — успокоил я его и, осторожно поддерживая под руку, подвел к двери, взяв обещание ни в коем случае не прекращать поисков. Он посмотрел на меня, как смотрит больная собака на злого хозяина, и шагнул в лифт. Вернувшись, я спросил у детектива:

— Вам, собственно, кто нужен? Я или мистер Хаммонд?

— Оба.

— Я Вас слушаю.

— Где Тоби Хаммонд?

— Вы плохо слышите? Я битый час объяснял всем, что понятия не имею, где он!

— В таком случае, — заявил этот тип, — я остаюсь здесь и вместе с Вами буду дожидаться новых вестей.

— Это Ваше дело. Я же, в таком случае, Вас покину.

Я знаком предложил Лорду следовать за мной и открыл дверь в соседнюю комнату. Когда он вошел, я прямо с порога накинулся на него:

— Как это понимать, черт возьми?

— Что? — он выглядел растерянным.

— Вы мне сказали, что Викки отправилась в Джерси?

— Да, верно.

— Я только что оттуда.

— Как она?

— Ее там нет! Нет и не было!

Он отвел взгляд и тихо сказал:

— Я знаю.

У меня перехватило дыхание.

— Как это — «знаю»?

— Подождите, Скотт. Не волнуйтесь! Позвольте мне объяснить.

— Да уж! Объясните мне, пожалуйста, зачем Вам пришло в голову гонять меня к черту на кулички, когда Викки и не думала туда ездить?

— Все было не совсем так, Скотт. Выслушайте меня. Дело в том, что Викки ездила в Джерси, но вернулась.

— Вот как?

— Да. Вчера вечером, по дороге домой, ей пришло в голову, что репортеры смогут добраться до нее и там. В конце концов, если Вам пришла в голову такая мысль, почему до нее не мог бы додуматься кто-нибудь еще? Короче говоря, Викки остановилась в мотеле.

— А потом?

— А сегодня утром она решила, что прятаться неразумно. Зачем? Человек — не страус. Да еще эта передача об исчезновении Тоби! Одним словом, она быстренько собрала вещи и вернулась.

Я молча набрал номер конторы Лорда. В трубке раздавались длинные гудки.

— Ее там нет.

— Наверное, еще не успела добраться, — сказал Лорд, взглянув на часы. — И я не понимаю Вашего беспокойства в связи с ее поездкой. Человек поехал и вернулся. Передумал! В конце концов, это и ее дом тоже! Она может ездить туда, когда захочет!

— У нее нет дома.

— Как это — нет?

— Очень просто. Был, а теперь нет!

— Что Вы говорите, Скотт? У Викки дом в Джерси, вернее сказать — дом принадлежит ее отцу…

— Принадлежал. Теперь уже не принадлежит.

— Объясните толком! — рассердился он. — Я ничего не понимаю!

— Дом сгорел.

— Как?

— Как все горит — в огне.

— Господи, когда это произошло?

— Прошлой ночью.

Он на минуту задумался, потирая лоб длинными пальцами. Потом спросил:

— Какое отношение это может иметь к Викки? Пожар, насколько я понимаю, случился после ее отъезда?

— Именно.

— Что Вы хотите сказать?

— Это не я хочу. Это сказал мне начальник пожарной команды Вествила.

— Что такое Вествил?

— Крохотный городок у автострады номер тринадцать. Именно там у Джона Грана был дом. Кстати, тот же самый пожарный рассказал мне много интересного. Например, что отец Викки сдавал помещения в наем.

— Ну и что?

— Да нет, ничего. Только с бизнесом этим у него шло не все гладко. Еще, я думаю, дом был застрахован.

— Вы хотите сказать…

— Я ничего не хочу сказать. Только повторяю то, что мне удалось узнать.

— Продолжайте.

— Тот же пожарный высказал интересную мысль о том, что у Джона Грана были серьезные затруднения финансового плана. И что дом сгорел как нельзя кстати.

— Он сумасшедший?

— Вначале я тоже так решил, а потом задумался.

— Над чем?

— Над тем, что мне сказал этот парень — Холлис.

— А что он сказал?

— Он сказал, что от этого пожара здорово воняет. Что не мог крепкий дом сгореть так быстро. Еще он сказал, что нашел кое-что на месте пожара.

— Что?

— Этого он не сказал, но заметил, что, по его убеждению, без бензина не обошлось.

— Поджог?

— Скорее всего.

В этот момент зазвонил телефон, и я снял трубку.

— Слушаю.

— Привет.

— Это Вы, Викки?

— Да, — голос доносился как будто издалека и звучал глухо, совсем не похоже на обыкновенное щебетание Викки.

— Рад тебя слышать. Я тут с ног сбился, тебя разыскивая. Ты дома?

— Да. Скотт… я… мне необходимо с Вами встретиться.

— Я у себя.

— Нет! Лучше, если Вы приедете ко мне, — она почти кричала.

— Что случилось?

— Потом, Скотт, потом. Вы приедете? Пожалуйста!

— Только один вопрос, Викки. Это как-то связано с Тоби?

— Да. — Она произнесла это едва слышно.

— Он у Вас?

— Да, — еще тише.

— Ладно. Я немедленно выезжаю. Скажите Тоби, чтобы обязательно меня дождался! Вы слышите? Через десять минут буду.

Я повернулся к Лорду:

— Вы все слышали? Оставайтесь здесь и присматривайте за этим типом, — я кивнул на дверь, за которой сидел детектив. — Не хочу, чтобы этот парень за мной увязался. Никто не должен ничего знать, пока я сам не разберусь, что происходит.

Лорд кивнул.

— Господи, — прошептал он, — Тоби! Слава Создателю! Теперь мы спасены!

— Даже думать об этом не стоит, Сид, — урезонил я его. — Как только ищейки пронюхают о том, где Тоби, на него сразу наденут наручники. И не вздумайте звонить куда-нибудь — с Вас станется. Предупреждаю еще раз: стоит кому-нибудь узнать, где Тоби, на него тут же насядет вся свора. Они его в клочки разорвут. Так что сидите здесь и помалкивайте.

— Ладно, ладно, Скотт! Я понимаю.

— Мне нужно время. Я ни черта не знаю и не понимаю, что происходит. Мне нужна информация.

— Но Вы вытащите его?

— Постараюсь.

Черным ходом я выбрался на лестницу и заторопился вниз.

Интересно, они не додумались взять под наблюдение мою машину? «Бьюик» стоял там, где я его оставил: в переулке у тротуара. Ничего подозрительного около него я не заметил, сел и поехал к Викки. Ее квартира находилась на пятой улице. Тихий район, много зелени и мало машин.

Я остановится у дома. Вошел в вестибюль, поднялся на третий этаж и нажал кнопку звонка.

Дверь открылась сразу, словно Викки стояла за ней в ожидании. Но Бог мой, что с ней сталось?! Я смотрел и не узнавал всегда веселую, жизнерадостную Викки. Осунувшееся, бледное лицо, темные круги под глазами, сами глаза красные, воспаленные — похоже, она недавно плакала. Но главное — взгляд! У Викки, которую я знал, он всегда светился, излучая добрый, ласковый свет. И это делало ее особенно привлекательной. Теперь на меня смотрели совершенно пустые, ничего не выражающие глаза. Она была словно под гипнозом: молча стояла в дверях, неестественно выпрямившись, и смотрела на меня пустым взглядом. Мне пришлось слегка отодвинуть ее в сторону, чтобы войти.

— Викки, что с тобой? — я прикрыл дверь и сделал шаг к ней. — Что произошло? Отчего у тебя такой странный вид?

Она ничего не ответила, только судорожно сглотнула и вдруг покачнулась.

Я подхватил ее в самый последний момент. Обнял и осторожно усадил на низкую тумбу в прихожей.

— Викки! Что с тобой?

Она снова покачала головой и ничего не сказала.

— Тоби здесь?

Она вздрогнула, хотела что-то сказать, но из горла вырвались лишь нечленораздельные, хриплые звуки. Из глаз полились слезы, она сидела, с ужасом глядя мимо меня — на закрытую дверь своей спальни.

Тоби Хаммонд лежал на кровати, уставившись в потолок невидящим взглядом. К сожалению, я повидал достаточно, чтобы понять: Тоби больше никогда не выйдет на сцену, не рассмеется, не станет буянить — он был мертв. Рубашка была расстегнута, и я увидел на груди аккуратную маленькую дырочку — место, куда вошла пуля убийцы. Я внимательно осмотрел комнату: костюм Тоби, аккуратно сложенный, висел на стуле, тут же стояли его ботинки. Мне хотелось подойти и закрыть ему глаза, но я знал — делать этого нельзя — полиция не одобряет вмешательства посторонних. Так что я осторожно дотронулся кончиками пальцев до его щеки.

Холодная. Восковая желтизна уже начала расползаться по телу, и я понял, что мертв он уже давно.

Я сел на стул, бессильно свесил руки и вытащил сигареты. Нужно было звонить в полицию, прокуратуру, больницу, нужно было сообщить Лорду — сказать, что я нашел, наконец, Тоби, но это не решает проблему, а, наоборот, создает новые. Но мне ничего не хотелось делать. Хотелось вот так, просто, сидеть на стуле и ни о чем не думать…

Смерть Тоби Хаммонда сняла множество проблем: я мог пойти к Мэгоуэну и посоветовать тому разорвать так тщательно подготовленное им обвинительное заключение, Оги Спилвин мог затребовать назад свои пять тысяч и получить их, Лорд должен был или дать официальное объявление о снятии спектакля, или принять решение о замене Тоби. Парень, который при жизни Хаммонда не мог даже надеяться, что когда-нибудь выйдет на сцену, теперь, по странной логике жизни и смерти, должен бы был плясать от радости, а Викки… Викки теперь могла бы… Господи! Как она? Как она смогла все это вынести?