Задунайские земли нам знакомы. Мы говорим: Измаил, Шипка, Альпы — ив памяти встают картины далекой истории, когда русские воины помогали народам Балкан и Западной Европы вести борьбу с захватчиками.

Мы вспоминаем исторические походы суворовских чудо-богатырей через альпийские пере-валы, мы воскрешаем в памяти бессмертную эпопею освободительной борьбы болгарских и русских воинов против турецкого ига, когда весь мир восхищался героями боев на Шипке и под Плевной. Да, много раз русский солдат богатырской поступью выходил к Дунаю и грудью шел в бой на врага.

Теперь уже стали достоянием истории и события минувшей Великой Отечественной войны. Это были тяжелые и трудные годы.

Но не забудутся упорные бои с гитлеровцами на Балканах. В 1944–1945 гг. части и соединения 2-го и 3-го Украинских фронтов шагнули за Дунай, чтобы освободить народы Европы от гитлеровских оккупантов. Благодаря могучему натиску Советской Армии, героизму и отваге советских воинов от фашистских оккупантов освободились народы Румынии и Болгарии, Югославии и Венгрии, Чехословакии и Австрии.

В летопись минувшей войны в те памятные месяцы были вписаны яркие страницы целого ряда боев, операций и сражений, в которых Советская Армия продемонстрировала высокие образцы военного искусства.

Советский воин-освободитель пришел на Балканы как благородный друг народов, стонущих под игом фашизма. Своей кровью, своими титаническими усилиями он помог народам этих стран избавиться от ненавистного врага, обрести право на свободную, счастливую жизнь.

Придунайскими дорогами побед прошли в те годы воины 3-го Украинского фронта. Вместе с воинами этого фронта — пехотинцами, танкистами, артиллеристами, саперами — храбро сражались с врагом летчики 17-й воздушной армии, в боевых действиях которой выпала честь участвовать и мне.

Следует отметить, что 707-й Краснознаменный Дунайский штурмовой авиационный полк, о котором идет речь в книге, занимал в составе 17-й воздушной армии особое место.

Воины этого полка образцово выполняли боевые задания и наносили врагу весьма чувствительные удары.

В этом полку выросло немало мастеров меткого и сокрушительного штурмового удара. Многие из них были удостоены высокого звания Героя Советского Союза. В их числе и автор этой книги, воспитанник полка, летчик-штурмовик, командир эскадрильи Николай Александрович Шмелев. Им было совершено более 900 боевых вылетов. День Победы он встретил под Веной. С большой любовью и достоверностью пишет он о людях своего полка, их боевых делах.

В книге показано также, как рождалось и крепло боевое содружество советских воинов с народами Балканских стран. Повесть Н. Шмелева, написанная на документальном материале, представляет значительный интерес. Любовь к Советской Отчизне, благородство советского воина-освободителя, самоотверженно выполнившего свой интернациональный долг, составляют ее главное содержание.

Не сомневаюсь, что читатели с удовлетворением встретят эту книгу.

Наступила весна 1944 года. Во фронтовой жизни летчиков 707-го ночного бомбардировочного полка неожиданно наметились весьма значительные перемены: Директивой Генерального штаба предписывалось передать самолеты По-2 314-й ближнебомбардировочной дивизии, а летному составу отбыть в Московский военный округ.

Весь май, пока машины подготавливали к сдаче, только и разговоров было о переучивании: предстояло осваивать совершенно новый, скоростной самолет — грозный Ил-2.

Наконец в июне 1944 года 707-й ночной бомбардировочный авиационный полк, в котором служил старший лейтенант Евгений Озеров, прибыл в Подмосковье. Здесь летчики и должны были пройти переучивание на новые машины.

Однако время шло, а самолетов пока не было. Это обстоятельство вызвало самые противоречивые толки среди летчиков. Друзья Озерова — Антипов и Сербиненко — предполагали, что скорее всего дадут машины старые. А Петр Орлов с жаром доказывал, что якобы на соседней станции стоит эшелон новеньких, прямо с заводского конвейера, штурмовиков, предназначенных именно для них.

Впрочем, было ясно одно: самолеты есть, и они их скоро получат. Значит, скоро опять в бой, но теперь на штурмовиках. Что может быть отраднее этого известия для летчика-фронтовика, попавшего в тыл и вынужденного ждать!

Как-то летчики собрались в тесной комнате заместителя комэска старшего лейтенанта Озерова на очередной перекур после занятий. Кто-то опять завел речь о новеньких «илах», и все заговорили разом, перебивая друг друга.

Расшумелись так, что не услышали, как тихонько скрипнула дверь и в комнату вошел батя — командир полка подполковник Михаил Иванович Шевригин. Он был, как всегда, в отутюженной, ладно сидевшей гимнастерке, чисто выбрит, серьезен и чем-то озабочен. Евгений Озеров с небольшим опозданием подал команду:

— Товарищи офицеры!

Все встали.

— Вольно! О чем разговоры и спор?

Шевригин испытующе бегло окинул взглядом каждого, словно пытаясь найти ответ на свой вопрос.

— Да все о том же, товарищ подполковник, — ответил за всех Петр Орлов. — Ищем ответы на два вопроса: что и когда?

— Понятно, — командир полка кивнул головой и, подсев к столу, жестом пригласил всех размещаться поближе на лавках и колченогих стульях.

Все насторожились. «Ого, — подумал каждый, — очевидно, у командира есть какие-то вести. Скорее бы…»

— Географию не забыли?

На этот вопрос ответа не последовало. Командиру полка пришлось пояснить:

— В средней школе проходили географию — это факт. Осталось что-нибудь в памяти?

Опять молчание, потом последовал дипломатический ответ:

— Конечно, осталось, однако и у студента бывает так: на девяносто девять вопросов он ответить готов, а вот на сотый — нет.

— Не знаю, будет ли мой вопрос для вас сотым, но я его вам все же задам. Итак, что вы знаете о Башкирии?

— О Башкирии? Почему именно о Башкирии? — раздались недоуменные вопросы.

Командир их незамедлительно парировал:

— Вопросом на вопрос не отвечают. Повторяю: что вам известно об автономной республике, которую я назвал?

Конечно, для летчиков такая тема беседы была неожиданной. И тем не менее разговор получился. Получился потому, что один — лежал в уфимском госпитале после ранения, а когда выздоравливал, сумел хорошо познакомиться со столицей республики; другой — бывал еще до войны в Чишмах; у третьего — семья эвакуировалась из Белоруссии в один из башкирских колхозов и нашла там работу и кров; четвертый — получил письмо от брата, который разведывал нефтяные месторождения в районе Ишимбая. Словом, оказалось, что большинство летчиков не так уж плохо знали Башкирию.

— Подведем итоги нашего разговора, — улыбаясь, сказал в заключение командир полка. — Все вместе вы на мой вопрос ответили в общем прилично, а вот каждому в отдельности надо восполнить пробелы в своих знаниях о Башкирии. И вот почему.

Летчики приумолкли, затихли. «Ага, командир добирается до основного. Весь этот разговор был лишь вступлением». А подполковник Шевригин, помолчав, продолжал:

Мне вручили штаты семьсот седьмого штурмового авиационного полка сто восемьдесят девятой штурмовой авиадивизии Резерва Ставки Верховного Главнокомандования. — Шевригин сделал паузу. — На днях мы получаем новые самолеты Ил-два. Эти самолеты, приобретенные на свои сбережения, подарены нам трудящимися Башкирии. Понимаете, что это значит? — закончил командир полка, вглядываясь в лица присутствующих.

Кажется, летчики только теперь осознали до конца, что значит, когда советские люди отдают свои сбережения на строительство самолетов, танков и других боевых машин и вручают их воинам для достижения победы над врагом. Да, тут понять можно было быстро и без лишних слов. Все очень убедительно и наглядно: вот, выстроившись, стоят летчики штурмового полка, а напротив них новенькие, грозные для врага самолеты Ил-2, поблескивающие на солнце свежей заводской краской. И потому они в скором времени, принимая эти машины, от души поклянутся всему советскому народу, родной Коммунистической партии не щадить сил, крови и жизни во имя победы над врагом.

А уроки географии по изучению Башкирии продолжались. Заместитель командира полка по политической части подполковник Василий Семенович Сувид достал несколько изрядно потрепанных школьных карт Советского Союза, учебники по географии и истории. Вечерами летчики горячо обсуждали события далекого прошлого.

Но у каждого из них возникало множество мыслей, связанных с сегодняшним днем, со своей собственной судьбой: как начнется переучивание, как пилотировать этот большой грозный самолет? А куда денутся боевые друзья-штурманы, которые стали для летчиков, как родные братья. Много было и других проблем. Часть летчиков списали по состоянию здоровья со скоростной авиации. А Ил-2 считался тогда скоростным самолетом. Что будет с этими людьми?

На следующий день стал известен маршрут, по которому полк должен был совершить перелет в Жовтень, что северо-восточнее Кишинева. Все понимали: воевать придется на 3-м Украинском фронте.

В район Кишинева стягивались крупные силы. А это значило, что в ближайшие дни начнутся крупные наступательные действия. Теперь уже хорошо известно, что Ясско-Кишиневская операция была полной неожиданностью для немецкого командования. Это, конечно, заслуга всех войск, которые скрытно сосредоточивались в районах Кишинева, Одессы, Яссы.

15 августа сорок четвертого года полк сосредоточился в указанном районе. Аэродромом служило большое ровное поле на возвышенности, покрытой выгоревшей травой.

Перелет на расстояние около 2000 км прошел без происшествий. Это в первую очередь объяснялось высокой дисциплиной и желанием точно в срок на новой боевой машине прибыть на фронт.

На следующий день летчиков — от заместителей командиров эскадрилий до командиров полков включительно — повезли к линии фронта для ознакомления с передним краем и обороной противника на направлении главного удара наших войск. Это для командиров было ново. Многие воевали под Москвой, на Северо-Западном фронте, под Ленинградом, на 1-м и 2-м Прибалтийских фронтах, но никогда их не знакомили со схемами опорных пунктов или вообще с обороной противника в целом, где предстояло действовать. А здесь, когда командиры приехали в район южнее Кишинева, их провели на наблюдательные пункты. В бинокли и стереотрубы они рассматривали окопы, огневые точки, доты, дзоты, населенные пункты, сады, огороды, виноград-ники, где укрылись фашисты. Тут же опытные командиры — пехотинцы, артиллеристы и разведчики — давали полную характеристику того или иного объекта противника.

Летчики побывали на нескольких наблюдательных пунктах дивизий и полков. Они осмотрели и тщательно изучили более 20 километров обороны противника, получили фотоснимки конкретных целей, узлов обороны противника, которые необходимо было уничтожить с воздуха.

Этот выезд был осуществлен по приказу командующего 17-й воздушной армией генерал-полковника авиации Владимира Александровича Судец. Принятые меры свидетельствовали о возросшем воинском мастерстве командующего и его штаба. Впоследствии это дало возможность значительно снизить «пустые», безрезультатные боевые вылеты, уменьшить нагрузку на летчиков, избежать перерасхода боеприпасов и горючего.

Когда все летчики вернулись на свой аэродром, то сразу же начали изучать оборону противника по картам, подходы к целям, варианты атак с воздуха.

Но на этом подготовка ведущих не закончилась. 18 августа 1944 года, в День авиации, был произведен полет всех ведущих групп авиадивизии на «прощупывание» обороны противника. Большая группа самолетов Ил-2 летела в район Кишинева, повернула влево и прошла вдоль Днестра. Теперь все, что летчики видели с земли в бинокли и стереотрубы, они тщательно рассматривали с воздуха.

Выполнив боевое задание, все благополучно вернулись на свой аэродром.

Истребители исчезли внезапно. Ведущий группы штурмовиков тщетно пытался разглядеть в голубом небе знакомые шесть точек.

— Я «Сокол-семнадцать», — посылал в эфир свой позывной командир второй эскадрильи Алексей Крайков.

В ответ лишь легкое потрескивание в наушниках. Эфир молчал.

Такого еще не случалось. Двенадцать штурмовиков, летевших на задание, оказались без истребителей прикрытия. Что могло произойти? Неужели отстали, потеряли штурмовиков? Только этим можно объяснить их исчезновение.

«Как быть? — размышлял Крайков. — Идти на штурмовку без прикрытия — огромный риск. Но и возвращаться с полными боекомплектами тоже нельзя».

Крайков огляделся. Штурмовики шли, равняясь на ведущего, сохраняя четкий строй. Летчики тоже заметили, что истребители куда-то пропали, и теперь ждали приказа командира.

Алексей, стараясь сохранить спокойствие, приказал:

— Идем на цель!

Группа штурмовиков продолжала полет к цели — батарее тяжелой артиллерии, уничтожить которую предстояло в этот вылет.

До цели не более двадцати километров. Лететь считанные минуты. Только бы не появились фашистские истребители. И словно в подтверждение своих опасений, Алексей услышал в наушниках тревожный голос заместителя:

— Командир, «худые»!

Крайков подался вперед к бронированному стеклу.

— Они, проклятые! — сквозь зубы процедил Алексей.

Навстречу штурмовикам из-за облачков вынырнули шесть «мессершмиттов» и устремились к штурмовикам. Бой неминуем. Крайков машинально поправил шлем, дал газ, руки положил на гашетки.

— Сомкнуться, принимаем бой! — твердо передал он по рации летчикам своей группы.

Все теперь зависело от выдержки и мастерства летчиков. Надо перехитрить фашистов, не дать им разбить строй, «заползти под брюхо» «илам».

Но почему так странно ведут себя фашисты? Они не пытаются атаковать, наоборот, изображают почетный эскорт: пристроились на почтительном расстоянии и выжидают. Маневр? Алексей представил, как замер сейчас у крупнокалиберного пулемета его стрелок Алексей Голдобеев, рядовой девятнадцати лет. Но такой будет биться до последнего. Да и на остальных штурмовиках воздушные стрелки наготове, это точно.

Один из «мессершмиттов» пролетел над Крайковым так близко, что Алексей отчетливо увидел лицо пилота. Кажется, тот помахал рукой и… улыбнулся.

Это было и вовсе невероятно. Что за фокусы? Почему враг не пытается их атаковать? Фашисты хорошо понимают — не ради какой-то прогулки летят «илы» за линию фронта.

Он заметил, что истребители пристроились к ним так, как это делают сопровождающие. «Ну, ну, — торопил Алексей развязку этого воздушного заигрывания врага. — Посмотрим, кто кого…» Однако шестерка «худых» продолжала мирно следовать рядом.

Сентябрь щедро позолотил кустарник, буйно разросшийся за околицей болгарской деревни и вдоль берега небольшой речки. Густые заросли подступают прямо к взлетной полосе аэродрома. В кустах стоят самолеты-штурмовики, на фюзеляже которых большими белыми буквами написано: «XXV лет Башкирской АССР». На этих машинах летают самые лучшие летчики полка. Считается за честь выполнять боевое задание на таком самолете, ведь их всего по 4–6 машин в эскадрильях.

Около одного самолета стоит группа летчиков. Доносятся голоса, смех. Внимание всех обращено на лейтенанта Сербиненко. Низенького роста, лицо простое, открытое, нос с горбинкой, он стоит в окружении летчиков. В руке Сербиненко держит серебристый портсигар.

Среди прибывших летчиков есть и новички, которые тоже перегоняли в 707-й авиаполк новые самолеты.

Старший лейтенант Озеров подошел к летчикам, поздоровался. Вновь прибывшие подтянулись, смотрели на него внимательно.

— Товарищ старший лейтенант! — обратился к командиру Сербиненко. — Ваше задание выполнено. Вот портсигар. В нем наша русская земля!

Все опустили руки по швам. Евгений взял дорогой подарок. На время все замолкли. Каждый в мыслях унесся куда-то далеко, в родные края.

— Спасибо, Коля, спасибо, дорогой! — взволнованно произнес командир, рассматривая блестевший на солнце серебристый портсигар.

Николай Сербиненко был один из самых лучших летчиков в полку. Дисциплинированный, исполнительный. Много говорить не любил. К этому времени он имел уже богатый боевой опыт. Воевать начал с лета 1942 года и за это время совершил более 600 боевых вылетов на самолете По-2, около 30 вылетов на Ил-2. Грудь его украшали четыре ордена.

Николаю сначала было трудно летать на штурмовике из-за маленького роста. Приходилось перед каждым вылетом на сиденье класть самолетные чехлы, чтобы он мог иметь хороший обзор и доставать руками до тумблеров. Правда, вскоре изобретательные механики сделали для него специальную подушку. Ножные педали выдвигали до отказа — иначе ноги не доставали до них.

Поэтому на самолете Сербиненко, кроме него самого, никто не летал. А летал он смело, уверенно, в полку гордились этим летчиком. «Мал золотник, да дорог», — кажется, что именно про него была сложена эта поговорка. Сербиненко и привез Озерову подарок из родных краев в Болгарию.

— Мы все вместе собирали землю в этот портсигар, — нарушив молчание, сказал лейтенант Георгий Дорохов. Его смуглое худощавое лицо покрылось легким румянцем.

Механики и летчики наперебой стали рассказывать, как они получали новые самолеты, с какой радостью встречали их рабочие завода. Полк уже почти два месяца находился за границей, и каждая весточка с Родины наполняла сердца летчиков гордостью. Кажется, что это их думы тогда выразил поэт Михаил Исаковский в песне, которую все сразу же разучили и почти каждый свободный вечер напевали:

«На чужой стороне Родина милей вдвойне», — говорится в народной пословице. Лучше не скажешь!

Озеров спрятал портсигар с землей в планшет, оглядел товарищей.

— Еще раз спасибо вам! — сказал Евгений.

— Товарищ командир, пусть это будет вашим талисманом, — предложил лейтенант Петр Орлов.

— Почему только командира? — возразил ему младший лейтенант Косарев. — Командир всех нас водит в бой, значит, его талисман — это наш талисман, — многозначительно заключил он.

— Правильно! — поддержал его кто-то из летчиков.

— Не торопитесь, — возразил Озеров, улыбаясь. — Если разговор зашел о талисмане, то скажите, что это такое?

— Талисман и есть талисман, — ответил Косарев.

— Давайте присядем да поговорим, — предложил командир звена старший лейтенант Михаил Антипов.

Летчики и механики расположились под крылом самолета. Легкий ветерок набегал с недалеких отрогов гор, играя кудрями парней. Усевшись, они приготовились слушать.

Не раз уже бывало такое: в споре возникнет какой-нибудь вопрос и приходится стихийно проводить беседу, разъяснять, убеждать. Вот и сейчас разговор о талисманах зашел далеко — надо говорить о суеверии, о приметах, о том, с чем еще не расстались некоторые наши летчики.

— Так вот, товарищи, талисман — это предмет, — собираясь с мыслями, начал Озеров не совсем уверенно, — который по суеверным понятиям приносит удачу, счастье. Раньше люди носили талисманы, как колдовское средство, якобы спасающее их от болезней, а в бою с врагами — от ран и смерти. Все это было в старину, но вот некоторые летчики еще и сейчас верят приметам и даже летают со своими талисманами.

— Так и в верующие попадешь, — сказал Петр Орлов и с иронией добавил: — Но почему ты сам летаешь с подковой, как с талисманом?

Орлов и Озеров воевали вместе с весны 1942 года. Орлов считался одним из лучших летчиков полка, когда летали на тихоходном По-2, и славы своей он не уронил, пересев на самолет Ил-2.

Все знали о его дружеских взаимоотношениях с командиром. Но эта фраза задела Озерова.

— Да, Петя, был такой грех, и я вроде верил в талисман, — смущенно ответил Евгений. — Но пока вы летали за самолетами, у меня в воздухе над целью неожиданно отказало все электрооборудование. Радиостанция работать перестала. Стрелки электрических приборов встали на нули.

Летчики недоуменно воззрились на Озерова: загадочность события их насторожила.

— Когда прилетел с задания, — спокойно продолжал Евгений, — то сразу напустился на механиков. Потом пожаловался командиру полка на плохую работу специалистов. Не успел я доложить обо всем, как пришел инженер дивизии по спецоборудованию и принес на КП — что бы вы думали? — подкову! «Вот, товарищ полковник, — обратился он к командиру полка, — Озеров, видимо, суеверный, с подковой летает. Она замкнула электросеть. Сгорели все предохранители. А теперь он разносит механиков». Неприятно мне вспоминать об этом, но я вам рассказываю истинную правду.

Сделав небольшую паузу, Евгений обвел собравшихся взглядом. Кое-кто из летчиков опустил глаза, не желая встречаться с его взглядом.

— Затем меня вызвал на беседу заместитель командира полка по политчасти подполковник Сувид, — продолжал Озеров, — серьезно побеседовал со мной. Он мне, товарищи, объяснил, что такое талисман, подковы, черные кошки и прочая ерунда…

Солнце медленно клонилось к горизонту, опускаясь все ниже и ниже к зубчатой горной гряде. Летчиков, конечно, заинтересовала не совсем обычная тема разговора. Случай с подковой, которую Озеров хранил в кабине просто так, ради какого-то подражательства неизвестно кому, оказался далеко не единственным. В период боевых действий некоторые летчики начинали всерьез верить в различные талисманы и приметы.

«Перед вылетом бриться нельзя, — утверждали одни, — иначе собьют». «Черная кошка дорогу перебежала— быть беде», «Подкова приносит счастье», — считали Другие.

Такие заблуждения некоторых летчиков эскадрильи надо было развенчать, и с этой целью командир привел несколько живых примеров.

— Давайте разберемся, — продолжил Озеров. — Вам хорошо известен летчик Петр Иванович Орлов. Он воюет с начала сорок второго, совершил более семисот боевых вылетов на По-два и свыше тридцати вылетов на Ил-два. Опыт у него большой. А вы видели его хоть раз со щетиной на щеках? Значит, можно бриться и перед вылетом.

А возьмите Сербиненко. Он ни разу до подковы не дотрагивался, черные кошки сотни раз перебегали ему дорогу, а Николай летает каждый день и фашистов бьет. Теперь заметьте: Сербиненко не имеет ни одного ранения.

А что можно сказать о летчиках Ивакине, Дорохове, Романцове? Летают отлично. Их сила — в мастерстве, смелости, тактической зрелости! Любить Родину, быть смелым и умелым — вот они, наши талисманы, если мы хотим победить врага, — закончил командир.

— Так, а как же быть с портсигаром? — недоумевающе спросил Косарев. Все оживленно повернулись в его сторону.

— До рязанских учителей сразу не доходит, — сострил Павел Ивакин, намекая на довоенную профессию Косарева, хотя он тоже в прошлом был учителем.

Летчики громко рассмеялись.

— В самом деле, товарищи. Как же нам в данном случае отнестись к портсигару? — несколько повысив голос, обратился Озеров к летчикам.

— Ясно, что это не талисман, — упредил всех черноглазый, круглолицый Володя Романцов.

Он был сравнительно молодым летчиком в эскадрилье, но к нему относились с большим уважением. У него был свой красивый почерк полета. Взлетал, садился, держался в боевом порядке над целью по-своему, по-романцовски. Он был в полку одним из тех летчиков, про которых наблюдавшие за взлетом или посадкой говорили: «Вот это сел Романцов» или «Это взлетел Романцов».

— Я думаю так, — начал Дорохов, секретарь парторганизации, — у летчика всегда есть что-то дорогое, заветное, можно сказать, святое. Например, для меня, еще молодого летчика, — это мастерство. Для другого — желание стать коммунистом. Но для всех нас дорога наша Родина, и все, что напоминает нам о ней, — свято. Вот фашисты рисуют на бортах своих самолетов разных тузов, кошек, драконов и прочую чертовщину. Помогает это им? Нет. Мы их бьем, как говорят, по первое число, На фюзеляжах советских самолетов тоже есть кое-что: звезды — по числу побед, знаки гвардии. А на наших красавцах написаны слова: «XXV лет Башкирской АССР». Помогают нам эти надписи и рисунки? Да, помогают, и еще как! Они нам о Родине, о нашем долге говорят, а это — великая сила, товарищи. Теперь о портсигаре, — продолжал Дорохов. — Находясь далеко от Родины, мы привезли нашему командиру самое дорогое и заветное — горсть родной земли. Пусть она будет талисманом, но особого рода. Родная земля никогда не станет мачехой, — закончил парторг.

— Молодец, Жора, — перебил его Сербиненко, — это наш подарок командиру и всей эскадрилье. Правильно?

— Верно! — раздались голоса.

Солнце медленно скатывалось за горизонт. Летчики смотрели на отемнелые вершины гор, из-за которых еще лился вечерний розовый свет, и каждый думал о том, что там, на Западе, гремят бои и что, возможно, завтра им предстоит вести туда свои штурмовики.

Первые лучи солнца проникли в долину, разгоняя ночной сумрак. С каждой минутой становилось все светлее и на полевом аэродроме.

Месяц назад здесь никакого аэродрома не существовало. Просто был хороший луг близ речки, по берегу которой раскинулось небольшое болгарское село. Теперь с этого луга на боевые задания ежедневно взлетают краснозвездные штурмовики.

Наскоро позавтракав, Евгений спешит на самолетную стоянку. Техники уже расчехлили машины. Оружейники подвозят на тележках бомбы.

Озеров пришел на командный пункт. Командир полка поставил ему боевую задачу.

— В этом районе, — подполковник Шевригин обвел на карте югославский город Пирот, — фашисты оказывают наступающим частям упорное сопротивление. Необходимо нанести штурмовой удар по войскам противника, окопавшимся на восточной окраине города.

Озеров собрал летчиков своей группы, разъяснил поставленную задачу.

— А теперь по самолетам! — скомандовал он.

Летчики бегом направились к машинам.

Евгений надел парашют, забрался в кабину своего штурмовика. Тут же в наушниках шлемофона раздался голос командира полка.

— Вам взлет!

Оглашая окрестность мощным рокотом моторов, штурмовики один за другим двинулись к взлетной полосе. Затем, пробежав по ровному лугу, самолеты поочередно поднялись в безоблачное сентябрьское небо. Восьмерка «илов» быстро собралась в воздухе. Слева от командира — Орлов, справа — Антипов, Романцов, Сербиненко, Ивакин, Дорохов и Косарев.

Слева освещенная солнцем белеет вершина горы, покрытая снегом. Вдоль речки золотятся тронутые осенью рощицы. И вот под крыльями штурмовиков столица Болгарии — София. Она раскинулась у подножия горы. В центре города возвышается здание с большим куполом, рядом парк. Летчики внимательно вглядываются в очертания города. Все для них ново, интересно.

К штурмовикам пристраивается шестерка истребителей прикрытия. Вот и цель. Вокруг населенного пункта сады, виноградники. Вьется небольшая речка. Видна ветка железной дороги.

«Где же наши войска?» — размышлял Озеров, оценивая обстановку. Ведь обычно при подходе штурмовиков к передовой наземные войска давали условные сигналы. Сейчас никаких сигналов он не заметил. В траншеях тихо. В чем дело? Однако подобное бывало и в прошлом. В таких случаях с целью проверки, где свои, где чужие, делали холостой заход. Озеров командует:

— В атаку! Первый заход холостой.

Левым разворотом самолеты пошли на цель. Вся группа прошла над участком переднего края, но ни одной ракеты не взвилось.

— Делаем второй холостой заход, — последовал приказ командира.

Вдруг с окраины города ударили зенитные пушки и пулеметы. Наконец-то противник обнаружил себя.

— «Кора-двенадцать», я «Кора-тринадцать», — обратился к Озерову его заместитель Антипов, — фашисты в огородах и овражках. — Помолчав, он добавил: — А у наших солдат форма-то вроде чужая.

— Не путаешь? — быстро спросил Озеров.

— Правильно, форма не наша, — раздался в наушниках возбужденный голос Сербиненко.

Самолеты один за другим у самой земли вышли из пикирования и вновь набрали высоту для очередного захода. Озеров подал команду:

— Бить по траншеям в огородах и вдоль оврага! Дорохов, подавить зенитки!

Штурмовики с разворота ударили по вражескому переднему краю. Реактивные снаряды, бомбы рвутся в траншеях. Клубы пыли, дыма и сухой земли поднялись вверх.

Удачно атаковал свою цель и Дорохов: зенитные пушки и пулеметы прекратили огонь.

Каждый летчик спокойно выбирал для себя цель и уверенно ее атаковал. Ударив по фашистам одновременно из пушек и пулеметов, летчики выводили самолеты из пикирования с резкими отворотами влево и вправо, с ревом проносясь над фруктовыми деревьями и крышами домов. На окраине города загорелось несколько автомашин.

Пролетая над траншеями, занятыми нашими войсками, летчики видели, как поднимаются бойцы и бегут к огородам, которые были только что атакованы штурмовиками.

— Наши атакуют, делаем еще заход! — приказал по радио Озеров.

Штурмовики, строго выдерживая установленную на кругу дистанцию, пошли в атаку. Истребители, прикрывавшие их, тоже стали поливать огнем траншеи противника.

Евгений бросил взгляд на часы: уже двадцать три минуты, как они над целью. Пехотинцы скрылись в пыли и дыму.

Один за другим докладывают летчики, что кончились снаряды.

— Кончай работу, выхожу на сбор! — крикнул Озеров.

Командир проводил взглядом штурмовик, выходивший из атаки, затем отвернул самолет вправо и пошел назад со снижением. Летчики один за другим пристроились к его самолету.

Плотным строем восьмерка «илов» идет над болгарской землей. Снова София. На бреющем полете вторично проходят через центр столицы.

Впереди показался аэродром. Знакомые улицы деревни Маслари, изгиб реки, желтые куртины кустарников. Самолеты садятся на полосу и заруливают к местам стоянок.

Прошел месяц. Сентябрьская позолота на деревьях сменилась багрянцем. Особенно ярко горели кустарники, окружавшие аэродром. Однако наблюдать за переменами в природе у летчиков не было времени. Каждый день они вылетали на боевые задания для поддержки болгарских войск. Болгары теперь усвоили основы взаимодействия. При появлении штурмовиков тут же давали сигнальные ракеты. Установилась надежная радиосвязь между штабом болгарской армии и аэродромами советской авиации. Наступление продолжалось. Были освобождены югославские города Пирот, Ниш, Лесковац.

Из дивизии на КП 707-го авиаполка передали, что в районе Прокопле эсэсовская дивизия «Принц Евгений» оказывает упорное сопротивление болгарским частям. По радио из штаба болгарских войск было принято сообщение, что по горной дороге движется большая моторизованная колонна противника. Поступил приказ нанести штурмовой удар по этой колонне.

Несколько групп штурмовиков с небольшими интервалами ушли на боевое задание. Самолеты точно вышли на цель и с пикирования бомбами, реактивными снарядами, пулеметно-пушечным огнем нанесли удар по гитлеровским танкам и автомашинам.

Одну группу «ильюшиных» вел командир первой эскадрильи капитан Вандалковский. Его шестерка делала уже четвертый заход, когда зенитный снаряд пробил броню его машины и разорвался в задней части мотора. Оказались перебитыми все рычаги управления и бензопровод. Винт еще какое-то время вращался по инерции. Самолет клюнул носом и пошел к земле.

Комэск посмотрел вниз. Кругом горы. Далеко в стороне виднелась ленточка дороги, речка и вдоль нее железнодорожная ветка. Дорога занята фашистами. До наших (так летчики называли болгарские войска) далеко, не дотянуть.

Подбитый самолет не слушался рулей, а склон горы, покрытый густым лесом, стремительно приближался. Вандалковский вдруг услышал, как под крыльями зашуршали макушки деревьев. Летчик весь сжался, ожидая удара. Чтоб не разбить голову о прицел, Вандалковский откинул его в сторону.

— Держись! — успел крикнуть он стрелку старшему сержанту Сальникову.

Семитонный самолет начал рубить деревья. Треск ломаемых стволов, скрежет металла наполнили лес. Машина ударилась о землю, проползла сколько-то по склону и вывалилась на поляну. Над исковерканным самолетом поднялся столб пыли, и сразу наступила тишина.

Вандалковский был без сознания. Опустив голову, он беспомощно висел на ремнях кабины. По виску и из ушей текли тонкие струйки крови.

Первым пришел в себя воздушный стрелок Сальников. Он с трудом открыл глаза. Голова кружилась, в первый момент ему показалось, что наступила ночь, — так потемнело в глазах. Стрелок был атлетического телосложения. Бывало, на аэродроме, помогая оружейникам, поднатужившись, поднимал стокилограммовую бомбу.

Когда штурмовик врезался в лес, он успел лечь на дно кабины и упереться в ее бока. В результате сильных ушибов он почти не получил.

Павел Сальников встал во весь рост. Пошатнулся. Потом ухватился за борт кабины, с трудом соображая, что же с ними случилось.

«Как там командир?» — с тревогой подумал он.

Павел кое-как перевалился через борт на плоскость, заглянул через остекление в кабину командира.

Летчик по-прежнему без движения висел на ремнях, лицо было в крови.

— Товарищ капитан, товарищ капитан! — дрожащим голосом произнес Сальников. Вандалковский не отзывался.

Вдруг в моторе что-то зашипело. Из перебитых бензопроводов горючее полилось на раскаленный мотор. Бензин моментально вспыхнул. Черный дым и пламя стали заполнять кабину летчика.

— Что делать? Что делать? — спрашивал себя Павел. Дорога была каждая секунда. Огонь уже подобрался к ногам летчика. Начал тлеть комбинезон.

Павел вцепился обеими руками в рукоятку фонаря кабины и что есть силы рванул ее. Рванул второй раз, третий. Даже у этого силача не хватало сил, чтобы сдвинуть фонарь. Очевидно, его заклинило. Сальников в бессильной ярости ударил огромным кулачищем по бронестеклу и даже не почувствовал боли.

Павел метался, не зная, что предпринять. За толстым остеклением кабины, прямо на глазах, заживо горел его командир, хороший русский парень, у которого вся жизнь впереди. Как помочь? Взглянул в кабину и ужаснулся: языки пламени уже доставали до лица капитана. Опалились рыжие брови и ресницы.

«А что если попробовать», — вдруг подумал Сальников. Как кошка, он бросился к своей кабине, достал ракетницу, а затем изо всей силы стал колотить рукояткой по металлическому ободку фонаря. И тот чуть-чуть сдвинулся. Павел снова ухватился за ручку и, собрав все силы, рванул фонарь. Из кабины сразу дохнуло жаром, едким дымом. Отцепив ремни, Павел вытащил летчика, отнес его в сторону. Уложив командира под кустом, быстро снял с него тлеющий комбинезон. Вынув индивидуальные пакеты, он перевязал голову капитана, обожженные участки тела.

— Товарищ капитан, ну очнитесь, теперь все в порядке, — умоляюще просил Павел. Глаза его были влажны.

Капитан Вандалковский лежал в тени. Сознание к нему возвращалось медленно. Вот дрогнула правая рука, открылись глаза.

— Товарищ капитан, живы… очнитесь, — не помня себя от радости, твердил Сальников.

Вдруг сильный взрыв потряс воздух.

— Что там? — встрепенулся Вандалковский, еще не представляя, что происходит вокруг.

— Бензобаки взорвались, товарищ командир!.. Нет больше нашего самолета, — выкрикнул Сальников.

Лицо Вандалковского скривилось от боли. Он заговорил быстро, точно в бреду.

— Самолет сгорел… Ты меня спас. Мы живы, но кругом противник… Пить, пить! Где фляга?..

В широкой долине железную дорогу с высоты видно далеко. Кроме отсвечивающих на солнце двух серебристых нитей — рельсов, хорошим ориентиром служили и пирамидальные тополя, росшие вдоль полотна.

Два самолета Ил-2 летят над долиной, вдоль железной дороги, к югославскому городу Скопле.

Задача летчиков — обнаружить отходящие части противника. Разрозненными группами гитлеровцы уходят на север, рассчитывая соединиться с основными силами своей оперативной группировки.

Ведущий двадцатидвухлетний лейтенант Михаил Антипов медленно перекладывал самолет с одного крыла на другое, чтобы иметь хороший обзор всего пространства впереди и под самолетом. Его ведомый младший лейтенант Дорохов повторяет все его эволюции. Серебристые крылья и фюзеляж блестят в лучах солнца.

— Что-то не видать нигде фашистов, — с беспокойством передал по радио лейтенант Антипов своему ведомому.

— Ия ничего не вижу, — подтвердил Георгий Дорохов.

«Интересный человек лейтенант Антипов», — оглядывая местность, с уважением подумал Дорохов о своем ведущем. У Георгия это был лишь двенадцатый боевой вылет, и он радовался, что фронтовая судьба свела его с таким опытным летчиком-штурмовиком.

Командир звена Михаил Антипов действительно был одним из лучших летчиков полка. Он, как говорят летчики, имел свой почерк полета. Всегда спокойный, вежливый с товарищами, он был заметен и тем, что очень любил читать книги. Про него в полку все говорили: «не летчик, а красная девица».

Была у него одна слабость — любил играть в преферанс. Лишь выдастся свободный час, Антипов тут же организует «пульку». Нет партнеров — сидит, уткнувшись в книгу.

Впереди показался полустанок — несколько домиков, белеющих среди облитых золотом тополей.

— Командир, на полустанке эшелон, — доложил Дорохов.

— Вижу! — ответил Антипов и направил самолет в пикирование. Пара «илов» понеслась стремительно вниз, в долину, зажатую двумя хребтами гор.

— Атакуем эшелон, — приказал Антипов.

Ведущий довернул самолет влево — голова эшелона оказалась в перекрестии прицела. Два реактивных снаряда с воем сорвались с направляющих балок. Четыре пятидесятикилограммовые бомбы накрыли эшелон.

Вражеские зенитки открыли сильный огонь. Черные шапки разрывов возникли вокруг штурмовиков.

Состав горел в трех местах. Яркое пламя бесновалось на ветру. Сверху было отчетливо видно, как разбегаются гитлеровцы, ища укрытия.

— Повторяем заход, — приказал Антипов.

Пушечно-пулеметный огонь, реактивные снаряды обрушились на разбегавшихся фашистских солдат. За второй атакой последовала третья, потом четвертая. Сброшены последние бомбы.

Снизу продолжали неистово бить зенитки. На выходе из четвертой атаки в мотор самолета Антипова попал вражеский снаряд. Машина содрогнулась, обороты двигателя резко упали. Вкладывая все свое мастерство, Антипов повел самолет над долиной, выбирая подходящую площадку для вынужденной посадки.

В кабине уже запахло гарью. Штурмовик окутался дымом. Михаил отдал ручку от себя. Высота около ста метров. Антипов увидел прямо перед собой зеленый луг, за которым белели домики небольшой деревушки.

— Дорохов, иду на посадку, мотор отказал, — сообщил Антипов.

— Прикрою, не волнуйся, — успокоил ведомый.

Антипов оценивающе посмотрел вперед. Травянистая площадка, которая расстилалась перед ним, примыкала к небольшой речке, вероятно это был заболоченный луг. Выпускать шасси в таком случае очень рискованно, и Михаил решил садиться на фюзеляж.

Штурмовик коснулся земли, прочертил глубокий след в мягком грунте и наконец остановился. Антипов вытер со лба пот и глянул вверх. Его ведомый сделал круг над площадкой и передал по радио:

— Иду на посадку!

Это было последнее, что услышал в наушниках Антипов. Он выключил радио, вынул пистолет. Сухо прозвучали два выстрела, брызнуло горючее из пробитого бензопровода. Бензин вспыхнул и самолет загорелся.

Тяжело, очень тяжело летчику уничтожать свою боевую машину, тем более что на этом самолете имеется надпись: «XXV лет Башкирской АССР». Но и отдать его врагу нельзя.

Дорохов шел на посадку. Вот его самолет мягко коснулся земли. Георгий быстро вылез из кабины. К нему подбежали Антипов и его стрелок.

— Товарищ командир, садитесь на мое место, а я со стрелками умещусь в задней кабине. Быстрее, от станции сюда бегут немцы.

— Хорошо, садись к стрелкам! — Антипов легко вскочил на крыло, сел в кабину. Сзади, скорчившись, кое-как уместились два стрелка и Дорохов.

Лейтенант Антипов глянул вперед, туда, где горел эшелон. Медлить нельзя. Михаил дал полный газ, отпустил тормоза, но самолет вперед не двинулся. Он быстро передвинул вперед до отказа рычаг форсажа. Мотор взревел, самолет затрясло, но какая-то сила удерживала на месте.

«Неужели все?» — Лейтенант снял шлем, выбрался из кабины. Воздушные стрелки и Дорохов тоже спрыгнули на землю. И тут все стало понятно — колеса зарылись в мягкий грунт.

— Приготовиться к бою! — приказал лейтенант своим трем подчиненным.

И вдруг… Издалека донесся гул самолетов, а следом из-за облачка вынырнули два краснозвездных истребителя.

— Наши, наши! — закричали стрелки и стали махать руками.

Да, это были капитан Колдунов и ведомый лейтенант Степанов. Они тоже вели разведку. Опытный разведчик Александр Колдунов внимательно наблюдал за всем происходящим на земле. Они сразу увидели два самолета, один из которых горел, и поняли, в какую беду попали летчики.

— Виктор, это наши штурмовики! — передал он по рации ведомому и направил истребитель в пикирование.

По белой полосе на фюзеляжах «илов» Колдунов определил, из какой части эти самолеты.

— Атакуем противника! — подал команду Александр.

Одновременно с Колдуновым ударил по врагу и Степанов. Меткими очередями они прижали фашистов к земле.

Колдунов и Степанов сделали двенадцать заходов на врага. И этим самым помогли штурмовикам выиграть необходимое время.

Дорохов, еще раз осмотрев самолет, крикнул:

— Командир, занимай место в кабине.

Дорохов со своим стрелком приподняли за консоль левое крыло, стрелок Виктор Андросенко кинул под колесо два больших булыжника. То же сделали и с правым. Антипов дал газ, самолет рванулся и, разрезая дерн, пошел вперед.

— Давай на дорогу! — кричал Дорохов, показывая летчику направление. В реве мотора его голоса, конечно, не было слышно, но Антипов по его жестам понял замысел. Самолет, содрогаясь, пробирался к шоссе.

Качнувшись с крыла на крыло, штурмовик выкатился на шоссе. Антипов убрал газ, нажал на тормоза. Самолет по инерции клюнул носом и остановился. Дорохов и стрелки мигом влезли в кабину.

Над шоссе, словно показывая дорогу на взлет, с ревом пронеслись два истребителя. Михаил увидел на фюзеляжах голубые полосы.

— Эти ребята с нашего аэродрома! — радостно закричал Антипов и дал газ. Набирая скорость, самолет легко побежал по шоссе. Минута — и он уже в воздухе. Убрано шасси — раздался щелчок замков.

Истребители подошли вплотную к самолету Антипова слева и справа. Летчики стали пристально рассматривать друг друга.

Лейтенант Антипов тут же узнал в ведущем пары истребителей известного всему 3-му Украинскому фронту летчика Героя Советского Союза Александра Ивановича Колдунова. Высокий, статный, храбрый и умелый воздушный боец, он не знал поражений в боях. Не раз он приходил на помощь штурмовикам и бомбардировщикам, прикрывая их от атак «мессершмиттов».

Штурмовик, эскортируемый истребителями, быстро набрал нужную высоту, чтобы у города Ниш перевалить через горный хребет и выйти на свой аэродром.

— Саша, спасибо за выручку! — взволнованно передал по радио Антипов.

— Мы с Виктором сделали двенадцать заходов, — сообщил довольный Колдунов. — Доведем вас до дома.

Время полетов для штурмовиков истекало, и потому в полку все пребывали в тревожном ожидании.

И вот над аэродромом показались самолеты. Их было три. Антипов, вопреки установившимся правилам, первым приземлил самолет, за ним произвели посадку истребители.

Антипов подробно доложил подполковнику Шевригину о результатах боевого вылета и о том, как его сбили и как к нему на помощь пришел летчик Дорохов, а затем летчики-истребители Колдунов и Степанов. Командир полка внимательно выслушал доклад. Глаза его радостно заблестели. По всему было видно, что доклад взволновал и тронул его.

— Молодцы, товарищи! Я очень рад, что вы благополучно вернулись и завтра вместе со всеми будете праздновать великий праздник Октября, — с трудом скрывая волнение, сказал он.

Подполковник Шевригин помолчал, потом, повернувшись к Дорохову, продолжил:

— Товарищ младший лейтенант, за спасение командира в бою объявляю вам благодарность и представлю вас к ордену.

— Служу Советскому Союзу! — отчеканил младший лейтенант Дорохов.

Они обнялись крепко, по-мужски. Шевригин сказал:

— Хоть ты и молодой, но решительный! Вечером приходите на концерт в клуб и приглашайте всех товарищей.

Когда летчики ушли, Шевригин снял трубку телефона, позвонил командиру истребительного полка и выразил ему искреннюю благодарность за благородный поступок летчиков-истребителей Колдунова и Степанова.

После боев в Югославии 707-й штурмовой авиаполк получил приказ перебазироваться на территорию Венгрии. Страна эта по размерам и численности населения небольшая. Но именно в начале сорок пятого здесь разыгрались самые тяжелые наступательные и оборонительные бои.

Немецко-фашистское командование придавало особое значение удержанию Венгрии с ее авиационными, моторостроительными, оружейными и другими заводами. В районе Надьканижи работали крупные нефтеперерабатывающие предприятия. Все это играло важную роль в германском военном потенциале. Продовольственные ресурсы страны также были поставлены на службу фашистской Германии. Поэтому на венгерской земле были сосредоточены внушительные силы гитлеровской армии. Кроме того, для усиления балканской группировки из Западной Европы сюда были переброшены крупные силы противника.

Преодолевая упорное сопротивление гитлеровцев, соединения 3-го Украинского фронта во второй половине декабря вышли к озерам Веленце и Балатон. А к 26 декабря замкнули кольцо окружения сильной группировки фашистских войск в Будапеште. Вскоре стало известно, что противник готовится к нанесению мощного контрудара с целью деблокировать окруженные в горо-де войска.

2 января 1945 года началось наступление гитлеровцев из района Комарно. Окруженные войска тоже пытались нанести удар, чтобы соединиться со своими наступающими войсками. Завязались тяжелые бои на земле и в воздухе.

Погода в это время была пасмурная, облачность местами снижалась до земли, моросил мелкий дождь вперемешку с мокрым снегом. Летчики 707-го авиаполка действовали группами по 4–6 самолетов без прикрытия истребителей. Первыми целями были скопления танков, пехоты и артиллерии в районах Будафок, Комарно, Естергом, Бичке.

2 января полк подняли раньше обычного. Посыльный передал приказ:

— Всем срочно к самолетам. Завтрак будет на аэродроме!

— Такого у нас не бывало, — недовольно бурчал Петр Орлов, натягивая сапоги.

Озеров вбежал в комнату, где спали летчики. Они одевались не спеша.

— Бегом к самолетам! — крикнул он. — Через десять минут быть на КП! Поняли?

— Вот теперь понятно, — вразнобой заговорили летчики. Сонливость как рукой сняло.

Когда они собрались на КП, Николай Сербиненко спросил:

— Что случилось, товарищ командир?

— Разверните карты, — приказал Озеров, — найдите квадрат севернее озера Веленце и Будапешта. Ночью здесь противник перешел в наступление. Как рассветет, быть готовыми к вылету. Цель: танки, пехота, артиллерия в районе Естергом. Маршрут: аэродром — Естергом. Первая четверка: Орлов, Антипов, Сербиненко и я. Остальным можно идти завтракать.

Подошел инженер эскадрильи Городниченко, доложил:

— Самолеты к вылету готовы, заправлены полностью, заканчивают подвеску бомб и эрэсов.

— Хорошо, Костя, — похвалил командир инженера. — Предстоит большая работа, немец начал наступление. Передай мое требование, чтобы весь технический состав работал с полной отдачей.

— Озеров! К командиру полка! — раздалось несколько голосов, передавая приказ Шевригина. Евгений бросился к землянке КП.

— Естергом, танки, пехота, — без лишних слов приказал командир полка, — вылет немедленно.

Также кратко поставив боевую задачу летчикам, Озеров громко крикнул:

— По самолетам!

Сразу все пришло в движение. Люди побежали к самолетам, к бензозаправщикам, на радиостанцию.

Четверка Озерова вырулила на старт.

— Озеров, вам взлет, — по радио дал команду Шевригин.

Четыре «ила» ушли в воздух. Под крылом русло Дуная. Самолеты взяли курс на Будапешт. Обогнув его справа, летчики по Дунаю дошли до Естергома. Занимался рассвет, и очертания городских зданий хорошо были видны с высоты.

— Слева цель! — оповестил Озеров летчиков.

Внизу по склону небольшого холма по проселочной дороге ползли фашистские танки. Между ними тягачи с пушками, на прицепе различимы фигурки солдат. Видно, что дорога плохая и танки еле движутся.

— В атаку!..

С пологого пикирования штурмовики выпустили эрэсы, ударили из пушек и пулеметов. Один, второй, третий заход. Горят танки, автомашины, валятся убитые гитлеровцы.

— Работу закончить! Домой! — приказал ведущий.

Один за другим штурмовики пристроились к Озерову и легли на обратный курс.

Когда приземлились, к Озерову подошел комэск Крайнов, прилетевший с задания. Он был взволнован.

— Понимаешь, — сказал он, — немцы, кажется, применили новую тактику. И это им удалось. Сейчас сбили Поливалова. Сам видел. Фашистский танк продвигался вверх по горе. Встал, прицелился. Выстрел. И на моих глазах самолет Поливалова развалился и упал. Расстрелял с применением своего прицела, — заключил Алексей.

— На равнине этого могло и не быть, а в горах, хотя и небольших, вполне возможно, — поддержал его Озеров.

— Надо придумать противодействие, — предложил Крайнов.

— Оно уже есть, — ответил Озеров. — Маневр!.. Да, да… маневр по высоте и направлению. И тогда через смотровую щель из танка самолет в прицел не поймаешь.

— И верно, — согласился комэск, — надо сейчас же проинструктировать летчиков. И Крайнов направился к своему самолету…

Снова задача, снова вылет и встреча с врагом. До обеда Озеров и Крайнов по четыре раза водили свои группы в район Естергома. Напряжение полетов было максимальным.

На пятый боевой вылет Озеров в состав шестерки включил командира звена лейтенанта Ефремова и его ведомого младшего лейтенанта Попова.

«Ильюшины» обошли Будапешт и взяли курс на Естергом. Истребители прикрытия вились вокруг штурмовиков.

— Разомкнуться! — приказал Озеров. — Впереди слева цель!

Самолеты начали вытягиваться в правый пеленг. Дистанция между ними увеличивалась. «Илы» маневрировали по высоте и направлению. Черные шапки разрывов вспухали слева и справа, почти сливаясь в сплошную завесу.

— В атаку! — приказал ведущий.

Грозные «илы», ощетинившись огнем пушек, пулеметов, реактивных снарядов, пикировали один за другим на цель. Танки поползли на холмы. Автомашины, цистерны остановились на дороге. От них в разные стороны разбегались фашистские солдаты.

Анатолий Попов нажал на гашетки пушек и пулеметов с такой силой, словно он хотел этим удвоить их скорострельность.

Из второго захода все штурмовики вышли в полном составе, искусно делая противозенитный маневр.

— Касатики, — кричал по радио Озеров, — еще раз в атаку!

И снова, пробиваясь к цели, самолеты атаковали танки, автомашины, цистерны и живую силу противника. В это время в самолет Анатолия Попова попал зенитный снаряд, пробил броню и разорвался в моторе. Черный дым шлейфом потянулся за самолетом. Машина клюнула носом и вошла в пикирование. У самой земли Анатолий выхватил самолет из пикирования. Лобовое стекло залило маслом. Копоть и гарь заполнили кабину. Летчик еле просматривал местность. Самолет фюзеляжем коснулся бугра. И тут же левая плоскость концом зацепилась за толстое дерево. Машину резко рвануло влево. Анатолия с огромной силой кинуло вправо и он ударился головой о стык фонаря с бронестеклом. От сильного удара летчик потерял сознание. Вспыхнул мотор, а затем и весь самолет. Сильные ожоги привели Анатолия в сознание. Летчики в наушниках услышали только одно его последнее слово: «Горю!»

— Сбор!.. Атаку закончить! — приказал Озеров и пошел на «змейку».

Самолет Попова был объят пламенем. Взорвались бензобаки, земля вокруг была залита горючим. Пламя пожирало самолет…

Штурмовики на бреющем полете вышли на аэродром посадки. Все были потрясены гибелью боевого товарища.

…Мастер по вооружению сержант Высоцкий стоял около капонира, ожидая самолет командира. Ил-2 плавно катился к стоянке. Высоцкий внимательно осматривал приближающийся самолет. И вдруг он заметил под левым крылом на крайней створке бомболюка торчащий предмет.

«Неужели противотанковая авиабомба?» — мелькнула у него догадка.

Почувствовав недоброе, Высоцкий рванулся навстречу самолету. Его опасение оправдалось: на створке бомболюка висела противотанковая авиабомба — ПТАБ. Сержант кинулся под крыло, одной рукой схватился за стойку левого колеса, а другой снял со створок бомбу и сунул ее за пазуху. Затем выскочил из-под крыла и побежал в сторону от самолетов. Очутившись в безопасном месте, Дмитрий достал ПТАБ, осмотрел. Предохранительной ветрянки не было. Сорвись бомба со створки, и гибель Озерова и Сучкова вместе с самолетом была бы неминуема. Сержант отнес бомбу еще дальше и бросил в воронку. И тут же последовал взрыв. Дмитрий сел на бугорок, закурил. Успокоившись, он пошел к стоянке самолетов. Заметив его, Озеров крикнул:

— Сержант Высоцкий, ко мне!

Дмитрий подбежал.

— Ты зачем под плоскость на рулении сунулся? Жить надоело? Чуть притормози я одно колесо — и ты готов! Что за шутки?

— Товарищ командир… ПТАБ!

— Откуда? — оборвал его Озеров.

— Бомба висела на створке… без ветрянки, — задыхаясь, ответил сержант.

Евгений сразу представил себе, что могло произойти с ними и с самолетом… Случай, конечно, из ряда вон, но поскольку все кончилось благополучно, Озеров ограничился разбором происшедшего со всем летным и техническим составом. Были сделаны выводы и приняты меры, чтобы подобного не повторилось.

Через несколько дней подполковник Шевригин вызвал Озерова и сказал:

— Наш участок боевых действий меняется. Приказано сосредоточить удары по противнику в районе города Секешфехервар. Гитлеровцы решили овладеть этим городом и развивать наступление на Будапешт. Цель у них старая — деблокировать окруженную будапештскую группировку.

— Все понял, — ответил Озеров, — будем действовать как приказано.

— На этом участке гитлеровцы, вероятно, нанесут главный удар, — добавил командир полка.

707-й авиаполк перебазировался на аэродром Секешфехервар, чтобы быть ближе к линии фронта.

7 января утром противник после артиллерийской подготовки возобновил атаки.

Погода в дни наступления фашистов была неустойчивой: то облачность до земли, то ясно» Приходилось ловить каждую подходящую минуту для вылета. А враг рвался к городу. Наши части были оттеснены к северной и западной его окраинам. На аэродроме уже слышали разрывы снарядов и мин. Утром была поставлена боевая задача — нанести удар по танковой колонне, а по-садку произвести на аэродроме Мадоча.

Знакомый аэродром. Летчики посадили самолеты, зарулили на стоянки, которые занимали ранее. Техники тут же очистили капониры от мусора и снежного покрова.

Воздушные стрелки приводили в порядок командный пункт полка, расчистили подходы к нему, связисты быстро подтянули линии связи.

Летчики тоже не сидели без дела. Одни помогали техникам, другие — воздушным стрелкам. А командир звена Ефремов, летчики Косарев и Орлов производили послеполетный осмотр самолетов.

Евгений Озеров с адъютантом эскадрильи старшим лейтенантом Михаилом Львовым осмотрели дома, в которых должны жить летчики и техники. К вечеру все было готово к размещению личного состава эскадрильи.

Начавшиеся тяжелые бои на земле и в воздухе заставили подумать о новых приемах штурмовых ударов по наземным целям, изменении тактики ведения воздушного боя. Вражеские зенитчики уже привыкли к тому, что при подходе к цели штурмовики с левым разворотом входили в пикирование и атаковали цель, а выходя из атаки, строили круг. Затем уходили назад с правым разворотом. Уяснив этот шаблон, зенитчики стали заранее ставить на пути самолетов заградительный огонь, который осложнял выполнение поставленной задачи.

В ходе боев летчики и командиры разбирали не только результаты вылетов, но и технику пилотирования. Так что и этот шаблон стал предметом раздумий и обсуждений всего летного состава. В результате родилась атака цели со спирали.

Евгений Озеров как-то в разговоре с Дмитрием Супониным сказал:

— А что если колонны танков и автомашин атаковать под углом градусов сорок пять с одной стороны, затем под этим же углом с другой. На последнюю атаку выходить с малой высоты, а на бреющем — назад.

— Это получится что-то в виде спирали? — заинтересовался Супонин.

— Ты правильно меня понял, — обрадовался Озеров. — Давай посоветуемся с летчиками.

Командир эскадрильи приказал собрать летчиков. К новой тактике все отнеслись с большим вниманием.

— Это верно придумано, — сказал Николай Сербиненко, — теперь вражеским зенитчикам будет трудно вести прицельный огонь по самолетам. «Илы» пойдут по спирали, изменяя направление и высоту полета.

— Не только это, — добавил Ефремов, — и скорость у штурмовиков будет все время расти. И чем ближе к земле, тем она будет выше.

— А главное, товарищи, — подвел итог Супонин, — при этом способе мы можем сделать несколько атак не только по одной цели, скажем по колонне, но и по скоплению танков, артбатареям. Увеличится время нахождения над целью. Для нас это тоже очень важно. Пехота требует, чтобы мы больше висели над противником.

— Давайте проверим на практике, — предложил Петр Орлов.

— Хорошо, — согласился Озеров, — в следующем вылете атаку цели делаем по спирали.

Человек в летном комбинезоне просунулся в узкую дверь землянки, отряхнул перчаткой снег с унтов. Это был лейтенант Петр Орлов.

— Погодка нелетная! — ворчливо сказал он. Летчики, сидевшие вокруг стола, сколоченного из необструганных досок, потеснились, чтобы дать место вошедшему.

— Сдается мне, что много будет работы нашим «илам», — сказал он, снимая шлем и не очень-то восторженно отвечая на приветствия друзей. Ворчливый тон его как-то не вязался с его молодым, приятным лицом, высокой и статной фигурой.

Озеров, хорошо знавший этого веселого, неунывающего парня, с любопытством посмотрел на него и спросил:

— Чем недоволен, Петр Иванович?

Орлов заговорил не сразу, хотя отлично понимал, что от него ждут каких-то новостей.

— Говорят, что Гитлер перебрасывает крупные резервы на наш фронт, — глянув на товарищей, сказал он. — Грозит нам устроить «котел».

Разом заговорили все, кто был в этой тесной землянке. Летчики, как заправские стратеги-полководцы, принялись разбирать обстановку на фронте, предлагать свои решения, рассуждать о замыслах врага. А обстановка была сложной. И хотя было ясно, что судьба группировки предрешена, гитлеровцы оказывали отчаянное сопротивление, надеясь на помощь извне.

Аэродром 707 ШАП располагался на берегу Дуная, у деревни Мадоча, южнее Будапешта. До города было рукой подать.

Штурмовики уже летали в район Будапешта и хорошо знали обстановку, так что пошуметь да поспорить им было о чем. Но вдруг в землянку вбежал посыльный из штаба и громко выкрикнул:

— Старший лейтенант Озеров здесь?

— Здесь, — отозвался Евгений.

— Вас вызывает генерал Белицкий.

— Ого, к самому генералу! — проводил Евгения недоуменно Петр Орлов. — Что-то будет!

Озеров вышел из землянки, глянул на небо. Низко-низко, над самой землей, висели седые облака. Казалось, они и не двигались вовсе, повиснув белесыми космами. Идет снег — и довольно густо. О полетах и речи быть не может.

Когда он вошел в землянку командного пункта, командир дивизии генерал-майор авиации Геннадий Иванович Белицкий стоял у стола. Высокий, слегка сутулый, седой человек с чисто выбритым строгим лицом, он быстро посмотрел на Озерова, знаком приказал обождать и снова углубился в изучение карты.

— Товарищ старший лейтенант, — обратился наконец генерал к Озерову, — сегодня в одиннадцать часов вам надлежит пролететь над Будапештом и разбросать листовки с ультиматумом советского командования о капитуляции гитлеровского гарнизона. При выполнении задания оружия не применять. Ведомый — по вашему усмотрению. Ставлю вас в известность, что в это же время с двух участков фронта от наземных войск в расположение противника направятся для вручения ультиматума офицеры-парламентеры. Готовьтесь к выполнению задачи. Команду на вылет дам лично. — Помолчав, он добавил: — Задача важная, ответственная, почетная. Поручаем ее вам, коммунисту. Решается судьба тысяч людей. Многих тысяч.

Пролететь над Будапештом… Озеров хорошо знал, что это значит. Генерал тоже знал, и Евгению показалось, что взгляд его, несмотря на официальный тон, говорил ему то, чего нельзя сказать по уставу: «Держись, браток! Это надо сделать, сынок. И постарайся вернуться обратно…»

— Товарищ генерал, все ясно. Разрешите готовиться?

В ультиматуме говорилось о том, что войска 3-го Украинского фронта, выйдя к реке Дунай и заняв город Естергом, соединились с действующими в этом районе на другом берегу Дуная войсками 2-го Украинского фронта и завершили полное окружение немецких и венгерских войск, находящихся в районе Будапешта.

Одновременно части Красной Армии развивали наступление в Чехословакии, близилось полное очищение от немецких войск всей Венгрии.

В этой обстановке дальнейшее сопротивление не имело никакого смысла и привело бы к многочисленным жертвам и разрушению столицы Венгрии — Будапешта.

Это был акт величайшей гуманности. Ради спасения города и сохранения жизни сотен тысяч людей советское командование предлагало гитлеровским войскам сложить оружие.

Одновременно гитлеровцы были предупреждены, что в случае отказа сложить оружие на них ложится вся ответственность за уничтожение окруженных войск, разрушения в Будапеште и гибель мирного населения.

Сейчас доподлинно известно, что в штабе 3-го Украинского фронта к 28 декабря 1944 года из показаний пленных и данных разведки было известно, что немецко-фашистские войска готовились к контрнаступлению из района юго-восточнее Комарно. В то же время было установлено, что окруженная группировка противника в Будапеште готовится к нанесению удара из района Буды в северо-западном направлении с целью выйти из окружения.

Эта обстановка требовала от командования 3-го Украинского фронта немедленных действий по уничтожению окруженной в Будапеште группировки с целью высвободить войска, окружившие непосредственно город, и подготовить их для отражения готовящегося наступления противника на внешнем кольце окружения.

Затягивать сроки ликвидации окруженного гарнизона было невыгодно. Но несмотря на это советское командование сочло возможным обратиться с предложением о капитуляции.

— Готовься к вылету, — сказал Озеров Петру Орлову, возвратившись в землянку.

Коротко объяснив Орлову задачу, Евгений вопросительно глянул на товарища. Озеров знал, что Орлов не дрогнет даже в самую трудную минуту. Этот отважный парень умел ценить доверие командира. Он отлично понимал, что участие в таком ответственном полете может быть поручено далеко не каждому летчику.

— Давай уточним обстановку! — просто сказал Орлов, вынимая карту из планшета. — И подумаем, как нам лететь.

Друзья прикинули, что при снегопаде и плохой видимости им легче будет пройти над городом на бреющем полете, над самыми крышами домов, — это затруднит вражеским зенитчикам вести огонь по их самолетам, особенно из зенитных установок, которые стоят на крышах. Но бреющий полет — опаснее: можно удариться о тросы аэростатов заграждения или врезаться в шпиль какого-нибудь костела или большого здания, которых в Будапеште достаточно. Но иного варианта у них просто не было.

— Петя, стрелять нам запрещено, — предупредил командир своего друга.

— Вот тебе раз! И это — боевое задание, — недоумевал Орлов. — А как же зенитные пулеметы? Заградительный огонь? Они тебя бьют, а ты смотри?

— Нельзя, Петя! Мы — воздушные парламентеры. Командир дивизии сказал: «Вы — коммунисты!» Понял, Петя?

Прикинув и рассчитав все как следует, они изложили свои планы командиру дивизии, и он разрешил им — в случае явной угрозы срыва выполнения задачи — применять оружие.

— Но только для обороны — и не больше! — добавил генерал.

Парламентеров-штурмовиков подготовили к вылету. Их бомбовые люки «заряжены» на этот раз далеко не боевым грузом — листовками. Можно бы уже запускать моторы. Но вдруг дали команду: «Отставить!»

Командир полка не решается выпустить их в полет, когда видимость в районе аэродрома всего 300–500 метров. Не видно даже половины взлетно-посадочной полосы, к тому же очень узкой. Об этом командир дивизии доложил командующему 17-й воздушной армией генерал-полковнику авиации Владимиру Александровичу Судец. Командующий подтвердил свой приказ — выполнять задачу, несмотря ни на что.

В начале одиннадцатого у двух самолетов собрались друзья — летчики, техники, механики. Пришли представители политуправления фронта, которые ночью привезли на аэродром листовки с текстом ультиматума, а также товарищи из соседних частей, в том числе летчики-истребители. Легкий снежок заносил капониры, падал на радиостанцию, на невысокие бугры землянок.

Взволнованные сердечными напутствиями друзей, летчики запустили моторы. На старте Орлов почти вплотную подрулил к Озерову, пристроился справа, и через мгновение они, будто связанные, пошли на взлет.

Скованный льдом, Дунай широкой белой лентой вьется под самым крылом. Долетели до длинного и узкого острова Чепель. За ним находится Будапешт. Снежные облака почти полностью закрывали берега Дуная.

Пара делает небольшую горку и поднимается над руслом реки. Показались городские кварталы. Снизились, прижимаясь к самым крышам. Вдруг перед Озеровым из белесого мрака выросли силуэты двух башен с высокими шпилями, неотвратимо мчавшиеся прямо ему навстречу. В какую-то долю секунды он поставил самолет на крыло и буквально проскочил между шпилями.

Глянул назад: Орлов прошел правее. Сзади них запоздало застрочили зенитные пулеметы.

И вот они над Пештом — левобережной частью города.

Евгений бросает взгляд на часы. Да, в эти минуты там, по снегу, должны идти к противнику советские парламентеры.

Они действительно шли, простые советские парни.

Именно в это время на левом берегу Дуная в расположение противника выехал на легковой машине с большим белым флагом советский парламентер. Когда он приблизился к вражеским передовым позициям на юго-восточной окраине Кишпешта (пригород венгерской столицы), то был обстрелян фашистами и убит.

Второй советский офицер-парламентер, направленный с правого берега Дуная, тоже с большим белым флагом пересек линию фронта в четырех километрах восточнее населенного пункта Будаерш. Отсюда он был доставлен в штаб немецких войск. Ему завязали глаза. На обратном пути из штаба по нему фашисты открыли огонь; он был убит выстрелом в спину. Сопровождавший его переводчик остался жив только благодаря счастливой случайности.

Так гитлеровцы ответили на предложения советского командования. Но об этом летчики узнали значительно позже. А во время полета они думали только о выполнении своего задания.

Разрывая тишину, ревут моторы самолетов. Они летят на максимальной скорости над крышами Пешта. Под ними проносятся едва различимые контуры кварталов. Левобережная часть города чем-то напоминает Москву: концентрические кольца бульваров, сбегающиеся к центру, к зданию парламента, улицы.

Зенитные пулеметы и артиллерия молчат. Гитлеровцы не предполагают, что в такую погоду советские летчики смогут появиться над городом, где на каждой площади батарея эрликонов и на многих крышах домов смотрят в небо стволы зенитных пулеметов.

Штурмовики открыли бомболюки, в которых находились листовки, сразу, как только достигли Пешта. За ними потянулись белые полосы, едва различимые в снежной завесе. Тысячи листовок, кружась в воздухе, будто большие хлопья снега, медленно опускались на улицы города. Задание выполнено!

Описав над Будапештом дугу, снова вышли к Дунаю и взяли обратный курс. Вскоре подлетели к своему полевому аэродрому. Но из-за плохой видимости никак не могли обнаружить посадочную полосу, хотя знали каждый куст у своего аэродрома.

Как быть? Петр Орлов нашел выход из положения и тут же подсказал Озерову по радио:

— Надо поставить ракетчиков вдоль полосы и осветить ее!

По радио Евгений попросил командира полка осветить полосу ракетами. Его просьба была выполнена. Еще раз заходят на посадку и видят трассы светящихся ракет. Вот она — посадочная полоса. Идут на снижение и благополучно приземляются.

Зарулив на стоянку, Евгений откинул фонарь и облегченно вздохнул. Тяжело ступая унтами по снегу, он направился на командный пункт доложить о выполнении задания.

Здесь они узнали о подлом убийстве парламентеров.

Советское командование все еще не отдавало приказа о немедленном штурме Будапешта, решив продолжить разбрасывание листовок с текстом ультиматума. Надо было довести его смысл до каждого вражеского солдата и еще раз попытаться сохранить столицу Венгрии от разрушения, спасти жизнь ее гражданам.

30 декабря, 1 и 2 января Озеров и Орлов совершили еще четыре вылета. Снова из бомболюков на город сыпались листовки.

Каждый раз, когда они приземлялись и заруливали на стоянку, их встречал командир дивизии генерал Белицкий. Они выключали моторы и прямо с крыла самолета рапортовали о выполнении задания. И каждый раз генерал говорил им коротко:

— Хорошо!

Но вот совершен последний полет. Операция с листовками закончена. Выбравшись из кабин, летчики спешат доложить генералу, который уже ждет их невдалеке от посадочной полосы. Неожиданно Белицкий сам направляется им навстречу. Обняв летчиков, сказал взволнованно:

— Молодцы, ребята. Спасибо, сынки!

3 января в полку получили телеграмму. Ее зачитали всем летчикам полка. Телеграмма гласила:

Через несколько дней генерал Белицкий вручал отличившимся летчикам награды: орден Отечественной войны I степени вручил Озерову, а его ведомому Орлову— орден Отечественной войны II степени.

Войска готовились к штурму Будапешта, и в бомболюки самолетов-парламентеров оружейники подвешивали уже привычный для них груз — бомбы.

Итак, гитлеровцы отклонили гуманный ультиматум нашего командования. Вновь разгорались жестокие бои на окраинах города. Советские воины продолжали упорно теснить противника. К 10 января были заняты городские районы Копостанш-медьер, Уйпешт, Ракошпалота, Палотауйфалц, Пештуйхель, Кишпешт, Кошутфалва.

Метели, низкая облачность сменились, наконец, ясной, солнечной погодой. И наша, и вражеская авиация — в воздухе.

В армейской авиационной газете «Защитник Отечества» от 6 января 1945 года была помещена заметка «Если враг не сдается…» В ней рассказывалось: «В воздух поднялись три группы «ильюшиных». Первую группу повел старший лейтенант Струков, вторую — старший лейтенант Крайков, третью — Герой Советского Союза капитан Супонин.

Вот знакомые очертания венгерского города. Еще несколько дней тому назад летчики старший лейтенант Озеров и лейтенант Орлов летали сюда на бреющем, сбрасывая листовки с ультиматумом Советского командования. Погода тогда была совсем нелетной — сплошная «мура», как называют ее летчики. Но был приказ во что бы то ни стало сбросить листовки. Озеров и Орлов отлично выполнили задание. За что их лично благодарил командующий…

Сегодня на своих самолетах Озеров и Орлов везут более тяжелый груз. Верные сыновья Родины, они на этот раз разговаривают с окруженным и несдающимся врагом языком бомб, снарядов и пуль.

Громовой гул сотрясает город. Это пролетают над крышами домов наши краснозвездные штурмовики, и от их метких ударов горят танки. Штурмовики поливают огнем траншеи противника, сооруженные в городе на обоих берегах Дуная. Навсегда замолкают зенитки на центральной площади. Летчики беспощадно разят врага».

Да, это было так. Вскоре после этого вылета Озерову было приказано группой самолетов в составе восемнадцати Ил-2 под прикрытием 24 истребителей нанести штурмовой удар по танковой колонне в районе местечка Фюнье, что немного южнее озера Веленце.

Группа штурмовиков благополучно вышла на цель. С пикирования — бомбами, пушечно-пулеметным огнем— атаковали они танки и автомашины фашистов. Гитлеровцы заметались в панике.

Штурмовка — это поединок не только оружия, но нервов, мастерства. По самолетам с земли ведут огонь зенитные пулеметы, пушки, солдаты из своего оружия. На стороне летчиков — скорость, маневр, бомбы, реактивные снаряды. Штурмовики атакующие, а это уже говорит о многом.

Внизу — скопление танков, автомашин. Их прикрывают десятки зениток, которые сразу же открыли бешеный огонь, едва самолеты появились над целью. Поединок завязался не на жизнь, а на смерть. Самолеты рвались к цели сквозь огненный вихрь.

Штурмовики выходят из пикирования, проносятся мимо заснеженных виноградников, набирают высоту, разворачиваются и — снова идут в атаку. Второй заход.

На третьем заходе резкий удар потряс машину Озерова. И сразу кто-то из ведомых передал ему по радио:

— Товарищ командир, вы горите!

Воздушный стрелок Дима Высоцкий подтвердил, что самолет действительно горит.

За войну Евгений был сбит девять раз, но ни разу не прыгал с парашютом, горел в воздухе и всегда вел борьбу с огнем, применяя испытанный способ — пикирование, когда на максимальной скорости встречный поток воздуха сбивает пламя. Так он поступил и теперь.

Передав управление группой своему заместителю Николаю Сербиненко, он направил самолет в пикирование. Но на этот раз ничто не помогло. Воздушный стрелок по СПУ доложил:

— Товарищ командир, горим!

Значит, зенитный снаряд разорвался внутри масляного радиатора, загорелось масло, оттого и дым черным шлейфом потянулся за самолетом. А над масляным радиатором находятся бензобаки. Если огонь дойдет до них — взрыв неизбежен. Оставалось одно — немедленно посадить штурмовик на фюзеляж.

Самолет почти коснулся земли, и вдруг Евгений увидел метрах в семидесяти железнодорожную насыпь. Уклониться от нее было уже невозможно. В результате сильнейшего удара летчик потерял сознание. Хвостовое оперение самолета встало почти вертикально. Но к счастью, машина не перевернулась.

Когда Озеров очнулся, то увидел у борта кабины двух бойцов. Один из них тряс его за плечо и торопил:

— Товарищ летчик, вылазь, бежим!

Куда бежать? Почему? Евгений ничего не мог понять.

— Бежим к своим, товарищ летчик! — настойчиво повторял боец. — Вон там, в овраге, немцы, а наши траншеи в другой стороне.

Сообразив, наконец, что он в опасности, Озеров выбрался из кабины, за ним спрыгнул на землю Высоцкий, и они побежали следом за бойцами.

Гитлеровцы тут же открыли по ним минометный и пулеметный огонь. Пришлось залечь и плотно прижаться к земле.

Помощь пришла неожиданно. Штурмовики, во главе которых был Николай Сербиненко, и истребители видели, что происходит внизу. Они поняли, что их товарищи находятся под сильным обстрелом. По радио Сербиненко дал команду:

— Всем на выручку командира!

Отыскав вражеские минометные батареи и пулеметные точки, штурмовики накрыли их пулеметным и пушечным огнем. Самолеты с грозным ревом проносились над траншеями, не давая гитлеровцам поднять головы.

Огонь стих. Озеров поднялся и побежал вдоль железнодорожной насыпи. Все четверо быстро добрались до своих траншей.

— Ну, ребята, спасибо вам! — Озеров обнял спасших его бойцов и стрелка. — Если б не вы — сгорели бы мы оба.

Над ними все еще кружили самолеты. Боевые друзья не хотели возвращаться домой. Евгений махал им руками, давая понять, что они с воздушным стрелком в безопасности и благодарят за помощь.

Кажется, они поняли. Николай Сербиненко собрал группу. Самолеты четким строем прошли низко над землей и скрылись за горизонтом.

Озеров со стрелком вышли на шоссе. Обочины дороги были забиты обгорелыми машинами, танками, перевернутыми орудиями. «Видно, бой здесь был жаркий, — подумал Озеров. — А может, это следы нашей работы? Ведь мы пару дней назад в этом районе нанесли пять ударов всем полком».

Вскоре их нагнала грузовая машина. Из кабины высунулся майор-артиллерист, спросил:

— Товарищи летчики, это не вы горели?

— Да, мы, — ответил Евгений.

— Садитесь, подвезем, — сказал майор.

Через час они благополучно добрались да своего аэродрома.

Вечером, собрав боевых друзей, Озеров сделал разбор этого вылета. За проявленную боевую сплоченность, дружбу и взаимную выручку Озеров всему личному составу объявил благодарность.

Февраль — месяц метелей. А здесь, в придунайских перелесках, не метет колючая поземка, в заснеженных долинах не образуются заструги и наметы на дорогах, возле хуторов и деревень. Чаще начало появляться солнце, с каждым днем светит сильнее. Зима здесь необычная, мягкая. Идет мокрый снег. Трудно бороться с ним. Аэродромщики целые ночи напролет расчищают взлетную полосу, самолетные стоянки и подъездные пути. Все это делается во имя одного: самолеты должны летать. Обязательно должны. Этого требует обстановка, дела на фронте.

Позади тот день, когда летчики совершили последний боевой вылет на Будапешт. Вернее, на Буду, так как левобережная часть города — Пешт — была освобождена от фашистов намного раньше. Теперь остатки гарнизона сдались и в Буде.

В самом Будапеште наступило затишье. Зато в другом районе — возле города Секешфехервар, между озерами Балатон и Веленце, — бои разгорелись с новой силой. Враг, озлобленный разгромом будапештской группировки, решил взять реванш. Он выдвинул навстречу наступающим советским воинам несколько танковых и пехотных дивизий. На одном участке фашистам удалось прорвать наши боевые порядки, выйти к Дунаю. Для наземных войск сложилась критическая обстановка.

В воздухе наши дела также осложнились. Фашисты бросили в бой десятки истребителей, бомбардировщиков. Летать становилось с каждым днем труднее: «мессершмитты» группами нападали на штурмовиков, затрудняя боевую работу. В воздушных боях были сбиты летчики Попов, Пункевич, Петраков. Несли потери и истребители, прикрывавшие «илы».

Однажды в штурмовой авиаполк прибыли гости — летчики-истребители.

— Давно пора! — радуясь, сказал Озерову Сербиненко. — А то в воздухе вместе, а на земле никак не встретимся. Молодец парторг, договорился. Командиру-то, видать, недосуг.

— Обстановка… Некогда, — ответил Евгений, но его друг махнул рукой и увлек Озерова за собой в штаб.

Летчики штурмовики и истребители заняли три проходных комнаты. Гостей-истребителей рассадили, как и полагается, в передней комнате. Старшим у них был майор Николай Краснов, Герой Советского Союза, имевший на своем счету 39 сбитых вражеских самолетов. Сын гороховецкого котельщика, рослый, уверенный, он по земле ходил хозяином, хозяином был и в небе.

Как всегда спокойный, с голосом чуть хрипловатым, Краснов обратился к собравшимся:

— Пришли к вам посоветоваться как друзья, как коммунисты. Плохо мы стали воевать, нам это не нравится. Вам — тоже. Три машины потеряли. Конечно, это боевые потери, только их можно было бы избежать.

Ваша потеря — это наша потеря. Вот об этом давайте и поговорим. Поговорим по-партийному, не беда, если кому-то нервы пощекочем. Как нам дальше взаимодействовать?

Краснов говорил минуты три-четыре. Длинных речей он не любил. Закончив, ладонью поправил сбившуюся на глаза прядь каштановых волос, глянул на своих летчиков, словно спрашивая их, так ли высказался.

— Маловато сил даете на прикрытие, — первым отозвался Озеров. — Мы вылетаем восьмеркой или десяткой, а прикрывать нас приходит пара, в лучшем случае, две пары «лавочкиных». А гитлеровцы бросают несколько групп по восемь — двенадцать «мессеров». Как вы ни крутитесь, а они к нам все же прорываются.

— Не от хорошей жизни мы вылетаем парами, — признался Краснов. — Маловато у нас самолетов. Но все же и при такой численности надо воевать. Хорошо воевать. Без потерь.

— В последних боях мы потеряли три штурмовика, — вмешался в разговор Сербиненко, — от истребителей врага, которые атаковали замыкающих. Так погиб Володя Пункевич.

— Это мы знаем. Что вы предлагаете? — перебил его Краснов.

— Считаю, что, поскольку истребителей прикрытия мало, вам надо оберегать главным образом замыкающий штурмовик. А мы в своей группе прикроем друг Друга.

— Мысль хорошая, — поддержал Озеров Николая Сербиненко.

Разговор продолжался. Летчики, незаметно увлекаясь и горячась, стали высказывать предложения о построении боевых порядков на маршруте, над целью, в момент ухода от нее.

Стараясь не шуметь, на одних носках к Озерову подошел посыльный и на ухо, чуть слышно, прошептал:

— Товарищ старший лейтенант. Вас вызывают к генералу Белицкому. Немедленно.

Кажется, что никто не обратил внимания на то, как Евгений тихонько вышел из комнаты. Через несколько минут он уже стоял перед командиром дивизии и слушал. Ему ставилась новая задача на полет.

— Аэродром Алибунар, в Югославии, вам знаком? — задал ему вопрос генерал.

— По карте знаком, товарищ генерал.

— Садиться не приходилось на нем?

— Нет.

— Жаль. Узнайте точнее местонахождение этого аэродрома, изучите маршрут. Вылет по готовности, — генерал пристально глянул ему в глаза и продолжил: — но как можно быстрее. Ну хотя бы через полчаса. Теперь вот о чем. Куда летите — никто не должен знать. Никому ни слова. Поняли?

Озеров утвердительно кивнул головой, не совсем понимая, почему понадобилась такая строжайшая конспирация. Ведь он летел на аэродром, где далеко в тылу находились советские летчики. А генерал продолжал:

— Когда прилетите на аэродром Алибунар — тоже никаких разговоров, кроме как с командиром истребительной дивизии полковником Дементьевым. Знаете такого?

— Знаю, товарищ генерал!

— Вот этот пакет, — перейдя на строго официальный тон, сказал генерал, — вы передадите лично командиру дивизии полковнику Дементьеву.

Генерал передал Озерову небольшой, слегка помятый конверт. Он повертел его в руках. Обычные сургучные печати на нем отсутствовали. Это его несколько озадачило.

— Здесь письмо командующего воздушной армией генерал-полковника авиации Судец. Это его приказ: пакет вручить лично полковнику Дементьеву. Если будет вынужденная посадка — пакет уничтожить. Командующий армией придает большое значение вашему полету. Ясно?

Не теряя времени, Евгений поспешил к самолету. По дороге ему повстречался Николай Сербиненко. Он, очевидно, что-то понял. Ведь неспроста Озеров ушел из штаба во время такого интересного разговора с летчиками-истребителями, неспроста на лице его написана озабоченность, и сам он, чувствовалось, взволнован — явная примета перед боевым вылетом.

Николай шагал рядом с Озеровым, рассказывая, о чем говорили в штабе с истребителями. Евгений понял, что говорит он это ради того, чтобы вызвать его на разговор. Но сам молчал. Наконец Николай не выдержал, спросил:

— Летишь? Один? Но ведь в паре лучше. А кто прикрывает?

«Эх, Коля, Коля! С каким удовольствием пригласил бы тебя в этот полет. Нелегким он будет: видимость плохая, вот-вот пойдет метель, а ведь надо лететь на незнакомый аэродром. Но приказ есть приказ», — думал про себя Озеров.

Так и не дождался Николай от друга ответа ни на один из своих вопросов. Сербиненко внутренним чутьем понял, что Озеров отмалчивается неспроста. Он хлопнул Евгения крагой по спине, понимающе подмигнул:

— Ну, ни пуха ни пера.

Около часа вел Евгений машину над белоснежной равниной, над перелесками, оголенными зимними ветрами, над скованными льдом речками, впадающими в Дунай. Строго сверял карту с местностью, посматривал на часы, сличал показания приборов, а в ушах звучал наказ генерала: «Командующий армией придает большое значение вашему полету». Не каждому летчику выпадает честь выполнять личное приказание командующего армией, и он невольно гордился этим.

На аэродроме Алибунар его никто не встречал. Здесь, в довольно глубоком тылу, вдали от фронта, в такую нелетную погоду вообще не ждали самолетов. Когда Озеров приземлился и зарулил на стоянку, поставив свой штурмовик рядом с занесенным снегом связным По-2, то первый попавшийся летчик сочувственно спросил:

— Что, друг, заблудился?

Женя молча кивнул и зашагал по тропинке к командному пункту. Здесь его встретили тем же вопросом. Но когда он в ответ сказал, что ему срочно нужно встретиться с полковником Дементьевым, дежурный по КП немедленно куда-то позвонил по телефону, вызвал машину.

Вскоре прибыл трофейный «опель», Евгений сел в машину, хлопнул дверцей. Сопровождавший его лейтенант пытался было узнать, кто он и откуда, но, не добившись ответа, тоже замолчал.

Полковник Дементьев встретил Озерова приветливо. Евгений вручил ему пакет, и полковник углубился в чтение документа приказа.

По мере того как командир дивизии читал приказ командующего армией, лицо его становилось все более озабоченным. Видно было, что приказ был необычный. Впрочем, доставлен он был также необычным путем, и весьма срочно.

Выполнив задание, Озеров вернулся домой. А о важности доставленного им пакета он догадался на следующий день, когда на их аэродроме, как снег на голову, приземлились целых два истребительных полка из истребительной авиадивизии полковника Ф. Н. Дементьева. Окрестность сразу наполнилась гулом моторов. Третий полк дивизии перелетел на аэродром под Будапешт — в Кишкунлацхаза.

Прошло много лет, и вот теперь становится более понятным маневр, задуманный командующим 17-й воздушной армией, в осуществлении которого Озеров сыграл роль связного.

Конечно, фашисты в какой-то степени знали силы и аэродромную сеть 17-й воздушной армии. Вот почему им иногда удавалось добиться небольшого численного превосходства на отдельных участках фронта. Неожиданная и тщательно скрытая переброска целой авиадивизии из резерва на фронтовые аэродромы резко изменила обстановку в воздухе в пользу 17-й воздушной армии. Ведь если бы фашисты сумели перехватить по радио или с помощью своей агентуры приказ о передислокации дивизии, они предприняли бы контрмеры. Однако этого им сделать не удалось. Скрытность маневра была обеспечена.

А на молчание Озерова Николай Сербиненко уже не обижался. Наоборот, обнял и, похлопывая по спине, одобрительно сказал:

— Молодец, Женька! Умеешь хранить тайну!

За день было сделано несколько боевых вылетов. Утомленные летчики уснули поздно. В середине ночи прибежал посыльный из штаба полка и, переступив порог дома, звонким голосом выкрикнул:

— Подъем! Тревога! Все на аэродром! Самолеты тонут!

— Почему? Что случилось? — вскакивая, недоумевали летчики.

Оделись быстро и бегом кинулись на аэродром.

Мартовская ночь темна. Спотыкаясь о плитняк, которым были выстланы дорожки вдоль домов, они выбежали на окраину деревни и остановились.

Аэродром примыкал к восточной окраине венгерской деревни Мадоча. Полноводный Дунай протекал чуть западнее аэродрома.

Пришла весна. Могучая река, переполненная вешними водами, неожиданно вышла из берегов и стала заливать аэродром. Это случилось ночью. Надо было спасать машины. Люди стояли у самой кромки воды, в тревоге переговаривались.

Запыхавшись, подбежал командир дивизии генерал Белицкий.

— Что стоите? Вперед! Спасайте самолеты! — скомандовал он.

— Коммунисты, за мной! — раздался из темноты голос парторга Дорохова.

Десятки людей разом бросились на борьбу со стихией. Каждый понимал, что теперь дорога каждая минута. Летчики и механики по колено в воде брели к своим самолетам.

Озеров и механик Чекулаев взобрались на левое крыло, быстро расчехлили мотор и кабину. Евгений отодвинул фонарь, сел на свое место, запустил двигатель, включил фару. Яркий луч прорезал темноту.

Справа и слева раздался рокот штурмовиков Николая Сербиненко и Петра Орлова. Освещая ровную гладь воды, летчики стали рулить к деревне. Словно на глиссерах, они въезжали прямо в улицу деревни, расставляя самолеты между домами.

Мощный рев моторов, крики людей разбудили спавшую деревню. Жители выбегали из домов, с удивлением смотрели на творившееся вокруг. А когда разобрались в происходившем, стали помогать летчикам. Хорошо зная свою деревню, низины и возвышенности, они указывали места для стоянок и пути беспрепятственного руления по улице и между домами.

Вырулив со стоянки, летчик Павел Ивакин осторожно повел «ил» по аэродрому. Неожиданно самолет накренился на правое крыло, клюнул носом и остановился.

В чем дело? Мощный луч фары освещал путь, но что там, под водой, — не разглядишь. Павел резко убрал газ и выскочил из кабины. Мокрая одежда прилипла к телу, сковала движения. Было холодно, но, как потом рассказывал Ивакин, в этот момент его обдало жаром.

Ивакин был личностью, приметной в полку. В прошлом учитель из далекой сибирской деревни, раскинувшейся около станции Зима, он был старше всех по возрасту и на фронте сохранил в отношениях со своими боевыми товарищами прежний учительский тон, говорил назидательно, любил поучать, как бывало в классе. А в общем Павел Михайлович (иначе его не называли) был уважаемым человеком.

Ивакин, не раздумывая, спрыгнул в студеную воду и вместе с механиком стал ощупывать стойку шасси и колесо.

— Ух, холодна! — клацая зубами, сказал он механику. — Все в порядке, целы.

К самолету подошел Герой Советского Союза капитан Супонин.

— Что случилось? — строго спросил он.

— Яма, товарищ командир, — доложил Ивакин.

— Как же это вы, товарищ Ивакин? По ямам рулить начали?

— Темно, под водой не видно, товарищ капитан, — оправдывался Павел Михайлович.

— Знаю, что под водой не видно. Мы почти месяц работаем на этом аэродроме, можно все ямы на память знать, — не удержался Супонин. — Механик, собирайте людей!

— Ребята, давай сюда, к самолету! — крикнул механик Пылаев.

Со всех сторон из темноты стали подходить люди. Ивакин взобрался на крыло самолета. Десятки рук ухватились за правую плоскость.

— Раз-два, взяли! — командовал подошедший старший техник эскадрильи Городниченко.

Правая плоскость поднялась вверх, самолет выровнялся, твердо стал на грунт.

— Пошел! — раздалось сразу несколько голосов.

Летчик дал газ, мотор взревел, и самолет рванулся вперед. Кто-то упал в воду, зачертыхался, кто-то возбужденно кричал:

— Давай! Давай! Вперед!..

Мокрые до нитки, грязные и продрогшие, летчики собрались на рассвете у большого тополя, стоявшего на краю деревни.

Начинался рассвет, и теперь можно было разглядеть десятки штурмовиков, истребителей и бомбардировщиков, разместившихся на улицах и на окраине деревни. Ведь кроме 707-го авиаполка, на аэродроме базировались еще полки истребителей и бомбардировщиков.

Этой ночью борьбу с разбушевавшимся Дунаем пришлось вести всем эскадрильям. Самолеты были спасены. Но теперь встала новая задача: как выбраться отсюда и привести полки в боевую готовность. Ведь днем надо помогать нашим наземным войскам выполнять боевые задачи. Как и откуда взлетать, если аэродром под водой?

В первой половине дня командиры полков вместе с командиром дивизии нашли в поле подходящую площадку. С нее можно произвести взлет и улететь на любой другой аэродром. Так и решили. Но добраться до этой площадки почти невозможно. Кругом низкие места, покрытые вешней водой и тающим снегом.

Все летчики пешком обследовали маршрут предстоящего руления на эту площадку.

— Увязнем мы тут в грязи, — заключил Петр Орлов, когда усталые летчики возвращались к своим самолетам.

Однако иного выхода не было. Первым начал выруливать капитан Супонин. Вот его самолет обогнул крайний дом, тяжело покатился по дороге, идущей вдоль огородов. Двигатель ревел на предельных оборотах. Десятки людей помогали перегруженному мотору тащить самолет по грязи. Колеса вязли, наполовину врезаясь в мягкий грунт. И все же с каждым метром машина замедляла скорость. Наконец штурмовик остановился. Супонин включил форсаж. Самолет лихорадочно затрясся, но не сдвинулся с места.

— Не пробиться! — с горечью заключил кто-то из летчиков.

Группа местных жителей, стоявших в сторонке, сочувственно следила за происходящим, оживленно разговаривая. Они были в меховых островерхих шапках, в теплых кожаных жилетах.

Пожилой мадьяр с темными усами подошел к инженеру, руководившему выруливанием. Он что-то громко говорил, показывал руками на землю, делая какие-то витиеватые движения. Убедившись, что его не понимают, мадьяр ушел в деревню.

Через некоторое время этот усач привел трех волов в упряжке, тащивших широкие и толстые полозья, видимо, от больших саней. Волов он поставил впереди самолета. Мадьяры — их было человек двадцать — подтащили полозья к колесам. Летчики поняли их затею — перетаскивать самолеты через труднопроходимые места на этих лыжах. Поднатужившись, всем скопом самолет Супонина поставили на полозья.

— Цоб-цобе! — крикнул механик Карпенко. Но волы стояли как вкопанные.

— Венгерские волы не знают украинского языка, — заключил он и, смущенный, отошел в сторону. Кажется, за всю ночь это была первая шутка, и люди заулыбались.

Усатый мадьяр взял вожжи, что-то по-своему крикнул, махнул кнутом. Волы рванулись вперед. Толстые веревки, привязанные к лыжам, натянулись, но самолет не двигался.

Вновь десятки людей облепили самолет и стали толкать его за стойки шасси и крылья.

— Раз-два, взяли! — раздавались дружные возгласы. Волы напрягали все силы, чтобы сдвинуть с места многотонную машину.

Наконец самолет, словно нехотя, медленно двинулся вперед.

Предусмотрительные мадьяры под лыжи подложили льдины, и машина медленно поползла к заветной площадке.

Когда под ногами почувствовалась твердая земля, волов отцепили. Летчик стал рулить самостоятельно. Через несколько минут штурмовик капитана Супонина стоял на площадке, готовый к взлету. Затем сюда же подтащили еще шесть самолетов.

Так, с помощью местных жителей личный состав полка переправил «илы» на площадку. Первая шестерка штурмовиков, возглавляемая капитаном Супониным, взлетела в воздух и взяла курс на новый аэродром.

Долго бежали самолеты по жнивью, оставляя за собой глубокий след. Моторы с трудом отрывали машины от земли. И все же взлетели все.

Вслед за Супониным взлетел и Озеров со своей четверкой.

Когда летчики поднялись в воздух, то увидели, что разлившийся Дунай со всех сторон окружил деревню Мадочу, которая теперь оказалась на маленьком островке. «Хороший народ живет в этой деревне», — подумал Евгений, вспоминая происшедшее минувшей ночью.

Весь полк перелетел на аэродром Богаци Пуста. Песчаный грунт его взлетно-посадочной полосы оказался твердым. Полк вновь был готов выполнять боевые задачи.

На следующий день 707-й штурмовой авиаполк нанес удар по гитлеровским войскам, помогая сухопутным частям освобождать венгерскую землю.

«Схватка с Дунаем» — так окрестили летчики события той памятной ночи — оставила в памяти личного состава полка теплые воспоминания о новых друзьях — скромных крестьянах из венгерской деревни Мадоча.

Легкий утренний туман курился над Дунаем и поймой, где был оборудован аэродром. Вдали виднелись горы Мечек. «Ильюшины», готовые к вылету, стояли в капонирах.

Летчики собрались в землянке, где располагался командный пункт полка. Это даже была не землянка, а целое подземное сооружение. За всю войну у полка не было такого просторного и хорошо оборудованного командного пункта, как этот. Здесь были и столовая, и комната отдыха, и «кабинет» командира полка. В столовой летчики готовились к полетам.

Во время завтрака Озеров доложил командиру полка, что заместитель командира эскадрильи старший лейтенант Михаил Антипов вчера совершил девяносто девятый боевой вылет, а сегодня ему предстоит совершить сотый.

— Хорошо, — лаконично ответил подполковник Шевригин. — Учтем при постановке задачи.

Шевригин сидел за добротным столом из оструганных досок. Перед ним лежала карта-пятикилометровка с точно нанесенной линией фронта. Телефонный звонок вывел его из раздумья.

Летчики, разместившиеся за стенкой на нарах, прислушались, насторожились.

— Здравия желаю, товарищ генерал, — раздался мягкий голос командира полка.

Все поняли, что звонит командир дивизии. Через некоторое время дверь открылась, и заместитель начальника штаба громко произнес:

— Антипов, к командиру!

Летчики третьей эскадрильи поднялись и пошли в столовую. Рассевшись за длинным столом, они разложили карты, карандаши и линейки.

— Вылет у нашего командира юбилейный. Надо подготовиться на совесть, — говорил парторг эскадрильи Дорохов, прохаживаясь вдоль стола.

Вскоре от командира полка вернулся Антипов.

— Разрешите поставить боевую задачу летчикам, — обратился он к Озерову.

Его лицо разрумянилось. Было видно, что он волнуется. «Очевидно, задача необычная, — подумал комэск, — да и не так уж часто приходилось ему быть ведущим группы».

— Действуйте! — приказал Озеров.

Положив на стол планшет и развернув карту, Антипов стал ставить летчикам задачу. Летчики притихли.

— Найдите населенный пункт Шимонторниа, — начал Антипов. — Севернее его противник ночью навел переправу через канал Капош. Приказано уничтожить ее. Переправа прикрыта зенитками и крупнокалиберными пулеметами. Пойдем восьмеркой. Слева от меня — Романцов, справа — Орлов с Дороховым, далее — Сербиненко, Ивакин, Белейчик и последним — Косарев. Над целью — круг левый или правый, в зависимости от обстановки. Сербиненко, Дорохову и Косареву сфотографировать цель до и после атаки. Косарев прошлый раз забыл включить аппарат. Сегодня он пойдет замыкающим, и от него во многом зависит оценка результатов нашей работы.

Косарев смутился, втянул голову в плечи и еще ниже наклонился к карте. Напоминание о допущенной ошибке было не из приятных. Но и забывать ее нельзя.

— Прикрывает нас шестерка истребителей. Ее ведет известный вам Николай Селиванов, — продолжал Антипов.

Окинув строгим взглядом летчиков, он заговорил более уверенно. Михаил уже вошел в роль ведущего группы — командира, от умения, мастерства и знаний которого во многом зависели точность выполнения боевой задачи и возвращение с победой. Третья эскадрилья всегда выполняла боевые задачи, притом с малыми потерями, что определялось в первую очередь тактической зрелостью ведущего и всех летчиков группы.

Разрушить переправу! Летчики считали такие задания самыми сложными. Вот почему Антипов тщательно разыграл со своей группой несколько вариантов выхода на цель и атаки ее с разных направлений в различных боевых порядках.

Ведущий, очевидно, почувствовал ту особую ответственность, которая возлагалась на него, как командира группы. Поэтому он более детально, чем обычно, объяснил летчикам порядок выполнения боевой задачи. Он добивался, чтобы каждый из них ясно представлял себе весь сложный комплекс действий во время вылета.

Подготовка к полету длилась более часа. Механики в это время тщательно готовили самолеты к вылету. Они знали, да и не только они, — весь полк знал, что Антипов поведет восьмерку, совершая свой сотый боевой вылет. Его механик, низенький, курносый старший сержант Иванов, всячески старался как-то отметить этот юбилейный вылет. Он положил около левой плоскости кучу веток, чтобы Антипов мог вытереть ноги и чистыми сапогами ступить на новый трап. Этот трап Иванов достал с большим трудом. Зная, насколько чистоплотен и аккуратен летчик, он считал, что это придется по душе Антипову.

Наконец подготовительные работы закончены. Один за другим летчики докладывают о готовности к вылету.

— Запускай моторы! — скомандовал Озеров.

Штурмовики вздрогнули почти одновременно, и восемь винтов завертелись, образуя сверкающие круги.

Командир полка пошел на старт. Следом за ним двинулись самолеты. Вот они выстроились на старте. Антипов по радио напомнил:

— Триммер, винт, костыль, щитки, радиаторы.

Это означало, что каждой летчик должен перед взлетом проверить положение соответствующих рычагов.

Группа взлетела.

Плотным строем на высоте сто метров в правом пеленге восьмерка прошла над аэродромом. Истребители вились над штурмовиками. Под крылом мелькнул город Сексард.

Главное для успешного удара по переправе — это внезапность. Поэтому Антипов несколько разомкнул группу по фронту, чтобы на бреющем полете вывести ее к цели.

Гитлеровцы, видимо, не ожидали появления советских самолетов в этот час. На переправе все было спокойно. Вереницей двигались автомашины, гуськом шагали солдаты. С горки спускались пять танков. Несколько тягачей буксировали пушки.

Сделав небольшую горку, «илы» с пологого пикирования пошли в атаку. С воем полетели реактивные снаряды, застрочили пулеметы и пушки. Несколько снарядов разорвалось на позиции вражеских зенитчиков. Удар получился неожиданным для врага.

Самолеты с ревом пронеслись над переправой и повернули на запад с набором высоты.

Маневрируя, Антипов вывел группу для повторной атаки. Ведущий начал пикировать. И вот цель поймана, она точно в перекрестии прицела. Две бомбы одновременно отделились от самолета. Антипов тут же нажал на гашетки пушек и пулеметов. Сноп огня обрушился на берег.

Антипов, перекладывая самолет с крыла на крыло, сделал противозенитный маневр и, набирая высоту, стал уходить от цели.

Один за другим пикировали самолеты. Они сбросили шестнадцать бомб, но ни одна в переправу не попала.

— Цель сфотографировал! — раздался в наушниках голос Косарева. — Цела, командир, цела!

Встревоженный таким докладом, Антипов чуть было не отругал Косарева, но, сообразив, что тот ни при чем, сдержался.

«Неужели не разобьем?» — наливаясь злостью, подумал Антипов, а сам ловил глазами черные шапки разрывов зенитных снарядов, вспухавших все чаще и чаще вокруг самолетов.

— Сербиненко, Белейчик, подавить зенитки! — передал Антипов команду перед очередным заходом на цель.

Михаил впился взглядом в переправу. Теперь надо как можно точнее выполнить маневр, прицелиться и сбросить бомбы на эту узкую ленточку моста, что соединяет два противоположных берега.

Снова переправа «сидела» в прицеле. Высота резко падала. Дальше снижаться опасно. Но Михаил медлил.

Стремясь наверняка поразить цель, он шел на риск. 200 метров… 150 метров… Две бомбы полетели вниз. Штурмовик круто пошел вверх. Вторым пикировал Романцов. Он отчетливо видел, как обе бомбы, сброшенные Антиповым, разорвались точно в центре переправы. Потом стало известно, что одна бомба, сброшенная Орловым, тоже угодила в мост.

В эти минуты эфир был забит голосами летчиков. Кто поздравлял с успехом, кто кричал: «Еще добавим!» Косарев повторял: «Зафиксировано! Порядок!»

Это было там, в воздухе, над переправой. А на аэродроме все, кто был на КП, приникнув к радиостанции, с волнением и радостью слышали эти возгласы, крики одобрения.

Подполковник Шевригин приказал начальнику штаба:

— Построить полк под Знамя!

Вскоре Антипов вывел группу на аэродром. Словно связанные единой нитью, плотным строем пронеслись над полем восемь «илов». Один за другим точно у посадочного знака самолеты произвели посадку.

Ведущий зарулил на стоянку и выключил мотор. Вот он спрыгнул с крыла и замер в изумлении: 707-й Краснознаменный Дунайский штурмовой полк выстроился, словно для парада. На правом фланге развевалось Красное знамя. На нем алел орден Красного Знамени и орден Кутузова II! степени. Боевые друзья готовились встретить юбиляра, только что одержавшего блестящую победу.

Летчики группы окружили Антипова, кратко доложили о результатах вылета. Ведущий группы стоял взволнованный. Ему трудно было собраться с духом и доложить о выполнении боевого задания. Ведь он был самым скромным и застенчивым среди летчиков полка. Но ничего не поделаешь. Доложить необходимо.

Командир полка Шевригин стоял возле Знамени. Рядом с ним подполковник Сувид.

Преодолев волнение, Антипов подошел к командиру и срывающимся голосом доложил:

— Товарищ подполковник, задание выполнено, переправа разбита.

— Молодцы, за отличное выполнение задания вам и всем летчикам группы объявляю благодарность, — громко произнес Шевригин.

— Служу Советскому Союзу! — ответил Антипов.

— Товарищи! — обратился к строю подполковник Сувид. — Мы с вами хорошо знаем одного из лучших летчиков нашего полка коммуниста старшего лейтенанта Антипова. Сегодня он успешно выполнил еще одно сложное боевое задание, произведя сотый боевой вылет на грозном штурмовике. Антипов — дисциплинированный летчик нашего полка, он отлично владеет своей машиной. Пожелаем старшему лейтенанту Антипову дальнейших боевых успехов.

Тепло поздравили юбиляра летчики первой и второй эскадрилий. Михаил стоял смущенный, покрасневший.

— Товарищи! — снова обратился к личному составу полка подполковник Шевригин. — За успешное выполнение ста боевых вылетов на самолете Ил-два и пятисот с лишним вылетов на самолете По-два представляю старшему лейтенанту Антипову недельный отпуск. Направляю его в дом отдыха летчиков.

Шевригин достал из планшета путевку и вручил ее Антипову. В тот же момент подъехал легковой автомобиль и остановился около Антипова.

— А теперь, Миша, — сказал командир полка, — садись в машину и отправляйся в дом отдыха. Ты этого заслужил!

Полк перебазировался на новый аэродром, который располагался рядом с небольшим городком Сексард. Летчики и техники уже успели обжиться на новом месте.

Заместитель командира первой эскадрильи старший лейтенант Алексей Крайнов был вызван на КП. Командир полка подполковник Шевригин сразу же поставил ему боевую задачу: нанести удар по аэродрому Веспрем.

Всего четыре слова, которые тогда были восприняты как обычное боевое задание, и никто, разумеется, не думал, что этот вылет займет особое место в истории 707-го штурмового авиаполка, потому что только через 26 лет станет известна судьба одного из экипажей группы Крайнова.

Вернувшись от командира полка, Алексей собрал летный состав своей группы, поставил боевую задачу. При этом он уточнил, что во главе первой четверки пойдет сам. Вторую четверку приказал вести командиру звена лейтенанту Миронову, своим заместителем назначил Павла Зубкова. Маршрут полета: Сексард — Веспрем.

Группа к вылету готова. Летчики ждут команды, чтобы запустить моторы. Однако замешкался лейтенант Миронов — заело насос подачи бензина. Его механик спустился в кабину вниз головой, а ноги торчат снаружи, всей своей позой он как бы извиняется перед остальными и просит: «Братцы, минутку, сейчас все налажу». И действительно, когда терпение летчиков было на пре-деле, завертелся винт мироновского штурмовика.

— Наконец-то, — включив передатчик, сказал Крайнов и приказал: — Выруливаем.

В марте 1945 года немецко-фашистское командование предприняло контрнаступление в районе озера Балатон.

Главный удар гитлеровцы нанесли между озерами Балатон и Веленце. Кроме того, последовали два вспомогательных удара. Один из них — из района Дольний Михоляц — Валпово на участке обороны 4-го корпуса болгарской армии и частей 3-й югославской армии.

В ночь на 6 марта гитлеровцам удалось в некоторых местах форсировать реку Драва и развернуть наступление на позиции болгарских и югославских войск.

Гитлеровское командование считало, что болгарские войска, не имевшие боевого опыта, не окажут серьезного сопротивления. Однако солдаты болгарской армии сражались стойко. Они не пропустили вражеские дивизии в тыл войск 3-го Украинского фронта.

Большую помощь болгарским частям оказывали артиллерия, авиация, реактивные минометы и танки советских войск. В этих боях принимал участие и 707-й авиаполк.

Группы штурмовиков вылетали на боевые задания под прикрытием истребителей 194-й авиадивизии. Летчики здесь были молодые, не имеющие достаточного опыта. Зато они отлично пилотировали машины. Смело шли на врага.

Наиболее часто штурмовикам приходилось выполнять боевые задания под прикрытием эскадрильи истребителей, которой командовал старший лейтенант Селиванов. Высокий, светловолосый, крепко сложенный, спокойный и выдержанный, он по срокам службы в авиации был самым старшим, но, несмотря на это, чутко прислушивался к замечаниям и советам более молодых летчиков.

Заместитель Селиванова лейтенант Николай Благов подстать своему командиру — такой же высокий, веселый, неунывающий человек, любитель острой шутки, он и воевал лихо. Остальные летчики этой эскадрильи, прибывшие на фронт недавно, стремились «наверстать упущенное»: война идет к концу, и каждому хотелось отличиться в бою, получить заслуженную награду.

— Летчик без ордена, что самолет без двигателя, — подшучивал над ними Благов.

Каждый вылет летчики тщательно разбирали. Выискивали недостатки в работе штурмовиков, истребителей, Не раз жаркие споры затягивались и после ужина. Это был поиск новых тактических приемов воздушного боя. Ведь все прекрасно понимали, чего стоят ошибки или оплошности в воздухе. Значит, надо изучить свою технику и владеть ею в совершенстве.

Выполнить любое боевое задание в самых сложных условиях и без потерь — незыблемое правило для истребителей и штурмовиков. Но бой есть бой, от потерь не застрахуешься. И если за всю Будапештскую операцию третья эскадрилья потеряла только трех летчиков, хотелось, чтобы в дальнейшем и этого не случалось.

189-я авиадивизия, действовавшая на левом фланге, не раз вылетала на поддержку войск болгарской армии, которые прикрывали фланг и тыл войск 3-го Украинского фронта.

Раннее утро. Механики и вооруженцы готовят машины к вылету. Летчики собрались в домике на краю аэродрома, они готовы, получив боевую задачу, взлететь в любую минуту. Все уже знали, что гитлеровцы перешли в наступление.

Скрипнула дверь, в помещение вошел посыльный и крикнул с порога:

— Командир эскадрильи Озеров, на КП!

Евгений встал из-за стола, натянул шлемофон и выбежал следом за посыльным.

— Кажись, перекуру конец, — оглядывая товарищей, сказал лейтенант Пащенко, когда Озеров скрылся за дверью.

— Да уж пора бы, — пробасил Петр Орлов. Лейтенант раскрыл планшет: — Прикинем вероятное направление.

— Поздно гадать, — отозвался Сербиненко, стоявший у окна: — Командир уж назад бежит, сейчас узнаем.

Озеров быстро вошел в комнату, подошел к столу.

— Касатики, все сюда. Получен приказ, раскройте свои карты. — Выждав минуту, он продолжал: — Немцы подтянули тяжелую артиллерию, бьют по нашим войскам. Наша задача — уничтожить эти батареи. — Командир обвел карандашом кружочки на карте. — Видите? Итак: слева от меня пойдет Орлов, справа — Пащенко, далее — Романцов, Сербиненко, Ивакин, Дорохов, Косарев. Вторая восьмерка выделяется от первой эскадрильи.

Вскоре шестнадцать штурмовиков двумя восьмерками прошли над аэродромом. К ним пристроились двенадцать «лавочкиных». Истребителей вел старший лейтенант Селиванов.

— «Радуга-восемь», я «Орел-один», — докладывал Озерову по рации Селиванов, — места свои заняли, к сопровождению готов…

Под крылом холмы, поля, перелески, голубая ленточка реки.

— Слева впереди артиллерийские батареи, — передал Озеров летчикам. — За мной!

«Ильюшины» друг за другом начали пикирование. Сброшены первые бомбы. Черные клубы разрывов вспухли в расположении огневых позиций фашистских батарей. Летчики быстро замкнули круг. Истребители надежно прикрывали штурмовиков. Четверть часа штурмовали грозные «илы» артиллерийские позиции врага. Батареи были подавлены.

— С запада вижу большую группу самолетов противника, — оповестил Селиванов Евгения Озерова.

— Атаку закончить, сбор! — приказал Озеров.

Самолеты заняли места в общем строю. В это время летчики отчетливо увидели над собой около двадцати «юнкерсов» и пятнадцати истребителей, летевших в сторону реки Дравы.

— Атакуй «юнкерсов»! — приказал по радио Озеров командиру группы истребителей Селиванову. И чтобы тот не беспокоился, добавил: — Не бойся, мы продержимся сами.

«Лавочкины» с разворота устремились на перехват бомбардировщиков. Следом за ними пошла и группа штурмовиков Озерова. Завязался воздушный бой.

Истребители парами атаковали «юнкерсов». Небо исполосовали огненные трассы, черными кляксами повисли в воздухе разрывы снарядов. То тут, то там начали падать сбитые машины. Но фашистские бомбардировщики упрямо шли в сторону оборонявшихся вдоль берега реки болгарских частей, чтобы обрушить на них бомбовый удар.

— Благов, прикрой, атакую! Бью ведущего! — передал Селиванов своему заместителю и направил самолет в пикирование.

Расстояние между ведущим бомбардировщиком и истребителем Селиванова быстро сокращалось. Вот он поймал в сетку прицела «юнкере» и нажал гашетку. Трасса пронзила бомбардировщик. В тот же миг из вражеского самолета была выпущена ответная очередь. Машину затрясло, в моторе что-то застучало. Истребитель Селиванова задымил, но летчик продолжал сближение. До вражеского самолета оставалось метров пятьдесят. Селиванов отчетливо видел стрелявшего по нему воздушного стрелка. Он нажал на гашетку, но пулеметы молчали: кончились боеприпасы.

А пламя уже пробивалось в кабину. Резким движением Селиванов откинул фонарь. Упругие потоки воздуха ворвались в кабину. И тут же раздался треск. От сильного таранного удара Селиванова выбросило из горящей машины.

Через несколько минут он опустился на парашюте прямо на реку. На его счастье, болгарские солдаты были рядом, они и помогли летчику выбраться на берег. Когда Селиванов пришел в себя, то увидел невдалеке догоравший вражеский бомбардировщик, который он таранил.

Потеряв ведущего, гитлеровцы растерялись. Строй их распался. Они начали беспорядочно сбрасывать бомбы. В это время на них обрушились штурмовики.

За Озеровым шел Пащенко. Следом — Орлов, Романцов, Сербиненко. На выходе из атаки к штурмовику Озерова пристроился «фоккер». Пащенко, прикрывавший командира, ударил по врагу из пушек и пулеметов. «Фоккер» попытался увернуться, но было поздно. Вспыхнув, он повалился вниз.

Пащенко спас Озерова. Но в воздушном бою неожиданности подстерегают летчика каждую минуту. В этот момент другой самолет противника открыл огонь по самолету Пащенко.

— Боеприпасы кончились! — доложил ему воздушный стрелок младший сержант Илья Добрынин. — Я ранен в руку и ногу.

Вражеский истребитель дал еще одну очередь по штурмовику.

— Командир, разбит руль поворота и часть стабилизатора! — срывающимся голосом снова доложил по СПУ Добрынин.

Штурмовик сильно накренился вправо и пошел вниз. Казалось, вот-вот бронированная машина перевернется.

Еще два вражеских снаряда ударили по броне, повредив мотор. Пащенко каждую секунду ждал пожара. С большим трудом он вел израненный самолет на посадку.

На земле также шел бой. На берегу вздымались разрывы снарядов. Впереди был лес, залитый водой. Разлившаяся река затопила всю долину.

Решение оставалось одно — садиться на лес. Бронированная машина, срезая верхушки деревьев, снижалась. Раздался треск. Самолет, ломая стволы, ударился о воду и стал погружаться.

Лейтенант Пащенко изо всех сил дернул рукоятку, но фонарь не сдвинулся с места: очевидно, его при ударе заклинило. В кабину уже набралось много воды. «Неужели конец?» — с тоской подумал летчик.

Убедившись, что открыть фонарь невозможно, он снял парашют, протиснулся в узкую форточку, изгибаясь, с огромным трудом выбрался наружу. В обычной обстановке сделать это, может, и не удалось бы, но угроза гибели заставила совершить невозможное.

Иван кинулся к кабине воздушного стрелка, откинул фонарь. Комбинезон на Илье тлел, правая рука беспомощно висела. Из разорванного рукава сочилась кровь. Добрынин стонал.

Пащенко быстро вытащил своего боевого друга из кабины, положил на крыло, до половины ушедшее под воду.

Затушив тлевшую одежду, он разрезал рукав, снял комбинезон, дрожащими от волнения руками наложил жгут, а затем повязку.

Добрынину стало легче. Он сел, открыл глаза. Лицо его в масляных потеках, с пятнами копоти было бледно.

— А где мы находимся? — приходя в себя, спросил Илья.

— Как где? — стараясь шуткой ободрить товарища, ответил Пащенко. — В лесу и в воде.

Губы Добрынина дрогнули в улыбке. Он огляделся, посмотрел на воду, окружавшую самолет, и с трудом улыбнулся.

— Откровенно говоря, сам не представляю, где наши, где немцы, — признался летчик и стал торопливо опускаться в ледяную воду. — Давай автомат и быстро пошли подальше от самолета. Если мы сели недалеко от фашистов, то они могут нас схватить.

Вода доходила до пояса. Лейтенант осторожно взвалил Добрынина на спину и сделал первый шаг. Идти было тяжело. Сухие ветки, поленья, мусор — все, что лежало на земле, всплыло на поверхность и мешало движению.

Откуда-то справа доносились пулеметные очереди. Видимо, там шел бой. Пащенко решил идти прямо. Вода местами была по грудь. В молчании, шаг за шагом он пробирался по воде сквозь лесные завалы. Хлюпала вода, да слышались далекие выстрелы.

Прошло около часа. Пащенко смертельно устал, а конца разливу не было видно. Но вот среди деревьев показался маленький островок — не более десяти квадратных метров. Летчик выбрался на сушу, снял комбинезон, положил на него Илью.

— Замерз я, Ваня, покурить бы, — выбивая зубами дробь, произнес стрелок.

— Хорошо, Ильюша, сейчас что-нибудь придумаем, — ответил Пащенко.

У Добрынина через бинты проступила кровь. Надо бы подбинтовать рану. Летчик снял с себя мокрую нательную рубашку. Выжал воду, разорвал на куски и еще раз перевязал стрелку окровавленные ногу и руку.

Вдруг совсем рядом раздались всплески воды. Кто-то шел. Летчик схватил автомат и лег за дерево. Наконец он разглядел пришельцев, ухмыльнулся и облегченно вздохнул:

— Дикие кабаны, вот черти! А что, если…

Летчик хотел выстрелить, но сдержался. Вдруг рядом враги? Можно выдать себя, и тогда гибель. Он спугнул кабанов, и те, метнувшись в сторону, скрылись.

Пащенко залез на дерево, наломал сухих сучьев, достал зажигалку, которую подарил ему отец перед отъездом на фронт, отломил от планшета кусок целлулоида, зажег его, затем подпалил собранные в кучу сучья.

Иван подтащил Добрынина поближе к огню. Легкий пар пошел от их мокрой одежды.

— Закурить бы, — дрожа от холода, снова проговорил Добрынин.

Иван вынул пачку папирос. Они размокли и расползлись. Закурить так и не пришлось. Немного пообсохнув и обогревшись, он решил идти дальше. Лейтенант снова понес стрелка на себе.

С каждым шагом становилось все глубже и глубже. Пащенко вынужден был вернуться на «остров спасения».

— Выход у нас, Илья, один. Ты полежи здесь, а я пойду, может, разыщу наших, и тогда вернемся за тобой. Я быстро.

Добрынин одобрительно кивнул.

— Иди, Ваня, я уверен, что ты придешь за мной.

Пащенко вновь вошел в студеную воду. Словно тысячи ледяных иголок впились в тело. Три раза он переплывал глубокие места, держа автомат в левой руке.

Вскоре пошел мокрый снег. В лесу потемнело. Но вот лес кончился. Слева, почти у самой воды, Иван увидел повозки. Люди! С трудом преодолевая последние десятки метров, летчик вышел к дороге.

Солдаты уже заметили его. Они что-то кричали, махали руками. Непонятные слова насторожили Ивана.

«Неужели немцы?» — подумал он, разглядывая толпившихся людей.

«Нет, где-то я их видел? — спрашивал себя Пащенко, стараясь вспомнить что-то очень важное. — Да ведь это болгары! — обрадовался он. — Точно в такой же форме были солдаты, с которыми встречался в Ямболе, Софии».

— Летчик, братушка, летчик! — кричали два солдата, направляясь ему навстречу. — Болгар ми, болгар!

— Братушки, родные! — вырвалось из груди летчика. Он крепко обнял мокрыми руками первого подбежавшего солдата.

Новые друзья дали Ивану сухое белье, наскоро покормили, напоили. Командир роты с нескрываемой радостью сообщил летчику, что они вместе с советскими воинами бьют фашистов. Он очень гордился этим.

Вскоре Пащенко в сопровождении двух болгарских солдат отправился на «островок спасения». В сумерках они добрались до места.

Илья лежал на спине и стонал. Костер почти потух. Оглядевшись, один солдат объяснил, что неподалеку живет лесник. У него должна быть лодка.

Болгарин по имени Тодор пошел искать домик лесника. Вместе со вторым солдатом, назвавшимся Вылко, Иван развел костер, накормил Добрынина рыбными консервами.

Было совсем темно, когда вернулся Тодор. Он сказал, что домик лесника нашел, но хозяина убили фашисты.

— Лодка, где лодка? — спрашивал Пащенко.

Тодор утвердительно кивал головой. Летчик понял, что лодка есть.

— Давай лодку сюда, к островку!

Тодор снова кивнул, но при этом развел руками и сказал:

— Нема лодки.

Пащенко никак не мог понять его. С одной стороны, лодка вроде бы есть, а в то же время ее нет.

Наконец Вылко, немного понимавший по-русски, объяснил, что произошло недоразумение. И лодки действительно нет.

Ночью отправляться в путь, тем более с раненым Ильей, было рискованно, и потому все решили перекоротать до утра у огонька.

Как только рассвело, они соорудили из двух больших палок и шинели носилки для Добрынина и двинулись в уже известном направлении. Пащенко шагал впереди. Тодор и Вылко с носилками шли за ним.

За ночь у костра все согрелись, обсушились. И вот снова пришлось окунуться в холодную воду. Но ничего не поделаешь, надо спасать боевого товарища, спасаться самим.

Медленно, по пояс в воде брели через затопленный лес три воина, неся четвертого на плечах. Шли молча, отталкивая плавающие сучья и поленья. Начал накрапывать дождь.

Вдруг над верхушками деревьев стремительно пронеслось звено самолетов. Все остановились и подняли головы. Самолеты, промелькнув над лесом, были уже далеко.

— Наши! — радостно воскликнул Пащенко. — Вперед, ребята, только вперед!

— Наперэд, наперэд! — повторили болгары, и все тронулись дальше.

Вот и глубокое место, где лейтенант помогал Тодору и Вылке перебираться вплавь. Остановились. Раненого посадили на развилку между двумя сросшимися деревьями в полулежачее положение.

— Без лодок или плота не обойтись, — сказал Пащенко.

Нервы его были натянуты до предела. Холод пронизывал все тело. Летчик сказал:

— Вылко, слушай, вы останетесь с Ильей здесь, а я пойду искать лодку, может, бревен для плота найду. Понял?

— Понял, — ответил Вылко.

Уже более часа Пащенко бродит по лесу. Окоченевшие ноги начала сводить судорога. Не найдя подходящего материала для плота, он повернул назад. Но вскоре понял, что заблудился. Силы совсем покидали Ивана, когда он вышел на залитую водой поляну, за которой на взгорке виднелся домик. Летчик выбрался на берег, упал и потерял сознание.

Два югославских партизана плыли на лодке к домику лесника. Они и увидели лежавшего на берегу без сознания советского летчика. Втащив его в лодку, принялись тормошить Ивана, приводить в чувства. Партизаны открыли Ивану рот и влили из фляжки немного ракии — сербской водки.

Открыв глаза, Пащенко увидел людей, перепоясанных пулеметными лентами.

— Кто вы? — спросил летчик.

— Серб, серб, партизан, — наперебой заговорили югославы.

— Братушки, плывем вон туда, — попросил он партизан. — Там, в лесу, мой стрелок, ранен он.

Партизаны повернули лодку в указанном направлении, где находились друзья Пащенко.

Прошло уже несколько часов с тех пор, как летчик оставил их. Он радовался, что наконец все мытарства позади. Но когда они подплыли к знакомому дереву, то на месте никого не оказалось.

«Куда они делись? — тревожась, подумал летчик. Он кричал, свистел, но ответа не было. Пащенко махнул рукой.

— Правь туда, к берегу, — распорядился он. — Там должны быть наши.

Лодка пересекла протоку, которую он уже дважды переплывал, и уткнулась в берег. Мокрый, дрожащий от холода Пащенко выбрался из лодки. К нему уже подбежали советские бойцы.

— Товарищи, раненого стрелка с болгарами не видели? Здесь они не были? — дрожащим голосом спросил он.

— Один в правую руку ранен? — уточнил кто-то из бойцов.

— Да, да, — подтвердил летчик.

— Так час или два тому назад два болгарских солдата вместе с ним приплыли на бревнах. Их всех отправили в санбат. Вон туда. — И боец указал на деревню.

— Братцы, спасибо! — взволнованно поблагодарил Пащенко партизан и бегом бросился в деревню.

Вбежав в крайний дом, он увидел три койки. На одной лежал Илья Добрынин, на других — Тодор и Вылко.

Добрынина уже перебинтовали, сделали укол. Теперь он спокойно спал. Лицо его не было таким бледным. Тодор и Вылко тоже спали.

Силы покинули летчика. Иван опустился на пол и тут же, у койки, уснул…

Через несколько дней Иван Васильевич Пащенко уже водил группы штурмовиков на поддержку частей болгарской армии, которая вместе с нашими частями успешно отражала атаки фашистских войск.

В самый ответственный момент боя, когда 4-й корпус находился в тяжелом положении, на помощь болгарским воинам командование 3-го Украинского фронта направило 133-й стрелковый корпус. Совместными усилиями советских и болгарских войск фашисты были разгромлены.

Болгарский воин, участник боев на реке Драве, так писал в газете «Народна войска»:

«В нашей памяти никогда не померкнет геройство советских войск… Здесь болгарским частям выпало огромное счастье действовать плечом к плечу с непобедимыми советскими войсками, видеть своими глазами, с каким воодушевлением исполняют они свой воинский долг. Тот, кто в эти дни наблюдал боевое содружество между бойцами советских, югославских и болгарских частей, видел, сколь велико было уважение, проявлявшееся югославскими и болгарскими бойцами к советским воинам. Советские бойцы, как более опытные и старшие братья, личным примером показывали образцы геройства в бою своим младшим братьям, учившимся на их геройских делах».

Деревня Ват находилась неподалеку от венгерского города Шапрон. На окраине ее, среди обширного парка, стоял двухэтажный помещичий особняк.

Здесь теперь была столовая летного состава 707-го авиаполка.

Пообедав, Евгений Озеров вышел на крыльцо и увидел быстро шагавшего к дому командира полка.

— Пойдем со мной, я еще не обедал, — озабоченно сказал Шевригин. — Поговорить надо.

Они вошли в столовую, сели за стол. Михаил Иванович внимательно посмотрел на Озерова, сказал:

— Получил приказ, лично тебя касается. Твоя эскадрилья преобразована в разведывательную. — Взяв ложку и помешав в тарелке, добавил: — Завтра все перелетите в Австрию на аэродром Гросспетерсдорф и будете выполнять особое задание командующего воздушной армией. Подчиняться будешь на прямую командиру дивизии. — Командир полка передохнул, проглотил несколько ложек щей и продолжал: — В твое распоряжение выделена эскадрилья истребителей прикрытия капитана Овчинникова и три радиостанции. Одна для связи со штабом дивизии, другая для связи со мной — на случай срочного усиления группы или оказания помощи, третья для связи с самолетами во время боевых полетов…

Подошла официантка Вера Гречнева.

Шевригин замолчал, склонился над тарелкой.

Михаил Иванович быстро покончил с едой, и они вышли из столовой.

— Пойдем на КП, на аэродром, надо все подготовить к завтрашнему перелету, — сказал Шевригин.

Озеров был весьма озадачен неожиданным приказом. За войну ему приходилось выполнять много разных заданий, но это было необычное. Когда пришли на КП, Шевригин развернул карты с обстановкой. Линия фронта отодвинулась на северо-запад, к Вене. Левое крыло 3-го Украинского фронта упиралось в предгорья Динарских гор. Там советских войск нет. Надо было выявить, воз-можно ли в районе Граца — Брука появление гитлеровских частей. И если это так, то флангу и тылам 3-го Украинского фронта может угрожать серьезная опасность. Иными словами, надо вовремя обнаружить передвижение войск противника в этом направлении.

— Теперь тебе обстановка ясна? — Шевригин глянул на Озерова. — Так что ваша задача — вести разведку в районе этих двух городов. Обнаружите противника — хорошо, а нет — еще лучше. Так будет спокойнее нашему командованию, значит, фланг в безопасности и можно смело наступать на Вену. Далее, — продолжал Шевригин, — вылеты производить строго по графику, через каждые два часа. Летать парами под прикрытием истребителей. Обслуживать вас будет комендатура 465-го батальона аэродромного обслуживания. Она уже выехала в Гросспетерсдорф. — Шевригин снова наклонился над картой: — Еще одно указание, — строже продолжал подполковник: — Самолеты на ночь расставляй так, чтобы летчик, сев в кабину, мог сразу запустить мотор и взлететь. Понял?

— Есть вопрос, товарищ подполковник, — ответил Евгений. — Для чего это?

— В случае если какая-то группа противника спустится с гор, вы могли сразу взлететь и вернуться к нам. Теперь понял?

— Вот теперь понял, — улыбаясь, ответил командир эскадрильи.

Озеров подробно объяснил задачу летному составу, ответил на вопросы и приказал летчикам утром в девять часов быть готовыми к вылету.

До вылета оставалось не менее часа. Примостившись на ящике у входа в землянку, лейтенант Ор-лов дочитывал роман Николая Островского «Как закалялась сталь». Петр очень любил это произведение, отдельные места знал почти наизусть.

В свои двадцать два года Орлов казался совсем юношей. Во время боев в Венгрии его приняли в партию.

Петр закрыл книгу, глубоко вдохнул свежий утренний воздух, окинул взглядом стоянки самолетов.

Полк располагался близ деревни Орци, севернее города Капошвар. К этому времени советские войска уже заканчивали изгнание фашистских захватчиков из Венгрии. Теперь все свои усилия они направили на освобождение Австрии и ее столицы Вены. Одновременно развивалось наступление на главном, берлинском, направлении.

Летчики 707-го авиаполка, поддерживая болгарскую армию, наносили удары по противнику в южной части Венгрии и на севере Югославии.

— По самолетам! — услышал команду Петр Орлов.

Отдав любимую книгу механику, он надел шлем и по бежал к своей машине. Воздушный стрелок уже сидел в задней кабине.

Группе «ильюшиных» была поставлена очередная боевая задача — нанести штурмовой удар по железнодорожному узлу Чаковец на югославской территории. Разведка обнаружила там большое скопление вражеских эшелонов с войсками и техникой.

Штурмовики под прикрытием истребителей точно вышли на цель. Вместе с друзьями в этой группе летел и Петр Орлов.

Построившись в круг, самолеты с пикирования бомбами, реактивными снарядами и пулеметно-пушечным огнем ударили по эшелонам. Гитлеровцы открыли сильный зенитный огонь. Вокруг самолетов стали рваться снаряды. С каждой секундой черных клубков становилось все больше. Однако они не могли сорвать атаки советских летчиков, нащупавших важную цель, прикрытую зенитными батареями врага.

На втором заходе в самолет Орлова попал зенитный снаряд, машина стала непослушной.

— Орлов, ты подбит… Выходи из боя, — приказал ему командир.

— Успею, товарищ командир. Мы еще повоюем, — ответил Петр.

Да, в такой обстановке летчик с разрешения командира мог выйти из боя и под прикрытием истребителей вернуться. На худой конец, если не оставалось возможности долететь до аэродрома, он мог бы приземлиться на фюзеляж в расположение своих войск, перелетев через линию фронта.

Но лейтенант Орлов считал для себя железным законом — бить врага, пока глаза видят землю, а руки способны управлять самолетом. И он не вышел из боя.

Напрягая все силы, Орлов повел трудно управляемый «ил» в очередную атаку. Перед самым пикированием второй снаряд пробил броню и разорвался внутри мотора. Самолет окутался черным дымом…

Все, кто летел справа и слева от самолета Орлова, с волнением ждали, какое он примет решение. В наушниках шлемофонов наступила тишина, лишь легкое потрескивание говорило о том, что рация Орлова включена.

— Петя, горишь! — не выдержав, выкрикнул кто-то. Эти слова прозвучали как просьба сохранить свою жизнь. Может быть, и услышал этот крик мужественный Петр Орлов, а может, снаряд, разорвавшись в кабине, вывел из строя рацию или сам летчик был ранен. Что бы там ни было, но Петр молчал. Летчики видели, как лейтенант Орлов ввел свой горящий самолет в пикирование. Машина, окутанная дымом, неслась прямо на станцию, в центр скопления вражеских эшелонов. Черные клубы дыма и сильный взрыв возвестили о геройской гибели коммуниста Петра Ивановича Орлова.

«Это он нам цель указал», — подумал каждый летчик. В наушниках, словно отвечая на последний призыв Орлова, раздалась команда:

— В атаку! Добьем врага!

Не ушли с этой станции вражеские эшелоны. Штурмовики носились на бреющем, поливая врага из пушек и пулеметов. Сплошное море огня бушевало внизу.

На свой аэродром штурмовики вернулись, израсходовав все боеприпасы.

Через несколько дней войска 3-го Украинского фронта заняли станцию Чаковец. Выяснилось, что на путях осталось более десяти разбитых железнодорожных эшелонов с танками и артиллерией.

Это произошло 3 апреля 1945 года. За героизм и мужество, проявленные в боях за Родину, лейтенанту Петру Ивановичу Орлову было посмертно присвоено высокое звание Героя Советского Союза.

За две недели до окончания войны Евгений Озеров почувствовал недомогание: появились головные боли, несвойственная его возрасту вялость. Видимо, сказались непрерывные бои, возросшая на организм нагрузка.

Евгений обратился к полковому врачу капитану медицинской службы Оскару Ефимовичу Брудному. Осмотрев Озерова, врач сказал:

— Давай-ка покажу я тебя венгерскому профессору.

На другой же день они поехали на машине в город Сомбатель, где жил профессор.

Брудный, оказывается, успел познакомиться с профессором, поэтому тот принял коллегу с особым радушием. Выслушав просьбу врача, он сразу же осмотрел больного, просмотрел результаты лабораторных анализов, задал Брудному несколько вопросов, касающихся службы летчика. В заключение профессор поставил диагноз: резкое истощение нервной системы. И как вывод: больному нужен отдых, постельный режим и полное спокойствие, исключающее всякую служебную деятельность. Впоследствии для укрепления здоровья необходим курс санаторно-курортного лечения.

Возвратясь в полк, Брудный тут же положил Озерова в санчасть под наблюдение врачей и медсестер.

Первые дни, как положено, Евгений отсыпался. Но потом он все чаще в мыслях стал возвращаться к своим боевым товарищам, с кем прошел столько смертельно опасных дорог войны. К тому же волновали события на фронте: наши войска штурмуют Берлин, а он вот вынужден лежать на больничной койке…

Утром 9 мая Евгения разбудила частая беспорядочная стрельба. Не понимая, что происходит, он вскочил, подбежал к окну, распахнул створки. На улице творилось невообразимое: шум, крики «ура», бойцы пляшут, палят в воздух из карабинов.

А через несколько минут к Евгению буквально ворвались летчики Романцов, Антипов, Пащенко, за ними прибежали воздушные стрелки и техники эскадрильи. Все наперебой заговорили:

— Командир, вставай! Победа! Война окончилась…

Озеров кинулся к товарищам.

— Неужели все, ребята? Касатики мои!..

Боевые друзья жали руку командира, обнимали его.

Всех охватило искреннее ликование, глубину которого трудно было измерить. Наконец Пащенко сказал:

— Полку объявлено построение. Ты как, пойдешь, отпустят тебя медики?

— Братцы, в такой-то день кто меня задержит? — воскликнул Озеров.

Он снял халат и надел свою форму. На его погонах было теперь четыре звездочки. Два дня тому назад Евгению присвоили воинское звание капитан.

Личный состав 707-го авиаполка стоял под развернутым Красным знаменем, летчики слушали приказ о конце боевых действий. Неподалеку стояли в ряд штурмовики. На некоторых выделялась памятная надпись: «XXV лет Башкирской АССР». Этих самолетов осталось немного. В боях были потери, вражеские снаряды не щадили ни людей, ни машин. И тем не менее на линейке стояли дорогие сердцу каждого авиатора боевые самолеты-ветераны, немые свидетели всенародной помощи фронту, безмолвные участники подвигов, которые совершали летчики 707-го Краснознаменного, ордена Кутузова Дунайского штурмового авиационного полка.

А над строем неслись слова победного приказа о великой исторической миссии советских воинов, о немеркнущем подвиге советского народа и его героической армии, в составе которой мужественно, бесстрашно сражались советские летчики.

За героический подвиг, проявленный при выполнении боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 18 августа 1945 года летчикам Михаилу Николаевичу Антипову, Ивану Васильевичу Пащенко, Петру Ивановичу Орлову (посмертно), Николаю Илларионовичу Сербиненко и автору книги было присвоено высокое звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

Летчик-истребитель Александр Иванович Колдунов удостоен второй Золотой Звезды Героя Советского Союза.