В новом томе собрания сочинений классика бельгийской литературы Реймона Жана Мари де Кремера, более известного под литературными именами Жан Рэй, Джон Фландерс и Гарри Диксон, вошли девять повестей из его почти неизвестного за пределами Бельгии цикла. Цикл посвящен приключениям потомка одного из эпизодических героев Артура Конан Дойля, упомянутого в рассказах о Шерлоке Холмсе — профессора Джо Белла. Перед нами новый герой, шестнадцатилетний Эдмонд Белл, столь же юный, как Рультабий из «Тайны желтой комнаты» Гастона Леру, столь же проницательный и столь же блистательный. Иначе обстоит дело с двумя повестями об инспекторе Триггсе: большинство повестей, посвященных ему, сюжетно совпадает с повестями о Гарри Диксоне. Большинство, но не все: две повести, единственная журнальная публикация которых имела место в середине 50-х, были обнаружены совсем недавно, и существуют только с этим главным героем, изрядно смахивающим на сименоновского комиссара Мегрэ.
v. 1.0 — a53 — для maxima-library.org
В моей приключенческой жизни Артур Конан Дойл открывает тайну рождения Шерлока Холмса: «Я думал о моем бывшем профессоре Джо Белле, о его орлином лице, о его странных приемах, о его чуть фантастической манере наблюдать детали». Жан Рэй не мог не знать этого, поскольку хорошо знал творчество писателя, о чем свидетельствует, к примеру, критика «Таинственной смерти генерала Хизерстоуна» и его странная манера отдавать ему почести со своим «Белым зверем», рассказом из «Виски», вдохновленным «Ужасом расщелины Голубого Джона». Известно, что сыщик Конан Дойла был «родителем» многих копий, в том числе берлинского Шерлока Холмса из «Секретных досье короля сыщиков». Этот сыщик по настоянию голландского издателя Романа Боэка ан Кунстханделя, превратился в Гарри Диксона.
Наконец, Дан де Лаэт покажет вам в послесловии к «Эдмонду Беллу», родившемуся в 1936 году во фламандском еженедельнике «Браво», что он является эпигоном американского Шерлока Холмса, а вернее, юношеской версией, поскольку нашему сыщику всего шестнадцать лет. Этот аспект «отступления во времени» тем интересен, что он не уникален в творчестве Жана Рэя/Джона Фландерса. Также мы встречаем Банни Липтона, школьника, в «Битве за Англию» (1947), рассказе, действие которого разворачивается в рамках последней мировой войны, тогда как он стал знаменитым взрослым и начальником тайной восточной полиции в брошюрах 100, 106 и 160 Гарри Диксона.
Также в этом недавно переизданном романе для молодежи можно заметить «Гарри и Джеймса Томбсов, дядю и племянника, которые живут в районе Баттерси в Лондоне, где они торгуют мебелью и антиквариатом», будучи на самом деле инспекторами Натаниэлем Гроувом и Мартином Дроллом из Скотленд-Ярда.
Сорвем новые маски, ибо эти псевдоличности дядя и племянник по имени Гарри и Джеймс Томбсы скрывают за собой знаменитых жильцов дома 221Б на Бейкер-стрит. Еще один пример того, что большинство сыщиков Джона Фландерса — даже если их появление вторично и уникально — во многом отвечают диксоновской модели.
Некоторые приключения Эдмонда Белла отличаются также приемом сжатия времени, поскольку вскоре появляется пожилой человек, Триггс, чтобы помочь молодому сыщику, живущему как бы совместно с Гарри Диксоном молодым и Гарри Диксоном зрелым. Если до сих пор приключения Эдмонда Белла не были изданы на французском, то совсем иначе обстоит дело с Сиднеем Триггсом.
Хорошо известны «Ужасная ночь Билла Бейнса» (1952), «Сделать состояние, чихая» (1955), «Скелет-убийца» (1972) и «Сказки Матушки Гусыни» (1972). Три последних рассказа появились и в «Гарри Диксоне 168». Недавно листая разрозненные номера бельгийского еженедельника «Самди» («Суббота»), я, к своему великому счастью, обнаружил два новых приключения этого полицейского. Их сопоставление весьма любопытно, ибо в них показан Триггс в двух ипостасях своей жизни. Первый рассказ, опубликованный в 1955 г., знакомит нас с сыщиком Триггсом из Скотленд-Ярда в «Хорле». Это — адаптация одного из приключений Гарри Диксона. Здесь Триггс холостяк, его домоправительница, миссис Шин, успешно ведет его хозяйство. Потом мы встречаем его стареющим (накануне отставки) и женатым в «Игре смерти» (1954). Он подписан прозрачным псевдонимом Дж. М. Сейлор. Эволюция героя значительна, он выходит из диксоновского прототипа и становится похожим на Мегрэ.
Некоторые фразы весьма значимы: «Триггс старел, его квартира на Таннер-стрит была маленькой, но уютной», потом: «Миссис Триггс накрывала на стол. Чудесный аромат жареного мяса наполнял комнату, а Триггс в толстых фетровых домашних тапочках набивал трубку привычным бельгийским табаком, к которому его жена давно привыкла», а главное: «Триггс едва слушал, у него было лучшее занятие: он вступал в контакт с атмосферой».
Однако можно сказать, что Эдмонд Белл и Триггс являются маской Януса самого Гарри Диксона. Идея маски присутствует почти во всех произведениях фламандского писателя, который характеризуется описанием беглой и удивительной реальности. Но ведь это и есть знаки фантастики, одним из лучших представителей которой является писатель. Джо Белл — дальний предок Эдмонда Белла. Кольцо замкнуто, и можно только восхищаться, ибо у Жана Рэя нет ничего случайного.
Пансионат доктора Артура Роулинсона находится примерно в двадцати милях к юго-западу от Карлайла между источниками маленькой речонки Иден и первыми склонами Кумберлендских гор.
Некогда дом носил изысканное название, вроде Кингс — Холл, потом его стали называть Роу-Хауз, дом Роу, по сокращенному имени его владельца. Но все это не имеет никакого значения. В эпоху этой истории Роу-Хауз выглядел большим одиноким белым зданием в виде прописной буквы Е без центральной черточки. Между остальными двумя отростками буквы располагался сад, где росли невысокие сосны и кустарники калины, а позади дома стояла дюжина старых тополей, накрывавших летом приятной тенью довольно большую игровую площадку.
Сама школа состояла из трех просторных классов, столовой, зала для игр и второго этажа, где располагался бесполезный дортуар, поскольку каждый пансионер имел собственную небольшую комнату.
Апартаменты доктора Артура Роулинсона занимали восточное крыло, а персонал жил в западном крыле, которое сильно пострадало от ветров, дождей и града.
Одно время в Роу-Хауз жило двадцать учеников, что потребовало размещения дортуара на втором этаже, который теперь пустовал. Количество учеников сильно уменьшилось, ибо школа теперь считалась сильно устаревшей. Впрочем, это не волновало директора, мужчину с независимым и упрямым характером, которого больше интересовали научные исследование, а не обучение подростков, хотя плата за обучение в Роу-Хауз была очень высокой. Поэтому только очень зажиточные семьи посылали туда сыновей.
Конечно, вы зададите вопрос: зачем нужен такой большой дом для столь малого количества учеников? Ответ чрезвычайно прост. Речь шла о старинном замке, некогда принадлежавшем местной благородной семье. Замок перешел в руки доктора Артура Роулинсона по наследству. Главное здание, высокие стены и небольшая караульная башня составляли ядро настоящего замка полтора века назад. К нему было пристроено новое здание, но все это пришло в такое состояние разрухи, что новый владелец забил досками все выходы, чтобы избежать дорогостоящего ремонта.
Если это описание излишне долгое, оно необходимо, чтобы понять продолжение этого приключения.
В кабинете мистера Роулинсона календарь указывал дату 2 октября, день возобновления учебы и возвращения учеников, разъехавшихся на каникулы по домам.
Директор, представительный мужчина с серой бородкой и близорукими голубыми глазами, рассматривал лежащий перед ним список, в котором было всего пять имен.
— Итак, мой дорогой мистер Шорт, — сказал он заведующему учебной частью, — мы потеряли двух учеников. Юные Копперминт и Глидденс, которые, по моим воспоминаниям, хорошие ученики, сдали экзамены и поступили в навигационную школу. У нас остается пять учеников. Пять умных и просвещенных подростков, которые не причинят нам никаких неприятностей. Их родители исправно вносят плату за пансион, и мы, естественно, окажем им честь. Прочтите имена, мистер Шорт. И укажите рядом с каждым именем номер комнаты.
Заведующий учебной частью, бледный молодой человек с рыжеватой бородкой и тусклыми глазами, начал зачитывать список тягучим голосом:
— Гордон Саммерс, Льюис Олтуотер, Перси Орвилл, Джордж Сандерс, Эдмонд Белл… Ах!..
— Что такое, мистер Шорт? — спросил директор.
— Честное слово, сэр, я сожалею, что Глидденс ушел, а к нам вернулся этот проклятый подросток Белл, — вздохнул бледный Шорт.
— Послушайте, мистер Шорт, — одернул его директор, — он хороший ребенок, вы не думаете о том, что говорите. Юный Эдмонд Белл у нас самый младший. Он, конечно, проказник, но вовсе не злобный выродок.
— Он подсыпал перец в мой табак, — пожаловался заведующий учебной частью. — Он подкупил Сэма Клаттербукка, слугу, чтобы тот подлил уксус в мое пиво.
Директор не сдержал улыбки.
— Да, да, как я уже сказал, он любитель маленьких розыгрышей, хорошо поладивший со старым ворчуном Сэмом. Со своей стороны, мистер Шорт, я радуюсь его возвращению, поскольку он, как говорят, лучик солнца в этом доме.
— Конечно, сэр, — пробормотал меланхоличный заведующий учебной частью, — но если бы я мог действовать, как захочу…
— Что бы вы сделали, мистер Шорт? — спросил мистер Роулинсон, не теряя благодушия.
— Я бы поселил юного Белла в комнату № 11.
Директор поудобнее уселся в кресле и глянул на подчиненного.
— Вот те на, мистер Шорт! Вы бы так поступили?
— Безусловно, мистер директор, — с неожиданной энергией ответил Шорт.
Доктор Роулинсон задумчиво погладил бородку.
— Это будет слишком жестокой местью, — умиротворяюще произнес он. — Я знаю, юный Белл хулиганистый парень, который самому дьяволу может преподать урок. Но селить его в комнате № 11, мистер Шорт… Признаюсь, мне это не нравится. К тому же… — Он помолчал и огляделся, словно беря в свидетели Цицерона и Юлия Цезаря, чьи бюсты стояли не этажерке. — К тому же мы не можем позволить себе терять остальных учеников, мистер Шорт. Мне трудно представить, как мы подвергнем одного из них экстравагантным фантазиям барабашки.
Издали донесся стук колес. Директор встал и подошел к окну. Широкая гравийная дорога пересекала пустошь, заросшую отцветшим вереском и боярышником, и упиралась в решетку школы. Вскоре в облаке пыли появилась коляска, которую тянули три крепкие лошади.
— Престонский коч доставил нам наших юных друзей, — весело воскликнул директор. — Главное, мистер Шорт, ни слова о комнате № 11. Рассчитываю на вас.
— Это тянется уже долгое время, сэр, — напыщенно произнес заведующий учебной частью, — и вы знаете, что я нем как могила. Однако сердце мое страдает, а оно не очень крепкое. Признаюсь, нервы мои серьезно потрепаны всей этой фантасмагорией.
— Ба, призрак из номера 11 еще никому не причинил зла, Шорт. А старый английский замок без призрака или хитрого духа нарушает традиции нашей страны.
— Это правда, — согласился печальный мистер Шорт, — увы, это здание уже не старый замок, а пансионат.
— Вы правы, — раздраженно проворчал директор. — Мне надо серьезно заняться этим делом. Может, поручим Сэму Клаттербукку поколотить этого проклятого призрака.
— Побить призрака, — издевательским тоном ответил мистер Шорт, — вы говорите несерьезно, мистер директор. Более того, Сэм Клаттербукк может только драться с носильщиком или пьяным егерем, но не с духом.
— Я подумаю, — завершил разговор мистер Роулинсон. — Прошу вас убедиться, что комната № 11 хорошо заперта, и запретите ученикам приближаться к ней. А теперь следуйте за мной. Пришло время пожелать им хорошего пребывания.
Большой коч резко развернулся и остановился у портика. Пятеро мальчишек от тринадцати до шестнадцати лет высыпали из коляски с веселыми воплями.
— Привет, старая школа! — раздался чей-то голос.
— Наконец сможем побаловаться, — подхватил другой голос.
— Ага, вот и Абнер Шорт! Даю слово, у него новый галстук! Берегитесь чернильниц, мистер Шорт… они легко цепляются за новые галстуки!
Да, в Роу-Хауз ученики вели веселую, беззаботную жизнь. Ни один из них, похоже, не жалел, что каникулы закончились.
Уроки в пансионате Роу-Хауз вели лично сам Роулинсон, заведующий учебной частью Абнер Шорт и еще один преподаватель, Эбенезер Пилмотт. Этот последний был истинным эрудитом, но человеком исключительно робким, что всегда мешало ему занимать заслуженное место. После многих лет бесплодных скитаний по частным школам Лондона, Ливерпуля и Престона он бросил якорь в Роу-Хауз, где впервые почувствовал себя в безопасности. Робким он был в основном в повседневной жизни, ибо в классе умел показать себя строгим с учениками и снискать их уважение. Мистер Роулинсон охотно признавал, что если его воспитанники чему-то обучались, то только благодаря мистеру Пилмотту.
Это был высокий худой, но очень мускулистый мужчина, который излучал бы некую властность, не будь у него недостатка краснеть, как юная девственница при малейшей двусмысленности. В начале своего пребывания в Роу-Хауз он испытал на себе множество шуток со стороны учеников. Но постепенно они привыкли внимательно слушать его уроки. Теперь на его лекциях царили тишина и спокойствие.
Поэтому крайне удивительно, что необычное приключение, о котором мы вам расскажем, началось в классе этого отличного преподавателя. Прошло несколько недель с момента возобновления уроков. Каждое утро понедельника мэтр Пилмотт начинал свой урок следующими словами:
— Теперь я соберу задания прошлой недели, чтобы разобрать их вместе с вами. Я попрошу вас выложить их перед собой на пюпитры.
После привычной суеты — шумно открывающиеся и закрывающиеся пюпитры, поиски в портфелях и т. д. — мэтр Пилмотт собрал тетради. Затем вернулся на свое место за столом.
— Тишина! — приказал он, пробегая взглядом лежащие перед ним сочинения и вслух оглашая названия. — Выберем сочинение с описанием: «Горы Кумберленд» Льюиса Олтуотера…
«Коллоквиум между культиватором и шахтером» Джорджа Сандерса. Прекрасный выбор темы…
«Кораблекрушение»… Ага, Перси Орвилл, когда вы наконец расскажете нам о том, что читали!
Гордон Саммерс: «Один день в Лондоне»… Превосходно, но думаю, не ошибусь, ощущая аромат Диккенса. Будьте более оригинальным, Гордон, никому не подражайте, даже нашему великому Диккенсу.
— Эдмонд Белл… — Голос учителя зазвенел строго и угрожающе.
— Здесь, сэр! — ответил звонкий мальчишеский голос.
— Это не то, что я требую от вас, Белл… Я хотел бы больше уважения к тому человеку, который стремится сделать из вас умного и респектабельного гражданина. Где вы откопали такую тему для сочинения: «Портрет весьма уважаемого сира Абнера Шорта». Молодой человек, вы будете наказаны за недостаток уважения. А это что такое?..
Перед ним лежал листок, покрытый тонким почерком. Похоже, он вызвал смущение учителя.
— Джим-Гост… — проворчал он. — Кто такой Джим-Гост?
Ясно, что ни один ученик не носил имени Джим-Гост, что означало Джим-Призрак!
— Один из вас подсунул мне этот листок, — раздраженно продолжил учитель Пилмотт. — Это немыслимо и… — Он замолчал и покраснел. Он вспомнил, что сам собирал сочинения с пюпитров. И не мог обвинить ни одного из пяти учеников в проделке. Мальчишки с удивлением смотрели на него. Поскольку учитель был человеком справедливым, он решил, что обязан извиниться. — Речь идет о незначительной проделке, — сказал он, смущенно улыбаясь. — Сожалею, что подумал на одного из вас, как на автора шутки.
Подростки сверлили учителя невинными глазами.
— Сэр, — вдруг спросил Эдмонд Белл, — что было на пюпитре Джима-Госта? И какую тему выбрал сей новый ученик?
— Новый ученик, — пролепетал учитель. — Ах да… — но спохватился и строго продолжил: — О чем вы, Белл? По какому праву ученик задает подобные вопросы учителю? Должен ли я наказать вас за грубость?
Самый юный ученик пожал плечами и продолжил:
— Я знаю, как эта бумага попала в ваши руки, сэр.
Мистер Пилмотт внимательно поглядел на мальчика. Он знал, что имеет дело с проказником.
— Говорите, — приказал он.
— Я думал об одном из ваших уроков о миметизме, сэр, — объяснил юный Белл. — Тогда шла речь о некоторых насекомых, которые передвигаются невидимками по некоторым растениям, поскольку окрашиваются в их цвет. Посмотрите, учитель, есть ли тонкий листок коричневой бумаги среди наших сочинений и сочинением… Джима Госта.
— И что? — удивленно спросил мистер Пилмотт.
— Цвет вашего стола коричневый, сэр. Такой же, как у листка. Поэтому вы его не заметили. Однако, готов биться об заклад, что он уже лежал на столе и оставался невидимым. Вы, наверное, прихватили его вместе с нашими тетрадями.
— Хорошо, отказываюсь наказывать вас! — заявил мистер Пилмотт. — Хватит об этом. Урок продолжается.
Преподаватель принялся тщательно разбирать описание рельефа Кумберленда Льюиса Олтуотера. Однако его мысли блуждали в другом месте. Бумага попала ему руки столь необычным способом и нарушала привычный ход вещей. Мистер Пилмотт скрытно перечитал ее.
Пилмотт вздохнул, сунул записку в карман и продолжил урок. Он взял сочинение Джорджа Сандерса и вслух зачитал его. Вдруг ему пришла в голову одна мысль, и он оглядел пятерых улыбающихся мальчуганов. «Неужели, — подумал он, — невидимый ученик сегодня же начнет указывать на допущенные мною ошибки!» Он повернулся к Джорджу Сандерсу.
— У вас очень реалистичное сочинение, — сказал он. — Однако ваша дискуссия между сельским тружеником и рабочим сводится к педантичному перечислению фактов. Поскольку вы развивали тему, почему не вспомнили о безопасной лампе Дэви, которая была впервые использована в угольных шахтах Кардиффа?
Пилмотт огляделся, словно ожидал появления таинственного Джима-Госта. Его ожидание было напрасным, и урок продолжился без каких-либо происшествий.
Когда ученики покинули класс, мистер Пилмотт вытер черную доску, как делал ежедневно. Едва он положил тряпку, как его взгляд упал на вращающуюся доску, которую он почти никогда не использовал. Сам не зная почему, он повернул ее. Он был готов завопить от ужаса и потрясения. На обратной стороне доски, которую он использовал редко и которая обычно была повернута к стене, появилась сделанная мелом надпись крупными буквами.
ЛАМПА ДЭВИ БЫЛА ВПЕРВЫЕ ИСПОЛЬЗОВАНА НЕ В КАРДИФФЕ, А В НЬЮКАСТЛЕ.
УЧЕНИК-НЕВИДИМКА.
Третья неделя октября отличилась исключительно отвратительной погодой. Прилетевшие с Ирландского моря первые осенние бури оказались весьма свирепыми, разметав опавшие листья и высохшие гнезда сорок. Площадку для крикета Роу-Хауз покрыл двухдюймовый слой воды, а парк, особо любимый школьной молодежью, вдруг превратился в лес, усеянный сломанными ветвями и сосновыми шишками.
После положенных занятий пансионеры доктора Роулинсона могли гулять по парку, как им вздумается. Если погода не позволяла бродить по парку, у них была возможность развлекаться в зале для игр. Часто, когда им надоедало сидеть на одном месте, они гурьбой отправлялись к старому Сэму Клаттербокку во «Дворец обуви», как они называли единственную комнату на первом этаже древнего здания, вполне пригодную для использования. Там старик Сэм чистил и чинил обувь учеников и персонала, надраивал медь и занимался прочими незначительными работами. Короче, это было его крохотное королевство.
Мальчишки любили там бывать. Не ради старика Сэма, человека нелюбезного, а потому, что там можно было добыть несколько запретных бутылок пива или графин горячего вина. Усевшись вокруг урчащей печки — ее затопили впервые в начале школьного года — и щурясь от дымного света двух кучерских фонарей, подростки мечтали, куря длинные голландские трубки и изредка глотая неположенные напитки. Они обожали эту атмосферу, считая ее очень романтичной, что придавало им значительность в своих собственных глазах. Не стоит упоминать, что эти невинные нарушения распорядка приносили Сэму неплохой доход, а поскольку доктор Роулинсон закрывал на это глаза, слуга оборудовал свою комнату для удобства клиентов. Он даже соорудил пять трехногих стульев, которые ученики помпезно назвали «Креслами Сената».
Вторник 20 марта. Каждый вторник хозяйка кухни, мисс Ева Грудденс, с непоколебимым упрямством подавала на ужин пудинг с вареной говядиной, который ученики ненавидели. Поэтому пятеро мальчуганов решили отправиться во «Дворец обуви», чтобы поесть ветчины, сыра, паштета и горячих хлебцев, запивая яства пенистым пивом.
Сэм Клаттербукк, которого попросили тайно приготовить пиршество, потрудился на славу. Печка раскраснелась. Простыней заткнули щели в окне, чтобы избежать сквозняков. Как всегда, Сэм принял гостей с ворчанием.
— Место Сенату! — выкрикнул толстяк Льюис Олтуотер, выискивая глазами самый крепкий стул, поскольку у каждого было свое место, оберегаемое как зеница ока.
— Кресло с красным пятном принадлежит сенатору Саммерсу, с качающейся ножкой — Саундерсу. Кресло Перси Орвилла украшено рисунком курицы, кресло Эдмонда Белла…
— Конечно, обозначено колоколом в полном соответствии с именем!
Белл подошел к своему стулу у печки и воссел на него. Вдруг застыл и проворчал:
— Что это означает?
— Что именно, не хватает пива? — спросил Олтуотер.
— Нет, — ответил Белл, покачав головой. — Его слишком мало, но есть кое-что лишнее. Там… — Он ткнул пальцем в темный угол едва освещенной комнаты. — Сэм, ты состряпал еще одно сенатское кресло? — спросил он.
— Состряпал еще одно кресло. На кой ляд мне лишняя работа. Слава богу, я еще в здравом уме. Словно мне нечем заняться!
Эдмонд сходил за стулом и поставил его посреди комнаты.
— Э-э-э, — проворчал Сэм Клаттербукк, — что это такое? Как эта штука сюда попала? Я ее не делал. Но работа хорошая, стул крепкий. Использую его для себя. Скамья у меня неудобная.
— Вопрос не в этом! — возбужденно закричал Белл. — Здесь появился лишний стул, и я нахожу это очень странным!
Сэм схватил стул и оценивающе оглядел его.
— Стул новый! Видите, шляпки гвоздей блестят, а дерево недавно пилили. Тот, кто сделал это, ловкий человек, но дьявол меня побери, если я знаю, кто работал!
— Он поставил подпись, — мрачно сказал Белл. — Вернее, свои инициалы — Д. Г.
— Ученик-невидимка! — удивленно хором воскликнули мальчишки.
Гордон Саммерс, самый сильный из ватаги, схватил новый стул и бросил его в угол.
— Нас здесь пять учеников, — зло заявил он, — а если шестому нравится являться в класс на урок, это его дело, даже если он невидимка. Но если он хочет стать членом клуба, то сначала должен представиться. Мы здесь в клубе, который назвали с почетом «Сенат». Принеся свое кресло, наш невидимый собрат, ты выразил желание стать членом клуба. Я против.
Олтуотер, самый толстый, но не самый храбрый, глубоко вздохнул.
— Ах! — простонал он. — Не существует невидимых учеников, но есть призраки… Я не хочу иметь дела с подобными существами.
Словно отвечая мальчишкам, мощный порыв ветра ударил по старому зданию. Задребезжали стекла.
— Кто говорит о призраках? — злобно прошипел Сэм Клаттербукк. — Пусть явятся, если существуют. Я приму их надлежащим образом. — С этими словами он схватил бутылку пива и наполнил стаканы. — Пусть это не портит вам аппетит, джентльмены. Вспомните о вареной говядине мисс Грудденс!
Конечно, подростки не могли противостоять столь убедительным аргументам. Горячие хлебцы с маслом, ветчина, сыр и паштет были разделены между присутствующими.
Толстяк Льюис, размягченный крепким пивом, велел Сэму налить ему еще один стакан и предложил тост.
— Я не совсем согласен с мнением моего друга Гордона, — заявил он. — Считаю, что ученик-невидимка имеет право стать членом нашего братства. А пока я пью за его здоровье! — Он не успел поднести стакан к губам. Стакан выскользнул из его руки и разлетелся на мелкие осколки. Издав вопль ужаса, Льюис указал пальцем на темный угол, где находился шестой стул… Из угла донесся издевательский смех. — Призрак! — заверещал толстяк. — Призрак смеется…
Выпучив от ужаса глаза, мальчики уставились на угол, откуда доносились странные звуки. В этот момент пламя одного фонаря затрепетало и погасло, погрузив таинственное кресло в густую тьму.
Сэм Клаттербукк громко выругался.
— Кто-то опустил фитиль фонаря! — яростно выкрикнул он.
В мгновение ока теплая атмосфера «Дворца обуви» стала зловещей. Осенний ветер со стоном и воем ворвался в комнату, по которой заметались тени. Настоящий шабаш!
— Брр… Хотелось бы очутиться в сотне лье отсюда, — застонал Льюис Олтуотер. — Я боюсь даже пересечь двор.
— Возьмемся за руки и перебежим в зал для игр, — предложил Гордон Саммерс.
— Подождите, — мрачно взмолился Сэм Клаттербукк, хватая Эдмонда Белла за руку и вынуждая его глядеть на шестой стул.
— Видели? — шепнул он на ухо Беллу.
— Что именно, Сэм?
— Тсс! Не говорите так громко… Если остальные услышат, то помрут от страха, особенно эта мокрая курица Олтуотер. Смотрите! Опять исчез…
Эдмонд вздрогнул. В проклятом углу на мгновение задрожал трепетный огонек. Он успел увидеть только это.
— Я видел, — тихо сказал Сэм. — Только не говорите остальным… Он сидел на стуле.
— Готовы! — крикнул Саммерс. — Льюис, дай руку. Клаттербукк посветит нам. Вперед, бежим!
Они живыми и здоровыми добежали до зала игр, где заведующий учебной частью, мистер Шорт, спокойно дремал у печки.
— Никому ни слова, — тихим голосом приказал Саммерс.
Остальные кивнули. Только Белл воздержался и прошептал про себя:
— Хочу узнать больше!
В Роу-Хауз гасят свет в зале для игр и столовой в половину десятого вечера. Считается, что пансионеры должны отправляться спать. Но у них есть разрешение не выключать лампу в комнате еще полчаса. Ровно в десять часов звон гонга разносится по всему дому, извещая о немедленном отключении света. Дважды в неделю, в среду и субботу, лампы горят до одиннадцати часов и иногда до половины двенадцатого в маленькой личной гостиной доктора Роулинсона. В эти дни директор приглашает своих сотрудников, мистера Шорта и мистера Пилмотта, провести вечер в уютной комнате, оклеенной желтыми обоями и освещенной красивой подвесной лампой. Они играют несколько партий в криббедж, попивая горячий ромовый грог, который умело готовит мисс Ева Грудденс. Иногда вместо криббеджа они разыгрывают партию в вист. В таких случаях мисс Грудденс приглашается в качестве четвертого партнера.
В среду 21 октября ни доктор Роулинсон, ни два преподавателя не выражали желания играть в криббедж. Они отдали предпочтение висту. И мисс Ева Грудденс стала четвертой в маленькой группе. За несколько минут до десяти часов Абнер Шорт встал и положил карты на стол, чтобы привычно ударить в гонг. Но мисс Ева удержала его.
— Позвольте мне сделать это, мистер Шорт, — сказала она. — Мне надо зайти в комнату Орвилла. Он простудился, и я пообещала принести ему чашку горячего молока, чтобы помочь заснуть.
— Мисс Ева, — дружелюбно улыбнулся директор, — вы самая настоящая мать для наших парнишек. Идите и возвращайтесь быстрее. Мы вас ждем… Не беспокойтесь, я не позволю мистеру Пилмотту заглянуть в ваши карты.
Мистер Роулинсон позволял иногда так пошутить, и бедняга мистер Пилмотт, который предпочел бы умереть, а не жульничать, всегда краснел, как невинная девушка.
Мисс Грудденс покинула желтую гостиную. Вскоре стало слышно, как она возится в кухне. На улице выл свирепый ветер, а дождь превратился в настоящий ливень.
— Отвратительная погода! — заявил мистер Пилмотт.
— Хуже некуда, — кивнул директор.
На этом разговор закончился, и троица погрузилась в свои мысли, которые завели их в далекие дали.
Вдруг мистер Пилмотт воскликнул:
— 21 октября…
Доктор Роулинсон вопросительно глянул на него, а Абнер Шорт коротко хихикнул:
— Что вы хотите сказать, мистер Пилмотт?
— О, ничего, — смущенно пролепетал преподаватель. — Просто мысли вслух. Вот уже пять лет, как я работаю здесь.
— Заменив мистера Чикни, — добавил мистер Роулинсон.
Абнер Шорт заерзал на стуле и умоляюще сказал:
— Пожалуйста, не говорите об этом!
Директор поддержал его:
— Правда, так будет лучше. Я, со своей стороны, считаю, что профессор Чикни неблагодарный тип. Он был моим первым помощником, когда я открыл школу, и могу вас уверить, что он вел здесь достойную жизнь. Потом, пять лет назад, он внезапно покинул меня без всякого предупреждения. Почему? До сих пор не знаю.
— Не говорите о нем, — повторил мистер Шорт, сильно побледнев. — Я не верю, что… — Он замолчал и с тоскливым выражением лица посмотрел на компаньонов. — Я не думаю, что он покинул Роу-Хауз по собственной воле, — с трудом выговорил он.
— Мистер Шорт, я вижу, вы по-прежнему валите все на комнату № 11, — сказал директор.
— А как забыть? — простонал бледный Шорт. — Чикни выбрал эту мрачную и неуютную комнату. И не хотел ее покидать, хотя мог выбрать более приятное помещение. Я часто думаю о нем. Если желаете знать мое мнение, то я считаю, что он мертв.
— И его дух поселился в его бывшей комнате, — с улыбкой сказал директор. — Друг мой, сколько раз я повторял вам, что все старинные английские дома имеют своего призрака! А призрак Роу-Хауз, несомненно, средневековый барабашка, не имеющий ничего общего с неприкаянной душой Чикни.
— Барабашка, — пробормотал заведующий учебной частью. — Да… действительно… он стучит. Я часто слышу стук, когда меня мучает бессонница.
Мистер Пилмотт задумчиво покачал головой.
— Я знал Чикни в его бытность студентом в Высшей научной школе Кенсингтона. — заявил он. — Молчаливый парень, но очень хороший студент. Дьявол, какая жуткая погода!
Действительно, от порывов ветра дребезжали стекла. Из печки изредка вырывались тонкие облачка дыма.
Мистер Шорт робко глянул в сторону двери.
— Кажется, я слышу стуки, — прошептал он.
— Полноте, друг мой, успокойтесь, — сказал директор. — Ветер, только ветер. Надо признать, что сегодня вечером он дует с необычайной силой. Куда подевалась мисс Грудденс? — продолжил он. — Надеюсь, она не задержится с ромовым грогом. Он поднимет нам настроение, поскольку буря изрядно потрепала нам нервы. — Через несколько минут он глянул на часы. — Половина одиннадцатого, — проворчал он, — а ее все нет. Может, Орвилл плохо себя чувствует?
— Она пришла бы и сказала, — предположил мистер Пилмотт.
— Действительно, — кивнул директор. — Мистер Шорт, прошу вас, сходите и проверьте.
Заведующий учебной частью вздрогнул.
— Сходить и проверить!.. Да… конечно!
Бедняга буквально дрожал, покидая комнату с зажженной свечой в руке. Перед ним тянулись бесконечный коридор и холл перед лестницей, пустые и темные. Рядом с лестницей едва светился ночник. Вернее, должен был светиться. Вероятно, его задуло ветром. Он неверными шагами поднялся по ступеням, напрягая слух, чтобы расслышать на втором этаже голос мисс Евы, беседующей с Орвиллом. Но царила тишина, если не считать воя ветра. Заведующий учебной частью продолжал подниматься, защищая пламя свечи ладонью. Холл на втором этаже, куда выходили комнаты пансионеров, был погружен во мрак. Ни лучика света из-под двери Перси Орвилла.
— Мисс Ева… Мисс Грудденс… — нерешительно позвал он.
Внезапно доктор Роулинсон и мистер Пилмотт услышали, как он сломя голову сбегает по лестнице.
— На помощь! — вопил Шорт. — Она в углу галереи. У нее лицо бледное, как мрамор, а в глазах ужас. Быть может, она умерла!
Директор и преподаватель бросились на второй этаж. Шорт не обманул. Бедная мисс Ева неподвижно лежала в углу.
— Нет… она не мертва… она дышит! — крикнул мистер Пилмотт.
Он взял женщину на руки и спустился по лестнице. Когда все вернулись в гостиную, доктор Роулинсон протер лоб и виски несчастной спиртом. Наконец мисс Ева вздохнула и открыла глаза.
— Мисс Грудденс! — воскликнул директор. — Что с вами случилось.
— Что со мной случилось, — пробормотала мисс Ева, — не знаю… я не помню! Ах!.. — и зарыдала. — Да, да, знаю… Ах, доктор, это так ужасно… я не переживу этого…
— Да, говорите же, — умолял директор, вливая ей в рот несколько капель рома.
Спиртное творит чудеса. Постепенно мисс Ева пришла в себя.
— Выйдя из комнаты мистера Орвилла, — прошептала она, — я почувствовала сквозняк в холле второго этажа и подумала, что распахнулось окно. Я пошла по коридору… вы знаете, который ведет к…
— К комнате № 11! — застонал мистер Шорт.
— В комнате горел свет, — заикаясь, выдавила мисс Грудденс. — Я хотела убежать, но выронила подсвечник, и свеча погасла. Я оказалась в полной темноте. Я нагнулась, чтобы поднять подсвечник, и машинально глянула в сторону коридора. Дверь комнаты № 11 открылась, и… вы не поверите мне… но я его увидела. Я увидела его, — в ужасе повторила она. — Он был хорошо освещен. Это был…
— Кто, кто?! — хором воскликнули все трое.
— Чикни, — разрыдалась мисс Ева. — Он вышел в коридор, и свет в комнате погас.
Следующий день доктор Роулинсон объявил «днем самостоятельных занятий», что означало, уроков не будет, а ученики могут заниматься в учебном зале любым делом. Не стоит говорить, что мальчики сочли его днем отдыха. Учиться никто не собирался. Из пюпитров достали карты и кости. Утро прошло без происшествий. Полуденный завтрак подал Сэм Клаттербукк, а не мисс Грудденс. Ни доктор, ни мистер Шорт, ни мистер Пилмотт на нем не присутствовали. Поэтому дисциплину и тишину в обеденном зале поддерживал слуга Сэм.
— Сэм, что происходит? — осведомился Гордон Саммерс.
— Клянусь бородой, не знаю, — проворчал старик, — и мне наплевать. У Грудденс голова обмотана шалью, толстой, как попона лошади. Я подал завтрак мистеру Пилмотту в комнату, поскольку он спал. Так он сам говорит. А директор и мистер Шорт с утра уехали в Карлайл.
Сэм говорил насупившись, как обычно. Вдруг он замолчал и гневно оглядел учеников.
— Кто украл мой новый стул? — проворчал он.
— Ну, нет, — хором ответили мальчишки, — не начинай!
— Это был хороший стул, — обрезал Сэм, — и он исчез. Я ненавижу, когда забирают мебель из моего рабочего помещения, не спросив у меня разрешения.
Льюис Олтуотер охотно продлил бы дискуссию по поводу таинственного и ужасающего исчезновения, но остальные его не поддержали.
— Хватит про эту темную историю. Нам хочется развлечься, — запротестовали они.
Вернувшись в учебную комнату, Гордон и Олтуотер затеяли партию в картишки, Перси Орвилл и Саундерс сели играть в шахматы. У Белла не оказалось партнера. Он вообще не любил азартные игры и потому отправился в библиотеку. Библиотека всегда тянула его к себе, ибо она располагалась на границе между старым и новым зданиями. Их разделяла стена, полностью изолируя от древнего замка. Если доктор Роулинсон редко посещал библиотеку, то очень ею гордился и расхваливал посетителям на все лады. В эпоху двадцати пансионеров она играла первостепенную роль и производила сильное впечатление на родителей…
Это был громадный зал с многочисленными уголками и оконными нишами. В них лежали груды древних книг и прочего антиквариата. Стены украшала дюжина выцветших картин. На некоторых остались только пятна красок, что позволяло разыгрываться воображению. Одни картины представляли битвы, другие — пейзажи на берегах Темзы, а кое-какие изображали интерьер шотландского дома. Но одна картина выглядела нетронутой временем. Это был портрет сурового мужчины в бархатном берете. У мужчины была густая черная борода. Каждый раз, когда Эдмонд оказывался в библиотеке, он обязательно замирал перед портретом, считая, что у мужчины на редкость умное лицо. Он даже назвал портрет «Сэр Синяя Борода». Доктор Роулинсон сказал ему, что это был один из его предков, владелец замка.
— Сэр Грегори Ситленд был весьма эрудированным человеком и великолепным горным инженером. В начале восемнадцатого века он оказал множество услуг королю Георгу I, — объяснил доктор.
Зал был холодный и влажный, поскольку в громадном камине огонь разводили редко. Эдмонд застегнул пиджак и принялся бегать между стеллажами, чтобы немного согреться. Так он очутился перед портретом сэра Грегори. Поскольку у него не было иного собеседника, он тихо заговорил:
— Сэр Синяя Борода, в вашем замке происходят весьма таинственные вещи. Я решил провести свое маленькое расследование, но это будет нелегко. Были ли в вашу эпоху сыщики? Сомневаюсь. Шерлоку Холмсу и Гарри Диксону надо ждать еще целый век, чтобы пролить свет на криминальный Лондон. — Эдмонд с удобством разместился в кресле кордовской кожи напротив портрета. — Абнер Шорт буквально ужаснулся вчера, когда вечером заметил меня у двери маленькой желтой гостиной, ибо вы понимаете, сэр Синяя Борода, я подслушиваю у дверей, как истинный сыщик. И услышал разговор про Чикни… Меня здесь не было, когда он бесследно исчез. А теперь этот славный человек стал призраком этих мест. Глупость, не так ли, сэр?
Вдруг мальчугану показалось, что глаза на портрете впились в его глаза, и он ощутил себя не в своей тарелке. Но поскольку он обладал острым умом и хладнокровием, несмотря на юный возраст, то упрекнул себя в мимолетной слабости.
— Чикни, — мечтательно продолжил он. — Хотелось бы побольше разузнать о нем.
В это мгновение что-то с глухим шумом упало на пол. Испугавшись, юный сыщик вскочил, с опаской глядя вокруг. Никакого движения. Опустив глаза, он увидел темный предмет около стены, на которой висел портрет. Со стеллажа свалилась книга.
— Хм, — проворчал Эдмонд, — как могла упасть эта книга?
Немного поколебавшись, он поднял книгу и подошел к окну, чтобы рассмотреть ее. Это был древний, изъеденный временем фолиант. Часть названия отсутствовала. «Шахты для разработки в горах Кумберленд с очень важными заметками по поводу…»
— Очень важные заметки отсутствуют. Чтобы узнать их, надо набраться мужества и прочесть всю книгу. Сомневаюсь, что у меня есть такое мужество, — прошептал Эдмонд и продолжил чтение. — …Сэра Грегори Ситленда, королевского инженера. Ого-го, а это интересно! Не сам ли Синяя Борода послал мне свою книгу?
В библиотеке стало быстро темнеть, и юный любитель книг увидел в окна зала, как зажегся свет в учебной комнате. Он продолжал листать драгоценный том.
— Боже! — вдруг вскричал он.
На одной из чистых страниц книги выцветшими буквами было написано имя: Антон Чикни! Эдмонд подозрительно глянул на портрет. Черты мужчины едва различались в сгущающейся темноте.
— Все святые рая, неужели это действительно история призрака! — пробормотал он, оглядываясь вокруг.
Все было тихо и мирно. Но грудь стиснула тоска. Он был довольно далеко от двери зала, который погрузился почти в полную темноту. В столовой зажгли большую люстру, и ее свет пересек двор и проник в библиотеку через боковое окно. Этот слабый свет вернул мальчику мужество, и он твердым шагом направился к двери. Свет нарисовал квадрат на полу. Эдмон застыл, словно прикованный к месту. В слабом свете что-то двигалось. С места, где он стоял, он не мог видеть окна, закрытые высоким стеллажом. Значит, движущееся нечто находилось между окном и стеллажом и бросало смутную тень на светлый квадрат. Осмелится ли он пойти дальше? Он на мгновение задумался. В два прыжка можно проскочить мимо стеллажа и окна. До двери останется три прыжка. Когда он решился ринуться вперед, его взгляд оторвался от пола и поднялся к потолку. Юного сыщика охватил ужас. Он заметил в нескольких дюймах от стенки библиотечного стеллажа блеск лезвия ножа. Эдмонд закричал и отступил. Нож ринулся к нему острием вперед. В то же мгновение у уха мальчика просвистел тяжелый предмет. Огромный том, пущенный с другого конца зала сильной рукой, ударил по ножу, и тот упал на пол с металлическим звоном. Послышался яростный крик, а потом грохот поспешного бегства. Одним прыжком Эдмонд проскочил окно и ринулся к двери. На пороге он услышал позади себя громкий издевательский смех.
— Комплименты от ученика-невидимки, мистер Белл!
Эдмонд Белл твердо решил: он разгадает тайну Роу-Хауз во что бы то ни стало. Будучи достойным сыном знаменитого офицера Скотленд-Ярда, вкус к приключениям был у него в крови. В этот вечер, когда он входил в свою комнату, он еще никому не рассказал о случившемся. Он собрался написать отцу. Но не сделал этого. Дэвид Белл был человеком добрым и честным, но строгим и мог не разделять авантюрного духа сына. А какая исключительная оказия для тринадцатилетнего мальчугана самому раскрыть тайну. Крутясь в постели с боку на бок, он думал, как действовать дальше. У кого просить помощи, если она окажется нужной? Товарищи были не теми, кто может помочь, а директор и персонал не внушали ему доверия после подслушанного разговора у двери желтой гостиной. Был еще старый ворчун Сэм Клаттербукк, но он не мог оказать ему большой помощи. Он не знал истории школы и был на службе всего один год. Эдмонд уже засыпал, когда ему в голову пришла новая мысль: почему бы не спросить совета у Мейпла Хиггинса, одного из лучших офицеров полиции соседнего города Карлайла? Эдмонд хорошо помнил друга отца, который содействовал его направлению в Роу-Хауз. Молодой жизнерадостный человек, с которым он провел немало занимательных часов, слушая рассказы о полицейских загадках, которые раскрыл Мейпл Хиггинс. Вот кто был ему нужен! Но как связаться с ним? Эдмонд был близок к тому, чтобы считать весь окружающий мир враждебным. Написать письмо? А если письмо перехватят?
Он долго думал… Шли часы. Он слышал, как их отбивали большие часы в холле. И вдруг… Вдруг он хлопнул себя по лбу и едва не завопил от радости. Эврика… нашел! Он действительно нашел.
Свои планы Эдмонд Белл смог осуществить только через два дня. Два спокойных дня. Все, похоже, вернулось на круги своя. Уроки возобновились, мисс Грудденс вновь занялась питанием учеников. Ученик-невидимка больше не объявлялся.
В субботу у мальчишек была свободная вторая половина дня. Они могли развлекаться. Весь дом был в их распоряжении. Никто не удивился, что Эдмонд, по обычаю, рыскает повсюду. Он соорудил небольшое укрытие у внешней стены класса естественных наук. Изредка он смотрел, не наблюдают ли за ним. Закончив работу, он тайком проскользнул в класс. Там в застекленных шкафах хранились все физические приборы, которые мистер Пилмотт использовал на своих уроках. Мальчуган осмотрел разные инструменты и остановил свой выбор на маленьком магнитном телефоне. Он молниеносно открыл шкаф, схватил аппарат и спрятал под пиджаком, не забыв прихватить моток медного провода. Через минуту он снова работал в своем укрытии.
Десять часов. В комнатушке погас свет. Одиннадцать часов. Свет погас и в желтой гостиной. Полночь! Эдмонд Белл выбрался из Роу-Хауз и двинулся по проселочной дороге, которая шла от служебной калитки и выводила на большую дорогу в Карлайл. Крохотный полумесяц висел над вершинами деревьев. Иногда его скрывали быстро бегущие тучи. Сердце мальчугана отчаянно билось. Эдмонд шел, забыв о ветре и сумраке, пока не увидел петлю большой дороги. Слабый лунный свет позволил различить длинные тонкие тени — телеграфные столбы. Он остановился у одного из них. Будет ли ему сопутствовать успех? Не переоценил ли он свои возможности? Быстрый, как обезьяна, он вскарабкался по столбу до фарфоровых изоляторов, подключил медные провода к линии и быстро соскользнул на землю.
— Лишь бы заработало! — выдохнул он.
Подключив два провода к магнитному телефону, Эдмонд нервно крутанул ручку. Аппарат затрещал. Дрожащей рукой он схватил рожок. Никакой реакции. Тишина на том конце провода. Он снова крутанул ручку, еще раз и еще раз… Ничего…
— Э-э-э… Что такое? Треск! Наконец!
Эдмонд обрадовался. Связь установлена. Через несколько секунд послышался далекий голос:
— Телефонная станция Карлайла.
— Пожалуйста, соедините меня с полицейским отделением, — пробормотал мальчуган.
— Хорошо. Соединяю.
Через некоторое время быстрый голос сказал:
— Полиция Карлайла… Что вы желаете?
— Вы, случайно, не Мейпл Хиггинс? — радостно спросил Эдмонд.
В наушнике послышался смех.
— Сожалею, сэр, но капитан Хиггинс давно покинул службу в Карлайле и переехал в Лондон. Доброй ночи, сэр.
Связь прервалась.
Эдмонд Белл разочарованно выпрямился. Он проиграл. Великая надежда рассеялась как дым. Но он не стал унывать. Он снова вскарабкался на столб, отсоединил провода, спустившись, спрятал их вместе с аппаратом в заброшенную кроличью нору.
— Кто знает, — прошептал он, — может, еще пригодится.
Мальчик неторопливо вернулся в Роу-Хауз. Однако было предопределено, что небольшая ночная экспедиция не оказалась напрасной. Перебравшись через стену и пройдя через парк до большого портика двора, он остановился. В густом кустарнике мелькнул свет и исчез, двигаясь вдоль стены. Юный сыщик тут же спрятался за густой сосной. Свет шел от кучерского фонаря, который держали у самой земли. Свет медленно приближался к нему. Эдмонд сдержал дыхание. Он заметил две тени, скользившие по узкой тропинке. Слышались глухие шаги людей, обутых в тяжелые сапоги. Наконец тени стали ясными. Два человека шли, сгибаясь под тяжелым грузом веревок и металлических инструментов. Они были так близки, что мальчик слышал тяжелое дыхание людей. Он осторожно раздвинул сосновые ветки. То, что он увидел, едва не вырвало у него вопль величайшего удивления. Он узнал мистера Роулинсона и мистера Шорта, с которых градом лил пот. Дойдя до поворота, они остановились, а потом внезапно исчезли, словно их поглотила земля.
Эдмонд выждал несколько минут, потом выскользнул из укрытия и осторожно приблизился к месту, где исчезли два человека. Посреди кустов калины он увидел статую — лесной бог на ногах с раздвоенными копытами словно бросал ему вызов. Но никаких следов двух мужчин!
Воскресный день в Роу-Хауз всегда проходил мирно. Регулярно приезжал проповедник из Карлайла, пастор X. Тотледж, и произносил поучительную проповедь, которая никогда не была продолжительной, поскольку священник спешил отведать несколько бокалов старого портвейна в желтой гостиной в компании с Роулинсоном, Пилмоттом и Шортом.
В воскресенье 25 октября проповедник Тотледж простудился и не приехал в школу. Однако он позаботился отправить вместо себя своего собрата, пастора Лонгмера, доктора и священника сурового облика. Проповедь обычно проходила в учебном зале, куда по этому случаю притаскивали лучшие кресла со всего дома. Доктор Роулинсон занял место в первом ряду вместе с профессором Пилмоттом и заведующим учебной частью Шортом. Мисс Ева Грудденс держалась чуть в стороне от них. Второй ряд предназначался для учеников. Позади всех на школьной скамье сидел Сэм Клаттербукк.
В камине весело пылал огонь. В заполненном зале царила приятная атмосфера. Не стоит говорить, что никто не мог предугадать, насколько необычной станет эта проповедь.
Пастор Лонгмер взошел на эстраду и встал за учительский пюпитр. Пастор Тотледж обычно ограничивался тем, что открывал Библию и прочитывал несколько страниц, почти не комментируя текст, а заменивший его священник поступил иначе. Он выбрал тему: «Да оградит нас Бог от ночного ужаса».
Доктор Роулинсон вздрогнул, а два преподавателя заерзали на своих местах. Мисс Грудденс пододвинула стул к сидящим, словно ждала внезапного появления этой «ужасающей вещи».
Пастор Лонгмер был явно настроен говорить о мрачных делах. Он завел речь о неприкаянных душах, которые подвергаются мучениям в загробном мире и которые с позволения Господа возвращаются на места своих грешных деяний.
— Несчастье тому, кто ответственен за отчаяние и вечное скитание этих страдающих душ! — выкрикнул он пронзительным голосом. — Ибо ночь населена этими бедными душами. Они и есть те ужасающие создания, о которых повествует Святой Царь Давид в своем псалме. Иногда они стучат…
Бум! Бум! Бум!
Три глухих удара заставили вздрогнуть всю аудиторию. Мисс Грудденс издала крик ужаса, а троица преподавателей бросилась успокаивать ее.
Пастор Лонгмер сначала немного смутился, но спохватился и начал обвинять слушателей:
— Здесь есть осквернитель, даже скажу, осквернитель с духом лукавого, который осмеливается клеветать на божественное слово. Мистер директор, я требую, чтобы с него была сорвана маска!
Доктор Роулинсон смущенно кивнул. Но тут же на эстраду упал камушек, потом второй, третий…
— Осквернитель! — завопил священник.
У его ног рассыпалась целая груда камней. Ему пришлось отступить, чтобы не попасть под каменный дождь. Все вскочили с мест и переглядывались, разинув рот… ибо никто и пальцем не пошевелил, но каменный дождь прекратился.
Вдруг пастор Лонгмер угрожающе вскинул руку и указал на последнюю скамью зала.
— Тебе не стыдно, мерзавец?! — крикнул он.
Все повернулись, словно по указке. И увидели пустые скамьи.
— Простите меня, пастор, — пробормотал доктор Роулинсон, — вы действительно видите кого-то?
— Что вы осмеливаетесь говорить? — оборвал его священник. — Должен ли я считать, что вас поразила слепота, доктор Роулинсон, если вы не видите, что негодяй, сидящий на последнем ряду, бросает мне вызов?
— Прошу простить меня, пастор, — в отчаянии возразил директор, — уверяю вас, что никого не вижу.
Остальные столь же отчаянно подтвердили слова директора.
— Нет, нет, там никого нет!
Пастор Лонгмер побледнел и задрожал.
— Дьявол… лукавый… искуситель… — испуганно забормотал он, глядя выпученными глазами на заколдованное место.
Внезапно все замерли, словно сраженные молнией. Раздался демонический смех, и пронзительный голос выкрикнул:
— Ошибаетесь, пастор… Я не Сатана!
— Кто вы? Ваше имя? — растерянно закричал пастор Лонгмер.
— Ученик-невидимка!
Льюис Олтуотер издал вопль ужаса и бросился в объятия Гордона Саммерса.
— Проклятие! — закричал кто-то.
— Правда… Профессор Пилмотт… Новая ошибка, и весьма грубая, — раздался издевательский голос.
Мистер Пилмотт выпрямился и бросился к задним скамьям, крича, словно бесноватый:
— Покажись, трус поганый!
Послышался звонкий звук пощечины, и все увидели, как мэтр Пилмотт закрыл щеку ладонью.
— Он ударил меня! — простонал он.
Сэм Клаттербукк, до сих пор пассивно сидевший на месте, бросился к Пилмотту и дернул за полы редингота.
— Не провоцируйте дьявола, мэтр, — с серьезным видом произнес он.
Священник сошел с эстрады, вытирая пот со лба.
— Явление исчезло, — вздохнул он. Повернулся к обалдевшим присутствующим. — Здесь происходят экстраординарные вещи, которые я не могу объяснить, — заявил он. — Быть может, в этом замешан Лукавый? Позвольте мне заняться этим делом. Советую всем присутствующим хранить молчание о том, что здесь произошло.
— Хочу домой! — выкрикнул Льюис Олтуотер.
— И я, и я! — закричали остальные ученики.
Доктор Роулинсон, ломавший руки и щипавший мистера Шорта за руку, овладел собой.
— Никто не покинет Роу-Хауз без моего разрешения, — заявил он. — Я гарантирую вашу безопасность и обещаю разобраться с этим делом. Прошу всех учеников немедленно отправиться в зал для игр.
Подростки безропотно подчинились, но, оказавшись в зале для игр, принялись кричать:
— Мы не хотим оставаться в доме с призраком! Тем более в доме сумасшедших!
— Послушайте, друзья!
Эдмонд Белл взобрался на стул и потребовал тишины.
— Что ты хочешь, юнец? — угрюмо спросил Гордон Саммерс.
— Чуть-чуть потерпеть. Все устроится.
— А ученик-невидимка? — спросил Олтуотер.
— Вульгарный шутник, кто-то чуть более умный, чем считалось.
— Ты что-нибудь обнаружил? — хором спросили Орвилл и Саундерс.
Эдмонд удовлетворенно потер руки:
— Конечно! Но пока ничего не могу сказать.
— Смотрите, пастор отваливает из Роу-Хауз, — сказал стоявший у окна Олтуотер. — Честное слово, он торопится, словно дьявол несется по его следам!
Все бросились к окну и вдруг…
Раздался один выстрел, потом другой… Широкополая шляпа пастора Лонгмера взлетела вверх. Пастор даже не обернулся и ударил кнутом лошадь.
Вскоре коляска исчезла за поворотом дороги.
Эдмонд Белл побледнел и поник головой.
— Пора действовать, — прошептал он. — Надо обязательно сегодня прочесть книгу сэра Грегори Ситленда.
Свеча почти догорела в маленьком плоском подсвечнике. Эдмонд прикрывал пламя, чтобы комната не освещалась. Захлопнул книгу и спрятал ее под подушку.
— Вот в чем тайна, — прошептал он. — Однако я пока не могу угадать имя этого дьявольского отродья, бродящего по дому.
Он задул свечу и остался лежать с открытыми глазами в темноте. Дом казался заснувшим.
— Вот узел дела… — машинально повторял он. — Боюсь, это дело будет мне не по силам!
Буря немного утихла. В облачном небе изредка появлялась луна. Каждый раз, когда тучи закрывали серебристый диск, по комнате Эдмонда Белла начинали метаться тени. Мальчуган рассеянно смотрел на них. Вдруг ему показалось, что одна из теней стала принимать четкие очертания. И в то же мгновение он услышал легкое поскребыванье. Сомнений не осталось: кто-то пытался пробраться в комнату. Дрожа от страха, он перевел взгляд на чуть освещенное окно. Его пыталась открыть черная фигура. Что делать? Вскочить, убежать, позвать на помощь? Он еще колебался, когда окно бесшумно открылось. Белл приглушенно вскрикнул.
— Тихо, — хрипло прошипел голос, — или я тебя прикончу! — Мальчик увидел направленный на него револьвер. — Отдай книгу, которую читал, невежда! И отныне занимайся только собственными делами. Ясно! Давай книгу!
— Я отдам вам ее… но прошу вас, не трогайте меня, — умоляюще попросил Эдмонд, уже принявший решение. Окно было на втором этаже. Значит, незнакомец стоял на приставленной к стене лестнице. Эдмонд знал, что все лестницы в Роу-Хауз были шаткими.
— Вот книга!
Мальчик держал в руке не книгу, а керамический графин с горячей водой, который ставился в комнаты в холодные зимние ночи.
— Давай! — приказал голос.
— Бери!
Стекло разлетелось на мелкие осколки. С улицы донесся крик боли и ярости. Потом раздались треск и удар упавшего тела.
— Эй, Эдди, что происходит?
В комнату вбежал Гордон Саммерс.
— Тише, — прошептал Эдмонд. — Похоже, я напал на след нашего таинственного призрака. Поможешь мне, Гордон?
— А как же!
— Надо действовать быстро… Все ребята в комнатах?
Гордон улыбнулся и вскоре вернулся, сказав, что все дрыхнут без задних ног, кроме Джорджа Саундерса, который проснулся от шума.
— Сбегай за ним. Он нам пригодится.
Через пять минут у юного сыщика было два волонтера-помощника.
— Сначала надо узнать, покидал ли кто свою комнату, — твердо заявил Эдмонд. — Любой предлог подойдет, чтобы постучать в дверь. Я сделаю это… Вперед, друзья!
Комнаты преподавателей располагались поблизости. Клаттербукк спал на чердаке. Апартаменты доктора Роулинсона и комната мисс Грудденс были в другом крыле. Трем мальчуганам потребовалось некоторое время, чтобы удачно провести разведку. Когда они встретились, все были сильно удивлены.
— Доктора Роулинсона нет у себя!
— Как и мэтра Пилмотта!
— Комната Абнера Шорта пуста. А Сэм Клаттербукк даже не разобрал постель!
— А мисс Грудденс? — спросил Эдмонд.
— В ее комнате горит свет, — ответил Саундерс.
— Я иду к ней, — сказал Белл.
Они осторожно пробежали по длинному коридору, ведущему к апартаментам доктора Роулинсона. Вдруг шедший первым Саундерс отступил.
— Осторожно… Здесь горит свет! Из-под двери пробивается свет.
— Дьявол! — проворчал Белл. — Это комната № 11.
Он робко приблизился к двери и споткнулся о темный мягкий предмет. К счастью, Саундерс прихватил карманный фонарик. Он направил луч на пол.
— Шаль мисс Грудденс, — прошептал он, поднимая шаль.
— Вся в крови!
— Сейчас или никогда, Белл… Здесь есть негодяи! — выкрикнул Саммерс.
Он бросился на дверь комнаты № 11, которая тут же открылась. Посреди комнаты стояла чадящая керосиновая лампа, бросая красноватый свет на чудовищное лицо. Саундерс и Саммерс с трудом сдержали вопль. А Белл бросился к столу и… поднял голову из белого камня.
— Не узнаете? Это голова фавна из парка.
— Как она сюда попала? — спросил Гордон Саммерс.
Белл принялся отплясывать, как сумасшедший.
— Ха-ха-ха! Теперь начинаю понимать. Книга сэра Грегори Ситленда. Это голова… Ха-а-ха… Голова фавна — ключ!
— С ума сошел, Белл! — с ужасом выкрикнули Саундерс и Саммерс.
— Ошибаетесь, друзья, я еще никогда не был в более здравом рассудке. Но у меня нет времени вам объяснять. Позвольте сначала изучить комнату № 11.
Комната была небольшой. Мебели было мало. Но у одной стены стоял громадный шкаф.
— Гордон и Джордж, — приказал Белл, — спуститесь во «Дворец обуви» Сэма. Возьмите молоток, гвозди и пару железных стержней. Возвращайтесь быстрее и крепко забейте дверцы шкафа. Потом разбудите остальных, чтобы они сторожили вместе с вами.
Весело насвистывая, юный сыщик покинул Роу-Хауз через главные ворота, словно в разгар дня. Он вышел на дорогу в Карлайл и бросился бежать.
— Хоть бы телефон работал!
Шанс был на его стороне, поскольку, как только он включил аппарат, его немедленно связали с полицией.
— Меня зовут Эдмонд Белл из Роу-Хауз, — ответил он на заданный вопрос. — Можно ли поговорить с мистером Лонгмером.
На другом конце провода послышался добродушный смех.
— По какому поводу, молодой человек?
— Я желаю, чтобы вы и ваши люди немедленно прибыли сюда. Все они пленники. Вы меня понимаете?
— Прекрасно! Едем.
— Хорошо! — радостно воскликнул Эдмонд Белл.
И, насвистывая, вернулся в Роу-Хауз.
Еще стояла темная ночь, когда Эдмонд вернулся в Роу-Хауз. Наш сыщик-малыш отправился к своим товарищам в комнату № 11.
— Какие новости? — спросил он.
— В шкафу дважды стучали. Потом кто-то расхохотался. А теперь полное молчание.
— Превосходно! Через час нас навестят несколько джентльменов из Карлайла. А пока я дам вам кое-какие объяснения. Льюис, ты умеешь точно описывать горы Кумберленд. Скажи нам, что за шахты там разрабатывались.
— Запросто, — ответил толстяк. — Два века назад там работали шахты по добыче серебра. Но постепенно жилы истощились настолько, что их забросили.
— Отлично, Льюис… Я продолжу. В это время знаменитый инженер, сэр Грегори Ситленд, управлял серебряными шахтами. Поссорившись со своим хозяином, королем Англии, он удалился в свой замок, который, как вы догадались, прилегает к Роу-Хауз. Сэру Грегори запретили заниматься строительством новых шахт. Но страсть к работе была сильнее, и он стал искать серебро на своих землях. Догадайтесь сами, какая радость его охватила, когда он нашел жилу драгоценного металла. Но открытие должно было оставаться секретным. Вместе с несколькими верными рабочими он вырыл шахту в собственном парке. Шахта располагалась под замком. Сэр Грегори написал книгу о шахтах, а если точнее, о серебряных шахтах гор Кумберленд. По приказу короля книгу изъяли и сожгли. Но несколько экземпляров избежали костра. В одной из книг впавший в немилость инженер раскрыл тайну своей шахты и указал все детали. Прошли годы. Так случилось, что один юноша по имени Чикни отправился изучать науки в Лондон. Не знаю, каким образом одна из сохранившихся книг сэра Ситленда попала ему в руки. Он провел поиски и убедился, что серебряная шахта сэра Грегори так и не была обнаружена. Стоит добавить, что никто ее и не искал. Чикни бросил учебу и нанялся учителем в Роу-Хауз. Сказать, что с ним случилось, я не могу. По крайней мере, пока. Об этом расскажут более опытные люди. Но могу выдвинуть предположения. Уверен, что Чикни нашел в библиотеке книгу, где сэр Грегори оставил свои воспоминания. Он узнал, что вход в шахту находится в парке и охраняется тайным механизмом, спрятанным… в статуе фавна, которая всем вам известна. Честное слово, догадываюсь, какую титаническую работу он проделал. Ведь он мог работать только по ночам. Долгие годы он в одиночку вкалывал в забытом лабиринте тайной шахты. И однажды… — Эдмонд Белл откашлялся и продолжил почти шепотом: — Кто-то узнал его тайну…
— Кто?! — возбужденно воскликнули мальчишки.
— Доктор Роулинсон и Абнер Шорт.
— А Чикни? — дрожа от нетерпения поторопили Эдмонда ученики.
— Он исчез пять лет назад.
— Убит?
— Боюсь, да… ибо мисс Грудденс видела его призрак. Помните, что на следующий день директор и мистер Шорт отсутствовали. Уверен, они не ездили в Карлайл, как утверждали, а опустились в шахту…
— Дьявол! Чтобы проверить, на месте ли тело их жертвы! — воскликнул Гордон Саммерс.
— Я тоже так думаю, — кивнул Эдмонд Белл.
— Согласен! Но это не объясняет появления ученика-невидимки, — вставил Орвилл.
— Честное слово, — улыбнулся Белл, — у меня тоже есть собственное мнение по этому поводу. Я поделюсь им с вами позже, когда прибудут джентльмены из Карлайля.
Саундерс поднял руку:
— Кажется, я слышу автомобиль.
— Верно. Это они! — выкрикнул Белл и бросился навстречу посетителям.
В коридоре послышались шаги, и четыре человека во главе со священником, посетившим их накануне, вошли в комнату № 11.
— Браво, малыш Белл! Ты отличный парень, — с улыбкой сказал мистер Лонгмер. — Значит, ты догадался…
Эдмонд покачал головой с серьезным видом:
— Простите, сэр, я ни о чем не догадался. Я действовал по дедукции. Хочу сказать, что одним из главных удовольствий для меня всегда был цирк. Я обожаю фокусников и слежу с особым вниманием за их проделками. Я нашел резиновый шар и маленькую трубку, с помощью которых мистер Пилмотт заработал пощечину. Конечно, меня опередил Сэм Клаттербукк, но я обнаружил их в его кармане. Мне известна также уловка с камнями, ибо я часто наблюдал ее. Камни спрятаны в нагрудном кармане и выбрасываются через рукав с помощью пружины, укрепленной на запястье. Не так ли?
— Великолепно, юный Шерлок… Можно сказать, у тебя есть нюх, а вернее, великолепная наблюдательность. Можешь сказать, почему все это?
— Мистер начальник полиции Карлайла, ибо не ошибусь, предположив, что вы занимаете именно этот пост, несмотря на умелые переодевания и грим…
— Еще раз браво!
— Я, со своей стороны, хотел создать атмосферу замешательства и ужаса, чтобы сорвать маску с одного или нескольких виновников и вынудить их выдать себя.
— Выдать в чем? — резким тоном спросил начальник полиции.
— В убийстве доктора Чикни! — воскликнул Эдмонд Белл.
— Верно, мой мальчик! — обрадовался мистер Лонгмер, схватив мальчугана за плечи и расцеловав в обе щеки. — Твой отец, Дэвид Белл, будет гордиться тобой. Что означает этот шкаф с забитыми дверцами?
— Второй тайный вход в серебряную шахту, найденную Чикни. Похоже, по этой причине он не хотел покидать эту неудобную комнату.
— Вероятно. Теперь открывайте шкаф.
С помощью двух полицейских пятеро мальчишек быстро справились с задачей. Когда шкаф открыли и убрали хлам, показалось отверстие, ведущее в темное подземелье. Саундерс направил в него луч своего фонарика. Под землю вела отвесная металлическая лестница. Мистер Лонгмер наклонился над отверстием и крикнул:
— Поднимайтесь все… иначе мы выведем вас в наручниках. Сдавайтесь сами!
Снизу послушались осторожные шаги, а железная лестница задрожала. Наконец грязная рука схватилась за верхнюю перекладину, и в комнату выбрался доктор Роулинсон. Без единого слова он поклонился начальнику полиции. Затем вылезли Абнер Шорт, более бледный, чем обычно, мистер Пилмотт и последним Сэм Клаттербукк.
— А где мисс Грудденс? — спросил Эдмонд Белл.
— Ей очень плохо, — прошипел Сэм Клаттербукк. — Можешь сам спуститься за ней. Она лежит в шахте.
— А теперь, юный друг, — обратился к Эдмонду Беллу мистер Лонгмер, —
Эдмонд Белл поднял руку и опустил ее на плечо Сэма Клаттербукка.
— Вот ученик-невидимка! — с триумфом объявил он.
Послышался ропот недоверия.
— И все? — спросил Сэм Клаттербукк.
— Нет, мой дорогой Сэм. Ученик-невидимка и знаменитый сыщик Мейпл Хиггинс суть одно целое!
— Как ты это обнаружил? — спросил Сэм.
— Простым сравнением. Сэм Клаттербукк на службе всего один год, а Мейпл Хиггинс отправился с миссией тоже год назад. Это раз! Во-вторых, я видел и слышал Мейпла Хиггинса всего один раз, но заключил, что невозможно, чтобы такой сыщик был вдалеке от Роу-Хауз и не пытался разгадать его тайны. В-третьих, я ни на секунду не сомневался, что шестой сенаторский стул соорудил именно он. Более того, он единственный, кто утверждал, что видит ученика-невидимку в темноте. В-четвертых, только Мейпл Хиггинс, он же Сэм Клаттербукк, очень умело играл персонаж Чикни, смертельно напугавший мисс Грудденс. В-пятых, Сэм Клаттербукк был партнером мистера Лонгмера в исполнении фокуса, поскольку я нашел в его кармане резиновый шар, нанесший пощечину мистеру Пилмотту.
— Все это хорошо и делает тебе честь, мастер Эдмонд, — со смехом сказал сыщик. — Итак, ученик-невидимка имеет две личности, Клаттербукка и Хиггинса. Ошибка, мой дорогой Эдмонд, есть и третий пройдоха. Истинный ученик-невидимка… — начал Хиггинс, — суть… — Он поднял руку и положил на плечо мальчугана. — Эдмонд Белл!
Мальчик побледнел и закрыл лицо ладонями.
Хиггинс продолжил:
— Пусть не понимают мои слова превратно. Я тоже должен кое-что прояснить. Доктор Чикни исчез пять лет назад. Примерно в то же время исчез известный преступник, чьи следы мы обнаружили в Роу-Хауз. Но главным для нас было узнать, что произошло с Чикни, а также имя того, кто убил беднягу, если убийство произошло. Поэтому я поступил слугой в Роу-Хауз, хорошо загримировавшись. Я обнаружил секрет шахты, а также книгу сэра Грегори Ситленда.
— Значит, это вы метнули книгу в момент, когда… — спросил Эдмонд.
— Метнул книгу? — удивленно переспросил Хиггинс. — Я не знаю, о чем ты говоришь, мой мальчик. Но я знаю, что должен поставить тебе большую свечку.
Эдмонд смущенно глянул на него.
— Большую свечку… — пробормотал он.
— Сейчас скажу… Теперь мы узнаем, почему я считаю тебя истинным учеником-невидимкой. Конечно, им мог быть и я. Должен сказать, что в старом замке полно тайных коридоров, а один из них выводит в класс профессора Пилмотта. Я был свидетелем рождения ученика-невидимки с письмом Джима-Госта… Это был простой фарс, разыгранный юным Эдмондом, чтобы «ущипнуть» учителя. Я посчитал идею удачной и решил, в свою очередь, подыграть ему. Спрятавшись в своем уголке, я начал играть роль ученика-невидимки, написав таинственные слова на обратной стороне доски. Ты, наверное, здорово испугался?
— Конечно, мистер Хиггинс. Однако сообразил, что за этим кроется нечто важное.
— Какими бы умными и хитрыми ни бывают преступники, — продолжил сыщик, — они опасаются необычного и необъяснимого. Джим-Гост немедленно достиг своей цели. И убийца Чикни перепугался, что сверхъестественное существо может его разоблачить. Он попал в западню. Он начал задавать себе вопрос, хорошо ли спрятано в шахте тело Чикни, где он его похоронил. Потом взялся за тебя, Эдмонд, поскольку понял, что рано или поздно ты окажешься на его пути. Итак, молодой человек, можешь ли ты теперь назвать имя убийцы?
Глаза Эдмонда наполнились слезами.
— Доктор Роулинсон… Абнер Шорт… — сумел он выговорить.
Хиггинс потрепал его по плечу.
— Это было бы слишком отличным результатом для дебюта в карьере сыщика, окажись это истиной. Ты ошибся, мой мальчик. Доктор Роулинсон и заведующий учебной частью обычные честные люди и очень мужественные. Они выясняли истину собственными средствами, ибо тоже знали о существовании шахты и знали также,
— Дьявол вас побери!
Мистер Пилмотт вскочил с места, огорошенно оглядываясь.
Хиггинс сурово схватил его за руку.
— Вы видите, Пилмотт, что вы зря отяготили свою совесть.
Профессор гневно тряхнул головой.
— Вы ошибаетесь, — сказал он. — Мы с Чикни проводили исследования совместно. Он был моим лучшим другом. Он написал мне о серебряной шахте и просил меня присоединиться к нему. А когда я приехал, он исчез!
— Действительно, — продолжил Хиггинс, — он был убит тем, кто знал о шахте, долго следил за ним и убил, чтобы овладеть предполагаемым сокровищем. Увы, это преступное существо ничего не нашло. Но оно сумело, мистер Пилмотт, привлечь к делу вас. Ваше молчание превратило вас в сообщника Евы Грудденс, преступницы в розыске, которая долгие годы пряталась здесь.
— Где она?! — выкрикнул доктор Роулинсон.
— Думаю, ей недолго осталось, — сказал Хиггинс. — Когда мы поднимались, она уже агонизировала. Эдмонд проломил ей голову кувшином.
— Нет, — промямлил мальчик. — Не говорите этого!
— На самом деле она сильно пострадала при падении лестницы в сад. Она еще сумела добраться до этой комнаты, чтобы воспользоваться тайным входом и спуститься в шахту. Но там силы ее оставили, и она сорвалась с железной лестницы.
— Она меня терроризировала, — с дрожью в голосе признался Пилмотт, — и грозилась отравить пищу всех в доме, если я не помогу ей отыскать серебряную жилу. Я буквально превратился в ее раба. Теперь, инспектор, я сдаюсь вам. Делайте со мной что угодно.
— Секундочку, мистер Пилмотт! — Эдмонд Белл подошел к нему с протянутыми руками. — Глаза с портрета! — воскликнул он.
Хиггинс удивленно смотрел на происходящее. Эдмонд весело продолжил:
— Нет, мистер Пилмотт, вы не так плохи, как хотите казаться! Это вы смотрели на меня из-за портрета сэра Грегори… Я видел, как блестят ваши глаза. И вы метнули книгу, выбившую нож из руки! Вы спасли мне жизнь, мистер Пилмотт. Благодарю вас от всего сердца.
— Рука мисс Грудденс, — тихо выговорил Пилмотт. — Я пришел искать книгу сэра Ситленда в библиотеку, чтобы еще раз ее перечитать. В этот момент, Эдмонд, вошел ты. Я едва успел спрятаться в нише позади портрета. Оттуда увидел угрожающую тебе опасность, поскольку уже несколько дней Ева Грудденс внимательно следила за тобой… Единственным оказавшимся под рукой предметом была книга, которую я и метнул в нож. Но она обязательно хотела заполучить книгу, поэтому отправилась за ней в твою комнату.
— Этот благородный поступок говорит в вашу пользу, мистер Пилмотт, — торжественно объявил Хиггинс. — Теперь пусть делом займется правосудие, а дело почти закончено, поскольку решена тайна Роу-Хауз и ученика-невидимки! Во многом благодаря моему юному другу Эдмонду Беллу!
В этом повествовании читатели вновь встречаются с Эдмондом Беллом, молодым сыщиком, который делал свои первые шаги в «Ученике-невидимке». С тех пор прошло три года. Эдмонду Беллу шестнадцать лет. Молодой стройный юноша, крепкий. Он успешно учится в кенсингтонском колледже в Лондоне. На будущий год он продолжит обучение в Кембриджском университете, поскольку мечтает о преподавательской деятельности. Надо сказать, что его отец, капитан Белл из Скотленд-Ярда, не хочет видеть своего сына на службе в столичной полиции. Мы встречаемся с ним в этой истории во время каникул, когда он находится в Данбери у друга Джеймса Молуэйна.
Каникулы совершенно необычные, ибо они… проходят в тюрьме.
Да, отец Джеймса, суровый Натаниель Молуэйн, является директором тюрьмы Данбери, а эта тюрьма одно из самых негостеприимных мест в Англии. Будучи изолированной, она располагается среди болот, прудов и заросших рогозом водоемов, что делает практически невозможным бегство из нее. Здесь держат самых опасных преступников.
Поскольку лучшими являются короткие введения, мы заканчиваем наше, чтобы сразу приступить к рассказу. Однако перед тем, как Эдмонд Белл начнет действовать, надо перечислить некоторые необъяснимые факты, которые имели место в тюрьме Данбери.
Прозвонил вечерний колокол. Три медленных звона заскользили в сумерках, как скользят гуси над гладью болот. Пруды краснели в лучах заходящего солнца. Все было мирно и прекрасно, если бы не колокол, который находился на квадратной башне, возвышавшейся над темными крышами тюрьмы Данбери. Когда прозвучал сигнал отбоя, бледные и усталые заключенные, работавшие каждый в отдельной камере, подняли головы и проворчали, как каждый вечер:
— Готовь корыто… скоту выдают пайку!
В этот час в каждой галерее один заключенный в сопровождении охранника толкал перед собой тележку. Надзиратель с помощью универсального ключа открывал окошечки в дверях камер и суровым голосом орал, чтобы заключенные принесли свои миски. Раздавальщик большим черпаком накладывал теплую похлебку. Таков был ужин.
В этот день, когда охранник готовился открыть окошечко одной из камер, заключенный остановил его и со смехом сказал:
— Сержант Ромни, вы здесь новичок, чуть ли не вчера заступили на службу, а потому не можете все знать. В камере 19 нет постояльца и никогда не будет.
Сержант Ромни, молодой жизнерадостный человек, только начал карьеру тюремного надзирателя. Он ухватился за возможность побеседовать хотя бы с заключенным.
— Почему № 4?
— Потому что в этой камере обитает призрак, — ответил № 4.
— Ну и шуточки! — усмехнулся Ромни. — Призраки не существуют.
— Мистер Фортингли, главный надзиратель, расскажет вам обо всем в ближайшие дни, — серьезно ответил заключенный. — Все, кого помещали в эту камеру, хотя бы на ночь, утром были либо мертвы, либо оказывались буйно помешанными.
— Убиты? — недоверчиво спросил сержант.
— Покончили с собой! Вот почему директор, мистер Молуэйн, требует, чтобы в эту камеру никого не помещали.
Ромни открыл дверь и заглянул внутрь. Стандартная тюремная камера: три с половиной метра в длину, два метра в ширину и около девяти футов в высоту. Беленные известью стены с грязным темно-красным плинтусом и маленьким зарешеченным окошком, выходящим во внутренний дворик. Мебель: железная походная койка, могущая служить столом, крохотный шкафчик в углу для миски и предметов гигиены, ночной столик с кувшином и ведро из белой жести.
Ромни пожал плечами:
— Не вижу в этой камере ничего особенного. Где здесь призрак?
— Не бойтесь, сержант, наверняка вы услышите, как он говорит, — предупредил охранника заключенный, робко заглянув в пустую камеру.
Раздача баланды продолжилась, потом дважды прозвучал гонг, объявляя о часовом отдыхе перед отбоем. В этот час заключенные занимались своими делами: читали, делали безделушки или просто мечтали… Этот час отдыха позволял надзирателям сдавать свои рапорты. Три галереи камер сходились у круглой площадки, где высилась полностью застекленная кабинка дежурных. Отсюда ночные охранники могли следить за подходами ко всем камерам. Именно об этом они писали в своих рапортах.
В этот вечер Ромни был официально представлен коллегам главным надзирателем Фортингли. Присутствовали все шестеро надзирателей плюс новичок. Старожилы, сержанты Бличер, Стоунбридж, Слейн, Баскет, Паркер и Миллер, бросали на молодого Ромни покровительственные взгляды. Охранникам во время вечернего рапорта позволялось курить, как, впрочем, и во время ночного дежурства. Перезвон ключей объявил о приходе старшего надзирателя Медарда Фортингли. Человек высокого роста, крепкий. Ему было около шестидесяти лет. Лицо суровое, но не лишенное какой-то благожелательности. Он протянул руку молодому человеку.
— Честь для нас, Ромни, что вы начинаете свою службу в Данбери, — заявил он.
Ромни с каким-то удивлением глянул на него.
— Но, шеф, Данбери маленькая тюрьма с ограниченным количеством заключенных, — ответил Ромни.
— Согласен! Но какие постояльцы! — высокопарно заявил мистер Фортингли. — Здесь сидят самые отъявленные преступники, а потому режим здесь очень строгий. Заключенные никогда не встречаются. Будьте твердым, но справедливым по отношению к нашим пансионерам, как мы их называем. Любезны и благожелательны к тем, кто этого заслуживает. Вы будете отвечать за крыло А.
— Повезло, — улыбнулся Ромни, — ведь там расположена камера с призраком.
— Вам уже сказали, — спросил старший надзиратель.
— Чуть-чуть! Вот что мне сказал № 4…
Охранники слушали внимательно без какой-либо иронии или неверия.
— № 4 прав, — вздохнул Фортингли. — Будь хозяином здесь я, то замуровал бы эту камеру. Но в Лондоне над нами издеваются, и нашего директора, мистера Молуэйна, просили больше не беспокоить больших бонз с шутовскими историями. «Разберитесь сами, а нас оставьте в покое с вашим призраком», — заявили ему. Не замечайте эту камеру, как будто ее нет. Поняли?
— Но что случилось? — с любопытством спросил Ромни.
— Три самоубийства и одно сумасшествие за один год. Те, кого запирали там на ночь… — Фортингли вздохнул и уставился на стену. — Среди них был один надзиратель, который, несмотря на приказ, ослушался. Он дорого заплатил… своей жизнью!
— А охрану поставили, пока он был в камере с призраком? — удивился Ромни.
— Конечно, — сказал Бличер, — самого опытного сержанта, а именно меня. Я договорился с Хармоном, нашим несчастным коллегой, который решился на опыт. Я не отходил от камеры и постоянно смотрел в глазок…
— И? — спросил Ромни.
— Хармон спокойно спал на койке всю ночь. И вдруг… да, вдруг, когда занялась заря, я увидел, что он висит на решетке окна.
Бличер дрожал, рассказывая о жутком случае.
— Я бросился в камеру. Увы, тело коллеги уже было холодным и окоченевшим. Похоже, он умер несколько часов назад. Я не спускал с него глаз, пока он спал. Мысль, что это произошло у меня на глазах, хотя я ничего не увидел, отравило все мое существование!
— Вот почему, — сказал мистер Фортингли, — нам запрещено говорить о камере № 19.
Мистер Молуэйн, вдовец, вел одинокую жизнь в тюрьме, расположенной среди болот и торфяников. Поэтому он был счастлив, когда к нему на каникулы приехал сын Джеймс, студент кенсингтонского колледжа в Лондоне. Особенно его радовало, что сын приехал не один. Он пригласил друга, Эдмонда Белла, провести несколько недель вместе с ним. Шестнадцатилетний юноша надеялся, что каникулы не будут слишком скучными. Разумеется, друзей встретили настоящим пиршеством. В центре стола царил жареный гусь. Его сопровождали паштет из окорока, только что вышедший из печи, речные раки и огромный виноградный пудинг.
Заместитель директора, жизнерадостный мистер Крапплинг, мужчина пятидесяти лет, участвовал в пиршестве. Он ни разу не покидал Данбери, где отдавался своим страстям: рыбалке и охоте на водную дичь, которой изобиловали болота. Он соперничал в аппетите с молодыми людьми, которые проголодались после полдня пути по железной дороге и двух часов тряски в почтовом фургоне.
— Я одолжу вам обоим по охотничьему ружью, а также снабжу удочками и сетями. Можете использовать мою плоскодонку для передвижения по болотам. Молодые люди, несмотря на изолированность Данбери, вы будете пользоваться приятной свободой. Ха-ха-ха… чистый парадокс — свободная жизнь в тюрьме!
Мистер Молуэйн откупорил бутылку игристого вина, и мистер Крапплинг закудахтал от удовольствия.
— Обожаю наслаждение без насилия, — признал он. — И люблю видеть вокруг счастливые лица.
— Даже заключенных? — с улыбкой спросил Эдмонд Белл.
— Почему бы и нет, юный друг? Они славные ребята.
— Послушайте, мистер Крапплинг, не стоит преувеличивать, — перебил его директор.
— Мистер директор, я говорю то, что думаю. Есть заключенные, к которым я питаю настоящие дружеские чувства. Среди них номер 22…
— Джек Конвей! Да, это особый случай, — признал мистер Молуэйн.
— Расскажите о нем! — хором воскликнули подростки.
— Охотно, — согласился мистер Крапплинг. — Если директор позволит, я даже познакомлю вас с ним. Он не преступник… Бывший морской офицер. Он в гневе ранил из револьвера своего капитана. Морское правосудие сурово наказало его: шесть лет тюрьмы. Ему сидеть еще пять лет.
Поэтому я даю ему кое-какую свободу, мой дорогой Крапплинг, ибо позволяю сопровождать вас на охоту или рыбалку, — добавил директор. — Он дал слово чести, что не попытается сбежать. Я ему верю.
— Еще есть Петтикот!
— Называйте его «мистер Петтикот», ибо у него случаются нервные срывы, если опускают слово «мистер» или называют 31 по номеру камеры. Поскольку он относится свысока к остальным заключенным, если случайно встречается с ними, я поместил его на втором этаже крыла А, где всего одна камера.
Мистер Крапплинг продолжил рассказывать молодым людям о мистере Петтикоте:
— Он тоже не первый встречный-поперечный. Некогда занимал высокий пост в колониях. Кажется, в Пенджабе. Увы, игра и выпивка ввергли его в ужасную ситуацию. Покинув Индию, он вернулся в Лондон и стал падать все ниже и ниже. Подделки подписи, кража в банке, изготовление фальшивой монеты закончились для него двадцатью годами тюрьмы. Однако я неплохо с ним лажу.
— И я, — подхватил мистер Молуэйн. — Я стремлюсь к тому, чтобы заключенные были всегда в хорошем настроении. Они от этого только выигрывают, поскольку черные мысли и печальное настроение ведут к разного рода несчастьям, вплоть до самоубийства. Мистер Петтикот поет, как дрозд, не выражает недовольства, когда баланда слишком жидкая или холодная, прекрасно проводит свободное время, мастеря безделушки, а когда к нам приезжают представители тюремной инспекции, восхваляет наше заведение так умело, что в Лондон поступают только самые лучшие рапорты. Ему даже удалось обаять Пиккснефф.
— Кто такой Пиккснефф? — спросил Джеймс.
— Это дама, — ответил Крапплинг. — Она живет в единственном поместье поблизости. Называется Вудлендс. Высший совет правосудия, входящий в комиссию благополучия заключенных, наградил ее званием инспекторши-посетительницы. Она также подполковник Армии спасения. Мы должны относиться к ней с почтительностью, поскольку у нее масса влиятельных друзей в Лондоне. А я считаю, что ей надо убираться к дьяволу…
— Полноте, мистер Крапплинг, — директор погрозил ему пальцем, — вы так и не можете простить этой респектабельной даме запрет охотиться на ее землях?
В этот момент в дверь робко постучали. В обеденный зал с улыбкой вошел надзиратель Миллер.
— Миссис Артемизия Пиккснефф! — объявил он.
— Силы а…
— Тсс!
В коридоре послышались тяжелые шаги, и вскоре в проеме двери появилась высокая, крепко сбитая женщина.
— Не буду занимать ни своего, ни вашего времени, — резким голосом заявила она. — Поэтому немедленно явилась. Надеюсь, вы не против?
Миссис Пиккснефф была мощной женщиной шестидесяти лет с сине-стальными глазами на строгом лице. Она осуждающе оглядела стол.
— Ага! Жареный гусь… Бедное животное! Неужели не хватает репы, моркови и капусты, чтобы утолить голод людей! Фу! Здесь воняет бойней! Неважно, я пришла не по этому поводу, мистер директор Молуэйн… Ага, вот и молодые люди, которых я видела вылезающими из почтового фургона! Я жду их в один из дней на чай, ибо бедняжки вскоре начнут здесь скучать. И вы здесь, Крапплинг! Не забывайте, все для вас плохо кончится, если я увижу вас вблизи Вудлендса с ружьем в руках. Запомните это, мистер кровожадное чудище. Вернемся к цели моего визита.
Она села на стул, не дожидаясь приглашения, оперлась локтями о стол и вонзила свои глаза в глаза мистера Молуэйна.
— Статья 29 регламента Пенитенциарного института Данбери касается не только наблюдения за территорией тюрьмы, но и за окружающими землями. Это так или нет?
— Так, — согласился мистер Молуэйн.
— Значит, в защите нуждается и Вудлендс, — продолжила миссис Пиккснефф. — Поэтому я требую специального ночного патрулирования.
Мистер Молуэйн обеспокоенно глянул на нее:
— Могу ли я спросить, с какой целью, дорогая миссис? Ни одна опасность не угрожает Вудлендсу, как и нашей тюрьме. Сама природа защищает их болотами, прудами и водоемами.
— Болота, пруды и водоемы не носят форму охранников, — оборвала его посетительница, — я желаю видеть охранников!
— Моя дорогая миссис, я располагаю ограниченным количеством охранников, вам это известно, — умоляюще произнес директор. — Если мне придется посылать внешние дозоры, я поставлю под угрозу внутреннюю безопасность.
— Статья 29 написана не для мух, — прошипела миссис Пиккснефф, — я нуждаюсь в двух, нет, в трех охранниках, чтобы обеспечить ночную безопасность Вудлендса.
— Что-нибудь угрожает дому? — спросил Крапплинг.
— Вы сказали, мудрый человек! Да, дому что-то угрожает. Блуждающие огоньки вновь появились в моем саду. Я больше не хочу видеть эти огоньки и слышать о них.
— Мои охранники ничего не могут поделать с блуждающими огоньками! — почти в отчаянии вскричал мистер Молуэйн.
— Тю-тю-тю! Пусть их погасят, задуют, изгонят. Мне все равно. Все, что я знаю, я больше не хочу видеть их в своем саду.
— Простите, миссис, — вмешался в разговор Эдмонд Белл, — эти огоньки есть светящиеся выделения газов на болотистых землях и не должны вас ужасать.
— Молодой человек, — заявила миссис Пиккснефф, — попрошу не давать мне уроков естественных наук. Многие женщины боятся мышей, крыс и пауков. Я их не боюсь. Я изгоняю первых, а пауков давлю без всякой жалости. Но блуждающие огоньки пугают меня. И я не хочу их в своем саду. Примите меры, мистер директор, и выполняйте статью 29 регламента Пенитенциарного института Данбери.
Плоскодонка пробилась через заросли рогоза и выбралась на глубокую воду. Мистер Крапплинг положил трубку на скамью и тут же начал лекцию об охоте:
— Вы видите, Эдмонд и Джеймс, мы выбрались на наше поле боя, и оно не очень благоприятно для охотников. Водную дичь надо заставать врасплох, иначе она ускользнет от вас. Поэтому мы пересекаем озеро по диагонали и заряжаем ружья под прикрытием этих зарослей рогоза. Болото Данбери имеет то преимущество перед другими болотами, что крупные перелетные водные птицы, останавливаются здесь на отдых и строят гнезда. Здесь еще гнездятся кряквы, утки-широконоски, рябчики, длинноносые крохали и чудесные обычные пеганки с оранжевым клювом.
— А что это за черные птицы? — спросил Эдмонд, заметив флотилию черных уток, которые в боевом строю пересекали пруд.
— Лысухи! Не стоят даже выстрела, если только не хотите сделать чучело. С их клювом, как из слоновой кости, они хорошо смотрятся на шкафу. Внимание… Посмотрите на это!
Молодые люди напрасно таращили глаза, они не заметили ничего необычного на сверкающей под солнцем водяной глади.
— Вы не видите, что лысухи разволновались, — сказал мистер Крапплинг. — Они птицы умные. Значит, происходит что-то необычное.
— Быть может, выдра, — раздался звонкий голос.
Молодой стройный человек в одежде заключенного с номером 22 на левом плече, держал импровизированный руль, весло, закрепленное на корме.
— Вполне возможно, Конвей, — кивнул заместитель директора, — хотя у выдр всегда есть добыча получше, чем охотиться на лысух.
— Вон голова одной торчит на поверхности! С какой скоростью плывет! — воскликнул заключенный. — Но как вы сказали, мистер Крапплинг, она не обращает внимания на птиц, а направляется прямо к затопленному дереву.
— Правь, Джек, — приказал охотник. — Но осторожно. Без шума, иначе она уйдет от нас прямо из-под носа.
— Это хорошая добыча? — спросил Джеймс.
— И да, и нет! В это время года шкура ее еще не имеет особой ценности. Однако буду рад всадить ей в голову заряд свинца. Эта отвратительная воровка съедает пятьдесят фунтов рыбы и безжалостно разоряет утиные гнезда.
Джек Конвей бросил острый взгляд на быстро удаляющуюся выдру.
— Это «черная шкурка», — наконец сказал он.
— Неужели! Тогда ее шкурка дорого стоит даже в это время года. Джеки, мой мальчик, нам нельзя ее упустить.
Номер 22 начал грести, но так бесшумно, что слышался только шорох капель, стекающих с весла.
— У меня всегда с собой полдюжины специальных патронов для охоты на серн, — объяснил мистер Крапплинг. — Они хороши и для выдр, лис, енотов и прочих пиратов, которые наносят большой ущерб нашим охотничьим угодьям.
— Внимание, она подплывает, — заявил Конвей. — Она входит в заросли.
Охотники увидели, как крупное блестящее животное выбралось на берег, отряхнулось и исчезло в болотных зарослях.
Мистер Крапплинг тихо радовался:
— Наш шанс, друзья. В воде ее величество выдра сильнее нас. При малейшей угрозе она ныряет и выныривает в полумиле, где ее уже не достать. Но на земле она теряет свое преимущество и двигается медленно, а когда ее преследуют, прячется в высокой траве или густом кустарнике. Но всегда оставляет жирный блестящий след, чтобы попасться охотникам.
— Мы не скоро подберемся к ней, — заявил Конвей, — ибо с трудом пробиваемся через затопленный лес.
— Что называете затопленным лесом? — спросил Эдмонд Белл.
— Эти заросли низких и очень густых кустарников, которые заливают сезонные дожди. Часть их растет на болоте. Любимое место для дичи, чтобы прятаться, отдыхать, сражаться.
Беседуя, они причалили рядом с крохотной бухточкой. В момент, когда Джек Конвей выпрыгнул на берег и протянул руку мальчикам, чтобы помочь им выбраться из лодки, в глубине кустарника раздался крик, а потом короткий ужасающий стон.
— Что это?! — испуганно воскликнули Джеймс и Эдмонд.
Мистер Крапплинг тоже выглядел ошарашенным. Он вопросительно поглядел на бывшего морского офицера.
— Может, выпь? — нерешительно пробормотал он. — Эти долговязые могут издавать такие ужасные крики. Нет… Не думаю, что это выпь!
— Точно, нет, — подтвердил Конвей.
— Или выдра поймала добычу, — предположил Эдмонд.
— В это время года выдры предпочитают рыбачить, а не охотиться. К тому же не могу представить, что за животное в зарослях рогоза может так сильно кричать. Что ты делаешь, Конвей?
Заключенный наклонился над водой и рассматривал маслянистое разноцветное пятно.
— Странно! — прошептал он.
— Что странного, Джек?
— Приманка! Растертая гнилая рыба, — сказал он.
Мистер Крапплинг покачал головой, тоже наклонился над водой, окунул палец в маслянистое пятно, понюхал и сморщился от отвращения.
— Дьявол меня подери, если ты не прав, Джек!
— Можно ли спросить, почему вы так взволнованы? — спросил Эдмонд.
— Эта приманка используется для ловли трески. Она дает отличный результат, — разъяснил номер 22. — Но я не могу понять, как она оказалась здесь, в этом затерянном месте!
— Как и я, — подхватил мистер Крапплинг. — Но не будем терзать голову по этому поводу, иначе упустим черную выдру, которая здорово опередила нас.
Все выбрались на сушу и осторожно стали пробираться через кустарник с Джеком Конвеем во главе. Плотный рогоз хлестал по лицу, когда пытались его убрать с пути, шипы в топкой почве мешали идти.
— Вот след, — прошептал Джек Конвей, указывая на блестящую полосу.
— Тихо! — приказал мистер Крапплинг, держа ружье наготове.
След был четкий.
Дичь была рядом. Охотники быстро двинулись вперед, забыв о рогозе и шипах.
Кустарник стал реже, и вдруг открылась небольшая поляна, где заканчивался след выдры.
Джек Конвей огорченно заворчал:
— След заканчивается здесь.
Действительно без всяких видимых причин след обрывался.
— Не забралась же она под землю, как крот, и не улетела по воздуху?
— Однако именно это она сделала! — вскричал Эдмонд Белл. — Поднимите головы, джентльмены.
Конвей и мистер Крапплинг не верили глазам своим. Посреди поляны высился одинокий белый тополь. И на верхних ветвях раскачивалась черная выдра. Ловкий, как кошка, номер 22 вскарабкался на дерево, откуда донеслись гневные крики.
— Кто мог сотворить такое! Животное задушено, а его шкурка… Осторожно, я отвязываю его!
Бедное животное упало к ногам охотников. Мистер Крапплинг склонился над ним.
— Сумасшествие какое-то… — воскликнул он. — Смотрите, эту выдру повесили, как заключенного, использовав настоящую петлю. Палачу не завязать лучшую. А я знаю, о чем говорю!
Молодые люди с дрожью ужаса смотрели на бедное животное. Красивая шкурка была изрезана в клочья злобными ударами ножа.
— Маленькие игры возобновляются? — проворчал мистер Крапплинг. — Конвей, вы верите, что эта так называемая приманка из рыбы была принесена сюда?
— Думаю, вы догадались, сэр, — ответил заключенный.
— Почему вы говорите о маленьких играх, которые могут возобновиться, мистер Крапплинг? — спросил Эдмонд.
Заместитель директора заколебался, потом тихим голосом сказал:
— В прошлую осень… Конвей может подтвердить, мы нашли в наших охотничьих угодьях несколько повешенных лис и даже зайцев и кроликов… Они были повешены, как эта бедная выдра.
Конвей мрачно оглядел окрестности.
— А я отказался от охотничьих псов, — вздохнул мистер Крапплинг.
— Почему? — спросили мальчишки.
— Потому что их тоже вешали, — простонал старый охотник, дрожа от переживаний. — Как лис и кроликов, как и эту выдру. И мы так и не нашли автора этих отвратительных поступков!
Изолированное местоположение Данбери во многом облегчало наблюдение за территорией. Особой строгости не требовалось. Заключенные знали, что бегство иллюзорно, а потому смирились со своей участью. Мистер Молуэйн не разрешал ни Джеймсу, ни Эдмонду расхаживать так свободно, как они хотели, но не противился, чтобы они иногда наблюдали за не совсем повседневной жизнью заключенных. Для Джеймса, который жил в подобных заведениях с раннего детства, это не было открытием. Напротив, для Эдмонда Белла это стало источником нового и необычного опыта. Познакомившись с Джеком Конвеем, который оказал на него сильное впечатление, Эдмонд Белл встретился с мистером Петтикотом, заключенным камеры № 31, о котором говорил мистер Крапплинг. Заместитель директора охотно представил молодому человеку этого замечательного мужчину. Однажды утром он позволил молодому человеку сопровождать его в рутинном обходе тюрьмы. Он вместе с чиновником вскарабкался по спиральной железной лестнице, спрятанной в углу галереи А, проследовал за ним по каменному балкону и остановился перед дверью изолированной камеры, в которую постучал, не соблюдая регламента.
— Мистер Петтикот будет в дурном расположении духа, если мы вежливо не объявим о нашем приходе, — иронично усмехнулся мистер Крапплинг, хотя дверь камеры была заперта, как и другие двери камер.
— Входите! — послышался низкий голос.
Эдмонд Белл удивился, увидев маленького смешного человечка с густым бронзовым голосом. Действительно, мистер Петтикот был не больше карлика, обладал округлым брюшком и острым черепом, на котором торчал белый хохолок, как у ара. На первый взгляд он напоминал эту экзотическую птицу, но сине-фиолетовые глаза, улыбающийся рот и пухлые детские ручки быстро заставляли забыть о вздернутом носе и воинственно выпяченной губе.
— Здравствуйте, мистер Петтикот, — начал заместитель директора. — Представляю вам молодого человека, приехавшего в гости к мистеру Молуэйну. Его зовут Эдмонд Белл.
— Я знавал одного Белла, выбившегося бы в вице-адмиралы, не потерпи он кораблекрушения в Бискайском заливе, — с хитринкой ответил мистер Петтикот. — Мой юный друг, я предлагаю вам полюбоваться на последнее замечательное творение моего духа и моих рук! — С этими словами заключенный взял в углу картонную коробку, вытащил веревку, потом другую, затем третью. Хоп, маленькое чудо заработало. Из коробки выскочили два человечка и принялись колотить в колокольчик из белой жести. — Что скажете? Все изготовлено из картона, дерева, нескольких обрывков веревки и куска железной проволоки, — гордо заявил мистер Петтикот.
Эдмонд оглядел хитрую механику и откровенно восхитился. С подручными средствами этот заключенный сотворил настоящий шедевр выдумки.
— Вот так, — сказал старичок, пряча свою работу, — на днях будет новое механическое чудо. Для вас, молодой человек. По правде говоря, я уже начал его. Смотрите! — Из другого угла он извлек еще не оконченную куклу. — Она станет высовывать язык и танцевать джигу, — радостно произнес он.
Мистер Крапплинг внимательно оглядел куклу и внезапно взорвался:
— Мистер Петтикот, вы плохой шутник! Я узнаю черты весьма почтенной миссис Пиккснефф!
— Она и есть! — живо воскликнул заключенный. — У меня лишь одно сожаление. Я не могу сделать ее такой же уродливой, как на самом деле.
— Ладно, ладно, ваши слова опережают мысль, мистер Петтикот! — миролюбиво воскликнул мистер Крапплинг.
Хохолок на черепе взвивался, словно серебряное пламя.
— Эта мегера! — выкрикнул он. — Она наказала меня за то, что я поймал мышь и превратил в чучело с горстью матрасной набивки и куска дерева. Если я замечу из окошка, что она поднимается по тропинке, я ослеплю ее с помощью моего зеркальца для бритья, послав ей в глаза солнечный зайчик.
— Тсс! — умоляюще сказал заместитель директора. — Слышите? Мне кажется, в коридоре первого этажа разговаривают.
— Разговаривают! Ну, да! Вы хотели сказать «вопят», — заявил оригинал. — Заметьте, джентльмены, стоит упомянуть о дьяволе или миссис Пиккснефф, чтобы искомое тут же появилось!
Действительно, внизу грохотал раскатистый голос инспекторши-визитерши.
— Итак, сержант, это вы новичок. Кажется, ваше имя Ромни. Добро пожаловать от имени комитета, который я возглавляю. Вы должны знать, что регламент предписывает приветствовать меня при каждой встрече и исполнять мои приказы, когда они направлены на интересы дома и заключенных. Скажите, почему дверь камеры 31 верхней галереи открыта?
— У заключенного 31 визитеры, миледи, — ответил Ромни.
Это переполнило чашу терпения номера 31. Он бросился к двери.
— Меня зовут мистер Петтикот, понятно, сержант Ромни, и вам, миссис сварливая!
— Провокатор! — взвизгнула миссис Пиккснефф. — Я составлю рапорт.
— Я запрещаю вам переступать порог моей комнаты! — нагло выкрикнул мистер Петтикот. — Это мое право!
Но почетная дама уже вприпрыжку поднималась по лестнице. Красная и дрожащая от возмущения, она застыла у порога камеры.
— Требую, чтобы номер 31 был немедленно переведен в другую камеру, — проскрипела она. — Вы знаете, заместитель директора Крапплинг, что у этого заключенного есть возможность видеть мою резиденцию, и он отличается дурным вкусом, строя мне рожи, как только видит меня.
— Ложь! — спокойно возразил мистер Петтикот. — Стоит увидеть эту даму, как мне становится плохо.
Мистер Крапплинг решительно положил конец перебранке, закрыв дверь камеры.
— Мистер Крапплинг, я пришла сюда не ради созерцания этого ужасного попугая, а чтобы напомнить о трех ночных охранниках для защиты моего дома и сада от блуждающих огоньков. Их не менее тридцати. Я не знаю, как терплю все это.
— Мистер директор Молуэйн… — начал мистер Крапплинг.
— Велел мне обратиться к вам, и советую вам не играть в эту игру Понтия и Пилата! — рявкнула она. — Когда охранники явятся ко мне?
Заместитель директора потупился.
— Я сделаю все необходимое, миссис, — печально ответил он.
На неприятном лице посетительницы появилось выражение удовлетворения. Она ткнула пальцем в сержанта Ромни, который медленно шел от камеры к камере, наблюдая за заключенными через глазок.
— И главное, не таких молодых и безголовых, как этот, которые понятия не имеют о субординации и повиновении дамам-посетительницам и которые притворяются, что не должны принимать от меня приказов. Требую старых и лояльных служителей, чтобы защитить Вудлендс от блуждающих огоньков.
Коротко кивнув головой на прощание, она величественным шагом удалилась.
Джек Конвей был в помещении охраны и проверял рабочие книжки. Ему иногда доводилось работать помощником бухгалтера. Эдмонд Белл подошел к нему и тепло поздоровался.
— Позовите сержанта Ромни, — шепнул ему на ухо заключенный. — Но так, чтобы не заметил мистер Крапплинг.
Эдмонд вскоре вернулся с молодым надзирателем.
— Сержант, — сказал Конвей, — я хочу спасти вас от выговора, который вы можете вскоре заработать. Вы еще не знаете обычаев дома. Не волнуйтесь особо по поводу таинственной камеры 19… Не надо. Поверьте, это не принесет вам счастья.
— Вы все видите, — тряхнул головой охранник. — Я по натуре очень любопытен.
Джек Конвей с жалостью оглядел его.
— Еще один, который в один из дней станет очередной жертвой тайны этой проклятой камеры, — неуверенно прошептал он.
На третий день, вернее, на третью ночь после визита к мистеру Петтикоту ад снова обрушился на тюрьму Данбери.
Скрепя сердце мистер Молуэйн и мистер Крапплинг выделили трех охранников миссис Пиккснефф. В этот вечер надзиратели Бличер, Стоунбридлж и Миллер вышли на охрану поместья в парк Вудлендса. Было туманно и холодно.
В тюрьме для ночного обхода остались только сержанты Слейн и Ромни.
Как ни противна была новая служба, надзиратели отнеслись к ней со всей серьезностью. Ветеран Бличер указал каждому место для наблюдения. Стоунбриджу досталась северная часть, прилегающая к затопленной роще. Миллера он послал на низкие земли на западе, а себе взял берег болота и сад с блуждающими огоньками.
Стояла исключительно темная, безлунная ночь. Туман делал ее еще непроглядней. Бличер отыскал сухое местечко — невысокий холм, заросший низкими сосенками. Он с удобством устроился и закурил трубку. Он слышал, как в тюрьме пробил одиннадцать раз колокол, и увидел, как погас свет в доме директора. В резиденции миссис Пиккснефф свет не горел уже давно, ибо бравая дама ложилась спать с курами.
Немного отдохнув и успокоив нервы доброй трубкой и глотком холодного грога из фляжки, Бличер решил пройтись и понаблюдать за блуждающими огоньками. Он заметил два или три огонька, трепыхавшихся от ночного ветерка. Старый надзиратель не испытывал ни малейшего страха. Он с давних пор свыкся с окружающими болотами, и блуждающие огоньки давно были для него повседневной рутиной. Он некоторое время разглядывал их, потом пожал плечами.
— И ради «этого» держат людей на улице в тумане и темноте! Ба! Здесь более здоровый воздух, чем в заплесневелой тюрьме. Кроме того, нам не отдан приказ изгонять блуждающие огоньки и кого-либо оборонять.
Он развернулся с явным намерением вернуться на выбранное местечко под низкими сосенками, как вдруг его внимание привлек новый блуждающий огонек, который вспыхнул на востоке. Он остановился, чтобы внимательно его разглядеть.
— Честное слово, это не настоящий блуждающий огонек, — пробормотал он. — Не помню, что хоть раз видел такой.
Действительно, если обычные огоньки излучали слабый голубоватый свет, этот сверкал зловещим зеленым светом. Более того, пламя было очень высоким и заканчивалось острым языком, который безостановочно раскачивался справа налево и обратно, как голова призрачного человека. — Чушь! — пробормотал Бличер.
Но мгновением позже сердце его отчаянно забилось, и охранник покрылся потом. Теперь блуждающий огонек изменил форму. Острый язык превратился в настоящую человеческую голову в каком-то подобии капюшона, а само пламя удлинилось и приняло почти человеческую форму. Еще немного, и призрак стал похож на заключенного в одеянии смертника.
— Чушь! — повторил Бличер, но его губы задрожали. — Господи! — простонал он.
Он увидел две огромные глазницы, уставившиеся на него из-под капюшона. Черные и неподвижные глазницы. Потом капюшон скользнул вниз, открыв две впалых щеки и чудовищный рот, скривившийся в ужасающей гримасе.
— Клифф! — выдохнул Бличер, внезапно узнав призрак.
Клифф был заключенным, который пытался сбежать из тюрьмы несколько лет назад. Похоже, его поглотило болото… как всех, кто пытал счастья ночью в местах, где поджидала медленная смерть. Даже в яркий день требовалось сопровождение гида для любого, кто плохо знал эти места. Зеленое явление приближалось к охраннику, пританцовывая. Искаженные черты излучали ненависть и отчаяние. Бличер отскочил назад и побежал к саду. Но его бег прервали три новых блуждающих огня, которые быстро приближались к нему.
— Биг Джонс! — вскричал он, узнав второго беглеца, который также исчез в проклятых глубинах. — Но… но., но это же Хармон и Баскомб из камеры 19!
Возникшие в ночи призрачные тени безмолвно и угрожающе водили хоровод вокруг перепуганного охранника. Он узнал их гримасничающие лица. Хоровод теней становился все теснее. Как удрать? К северу, быть может… там вроде образовался проход. Или это было место для пятого призрака! Он бросился бежать, как загнанное животное. Ему надо было вырваться из смертельного хоровода. В какое-то мгновение ему показалось, что он спасен, но тут же железная рука схватила его за стопы, потом медленно поднялась к щиколоткам. Несчастный охранник завопил от ужаса и огляделся. Ночь стала непроглядной. Зеленоватые призраки исчезли. В густеющем тумане скользили настоящие блуждающие огоньки, бледные и гаснущие. Бличер в отчаянии завопил. Что-то ледяное обнимало его, укутывая в невидимый саван. Он выхватил револьвер и начал стрелять.
Стойнбридж и Миллер издалека услышали выстрелы и вопль отчаяния. Они бросились на помощь, светя фонариками и держа револьверы наготове. Они водили фонариками во все стороны, но не увидели и следа старика Бличера. Тут же послышался пронзительный голос миссис Пиккснефф, призывавшей на помощь.
— А вот и вы, храбрецы, — простонала она. — Эти ужасные блуждающие огни напали и на вас?
— Мы слышали, как зовет на помощь и стреляет Бличер! — воскликнули Стоунбридж и Миллер.
— И я слышала… — пожаловалась дама. — Ох уже эти блуждающие огни!
— Мы должны немедленно отправиться за подмогой! — выкрикнул Миллер.
— Не оставляйте меня одну! — умоляюще прошептала миссис Пиккснефф. — Я вам запрещаю… Регламент…
— …говорит, что вам лучше лечь в постель, старая ведьма, — оборвал ее Стоунбридж.
Он говорил достаточно громко, чтобы она услышала его. И, бросив ее, оба охранника побежали в сторону тюрьмы. Они, едва дыша, добежали до тюрьмы и принялись орать и бить ногами в дверь, чтобы им скорее открыли.
— Нам надо подкрепление! — воскликнул мистер Молуэйн. — Будите мистера Крапплинга и Джека Конвея. Вызовите с поста охраны Слейна и Ромни.
Все собрались почти мгновенно. Джеймс Молуэйн и Эдмонд Белл присоединились к группе.
— Ромни! Где сержант Ромни? — спросил директор тюрьмы, раздраженный отсутствием нового надзирателя.
— Любопытно! — вдруг воскликнул Слейн. — Я видел, как он направляется к галерее А. И… Господи, он не вернулся. Уже прошло довольно много времени.
Джек Конвей крикнул:
— Он в камере 19!
— Что вы говорите? — завопил мистер Молуэйн.
— Он не устоял перед искушением, — ответил Конвей. — Я ожидал этого… Нельзя терять времени.
— Небеса!
Сержант Ромни лежал на полу, схватившись руками за горло.
— Мертв… как другие! — выкрикнул Стоунбридж.
— Нет! Еще жив… — ответил Конвей.
Почти безжизненное тело выволокли в коридор.
— Отметка висельников! — прошептал мистер Крапплинг, указывая на глубокую полоску на распухшей шее.
Джек Конвей умело использовал технику искусственного дыхания.
Ромни открыл глаза. Бросив ошарашенный взгляд вокруг, он чудовищно скривился и разразился дьявольским смехом.
— Нет, — уныло произнес мистер Молуэйн, — он не умер, как другие, а сошел с ума… как некоторые другие!
Из Лондона прибыл инспектор. Он был в дурном настроении. Его поведение свидетельствовало, что он решил применить древнее правило — не обращать особого внимания на подобные случаи.
Миссис Пиккснефф выиграла партию. Администрация тюрьмы Данбери была обязана оказывать ей помощь. Когда инспектор после обследования Вудлендса нашел фляжку с грогом Бличера, ему стало все ясно: Бличер выпил лишку и упал в воду, где и утонул в торфяных глубинах болота.
— Нет никакой возможности прислать вам новый персонал, мистер Молуэйн, — заявил инспектор. — Выкарабкивайтесь с тем, что у вас есть под рукой.
Мистер Молуэйн был буквально убит, как и мистер Крапплинг. Вечером после отъезда лондонского чиновника директор и его заместитель сидели за столом в компании с Джеймсом и Эдмондом. Молодые люди с аппетитом ужинали. У двух других аппетита вовсе не было.
— Ах, — вздохнул мистер Молуэйн, — когда мы разберемся с этой темной историей камеры 19?
Джеймс внезапно положил вилку и повернулся к другу.
— Послушай, Эдмонд, — со смехом сказал он, — ты уже забыл об ученике-невидимке, о котором мы столько слышали?
Эдмонд тоже засмеялся:
— Право! Мне удалось разобраться с этим делом!
— Почему бы тебе не заняться проклятой камерой, — воскликнул Джеймс.
Эдмонд слегка покраснел.
— Я уже подумывал об этом, — признался он.
— Только подумывал? Ладно, — не отставал Джеймс. — Насколько я тебя знаю, старина, ты на этом не остановишься, не так ли?
— Согласен… Я действительно думаю, что в этой темной истории есть несколько пунктов, которые хочу выяснить, — робко согласился юный сыщик.
Мистер Молуэйн отодвинул тарелку и внимательно посмотрел на юношу:
— Говорите, юный друг…
— Я знаю, вы не любите упоминаний о камере 19, мистер директор, но я хочу спросить, была ли хоть одна казнь в вашей тюрьме?
Мистер Молуэйн вздрогнул:
— Была. Только одна. Это случилось много лет назад. Речь шла о парне по имени Соломон Брюир, больше известном под прозвищем Сол Брюир. Молодой негодяй, жадный до убийств, осужденный в Лондоне за убийство в момент вооруженного ограбления. Казнь ему заменили на пожизненное заключение.
— И прислали к нам, — продолжил мистер Крапплинг, заметив, как задрожал директор тюрьмы при воспоминании об этом печальном эпизоде. — Едва прибыв сюда, он убил одного из заключенных под предлогом кражи, а на самом деле из страсти убивать. На этот раз и речи не шло о помиловании. И его повесили.
— И конечно, — сказал Эдмонд Белл, — он занимал камеру 19!
— Точно! — прошептал заместитель директора. — Мы никогда не говорим об этом… Неужели его злобный дух продолжает жить в этом месте? Кто знает?
— Кто знает? — повторил мистер Молуэйн.
— Это, по крайней мере, интересная новость, — задумчиво пробормотал Эдмонд Белл. — Можете сказать, кто присутствовал при казни?
— Я, — с отвращением сказал мистер Крапплинг, — а также главный надзиратель Фортингли. Мистер Молуэйн лежал в этот день в постели с температурой.
Молодой человек встал.
— Кажется, Фортингли сегодня дежурит. Могу ли я его увидеть?
— Конечно, — ответил мистер Молуэйн. — Но предупреждаю вас, он не очень общителен.
Мистер Крапплинг проводил Эдмонда до поста охраны и, достав свисток, трижды продолжительно свистнул.
Главный надзиратель тут же подошел к ним.
— Фортингли, — сказал заместитель директора, — Эдмонд Белл, которого вы уже знаете, хочет поговорить с вами.
— Весьма любезно с его стороны, — довольно холодно ответил охранник. — К несчастью, я не доставлю ему особого удовольствия.
— Может случиться, что однажды я приму участие в конкурсе, чтобы поступить в администрацию пенитенциарных заведений, — заявил Эдмонд.
— Правда, молодой человек? Я в полном вашем распоряжении, — сказал Фортингли и слегка поклонился.
Мистер Крапплинг оставил их.
Не сказав ни слова, старший надзиратель набил трубку и с отсутствующим видом стал курить.
— Моя компания вам неприятна? — спросил Эдмонд.
Надзиратель мрачно глянул на него:
— По правде сказать, молодой человек, это место не предназначено для развлечений. Вы могли отправиться в другое место.
— Я здесь не для развлечений, поверьте мне, а чтобы кое-что сказать.
— Или что-то «попросить»!
— Нет, нет, «сказать»! Обратите внимание на разницу, мистер Фортингли, — подчеркнул Эдмонд.
Губы надзирателя задрожали, а суровое лицо посмурнело.
— Говорите, мистер Белл, но помните, что у меня нет времени на пустую болтовню.
Молодой студент совершил неожиданный поступок. Он встал перед надзирателем и легко коснулся указательным пальцем воротника темной формы.
— Дорогой мой мистер Фортингли, на собаку иногда надевают стальной ошейник, но я никогда не знал, что люди могут носить такой же под воротником одежды.
Надзиратель хрипло вскрикнул:
— Мистер Белл… ради бога, что вы хотите сказать?
— Что вы ходите с вечным страхом быть повешенным или удавленным с помощью петли!
Фортингли опустил глаза.
— Верно, — прошептал он, — верно… Но заклинаю вас, мистер Белл, никому не говорите об этом. Надо мной станут издеваться. Разве не ужас жить, как цепной пес?
— Сколько раз вас пытались прикончить подобным способом? — спросил Эдмонд.
— Три раза. Я никому не сказал ни слова. Боюсь, что призрак до сих пор преследует меня.
— Вы говорите о призраке Сола Брюира?
— Не произносите это проклятое имя, мистер Белл. Дух всесущ, и не стоит его провоцировать.
— Расскажите, как это произошло, — неумолимо продолжил Эдмонд.
— Нет… не хочу… не осмеливаюсь…
— Ладно! В этом случае, расскажете все завтра мистеру Молуэйну.
— Никогда… Согласен, я вам больше доверяю. Но не говорите никому, — надзиратель прочистил глотку. — В первый раз это случилось ночью. Я совершал обход. Я подошел к камере 19… не стоит продолжать, вы мне не поверите!
— Поверю! Что вы увидели?
— Самого Сола Брюира… Он был в дьявольском наряде, и его окружал сильный красный свет.
— Затем?
— Он внезапно исчез… уступив место виселице. Уверяю, я видел ее, как вас. Я отпрыгнул назад и хотел закричать, но почувствовал, что мне сдавливают горло. Около меня никого не было, но меня пытались удавить. Мне удалось вырваться из невидимых рук. Потом я услышал пронзительный шум.
— А потом?
— Я стал носить стальной ошейник. Во второй раз я шел по галерее А и увидел, что в воздухе что-то корчится. Это была веревка виселицы, несущейся ко мне. К счастью, я от нее увернулся. Она внезапно исчезла. В третий и последний раз это было несколько дней назад. Меня схватили за шею, но стальной ошейник спас мне жизнь. И снова я ничего не увидел…
Эдмонд протянул руку несчастному надзирателю.
— Я сохраню ваш секрет, дорогой мистер Фортингли, — торжественно объявил он. — Но поверьте мне, вовсе не обязательно, что вас хотят убить призраки!
Эдмонд Белл провел большую часть следующего дня, роясь в архивах тюрьмы Данбери. В полдень он не засиделся за столом. Был молчалив и рассеян. Джеймсу очень хотелось расспросить его, но Эдмонд отрицательно покачал головой.
— Пойми, Джеймс, я еще в полном тумане. Хотя туман этот весьма необычайный, — добавил он.
Мистер Молуэйн был под сильным впечатлением серьезного отношения юного сыщика к таинственному делу. Во второй половине дня Эдмонд написал длинное письмо отцу, капитану Дэвиду Беллу из Скотленд-Ярда, знаменитой криминальной полиции Лондона. Он почти заканчивал письмо, когда Джеймс вошел в комнату, где работал его друг.
— Сегодня отдыхаем, Шерлок Холмс, — пошутил он. — Ты приглашен на чай к даме.
— Миссис Пиккснефф?
— Браво, прямо в яблочко! Но, чтобы догадаться, не надо быть сыщиком. Уважаемая леди всего одна дама в радиусе семи миль, а они измерены точно.
— В который час сия достойная дама ждет нас? — со смехом спросил Эдмонд.
— Ровно к пяти часам, как указано на моей карточке. Это не приглашение, а приказ.
— Хорошо. У меня еще два часа привести себя в порядок и урегулировать пару вещей, — сказал Белл.
И выскочил из комнаты, оставив друга в недоумении.
— Он уже начинает подражать Холмсу или Гарри Диксону, — проворчал Джеймс.
Белл потратил два часа на странные занятия. Он пробежался по всей тюрьме, побеседовал с Фортингли, угостил сигарой Слейна, навестил в медицинском пункте сошедшего с ума Ромни. У него осталось достаточно времени, чтобы пойти поздороваться с Джеком Конвеем, напомнить мистеру Петтикоту о сделанном обещании и предложить мистеру Крапплингу прогуляться по саду.
— Послушайте, Эдди, — проворчал заместитель директора, выслушав молодого человека, говорившего с ним вполголоса, — не создавайте нам трудностей с почтенной миссис Пиккснефф. Прошу вас об этом. Понимаю, что вы хотите немного развлечься за счет этой ведьмы. Однако считаю это немного рискованным.
Болтая, они дошли до небольшого каменного холмика, перед которым мистер Крапплинг остановился.
— Нахожу вашу идею немного рискованной, — угрюмо заявил он, — но, право, если она вам нравится… Осторожно, не двигайтесь, иначе не получится.
Несколько кроличьих нор пронзали основание холмика. Время от времени крохотный зверек с белой шкуркой вылезал из одной из нор. Держа в руке трость, мистер Крапплинг спрятался за куст. Вдруг он наклонился вперед и подбросил вверх легкую палку. Послышался жалобный стон.
— Вот требуемая жертва, — сказал мистер Крапплинг, — поднося Эдмонду великолепного дикого кролика. — Но повторяю вам, юный друг, — осуждающе закончил он, — дама будет разъярена подобным подарком.
— Это мое дело, — усмехнулся Эдмонд Белл, пряча кролика в кожаный портфель.
Джеймс уже ждал его, облачившись в лучший костюм.
— Поспеши, мы опоздаем, а потом начнутся нескончаемые неприятности.
— Никакого значения, старина, — ответил Эдмонд. — Представь, что полчаса назад ты вывихнул ногу.
— И что? — спросил Джеймс.
— В таком случае будешь вопить от боли. Конечно, не можешь выйти из дома и отправиться с визитом. Но успокойся, ночь отдыха, и ты будешь, как огурчик…
— Хочешь сказать, я тебя не сопровождаю! — выкрикнул Джеймс.
— Да, — сказал Эдмонд, — дело очень серьезное. Я иду один. Однако не думай, что я тебя покидаю. Мне необходима твоя помощь, но не у миссис Пиккснефф, а снаружи, около дома.
Джеймс заинтригованно поглядел на него.
— Когда был маленьким, не баловался с рогаткой?
— Еще как баловался! Даже был первоклассным метателем. Несколько рогаток, наверное, еще хранятся на чердаке.
— Превосходно. Ровно в шесть спрячешься в лесу Вудлендса с северной стороны дома. У миссис Пиккснефф есть слуги?
— Только старая полусумасшедшая служанка, которая во второй половине дня возвращается домой в деревню.
— Хорошо. Спрячешься в кустах вместе со своими рогатками. В шесть часов разобьешь два или три стекла с интервалом в одну минуту.
Джеймс заколебался.
— Это имеет отношение к делу? — пробормотал он.
— Самое прямое, — лаконично ответил Эдмонд. — Иди, нам нельзя терять времени.
Колокол тюрьмы пробил пять ударов, когда чуть запыхавшийся и вспотевший Эдмонд поднялся на крыльцо дома миссис Пиккснефф, которая немедленно открыла ему дверь.
— Мой юный друг, желаю вам всего наилучшего в моем доме, — сказала она. — Но… вы один? Где юный Джеймс?
Эдмонд рассказал о вывихнутой ноге, добавив, что Джеймс очень сожалеет, поскольку жизнь в Данбери очень тосклива.
— Дорогая миссис Пиккснефф, — продолжил он, — я счастлив побеседовать с вами с глазу на глаз. Я знаю, как вы любите животных. В Данбери из-за дружбы с мистером Крапплингом я не осмеливался выказать свое истинное отвращение к охоте.
— Хорошо сказано, молодой человек, — строгим тоном оборвала его дама.
— Утром, когда я гулял вокруг тюрьмы, я сделал открытие, которое разорвало мне сердце. Это было рядом с маленьким каменным холмом. Я никому не говорил, но хочу попросить вашего властного вмешательства, чтобы подобные ужасы не повторялись.
С этими словами он вытащил из портфеля мертвого кролика.
— Уберите это… — завопила миссис Пиккснефф, — не хочу его видеть!
— Посмотрите, миледи, — умоляюще обратился к ней Эдмонд, — посмотрите, как жестоки люди. Бедное животное висело на низкой ветке сосны.
— Что вы сказали? — чуть не заикаясь, выговорила дама.
— Повешен! И петля была очень хорошая. Смотрите сами.
Руки миссис Пиккснефф дрожали, когда она коснулась кролика. Но быстро успокоилась.
— Дайте мне петлю, молодой человек, и вынесите это бедное животное на улицу. Я похороню его по правилам. Быть может, этот кусок веревки приведет к проклятому существу, которое совершило это гнусное преступление!
Миссис Пиккснефф, несомненно, была суровой женщиной, но и отличной хозяйкой. Чай был превосходным, как и сахарное печенье, выпеченное ею самою. Она без устали говорила и полностью завладела вниманием юного собеседника, с несомненным юмором рассказывая истории о тюрьме и виселице.
Эдмонд ел, пил чай и слушал. Перед его глазами висели живописные старинные ходики. Маленькая стрелка неуклонно ползла к шестерке. Деревянная кукушка выпорхнула из гнезда и прокуковала один раз… два… пять… шесть.
Банг!..
— Что случилось?! — испуганно вскричала миссис Пиккснефф.
— Звук разбитого стекла, — спокойно ответил Эдмонд. — Ваша служанка, наверное, уронила стакан.
— Ее здесь нет… Слышите, опять!
Эдмонд закусил губы, чтобы не рассмеяться, и признал, что Джеймс весьма ловко орудует рогаткой. Два стекла лопнули, и осколки рассыпались по полу.
— Подождите меня здесь! — прорычала разъяренная дама. — Посмотрю, что происходит.
Когда Эдмонд услышал, как она вышла из дома, он встал и покинул комнату.
Когда миссис Пиккснефф вернулась в дом, дрожа от возмущения и крича, что только дьявол мог учинить ей такую пакость, она нашла гостя, который, развалившись в кресле, поедал печенье одно за другим…
Вернувшись после визита, Эдмонд увидел, что в Данбери произошли экстраординарные события. Директор Молуэйн ходил с озабоченным видом. Фортингли недоуменно расхаживал по коридорам тюрьмы, а остальные надзиратели и носа не казали. Даже добряк мистер Крапплинг не пытался скрыть озабоченности. Джеймс с книгой в руках, которую пытался читать, скрытно показал другу, что надо поговорить, и увлек его в сторону.
— Кажется, речь идет о Джеке Конвее, — сказал он. — Отец в ярости, а бедняга Крапплинг наслушался столько ругательств, что ему хватит их на весь срок, который ему остался до пенсии.
— Что случилось?
— Я не совсем в курсе. К отцу лучше не соваться. Думаю, вновь идет речь о проклятой камере 19. Джек Конвей, похоже, ломал комедию… А вот и мистер Крапплинг!
Бедный заместитель директора шел, волоча ноги. Казалось, он разом постарел на десять лет, и на его добродушном лице не играла улыбка.
— Мой славный Эдмонд, — сказал он, — вам больше не стоит заниматься этой камерой с призраком. Мы, к сожалению, были кое-кем обмануты, хотя полностью ему доверяли.
— И обманул Джек Конвей?
— Он самый! Я еще не знаю подоплеки дела. Не знаю, начал ли эту ужасную комедию Конвей, но, несомненно, ее продолжил. Знаете, что нашли в его камере? Универсальный ключ, способный открывать двери всех камер, записную книжку с набросками плана камеры 19, точное описание всего, что происходило, шприц и кучу ампул со странными отравами. И даже заряженный револьвер! И все это в тюремной камере!
— В таком случае, — сухо сказал Эдмонд, — я не понимаю, почему Конвей еще не сбежал?
Мистер Крапплинг нервно почесал нос.
— Честное слово, ваша правда! А главное, этот человек превосходно знает все тропинки в болотах. Но самое худшее, Эдмонд, в его камере обнаружили тайник с несколькими шелковыми веревками в виде петли.
— А Конвей? Что говорит он?
— Он обескуражен, но отказывается давать какие-либо объяснения.
— Ладно! Могу я увидеть мистера Молуэйна?
Мистер Крапплинг отвел взгляд.
— Не думаю, что это возможно. Бедняга в полном отчаянии.
— Действительно, он в отчаянии, — послышался глухой голос. Директор вошел с невероятно расстроенным видом.
— Мистер директор, — начал Эдмонд, — я хотел попросить вас об одной услуге, от которой зависят важные выводы. Могу ли увидеть веревки, найденные в камере Джека Конвея?
— Зачем? — резко возразил директор.
— Чтобы доказать виновность или невиновность Конвея.
— Послушайте, молодой человек, не усугубляйте и так сложное положение, — примирительно сказал директор. — Вина Конвея ясна, как родниковая вода. И вскоре появятся неопровержимые улики.
— Прошу вас, покажите мне эти веревки, — настаивал Эдмонд.
— Бог с вами… Крапплинг, принесите их.
Мистер Молуэйн рухнул в кресло и спрятал лицо в ладонях.
— Моя карьера сломана, — вздохнул он. — Завтра отправлю прошение об отставке.
— Нескольких мгновений хватит, чтобы узнать, насколько это необходимо, — возразил Эдмонд. — Вот и мистер Крапплинг!
Заместитель директора вошел в комнату с охапкой блестящих веревок в руках. Эдмонд схватил их и внимательно осмотрел. Через минуту он вернул их заместителю директора с издевательской улыбкой на лице.
— Никакой вины Конвея нет, — твердо заявил он.
Мистер Молуэйн поднял глаза.
— Разъясните! — выкрикнул он. — И не заставляйте меня терять время на бесполезный абсурд.
— Это — мертвые веревки, — заявил Эдмонд Белл, — и неважно, с какой целью Конвей держал их. В любом случае они никогда не использовались для удушения человека. Кстати, они совершенно не подходят для этого.
— А что, есть живые веревки? — прошипел директор.
— А как же!
Юный сыщик достал из кармана какую-то связку и протянул директору.
— Это похоже на веревки, найденные в камере Конвея?
— Нет, — проворчал мистер Молуэйн, — конечно нет. Какая странная вещь! Откуда она у вас, Эдмонд?
— Мистер Крапплинг хорошо знает.
— Боже, — воскликнул заместитель директора, — на этой веревке была повешена выдра!
— Верно… смотрите.
Эдмонд взял одну из веревок Конвея и уложил на стол.
— Ничего необычного, не так ли?
— Действительно, ничего необычного…
Юный сыщик схватил веревку, на которой висела несчастная выдра, и разложил ее на столе, зажав один ее конец между большим и указательным пальцами.
Оба директора и Джеймс удивленно вскрикнули. Веревка начал медленно двигаться, извиваясь, как змея, и внезапно рванулась вперед.
— Ой! — закричал мистер Молуэйн.
Его левое запястье оказалось в мощной петле.
— Но эта штука живая! — удивился Джеймс.
— Так можно подумать, — серьезно ответил Эдмонд Белл. — Я не имею никакого опыта в управлении такими веревками.
— И что за природа этой странной веревки? — спросил мистер Крапплинг, осторожно отодвинувшись в сторону.
— Это веревка тугов… Петля страшных индийских душителей. Если не ошибаюсь, эта петля сплетена наполовину из шелка, наполовину из волос.
— Туги! — воскликнул директор. — Таинственные и безжалостные индийские убийцы! Какое отношение имеют эти чудовища к тюрьме Данбери?
Эдмонд пожал плечами, но не ответил.
— Кто нашел эти подозрительные вещи в камере Конвея? — спросил он.
— Главный надзиратель Фортингли…
— Можете позвать его сюда? Я хочу задать ему несколько вопросов.
— Конечно, — сказал наполовину убежденный опытом директор, — хотя это противоречит регламенту, не так ли, мистер Крапплинг?
— Дайте возможность юному Беллу задать любые вопросы, — ответил заместитель директора. — Если удастся разрешить это дело, то только благодаря ему.
Тройной звонок призвал в кабинет главного надзирателя. Мистер Фортингли выглядел усталым и расстроенным.
— Послушайте, — начал Эдмонд, — директор позволил мне задать вам несколько вопросов.
Главный надзиратель согласно кивнул.
— Каким образом вы обнаружили тайник Конвея?
— Я обыскал камеру в его отсутствие, как обычно делаю и в других камерах. Вдруг я заметил, что одна из плит неплотно прилегает к полу. Я поднял ее и обнаружил все это.
— Камера 22 находится рядом с камерой 19, — прошептал Белл, словно про себя. — Будь она дальше, я бы поверил в то, что сказал Фортингли…
— Как? — резко возразил Фортингли.
— Я вам не верю, — спокойно ответил Эдмонд. — Другими словами, вы лжете, надзиратель Фортингли… Страх сыграл с вами плохую шутку. — Коснувшись твердого ворота на пиджаке надзирателя, он продолжил: — Вас опять пытались задушить, не так ли? Честно расскажите нам, каким образом вас информировали о тайнике Конвея. Или сказать за вас?
Фортингли приглушенно вскрикнул.
— Я хочу покинуть эту тюрьму… Я здесь сойду с ума, — простонал он. — Да, призрак опять набросил петлю мне на шею, когда я был в камере Конвея один. Вдруг на стене появились слова: «Ищите под шестой плитой. Молчите обо всем, иначе умрете!» Потом слова исчезли.
— Который час был? — возбужденно спросил Эдмонд.
— Без четверти пять.
— Какой шанс! — обрадовался молодой человек. — Мой славный Фортингли, будь это на четверть часа позже, я сам бы сошел с ума. Но теперь я спляшу от радости. Можете быть свободны… Уверен, мистер Молуэйн простит вам эту ложь. Идите… А теперь я хотел бы поговорить с Конвеем с глазу на глаз.
— Эдмонд Белл, вы ужасный мальчик, — торжественно объявил мистер Молуэйн. — Но я вынужден подчиниться вашей эксцентричности. Отправляйтесь сами к Конвею. Его перевели в другую камеру.
Через пару минут Эдмонд Белл стоял лицом к лицу с Конвеем. Они долго молчали, смотря друг на друга.
— Мистер… Джек Конвей, — наконец произнес Эдмонд, — где я мог с вами встречаться?
Джек Конвей продолжал молча смотреть на юного сыщика.
В обеденном зале директора Молуэйна царила полная тишина, хотя за столом сидело несколько человек. На столе дымилась кофеварка, что бывает редко с любителями чая. Похоже, ожидание будет долгим. Эдмонд в третий раз перечитывал письмо, полученное из Лондона. Его губы нервно подрагивали.
В тюрьме пробил час отбоя. Яркие карбидные лампы сияли в нишах стен. Раздался удар колокола, последнее предупреждение, потом послышался шум передвигаемых лежаков. Настал час сна заключенных. По центральной аллее прогромыхали тяжелые шаги. Надзиратели Слейн, Баскетт и Стоунбридж направлялись на охрану поместья Вудлендс.
— Кто остался здесь сегодня вечером? — спросил мистер Молуэйн.
— Фортингли и Миллер, — ответил мистер Крапплинг, заглянув в служебный журнал.
— Сегодня вечером… — прошептал Джеймс.
Все четверо сидели в круге розового света подвесной лампы: Молуэйн, Крапплинг, Джеймс и Эдмонд. Но угадывалось и пятое присутствие человека вне круга света.
— Конвей, — тихо произнес директор, — Джек Конвей…
— Да, мистер директор? — послышался вежливый, но холодный ответ.
— Вы очень таинственный человек, Конвей!
— Да, мистер директор, это правда.
— У меня достаточно причин больше вам не доверять, но наш юный друг, Эдмонд Белл, похоже, придерживается иного мнения. По крайней мере, временно.
— Я благодарю мистера Белла, — столь же вежливо и холодно ответил заключенный.
— Мистер Конвей совершил… Скажем, несколько промашек и готов их исправить, — добавил Эдмонд.
— Конечно, я хочу их исправить, — кислым тоном ответил Конвей.
— Я предложил ему испытание, которое не без опасности… В нем можно расстаться с жизнью.
— Я согласен, я на все согласен, — поспешно ответил заключенный.
Эдмонд перелистал лежащий перед ним журнал.
— Если данные верны, все таинственное, что случается в камере 19, начинается в полночь. Нормальный час для призраков, не так ли?
— Если в камере кто-то находится, — вставил мистер Крапплинг.
— Сегодня в ней кто-то будет.
В дверь постучали. Конвей тут же отступил в темный угол. В комнату заглянул Стоунбридж.
— Джентльмены, — сказал он, — мои два товарища уже идут к Вудлендсу, я сейчас их догоню. Но перед уходом считаю должным сказать об одном факте, который имеет место в тюрьме. Главный надзиратель Фортингли пьян… Такого с ним никогда не случалось. И он во всеуслышание заявляет, что этой ночью будет спать в камере 19 и что собственными руками свернет шею призраку!
— Спасибо, Стоунбридж, — сказал мистер Молуэйн, — надзиратель Фортингли немного возбужден. Но я не буду мешать его проектам. Может, это оказия раз и навсегда покончить с этой чушью по поводу камеры 19. Спокойной ночи!
Стоунбридж вышел с угрюмым видом. Тяжелая дверь захлопнулась за его спиной.
Тихо отворилась дверь, и вошел Фортингли. Он был удручен.
— Фортингли, — любезно сказал мистер Крапплинг, — поздравляю вас, вы прекрасно сыграли свою роль. А теперь отдайте вашу форму Джеку Конвею.
— И не забудьте стальной ошейник, — тихо добавил Эдмонд Белл.
Старый надзиратель повиновался, покачивая головой.
— Заключенный в форме главного надзирателя, — простонал он. — Как такое может быть?
— Джеймс, ром и кофе для всех!
Эдмонд положил перед собой часы и, опершись локтями о стол и зажав кулаками виски, не сводил с них глаз.
Джеймс раздал сигары, и вскоре к потолку поднялись облачка ароматного дыма.
— Вы принесли охотничье ружье, мистер Крапплинг? — осведомился Эдмонд.
— Да. И зарядил мелкой дробью, как вы посоветовали.
Мистер Молуэйн возмущенно поднял руку, но Эдмонд успокоил его:
— И речи не идет о том, чтобы стрелять в кого-то, мистер директор, по той простой причине, что не будет никого в качестве цели.
— А призрак! Душитель из камеры 19! — воскликнул Фортингли.
— Вы его не увидите. Уверяю вас, мистер Крапплинг не станет стрелять в живое существо.
Время тянулось медленно. Эдмонд Белл выпрямился. Его лицо было спокойным и решительным.
— Подведем итог: мистер Крапплинг и Фортингли ждут снаружи, во дворе секции А, не сводя глаз со стены. Мистер Молуэйн находится на верхней галерее секции А. Охранник Миллер, надежный человек, знает, что ему делать на чердаке. Джеймс остается вместе со мной, а Конвей в форме надзирателя занимает место в камере с призраком.
Все слегка вздрогнули.
— В момент, когда мистер Крапплинг услышит, как открывается окошечко камеры 19, Фортингли зажигает карбидный фонарь и направляет лучи на окошечко. Мистер Крапплинг стреляет в то, что увидит.
— Понятно!
— Мистер Крапплинг и вы, Фортингли, позволю себе настаивать на этом, должны действовать, только когда услышите шум открывающегося окошечка камеры 19!
— Ты все предусмотрел, Эдмонд? — с колебанием спросил Джеймс.
— Все должно разворачиваться, как я предусмотрел. Альтернативы нет.
В тюрьме царило полное спокойствие. Эдмонд посоветовал оставить галереи темными, а освещать только центральный пост охраны.
Каждый бесшумно занял назначенное место. Эдмонд закрыл дверь камеры 19.
— Мистер Конвей, — прошептал он с бьющимся сердцем, — желаю вам…
— Успеха! Спасибо! — со смехом ответил заключенный из-за закрытой двери.
Ночник в зарешеченной нише, который оставляли гореть на всю ночь в камере некоторых заключенных, бросал бледный розовый свет в зловещую комнатку. Эдмонд через глазок глянул на Конвея в форме, который вытянулся на лежаке. В половине двенадцатого он заглянул вновь в камеру. Конвей не сдвинулся с места. Через четверть часа вдали послышался долгий продолжительный свист.
— Миллер, — сказал Джеймс. — Сигнал с чердака.
— Да, — кивнул Эдмонд. — Внимание, момент решительный. Надо сохранять хладнокровие.
Эдмонд в третий раз заглянул в глазок камеры. Он замер, но Джеймс заметил, как чуть-чуть затряслись его плечи.
— Что ты видишь? — спросил он.
— Глянь сам, Джеймс, но не нервничай. Несмотря на все, что ты увидишь, пока Конвею ничего не угрожает.
Джеймс подчинился, но тут же отступил. Выпучив глаза от ужаса, он пролепетал:
— Сол Брюир! Виселица… Палачи!
— Верно. Ты видишь казнь преступника в крохотной камере 19.
— А Конвей? Что стало с Конвеем?
— Ничего… Было бы намного серьезнее, если бы мы видели его спящем на лежаке!
— Внимание!
Эдмонд еще раз заглянул в глазок. Призрачное изображение исчезло, и он увидел Конвея, спокойно лежащего на лежаке. Дрожащей рукой он сунул ключ в замочную скважину и замер в ожидании. Послышался визгливый скрежет, затем раздался гневный крик и шум борьбы в камере 19. Но он по-прежнему видел лежащего Конвея.
Он быстро повернул ключ…
Вдруг снаружи послышался выстрел. Когда Эдмонд распахнул дверь, камера была освещена фонарем Фортингли. Луч был направлен на окно.
— Конвей! — крикнул Эдмонд.
Ему ответил болезненный стон. Заключенный, похоже, на полу боролся с чем-то невидимым.
— Конвей! — повторил юный сыщик.
— Нормально, Эдмонд!
Джек Конвей встал, дрожа и пошатываясь, как пьяный.
— Ну и толчок! — проворчал он. — Без стального ошейника я уже отдал бы душу Богу.
Эдмонд поднял длинную шелковую веревку, еще частично обмотанную вокруг шеи заключенного.
— Превосходно! — проворчал он. — Мистер Крапплинг отличный стрелок. Он попал в инструмент смерти в самый центр.
Захлопали двери, послышались шаги. Мистер Молуэйн, бледный как смерть, появился первым.
— Ну, как, мистер директор? — спросил Эдмонд.
— Типа взяли. Я сам связал ему ноги, — с яростью ответил директор.
— Что он сказал?
— Он засмеялся и воскликнул: «Клянусь всеми дьяволами, Молуэйн, не думал, что вы такой хитрец!»
— Стоунбридж, Слейн и Баскетт получили соответствующие приказы?
— Они уже возвращаются. Я видел вдали их фонари.
Фортингли и Крапплинг пришли, тяжело ступая.
— Мы видели, как веревка скользила по стене и открыла окошко камеры 19! — воскликнули они. — Никогда бы в это не поверили, не увидев собственными глазами.
Миллер с испуганным лицом скатился по чердачной лестнице. Он хныкал:
— Верно. Я тоже видел. Я тут же послал условленные сигналы трем охранникам Вудлендса.
— Пошли в кабинет, — приказал мистер Молуэйн. — Наш друг Эдмонд разъяснит нам все загадки.
Вскоре все сидели вокруг зеленого стола: директор, надзиратели, два ученика, Конвей и… миссис Пиккснефф и мистер Петтикот.
Эдмонд указал пальцем на парочку, которая нагло смотрела на остальных.
— Вот истинные призраки камеры 19, — сказал он.
Парочка осталась невозмутимой.
— Вы, наверное, будете удивлены, — продолжил юный сыщик, — узнав информацию, которую экспресс-письмом прислал мне отец, капитан Дейв Белл из Скотленд-Ярда. Преступник Сол Брюир, который сидел здесь, на самом деле имел имя Сол Петтикот!
— Это был мой сын, — прошипел мистер Петтикот. — Но… ха-ха-ха, я хорошо отомстил. Да, я всех задушил, хотя кое-кто ускользнул, но я свел с ума тех смельчаков, которые пытались осквернить священную камеру, где мой сын прожил последние дни. Я долго жил в Индии, — продолжил он, криво усмехнувшись, — и стал там сторонником тугов, этих туземцев-душителей… Они научили меня пользоваться живой веревкой. С такой веревкой я был хозяином и мог сделать что угодно. Малейшее отверстие позволяло мне работать. Мне удалось несколько раз поймать Фортингли, но этот мерзавец сумел защитить свою шею. Я мог легко открыть окно камеры 19 и в мгновение ока обрушить ад на того, кто в ней находился.
— А фантасмагорические изображения?! — вскричал Фортингли.
— Терпение, надзиратель, — сказал Эдмонд. — Думаю, миссис Пиккснефф может с успехом ответить на ваш вопрос. Миссис Пиккснефф была охвачена ужасом, когда я показал ей кролика с удавкой тугов на шее! Она, наверное, спросила себя, кто подхватил эстафету ее работы по удушению животных… чем она всегда занималась с помощью петли тугов, как и мистер Петтикот. Миссис Пиккснефф своим требованием о ночной охране максимально уменьшала персонал тюрьмы, чтобы ночное наблюдение стало практически невозможным. И мистер Петтикот получал свободный доступ в камеру 19. Миссис Пиккснефф благодаря разбитым окнам наделила меня достаточным временем, чтобы покопаться в ее комнате и найти там мощный телескоп и магический фонарь, нацеленные на окно камеры 19.
— Фантасмагорические образы! — повторил Фортингли.
— Великолепная вещь этот магический фонарь, — продолжил Эдмонд Белл, — с набором линз, стоящих целое состояние, регулируется поток света, практически незаметный, который пронзает ночь, проникает в окно и демонстрирует магические изображения. Невероятно, но факт. Обитатель камеры ничего не видит, но смотрящий через глазок видит фантастические картинки.
— Но, Эдмонд, — вскричал Джеймс, — почему обитатель камеры находится в опасности, а его видят спокойно спящим?
— Дьявольское изобретение! Магический фонарь миссис Пиккснефф проецировал через окошко изображение камеры с мирно спящим человеком. Не забывайте, что слабый свет ночников освещает внутренность камеры очень скупо. Наблюдатель видит через глазок спокойную камеру, а на самом деле там происходит убийство. И сцена убийства невидима из-за проекции другого изображения на глазок. Как я обнаружил это? Все просто. Окна далекого Вудлендса выходят на окна камер 31 и 19. Но не это навело меня на след, а маленькие шедевры мистера Петтикота.
— Каким образом? — злобно спросил мерзавец.
— Веревочки, которые приводили кукол в движение, были сотканы, как веревки тугов…
— Дьявольское отродье! — прорычал ошарашенный негодяй.
Мистер Молуэйн был потрясен.
— Я задаю себе вопрос, почему миссис Пиккснефф стала сообщницей этого чудовища Петтикота?! — воскликнул он.
— Дело в том… Миссис Пиккснефф на самом деле является миссис Петтикот, — тихо ответил Эдмонд.
— А как же, — заявила почетная посетительница, — этот юный демон открыл нашу тайну. Да, Сол Брюир был и моим сыном, и я приняла посильное участие в мести. Ха-ха-ха! Дайте посмеяться! Я звала надзирателей на помощь для борьбы с блуждающими огоньками. Какой фарс! Я вас всех поимела, банда ротозеев!
— Не смейтесь слишком рьяно, — строго одернул ее Эдмонд Белл. — Вы на самом деле боялись блуждающих огоньков.
— Я? И почему же?
— Потому что блуждающие огоньки возникают в местах, где разлагаются органические вещества. В Вудлендсе бледные и таинственные огоньки танцуют на могилах несчастных заключенных, которым вы помогли бежать, чтобы потом убить. Вскоре появится новый огонек на месте, где покоится бедняга Бличер. Вы уже давно охвачены маниакальной страстью убийства.
— Хватит! — завопила миссис Пиккснефф. — Мы сожалеем вместе с мужем только о том, что не убили больше. Ибо вы не знаете, мистер ученый, что, будучи в Индии, мы стали членами секты тугов-убийц. Убивая, мы исполняли свой долг.
— Ее имя Ранах Гуррха Пандхи… — пробормотал мистер Петтикот. — В ее венах течет королевская кровь. Для меня было большой честью, когда она согласилась стать моей супругой.
— Вы, миссис Пиккснефф, арестованы именем закона, — дрожащим голосом объявил мистер Молуэйн.
— Прошу называть меня моим именем принцессы, директор, — прошипела она. — Что касается ареста, об этом и речи не может идти.
— Схватите ее! — крикнул Джек Конвей.
— Слишком поздно, идиот, — усмехнулся мистер Петтикот, закрывая глаза.
В то же мгновение миссис Пиккснефф упала навзничь.
— Они оба приняли быстродействующий индийский яд! — воскликнул Конвей. — Жаль!
Фортингли бросил на него мрачный взгляд.
— Эта парочка умерла, но тебя, Конвей, мы задержим, — яростно заявил он.
— Потому что магический фонарь миссис Пиккснефф показал вам на стене несколько странных изображений! Эдмонд Белл сразу догадался, когда объявил, что это должно случиться без четверти пять, а не в пять часов, когда он сидел напротив миссис Пиккснефф.
— Речь не об этом, — проворчал главный надзиратель. — Речь идет о всех запрещенных вещах, найденных в вашей камере.
— Ладно, два дьявольских супруга надеялись устроить мне ловушку! Но позволим мистеру Беллу продолжить.
— Мистер Джек Конвей никогда ни на кого не покушался, — с улыбкой заявил юный сыщик. — Он проявил большое мужество, став заключенным в этой тюрьме на целый год, чтобы раскрыть тайну камеры 19.
— И этот новоявленный мальчишка выбил у меня почву из-под ног, — с капелькой горечи вздохнул Конвей.
Эдмонд протянул письмо отца мистеру Молуэйну.
— Имею честь представить вам сержанта Конвея из Скотленд-Ярда.
Мистер Дэвид Белл поудобнее устроился в кресле. Он устал и позволил себе несколько дней отдыха. Эдмонд сидел рядом с саламандрой, уставившись на яркое пламя.
— Эдмонд, — сказал Дэвид Белл, — в этот год у меня две недели рождественских каникул, которые хотел бы провести вдали от Лондона. Но сейчас, когда кашель рвет мне грудь, осторожнее будет оставаться дома.
— Тогда, папа, я останусь с тобой. И ты можешь использовать это невольное заключение, чтобы рассказать мне о твоих нескольких полицейских приключениях, о которых пока не нашел времени мне поведать.
— Знаешь, мой мальчик, я редко лично участвовал в этих приключениях. По правде говоря, я следил за ними издали, сидя в стенах моего кабинета в Скотленд-Ярде. Поэтому в них не хватает живописности и действия. Однако приглашение, которое я получил на новогодние каникулы, нас бы, пожалуй, втянуло в одно из таких приключений. Ты помнишь о старике, мистере Деннмарке?
— Об этом старом чокнутом изобретателе!
— Для мальчика, наделенного острой наблюдательностью, как ты, твое заключение слишком поверхностно. Мистер Деннмарк очаровательный человек и далеко не сумасшедший. Кстати, он обязательно придет сегодня, чтобы подтвердить приглашение. Думаю, он будет весьма настойчив.
— Быть может, он нуждается в нас, вернее, в тебе, папа, чтобы расследовать то или иное дело.
— Это может оказаться правдой. Если он придет, то обязательно заведет речь об этом. Поэтому потерпи, старина. Набей хорошую трубку для хворающего отца и подай томик Диккенса, стоящий позади тебя.
Час прошел в тишине и спокойствии за чтением книги. Очень приятный час. Длинная гудская трубка насытила воздух приятным ароматом. Мистер Белл явно наслаждался, перечитывая приключения мистера Пикквика, пока Эдмонд, погрузившись в мечтания, подремывал у огонька. Наконец раздался звонок в дверь, слуга объявил о приходе мистера Деннмарка. Это был невысокий кругленький человек с розовым личиком. На его круглом носике сидело постоянно соскальзывающее золотое пенсне. Он был одет в вышедший из моды костюм и помахивал гротескной фетровой шляпой, украшенной небольшим павлиньим пером. Все в нем было крохотным!
— Похоже, вы сильно захворали, мой дорогой мистер Белл. Очень плохая новость! — воскликнул он пронзительным голосом, в котором сквозила досада. — Проклятье, это не служит моему делу! Я вам сообщал, что ожидается западный ветер. Более того, обсерватория извещает о полярной буре. Интересно, что это означает?
Бросив шляпу на ковер, он с вызовом глянул на хозяина.
— Я вас хорошо понимаю, — ответил мистер Белл.
— Я сказал: западный ветер плюс полярная буря, а вы мне твердите, что прекрасно меня понимаете. Хорошо… но почему вы меня не сопровождаете в Брайтон-Кастл?
— Вина лежит на факультете, — весело ответил мистер Белл.
— Жаль! У меня никогда не случится оказии для…. Того, о чем вы знаете!
— Согласен… Но я не позволю вам вернуться в одиночестве. Мой юный сын Эдмонд будет счастлив провести несколько волнующих зимних дней в вашем отдаленном жилище. Что скажете?
Мистер Деннмарк сурово оглядел Эдмонда, но выражение его лица тут же смягчилось.
— Ах, ах! Это, значит, и есть юный наглец, который разоблачил ученика-невидимку и неуловимого призрака тюрьмы Данбери? Выше нос, мой юный друг. Старый доктор Деннмарк умеет признавать ум и волю! Бог любит троицу. Иными словами, три — цифра судьбоносная. Сначала невидимый проказник, потом дьявол, а что скажете об оборотне на закуску, молодой человек?
— Оборотень?! — удивленно вскричал Эдмонд. — Эти чудовища существуют до сих пор?
— Да, — голос мистера Деннмарка был серьезен. — В Брайтоне.
— И чем занимается это чудовище?
— Носится по лесу, по моему лесу, и пугает людей. Что касается людей, мне все равно. Это их дело пугаться этого чудовища. Но я не могу допустить, чтобы оно кружило вокруг моего дома.
— Вы не смогли его поймать или приблизиться к нему?
— Если бы так было, молодой человек, я не стоял бы здесь, клянча помощь у вашего отца.
— О! — улыбнулся Эдмонд. — Это, похоже, вас не смущает.
— Согласен! Но ваш отец знает, что научная работа, которую я веду в Брайтоне, необходима для всеобщего блага, а главное, для нашей любимой Великобритании. Я нуждаюсь в спокойствии и не хочу испытывать мучений из-за необычного присутствия волка-оборотня, который чувствует себя на моих землях, как у себя дома.
— Все устроится, — заявил мистер Белл. — Договорились… Эдмонд отправляется завтра утром в Брайтон, куда прибудет во второй половине дня. Поскольку вы уверены, что западный ветер…
— Тсс! — воскликнул старый джентльмен. — Позвольте мне проверить знания вашего сына по метеорологии. Молодой человек, допуская, что в это время дует сильный западный ветер, и одновременно сообщают о полярных бурях, что это может означать? Прошу вас, отвечайте.
Эдмонд задумался и сказал:
— Будет снег!
Мистер Деннмарк удовлетворенно потер руки.
— Прекрасно! Но это не все. Вот кое-что потруднее, а главное, намного важнее. Брайтон расположен в замкнутой долине, самая широкая часть которой смотрит на север, а узкая — на юг. Каков ваш вывод, мой юный друг?
Ответ Эдмонда последовал почти сразу.
— Это означает, что долину Брайтона завалит снегом.
— Точно! — обрадовался толстячок. — Дейв… ваш сын очень умен. Я с удовольствием приму его в Брайтон-Кастл. Думаю, ему все удастся.
— Но, — сказал Эдмонд, — я еще ничего не знаю об этом деле.
— Не будьте столь нетерпеливым, мой мальчик, это придет. В Брайтоне у нас будет много времени, чтобы поставить вас в известность. Я должен завершить несколько дел в Лондоне. Время расписано по минутам. Но могу сказать уже сейчас: Брайтон — это хутор, который прежде называли «Семь Домов», хотя только в пяти живут люди. Замок расположен в миле от хутора. Я живу вместе со слугой Юпитером Брумом. У меня громадный дом, но слишком большой для меня. Я занимаю в нем только небольшую часть. Первый дом в деревне принадлежит кузнецу Филу Ибботсону, крупному, не очень умному мужчине, но умелому ремесленнику. Соседний дом — постоялый двор «Синий бык», который держит Тед Смокер. У него есть жена Бетси и племянница Марта. Дальше стоит кокетливый деревенский домик, принадлежащий сестрам Банстор, Аделаиде и Эмили. Их служанка Полли Таггс умна, как гусыня. На другом конце улицы два необитаемых дома, а также хижина, которую занимает некий Снайдер Скрю, оригинал и охотник на бабочек. Его интересуют лишь мухи и пауки. У него случаются приступы острого ревматизма. Последний дом принадлежит супругам Сэмюель Симпл. Он на пенсии и бывший служащий Водной службы. У него жена, страдающая помутнением рассудка.
— И этот крохотный мирок и есть театр подвигов волка-оборотня? — спросил Эдмонд.
— Именно так, мой юный друг. Попытайтесь отыскать его, как говорила иголка портному, который искал ее в стоге сена.
Мистер Деннмарк встал, ворча, глянул на часы и воскликнул:
— Я уже опаздываю… а завтра уже пойдет снег. Молодой человек, жду вас в Брайтоне.
И вылетел, словно подгоняемый сильнейшим порывом ветра.
— Эдмонд, — серьезно сказал мистер Белл, — ты там будешь один, один, чтобы наблюдать и действовать. Поскольку ты собираешься выбрать тяжкую профессию сыщика, я не могу поступить лучше, чем поручить тебе в одиночку решить проблему волка-оборотня.
В одиннадцать часов Эдмонд Белл вышел из ливерпульского экспресса. Пересел в местный поезд, который довез его до подножия двойной горной цепи, расположенной между Шрюсберри и истоками реки Трент.
На крохотном вокзале ему повезло найти возчика, согласившегося доставить его в Брайтон. Возчик был человеком молчаливым, а если открывал рот, то только чтобы обругать капризную лошаденку, тащившую коляску. Наконец он натянул поводья. В серой дали появилось несколько дымков, на которые он указал концом кнута.
— Вот Брайтон, — проворчал он. — Остаток пути пойдете пешком. Скоро повалит снег, а я не люблю этого. Как и моя лошадка. Молодой человек, вы мне должны три шиллинга.
С чемоданом в руке Эдмонд бодрым шагом преодолел полторы мили, отделявшие его от хутора. Уже сгущались сумерки, когда он ступил на единственную улицу Брайтона. Расстилавшаяся перед ним местность не радовала глаз: по обе стороны серые туманные вершины; перед ним топкая от грязи улица с семью низкими домами. Дальше виднелась темная масса леса с высоким густым кустарником. Через открытую дверь кузни виднелся огонь горна. Эдмонд слышал частое дыхание меха, раздувавшего огонь. Когда он поравнялся с домом, на пороге появился высокий чумазый мужчина.
— Эй, дружище, чего ищете?
— Я иду в Брайтон-Кастл к мистеру Деннмарку.
— Найти легко. Идите до конца улицы и увидите вдалеке решетчатые ворота замка. Но предупреждаю вас, что Юпитер Брум человек невоспитанный и вышвырнет вас вон, если сочтет, что вам нечего делать в замке. Эй ты, старая обезьяна, вылез глянуть на цвет неба?
Эти грубые слова были адресованы не Эдмонду, а невысокому человечку, который открыл дверь чистенького домика на другой стороне улицы и смотрел на серое небо.
— Его зовут Симпл, — усмехнулся кузнец. — Он сумасшедший, а я терпеть не могу сумасшедших.
— Добрый вечер!
Маленький человечек вежливо снял шапочку, приветствуя Эдмонда, и вернулся в дом, покачивая головой.
Эдмонд решил было остановиться на постоялом дворе «Синий бык», где зажгли лампу, но ему на шею упала ледяная снежинка. Вскинув голову, он увидел снежный вихрь. И продолжил путь до леса, откуда заметил высокие крыши сложенного из серого камня замка, который высился среди низких ясеней. Большинство ставень было закрыто. Когда он двинулся по широкой вязовой аллее, которая вела к выкрашенной в белый цвет решетке, снег уже повалил густой массой, скрывая окружающую местность. Вскоре дорога уже утопала в толстом слое снега.
Колокол пронзительно зазвенел. Вскоре появился человек с фонарем в руке.
— Мистер… Ах, вы не мистер Деннмарк.
Решетка со скрипом отворилась.
Ему дали знак войти. Эдмонд переступил порог замка, окутанный облаком снега.
— Вы, несомненно, один из этих лондонских джентльменов? Значит, мистер Деннмарк не вернулся с вами?
Вопрос как-то тоскливо прозвенел в тишине большого холла, стены которого украшали головы кабанов и оленей. Единственный факел скупо освещал их.
— Вы Юпитер Брум? Эдмонд Белл из Лондона. Я расстался с вашим хозяином вчера утром, а с тех пор не видел.
Брум, худой суровый мужчина, выглядел импозантно. Он с беспокойством глянул на Эдмонда.
— Уже снег повалил! Мистер Деннмарк знал, что будет снег?
Что означал его вопрос?
— Но он вернется? — спросил Эдмонд.
— Конечно, сэр. Он уже должен был быть здесь, зная о снегопаде. Простите меня, сэр, вы не заметили ничего подозрительного, когда шли по вязовой аллее?
— Нет! А что подозрительного я мог заметить?
Слуга покачал головой и проверил, надежно ли закрыта дверь. Эдмонд удивился, увидев гигантские замочные скважины, цепочки и висячие замки, на которые запиралась мощная дубовая дверь.
— В обеденном зале разведен огонь, как и в вашей комнате, сэр. Вы приехали один?
Эдмонд кивнул и с восхищением оглядел шикарно обставленный зал, куда вошел. За окнами мелькала белая круговерть, изредка разгоняя сумерки.
— Сэр, вам придется ужинать в одиночестве, — тихо произнес слуга. — Сначала я принесу грог, поскольку сильно холодает.
И тихими шагами покинул зал.
— Итак, — начал монолог Эдмонд, — милый мистер Деннмарк не вернулся. Однако обещал мне все рассказать. Я остался совсем один. Знать бы, что он хотел? Чтобы я отыскал волка-оборотня? Послушаем, что скажет Брум!
Юпитер вошел скользящим шагом и принес керосиновую лампу с абажуром из розового сатина.
— Вы, похоже, обеспокоены, Брум. Боитесь волка-оборотня?
Дрожа, старый слуга подошел к молодому сыщику.
— Сэр говорил вам… Несомненно, иначе откуда вам знать! Это существо невозможно описать, мистер Белл.
— Как он выглядит?
Брум не ответил. Он подошел к окну. Было страшно видеть, как на глазах росли снежные сугробы. Снег оседал на изгороди, на темных стволах ив, а низкие ветви лиственниц исчезли под толстым слоем белой массы.
— Если так продолжится, — угрюмо заметил Эдмонд, — высота снежного покрова будет равна нескольким футам.
— Да, нескольким футам, — как эхо повторил Брум.
Белл хлопнул себя по ляжкам.
— Мистер Деннмарк предвидел это! Но почему?
Юпитер кивнул и вышел, не сказав ни слова.
Вдали темнота подымалась из долины к еще освещенным верхушкам деревьев, окрашивая их в неясный красный цвет.
Из кухни потянуло ароматом жареного мяса. Атмосфера сразу стала не столь гнетущей.
Снаружи завыл ледяной ветер. Все более и более недоумевающий Эдмонд видел, как снаружи скапливается снег. Последний отблеск скользнул по вершинам белой долины и увяз в ветках. И тогда молодой человек увидел чудовищное зрелище. Неведомое существо стояло на краю парка вязов и берез, окруженное умирающим светом. Иногда его скрывала снежная завеса, потом появлялось вновь, когда ветер разгонял снег. Неясное, бесформенное видение, высокое, широкое и темное. Огромная грубая безликая голова. Верхняя часть тела тихо раскачивалась.
Банг!
Раздался выстрел… Существо обернулось и исчезло…
— Опять промазал… никогда не удается в него попасть, а я редко промахиваюсь, — простонал Брум.
Мистер Деннмарк не появился ни в эту, ни в следующую ночь…
Следующие дни! Они остались отмеченными в метеорологических анналах Англии. Неистовая снежная буря свирепствовала несколько дней в районе Шрюсбери, который был буквально погребен под снегом.
В первое утро Эдмонд по пробуждении услышал крик Юпитера.
— Четыре фута снега, сэр!
Во второй половине дня сугробы выросли до человеческого роста, а огромные хлопья, которые продолжали падать с неба, увеличивали их на глазах. Около четырех часов дня слуга и гость стали свидетелями необычной сцены. Вдали снег отлетал от дороги в разные стороны в регулярном темпе, и вскоре появились медленно двигающиеся черные точки.
— Это люди! — вскричал Эдмонд.
Брум кивнул.
— Так было несколько лет назад, сэр. Все жители «Семи Домов» покинули заваленный снегом хутор и укрылись в замке. В этом году, похоже, картина повторяется.
— Что собираетесь делать?
— То, что сделал бы хозяин, будь он здесь. Примем всех и разместим, пока не кончится буря, и можно будет освободить хутор от части выпавшего снега. К счастью, у нас достаточно припасов, чтобы прокормить всех. Мы можем выдержать настоящую осаду.
Эдмонд надолго задумался над сложившейся ситуацией. Он начал понимать, мистер Деннмарк не успел ему сообщить, что все жители хутора укроются в замке. И кто знает, не окажется ли среди них волк-оборотень…
Вдруг он издал вопль, заставивший вздрогнуть Юпитера.
— Я понял, — вдруг тихо заговорил Эдмонд. — Я должен отыскать оборотня среди этих людей! Мистер Деннмарк — человек, несомненно, умный — предвидел эту странную ситуацию. Ах, если бы он был здесь!
Вдали люди продолжали работать лопатами, расчищая дорогу. Вскоре Эдмонд увидел первых хуторян, приблизившихся к замку. Он разглядел кузнеца Ибботсона, который шел во главе с громадной лопатой в руках.
— Я впущу их через окно, — решил Брум, — поскольку дверь полностью завалена. Эй, сюда!
Сквозь завесу снега до слуги и Эдмонда донесся грубый голос:
— Мистер Деннмарк, мы просим вашего гостеприимства, как это случилось несколько лет назад. Иначе мы умрем в наших домах.
— От имени хозяина, добро пожаловать, — ответил Брум, открывая окно.
Внутрь замка ворвался белый вихрь, почти мгновенно накрыв белым покрывалом пол и мебель.
— Быстрее, — приказал Юпитер.
Вначале Эдмонд различил дрожащие силуэты людей, закутанных в шубы и шали. Люди робко встали у стены.
— Леди и джентльмены, — вежливо сказал Юпитер, — мой хозяин был вынужден остаться в Лондоне, но я уверен, что действую согласно его воле, приютив вас на время бури. Позвольте представить вам молодого человека, приехавшего на новогодние каникулы в замок.
— Я его уже видел, — оборвал его кузнец. — Меня зовут Филеас Ибботсон, но все обращаются ко мне Фил. Я буду, если понадобится, работать за жилье и пищу, поскольку полагаю, мистер Деннмарк не станет брать деньги. Не так ли, Брум?
Слуга кивнул.
Эдмонд вспомнил о кратком описании жителей хутора, сделанном мистером Деннмарком. Ему не потребовалась помощь Юпитера, чтобы наделить именем каждое лицо. Мужчина с благожелательным взором, который пытался успокоить двух плачущих женщин, вцепившихся в него, был Тед Смокер, трактирщик, с женой Бетси и племянницей Мартой. Он уже видел Симпла. Человечек робко держался позади всех, держа за руку бледную женщину. Две дамы, кожа да кости, с суровыми и злобными выражениями лиц устроились рядом с огнем. Они вполголоса ругали молодую женщину с круглым невинным личиком, которая не скрывала лившихся потоком слез.
— Эта парочка должна быть сестрами Банстор со своей служанкой Полли Таггс, — решил юный сыщик.
— Я не вижу мистера Снайдера Скрю! — вдруг воскликнул Брум.
Ибботсон беззастенчиво расхохотался:
— Он не захотел покидать свою развалюху… Говорит, ему хорошо дышится под снегом и на открытом воздухе. К тому же, у него слишком много работы, чтобы отзываться на приглашение в Брайтон-Кастл. — Кузнец повернулся к Эдмонду и с кривой усмешкой продолжил: — Он сумасшедший. Такой же сумасшедший, как Симпл и его жена.
— Заткнись, Фил, — раздраженно сказал Смокер. — Ты не в кузнице, а у достойного сэра Деннмарка, который спасает нам жизнь, предоставив приют в замке.
— А меня родили, чтобы жить в замке, — с издевкой ответил Ибботсон. — Надеюсь, нас вскоре пригласят за стол, ибо разбрасывание снега действует на желудок. Не так ли, мой дорогой Брум?
— Нам надо быстрее организоваться, — ответил слуга. — Дамы Банстор могут занять синюю комнату, а Полли разместится в маленькой комнате башни, которая расположена по соседству. Прямо напротив находится зеленая комната, которую я отдаю в распоряжение мистера и миссис Симпл.
Супруги с признательностью поклонились.
— Смокер с женой удовольствуются большой комнатой в башне, а маленькая гостиная, прилегающая к ней, подойдет мисс Марте.
— А я? — с вызовом спросил Ибботсон. — Должен ли я строить снежный дом, как лапландцы?
— Красная гостиная в конце коридора, в который выходят все комнаты. Я постелю для вас на софе, Филеас.
— Гостиная? К тому же красная! Дьявол, последнему повезло больше всех! — усмехнулся кузнец. — Согласен, дорогой друг. Подойдем к жизни с хорошей стороны, дьявол меня побери! Не так ли, мисс Ада, — он глянул на старшую из сестер Банстор.
— Попрошу вас не обращаться ко мне вообще, грубиян, — оборвала его дама.
— Согласен, — засмеялся Фил. — Я никогда не попрошу ваше фото, чтобы повесить его на стене. Даже если оно будет в золотой рамке и украшено фиалками!
Эдмонд внимательно слушал и молчал, повторяя про себя, что мистер Деннмарк хорошо все предусмотрел.
Когда наступил вечер и в замке были зажжены лампы, все закончили размещение в комнатах. После первого удара гонга Брума все собрались в обеденном зале. Конечно, Ибботсон выбрал лучшее место рядом с камином и флегматично объявил меню:
— Я проходил через кухню, поскольку мы дружим с Брумом. Сегодня вечером нас угощают бифштексом с жареной картошкой, рыбным паштетом под белым соусом, тортом и отличным пивом, которого не найдешь в «Синем быке». Да будет благословен снег!
Он подмигнул Эдмонду Беллу и заявил, что хочет поднять тост за здоровье мистера Деннмарка.
Брум подал ужин с помощью Марты Смокер и расстроенной Полли.
Гости ели в полной тишине, углубившись в свои мысли и неловко орудуя прекрасными столовыми приборами. Только кузнец поглощал пищу с аппетитом великана, а кончил тем, что облизал салфетку.
— После ужина сыграем партию в криббедж, — решил он. — Ты, Смокер, молодой лондонец и я. Симпл слишком глуп. Мы справимся втроем.
Супруги Симпл отправились спать первыми. Дамы Банстор, достав шерсть и вязальные спицы, стали вязать, быстро гремя ими. Полли, Марта и миссис Смокер отправились на кухню помогать Бруму.
— Жаль, — воскликнул Ибботсон, — что жизнь в замке продлится не больше недели! Хожу с валета пик… Кто даст мне трефу… ты, Смокер? Проклятье, у лондонца шестерка червей! Я проиграл пенни!
Эдмонд Белл проснулся рывком. В его ушах еще вибрировал звук недалекого пистолетного выстрела. Он выскочил из постели, бросился к двери и выглянул в коридор. Никого! Коридор, скупо освещенный венецианским фонарем, был пуст и безмолвен. Однако легкий дымок спиралью поднимался вдоль матовых витражей. В его ноздри проник острый запах пороха. Он смутно помнил, что слышал два выстрела, быстро последовавших один за другим. Он дошел до конца коридора и остановился под люстрой. Что-то слегка шевельнулось рядом с ним. Тихо закрывающаяся ручка двери. Надо было действовать быстро. Эдмонд схватил ручку и открыл дверь.
Перед ним стоял полуголый Ибботсон с всклоченными волосами и заспанными глазами.
— Вы слышали? — заикаясь, спросил кузнец. — Я увидел и…
— Закрыли свою дверь, не так ли, мистер Ибботсон.
— Я… я немного испугался, — огрызнулся грубиян.
— Досадно, мэтр Филеас, — холодно сказал Эдмонд, — страх не вяжется с вашей физической силой. Вы привыкли спать при свете свечи?
— Нет, — резко ответил кузнец. — Никогда. Кстати, свечу я зажег только что.
— Если это правда, вы действуете с невероятной быстротой. Во что или в кого вы стреляли?
— Я! — гневно воскликнул побагровевший кузнец. — Я никогда не держал в руках пистолета. Почему вам бы не спросить, кто стрелял в меня?
Распахнулись все двери, и появились Смокер, его жена и племянница, потом Полли Таггс, которая разревелась, даже не узнав, что произошло. Темноту разрезал луч света со стороны боковой лестницы. Брум сбегал по лестнице, держа в руке лампу.
— Почти все в сборе! — рявкнул Ибботсон. — Я не говорю о сестрах Банстор. Нормально, что такие дамы не могут появиться в ночных туалетах, но почему нет мистера Симпла? Насколько я знаю, он мужчина!
Эдмонд Белл решил, что кузнец прав, и постучал в дверь отставного служащего.
— Кто там? — послышался робкий голос.
— Мы здесь все, мистер Симпл. Пожалуйста, будьте добры открыть дверь и присоединиться к нам.
Скрипнул замок, и появился Симпл.
— Смотрите! — взревел Ибботсон. — Мы все спали не менее трех часов, а этот тип одет, словно собирался гулять на улице всю ночь. Я считаю, что пистолетный выстрел донесся с его стороны.
Мистер Симпл отмахнулся.
— Я мало сплю, — пробормотал он. — Мне случается не раздеваться всю ночь. Конечно, я слышал выстрел, но признаюсь, что испугался и не вышел.
Эдмонд медленно подошел к двери. Симпл бросил на него умоляющий взгляд.
— Она спит, — прошептал он. — Она ничего не слышала. Оставьте ее в покое, джентльмены, она нуждается в отдыхе.
Говоря, он указал на кровать, где его жена была, похоже, погружена в глубокий сон. Сыщик глянул и отошел.
— До завтра, мистер Симпл, — сказал он, глядя прямо в глаза мужчине.
Симпл понурился и задрожал.
— До завтра, джентльмены.
— Ибботсон, — спросил Эдмонд, — сколько выстрелов вы слышали?
Кузнец в недоумении уставился на него:
— Один! Будто этого мало, чтобы убить, если попасть.
— Я спал глубоко, — заявил Смокер, — однако готов биться об заклад, что было два выстрела.
Ни его жена, ни племянница не могли сказать ничего. Обе слышали только один выстрел. А Полли показалось, что была целая сотня выстрелов одновременно, настолько ужасный был грохот.
— Поскольку нет убитых и раненых, — небрежно заявил Эдмонд, — думаю, мы можем вернуться в свои постели. Доброй ночи всем!
Все двери захлопнулись.
— Брум, — тихо сказал Белл, — наша работа только начинается. Посветите мне.
— Хотите найти следы, а вернее, пули, сэр?
— Почему множественное число?
— Стреляли два раза, сэр. Уверен, я не спал.
— Два одинаковых выстрела?
— Нет, — уверенно ответил слуга.
Эдмонд задумался.
— Я спал. Но не глубоко. У меня впечатление, что был сухой звук, а потом намного более громкий.
— Верно, сэр… Словно друг другу отвечали два разных оружия.
— Браво, Юпитер, — Эдмонд был доволен. — Мы к этому вернемся. Прошу вас, передайте мне свечу, — что-то бормоча себе под нос, юный сыщик начал рыскать по углам. — Дым был около люстры. Тонкий дымок, как от автоматического пистолета. Он был не перед лампой, значит, стреляли не с нашей стороны, а из глубины коридора в эту сторону. Что за этой двустворчатой застекленной дверью, Брум?
— Кабинет доктора Деннмарка. Он закрыт на двойной оборот ключа, а ключ есть только у хозяина.
Эдмонд вдруг наклонился и подобрал небольшой блестящий предмет.
Это была сплющенная стальная пуля.
— Смотрите, Брум, — возбужденно сказал он. — Сплющенная пуля, которая не может причинить вреда. И я нахожу ее на полу. Такие пули бьют на большое расстояние, а эту выпустили из ствола рядом с какой-то мишенью.
Брум нервно ущипнул его за руку.
— Пошли в обеденный зал, — пригласил он.
Слуга пододвинул два кресла к камину с едва тлеющим огнем.
— Разрешите закурить трубку, мистер Белл, очень хочется покурить. — После нескольких затяжек обеспокоенное лицо Брума немного разгладилось. — Я уже видел подобные пули, сэр, — прошептал он, подкидывая деформированную пулю на ладони. — Такими стреляли в волка-оборотня.
Эдмонд Белл кивнул.
— Эта пуля попала в невероятно плотную цель, бывшую в центре коридора… волка-оборотня или нет. Вы видели волка-оборотня, бродящего по дому?
Слуга отрицательно покачал головой:
— Только в парке, сэр. Но очень близко от дома.
— Значит, мистер Деннмарк правильно догадался, — проворчал Эдмонд. — Снег и все прочее… Надо поверить в присутствие волка-оборотня здесь, в доме, среди нас.
— Кто-то выстрелил в него, — предположил Юпитер, — и волк-оборотень — если я могу так его назвать — ответил другим выстрелом.
— Ошибка, Брум!
Брум непонимающе глянул на Эдмонда.
— Окно в комнате мистера Симпла было открыто, старина.
— И что? Что это значит?
— Многое… — Эдмонд задумался, потом уверенно заявил: — Второй выстрел был произведен не из пистолета с барабаном, а из автоматического оружия. Это легко установить по сладковатому запаху пороха в коридоре, после запаха серы, еще висевшего в комнате… мистера Симпла.
— Мистера Симпла? — повторил Брум.
— Да! Второй выстрел произвел он, но… в воздух!
Следующий день прошел без каких-либо экстраординарных происшествий. Снег продолжал падать, и из окон можно было видеть только белую безбрежность. Деревня выглядела скоплением черных точек. Иногда, в промежутке между двумя ударами бури, появлялся столбик дыма.
— По крайней мере, знаем, что Снайдер Скрю еще жив, — хихикал Ибботсон. — Ему удается поддерживать огонь. Продолжи снег падать, как сейчас, ему плохо придется. Что касается меня, я ни капельки не пожалею, если он превратится в замороженную семгу. Ха-ха-ха!..
Никто не обмолвился по поводу ночной стрельбы. Брум объявил, что лучше не заговаривать о ней, поскольку никто не ранен. Еда по-прежнему была отличной, и невольные гости быстро свыклись с приятным образом жизни. Грубиян Ибботсон изводил беднягу Симпла, которого, похоже, не выносил. К счастью, трактирщик имел на него кое-какое влияние и несколько раз оборвал его и почти сделал вежливым. Все рано отправились спать, поскольку вечер выдался на удивление скучным. Эдмонд остался, чтобы переговорить с Брумом с глазу на глаз.
— Я считаю, Брум, что волк-оборотень что-то ищет в доме. В замке надо действовать быстро, если он хочет найти искомое до того, как перестанет падать снег и все вернутся в свои дома.
— Если это так, то существо будет действовать ночью, — предположил Брум.
— Никаких сомнений! Поэтому мы организуем поочередное дежурство. Я начну первым. С девяти до часу ночи. Что скажете, Брум?
Слуга был полностью согласен, и они расстались, довольные решением. Ровно в десять часов Эдмонд задул свечу и остался в темноте, прислушиваясь и размышляя. Ничто на улице не нарушало тишины. Снег валил безостановочно, заглушая любые шумы. Было так тихо, что юный сыщик различал тиканье карманных часов, лежащих на ночной тумбочке. Господи, как медленно тянулись минуты!.. Было около полуночи, когда боровшийся со сном Эдмонд подошел к окну и стал смотреть в сторону хутора. Внезапно весь сон прошел. Вдали, в темноте, которую снег разбавлял слабой белизной, сверкала звездочка. Какое-то время она была неподвижной и ровной, потом начала мигать. Эдмонд сдержал дыхание, словно вдали, в нескольких милях от замка, могли ощутить его присутствие. Он не спускал глаз со странного светового явления. Изредка огонек исчезал, потом снова начинал сверкать. Эдмонд быстро понял, что вспышки чередовались в определенном порядке и сохраняли определенный ритм.
— Сигналы… — прошептал он. — Обмен телеграфными сигналами, но с кем и кто сигналит?
Он осторожно открыл окно и высунул наружу голову. Снежные порывы в этот момент немного стихли. И световые сигналы хорошо различались. Он заметил, что помигивание могло быть вызвано падающим снегом. Ответ на сигналы мог идти только из замка. И опять оказался прав. Вверху, рядом с черным облаком, где возвышалась огромная Южная башня Брайтон-Кастл, блестела такая же крохотная звездочка. Эдмонд попытался уловить смысл сигналов, но смирился с очевидностью — люди пользовались определенным кодом, совершенно непонятным ему. Он знал, что Южная Башня возвышалась над местностью и была необитаемой частью здания. Он пожалел, что Брум не находится в этот момент рядом. Он был в нерешительности, будить или нет слугу. И решил не будить. Он бесшумно выбрался из комнаты и осторожно направился в сторону Южной Башни. Он захватил карманный фонарик, изредка включая его, чтобы не заплутать в мрачных и пустых коридорах. Мучительный поход по громадным пустым и ледяным залам. Все двери были распахнуты, и в них врывался ветер, хотя на улице началось затишье. Но его поход выглядел напрасным — он поднимался по узким и широким лестницам, но не приближался к башне.
— Не замок, а лабиринт какой-то, — ворчал он. — Не заблудиться бы, как Мальчик-с-пальчик в заколдованном лесу.
Внезапно он замер, ощущая, как по вискам стекает пот. Он стоял у входа в прямоугольный зал, чуть освещенный сверкающим снегом. Около последнего окна медленно двигалась тонкая тень. Но его ужаснула не эта тень, а другая тень, отвратительная и гибкая, которая приближалась к первой тени, сжимая в руке кинжал с треугольным лезвием. После мгновения колебания он поднял свой фонарик. Но не успел ничего рассмотреть. Резкий удар по руке, и он выронил фонарик. Потом упал, получив удар по затылку. Оглушенный Эдмонд попытался встать, но второй удар по голове уложил его окончательно на пол. И тут же услышал вопль. Долгий пронзительный вопль агонии…
У его изголовья сидел Брум.
— Наконец вы пришли в себя, — выдохнул слуга. — Нет, ничего не говорите, ничего не рассказывайте. Вы все выложили в бреду. Вы все рассказали: появление световых сигналов в Южной башне, все…
— Что со мной случилось?
— Удар по голове тяжелым предметом, сэр. Когда настал час моего дежурства, я решил сначала присоединиться к вам. Не найдя вас в комнате, я забеспокоился. Дверь в конец коридора, ведущая в необитаемую часть здания, была открыта, хотя я всегда запираю ее.
— Любопытно, — перебил его Эдмонд. — Я закрыл ее за собой.
Юпитер пожал плечами и скривился:
— Еще одна тайна… Дом ими полон, и одна страшнее другой.
— Что вы имеете в виду, Брум?
— Я наткнулся на вас в старом оружейном помещении, сэр. Вы лежали и лихорадочно бредили. Кроме того…
Слуга зажмурился и вздрогнул. Он нервно сжимал и разжимал руки.
— Что?! — выкрикнул Белл. — Говорите, кого вы обнаружили в зале? Что-то ужасающее?
— Труп, сэр. Труп мисс Эмили Бранстор. Удар кинжалом в спину.
Эдмонд со стоном приподнялся на подушках.
— Я видел ее, Брум! Я видел тень руки убийцы. Я видел нож. Именно в этот момент меня ударили.
— Мы отнесли труп в парк и закопали в снег. Когда кончится снегопад, мы сможем предупредить власти.
— Кого вы подозреваете, Брум?
Слуга пожал плечами.
— Никого, — в отчаянии прошептал он. — Все присутствующие в полном недоумении, даже Ибботсон. Он перестал есть и только и говорит о возвращении в деревню, несмотря на снег. Но есть и еще кое-что…
— Опять опасность! Брум, пощадите меня!
— К счастью, нет, сэр. Когда мы нашли вас в оружейном зале, я заметил, что рана у вас на голове — слава богу, не очень глубокая — была обработана и продезинфицирована эфиром!
Эдмонд зажмурился. Он внезапно ощутил себя беспомощным перед проблемой, слишком сложной для его юношеского опыта.
Во второй половине дня погода ухудшилась. Похолодало. Снежные порывы стали слабее. Хлопья снега уменьшились, но стали колючими. Их гнал северный ветер. Мороз крепчал, и вскоре стало невозможным держаться перед окнами, от которых веяло холодом. Все собрались вокруг огня, но никто не говорил. Все избегали смотреть друг на друга.
Ибботсон курил трубку и постоянно требовал от Юпитера Брума вина или виски. Смокер пытался читать, но, похоже, чтение его не увлекало. Мисс Ада Бранстор апатично смотрела на пламя. Остальные женщины суетились на кухне. Супруги Симпл попросили, чтобы еду им подали в комнату, чтобы не сталкиваться с остальными хуторянами.
Эдмонд Белл был еще слабым. У него кружилась голова. Он понимал, что все молчат, чтобы не вспоминать о смерти несчастной Эмили Бранстор. Кроме кузнеца. Едва грубиян выпил лишний стакан, как заявил всем, что ему нравится в замке, но что он не желает находиться рядом с одним или несколькими убийцами, ибо был славным и честным человеком.
— Как только появится полиция, — раздраженно заявлял он, — я знаю, что скажу под клятвой.
Никто не слушал фанфарона, даже Эдмонд, который не придавал особого значения этим ненавистническим разглагольствованиям.
Прошло уже шесть дней, как жители хутора укрылись в замке, но надежд на прекращение снегопада не было.
— Итак, молодой человек, — с насмешкой спросил Ибботсон, — вы попытаетесь найти убийцу мисс Бранстор?
Эдмонд встал и собрался покинуть зал. Вдруг остановился, потом направился к кузнецу.
— Прошу вас последовать за мной, мистер Ибботсон, — процедил он.
— Охотно, поскольку вы меня просите, молодой человек. Мне пойдет на пользу небольшая прогулка. Честное слово, не хочу испытывать судьбу, в одиночестве расхаживая по этому зловещему замку. Понятно?
— Я хотел бы поговорить с вами в вашей комнате, Филеас, — заявил Эдмонд, когда они покинули зал.
Кузнец нагло глянул на Эдмонда.
— В моей комнате… Вы хотите войти в мою комнату, мой маленький мистер, — грубо воскликнул он.
— Вам знакомо это? — сухо спросил Белл, сунув ему под нос крохотную серебряную медаль.
Кузнец глянул на нее и покраснел.
— Вы хотите сказать, сэр… что вы из Скотленд-Ярда, — пробормотал он. — Вы полицейский? Такой молодой!
— В любом случае, я действую по распоряжению столичной полиции, Ибботсон, — ответил Эдмонд. — А теперь пошли в вашу комнату.
— Конечно… Я согласен, — заторопился кузнец. — Я человек честный и надеюсь, вы мне не устроите неприятностей, если я не всегда был вежлив с вами.
Комната, отданная Филу, была в неописуемом беспорядке. Белл скривился, но кузнец этого не заметил.
— Мистер Ибботсон, теперь вы знаете, кто я и каковы мои полномочия, поэтому отвечайте точно на заданные вопросы.
— И будьте осторожны, поскольку сказанное вами может быть использовано против вас, — пробурчал кузнец.
— Да, — улыбнулся Эдмонд, — эта формулировка используется, когда начинается допрос подозреваемого. Но мы пока не на этой стадии. Скажите, Ибботсон, почему вы покидаете свою комнату ночью, чтобы бродить в темноте по замку?
— Я?! — воскликнул кузнец. — Я делаю это?
— Когда вы не курите, Филеас, вы жуете табак. Курить в темноте удовольствия мало, поэтому у вас во рту всегда большой кусок жевательного табака, и вы сплевываете повсюду. И делаете это во время ночных прогулок. Какую цель вы преследуете?
— Демоны великие! — вскричал кузнец. — Да, это правда. Я покидал комнату ночью один или два раза. Я объясню вам. Кузнец всегда и механик. И я всегда любил механику, инспектор…
— К делу, Фил. Я верю, что вы честный человек, но предупреждаю, что, если начну сомневаться в этом, то запру вас в вашей комнате.
— Боже! — испуганно воскликнул кузнец. — Не говорите этого. Я ходил узнать, откуда доносится верещание трещотки.
— Верещание трещотки?
— Вы знаете, эта крохотная механическая деталь бешено вращается, когда ее заводят, и издает некий музыкальный шум. Я сам делаю такие. Мне нравятся игрушки. Меня заинтриговало, что они есть в замке.
— Значит, я заключаю, что вы бывали в необитаемой части замка, где была убита несчастная мисс Банстор!
Кузнец повинно кивнул.
— Это должна быть гигантская трещотка, — заявил он, — поскольку ее слышно издалека. Должен вам сказать, инспектор, что у меня очень тонкий слух. В любом случае уверен, что звук доносился оттуда. — Вдруг Ибботсон подпрыгнул, выпучил глаза. Его лицо исказила гримаса. — Негодяй! — вскричал он.
— Что происходит?
— Там, в зеркале я его видел. Вы оставили дверь приоткрытой, и он подслушивал…
В коридоре хлопнула дверь.
— Вернулся в свою нору, подлец! Скажите, инспектор, что бы вы сделали на моем месте?
— Но о ком вы говорите? Кого вы заметили в зеркале?
— Кого? Бледное личико Симпла, предателя!
Эдмонд Белл вздрогнул:
— Быстро, Фил! Сейчас же!
Они бегом пересекли коридор и постучали в дверь супругов Симпл. Никакого ответа.
— Притворяются мертвецами! — завопил Ибботсон. — Может, ногой вышибить дверь?
— Подождите! — приказал Белл. — Дверь заперта, но в скважине торчит ключ. Не стоит использовать силу. У меня есть отмычка… Открываю.
Он вошел и вскрикнул от удивления. Комната была пуста, в очаге не было огня, все было прибрано. Никакого беспорядка. Багаж семьи Симпл исчез, как и они сами.
— Птички улетели! — крикнул кузнец.
— Они не могли уйти далеко. Пошли… Надо обыскать замок.
— Зову других?
— Нет, справимся вдвоем. Невозможно, чтобы Симпл с женой и с багажом ушли незаметно. Они спрятались в необитаемой части.
Сгустились сумерки, но света хватало, чтобы перемещаться и видеть, что происходит.
— Идите на цыпочках, Фил, — посоветовал Эдмонд.
Легче сказать, чем сделать тяжелому мужчине, но тот повиновался.
— Здесь нашли труп, не так ли? — с дрожью спросил кузнец, когда они вошли в оружейный зал. — Будьте осторожны, сэр, неизвестно, не прячется ли убийца в углу. — Едва он произнес эти слова, как остановился и задрожал с ног до головы. — Слушайте! Слушайте! Опять началось!
Эдмонд прислушался. Действительно издали доносился резкий звук.
— Именно она, — прошептал Ибботсон. — Ее заводят, а она шуршит. Слышите? Это трещотка!
Они осторожно шли по залу, наполненному мятущимися тенями. Непонятная вещь верещала все сильнее. Иногда монотонный шум прерывала музыкальная нота.
— Похоже на музыку, не так ли? — выдохнул Ибботсон.
Эдмонд толкнул его локтем в бок, чтобы заставить замолчать, и указал на нишу в стене.
— Вы видели раньше эту дверь, Фил?
— Никогда, — прошептал кузнец, качая головой. — Это точно, поскольку я заглядывал в эту нишу, проверяя, не прячется ли за ней эта проклятая трещотка. Там была глухая стена. А теперь вроде открытая дверь!
Белл прижался к боковой стене, чтобы, прячась в тенях, проскользнуть в нишу без риска быть замеченным. И дал знак кузнецу последовать за ним.
— Смотрите, — прошептал кузнец, — светлая щель длинная. Может быть, открыта тайная дверь. Право, не хочу идти дальше.
— Тогда оставайтесь здесь, трус, — зло прошипел Эдмонд.
Но Ибботсону, похоже, не хотелось в одиночку оставаться в этом зловещем месте.
— Может, вернемся, — с дрожью предложил он.
Белл пожал плечами и не ответил. Световая щель притягивала его, как магнит, в глубину ниши, а верещание сверчка околдовывало. Внезапно инструмент затих, а световая полоска исчезла.
— Жаль, — проворчал Эдмонд, быстро двигаясь вдоль стены в сторону ниши.
Она была неглубокой, радиусом не более полутора метров. В славные времена ниша, несомненно, служила для размещения статуи. Юный сыщик попробовал стену в глубине ниши, но не нашел следа потайной двери или какого-либо отверстия. Однако заметил, что раствор между камнями кое-где был выщерблен, образуя глубокие трещины. После долгих ощупываний Эдмонд убедился, что свет шел не из приоткрытой двери, а из длинной щели, выходящей в светлую комнату. Сейчас она была погружена во тьму. Он решил не настаивать и вернуться в обитаемую часть замка, но прийти сюда в разгар дня вместе с Юпитером Брумом и разгадать тайну.
— Ибботсон, — тихо окликнул он.
Никакого ответа. Кузнец, похоже, решил уйти по-английски. Эдмонд пожалел о его уходе, поскольку Ибботсон лучше знал дорогу в лабиринте залов необитаемой части. Еще больше он пожалел, что забыл фонарик. Он был необходим в густой темноте, которую не пробивало даже сверкание снега.
— Придется идти на ощупь вдоль стен, — прошептал он.
Это было не так легко, как казалось. Стены словно ускользали от него, желая сбить с толку на незнакомом пути. Чувство ориентации или просто счастливая звезда помогло выйти из оружейного зала, а потом по поперечному коридору он вышел к спиральным лестницам, ведущим на верхние этажи. Эдмонд облегченно вздохнул и тут же споткнулся о ступеньку. И вновь его охватила нерешительность. Вдали опять заверещал сверчок, но теперь с удвоенной силой и скоростью. Через несколько секунд в коридоре возник неясный свет. Эдмонд увидел, что два из окон слабо осветились. Слишком слабо, чтобы разогнать тьму, но вполне достаточно, чтобы подобраться к одному из окон. И тут юный сыщик увидел нечто необычное в снежном покрове. Свет происходил от фиолетового пучка лучей, струящихся из одной из бойниц Южной башни. Лучи были направлены в сторону похороненной под снегом деревни. А что творилось на хуторе? Эдмонд не поверил глазам своим. В лучах света в воздухе с ужасающим шипением взмывали клубы пара. Снег словно вскипал, и вдруг с яростным грохотом в небо поднялся столб огня.
— Снег горит… хутор взрывается! — завопил Эдмонд.
После яркой вспышки вернулась черная, как Эреб, ночь. Пучок света погас, и воцарилась гнетущая тишина. Ненадолго. Послышался новый треск, но на этот раз рядом с молодым человеком. Лестницу сотрясали тяжелые шаги, под которыми трещали ступени.
— Доннерветтер!
Доннерветтер… Эдмонд увидел, что мужчина, а не призрак передвигался в темноте. Он пришел в себя, услышав тевтонское ругательство. Если бы можно было увидеть! Словно исполняя его желание, над лестницей появился свет большого факела. Факел пылал в руке громадной тени, спускавшейся по лестнице. Молодой человек услышал отчаянный топот, потом два выстрела. Сомнений не осталось. Он узнал шум выстрелов и острый запах пороха. Он яростным прыжком бросился на лестницу навстречу факельщику.
— Сдавайтесь! — выкрикнул он.
Мужчина поднял факел, и в другой руке тени блеснул револьвер, направленный на Эдмонда.
— Прочь с дороги, упрямый осел! — проорал резкий голос.
— Мистер Симпл! — воскликнул Эдмонд. — Вы сошли с ума? Что здесь происходит?
— Вон! — продолжил человечек, которого теперь освещал свет факела. — Уйди или я пристрелю тебя!
Не обращая внимания на угрозу, Эдмонд бросился на Симпла и схватил бы его за глотку, не дерни его за щиколотку невидимая рука, сбросив с лестницы. Когда он встал, вопя от боли, свет факела исчез. Потом появился новый факел с другой стороны. Это были фонари Брума и Смокера, которые бежали к нему, привлеченные грохотом выстрелов.
— Эдмонд… — вскричал слуга. — Вы живы! Какая удача! Мы боялись, что найдем вас мертвым! Быстро спускайтесь вместе с нами. Надо закрыть это крыло замка, кишащее демонами.
— Прежде всего надо поймать Симпла, — в ярости проворчал Эдмонд.
— Он в любом случае не мог покинуть замок, — сказал мистер Смокер, взяв Эдмонда за руку. — Сначала спустимся, потом проведем военный совет.
— Ибботсон внизу? — спросил Эдмонд, следуя за Брумом.
Брум удивленно оглянулся.
— Как, он не с вами?
Увы, Филеас Ибботсон не был найден!
Это был жалкий военный совет. Он состоялся у пылающего камина в обеденном зале. Стол был накрыт, но к еде никто не притронулся. Совет состоял из Эдмонда Белла, Смокера и Юпитера Брума, поскольку Ада Бранстор, чьи мысли витали далеко и в расчет не принимались. Единогласно решили не приглашать миссис Смокер, Марту и Полли Страггс а отослать их к кастрюлям. Они действительно не могли быть полезными, поскольку только стонали и плакали.
Эдмонд в нескольких словах рассказал о том, что с ним случилось. Ни один не мог объяснить, что произошло со снегом, за исключением Смокера, который утверждал, что это может быть природным явлением. Казалось, он сам сделал это открытие, ибо постоянно постукивал себя по ляжкам.
— Если только Снайдер Скрю не совершил какой-либо неосторожности в своем заснеженном бараке!
— Кто знает! — ответил Эдмонд. — Мне кажется, что огненный столб вырос как раз на месте его жилища.
Брум ничего не мог противопоставить этому предположению.
— Хотя я долгие годы живу прислугой в замке мистера Деннмарка, — объяснил он, — необитаемую часть я почти не знаю, ибо хозяин неохотно разрешал посещать ее.
— Ваш хозяин, похоже, работал в одном из пустых залов? — спросил Эдмонд.
Юпитер отрицательно покачал головой:
— Нет, нет и нет! Его лаборатория находится в этой части замка за двойной дверью большого коридора. Должен заметить, что мистер Деннмарк был противником всего сложного. И его рабочее место небогато инструментами. Я ничего не знаю об этом таинственном сверчке.
— Надо узнать побольше о Симплах, — решительно заявил Эдмонд.
— Эти люди не поддерживали связи ни с кем, — уверенно сказал Смокер. — Они приехали сюда в Брайтон… да, да… я сейчас припоминаю. Это было на следующий день после начала Первой мировой. Они прибыли из Лондона, из Сток-Ньюингтона, где их дом был разрушен бомбой во время смертоносного налета цеппелинов.
— Примерно так, — кивнул Брум. — По моему мнению, Симпл окончательно сошел с ума. Он и так наполовину был сумасшедшим.
— Не думаю, — возразил Эдмонд. — Его поведение было совершенно нормальным.
Шум яростных голосов заставил всех вздрогнуть.
— Нет, я не хочу!
Удивленная троица уставилась на вскочившую мисс Банстор, которая бросала яростные взгляды вокруг.
— Я не люблю солянку, вы слышите! Я не хочу этой мерзости в моем доме! Выбросьте все это на помойку! Немедленно!
Разгневанная женщина ударом ноги опрокинула столик со стаканами и бутылками и выбежала из комнаты.
— Она тоже сошла с ума, — прошипел Смокер. — Кстати, если так продолжится, мы все вскоре станем буйно помешанными!
Эдмонд принялся нервно расхаживать по комнате, бормоча под нос:
— Песня… Песня… Да, да, я начинаю соображать, точно вам говорю!
Смокер бросил многозначительный взгляд на Брума, который с недоверием и страхом следил за молодым человеком.
Но Эдмонд вскоре успокоился. Он сел и со смехом сказал:
— Не беспокойтесь обо мне и не обращайте внимания на мое умственное состояние. Давайте продолжим разговор. Прежде всего надо отыскать Ибботсона. Я не понимаю, что с ним случилось. Что вы думаете о нем, Смокер?
— Грубиян, но не злобный. Мы с ним самые старые обитатели Брайтона.
— Вдовец или холостяк?
— Холостяк. Поговаривают, что он вроде обручен с Полли Таггс, служанкой дам Банстор, но эти дамы даже слышать об этом не хотят. Эта Полли — простая пустышка, но очень сговорчивая.
— Мне кажется, еще не зашла речь о существе, которое считают волком-оборотнем, — продолжил Белл.
Смокер усмехнулся:
— О нем редко говорят в Брайтоне. Мой друг Брум изредка говорил о нем, когда заходил выпить пивка. Кроме него, никто в деревне не упоминал о нем, кроме Снайдера Скрю. Ни я, ни мои, ни Ибботсон, ни бедняжка Полли никогда не видели чудовище, иначе чаще бы говорили о нем.
В этот момент Эдмонд Белл наклонился к очагу и выхватил старый фетровый тапок.
— Эге, старый тапок, который принадлежал Полли, — усмехнулся Смокер. — Какая грязнуля эта служанка! Конечно, за пять шиллингов в неделю и скудную пищу дамы Банстор не могли нанять порядочную прислугу!
Эдмонд внимательно оглядел тапок.
— Будьте любезны, позовите Полли.
Брум повиновался и вскоре вернулся.
За ним тащилась служанка, волоча ноги и чуть не плача, как обычно.
— Полли, — любезно обратился в ней Эдмонд, — не думаю, что вы еще долго будете в услужении мисс Банстор, когда мы освободимся из этой снежной тюрьмы.
Служанка уставилась на него громадными пустыми глазами и тут же застонала:
— Меня увольняют? Но… я ничего не сделала. Господи, я больше никогда не найду места.
— Но вы выйдете замуж за Фила Ибботсона, не так ли?
Полли спрятала лицо в засаленном переднике и зарыдала пуще прежнего:
— Увы, нет! Мисс не желает этого!
— Ладно, не плачьте, — продолжил Эдмонд небрежно, — ваше дело идет к развязке, поскольку вы расхаживали вместе с ним. Смотрите… табачная жвачка расплющена вашей подметкой.
Полли покраснела и едва слышным голосом пробормотала, что они с Филом по ночам разгуливали по замку. Но он ни разу не завел разговора о свадьбе.
Эдмонд отослал ее в кухню. Красная от стыда, она поспешно вышла из зала.
— Теперь мы знаем тайну ночных прогулок Фила, — улыбнулся Смокер. — Бедняга! Надеюсь, с ним ничего не случилось!
Эдмонд замолчал, уставившись на пламя.
Мысли его были запутанны, тайна, которую он хотел выяснить, казалось более туманной, чем когда-либо, хотя там и сям вспыхивали огоньки, пронзающие окружающий туман.
— Когда схватим Симпла за шкирку, узнаем больше, — заявил Смокер с торжественностью судьи. — Мы сможем извлечь истину их этого жалкого тела, мистер Белл.
Брум взял урчащий чайник с огня и принялся готовить ромовый грог.
— Мне кажется, снежная буря чуть поутихла, — сказал он. — Ветер скоро сменится на северо-восточный, разгонит снежную массу, проделает в тучах дыры, и мы сможем выйти из дома. Но придется ждать еще несколько дней.
Эдмонд поднял руку:
— Вы ничего не слышите?
Смокер прислушался. Когда сыщик глянул на Брума, то увидел, что слуга невероятно побледнел.
— Шум доносится со двора колясок, — пробормотал он. — От ворот… Господи, в ворота стучат!
Смокер недоверчиво вскрикнул:
— Кто это может быть? Кто может стучать в ворота, заваленные двенадцатью футами снега?
— Пошли и посмотрим, — решил Эдмонд. — Возьмите фонари и оружие, если хотите… Вперед!
Они пробежали по круговому коридору, ведущему к входным воротам, которые появились в свете их фонарей. Непрерывный стук сотрясал деревянные створки.
— Кто там? — крикнул Юпитер Брум.
— Друг! Открывайте, — ответил глухой усталый голос.
— Господи! — хором воскликнули Брум и Смокер.
Засовы убрали, и ворота со скрипом открылись. В холл ворвался настоящий вихрь снега. Человеческое ли существо с трудом преодолело плотную завесу и переступило порог? Человек с трудом смахнул снег, и вскоре появилось худое выдубленное лицо. Человек был незнаком Эдмонду, но его спутники не были удивлены.
В дом вошел Снайдер Скрю!
— Мистер Белл, — заявил Снайдер Скрю, согревшись у огня, — так называемый волк-оборотень в данный момент попал в западню. Осталось только взять его за шкирку.
Эдмонд пораженно поглядел на него:
— Вы меня знаете, мистер Скрю?
— Меня зовут вовсе не так, — тягучим голосом ответил человечек. — Мое настоящее имя Морлох Хейнс, я инспектор Скотленд-Ярда. Ваш уважаемый отец меня совсем не любит, поэтому я уже два года живу в Брайтоне, но пока никак не могу поймать пресловутого волка-оборотня.
— Я рад встретиться с вами, сэр, — сердечно сказал Эдмонд.
— Действительно! А я не очень рад встрече, мистер Белл. Подумайте только: два года инспектор специальной бригады Скотленд-Ярда тщетно пытается арестовать проклятое существо. И вот приезжает неоперившийся юнец — простите за выражение, но это именно так, — и за несколько дней выбивает у меня почву из-под ног.
Эдмонд покраснел и отрицательно покачал головой.
— Я не думаю, что вы что-то обнаружили, — продолжил Хейнс. Глаза его горели надеждой. — В любом случае я поспешил, иначе бы все обернулось плохо. Нелегкое дело проползти под снегом более мили… К счастью, переменился ветер, что помогло мне. Уже несколько часов он дует с северо-востока и уже начал сметать снег.
— Ваш дом взорвал таинственный фиолетовый луч, — сказал Эдмонд. — Могу сказать, что счастлив, ибо вас там не было.
— Фиолетовый луч! Что вы знаете о фиолетовом луче? — спросил инспектор, поджав губы.
— Не скрою от вас, инспектор, я все же обнаружил кое-какие мелкие вещи, — ответил Эдмонд. — Я пока не знаю, под чьей личностью прячется волк-оборотень, но мне осталось немного, чтобы выяснить это. Обещаю вам.
— Нет! — вскричал Хейнс.
— Подождите, сэр! Во всяком случае, я знаю, что речь идет о немецком шпионе.
— Как, — снова вскричал инспектор, — вам уже удалось узнать это?
— Даже больше! Я знаю, что он ищет изобретение, которое Военное министерство поручило мистеру Деннмарку довести до ума. Зная, что доктор Деннмарк работал над ним, шпион спрятался в Брайтоне под чужим именем. Теперь, когда работа завершена, он явился украсть аппарат, излучающий фиолетовый луч. И честное слово, думаю, ему удалось завладеть им!
— Не говорите этого! — снова вскричал Хейнс.
— Успокойтесь, он еще не унес его… Но, думаю, это скоро случится, потому что, если вам помог северо-восточный ветер, он поможет и ему.
— В таком случае идем немедленно в Южную башню, — приказал инспектор.
Эдмонд почти сурово глянул на него:
— По-вашему, инспектор, ночные сигналы должны были завлечь его в ловушку. Вы надеялись завоевать его доверие, выдавая себя за друга, за сообщника. Но человек слишком хитер. Он не позволит схватить себя, поскольку, зная, как функционирует излучатель фиолетового луча, взорвет дом.
Хейнс опустил голову.
— Да, вы правы, — признал он.
— Именно в Южной башне мистер Деннмарк спрятал свою адскую машину, но поскольку речь идет о небольшом аппарате размером не больше сверчка, полагаю, он перенес его в другое место.
— Но куда?! — воскликнули Брум и Смокер, которые до сих пор слушали и молчали.
— В единственное место замка, куда доступ запрещен. Я говорю о кабинете доктора Деннмарка в конце коридора второго этажа.
— Невозможно! — воскликнул слуга. — Только мистер Деннмарк имеет ключ. Уверяю вас, это специальный ключ.
— Верю, — сухо ответил Эдмонд, — но представьте, что в дело вмешался ловкий взломщик.
— Взломщик! Здесь, в доме!
— Да…
Хейнс кивнул. В его глазах было восхищение.
— Вы очень сильны, мистер Белл, ибо на то, что вы обнаружили за несколько дней, я потратил без малого два года.
— Я уже воспользовался отмычкой, — продолжил Эдмонд, — и в тот день видел восхищение в чьих-то глазах.
— Очень хорошо, — сказал Хейнс и улыбнулся, расслабившись. — Пошли в кабинет мистера Деннмарка.
— Позвольте мне взять кое-какие инструменты, чтобы открыть дверь, — сказал Юпитер Брум.
— Нет смысла. Уверен, она открыта.
— Почему вы сразу не отправились туда, сэр? — спросил Смокер.
— Просто потому, что час назад я еще не знал того, что знаю сейчас, мой друг, и я предвидел опасную ситуацию. И предпочел выждать, чтобы рассвело. Должен признать, я не знал о действии северо-восточного ветра!
— Значит, — зло перебил его Брум, — вы сегодня решили еще и…
— Найти волка-оборотня! Никаких сомнений!
— Тогда вперед! — вскричали Смокер и Брум.
— Минутку! Смокер может нас сопровождать, а Брум должен остаться здесь со своим ружьем. Приказ стрелять в любое подозрительное лицо. Да, да, Брум, в любого, даже в вашего лучшего друга.
Они зажгли лампы и фонари, а Хейнс проверил свой револьвер.
— Думаю, он вам не понадобится, — сказал Эдмонд.
Инспектор открыл дверь, но тут же отступил перед человеком высокого роста, очень худого, вооруженного наточенным обоюдоострым ножом, который готовился войти в зал. Эдмонд прыгнул на него, обхватил и втащил в зал. Незнакомец отбивался, как демон. Неописуемое удивление! Это была мисс Ада Банстор.
— Брум, заберите у нее нож, — спокойно приказал Эдмонд. — Привяжите к креслу и заткните рот, если не захочет молчать.
И словно забыв о ней, схватил один из фонарей и возглавил шествие. В коридоре второго этажа царила гнетущая тишина. Из кухни донесся женский смех. Миссис Смокер и две девушки не подозревали о происходящем.
— Осторожно, — шепнул Смокер. — В кабинете доктора горит свет. Глядите на полоску под дверью.
Эдмонд улыбнулся и толкнул дверь. Перед ними открылась довольно просторная, скупо обставленная комната. На столе в стеклянном подсвечнике горела большая белая свеча. Рядом стоял аппарат из блестящего металла размером не больше пишущей машинки. В воздухе плавал запах хорошего табака. В кресле сидел человек и курил трубку. Когда они вошли, он поднял голову и вежливо сказал:
— Здравствуйте, джентльмены.
— Симпл! — воскликнул Смокер.
— Тсс, — человечек поднес к губам указательный палец, — она спит. Она очень устала.
И указал на широкую кушетку, на которой лежала женщина, погруженная в глубокий сон.
Хейнс, ухмыляясь, смотрел на него.
— Займитесь им, — сказал Симпл, — хотя боюсь, что уже поздно. Кем бы он ни был, человек он мужественный.
На полу неподвижно лежало крупное черное тело. Эдмонд отступил на два шага. Его лицо посерело. Огромное волосатое тело, чье лицо было скрыто кожаным капюшоном, было… волком-оборотнем.
Хейнс осклабился еще шире.
— Превосходный костюм, не так ли? Настоящий комбинезон подводника с броней против пуль. Она, наверное, выдержит и удар фиолетового луча доктора Деннмарка.
Дрожащей рукой юный сыщик сорвал кожаную маску. Бледный свет свечей осветил обескровленное лицо Филеаса Ибботсона.
Смокер застонал, а Хейнс пожал плечами:
— Не оплакивайте его. Это самый ловкий взломщик Англии. Но он был слишком хитер, чтобы попасться живым. Уверяю вас!
— Вот он настоящий волк-оборотень! — завопил Смокер.
Хейнс выглядел недоумевающим и разозленным, а Симпл продолжал спокойно наслаждаться трубкой.
— Нет, — заявил Эдмонд Белл, — это не волк-оборотень! — Он склонился над телом, разорвал странный волосатый комбинезон, ощупал карманы мертвеца и достал из них револьвер. — Из этого оружия Ибботсон стрелял в волка-оборотня в первую ночь, проведенную в Брайтон-Кастл, иными словами, в того, кто расхаживал в этом наряде. Поэтому он не может быть волком-оборотнем.
— А почему он действовал в ту ночь столь таинственно? — спросил Смокер.
— Потому что хотел вернуться к своей основной профессии взломщика, — ответил Хейнс. — Он высматривал, что можно украсть.
— Верно, — добавил Эдмонд, — а история со сверчком была хитрым прикрытием. На самом деле он обходил замок, запоминая план, с целью вернуться позже, когда утихнет снежная буря.
— Если волк-оборотень не он, — вздохнул Смокер, — то кто он? — Он бросил косой взгляд на Симпла, который спокойно курил, словно происходящее его не касалось. — Почему Симпл убил Ибботсона? — продолжил Смокер.
Хейнс хлопнул себя по лбу:
— А ведь верно, Смокер прав! Скажите, Симпл, почему вы это сделали?
Симпл попросил, чтобы разговор вели тихими голосами, чтобы не разбудить спящую жену. Потом, бросив быстрый взгляд на тело кузнеца, заявил:
— Будь я волком-оборотнем, я бы убил Фила Ибботсона. Но поскольку я не волк-оборотень, я его не убивал.
— Чушь! — выкрикнул Хейнс.
— Нет! — перебил его Эдмонд Белл. — Это не чушь. Мистер Симпл не волк-оборотень. Ибботсона убил подлинный волк-оборотень. Вы, инспектор Хейнс, должны быть в курсе шпионской активности, чтобы знать, каким образом шпионы избавляются от ненужных людей.
Хейнс откашлялся и бросился к телу, приподнял тяжелую голову и принюхался.
— Вы опять правы, Белл. Этот тип наглотался цианистого калия. Вернее, его заставили его принять.
— Или вкололи, что одно и то же. Яд действует мгновенно. Затем убийца, обладающий немалой физической силой, натягивает на него комбинезон, чтобы запутать следы. Неплохо придумано, инспектор?
— Я едва не угодил в ловушку, — согласился Хейнс. — Думаю, Симпл знает больше, чем говорит. Вы опоздали, чтобы помочь Ибботсону?
— Да, — усмехнулся человечек, — я знаю больше о том, что касается меня. Я бы не стал для него ничего делать, поскольку он человек злой. Можете искать волка-оборотня. Если найдете, он ваш и хватайте его. Но если не найдете, я его убью… Он погибнет в любом случае. Но каждый будет действовать самостоятельно.
Эдмонд положил руку на плечо странного старика и любезно сказал:
— Вы с женой испили чашу страданий, мистер Симпл. Ваш дом был разрушен вражескими дирижаблями…
— И убиты два моих ребенка, — всхлипнул бедняга.
— Шум выстрелов пробудил у вас воспоминание об ужасной лондонской ночи. Вы инстинктивно схватили свой пистолет и выстрелили в воздух… в воображаемый цеппелин.
— Да, — кивнул Симпл, — ведь я безумен… опасно безумен. Как и жена. Мы не найдем покоя, пока не убьем нескольких из этих убийц. Теперь вы знаете все. Оставьте меня в покое. Но повторяю, если не убьете волка-оборотня, его убью я.
— Значит, вы знаете, кто он! — воскликнул Хейнс.
— Это мои дела, сэр, и попрошу больше меня не беспокоить.
— Вернемся в обеденный зал! — сухо приказал Эдмонд.
Они вошли в зал, когда миссис Смокер, Марта и Полли Таггс появились, чтобы пожелать всем спокойной ночи, и увидели связанную мисс Банстор и охраняющего ее вооруженного Брума.
Полли взвизгнула:
— Что сделала эта бедная мисс?
— Хейнс, закройте дверь на двойной оборот ключа, — шепнул Эдмонд на ухо инспектору. Потом огляделся и удовлетворенно улыбнулся. — Хорошо! Все, замешанные в этом деле, присутствуют. Инспектор Хейнс, прошу вас арестовать преступника, прятавшегося под личиной волка-оборотня.
Хейнс печально пожал плечами:
— Помилуйте, Белл. Я проиграл. Скажите, кого я должен арестовать?
— Согласен, — сказал юный сыщик. — Просто персону, которая, как любой уважающий себя немец, любит солянку! — И с револьвером в руке развернулся, готовый выстрелить. — Полли Таггс, не двигайтесь, или всажу вам пулю в лоб.
— Не может быть! — хором вскричали Смокер и Брум.
Полли Таггс рухнула в кресло. На ее лице играла издевательская улыбка. Выражение тупости исчезло. Она заговорила четким энергичным голосом:
— Мне все равно. Поскольку я потеряла аппарат Деннмарка, моя жизнь ничего не стоит ни для меня, ни для моей родины. Я сдаюсь.
Хейнс положил ладонь на ее руку.
— Именем закона… — начал он, едва сдерживая волнение. — Вы не Хильда Сторхвальд?
— Графиня Хильда фон Сторхвальд, — с улыбкой поправила она его.
Вдруг послышался яростный голос.
— Она убила мою сестру! — выкрикнула мисс Банстор, сумевшая вытолкнуть изо рта кляп.
— Я действительно с удовольствием подтвердила бы, что убила эту дорогую Эмили, — заявила пленница. — Увы, это не так! Она погибла из-за собственной оплошности. Увидев, как я вышла из комнаты, она не побоялась проследить за мной. Уже в этот момент ее жизнь была в опасности. Я была обязана отделаться от нее. Но меня опередила эта сумасшедшая миссис Симпл. Держите крепче этих чокнутых, мистер Белл. У этих существ исключительно развиты чувства. Не знаю, каким образом она установила, что я была немкой и врагом. Темнота подвела ее. Она убила Эмили вместо меня. — Шпионка бросила на Эдмонда Белла хитрый взгляд. — Потом появились вы, мистер Белл, я вас оглушила… Я сохранила вам жизнь, не зная, насколько юный парнишка опасен для меня.
И нагло рассмеялась.
— Значит, это вы промыли мою рану и дали понюхать эфир?
— И не думайте! Я не медсестра. Эти услуги вам оказал добряк мистер Симпл.
— Почему вы убили Ибботсона?
— Мы были обручены… По крайней мере, так думал этот дурак. Мне было нужно его умение взломщика, поэтому я связалась с ним. Увы, он стал меня подозревать. Слишком много трепался о сверчке. Я должна была скрыться этой ночью и ждала, когда северо-восточный ветер разгонит снег. — Она снова рассмеялась. — Я предусмотрела эту снежную бурю, как и доктор Деннмарк. Я тоже доктор наук и долго работала в обсерватории Трептова.
— Жаль, что вам иногда мешали готовить солянку, хотя она вызывает отвращение мисс Банстор, — усмехнулся Эдмонд.
— Увы, никто не совершенен, — вздохнула шпионка.
Через три дня Эдмонд вернулся в родительский дом в Лондоне. И увидел отца сидящим перед шахматной доской напротив… мистера Деннмарка.
— Я запретил ему возвращаться в Брайтон. Ему не только грозила большая опасность. Он бы запутал все, — заявил Дэвид Белл.
— И взвалил всю ответственность на мои плечи! — пожаловался Эдмонд.
— Я был уверен в тебе, мой мальчик, — серьезным тоном ответил отец.
Эдмонд сказал себе, что эта похвала была лучшей из всех, которые он слышал!
Нельзя отрицать, что перед Эдмондом Беллом открывалась яркая карьера сыщика. Скотленд-Ярд был готов включить его в одну из специальных бригад, но отец был категорически против. Однако позволил ему слушать лекции по криминологии кроме обычных курсов в кенсингтонском колледже. Это было единственное послабление.
— Никогда не забывай, что становление сыщика обеспечивают не успехи, а неудачи. Особенно в начале карьеры, — любил повторять Дэвид Белл, ибо, как все отцы, имеющие чудо-ребенка, он, несомненно, волновался, видя, насколько легко Эдмонд добивается успеха во время своих расследований. Но сын его вовсе не был чудо-ребенком. Он был парнем очень волевым, не робкого десятка, предприимчивым и терпеливым. Его ум всегда стремился к логическим построениям. После великолепного завершения дела «Снежного волка-оборотня» и нескольких других менее значительных дел Эдмонд решил временно заниматься только научной и философской учебой. Но человек предполагает, а Бог располагает…
В конце лета, сдав трудный экзамен, Эдмонд почувствовал необходимость в отдыхе, и отец отослал его в деревню к одному из своих хороших знакомых, молодому сельскому доктору Керленду.
Бромхилл был прекрасным приютом для усталых мозгов. Скорее хутор, чем деревня, он административно зависел от Даггертона, довольно крупного поселка, расположенного в трех милях от хутора. Поскольку природными красотами местность не славилась, туристы появлялись редко. Не было и промышленности, ибо древние гранитные карьеры были заброшены четверть века назад по причине нерентабельности.
Как врач, Керленд не мог похвастаться большими заработками. Жители Бромхилла отличались хорошим здоровьем. Но зачастую он прирабатывал, оказывая ветеринарные услуги. Заработки его мало заботили, поскольку он обладал довольно круглым состоянием. Как многие обеспеченные молодые люди, он имел своего любимого конька: увлекался историческими исследованиями.
О Бромхилле никогда не упоминали ни в каких научных мемуарах, и доктор Керленд решил, что в давние времена римляне здесь разбили лагерь и даже построили город. Этого было достаточно, чтобы он приобрел деревенский дом в нескольких милях от хутора и разбил великолепный парк. И теперь вел праздную жизнь в окружении нескольких верных слуг.
Когда юный Эдмонд прибыл на вокзал Карстон, он не подозревал, что его вскоре ждет новое приключение. Коляска врача уже ждала перед крохотным вокзалом Карстон. Доктор шел ему навстречу с распростертыми объятиями.
— Нам предстоит довольно длинный путь до дома, — объявил он Эдмонду, поздоровавшись. — Бромхилл стоит далеко от железной дороги и дорог с большим движением. Поедем по проселку, чтобы попасть в Цезарь-Манор.
— Цезарь-Манор? — Эдмонд бы заинтригован.
Врач расхохотался:
— Пока это единственный след пребывания римлян, обнаруженный в Бромхилле. Я так назвал свой дом. И окружил его колоннадой в напоминание об античном Риме. — Керленд щелкнул кнутом, и крупная мирная кобыла неторопливо тронулась с места. Небольшое ландо стало раскачиваться, как лодка в кильватере лайнера. — Сделаем небольшой крюк, — предупредил врач. — Надо посетить одного пациента на хуторе «Пять Домов».
— Серьезный случай?
— Мог быть им. Конечно, удар был сильный, но у пострадавшего нет никаких переломов… По правде говоря, я теряюсь в догадках!
— Как же так, доктор? — удивленно спросил Эдмонд, ибо знал, что Керленд прошел хорошую школу.
— Я говорю не о ранах, а о самом несчастном случае. Кстати, мы сейчас будем на месте, а поскольку я знаю, что вы крайне любопытны, можете сами составить свое мнение.
Дорога стала каменистой. Доктор замолчал и крепко схватил вожжи, чтобы не опрокинуть коляску в канаву. Эдмонд лениво оглядывал меланхоличную местность, залитую солнцем. По обе стороны дороги вдаль тянулась пустошь с редкими зарослями вереска и кривых сосенок. Вдали, над прудами носились чибисы и чирки. Изредка мелькали белые хвостики разбегающихся диких кроликов. После долгой тряски Эдмонд с облегчением увидел несколько крыш на опушке рощи.
— «Пять Домов»? — спросил он.
— Они самые. Приехали. Мой пациент живет в первом доме. Вон та ферма с глинобитной крышей. — Ландо остановилось, и кобыла тут же принялась щипать листву кустарниковой ограды. — Хелло, Бабсон! — крикнул врач.
Из-за ограды высунулась голова высокого, крепко сбитого мужчины. Он приподнял соломенную шляпу.
— Как Патси?
— Хорошо, доктор. Раны рубцуются. У нее появился аппетит. Когда миссис Глассворс навестила меня, она схватила ее шляпу, наверное, из-за украшающих ее цветов.
— Патси зовут кобылу, — объяснил Керленд, заметив удивление юного гостя. — Ей не повезло, но вскоре она оклемается и встанет на ноги.
— Не могу сказать того же о моей коляске, — с сожалением пробормотал Бабсон. — Она полностью разбита. Я все время спрашиваю себя, что случилось?
— Не засни на облучке, наверняка знал бы, — строгим голосом сказал врач.
— Я сплю только дома, возвращаясь вечером домой. Патси знает это и не нуждается во мне, чтобы найти дорогу, — обиженно возразил фермер.
Доктор и Эдмонд выпрыгнули из ландо. Бабсон тут же схватил Эдмонда за руку, радуясь, что может рассказать свою историю новому человеку.
— Мы возвращались из Саттла втроем. Я, Патси и моя коляска. Как обычно, я дремал. Должен сказать, мне лучше всего спится в коляске. Резкий удар разбудил меня, и я оказался посреди огорода, который видите отсюда. Патси ржала от боли и страха. На первый взгляд она была серьезно ранена. А коляска превратилась в щепки. Смотрите сами, молодой человек.
Место происшествия было рядом, на повороте дороги, на расстоянии ружейного выстрела от фермы.
Эдмонд последовал за мужчиной и оказался перед бесформенной грудой деревянных деталей: сломанного дышла и скрученной пары колес.
— Столкнулись с автомобилем? — осведомился Эдмонд.
— Автомобилем? Помилуй бог, молодой человек, автомобиль даже не проедет по этой проселочной дороге.
— Кстати, автомобиль оставил бы следы шин в мягкой земле, не так ли? — вступил в разговор подошедший доктор Керленд.
— Несомненно, — пробормотал Эдмонд и спросил: — Вы ничего не трогали?
— Нет, — проворчал фермер. — Куда спешить. Всегда есть время, чтобы убрать этот хлам.
Юный сыщик внимательно осмотрел бортовую панель коляски. На одной из поперечин виднелся красноватый круг. Панель была пробита насквозь.
— Ржавчина! — заинтригованно прошептал Эдмонд. — Здесь проходит железнодорожный путь? — спросил он.
— Вы попали в точку! — крикнул Бабсон. — Да, да! Когда-то здесь были проложены пути.
— Что вы обнаружили, Эдмонд? — спросил Керленд с горящими от любопытства глазами.
— Удар буфера поезда…
— Точно, точно! — подтвердил возбужденный фермер. — В меня въехал призрачный поезд.
— Призрачный поезд?! — недоверчиво воскликнул Эдмонд Белл.
— В окрестностях Бромхилла нет никаких железнодорожных путей, — мрачно сказал доктор Керленд. — Ближайшие проходят между Даггертоном и Карстоном, там, где я вас встречал. В девяти милях отсюда!
— Если я правильно понял, — заявил Эдмонд Белл, — здесь говорят о призрачном поезде! Я спрашиваю себя, как может выглядеть это устройство и как оно выходит на сцену?
Оба сидели на галерее в Цезарь-Манор. Тяжелый запах последних отцветающих роз наполнял воздух. На западе горизонт краснел последними всполохами.
— Это первое весомое появление, если так можно сказать, невидимой машины, — ответил доктор. — До сих пор всю чушь о поезде несли известные пьяницы. Нат Дуг слышал гудок поезда посреди вересковой пустоши Даггертона. А через несколько минут он расслышал шутки группы веселых пассажиров. Ник Рамбл, овцевод из Бэкрайза, слышал стук колес, свист пара и три гудка. Кроме того, заметил красные огни умчавшегося в ночь состава.
— И каждый раз на пустоши Даггертона?
— Нет, на границе леса, тянущегося от Бромхилла до Саттла. Я себя уже спрашивал, не природное ли это явление. Миражи вещь довольно нормальная, и в звуковом эхе нет ничего необычного. Иногда их сопровождают таинственные осложнения, неведомые науке. К примеру, звуковая фата-моргана.
— А красные фонари Ника Рамбла?
— Самовнушение! Звуковые ощущения накладываются на световые ощущения. Частое явление у невротиков и выпивох.
— Однако коляска Бабсона не имеет отношения к теории звука и света, — с улыбкой возразил Эдмонд. — Чисто материальный факт.
— Вы правы, — кивнул доктор.
— Раны животного тоже вызваны столкновением?
— Нет. Только щепками коляски и шоком. Движущийся предмет не ударил Патси, — доктор Керленд красноречиво махнул рукой. — Ба! Укажите мне любой район в мире размером в квадратную милю, где суеверие не издевается над разумом! — Он стукнул по столу, чтобы позвать слугу и заказать свежий чай. Но слуга не ответил на его призыв.
— Где дьявол носит этого Маджа? — недовольно проворчал он.
Мадж был человеком величественного облика, который состоял на службе отца Керленда и из верности последовал за его сыном в деревенскую глушь Бромхилла.
— Готов биться об заклад, что снова взобрался на бельведер балкона и глядит в бинокль на велосипедистов.
— Обычное развлечение, — рассмеялся Эдмонд. — Но я не заметил здесь особого скопления велосипедистов.
— Как я болен страстью к римской античности, — улыбнулся Керленд, — так и Мадж готов видеть велосипедистов повсюду. В молодости, будучи членом велосипедного клуба, он добился известности, проехав на велосипеде от Гастингса до Абердина. Неплохое расстояние… Гляньте на верх этой башни! Видите этого паяца, который со своим биноклем крутится во все стороны, как флюгер…
Жилище доктора Керленда отличалось фантазийным архитектурным стилем. Фасад с белой колоннадой немного напоминал римскую виллу, а западная часть выглядела псевдосредневековой. Над разнородным ансамблем возвышалась высокая башня с бойницами. На крыше виднелся крепкий силуэт сира Маджа, который поворачивал свою подзорную трубу от Саттла до Даггертона и обратно.
— Эй, Мадж! — крикнул хозяин, раздраженный поведением своего слуги.
Мадж услышал зов хозяина, но не выказал никакого желания подчиняться. Напротив, замахал руками, словно говоря: «Да, да, спускаюсь, но пока я занят».
— Вы только посмотрите! — вздохнул Керленд. — Каковы современные слуги. Сначала собственные дела, а потом чай хозяину. О, времена, о, нравы!
Эдмонду ситуация показалась комичной. Он с удовольствием разглядывал Маджа, торчащего на башне. И вдруг произошло нечто необычное. Подзорная труба выскользнула из рук слуги, и тут же послышался приглушенный звук выстрела.
— Боже! — воскликнул Эдмонд. — В Маджа выстрелили!
Забыв о хозяине, который панически застыл, Эдмонд выбежал из сада и бросился в сторону, откуда, похоже, раздался выстрел. Перед ним стелилась бесконечная вересковая пустошь, освещенная красноватым светом заходящего солнца. Ни малейшего следа стрелка. Над соседним болотом, в котором одиноко устроилась ленивая выпь, носились синие чирки. Белл тряхнул головой. Он бывал во многих болотистых местах и хорошо знал поведение водной фауны. И удивился, что чирки спокойно продолжают полет после выстрела, а выпь даже не перестала ловить рыбу. Обычно, когда над болотом раздается выстрел, возникает всеобщая паника. Из зарослей рогоза вылетают стаи птиц. Многие поднимают крик, а выпи пугают всех воплем.
— Значит, — решил Эдмонд, — здесь некая тайна. Посмотрим, что с Маджем.
Слуга оживленно разговаривал с доктором Керлендом.
— Я заметил велосипедиста, сэр. Уверяю, я его видел. Он катил по дороге между Бромхиллом и Бэкрайзом. И вдруг исчез. Но я его узнал. Это был мистер Парр, бакалейщик.
— Боже, не неси чуши, Мадж! — прервал его доктор. — У мистера Парра нет велосипеда, и он никогда в жизни не садился на него.
— Слушая вас, можно подумать, что в Бромхилле и его окрестностях велосипед исключительная вещь, — сказал Эдмонд, присоединившись к разговору.
— Именно так, Эдмонд, — ответил Керленд. — Ни один житель Бромхилла и Бэкрайза не имеет велосипеда. Два или три имеются в Даггертоне. Но они редко проезжают здесь. Самое любопытное то… — Он подозрительно покачал головой и пробормотал: — Есть велосипедисты вроде призрачного поезда. Вроде духов, которые появляются и исчезают неизвестно, как и почему.
— Велосипедист стрелял в вас, Мадж? — спросил Эдмонд.
Слуга удивленно повернулся к нему.
— Нет, сэр. Но что-что странное случилось. Я услышал приглушенный стук и ощутил удар в предплечье. Но это не выстрел. Глядите сами.
Вытянув руку, Мадж показал между запястьем и локтем синяк, вокруг которого начала разбухать ткань.
— Удар крепким кулаком или камнем, брошенным издалека, — сказал доктор Керленд, глядя в сторону, где Мадж якобы видел велосипедиста.
Пока слуга, бывший в шоке, ходил на кухню, Эдмонд заявил хозяину:
— Честное слово, доктор, стоит признать, что в воздухе пахнет тайной, хотя ничего трагичного не произошло! Тайна! Может, слишком сильное слово. Я бы сказал, что происходят непонятные вещи, которые шокируют в повседневной жизни. Суеверие? Слишком простое объяснение. Какое-то коллективное помешательство? Объяснение слишком расплывчато: люди, не умеющие ездить на велосипеде, выстрел, который не является выстрелом, — перечислил Эдмонд. — Да, над этим стоит поразмыслить, если не приступить к расследованию.
Керленд был согласен.
— Предлагаю нанести визит мистеру Парру. В любом случае, этот бакалейщик интересный персонаж.
Главным зданием в «Пяти Домах» было жилище мистера Парра, единственного коммерсанта хутора Бромхилл. Выстроенное из местного камня, оно было окружено садом, могущим вызвать зависть любого владельца замка.
Мистер Парр, уважаемый холостяк, выглядел на пятьдесят, хотя давно перешагнул шестидесятилетний рубеж.
Комната, выходящая на улицу, служила магазинчиком и смотрелась скудно, несмотря на обилие пищевых продуктов. Заднее помещение было уютнее: круглый крепкий стол посредине, шесть стульев и шесть удобных кресел. Здесь мистер Парр торговал пивом — отличным местным пивом, а также виски, бренди, портвейном, шерри и французским вином. Но этот зал не выглядел трактирным залом. Он больше походил на клуб. Соседи приходили сюда выпить, покурить и поболтать. Они считали, что приходят не в таверну, а в свой клуб, хотя были простыми фермерами вроде Бабсона и Дуга, мелкими рантье, как Кервуд и О’Нейл, овцеводами, как Ник Рамбл и Севентос, или бродягой, каким был Брам Три. Главные собрания клуба происходили в четверг. В этот день являлись все члены клуба. Клубмены без меры пили и курили почти до одурения.
Был четверг. Мистер Парр проверил время по карманным часам и сравнил его с настенными часами. Он знал, что члены клуба вскоре соберутся. Он расставил кресла вокруг стола, вытащил из старинного шкафа стаканы, новые трубки и большой сосуд с голландским табаком, потом свистнул своему слуге Эйбу Баншуку. Гротескного облика мужчина выбрался из глубин сада и, волоча ноги, вошел в комнату, вытирая руки о невероятно грязный передник и жуя кусок табака.
— Эйб, ты знаешь, что тебе запрещено жевать табак в дни собраний клуба, — строго сказал мистер Парр.
— Собрание? — пробормотал Баншук. — Да, да, я понял, но я не поймал ни одного скворца, иначе изжарил бы. Сожалею, но люблю жареную птицу.
— Господи! Кто тебе говорит о скворцах и жареных птицах, дурак! Надень ливрею, чтобы выглядеть прилично, когда придут джентльмены.
— А где эти джентльмены? — проворчал Баншук. — Я ни одного не поймал, а у меня лучшие сети в округе. Смотрите, солнце садится. Пойди я в лес, поймал бы бекаса. Но я хочу спать, пойду и лягу.
— Как? Ложится спать в четверг вечером, когда собираются все члены клуба! — разъяренно вскричал мистер Парр. — Все будут здесь в десять часов.
— Так поздно? — спросил Эйб Баншук.
— Ты думаешь, идиот, что члены клуба ложатся спать в такую рань? Иди в погреб за бутылками и не будь таким мрачным.
Эйб наклонил голову и спустился по ступенькам в погреб, пока мистер Парр набивал свою длинную гудскую трубку. Потом вышел на порог, чтобы подышать свежим вечерним воздухом. Голубоватое гало обнимало далекие вершины деревьев, а кустарники медленно растворялись в надвигающихся сумерках. Бабсон, ближайший сосед, в воскресном костюме курил сигару, опершись на ограду своего огорода.
— Вижу, как идет Ник Рамбл, — крикнул он мистеру Парру. — И замечаю Кирквуда Севентоса на дороге из Саттла. Мистер Парр, клуб сегодня соберется в полном составе. Кстати, вон Брам Три, который пересекает пустошь Даггертона и… вижу со стороны Бэкрайза пару фигур. Дьявол! Это доктор Керленд вместе со своим гостем! Да, да, это они. Они уже встретились с Брамом Три.
— Хороший будет вечер, — отозвался мистер Парр.
Вдруг оба человека вздрогнули, Бабсон оттолкнулся от изгороди, а бакалейщик от удивления закусил длинный чубук трубки.
— Что это? Ты слышал, Бабсон? — в замешательстве воскликнул он.
— Надо быть глухим, чтобы не услышать, — выругался Бабсон. — Снова проклятый шум!
Продолжительный гудок разнесся над вереском и завершился тремя короткими нотами.
— Призрачный локомотив! — в ярости воскликнул Бабсон, вспомнив о раненой лошади и сломанной коляске.
— Там что-то случилось, — пробормотал мистер Парр, ткнув пальцем в дорогу, ведущую в Даггертон.
В полумраке два друга увидели Ника Рамбла, быстро исчезнувшего за дюной. Он размахивал руками и звал Брама Три и его двух спутников присоединиться к нему. Несомненно, произошло что-то необычное, поскольку троица припустила вслед за Ником и тоже исчезла за дюной.
— Бегу туда! — крикнул Бабсон.
И, не открывая калитку, перескочил через ограду. Что происходило позади дюны?
Когда Брам Три, доктор Керленд и Эдмонд Белл присоединились к овцеводу, тот с неуверенным видом разглядывал истоптанную песчаную площадку.
— Кровь! — с отвращением крикнул Брам Три.
— Это Боб! — завопил Ник Рамбл. — Лучший баран стада. Я отпускаю его свободно бродить по вересковой пустоши, а теперь его убили.
— Кто? — спросил доктор Керленд.
— Вы слышали гудок? — продолжил овцевод. — О чем говорить, как не о проклятом поезде, который всех сведет с ума, а потом прикончит, как убил Боба.
Врач наклонился над искалеченным телом барана. Боб был великолепным животным, а теперь превратился в кровавую кучу костей и крови.
— Животное буквально разорвано, — пробормотал Керленд, поворачиваясь к Эдмонду.
Студент отошел от группы и внимательно разглядывал землю.
— Следы? — спросил врач.
— Ни одного, — ответил юный сыщик.
— Призрак, даже поезд, не оставляет никаких следов. Это известно всем, — наставительно сказал Брам Три.
Эдмонд глянул на Керленда блестящими глазами.
— Иными словами, слишком мало следов, — твердо заявил он.
— Я не совсем понимаю!
Эдмонд отвел его в сторону.
— Боб, по крайней мере, не животное-призрак, не так ли?
— Конечно!
— Он должен был оставить отпечатки четырех копыт в песке? Смотрите сами, доктор, нет ни одного!
— Еще непонятнее, чем всегда! — вздохнул доктор Керленд.
— Вы находите, — усмехнулся Эдмонд. — Поговорим позже. Истерзанный баран не мог не оставить следов, в отличие от призрачного поезда.
— Вы уверены, сыщик? — кисло пошутил доктор.
Эдмонд Белл стал серьезным.
— Интересно, почему такие вещи случаются, — проворчал он.
— Я просто с ума схожу, — простонал Ник Рамбл. — Пошли скорее к Парру. Мне нужен стакан рома или виски.
Парр, Севентос и Кирквуд ждали их у дверей клуба. Ник Рамбл сразу рассказал о страшной находке на вересковой пустоши Даггретона.
— Скорее дай мне выпить, Парр, — потребовал он, — поговорим потом.
— Посвятим нашу встречу специально этому инциденту, — с некой торжественностью объявил Парр. — Жаль, что собрались не все, ибо нет Дуга и О’Нейла.
— И Бабсона нет, — сказал Брам Три.
Мистер Парр смутился и сказал, что такое невозможно, поскольку видел, как Бабсон бежал к дюне.
— Мы никого не видели, — заявил Три, — и это меня удивляет. Расстояние между домом и дюной совсем небольшое. Он не мог остаться незамеченным.
— С ним случилось несчастье! — выкрикнул мистер Парр.
Все схватили кучерские фонари и лампы. Доктор Керленд возглавил шествие вереницы людей, отправившихся на поиски исчезнувшего Бабсона.
Подойдя к месту, где лежал искалеченный баран, люди, молча переглянулись: ни малейшего следа Бабсона. Раздосадованный, как и прочие, Эдмонд оглядел огромную темную бескрайность.
— Где мистер Парр? — спросил он.
— Остался дома.
— Жаль! Он единственный, кто видел Бабсона, направлявшегося к нам.
— Что касается меня, — заявил Ник Рамбл, — я не видел Бабсона.
— Весьма возможно, — ответил доктор Керленд. — Мы были слишком заняты странным происшествием с бараном и не смотрели, кто к нам идет.
Белл глянул в сторону хутора, где светились только окна жилища мистера Парра. Потом прошептал на ухо врачу:
— Мне трудно представить, чтобы такой человек, как Бабсон, растаял, словно дым под ветром на отрезке в три четверти мили, тем более что с обеих сторон были люди.
Но Керленд не слушал его. Он пытался взглядом пронзить темноту.
— Смотрите… кто-то спешит к нам по дороге из Бэкрайза.
Все закричали:
— Эй, Бабсон! Эй, Бабсон! Сюда!
— Доктор Керленд с вами? — крикнул человек, не ответив на вопрос.
— Честное слово, это Мадж! — удивленно воскликнул доктор. — Что случилось, Эбенезер?
— Мистеру доктору надо немедленно вернуться домой.
— Так срочно? — недовольно спросил Керленд. — Мое присутствие необходимо здесь.
— В Цезарь-Манор кое-что произошло, — продолжил Мадж, оказавшись в круге света.
— Что? — проворчал Керленд. — Говори же!
Лицо Маджа было бледным и растерянным, а его крупное тело тряслось, как осиновый лист.
— Он не умер, — прошептал он, — но ему очень плохо.
— О ком ты говоришь?
— Конечно, о Бабсоне. Вы должны знать, с ним что-то случилось, поскольку приняли его за меня, — продолжил Мадж.
«Бобсон в Цезарь-Манор, — подумал Эдмонд Белл, — весьма странно».
Люди тут же пустились в путь, спеша к дому доктора.
— Я дал ему понюхать эфира, а Маргарет уложила на походную койку в дальней комнате. У него шла кровь из носа, изо рта и ушей, и он несет какую-то чушь. Боюсь у него травматическая лихорадка.
— Что с ним случилось? И как он добрался до моего дома?
Мадж пожал плечами:
— Откуда мне знать! Я смотрел в открытое окно своей комнаты в уверенности, что вижу велосипедиста…
— Почему вы в этом так уверены, мистер Мадж! — перебил его Эдмонд.
— Такое было не впервые, — уклончиво ответил слуга. — Доказательство, я внезапно увидел свет карбидной лампы. Словно белый луч скользил над вереском. Тут же услышал жалобные стоны позади ограды. И нашел там Бабсона…
Они приблизились к дому врача. Маргарет, услышав шаги, выбежала им навстречу.
— Поспешите, доктор. Силы несчастного убывают прямо на глазах.
Люди шли на некотором отдалении от доктора и остановились на пороге комнаты. Только Эдмонд прошел за врачом к изголовью раненого. Бабсон лежал, тяжело дыша и постанывая от боли. Голова его была перевязана влажным полотенцем. Внимательно его осмотрев, Керленд заявил, что Бабсона ударили по голове тяжелым предметом. Он, по-видимому, получил сотрясение мозга.
— Может, он столкнулся с коляской? — прошептал Эдмонд.
— Похоже, — с колебанием ответил врач. — Надо осмотреть место, где его подобрали. Мадж пойдет с вами, Эдмонд.
— С удовольствием, хотя уверен, что не будет ни малейшего следа, как и в случае с бараном.
— Непонятно, что он бормочет.
Эдмонд поднял руку.
— Тише… Вы уверены? Послушайте сами.
В мирной ночи слабый ветерок едва шуршал листвой, и вдруг зазвучал странный звук, быстро приближаясь, как далекий гром, и превратился в ритмичный стук стальных колес. Воздух разорвал пронзительный гудок.
— Призрачный поезд! Это он! — хором закричали присутствующие.
Эдмонд выбежал из дома.
Шум таял вдали. Но он напрасно вглядывался в ночь, ничто не нарушало покой вересковой пустоши, едва освещенной месяцем.
— Видели? — спросил чей-то задыхающийся голос.
Эдмонд обернулся. Позади стоял Мадж, тянущий руку к северо-востоку.
— Карбидный фонарь! Он раскачивается на дороге между Бэкрайзом и Бромхиллом.
— Послушайте, не вижу связи этого велика с нашей историей.
Мадж энергично затряс головой.
— Почему Парр не пришел с остальными? Надо обыскать вересковую пустошь, сэр. Я знаю короткий путь, где велосипеду не проехать. Быть может, мы его догоним?
— А затем?
— Парр тот еще хитрюга. Уверен в этом.
— Может, обсудим завтра, мистер Мадж?
— Завтра! Зачем ждать завтра? Невозможно, сэр, ибо я собираюсь сдать свой передник. — Слуга был в колебании. — Видите ли, сэр, я хочу разгадать тайну, — с вызовом сказал он, — а для этого нуждаюсь в свободном времени.
— Смотри-ка, коллега! — сказал себе Эдмонд.
Доктор Керленд окликнул его.
— Положение Бабсона не столь серьезное, как показалось сначала, — успокоительно сказал он. — Ему понадобится несколько недель отдыха, чтобы поправиться. Джентльмены могут возвращаться домой.
Но люди не были согласны с ним.
— Пустошь опасна. Не станем ли мы новыми жертвами призрачного поезда?
После споров доктор Керленд согласился отдать им охотничье ружье. Они сказали, что будут на обратном пути держаться вместе. Когда все члены клуба удалились, врач удостоверился, что Бабсон дышит ровно, потом пригласил Эдмонда выпить стакан пунша и обменяться мнениями.
— Итак, мой юный сыщик, у вас сложилось определенное мнение? — с легкой иронией спросил он.
— Ваш слуга Мадж замечательный человек, — заявил Эдмонд, не отвечая на вопрос.
— Вы обнаружили это?
— Интересно, какая была у него профессия до того, как он стал вашим слугой, — задумчиво продолжил Белл.
— Действительно? Это делает вам честь, Эдмонд. Мадж не обычный человек. С ним случались несчастья, ибо он не предназначен для роли слуги. Много лет назад он был начальником станции Олдхэм рядом с Престоном.
Эдмонд ударил кулаком по столу. Звякнули стаканы.
— Превосходно! — живо вскричал он. — Теперь осталось только узнать, почему он так ненавидит Парра.
Доктор Керленд кивнул:
— Как я уже вам сказал, Маджу не повезло. Его уволили из компании железных дорог без пенсии, а Парру пенсию назначили.
— Значит, Парр тоже был железнодорожником?
— Да. Он был начальником поезда на линии Престон — Бредфорд — Лидс — Халл.
Эдмонд обрадовался:
— Начинаю видеть яснее, доктор Керленд! Запомните, начинаю видеть яснее!
Бедный начинающий сыщик! На самом деле тайна сгущалась прямо на глазах!
Мистер Парр закрыл ставни, запер дверь и позвал слугу Эйба Баншука. Эйб явился, недовольно ворча. И с яростью глянул на большие настенные часы.
— Члены клуба придут? — жалобно спросил он, по привычке вытирая руки о грязный передник. — Хочу отправиться спать. И оставаться особо не хочу, мне почти перестали давать на чай!
— Будут только О’Нейл и Нат Гуд, — ответил мистер Парр.
Эйби кивнул:
— Тем лучше! Эту парочку я люблю. Не всегда понимаю, о чем они толкуют, но часто говорят о добрых старых временах, а это мне нравится.
— Мы проведем заседание в маленьком доме… Сам знаешь где.
Эйб потер руки.
— Хорошо, хорошо! Все подготовлю. Лучшее вино, лучший табак. — Баншук продолжал усмехаться, знак того, что он доволен. Его маленькие бледные глазки блестели. — Старые добрые времена! — повторил он. Вдруг он замолчал и хлопнул себя по лбу, словно открывая запертую дверь. — Доктор Керленд слишком часто приближается к маленькому дому… — коротко сообщил он.
Мистер Парр вздрогнул.
— Когда и как? — спросил он.
— Он копался в земле и в лупу разглядывал старый выщербленный камень. Вы когда-нибудь видели, чтобы старый камень разглядывали в лупу? Это подозрительно!
Мистер Парр закурил трубку и недоверчиво глянул на слугу.
— Он ищет древние римские следы.
— Я не знаю ни про какие следы, — оборвал его слуга. — Но буду приглядывать за ним, и если он слишком приблизится к нашему маленькому дому…
— Никаких историй, Эйб, — предупредил его мистер Парр, — можешь навредить нашему делу.
Баншук выругался и удалился. Через несколько секунд хлопнула дверь, ведущая в сад.
В тот же момент в двух милях от дома мистера Парра в направлении Саттла, в диких зарослях вереска над кустарником появились две головы и тут же нырнули в тень низких сосенок.
— Слишком светло, — прошептал мистер Мадж.
Его спутник, юный сыщик Эдмонд Белл, был согласен. Мадж встал на четвереньки и подал знак следовать за ним. Двое мужчин, крадучись, подобрались к песчаной тропке, которая змеилась меж двух дюн.
— А это что?! — с триумфом воскликнул слуга, указывая на хорошо видимый след шины.
— Отпечаток шины.
— От велосипедного колеса, — добавил Мадж. — Объясните мне теперь, почему велосипедист, едущий среди кустарников, то появляется, то исчезает?
Эдмонд улыбнулся.
— Думаю, кустарник скрывает больше секретов, чем призрачный поезд, — сказал он после раздумья.
— Вернемся за кустарник вереска, — предложил Мадж, — мы ничего не можем предпринять, пока не стемнеет. И сможем побеседовать, мистер Белл.
— Согласен!
Они вернулись к небольшому песчаному холмику, где через шипастую завесу кустарников можно было видеть всю пустошь. Мадж тут же принялся жевать резинку.
— Предпочитаю сигарету, но табачный дым может выдать. Если подует ветер, его можно унюхать за полмили. Мистер Белл, не буду кружить вокруг да около. Как говорится по латыни, которую я изучал в молодости, «начнем с начала». Я не ошибусь, если скажу, что вы мне не доверяете. И вы не очень ошибаетесь. Вы спрашиваете себя, что ищет здесь старик Мадж. Скажу вам. Все просто. Во-первых, я ищу велосипедиста, человека, появляющегося и исчезающего, как дымок от ветра. Он ловко управляется с великом, хотя тропинки здесь узкие и едва видны. Во-вторых, если я его найду, вернее, узнаю, что он замыслил, мне будет по силам — надеюсь на это — исправить великую несправедливость.
— Почему вы так настаивали, чтобы я присоединился к вам в этой странной вылазке?
— Мне нужен свидетель, — коротко ответил Мадж. — Свидетель не из местных, который может подтвердить мои слова без предвзятости.
— Какая связь с призрачным поездом?
Мадж пожал плечами:
— Призрачный поезд!.. Вы верите, сэр, что это дело имеет такое значение? Разбитая коляска, убитый баран и чокнутый Бабсон, которого слегка ранили. Все это чушь! Подождите, когда появится таинственный велосипедист, и я обещаю вам массу удовольствий.
— Однако, мистер Мадж, вы узнали гонщика. Вы утверждаете, что это мистер Парр.
— Верно. Но этого мало. Парр никому не причиняет вреда, разъезжая по пустоши! Если только не ездит без прав, что может ему стоить пяти шиллингов штрафа. Я хочу знать, куда он едет, как исчезает и почему ему нужен велик.
Эдмонд похлопал старика по плечу:
— Вы правы. Я действительно думаю, что это мистер Парр.
Чуть дальше среди кустарника медленно и с трудом в сумерках передвигался велосипедист. Лицо разглядеть было невозможно, ибо человек приник к рулю, но Эдмонд сразу узнал зеленый передник и округлые плечи бакалейщика.
— Вот уже третий раз я вижу, как он исчезает и появляется в одном и том же месте, — взволновано прошептал мистер Мадж. — Неужели опять потеряю его след, мистер Белл? Я не сыщик. Теперь вам смотреть и понимать.
Эдмонд сосредоточился. Ему казалось странным и бессмысленным, чтобы местный житель вроде мистера Парра использовал велосипед для поездки по тропке, которую намного легче преодолеть пешком. Велосипедиста теперь освещали лучи заходящего солнца, и, кроме лица, склоненного к рулю, остальные особенности его личности и велосипеда были хорошо известны. Эдмонд обратил внимание, что велосипед очень крепкий. Мистер Парр разглядывал землю с предосторожностью, словно хотел объехать неровности почвы, хотя песчаная тропинка, по которой он ехал, выглядела ровной. Вдруг велосипед описал полукруг и исчез.
— Вот, — вскричал Мадж. — Понимаете, о чем я говорил?
Не спуская глаз с маленького облачка поднявшейся и рассеивающейся в воздухе пыли, Эдмонд молчал.
— Вы когда-нибудь бывали на ярмарке, мистер Мадж? — наконец спросил он.
— А как же! Почему такой вопрос?
— Вы катались на тобоггане?
— Да, и что?
— А когда-нибудь видели, как Уиллер Джек выполняет на велосипеде акробатические трюки?
— Уиллер Джек!.. Подождите… Тип из шапито, который во весь дух спускается по доске шириной пятнадцать сантиметров! Смелый поступок!
— Который невозможно выполнить на своих двоих, а довольно легко на велике. Подумайте, мистер Мадж. Крепкий мужчина вроде вас должен идти по доске шириной в один фут и делает это с трудом, а велосипедист нуждается в тропинке шириной с шину.
— Что вы заключаете?
— Мистер Парр повторяет подвиг Уиллера Джека и спускается в глубокую расщелину по очень узкой дорожке, вероятно освещенной карбидной лампой.
— Но такой расщелины нет!
— Есть, мистер Мадж. Вы забыли, что некогда район процветал за счет крупных гранитных карьеров.
— Верно. Но этот карьер расположен в Даггертоне, а мы на территории Саттла.
— Бромхилл как раз на равном расстоянии от обоих, как крепление стрелки компаса в центре круга. Думаю, мистер Мадж, мы многое узнаем о Бромхилле и его окрестностях.
Эдмонд Белл бросился к месту исчезновения велосипедиста и несказанно удивился. Место ничем не отличалось от окружающей местности, заросшей вереском. Кроме нескольких шипастых кустов не было ничего, что могло бы спрятать человека. Беглое пылевое облачко еще оставалось в памяти, чтобы он ушел, не осмотрев внимательно место. Мистер Мадж удивленно смотрел на него. Сколько раз он видел бесследно исчезающего велосипедиста! Внезапно оба отпрыгнули назад. Воздух разорвал пронзительный свист. Он пронесся над пустошью и завершился раскатами грома.
— Призрачный поезд! — вскричал мистер Мадж.
На лицо Эдмонда было приятно смотреть. На нем одновременно отражались удивление, ирония и гнев.
— Пошли отсюда, — сказал он.
— Вы тоже отказываетесь? — пожаловался бывший начальник вокзала.
— Я отказываюсь? Ни в коем случае, мистер Мадж. Но не хочу терять времени на поиск слишком хорошо спрятанного входа в подземелье. Поверьте, разгадку тайны мы найдем не здесь.
— Куда идем, сэр?
— Домой, мистер Мадж. Там сядем в ландо, и мистер Керленд отвезет нас в Крастон.
— В Крастон?
— Да, на железнодорожный вокзал. Если…
— Если что?
— Если вы мне не укажете точные часы прохождения поездов.
— Нет ничего легче…
Покопавшись в памяти, мистер Мадж без единой ошибки сообщил график движения поездов через Крастон.
— Достаточно! — воскликнул Эдмонд. — Который час?
— Без четверти девять.
— Прекрасно. Значит, поезд из Престона десять минут назад покинул Крастон и пошел на запад.
— Верно.
— С другой стороны, мы слышали пять минут назад гудок и стук колес. Где в этот момент точно должен быть поезд из Престона?
Мадж, поколебавшись несколько мгновений, ответил:
— На повороте у пруда Даггертона. Примерно в одиннадцати милях по прямой отсюда.
— Прекрасное расстояние! — улыбнулся юный сыщик. — А теперь, мистер Мадж, внимательно выслушайте мой вопрос. Позавчера в Цезарь-Манор, когда мы слышали гудок и стук колес, не проходил ли через Даггертон поезд?
Слуга поколебался, потом кивнул:
— Господи! Именно так, сэр! Но здесь мы на территории Саттла, а Цезарь-Манор расположен в Бэкрайз.
Эдмонд достал из кармана записную книжку и быстро набросал план, пользуясь последними лучами солнца.
— Глядите, мистер Мадж, здесь Цезарь-Манор, откуда вы видели исчезающего велосипедиста. Мы здесь. И видели ту же сцену. Возможно, на вересковой пустоши есть и другие такие места. Вы никогда не слышали о звуковых зонах, мистер Мадж? То есть о местах, где звук прекрасно слышен, а чуть в стороне его совершенно не слышно?
Слуга с обалдевшим видом глядел на юного сыщика.
— Клянусь, — пробормотал он, — это слишком сложно для меня.
— С каких пор стал слышен на пустоши призрачный поезд?
— Скажем, три месяца.
— Подумайте хорошенько, мистер Мадж. За несколько недель или дней перед появлением призрачного поезда вы ничего не заметили на пустоши? К примеру, далекие раскаты грома?
— Да, вы правы.
— Поскольку вы учили латынь в детстве, вы должны знать, что означает «Что и следовало доказать».
— Точно, мистер Белл. Что и требовалось доказать.
— А теперь вернемся в дом. Усталые, но уверенные, что день не потерян зря.
— С моей стороны, — сказал мистер Мадж, — я не могу сказать то же самое, ибо хочу поймать велосипедиста.
— Это случится, мой дорогой. А сейчас, уверяю вас, нам надо вернуться домой.
Они покинули место наблюдения, не открыв тайны места. Пройдя около мили, Эдмонд вдруг остановился.
— Я изменил решение, мистер Мадж. Зачем нам оставаться вместе, если лучше будет разделиться!
— Все, что вы решите, правильно сэр, — кивнул слуга.
— Мистер Мадж, возвращайтесь в Цезарь-Манор и извинитесь за меня перед хозяином. Занимайте свое место на бельведере и не теряйте из виду место, где исчез велосипедист. А я должен заскочить в Саттл.
Сумерки вскоре должны были смениться ночью.
— У вас всего несколько минут, чтобы добраться до дороги из Бромхилла в Саттл, — сказал мистер Мадж.
— Доберусь. До свидания… до скорого!
Они расстались. Эдмонд несколько раз обернулся. Силуэт Маджа таял в темноте. Когда он окончательно исчез, юный сыщик развернулся и углубился в вересковые заросли. Через десять минут он был на месте, где таинственно исчез велосипедист.
— Уиллер Джек! — прошептал Эдмонд и тихо рассмеялся. — Отныне мистер Мадж будет принимать меня за парня с воображением. Если не решит, что я упрямый осел! — в последнем свете дня он внимательно осмотрел местность. — Сухой кустарник! Надо найти сухой кустарник более сухой, чем остальные.
Он увидел шипастое деревце, которое, сухое и обезвоженное, приютилось среди живых братьев. Эдмонд раздвинул песок вокруг него и вскоре дотронулся до дерева.
— Люк! — обрадовался он. — Жалко, что парень, который так ловко его спрятал, не подумал, что шипастые деревья редко цветут, если корни не длиннее фута упираются в деревянную панель. Плохо для него, хорошо для меня!
Он резко дернул люк на себя… Взмыло облачко пыли и показалось глубокое отверстие.
— Слишком поздно, чтобы рискнуть лезть в западню, — проворчал он. — Но кое-что мне пригодится. — На глубине шести футов он увидел блеск крупного металлического предмета и после некоторых усилий извлек на свет божий крепкий металлический велосипед. — Я надеялся на это, — довольно пробурчал он. — Полагаю, владелец этого монстра не придет за ним сегодня вечером.
Через мгновение он сидел в седле и склонялся над рулем. Молодой человек быстро убедился, что среди кустарников ездить нелегко. Но также заметил, что машина была хорошо приспособлена для движения по ухабистым тропинкам. Слабо надутые широкие шины, крепкие эластичные рессоры и великолепные тормоза.
— Осмелюсь ли я, — сказал он себе, ибо вокруг сгустилась тьма.
Он поднял небольшой клапан под рамой, и зажглась маленькая электрическая лампочка, бросив перед велосипедом луч света.
— Ага, — послышался грубый голос, — вот и ты наконец!
Эдмонд погасил свет.
— Да, — прохрипел он. — Лампа не работает…
— Тем лучше! Ее зажигать надо как можно реже. Спускаемся. Покажу тебе дорогу.
Эдмонд видел лишь крупный силуэт. Он не узнал таинственного гида. Не сказав ни слова, слез с велосипеда и, ведя его за руль, шел в темноте около четверти часа.
— Мы на месте, — заявил проводник. — Остальные собрались и ждут с нетерпением. Они уже начали беспокоиться.
Юный сыщик пробурчал что-то непонятное. Он попал в волчью пасть и решил положиться на свою счастливую звезду.
— Осторожно! — предупредил незнакомец. — Похоже, ты ничего не узнаешь здесь.
Дорога круто вела вниз. Эдмонду показалось, что он слышит рев водопада. Он не сомневался, что спускается в глубины заброшенного карьера. Гид остановился. В темноте возник рассеянный свет.
— Сарбайтон с тобой? — спросил идущий снизу голос.
— Да, — ответил гид.
— Наконец. Веди его сюда.
Эдмонд заметил, что свет идет из маленького квадратного окошка в стене домика, похожего на оссуарий.
— Входи, — сказал гид.
Эдмонд вошел в узкую неприятную комнатенку, освещенную керосиновой кучерской лампой. Воздух был пропитан густым табачным запахом. Три человека одновременно вскочили с мест и воскликнули:
— Это не Сарбайтон!
Юный сыщик уже справился с волнением.
— Конечно нет, мистер Парр. Я не Сарбайтон, и, думаю, он не придет. Никогда.
— Что вы делаете здесь?
Белл вежливо поклонился:
— Мистер О’Нейл… Мистер Дуг… Я не ошибаюсь? А моим гидом был бравый Баншук…
— Хозяин, может, сбросить его в ров? — прорычал Эйб.
Эдмонд удивленно глянул на него:
— И зачем вам это нужно, дружище? Я пришел, чтобы помочь.
— Помочь нам! — пролепетал мистер Парр. — Что вам известно о нас, мистер…
— Эдмонд Белл. Думаю, вам уже известно мое имя.
— Да, — кивнули остальные.
— Славный тип этот Сарбайтон, — сказал Эдмонд.
Мистер Парр дрожал, а трое остальных мрачно смотрели на юного сыщика.
Бакалейщик откашлялся и перебил его голосом, который он пытался сделать твердым:
— Что вы о нем знаете? Говорите!
— Да, — угрожающе проворчали остальные. — Говорите, молодой человек!
Не обращая на них внимания, Эдмонд уселся на деревянную скамью и закурил сигарету.
— Когда я куда-нибудь направляюсь, даже на каникулы, я обязательно узнаю все, что касается места моего будущего пребывания. Особенно если это интересует меня лично.
— И что вас интересует, сопляк? — грубо спросил Баншук.
— Я вижу, Баншук, — со смехом ответил Эдмонд, — что вы не растеряли грубых манер с тех времен, когда были машинистом престонского поезда!
— Скажите, мистер Парр, — взревел слуга, — сколько можно терпеть оскорбления этого наглеца!
Эдмонд достал карманные часы и усмехнулся:
— Не теряйте времени, пожалуйста. Я здесь по делу. Время у меня ограничено. Должен вас предупредить, что моторизованная бригада Скотленд-Ярда захватит карьер, если я не вернусь в Саттл к назначенному часу.
— Скотленд-Ярд… — застонал мистер Парр. — Говорите, юный друг. Мы готовы обсудить дело с вами.
— Хорошо сказано, — кивнул Эдмонд. — Я хочу половину!
— Почему бы не все, — проворчали О’Нейл и Дуг. — Кстати, знает ли этот выскочка, что хочет?
— Вы не поверите? — усмехнулся Эдмонд. — Я хочу автомобиль, «роллс-ройс». А также яхту и много всего прочего. Конечно, вначале надо быть осторожным. Могут спросить, откуда у меня столько денег. Осторожность следует соблюдать и вам, джентльмены, когда вы покинете Бромхилл…
— Желания, если не требования мистера Белла резонны, — сказал мистер Парр, — и мы обязаны их уважать.
Эдмонд глубоко затянулся сигаретой и с улыбкой оглядел присутствующих, словно был у себя дома.
— До приезда к своему другу доктору Керленду я проверил железнодорожный справочник. И обратил внимание, что меня должен был доставить сюда, в Карстон, престонский поезд Восток-Запад. До меня доходили смутные слухи об этом поезде.
— Это было не ваше время, мальчишка, — перебил его Дуг.
— Вы правы, сэр. Поэтому я просмотрел анналы Скотленд-Ярда.
— Это еще что такое? — осведомился Баншук.
— Мой дорогой Эйб, это замечательные рассказы, где от А до Я описаны все криминальные дела. Даже те, которые случились долгие годы назад. Они поведали мне, что некогда ночной престонский поезд перевозил из Йорка в Олдхэм груз золотых слитков и монет. В этот поезд сел известный бандит, Дик Сарбайтон. Его специальностью было ограбление поездов. Я не открою вам глаза на то, что по прибытии на станцию назначения выяснилось, что сокровище исчезло. Сарбайтона тут же арестовали, но не обнаружили улик его преступления и следов золота. Но за ним числилось множество преступлений, и его на некоторое время отправили в Дартмур. — Эдмонд повернулся к мистеру Парру и столь же любезным тоном продолжил: — Каково было мое удивление по прибытии в Бромхилл, когда я узнал, что железнодорожная бригада, причастная к этому делу, хотя они не были сообщниками, живет в Бромхилле. Это мистер Парр, начальник поезда, охранники, мистер О’Нейл и мистер Дуг и даже машинист Баншук. Не стоит забывать и об идиоте Эбенезере Мадже, который в те времена был начальником вокзала Олдхэм.
— Убьем его! — взревел Баншук. — Он слишком много знает!
— Было бы хорошим решением, не жди меня в Саттле мобильная бригада, — небрежно заявил Эдмонд. — Если договоримся, сообщу джентльменам из полиции, что я ошибся.
— Мы ничего не знаем о сокровище, — прервал его Дуг.
— Не теряйте времени на ложь, сэр, — возразил Эдмонд. — Вам известно, что Сарбайтон припрятал добычу в этом карьере. Но вы не смогли ее найти. Четыре месяца назад бандита освободили. И он вернулся, чтобы забрать свое сокровище.
— Затем? — хором спросили все.
— Тихо, джентльмены… И он ничего не нашел! Украдено! — заявил Эдмонд.
— А потом?
— Джентльмены, не спешите, надо сначала договориться!
— Ладно! — вдруг сказал мистер Парр. — Но мы не верим словам. Отведите нас на место, где Сарбайтон спрятал золото.
Эдмонд закусил губу и не ответил.
— Он не знает! — воскликнули бывшие охранники. — Он водит нас за нос и только хочет выиграть время!
Юный сыщик ощутил холодный предмет, коснувшийся его левого уха. Обернувшись, он увидел дуло револьвера, направленное ему в висок.
— Пущу пулю тебе в башку, если не скажешь, где золото, — прошипел Баншук.
Эдмонд снова глянул на часы.
— Мне надо двенадцать минут, не больше!
— Почему двенадцать минут? — недоверчиво спросил мистер Парр.
— Потому что в это время по пустоши промчится призрачный поезд.
Юный сыщик очень удивился странной реакции на его слова.
Все четверо скорчились от страха.
— Призрачный поезд! — простонали они.
— Как! — удивленно вскричал Эдмонд. — Вы еще верите в призрачный поезд?
— Конечно! — хором ответили присутствующие с такой искренностью, что юный сыщик поверил им на слово.
— Итак, — медленно продолжил Эдмонд, — по вашему мнению, причиной этих инцидентов — разрушенная коляска, убитый баран, происшествие с Бабсоном и т. д…
— Призрачный поезд! — застонал Баншук. — Я лучше откажусь от золота, чем останусь здесь надолго.
Эдмонд сидел и молчал. Он с невероятным удивлением чувствовал, что все узнанное им вскоре рассеется, как дым. Повернувшись к мистеру Парру, он с какой-то торжественностью сказал:
— Мистер Парр, вы бывший государственный служащий, вы доверяли государству. Если я докажу вам кое-что, вы поверите моему честному слову?
Трактирщик колебался с ответом.
— Да! — наконец прошептал он.
— Как я понимаю, ни вы, ни ваши друзья не повинны в «трех железнодорожных происшествиях», о которых я сказал.
— Сама очевидность! — выкрикнул мистер Парр. — Мы ничего не понимаем. Этот призрачный поезд тайна для нас, ужасающая тайна.
— В таком случае выслушайте меня. Даю вам честное слово, что выложу всю правду о пугающей вас тайне. Через несколько минут призрачный поезд, как вы его называете, невидимкой проследует мимо нас. И я смогу направиться туда, где должно находиться сокровище, припрятанное Сарбайтоном. Можете меня сопровождать, но предупреждаю, на кону ваша свобода.
— Не позволяй себя заболтать красивыми словами! — крикнул Дуг.
— Мистер Дуг тоже может меня сопровождать, — заявил Эдмонд.
Мистер Парр вмешался в разговор:
— Будем откровенны, только один из нас может вас сопровождать. Тот, кто не участвовал в ограблении поезда. Иными словами, Эйб Баншук. Мы готовы признать это.
— Ладно… Через минуту надо действовать. Итак, со мной идет Баншук. Гарантирую его свободу.
— Еще один вопрос, — сказал мистер Парр. — Где Сарбайтон?
— Мертв, — ответил Эдмонд.
В то же мгновение земля задрожала, и с грохотом промчался призрачный поезд.
Пронзительный рев быстро сошел на нет.
— Джентльмены, — объявил Эдмонд, — я не получил приказа сдать вас правосудию. Думаю, что даже есть распоряжение по поводу вашего сообщничества в ограблении поезда. Но считаю, что вам надо быстрее уехать отсюда, поскольку вы приобретаете некую репутацию нечестных людей.
— Благодарим вас, — печально ответил мистер Парр.
Остальные смотрели на него в полном замешательстве.
— Найдете дорогу в этом карьере, Баншук? — спросил Эдмонд.
— Как на пустоши. Но, увы, так и не удалось ничего отыскать, — с сожалением ответил слуга.
Сыщик вытащил из кармана записную книжку и набросал план из кругов и спиралей.
— Это — поворот в Даггертоне, — пробормотал он. — Ночной поезд проходит его в десять двенадцать. Этот поезд точен, мистер Парр?
— Ни секунды опоздания или опережения, — с какой-то печалью ответил бывший начальник поезда.
— Значит, его надо ждать через тридцать три секунды, ибо отсюда одиннадцать миль по прямой, — громким голосом продолжил Эдмонд. — На самом деле у нас двадцать восемь секунд. Конечно, все расчеты приблизительны. Но теперь я знаю точное место, где Сарбайтон взорвал скалу…
— О чем вы?! — воскликнул мистер Парр.
— Теперь это не имеет для вас ни малейшего значения, — холодно ответил Эдмонд. — Баншук, мы можем пройти расстояние примерно в полторы мили?
— Зависит от направления.
— Северо-запад.
— Можно!
— Тогда вперед… До свидания, джентльмены.
Странная и зловещая экспедиция. Взяв маленький кучерский фонарь, Баншук шел по темным галереям бывшей гранитной шахты, где поблескивали кристаллы горного хрусталя и журчали ручейки. Испуганные светом фонаря летучие мыши, висевшие на низком сводчатом потолке, срывались с места и с писком носились над головами. Они шли молча. Вдруг Баншук остановился и сообщил, что они прошли полторы мили.
— Тогда гасите лампу по моему сигналу, — приказал Эдмонд.
Пол, до сих пор ровный, был усеян скальными обломками, на что юный сыщик сразу обратил внимание.
— Здесь работали с динамитом, — прошептал он. — Баншук, осторожнее! — Через мгновение он ущипнул его за руку. — Гасите! — Вдали послышались голоса. — Теперь не двигаться!
Голоса приближались. Вскоре появился рассеянный свет от дымящегося факела, который несли в поднятой руке.
— Это должно быть здесь! Но как договорились — делим поровну, — послышался чей-то голос.
— Посмотрим, — раздался грубый голос.
Баншук услышал, как вздохнул Эдмонд.
— Почему вздыхаете? — шепотом спросил он.
— Золото развращает лучших, — печально ответил юный сыщик.
— Кому говорите, — простонал Эйб. — До сих пор я был честным человеком… Проклятое золото!
Вдруг Эдмонд потянул своего спутника назад. Он услышал чье-то дыхание в паре шагов от себя. Кто приблизился в темноте? Юный сыщик вытаращил глаза. Колеблющийся свет факела едва долетал до него. Но позволял различить желтоватый предмет, который подняли с земли.
— Золото! — шепнул Баншук.
Эдмонд бросился вперед и схватил блестящий предмет. Но это была подзорная труба мистера Маджа. Послышался огорченный вопль.
— Одного убийства вам мало, мистер Мадж!
— Свет, Баншук! — крикнул Эдмонд. — Зажигайте лампу. И никому не двигаться, или я воспользуюсь оружием.
В слабом свете факела появились бледные и растерянные Мадж, Бабсон и доктор Керленд.
— Завтра золото будет возвращено государству, — решительно заявил Эдмонд Белл, — и все вернется на круги своя. Никто никогда не узнает, что вас околдовало опасное искушение.
Доктор Керленд, поникнув, вышел вперед.
— Я вам расскажу весьма занимательную историю, — начал юный сыщик. — Когда Сарбайтон вернулся сюда после долгого отсутствия, он увидел, что обрушение породы погребло его добычу. Он взорвал часть скалы. Вот откуда раскаты грома, которые вы слышали, Мадж, до первого появления на сцене призрачного поезда. Эти подземные взрывы вызвали странный природный феномен: они создали в шахте звуковую зону, в которой усиливался и распространялся звук поезда, проходящего через поворот Даггертон-Мур. Этот звук и был грохотом призрачного поезда. Факт не уникальный. Наука знает подобные случаи. Один обитатель Бромхилла обнаружил тайну этого явления. Это был Бабсон. Бабсон очень умный тип, хотя не выглядит таковым. Он уже давно следил за Парром и его сообщниками и решил воспользоваться историей с призрачным поездом. Он сам разрушил свою коляску, постаравшись оставить следы ржавчины от так называемого удара буферов. Это немного сбило меня, должен признать. Потом баран Боба. Он его убил и искалечил в другом месте, а не в месте обнаружения, где не было никаких следов. Чтобы усилить эффект, он симулировал столкновение с поездом… Смелое действие, которое могло стоить ему жизни. — Эдмонд повернулся к доктору Керленду. — Доктор сразу заметил, что речь шла о ране, нанесенной самому себе. Он промолчал, поскольку тоже искал скрытое сокровище, утверждая, что ищет римские следы… Он понял, что, если Бабсон ранил себя, значит, сделал это не без умысла, а ради чего-то стоящего… Несомненно, сокровища!
— А Мадж, — пробормотал Баншук, — он-то при чем?
— Мистер Мадж думал о своей реабилитации. И когда заметил Сарбайтона на велосипеде, разъезжавшего по пустоши, он тоже отправился на охоту за золотом. Хорошо разбираясь в механике, он сделал себе нечто вроде пневматического ружья в виде подзорной трубы. Увидев Сарбайтона на велосипеде на пустоши, он выстрелил в него. Позже он сообразил, что совершил преступление, и исповедовался перед доктором. Вдвоем они разыграли маленькую комедию, чтобы обмануть меня. Доктор умело имитировал персонаж мистера Парра… который и стал таинственным велосипедистом. Тело Сарбайтона спрятали в шахте. Увы, несчастный Мадж с печалью и сожалением убедился, что его хозяин искал сокровище для себя, а не для реабилитации своего служаки. Разъяренный, он пошел за ним в глубины старой шахты и чуть не совершил второе преступление, едва не выстрелив в хозяина.
— Мне хотелось бы иметь велик, чтобы с легкостью разъезжать по пустоши, — сказал Баншук.
— Сарбайтон и сделал его для этого, — сказал Эдмонд. — Я охотно дарю его вам, дорогой Эйб. Он позволил и мне сыграть небольшую комедию, использовав некого Уиллера Джека. Похоже, мистер Мадж попал в ловушку. Но я уже знал, что доктор Керленд уже раздобыл схему тайных входов в шахту.
Украденное сокровище было возвращено государству. С помощью Эдмонда Белла мистер Мадж не попал в руки правосудия, более того, он добился желанной реабилитации.
Конечно, автор этой истории изменил имена участников, а также указал другой район, где произошла эта история.
Было время, когда мистер Хасуэлл был уважаемым человеком, держал галантерейную лавочку, а также продавал кое-какие кондитерские изделия. У него был скромный банковский счет, вполне достаточный для того, чтобы его поставщики предоставляли ему кредиты. Увы, самое меньшее, что можно сказать, ему не повезло. Однажды из его трубки на ковер выпал кусок горящего табака, а он не заметил этого. И все его добро рассеялось дымом. Судите о его отчаянии, когда он увидел, что забыл продлить страховку против пожаров, срок которой истек неделю назад. Говорят, что бедняга так отчаялся, что принялся пить. Вскоре все, что не сожрало пламя, сожрали таверны Портсмута.
Когда начинается этот рассказ, мистер Томас Хасуэлл, невысокий мужчина со слезящимися глазами и красным носом, в лохмотьях бродил по берегам Темзы, пробуя иногда просить милостыню, как это делают бродяги во всем мире. Естественно, он перебрался в Лондон. Он пешком вошел в него со стороны Ипсвича. В кармане у него остался один шиллинг, подачка доброго проповедника. Он зашел в таверну в Чипсайде и обменял свою звонкую монету на краюху хлеба, кусок сыра и стакан крепкого грога. Закончив скудный ужин, он опечалился о своей дальнейшей судьбе, спрашивая себя, где проведет холодную ночь. Конечно, последним пристанищем была протекающая рядом река. И тут он услышал разговор, который за соседним столиком вели местные завсегдатаи.
— Полностью обставленный мебелью дом, давно необитаемый, а Лондон кишит бедолагами без крыши над головой.
Так мистер Хасуэлл узнал о существовании Пратт-Хауз. Перед его глазами возникло чудное видение: дом, который защитит его от ветра и дождя, дом… и, быть может, там есть и кровать! Он прислушался к дискуссии, чтобы узнать адрес: Севент-Трис-стрит. И тут же решил воспользоваться оказией.
Он отправился на поиски и вскоре нашел дом. Боковая калитка выходила на переулок с заброшенными конюшнями. Мистеру Хасуэллу не составило труда открыть ее с помощью загнутой проволоки. Он вошел в запущенный садик, где увидел сухую крапиву и мертвые груши. Одно из окон заднего фасада было разбито. Бродяга сунул в дыру руку и смог ухватиться за ручку окна. Оно со скрипом отворилось. Последнее усилие, и он оказался внутри. Пратт-Хауз нельзя было назвать идеальным домом, напротив! Пыльное обиталище пауков и тараканов! В мокрых углах по заплесневелым стенам ползали мокрицы, оставляя блестящие следы. Второй этаж выглядел не столь запущенным, как первый. Здесь имелись гостиная и несколько довольно уютных спален. Из предосторожности мистер Хасуэлл выбрал ту, окна которой выходили во внутренний дворик. Он решил, что, если захочет выкурить ночью трубку, никто не увидит пламени зажженной спички. Не найдя простыней, он собрал несколько чуть влажных шерстяных одеял. Хорошо набитый матрас оказался вполне мягким.
— Даже у короля нет лучшего ложа! — обрадовался мистер Хасуэлл.
Он удобно расположился, положив голову на пахнущую плесенью подушку.
Ночь этого отпрыска Иова была наполнена сладкими снами. Проснувшись, он задумался об организации будущей жизни. Он обошел дом и нашел там и сям кое-какие предметы, которые мог продать тому или иному еврею в Уоппинге или Шедуэлле.
Так мелкими кражами он зарабатывал каждый день на миску овсяной похлебки, фунт серого хлеба, кусочек сыра или колбасы, а главное — на полпинты дешевого бренди. Ночью он вновь пробрался в заброшенный дом и спал как сурок. Эта приятная жизнь продолжалась десять дней, и мистер Хасуэлл считал себя счастливейшим человеком в мире. Скажи кто-нибудь «невезучий бедняга Хасуэлл», он посчитал бы этого человека лжецом.
Наступил одиннадцатый день, а вернее, одиннадцатая ночь. Погода была отвратительной. Ледяной дождь косо хлестал по улицам из-за порывов сильного ветра. Бродяга неуверенными шажками вошел в переулок. В этот день ему удалось снять довольно большое количество свинцовых труб, за которые получил хорошие деньги, а потому по пути останавливался в разных тавернах. Он достал из кармана проволочный крючок и собирался воткнуть его в замочную скважину, когда его схватили за шею и утащили в темноту. Визг шин, топанье каблуков, и мистер Хасуэлл окончательно исчез, не оставив ни следа. Дождь превратился в ливень, а ветер закружил по улицам.
Через несколько минут двигавшийся с выключенными огнями автомобиль подъехал с другой стороны и остановился перед калиткой. Из него вышел человек в просторном макинтоше. Ночной посетитель осветил землю лучом карманного фонарика и обнаружил грязную шляпу и шерстяной шарф мистера Хасуэлла, а также проволочный крючок. Человек застыл на месте и хрипло выкрикнул:
— Опоздал! И зачем я так долго ждал!
Он несколько мгновений постоял в нерешительности, потом сел в автомобиль, который молнией рассек ночь. Через полчаса он повернул в квартал Холборн. Увидев освещенные окна господского дома, он воскликнул:
— Слава богу! Эдмонд Белл еще не лег спать!
Он позвонил в дверь. Ему пришлось ждать довольно долго, пока слуга в халате не открыл ему дверь.
— А, это вы, мистер Брокхерст! Так поздно и в такую собачью погоду!
— В комнате мистера Эдмонда горит свет. Мне надо немедленно поговорить с ним!
Старый слуга усмехнулся:
— Да, да, юный джентльмен много работает с тех пор, как занимается полицейскими делами. Я, конечно, не могу вмешиваться, но какого дьявола он стал сыщиком? Будто нет других способов зарабатывать на жизнь!
Брокхерст пожал плечами и улыбнулся. Он знал, что старый и верный слуга мог свободно высказывать свое мнение.
— Ступайте и объявите меня, Парвис.
— Право, мистер Тед, вы знаете дорогу, я могу пропустить вас. Разве вы не лучший друг мистера Эдмонда Белла? Готов биться об заклад, что на кону убийство!
Тед Брокхерст не ответил и бросился к лестнице. Подняв голову, он увидел улыбающееся лицо друга, склонившегося над перилами.
— Какие новости, старина? — спросил Эдмонд.
Тед вошел в комнату. На столе горела лампа с зеленым абажуром.
— Дай трубку, Эдмонд, а потом можешь издеваться над другом, самым глупым ослом творения.
— Что случилось, Тед?
— Томас Хасуэлл ускользнул от меня.
— Ба! Найдем его в какой-нибудь таверне! — предположил Эдмонд.
Тед яростно покачал головой:
— Нет! Хасуэлла похитили!
— Похитили? Рассказывай!
Брокхерст печально пожал плечами:
— Что я могу сказать! Я нашел его шляпу и железный крючок перед калиткой. Оттуда на полной скорости уезжал автомобиль.
Эдмонд был поражен.
— Человек, который продержался в Пратт-Хауз, не сойдя с ума и не будучи убитым, потерян для нас, — простонал Тед Брокхерст.
Зазвонил телефон. Эдмонд снял трубку.
— Просят типа по имени Тед Брохерст, — сообщил он и весело рассмеялся.
Тед вскинул руки к небу:
— Господи! Это может быть только мой гневный дед, полковник Стенли Брокхерст.
Эдмонд увидел, как болезненно исказилось лицо друга, словно тому сделали грозное внушение.
— Хорошо, дедушка, — промямлил он в трубку, — я немедленно задам вопрос Эдмонду.
Послушай, Эд, дед спрашивает, хочешь ли ты спать?
— Скажи ему, что я бодр, как дрозд, как уклейка, как кошка или как все они, вместе взятые, — живо ответил Белл.
— Дед говорит, что дождь прекратился, хотя ветер дует, но что не стоит бояться падающих на голову черепиц или труб.
— Иными словами, твой уважаемый дедушка приглашает нас на ночное путешествие из Холборна на Тюдро-стрит, где он проживает. Скажи, мы вскоре будем.
Тед схватил наушник и засмущался.
— Это все?
— И да, и нет. Он уверен, что я идиот, паяц, педант и каналья.
— Превосходно, — решил молодой сыщик. — Отправимся поскорее, пока твой дедуля не придумал новых определений.
Парвис слышал, как они скатились по лестнице, и печально покачал седой головой.
— Ужасная профессия для молодого человека! — печально прошептал он. — В молодости у меня тоже была возможность стать полицейским. Бог миловал, я выбрал профессию слуги.
Вдвое согнувшись из-за ветра, Эдмонд и Тед пересекли Феттеркейн на уровне Храма. Отвратительное здание торчало в ночи, печальное и суровое. По его фасаду струились дождевые потоки. Вдруг Белл схватил друга за руку и затянул под аркады галереи.
— За нами следят, — прошептал он.
Тротуар едва освещался фонарем, фитили которого трепетали от ветра. Крохотная тень выскользнула в круг света и нерешительно остановилась, словно потеряла тех, за кем следила.
Эдмонд ущипнул Теда за руку.
— Сэру Стенли придется подождать, поскольку хочу знать, что в голове у этого гомункула.
До этого их преследователь выглядел жидкой, почти бесформенной тенью. Эдмонд спрятался за каменный столб и вгляделся в полумрак. Ветер ему помог, раздув газовое пламя, расширив световой круг и вырвав из темноты лицо незнакомца. Тед Брокхерст едва сдержал крик ужаса и удивления. Даже Эдмонд, гордившийся своими стальными нервами, невольно отшатнулся от отвращения. Он редко видел столь уродливое существо. Широкополая шляпа наполовину скрывала желтое лицо, на котором кривой нос, нависавший над губами, почти соединялся с выступающим подбородком. Тонкие длинные губы постоянно кривились. А глаза карлика были чудовищными! Набухшие, смертельно бледные, они смотрели с холодной яростью. В них не было ничего человеческого. Чтобы завершить портрет этого чудища, надо добавить, что у него были волосатые заостренные уши, какие встречаются на рисунках, изображающих дьявола. Выродок оглядывался и недовольно ворчал. Еще раз оглянувшись, он быстро удалился.
— Любопытно! — прошептал Тед. — Кажется, я уже видел эту отвратительную рожу.
— В любом случае, бегает он быстро, — сказал Эдмонд. — К счастью, он идет тем же путем, что и мы.
Действительно, Калибан свернул на Тюдор-стрит и перешел на левый тротуар. Молодые люди ускорили шаг, чтобы не потерять его из виду. Вдруг карлик повернулся и исчез.
— Где он?! — воскликнул Тед. — Ни улицы, ни переулка!
— Может, он вошел в дом? — предположил Эдмонд.
— Если дверь была открыта! Нет, это невозможно, Эдди!
— Почему.
— Потому что он исчез рядом с домом деда!
Это было правдой. Когда друзья подошли к дому сэра Стенли, нигде не было следа странного существа. Тед осторожно позвонил, ибо его дед не выносил шума. Им почти сразу открыли.
— Добрый вечер, бригадир Саммер, — сказал Тед старику с военной выправкой.
Старик слегка поклонился.
— Джентльмены, сэр Стенли ожидает вас.
Тед удержал слугу, собравшегося уходить:
— Кстати, Саммер, вы кому-нибудь сейчас открывали дверь?
Старый солдат щелкнул каблуками.
— После девяти часов вечера дверь никому не открывают, мистер Эдвард, кроме исключительных случаев, указанных сэром Стенли. Как сегодня, например. Добрый вечер, сэр.
Полковник ждал их в библиотеке. Невысокий, очень живой мужчина с умным, но строгим взглядом. Он указал посетителям на два кресла, потом закурил сигару.
— Значит, это вы, Белл, тянете увальня Тедди в полицию, — с усмешкой начал он. — Согласен, Теду двадцать один год, и он сам себе хозяин. Мне все равно, поймает он взломщика или убийцу. Но дьявол, почему он лезет в дом, принадлежащий мне. Поскольку в Пратт-Хауз, по слухам, бродит призрак? Проклятье! Я бы дорого заплатил, чтобы в мире не осталось призраков, которые пугают всех дураков на земле!
— Могу ли я узнать, сэр, почему вы выбрали столь поздний час для моего визита к вам? — почтительно спросил Эдмонд. — Это имеет отношение к Пратт-Хауз?
Полковник кивнул и указал на телефон.
— Знаете, что мне сообщили с того конца провода? Выслушайте странный разговор, который полчаса назад состоялся у меня с негодяем с удивительно неприятным голосом, которого я поучил бы вежливости с помощью пинков под зад.
«Сэр Стенли, — сказали мне, — вы доставите мне крайнее удовольствие, забыв о Пратт-Хауз, хотя, будучи владельцем дома, вы можете действовать по-другому. Я благодарю вас и предостерегаю. Будьте любезны попросить вашего внука, Эдварда Брокхерста, быть столь же умным, как его дед, и не лезть в дела, в которых он ничего не соображает, но которые могут подвергнуть его большой опасности. То же касается его друга, молодого сыщика Эдмонда Белла».
Я возразил наглецу:
«Плевать, удовлетворю я вас или нет. Если я держу Пратт-Хауз в нынешнем состоянии и не сдаю, то это мое дело. Я вас не знаю, сэр, и вежливо спрашиваю, кто вы».
«Я призрак, сэр. Достаточно?» — последовал ответ.
«Вы одно из смешных созданий с белой простыней на голове и брякающими цепями на поясе?» — спросил я.
«Верно! Теперь, сэр, вы хотя бы можете представить, каков я. Доброй ночи!»
Потом он прервал связь.
Эдмонд Белл поблагодарил сэра Стенли и спросил:
— Мне хотелось бы выслушать историю Пратт-Хауз, сэр.
Бывший военный скривился.
— Еще один собирается отправиться на охоту за призраком. Многие шутники из Скотленд-Ярда и некоторые газетные репортеры уже охотились, но безуспешно. Поймите, молодой человек, мне все равно. Оставим Тедди в стороне от этого, он не так умен.
— Именно Тед попросил меня начать новое расследование, поскольку снова речь идет о жизни человека.
Полковник вскинулся:
— Опять! Полицейские и болтуны из прессы не стали серьезнее?
— Одиннадцать дней назад бродяга по имен Хасуэлл взломал Пратт-Хауз и поселился там. И с ним не случилось ничего неприятного…
— Невозможно! — перебил его сэр Стенли. — Все, кто проникают в Пратт-Хауз, погибают!
— Мы с Тедди вели ежедневную слежку у дома все одиннадцать дней. До сегодняшнего вечера ничего не случилось…
Тед взял слово и рассказал о событиях вечера.
— Ты несешь полную ответственность за то, что произошло с беднягой, — проворчал полковник. — Мистер Белл, я немедленно удовлетворю ваше любопытство. Тед, подай нам виски и сигары…
— Пратт-Хауз уже долгие годы принадлежит нашей семье. Простой городской дом, каких в Лондоне у меня немало. Лет тридцать тому назад я сдал дом в аренду некоему Бенджамену Николлсу. Этот мелкий рантье-холостяк вел довольно уединенную жизнь, но платил регулярно и не доставлял мне неприятностей. Три года назад он внезапно умер от приступа апоплексии. Каково было мое удивление, когда его доверенный по делам сообщил мне, что тот назначил меня единственным наследником при условии, что я оставлю дом в том состоянии, в каком он был в момент его смерти, а также воздержусь от продажи и сдачи в аренду в течение десяти лет. И оставил деньги на оплату десятилетней аренды. Что касается оставленного мне имущества, его стоимость втрое превышала стоимость дома. Я без колебаний принял это условие. Мистер Николлс был не первым лондонским оригиналом и будет не последним. Я заделал двери и окна и забыл о доме, пока в него не наведался взломщик, что случилось через шесть или семь месяцев после смерти арендатора. На следующее утро весь квартал был разбужен стонами и воплями грабителя, который, высунувшись из окна второго этажа, кричал, что проклятый дом населен дьяволами и призраками. Полиция арестовала его и срочно перевезла в больницу, поскольку все его тело было покрыто странными ожогами. Через несколько дней он отдал Богу душу, так и не сообщив ничего нового. Молодой репортер из «Дейли диспатч» решил расследовать эту необычную историю. Он вежливо попросил у меня разрешения провести ночь в Пратт-Хауз. Я без колебаний дал разрешение. Утром следующего дня репортер не явился в редакцию газеты. Предупредили полицию. Она явилась за ключами. И нашла Боуса, так звали молодого человека, лежащего без признаков жизни в курилке второго этажа. Он умер от остановки сердца, вызванной, как сказали судмедэксперты, невероятным страхом. Действительно, на лицо молодого человека было ужасно смотреть. Скотленд-Ярд решил разобраться, в чем дело. Инспектор…
Эдмонд Белл перебил его:
— Его звали Льюис Менфилд. Весьма достойный полицейский. Если он остался жив, то происшедшее с ним оказалось ужасным.
— Верно, — кивнул сер Стенли. — Чуть позже полуночи он выбежал на улицу, вопя, как смертельно раненное животное. Он окончательно сошел с ума. Из него ничего не смогли вытянуть. Врачи говорили о необъяснимых ожогах мозга. Его поместили в Бедлам, где, говорят, он живет, немой, как рыба, и почти потерявший возможность двигаться.
— Увы, чистая правда! — подтвердил молодой сыщик.
— Я решил категорически запретить доступ в дом кому-либо, — продолжил сэр Стенли, — но эта трагедия с инспектором заставила Скотленд-Ярд проявить настойчивость. В Пратт-Хауз послали новых следователей. Они ничего не обнаружили. Факт обескураживающий. Руфус Кирби, репортер, последователь Боуса, без моего ведома получил от полиции разрешение побыть в Пратт-Хауз. Чудо! Ничего не случилось. Он несколько дней в полном спокойствии прожил в доме. На третий или четвертый день он пригласил пару друзей, чтобы бросить вызов призраку Пратт-Хауз. И тогда… Как и остальные, они выскочили на улицу в разгар ночи, издавая душераздирающие вопли. Один из друзей журналиста рухнул на землю. Мертвый! Второй, которого перевезли в больницу и оказали помощь, не переставал бредить. Жизнь ему спасли, но он присоединился к инспектору Менфилду в Бедламе. Не помню его имени…
— Хью Каблет, — подсказал Эдмонд Белл.
— Полагаю, вы знаете дело не хуже меня, мистер Белл, — сказал полковник, глядя ему прямо в глаза. — Да, его, кажется, звали Каблет.
— А что стало с Руфусом Кирби?
— Не знаю. Об этом молодом человеке больше никто не упоминал. Скотленд-Ярд решил, что на небесах и земле есть дела поважнее, как писал наш великий Шекспир. С моего согласия доступ любопытствующим в Пратт-Хауз был окончательно закрыт. — Полковник бросил сигару в пепельницу. Взгляд его стал строгим. — А теперь мой внук решил ввязаться в это дело. Только потому, что его друг Эдмонд Белл сыщик, и ему тоже хочется стать сыщиком.
Тед робко глянул на деда.
— Я хотел изучить эту историю с научной точки зрения, — тихо вымолвил он. — Не забывайте, дадди, что я получил диплом в области естественных наук и…
— Чтоб тебя дьявол унес, шалопай! — прервал его дед. — Изучай все, что пожелаешь — майских жуков, мокриц, грибы или канареек, — но забудь об историях с призраками. Ты меня понял? Особенно если это касается одного из моих домов.
— Вы открывали окно, полковник? — неожиданно спросил Эдмонд.
Сэр Стенли с удивлением глянул на него:
— Открывал окно! Боже правый, нет! Могу ли я спросить, какое окно открыто?
— То, которое закрыто этой тяжелой шторой. Конечно, сквозняк не может прорваться через тяжелую ткань, но она колеблется.
— Верно, — проворчал старик. — Я сам закрывал все окна вечером. Саммерс после этого сюда не входил.
Эдмонд откинул штору и внимательно осмотрел открытое окно.
— Хорошая работа, — усмехнулся он. — С помощью крохотного сверла кто-то проделал дырочку в поперечине рамы рядом с ручкой. А потом осторожно повернул ручку.
— А потом? — в ярости спросил сэр Стенли. — А потом, по вашему мнению, мистер сыщик, зачем дырявить мое окно.
Сэр Брохерст начал нервничать.
— Скажем… чтобы подслушать ваш телефонный разговор.
— Но я говорил только с вами и Тедом.
— Вот именно.
Эдмонд выглянул из окна. Оно выходило на маленький внутренний дворик, темный и окруженный высокими стенами, пронзенными узкими запыленными окнами. Показав их полковнику, он спросил, принадлежат эти стены полковнику или нет.
— Нет, — ответил полковник. — Они часть небольшой коммерческой конторы, вход в которую находится рядом с входом ко мне.
— Кто использует эту контору?
— Если не ошибаюсь, она давно пустует.
Эдмонд достал карманный фонарик и направил луч на одно из окон. И разглядел крохотную мрачную комнатку с несколькими столами и стульями. На одном из столов стоял телефонный аппарат.
— Отсюда вам звонил ваш таинственный корреспондент, сэр Стенли. Потом он подслушал ваш телефонный разговор с нами.
— И кто это может быть? — проворчал отставной полковник.
— Могу точно описать его. Уродливый и низенький человек. У него ужасающие зеленые глаза, а уши, острые и волосатые, похожи на собачьи.
Эдмонд не ожидал подобной реакции на свои слова. Сэр Стенли Брокхерст смертельно побледнел, руки задрожали, а сигара выпала изо рта.
— Повторите то, что вы сказали, — пробормотал он.
Эдмонд подчинился, а Тед сказал, что этот выродок следил за ними до Храма.
— Невозможно! — едва выговорил старик. — Он умер три года назад. Значит, вы видели его призрак.
— Дед, — спросил Тед, — это описание соответствует кому-то, кого ты знал?
Сэр Стенли кивнул. Его глаза наполнились ужасом и тоской.
— Это — Бенджамен Николлс, — прошептал он.
У бродяги Хасуэлла не было семьи, поэтому никто не интересовался его судьбой. Полиция еще раз прочесала до основания Пратт-Хауз, не нашла ничего подозрительного и сдала дело в архив. Когда мистер Дэвид Белл узнал, что его сын Эдмонд собирается поднять дело, он проявил сдержанность, но молодой человек не отказался от своих планов.
— Двое из тех, кто лицом к лицу сталкивался с пугалом Пратт-Хауз, выжили, — заявил он. — Увы, у нас двое сумасшедших. Но есть два бесследно исчезнувших человека. Быть может, они еще живы. Я говорю о Кирби и Хасуэлле. Кто знает, может, их еще можно спасти. Отец, можешь добыть мне разрешение посетить Бедлам?
Дэвид Белл не мог отказать в такой просьбе. Он знал, что у Эдмонда подлинный нюх сыщика, который ставил в тупик лучших детективов Скотленд-Ярда.
— Ничего не вытянешь из Менфилда и Каблета, — сказал он.
— Я хочу вернуть их в атмосферу Пратт-Хауз. Как полагаешь? — предложил Эдмонд.
— Хм, — пробормотал его отец. — Наверное, неплохая мысль. Но все зависит от врачей. Они отвечают за пациентов и не всегда соглашаются на такие эксперименты.
К счастью, зловещие тяжелые двери скорбного приюта широко открылись перед молодым сыщиком. Его тепло встретил любезный и понимающий врач. Он с интересом и вниманием выслушал посетителя. И тут же распорядился привести обоих больных в свой кабинет. Эдмонд сразу узнал Менфилда, молодого, некогда жизнерадостного инспектора. Он похудел, истончился. Его невыразительные глаза потускнели. Хью Каблет выглядел не лучше, хотя Эдмонду казалось, что в его глазах мелькают проблески разума.
— Менфилд весь день пребывает в прострации, — объяснил врач, — а Каблет иногда рисует. Всегда одно и то же. Смотрите… опять нацарапал на бумаге.
Действительно, больной, заметив бумагу и карандаши на столе врача, схватил их и принялся лихорадочно рисовать прямые и кривые линии.
— Один и тот же мотив, — сказал врач. — Одна и та же фигура. Вроде змеи, плюющейся огнем.
Эдмонд рассмотрел рисунок и сунул в бумажник.
— Я пришлю эту парочку на Севен-Трис-стрит к трем часам пополудни, — пообещал директор приюта. — Их будут сопровождать два санитара.
Эдмонд с облегчением покинул мрачное здание. Выйдя наружу, он глубоко вздохнул. Внезапно небольшой скоростной автомобиль промчался мимо него и свернул за угол. Человек за рулем повернулся в сторону молодого человека. Мгновение Белл видел бледные безжизненные глаза… Он вздрогнул.
— Гнусный Калибан! — воскликнул он, ища глазами такси, чтобы проследить за маленьким автомобилем.
И не нашел. Утерян отличный шанс…
— Образ покойника Николлса, — прошептал он и покачал головой. — Ба! Насколько я знаю, призраки не разъезжают в автомобилях.
Сыщики Скотленд-Ярда машинально запоминают номера проезжающих автомобилей. Эдмонд запомнил номер. Цифры и буквы отпечатались в его мозгу: W-321-12. Лицо молодого сыщика осветилось. Еще не все потеряно. Он оглядел длинную Ламберт-род. В любом случае, было поздно искать маленький автомобиль в лабиринте улочек, но на углу Сент-Джордж-стрит располагалось полицейское отделение, которое могло сообщить кое-какие сведения.
— Номер W-321-12, — повторил дежурный бригадир. — Этот автомобиль не из нашего округа, мистер Белл. Скорее из Виллесдена. Сейчас позвоню коллегам.
Пока бригадир звонил, Эдмонд наблюдал, как меняется его лицо. Он стало полуудивленным-полувеселым.
— Какое совпадение, — улыбнулся полицейский. — Этот автомобиль только что видели. Он принадлежит директору кладбища Виллесден.
Бригадир хотел повесить трубку, но Эдмонд остановил его:
— Спросите коллегу, окажет ли он любезность соединить меня с владельцем угнанного автомобиля?
— Проще простого, — ответили ему. — Контора кладбища соединена с телефонной сетью.
Эдмонду сначала пришлось выслушать долгие стенания владельца угнанного автомобиля. Он приободрился, услышав, что молодой сыщик лично займется поисками автомобиля.
— Позвольте один вопрос, мистер директор, — сказал Эдмонд, когда удалось вставить слово, — примерно три года назад некий Бенджамен Николлс не был погребен на вашем кладбище?
— Николлс!.. Да, имя что-то мне говорит. Минуточку.
Послышался шелест страниц, потом удовлетворенное восклицание:
— Верно, мистер Белл. Покойный мистер Николлс похоронен на этом кладбище. Номер 1368 в конце сосновой аллеи.
Белл поблагодарил любезного директора и повторил обещание заняться его угнанным автомобилем. Выйдя на улицу, он с горечью понял, что был в полном недоумении. Сэр Брокхерст не сразу узнал Бенджамена Николлса по описанию отвратительного выродка. И он видел этого выродка за рулем автомобиля, угнанного у директора кладбища Виллесден. Более того, Бенджамен Николлс уже три года покоился на этом же кладбище после тридцати лет полного обладания таинственным Пратт-Хауз. Первым делом сыщик постарался привести свои мысли в порядок. Но сказать быстрее, чем сделать.
— В любом случае надо закончить начатое, — прошептал он. — Пора подумать о полуденном опыте с двумя бедными сумасшедшими.
Вернувшись домой, он увидел ожидающего его Теда.
— Дед в жутком настроении, — заявил он. — Я должен был завтракать с ним, но Саммерс буквально выставил меня за дверь.
«Полковника нет дома, — проворчал он. — Даже для тебя».
«Он не оставил для меня послания?» — с удивлением спросил я.
«Да, отправляйтесь завтракать в грилль-рум. Или навяжитесь в гости к всюду сующему свой нос Беллу!»
— Сэр Стенли прав, — улыбнулся Эдмонд. — Без тебя я сидел бы за столом в одиночестве, поскольку отец не приходит на завтрак. Парвис!
Старый слуга тут же явился.
— Еще один прибор, Парвис. Мой друг Брокхерст завтракает вместе со мной. Надеюсь, еда будет столь же изысканной, как обычно, ибо он ценитель еды.
Польщенный Парвис улыбнулся:
— Куриный паштет, говяжий язык с петрушкой и сочный пудинг, сэр.
— Что-то новенькое под солнцем? — спросил Тед, положив на тарелку громадный кусок говяжьего языка.
— Да, старина. Ты слышал о покойнике, который разъезжает в угнанном автомобиле директора кладбища, где он покоится?
— С ума сошел?
Выслушав рассказ Эдмонда, внук сэра Стенли, похоже, лишился аппетита.
— Я с ума схожу от этого дела, — пожаловался он. — Начинаю сожалеть, что взялся за него.
— А я напротив. Оно меня все больше увлекает, — ликовал Эдмонд, лакомясь пудингом.
Настенные часы пробили два с четвертью.
— Пора в Пратт-Хауз! — весело воскликнул молодой сыщик.
— В Пратт-Хауз! — повторил Тед столь же весело.
— Врач обещал, что карета «скорой помощи» прибудет на Севен-Трис-стрит ровно в три, — сказал Эдмонд.
Еще не было трех, когда они подошли к Пратт-Хауз. Было холодно и угрюмо. Серая завеса тумана окутывала крыши. Улица была пустынной, за исключением редких гуляк.
— Три часа! — сказал Белл.
— Три с четвертью… — проворчал Тед через четверть часа.
— Три с половиной!.. Жду до четырех и ни минутой позже!
Когда Биг-Бен пробил четыре часа, никакой кареты «скорой помощи» не появилось.
— Ухожу, — вздохнул Эдмонд. — Не понимаю, как врач, с которым я так хорошо побеседовал утром, мог меня обмануть!
Он предчувствовал, что что-то пошло не так, и с тоской ждал новостей! Вечером появилась еще одна тайна. Карета «скорой помощи» покинула приют умалишенных в половине третьего вместе с двумя пациентами, охранником и санитаром. Но она так и не прибыла на Севен-Трис-стрит. А в начале ночи пришла странная новость, которая еще больше запутала мысли Эдмонда Белла. Карету нашли вместе с глубоко спящими охранником и санитаром. А двое больных исчезли. Когда сопровождающие проснулись, они ничего не помнили, кроме того, что их ослепил странный голубой свет, когда они выехали на Гладстон-стрит. Рядом с Бедламом. Но Эдмонда больше всего заинтриговал тот факт, что карета «скорой помощи», охранник и санитар были найдены… на кладбище Виллесден!
Сосновая аллея кладбища Виллесден проложена очень странно. Если остальные аллеи прямые, то эта тянется вдоль круговой краснокирпичной стены и заканчивается крохотной площадью, отделяющей коммунальное кладбище от кладбища еврейского. Уже долгие годы настоящая вражда разделяла охранников обоих кладбищ. Евреи постоянно проигрывали. Раздор состоял в том, что для коммунальных служб эта площадь служила свалкой, а евреи мечтали завладеть ею и оборудовать. За несколько дней до событий, описанных в предыдущих главах, мистер Батлер, директор коммунального кладбища, сидел в прокуренной конторе, откуда видел огромное поле, усеянное могильными плитами. Он созерцал этот привычный пейзаж печальным взором, ибо автомобиль пока не нашли. В то же время мистер Урия Дроссельбаум тоже сидел в небольшом закутке, служащем ему кабинетом. Он был столь же угрюм, как и его коллега. Но его угрюмость происходила от другого: ключи от оссуария, где веками тщательно хранили кости из могил, которые освобождали для других покойников, исчезли. Это пахло катастрофой. Должность директора не обогащала мистера Урию Дроссельбаума, ибо кладбище все меньше использовалось для израэлитов, которые предпочитали более богатые места захоронения. Бравому Урии Дроссельбауму приходилось компенсировать малые доходы кое-каким приработком. Кто осмелился бы подумать, что мрачное хранилище самых разных костей может однажды стать складом голландского спиртного и табака, за которые не заплачено ни пении акциза! А теперь ключи от оссуария исчезли!
Мистер Дроссельбаум опасался, что их украли. Конечно, он мог взломать замок на прочной двери, но это зародило бы сомнения у его противников, которые могли спросить, почему он взламывает оссуарий. Он решил дождаться ночи, чтобы приступить к взлому замка. Пока он раздумывал над будущей операцией, его собрат, мистер Батлер, рассуждал следующим образом: мой автомобиль стоял в гараже у стены, где проходит сосновая аллея. Большие ворота кладбища были закрыты, как и ворота в ограде, отделяющей его территорию от еврейского кладбища. Он ничего не понимал. Откуда мог проникнуть вор? Быть может, через подземелья? Кстати, почему молодой Белл спрашивал о могиле 1368?
Мистер Батлер был не совсем обычным чиновником. Высшее образование позволяло ему занимать более солидные должности, но неудача решила по-своему.
— Наше кладбище, — сказал он себе, — одно из старейших в Лондоне. Раньше оно было полностью еврейским. Потом город отхватил большую его часть. Если пойти вспять по времени, вспомним, что здесь был храм тамплиеров, но его сожгла разъяренная чернь. Быть может, стоит глянуть на древние подземелья? Одному Богу известно, что я там обнаружу! — Он извлек из шкафа несколько пергаментов и с помощью лупы принялся внимательно их изучать. — Смотри-ка, это любопытно! Сосновая аллея повторяет древний коридор храма. Романтика! В любом случае, чтобы не стать посмешищем, я дождусь, пока не уйдут могильщики и не будет закрыто кладбище. Предчувствую, что там разгадаю тайну кражи автомобиля.
Бравый директор не подозревал, что в этот момент Эдмонд Белл писал следующее:
В восемь часов вечера тьма стала непроницаемой. Два фонаря, распространявшие трепещущий свет, как часовые, стояли перед дверью оссуария. Урия Дроссельбаум обернул молоток куском фетра. Он вставил хорошо смазанный рычаг между замком и рамой двери и стал бить по нему. Никто не должен был слышать ударов. Наконец замок не выдержал. Урия запасся потайным фонарем, который пропускал узкую полоску света, достаточную, чтобы найти путь среди куч костей и гниющих гробовых досок.
— Временно перенесу бочонки с ромом и тюки табака к себе в кабинет, пока не изготовлю новые ключи.
Он без колебаний направился к месту, где хранилась контрабанда. Это был закуток, стенки которого ограждали от двух куч черепов. Добравшись до тайника, он удивленно вскрикнул:
— Обокрали! Меня обокрали! Все забрали!
В то же мгновение фонарь вырвали из его рук и ударили им его по голове.
Мистер Батлер, конечно, не знал, что произошло с его коллегой-евреем. Не без труда открыв дверь древних подземелий, он робко проник в подвалы. Горло перехватило от вони плесени и гнилья. Ему было не по себе. Потеряв надежду, он спросил себя, не сделал ли ошибочный шаг.
— Зачем я сюда забрался? — проворчал он. — Вор, возможно, прошел этим путем. Но угонщик! Нет, эта мысль гротескна!
Он решил вернуться. Со сводов капала ледяная вода. В свете карманного фонарика он видел потеки селитры на древних стенах. Вдруг он остановился.
— Господи! Это что такое?
Увы, это были последние слова, произнесенные в этот вечер мистером Батлером.
Чарльз Батлер, директор коммунального кладбища, бесследно исчез. Как и Урия Дроссельбаум, директор еврейского кладбища.
Таково было содержание лаконичного отчета, представленного Эдмонду Беллу. В нем не говорилось ни о взломанной двери оссуария, ни о приоткрытой двери в древнее подземелье храма, потому что…
…Потому что взломанный замок был на месте, а дверь подземелья, как обычно, закрыта. Эдмонд и Тед несколько раз прошли по мирным аллеям обоих кладбищ, не найдя ни единого следа. После трех дней тщетных поисков они приостановили расследование.
— Какие осложнения! — вздохнул Тед, вызвав хохот Эдмонда.
— Я не разделяю твоего мнения, старина. Напротив, считаю дело удивительно простым.
— Простым!.. Издеваешься.
— Вовсе нет. Хочу сказать, что все факты ведут к одной цели, как речонки и ручейки сходятся в одну реку. Пока я не знаю финальной цели, но вскоре узнаю.
— Если поговорить с дедом? — предложил Тед.
— Превосходная мысль! — согласился Эдмонд.
Они постучались в дверь господского дома на Тюдор-стрит. Саммер открыл им. Лицо его выражало раздражение.
— Полковник отправился в путешествие на неопределенный срок, — проворчал он.
— Что вы говорите?! — воскликнул Тед. — Такого с ним никогда не случалось. Он не оставил мне послания?
— Оставил, — с издевкой произнес слуга. — Он велел передать вам, чтобы вы отправлялись к дьяволу, вы и ваш друг-педант!
Тед уже собирался спуститься с крыльца, когда его друг совершил неожиданный поступок. Он сунул ногу между дверью и рамой и проскользнул внутрь.
— Послушайте! — яростно закричал Саммер. — Я никого не пускаю по приказу полковника.
Но Эдмонд уже стоял в холле с Тедом позади. Он в упор посмотрел на слугу, который обычно был очень вежлив.
— Сожалею, Саммер, — решительно сказал Эдмонд, — но в игре крупные ставки. Мой друг Эдвард Брокхерст и я незамедлительно желаем знать, где сэр Стенли.
— Ведать не ведаю! — отрезал слуга. — Он мне не докладывал, а я не спрашивал. Теперь можете уходить, зная, сколько и я.
К великому удивлению Саммера, Эдмонд уселся на ступени лестницы и принялся тихо насвистывать. Саммер сжал кулаки.
— Сэр Стенли не выносит шума, — прошипел он. — Мистеру Эдварду это хорошо известно.
— Раз сэра Стенли здесь нет, он не может злиться, — флегматично ответил Эдмонд. — Скажите, Саммер, что вы делали на кладбище Виллесден?
На мгновение слуга растерялся, но тут же взял себя в руки. Пожав плечами, он спокойно ответил:
— Не знаю, куда вы клоните, молодой человек. Я не знаю Виллесден, а тем более кладбище. Если таковы манеры сыщиков, чтобы кого-нибудь смутить, это со мной не пройдет.
Эдмонд кивнул, словно Саммер произнес нечто умное:
— Действительно, таковы манеры сыщиков. Но не забывайте, бригадир Саммер, они иногда ведут в тюрьму и даже на виселицу. Итак, вы не можете ответить на первый вопрос. Второй, пожалуй, будет легче. Съемщик маленькой конторы напротив носит имя Финчли?
— Любой может прочесть его имя на табличке у двери. Что касается меня, я не знаю этого типа.
— Вы не думаете перед тем, как отвечать, Саммер. Как вы можете его не знать, если он вам платит за уборку конторы.
— Вранье! — завопил Саммер.
— А это мы посмотрим, — угрожающе сказал Белл и встал.
Саммер был в нерешительности. Он был потрясен.
— Не знаю, хороша ли моя идея. Следуйте за мной. — Он провел молодых людей в курилку сэра Стенли и остановился перед окном. Он указал пальцем на крохотную контору на той стороне двора, которая привлекла внимание Эдмонда в первый визит к полковнику. — Вот уже несколько дней мой хозяин не сводил глаз с этой комнаты, не скрывая своего ужаса. Кстати, он сильно изменился за последнее время. Мрачный, осунувшийся, с тоскливым взглядом! Сколько раз, входя в комнату, я замечал, как он поспешно прячет под носовым платком или газетой заряженный пистолет. Он всегда был у него под рукой. Сколько я служу у сэра Стенли, я никогда не замечал за ним подобного поведения. Я очень люблю своего хозяина и провел небольшое личное расследование. С помощью фальшивых ключей я несколько раз проникал в соседнее здание. И в контору. Но никогда никого не встречал. Вчера полковник вдруг приказал мне собрать чемоданы. Я думал, он сядет в поезд. Когда приехало такси, я спросил, на какой вокзал его отвезти.
«Ни на какой, — ответил он, — я еду в Виллесден-Грин».
И приказал никому не говорить об этом.
— Хорошо, — кивнул Эдмонд. — Но вы забыли сказать, Саммер, что случайно подъехало второе такси…
Саммер побагровел.
— Да, я сел в него, — признал он, — поехал за такси хозяина. Он остановился у кладбища Виллесден и… — старый слуга покачал головой, — и там я потерял его.
— Верно, вы тщетно топтали красноватую землю коммунального кладбища, а также землю кладбища еврейского, — сказал Эдмонд, указав на грязные сапоги слуги.
— Теперь, — сказал Саммер, — вы знаете столько, сколько знаю я. Скажите, сэр, сэру Стенли действительно угрожает опасность?
Эдмонд не ответил, не отрывая взгляда от угрюмой конторы в здании напротив.
— Вы говорили о фальшивых ключах, Саммер. Где они?
Слуга вышел и через несколько минут вернулся с ключами в руке.
Улица была темной и пустынной. Эдмонд и Тед незаметно вошли в здание. Старая деревянная лестница привела их в контору. Они не нашли там ничего стоящего. Столы и стулья. А также телефон. Эдмонд внимательно его осмотрел.
— Смотри, Тед. Этим аппаратом пользуется очень ловкий тип. Как телефон чист по сравнению со всем остальным в комнате.
— И что это значит?
— Мистер Финчли не желает оставлять своих отпечатков пальцев, — усмехнулся Эдмонд.
Тед разворошил кучу старых бумаг в углу комнаты. Только старые проспекты. Поднял несколько и протянул другу.
— Тип, похоже, любит рисовать, — улыбнулся он.
Эдмонд буквально вырвал проспекты из его рук.
— Рисунки Хью Каблета! — воскликнул он. Они действительно напоминали рисунки бедного сумасшедшего журналиста: тонкое и жесткое подобие змеи, выдыхающей струю дыма. Сыщик поднял голову и пробормотал: — Тед, горячо, как говорят в детских играх. Мне нужна твоя помощь. Спускайся и поднимайся по лестнице, производя много шума, оставь свет гореть в конторе. Иногда заходи в нее с видом, что что-то ищешь. За меня не беспокойся. Я исчезну отсюда, как только ты уйдешь.
— Возвращаешься в дом деда?
— Какой смысл? Дом пуст.
Белл сбежал по лестнице вниз и притаился на улице, ожидая проезжающее такси. Увидел одно и дал знак шоферу.
— Сверните за угол и ждите, пока не скажу ехать.
— Скотленд-Ярд? — спросил шофер.
Эдмонд показал значок сыщика. Шофер понял.
— Рассчитывайте на меня, инспектор, — с уважением сказал он.
— Через мгновение, — сказал он шоферу, — из этого дома выйдет мужчина. Поезжайте за ним, чтобы он вас не заметил, ибо он тоже возьмет такси. В общем, не теряйте его из виду.
— Ол райт, сэр!
Эдмонд все предугадал. Дверь дома сэра Стенли открылась. Саммер осторожно высунул голову и посмотрел направо и налево. Уверившись, что улица пуста, вышел и направился к стоянке такси у Храма.
— Вон он! — сказал шофер, заметив, как мужчина сел в такси.
— За ним! — приказал Эдмонд.
Он считал, что Саммер направится прямо в Виллесден. Но ошибся, поскольку автомобиль направился в мрачные припортовые кварталы.
— Не знаю, чем это кончится, — прошептал Эдмонд. — В любом случае скоро узнаю. Дорогой Саммер, вы специалист по лжи и обману, но на этот раз я хитрее! — Он ощупал в кармане ключи, полученные от слуги, и усмехнулся. — Поддельные ключи, как он говорил, новые и изготовленные несколько дней назад, а им добрых два года.
Тед устал ждать. Он был в чужом доме, куда проник, как взломщик, и эта ситуация была ему не по нраву. Он собрался уходить, когда зазвонил телефон.
— Ты ученик сыщика или нет? — После короткого колебания он снял акустический рожок и приглушенно спросил: — Алло, кто у аппарата?
— Я попал к Финчли? — спросил далекий голос.
— Да, — коротко ответил Тед.
И впервые в жизни был неприятно поражен, услышав в трубке испуганный, умоляющий и стонущий голос.
— Николлс… Бенджамен Николлс… Ты никогда меня не простишь?
Этот голос! Бедняга Тед слишком хорошо его знал. Это был голос деда. Эх, если бы Эдмонд был рядом! Еще никогда Тедди не чувствовал себя столь покинутым и бессильным. Ему никогда не забыть этого мгновения…
А голос продолжал:
— Я отдам все, что могу отдать, Николлс. Увы, я на мели. У меня почти ничего не осталось. Ты знаешь, я не могу продать Пратт-Хауз против твоей воли. Бери все что хочешь, преврати меня в нищего Иова, храни свой ужасный секрет, змея Моисея останется твоей, но умоляю, прекрати преследовать меня, превращая мою жизнь в ад!
Тед с трудом справился с волнением.
— Где ты? — спросил он, пытаясь изменить голос.
— Почему такой вопрос, Николлс? Ты прекрасно знаешь, где я. В прихожей ада, вот где я!
— Отвечай на вопрос, — настойчиво повторил Тед.
— Где, как не на этом ужасном кладбище Виллесден! И что делать с бедными типами? У меня скоро не будет, чем их кормить… Я снова вколол им снотворное… Сколько времени они продержатся?..
В мозгу Теда проскочила искра. Он решил нанести удар и одновременно спасти деда.
— Можешь их отпустить? — спросил он.
Голос на другом конце повеселел.
— Это правда, Николлс? Ты согласен?
— Сделай это немедленно. Все будет забыто, я прощаю тебя. Что касается тебя, Стенли Брокхерст, немедленно покинь Лондон и отправляйся в свое владение Пемброк…
— Слава небесам! — всхлипнул старик.
Настало время прекратить телефонный разговор. Тед боялся нервного срыва. Он рухнул на стул и разревелся:
— Дед… бедный дед! В какое осиное гнездо ты влез? Будь рядом Эдмонд! Но где его искать?
Как говорит пословица: «Нет худа без добра». В эту ночь Тед убедился в справедливости этой аксиомы. Голова у него горела. Он машинально распахнул окно. В комнату ворвался холодный воздух, подняв бумажку, застрявшую в щели пола. Тед схватил ее и прочел: «Уоппинг-род 133 тер», написанное неумелой рукой. Он с удивлением узнал почерк Саммера. Почему бы не отправиться по адресу? Саммер остановил такси в месте, где длинная узкая улочка отделяет зловещий Уоппинг от не менее зловещего Шедуэлла. Заплатив шоферу, он решительно двинулся под дождем в темноту.
Эдмонд Белл остановил такси почти там же и бесшумно двинулся вслед за Саммером. Бригадир-ветеран явно не подозревал о слежке и шел вперед не оглядываясь. В ночи светилось всего одно окно жалкой развалюхи. Кусок драпа служил занавесом, за которым угадывалась горящая керосиновая лампа. Саммер постучал. Дверь сразу открыли. Эдмонд ломал голову, как узнать, что делал в этом бандитском логове слуга сэра Стенли. Вдруг до него донеслись яростные голоса. Его сердце радостно забилось. Он не мог видеть, но мог слышать.
— Ну, что? Мерзавец заговорил? — это был голос Саммера.
— Заговорил? — раздался издевательский голос. — Говорить-то говорит! Сколько хочет, но не то, что мы хотим знать. Утверждает, что ничего не крал в Пратт-Хауз.
— Врет, — рявкнул Саммер. — Надо, чтобы он заговорил.
Белл услышал тяжелые шаги, потом скрип распахнутой двери. Послышался плаксивый голос.
— Не бейте меня… Я ничего не знаю, клянусь!
— Где золотистая змея, сучий отпрыск! — заорал Саммер.
— Змея! Никогда не видел, достойный сэр. Тем более золотистую…
— Ты украл ее из Пратт-Хауз, мерзавец, иначе как ты мог выдержать в нем одиннадцать дней и не сдохнуть!
— Сэр, это правда! Я взял несколько мелочей, но это были только куски свинцовых и цинковых труб. Я их продал Платтнеру, торговцу металлоломом в Чипсайде.
Беднягу стали бить, поскольку раздались жалобные вопли.
— Хасуэлл, скотина, будешь говорить или нет? — заорал Саммер.
Эдмонд Белл отступил на несколько шагов. Его глаза блестели. Он едва сдержался, чтобы не закричать от радости.
— Золотистая змея!.. Украденные свинцовые трубы, — прошептал он, дрожа от радости. — Почему я так долго искал то, что было у меня под рукой? Саммер и Хасуэлл могут разбираться друг с другом.
Он уже бежал на угол улицы, где его ждало такси. Подбегая к автомобилю, он увидел еще одно такси, потом выкрикнули его имя.
— Эдмонд… Я нашел!
— Тед! И ты тоже! Ты нашел золотистую змею, украденные трубы?..
Тед удивленно глянул на него:
— Что за глупости? Нет, речь совсем о другом.
Он сел в такси рядом с Эдмондом, который указал адрес Платтнера в Чипсайде.
Выслушав рассказ Теда, Эдмонд весело потрепал его по плечу:
— Все сходится, Тед. Ты нашел одну половину, а я — другую. Сложив их, мы получим целое.
— Но… дед… — пробормотал Тед.
— Не волнуйся, все устроится, — утешил его Эдмонд и с силой пожал руку.
Такси промчалось по спящим улицам Лондона и въехало в Чипсайд.
Платтнер, торговец металлическим ломом, долго кочевряжился, не желая открывать дверь в столь поздний час, но полицейский значок подействовал чудотворно. После долгих переговоров он признал, что купил несколько вещиц у типа, описание которого соответствовало описанию Хасуэлла.
— Покажите эти свинцовые трубы, — приказал Эдмонд.
Недовольный Платтнер разгреб кучу металла и достал кусок свинцовой трубы длиною в пару локтей. Оба ее конца были тщательно сплющены.
— Конфискую это, — сказал Белл.
— Мне все равно, — пробормотал старьевщик. — Я недорого заплатил. Надеюсь, джентльмены, у меня не будет неприятностей, ведь я отдал по доброй воле.
— Договорились, — подтвердил молодой сыщик.
Они расстались, довольные друг другом.
— Что в этой трубе?
Тед протянул руку к предмету.
Эдмонд удержал его руку:
— Осторожно, старина. Я еще точно не знаю, но уверен, что следует опасаться. К счастью, труба герметично заклепана.
— Кто это сделал?
— Хью Каблет, несомненно. Это ему дорого обошлось. Не будь его, одному Богу известно, скольких неосторожных посетителей Пратт-Хауз пострадало бы от этого.
Утром продавцы газет не успевали за новостями, ибо один за другим выходили специальные издания.
— Покупайте «Дейли экспресс»! «Дейли диспатч»! «Дейли мейл»!
Краткое содержание рапорта о ночных находках на кладбище. Бедняги, считавшиеся пропавшими без вести, были найдены в бессознательном состоянии. Никто не был в состоянии говорить. Кстати, они ничего не помнили.
В автомобиле, мчавшемся в Пемброк, Эдмонд Белл смял газету и похлопал по плечу сидящего рядом Теда:
— Старик, я тебя поздравляю. Мастерский ход твой измененный голос! Я знал, в тебе есть зачатки истинного сыщика.
Тед поник и вздохнул. Он думал о деде. Вдали возникла тонкая башня небольшого замка.
— Там ли он? — прошептал Тед.
— Если он сел в ночной поезд, то приехал до зари, — предположил Белл.
— Я выбрал Пемброк, потому что родился там. К тому же он принадлежит мне со дня совершеннолетия.
Автомобиль остановился у решетки сада. Все ставни, кроме одного на первом этаже, были закрыты. Эдмонд постучал в стекло.
— Не будь слишком жестоким ко мне, Николлс, — послышался голос отчаявшегося человека.
— Дед! — крикнул Тед.
Радостный и удивленный вопль. Стенли Брокхерст распахнул дверь.
— Эдвард! Ты! И вместе с Беллом! — Старик дрожал всем телом. — Я думал, вы несете дурные вести, — пробормотал он.
Белл покачал головой:
— Не столь ужасные, сэр Стенли. Мы приехали, чтобы вы подтвердили секрет Пратт-Хауз.
— Что вы говорите? — вскричал бывший полковник.
— Да, полковник, мы открыли секрет, даже не входя в Пратт-Хауз. Кстати, таинственного предмета там уже не было.
— Змея Моисея! — сэр Брокхерст вздрогнул.
Эдмонд кивнул.
— По Библии, Моисей якобы владел золотистой змеей, с помощью которой он мог истреблять врагов, даже если они были далеко.
— Да! — вскричал сэр Стенли. — Именно так!
— Бенджамен Николлс был очень странным человеком, — продолжил Белл, — не ошибусь, сказав, что он был вашим другом.
— Увы, — простонал сэр Стенли, — он был моим другом, и я…
— Не спешите, полковник. Не говорите слишком быстро. Николлс много путешествовал. К тому же был эрудитом. Он доверил вам свой секрет, сообщив, что владеет таинственной золотистой змеей Моисея. Сомневаюсь, что хоть раз видели ее.
— Никогда! Но он ею владел.
— Вам повезло, что он вам ее не показал, — с загадочной улыбкой перебил его Эдмонд. — И скажу почему. Он провел при вас несколько опытов над животными… которые тут же умерли.
— Да!
— Вы, бывший военный, — продолжил Эдмонд, — и опыты внушили вам фантастические идеи. Вы решили, что золотистая змея послужит… для военных целей. К примеру, может вывести из строя врага на расстоянии. Вы поговорили с Николлсом, но он высмеял вас и отказался помогать вам. Тогда…
— Позвольте продолжить, — сказал сэр Стенли. — В порыве слепой ярости я ударил его… Он упал мертвым! Я убил его!
— Нет, сэр Стенли, вы его не убили. Он не умер, ибо в ту же ночь написал завещание и утром отнес его своему поверенному в делах. Вернувшись домой, он умер…
— Невозможно!
— Возможно… Он покончил с собой. Ваш удар обратил вашу дружбу в ненависть, и он решил отравить вам жизнь. Он извлек свою опасную змею из защитного футляра и спрятал в доме. Этот поступок стоил ему жизни, потому что предмет без защитного футляра нещадно убивает всех, кто приближается к нему. И проклятие сработало: все, кто входил в дом, через несколько дней умирали. Или становились жертвами ужасающих ожогов, сводивших с ума. Когда умерло несколько человек, Хью Каблет и Руфус Кирби решили провести ночь в Пратт-Хауз. Каблет, парень не робкого десятка, образованный и умный, примерно догадался, что происходит в заколдованном доме. Он предпринял поиски и вскоре нашел золотистую змею. Он без колебаний засунул ее в свинцовую трубу и наглухо заклепал концы. Увы, он стал жертвой своего мужества. Он сошел с ума и постоянно рисует змею. Когда бродяга Хасуэлл проник в Пратт-Хауз, опасности не было, поскольку смертельные лучи, испускаемые змеей, не проходили через свинец. Понимаете?
— Но, — спросил Тед, — что за магические свойства у этой змеи?
— Никакой магии. Это большой кусок радия, вернее, вещества той же природы с очень сильным излучением. Всем известно, что излучение радия смертельно. Никогда не узнать, где Николлс раздобыл это вещество.
— А Николлс… то есть его призрак, — простонал сэр Стенли.
Эдмонд открыл принесенный небольшой пакет.
— Вот он, — с иронией произнес он. — Я нашел это на чердаке вашего дома на Тюдор-стрит.
На пол упали манто и мягкая шляпа, а также умело сделанная восковая маска с большими стеклянными глазами.
— Николлс! — вскричал полковник.
— Могу сказать, кто прятался за этой маской, — продолжил Эдмонд. — Человек, постоянно шпионивший за вами и шантажом и страхом выманивший у вас все состояние. Он заставил вас держать пленниками в подземелье Виллесдена тех, кто вышел живым из Пратт-Хауз, ибо опасался, что тайна попадет в чужие руки. Он арендовал крохотную контору рядом с вашим домом, чтобы вы постоянно были у него под надзором. Когда он узнал, что за дело взялись Тед и я, он постарался создать атмосферу страха, чтобы запугать нас. Мошенник чистой воды, который с умом разработал всю историю. Он проделал дырочку в окне, чтобы вы поверили, что подслушивают ваши телефонные разговоры, хотя ему проще было подслушивать у двери. Признаюсь с досадой, что он водил меня за нос, и я потерял драгоценное время.
— Его имя! — выкрикнул сэр Стенли. — Вы не заставите меня поверить…
— Что речь идет о Саммере! Однако это чистая правда.
— Господи! — застонал полковник. — Понимаю, что он хотел выманить у меня деньги. Я знал о его скупости. Но какую пользу ему могла принести золотистая змея?
— Он бывший военный, как и вы, сэр Стенли. Он тоже думал о стратегическом использовании лучей смерти. Не из верности родине, а ради сказочных денег, которые мог получить от иностранной державы.
— Саммер!.. Бригадир Саммер!.. Служивший в моем полку!..
— Полковник, не пытайтесь его обелить. Саммер был офицером в Индии, и вы знаете, что его разжаловали…
— Я пожалел его, — признал сэр Стенли. — Без меня он впал бы в нищету и скатился бы к преступлениям.
— Он и скатился к преступлениям. Хуже всего то, что он вовлек в него своего благодетеля. Можно сказать, что он использовал знания, некогда полученные в Индии, поскольку под призрачными чертами Николлса заставил вас вводить пленникам Виллесдена отраву, вызывающую потерю памяти.
Полковник склонил голову.
— Он хотел их убить, — он с ужасом содрогнулся. — Даже несчастных директоров кладбищ, которые проникли в подземелье. Но я был категорически против, давая им только отвар…
Думаю, об этой истории больше сказать нечего. Деньги, которые Саммер забрал шантажом у своего благодетеля, были обнаружены в разных лондонских банках, куда он их вкладывал.
Самеру удалось сбежать, и Эдмонд этому не противился.
Мистер Баттлер нашел свой автомобиль. Урия Дроссельбаум был уволен по обвинению в контрабанде.
Теперь, когда врачи знают причину болезни Каблета, Кирби и Менфилда, они надеются вернуть им утерянные умственные способности. Таинственная змея бесследно разрушилась во время химического анализа. Произошел грандиозный взрыв, уничтожив странное и таинственное вещество.
Сэр Стенли Брокхерст считает, что его внук Тедди поступил правильно, выбрав профессию сыщика под руководством своего друга Эдмонда Белла.
Партия в шахматы заканчивалась. Донифан Хортон еще несколько раз передвинул коня, но его партнер, Эдмонд Белл, сделал очередной ход… офицер перекрыл белую горизонталь… вторая ладья нагло выдвинулась вперед…
— Шах! — объявил молодой сыщик.
— …и мат! — закончил Донифан. — Очень тонкий этот последний ход! И непредвиденный! Я проиграл, но с какой честью!
— Действительно, — раздался голос за его спиной. — Такие ходы редкость, но осмелюсь квалифицировать этот ход почти классическим по своей редкости.
Белл и Хортон повернулись к говорившему человеку. Это был невысокий седоватый мужчина с веселыми синими глазами с хитринкой. Великоватый рот открывал в улыбке желтоватые зубы. Он постоянно размахивал короткими сильными руками.
— А! Полковник Тотридж! Какое удовольствие встретить вас в клубе, — воскликнул Донифан Хортон, протягивая руку старику.
— Как все старики, я не очень люблю молодежь, — ответил Тотридж. — Поэтому лишь изредка появляюсь на короткое время в этом студенческом клубе, членом которого являюсь уже сорок пять лет.
— Сэр, позвольте представить вам моего друга Эдмонда Белла.
Полковник любезно улыбнулся:
— Я уже знаю его, по крайней мере, его репутацию… Скажите мне, мой дорогой Белл, я имею право назвать вас «дорогой», поскольку нас представили друг другу, а я довольно стар, чтобы быть вашим дедом. Скажите, у вас уже была оказия использовать этот ход на шахматной доске?
— Никогда, сэр, — честно признался Белл.
— Удивительно! — пробормотал Тотридж.
— Удивительно? — повторил Белл. — Боже мой, полковник, я спрашиваю, что здесь удивительного? Это был сильный и очень удачный ход. Будь Донифан внимательнее, он выдвинул бы двух своих коней раньше.
Полковник кивнул:
— То же самое я говорил Тому Грэггсу двадцать лет назад, когда он проиграл Кноку Сойеру. А игра Кнока была полной копией вашей партии, Белл. Ваша шахматная партия точно воспроизводила шахматную партию, в исходе которой шахта Синего Ягуара была проиграна те же двадцать лет назад…
Двое молодых людей поглядели на старого полковника, явно ожидая продолжения.
— Не очень длинная история, — заговорил полковник, — но весьма таинственная и трагическая. Двадцать пять лет назад я попал в Сантарем, гнусный маленький речной порт на южном берегу Амазонки. Меня послало в Бразилию Лондонское географическое общество, чтобы стереть несколько белых пятен с карты Южной Америки. Городок был в страшном волнении из-за одного англичанина, Томаса Грэггса, вернувшегося из экспедиции в горы Тапахос с мешочком отборных алмазов, из которых самый маленький стоил не меньше десяти конто, или десяти тысяч милрейсов. Грэггс вел широкую жизнь в Сантареме. Для него не было ничего слишком дорогого. Он каждый вечер играл по-крупному, и шанс всегда был на его стороне, ибо он лопатой греб золото и банковские билеты! А чаще и больше всех проигрывал американец по имени Кнок Сойер. Когда я впервые увидел его за игорным столом, американец пересчитывал последнюю пачку долларов.
— Невозможно, чтобы я проиграл, — хвалился Том Грэггс.
— Вы играете в шахматы? — внезапно спросил Кнок Сойер. — Если да… хочу попытать счастья на шахматной доске, поскольку там исключены непредвиденные вещи.
— В шахматы? Но, мой дорогой, я бывший чемпион мира! Итак, вперед! Играем в шахматы!
Во всем Сантареме не было ни одной шахматной фигурки, но Том нашел выход. Он вызвал группу индейцев из Пара, которые прославились своими удивительными скульптурами из дерева, и передал им рисунок. Чудо! Через три дня он стал владельцем прекраснейшего набора шахмат. Началась первая партия.
Грэггс и Сойер играли по четыре партии в день. Матч длился три недели. В конце матча Грэггс проиграл не только последний алмаз, но и последний милрейс.
— Все или ничего! — предложил он в полном отчаянии.
Зрители удивленно переглянулись, ибо знали, что Грэггс проигрался в пух и прах.
— Моя ставка — план шахты Синего Ягуара, где я нашел свои алмазы, — хрипло выговорил он.
— Согласен, — невозмутимо ответил Сойер.
Полковник Тотридж помолчал несколько мгновений.
— Грэггс проиграл свою шахту, — наконец сказал он, — и именно после такого же хода, как у вас. Он оказался ударом милосердия.
— А затем? — спросили молодые люди, уверенные, что эта история не могла закончиться таким образом.
Тотридж негромко рассмеялся:
— В тот же вечер Грэггс исчез, отправившись на запад. Сойер, со своей стороны, не имел ни малейшего желания заниматься поисками шахты в ужасных горах Тапахос.
— Какая жалость! — воскликнул Белл.
Тотридж бросил на него быстрый взгляд и продолжил:
— В основном его испугало название шахты, поскольку Синий Ягуар имеет зловещее значение для местных индейцев, которые предпочитают не заговаривать о нем.
— Какая жалость, — вполголоса повторил Эдмунд Белл.
— Готов поспорить, — серо-стальные глаза полковника вонзились в молодого сыщика, — что, если бы вы играли вместо Кнокка Сойера, вы бы выиграли шахту Тома Грэггса.
— Увы, я не на месте Сойера. — лицо Эдмонда выразило сожаление.
— Через три недели, — сказал полковник, — я спас Сойера от двух бандитов с большой дороги, взалкавших его алмазов. Чтобы отблагодарить меня, он заставил меня принять прекрасный камень, а также… План Шахты Синего Ягуара.
— Боже! — воскликнули Белл и Хортон.
— Случилось так, что я больше не мог оставаться в Бразилии. Я вернулся в Англию, решив позже вернуться в Сантарем. Но обстоятельства решили за меня. С тех пор я живу с постоянным чувством сожаления, ибо выпустил из рук чудесное приключение. Увидев повторение того хода Кнока Сойера, все прошлое промелькнуло у меня перед глазами. — Полковник явно колебался. — Я бы не был настоящим англичанином, не будь чуточку суеверным. Признаюсь, я буквально стал маньяком дьявольской комбинации с офицером и двумя ладьями, а также отчаянных ходов коней… Белл, можем ли мы в ближайшие дни провести серьезный разговор?
Связь между Ливерпулем и Джорджтауном в Британской Гвиане обеспечивается судами, хорошо оборудованными для приятного путешествия. Напротив, путешественники, которым надо добраться в маленькие экваториальные порты, вынуждены садиться на жалкие калоши, списанные в Европе, но используемые здесь для каботажного плавания. «Потози» был не самым худшим из них — первый среди прочих, — и полковник Тотридж, Эдмонд Белл и Донифан Хортон не были склонны жаловаться. Каждый из них получил более или менее просторную палубную каюту, где меньше всего ощущалась продольная и поперечная качка этого плавающего гроба. Переход из Джорджтауна в Пару в дельте Амазонки был настоящей голгофой: медленное плавание по неспокойному морю стало почти пыткой на подходе к берегам Французской Гвианы, которые славятся дикими предательскими водами. На «Потози» было всего тридцать пассажиров, по большей части торговцы разнообразным товаром, которые привыкли к плаванию вдоль бразильского побережья, хотя, похоже, особого богатства они себе здесь не нашли.
Тотридж не относился к людям, которые братаются с незнакомцами, а потому троица держалась в стороне от остальных пассажиров. Однако исключение было сделано для Джона Элсландера, пятидесятилетнего англичанина с открытым лицом и веселым нравом.
Их встреча состоялась весьма необычно. Через два дня после отплытия из Джорджтауна дюжина пассажиров собралась в просторной каюте, где был оборудован бар. Белл оставил своего друга Дони в каюте, ибо тот зверски страдал от приступа морской болезни. Полковник затеял спор с капитаном в штурманской каюте по поводу каботажного плавания вдоль южноамериканского континента.
Жара была удушающей, а вентиляторы едва подавали более или менее свежий воздух в помещение. Белл цедил смесь ледяной воды и лимонного сока, меланхолически разглядывая четырех игроков в карты. Трое из них были явно бразильцами низкого происхождения, если судить по их смуглой и лоснящейся коже, а также по массе дешевой бижутерии, которой они были обвешаны. Четвертым игроком был англичанин или американец. Они играли в нечто, напоминающее покер, и показались Эдмонду Беллу заслуживающими внимания. Поэтому он встал за спиной четвертого игрока, чтобы следить за партией. Он почти сразу понял, что игра была чистым мошенничеством, которая будет дорого стоить иностранцу, если тот продолжит игру. К счастью, тот вскоре бросил карты, зевнул и коротко извинился.
— Из-за жары я глупею и становлюсь ленивым, как барсук, — объявил он. — Сеньоры, на сегодня с меня довольно. Я проиграл семьдесят долларов, возьмите.
Смуглолицая троица бросила жадный взгляд на сверток банковских билетов, из которого проигравший достал деньги, и была разочарована, что партия закончилась. Иностранец встал. Хорошо выбритое лицо, черты которого выдавали в нем решительного и умного человека, сразу понравилось Эдмонду Беллу, который проникся к мужчине симпатией. Через несколько мгновений они стояли бок о бок, склонившись над ограждением правого борта, и рассматривали беспокойное море. Внезапно Эдмонд Белл повернулся к своему компаньону и сказал:
— Ваши соперники жульничали!
Мужчина улыбнулся:
— Конечно.
Белл недоуменно глянул на него.
— Вы довольно холодно заявили об этом, словно…
Мужчина протянул ему крепкую руку, обожженную солнцем.
— Мистер Белл, меня зовут Джон Элсландер…
— Вы знаете мое имя?
— Мне было достаточно пролистать список пассажиров. А поскольку вы и есть Эдмонд Белл, о чьих похождениях я читал, то заговорил с вами с открытым сердцем. Знайте, дорогой собрат, что я надеюсь арестовать трех негодяев, которые облегчили мой кошелек на семьдесят долларов, как только они ступят на бразильскую землю.
— Вот как, собрат! Начинаю понимать, — ответил чуть смущенный Эдмонд.
— Я повторяю. Джон Элсландер из Портсмута, а в настоящий момент капитан бразильской полиции. Я знаю цель вашего путешествия!
— И это! — воскликнул Эдмонд.
— Разве это секрет? Не думаю, поскольку полковник Тотридж без колебаний дал несколько интервью на эту тему, перед тем как покинуть Лондон. Кстати, история Тома Грэггса стала здесь популярной сказкой, и многие местные люди спрашивают, почему Тотридж не вернулся в Бразилию раньше. Двадцать пять лет срок долгий, особенно если речь идет о сокровище! — Элсландер глянул Эдмонду в глаза. — Но меня удивляет, что столь разумный молодой человек, как вы, Эдмонд Белл, могли оказаться вовлеченным в подобную авантюру под влиянием этого старого безумца Тотриджа!
Молодой сыщик кивнул.
— Это может показаться смешным, согласен с вами, капитан Элсландер, и я первый стал бы насмехаться над собой, если бы сломя голову бросился на поиски алмазной шахты, сказочной, но…
— Ага, — тихо произнес Элсландер, — есть но!
Эдмонд улыбнулся:
— Само собой разумеется, что я известил нескольких друзей из Скотленд-Ярда о своих проектах. И узнал, что рано или поздно встречу некоего капитана Элсландера. Но не мог предполагать, что встреча состоится так рано.
Джон Элсландер весело расхохотался:
— Браво! Вы блестяще играете комедию, собрат! Действительно, это часть уловок профессии.
В этот момент группа пассажиров вывалилась из курилки и рассыпалась по палубе. Белл и его новый друг удалились на корму, чтобы еще некоторое время побыть в одиночестве.
— Надеюсь, при вас нет никаких документов? — тихо спросил капитан Элсландер.
— Никаких… все хранится в моей памяти.
— Отлично. Иначе все может плохо кончиться. Я не могу оказать вам открытую поддержку, и, быть может, мы еще не встретимся несколько месяцев после высадки, но даже издали я смогу приглядывать за вами. — Он надолго замолчал, нахмурившись и разглядывая волнующееся море. — Эта шахматная комбинация в лондонском студенческом клубе была предусмотрена, не так ли?
— Естественно.
— Вы настоящий ас. Никто другой в мире не смог бы разбудить этого старика Тотриджа. Главное, не пытайтесь избегать меня во время этого перехода. Напротив, давайте открыто станем друзьями. Внимание, а вот и полковник.
Тотридж был быстро покорен новым знакомцем. Трио стало квартетом. Они больше не расставались, вместе ели, играли в вист, выпивали, курили, болтали. Короче, делали все, чтобы забыть о тягомотине этого скучного путешествия. Наконец судно попало в странно беспокойные воды, что заставило поработать рулевого, дабы избежать столкновения с многочисленными обломками на плаву. Капитан судна достал из моря ведро воды и предложил пассажирам попробовать ее. Вода была пресной.
— Это означает, джентльмены, что мы вошли в устье Амазонки, — объявил моряк. — Мы в шести милях от суши. Здесь соленая морская вода уже не смешивается с пресной водой реки.
— Еще пара дней путешествия, и мы бросим якорь в Пара, — уточнил капитан Элсландер, обратившись к Эдмонду Беллу. — Наши дороги расходятся, по крайней мере, на некоторое время. Тотридж, несомненно, возьмет в аренду баркас, на котором вы доберетесь до Сантарема, а потом с некоторыми трудностями до Тибора… Там расклад полностью меняется, и вам останется положиться только на Провидение. Но если вас зовут Эдмонд Белл, можно немного доверять и самому себе!
Последняя веха цивилизации находится в месте, где четвертая южная параллель пересекает реку Тапахос. Если только можно считать цивилизованным крохотный городок Тибор! Тибор был основан лет пятьдесят назад группой гаримпейросов (искателей алмазов), которые мотались по речушкам, впадающим в Тапахос, в поисках алмазов. Они их находили, но работа не приносила дохода, а потому часть гаримпейросов ушла на запад, а другая — на юг. С тех пор ни те ни другие ничего не слышали друг о друге. Те, кто остались, завязали дружеские связи с индейским племенем пара. Оно было очень бедным. Индейцы осели в деревне по соседству и едва выживали охотой, рыбной ловлей и жалкой торговлей с речными областями вверх по течению. В Тиборе имелась «посада», или таверна, где можно было раздобыть бренди, маисовое пиво и удивительно плохую еду за непомерную цену. Хозяин-метис, сеньор Антонио Галего, одновременно исполнял обязанности мэра этого крохотного приграничного городка. Мы говорим приграничный город, потому что в полумиле начинался лес, предвестник ужасающего бразильского Мато Гроссо. В ясную погоду можно было различить на южном горизонте голубые вершины первых предгорий хребта Тапахос. Эти далекие горы только барьер, за которым тянется совершенно неизвестный район, где сливаются реки Тапахос и Парнатинга. До Тибора редко добираются европейцы, а с момента основания ни один гаримпейрос не возвращался сюда. Поэтому сеньор Галего радостно потирал руки, увидев большую весельную лодку, причалившую к деревянной пристани. Из нее вылезли три белых путешественника. За ними следовало пятеро индейцев.
Если дни в Тиборе — расположен едва в четырех градусах от экватора — удушающе жаркие, то ночи холодные и влажные. После захода солнца температура быстро падает. Поэтому сеньор Антонио разжег очаг, набив его сухими поленьями, и поставил на стол вторую керосиновую лампу, оказывая честь чужакам.
— Это большая честь для моего дома принимать ваши превосходительства, — заявил мэр. — Я предоставлю вам лучшие комнаты и подам испанские вина из последней бочки, которую держу в погребе уже тридцать лет. Сегодня в меню будут жареные рябчики, чудесное рыбное блюдо и раки… — Сеньор Галего внезапно прервал свою гастрономическую речь. — Гордость переполняет меня, — воскликнул он. — Я не верю глазам своим! Боже проклянет меня, если это не сам знаменитый полковник Тотридж!
Тотридж тоже не верил глазам своим и радостно расхохотался:
— Антонио! Ты! Возможно ли, что маленький конюх, которого я встретил в Санареме так давно, стал отличным и видным мужчиной!
Польщенный сеньор Галего слегка поклонился.
— Я помнил все те годы, увы, уже далекие, как почтенный полковник Тотридж предпринял большое исследовательское путешествие по неизвестным землям Бразилии, — начал он.
— Которое я возобновляю сегодня, двадцать пять лет спустя, — перебил его полковник. — Старость не помеха для расширения знаний, Антонио. Но теперь я направлю свои шаги на юг.
— Дальше Тибора! — пораженно воскликнул Антонио.
— Намного дальше.
— Это слишком рискованно! — сказал мэр-кабатчик. — Мы живем здесь уже десять лет, на даже те, кто родился здесь, считают, что мы живем на краю мира. Я сам никогда не уходил дальше, чем на четыре-пять миль к югу на охоту или за железным деревом. Наши самые умелые дровосеки никогда не уходили более чем на двадцать миль на юг. Вы видели горы на горизонте? Мы их видим целыми днями, но никто никогда их не преодолел.
— Преодолел. Это сделал Том Грэггс, — заявил Тотридж.
Галего бросил на него испуганный взгляд.
— Это не принесло ему счастья, — тихо возразил он. — Лучше не иметь дела с Синим Ягуаром.
— Кто такой Синий Ягуар? — спросил Белл.
Сеньор Галего закусил губы.
— Лучше об этом не говорить. Лично я считаю, что это злой дух.
Полковник Тотридж бросил взгляд на индейцев, которые поспешно разгружали баркас из-за наступающей ночи.
— До какого места можно еще плыть по Тапахосу? — спросил он.
Антонио покачал головой:
— Не более пятнадцати миль, сеньор, а последние двенадцать среди леса. Никто дальше не плавал.
— Наши гребцы нас покидают здесь, — сказал полковник. — Они не могут или не хотят идти дальше. Антонио, мне надо найти других гребцов.
Лицо кабатчика посмурнело. Однако он обещал сделать все возможное.
Как только ночь вступила в свои права, началась тропическая феерия светлячков и падающих звезд. Туман, поднимающийся с реки, обволакивал постоялый двор, принося вонь плесени и гниющего дерева. Ужин, предложенный сеньором Галего, мало соответствовал обещаниям: рябчики были такими жесткими, что их было невозможно разжевать, ни рыбы, ни раков не было. В момент, когда Антонио ставил перед гостями кувшин с исключительно горьким и терпким вином, хотя стоило оно очень дорого, со стороны реки донесся пронзительный крик:
— Хо… Ихо… Ихо… Хоо!
Антонио вздрогнул.
— Зурио, — пораженно воскликнул он, — я ждал его через несколько месяцев!
— Кто такой Зурио? — спросил Тотридж.
Сеньор Галего почесал голову и пожал плечами:
— Сумасшедший! Но безопасный. По правде говоря, это тот человек, который осмелился пройти дальше всех в неизвестные земли юга. Иногда проходит более двух лет до его возвращения… он приносит несколько обломков алмазов, немного золотой пыли и один или два серебряных самородка. Он меняет все это на какие-то товары. Кстати, вот он!
Через порог переступил странный персонаж. Свет керосиновой лампы ударил ему по глазам, и он прищурился.
— Эй, слуги, лакеи, бездельники и хищники, несите все, что можно съесть и выпить. И хочу курить. Быстрее или вам придется худо. Как платить? Золотом, серебром или алмазами?
Маленький, сухой, но мускулистый человек с лицом цвета воска и черными глазами. Его разноцветные одежды походили на карнавальный наряд. Увидев, что в зале есть чужаки, он любезно поклонился.
— Граф Руи де Вилла де Кастильо! Все, кто присутствуют в этом зале, мои гости, — напыщенно произнес он.
— Быть может, он безумец, — шепнул кабатчик на ухо англичанам, — но если вам удастся договориться с ним, лучшего проводника вам не найти, чтобы вести к югу.
Новый гость бесцеремонно занял место за столом англичан. Он говорил на утонченном испанском языке, вставляя к месту разные цитаты из Сервантеса и Мендосы.
— Я пришел с юга и возвращаюсь туда, — заявил он. — Эй, лентяй-кабатчик, вот все сокровище: золото, серебро и алмазы. Хватит, чтобы наполнить мой баркас провиантом самого лучшего качества. И не забудь боеприпасы не менее чем на год.
Сеньор Антонио подбросил на руке кожаный кошель, который протянул ему граф, скривился и униженно ответил:
— Будет сделано, ваша светлость! Но дайте мне немного времени, чтобы…
— Ладно, человек. Я возвращаюсь на юг. Я решил туда вернуться, как только ты заполнишь мой баркас дополна.
Сеньор Антонио подмигнул англичанам.
— Сейчас или никогда можете поговорить с ним о деле, — шепнул он.
Руи де Вилла де Кастильо рассеянно выслушал предложение Тотриджа проводить их на юг. Когда полковник закончил говорить, он ответил без всяких оговорок:
— У меня слишком маленькая лодка, чтобы взять вас всех троих. С другой стороны, если большая шлюпка принадлежит вам, могу утверждать, что через семь миль она сядет на песчаную мель и больше не сдвинется с места. Но у этого старого проходимца Галего есть плоскодонка, которая может помочь делу. Купите ее. Но не платите слишком много, поскольку она много не стоит. Что касается экипажа, не рассчитывайте на индейцев пара, они никогда не рискнут уйти за Тибор. Напротив, индейцы кипиес согласятся. Они слишком глупы, чтобы понимать, какие опасности их ждут на юге. Два грузчика на пристани из кипиесов. Они согласятся, даже если им надо пересечь ад. Ловкие моряки. Я возглавлю караван на своей лодке. Сделка заключена!
— Каковы ваши условия? — осведомился Хортон, которому хотелось сказать свое слово.
— Условия?! — высокомерно воскликнул граф Руи. — Знайте, мой юный друг, что условия важны для индейцев пара или кипиес и даже для Антонио Галего, но не для гранда Испании!
С этими словами странный аристократ встал и, коротко простившись, ушел. Он чуть-чуть поел и почти не пил. Когда Эдмонд Белл пришел в свой номер, он нащупал в кармане смятый листок бумаги. Записку, написанную синим карандашом.
Глубоко задумавшись, Эдмонд Белл сжег записку в пламени свечи.
Тапахос остается относительно судоходной рекой до слияния с рекой Паранлинга. Однако с учетом всех характеристик громадного экваториального леса растительность, густо растущая на берегах реки, позволяет человеку сносно существовать. Беседующие зеленые попугаи, рябчики, цесарки, мелкие дикие свиньи кишат в лесу, составляя изобильную пищевую базу для туземцев. Кроме того, река изобилует крупными рыбами, которых легко забить гарпуном. Их мясо, хоть и приторное, очень питательно. Изредка на поверхности показываются аллигаторы, они опасны, но предпочитают не связываться с человеком.
Можно сказать, что Тапахос прячет свою враждебность до той части своего течения, когда он внезапно становится неглубоким, илистым и бурным, серьезно затрудняя продвижение лодок В этом месте меняется и лес. Зелень темнеет, деревья тесно жмутся друг к другу, обвязанные змеевидными лианами. Мато Гроссо со всеми его ужасами подступает к самой воде.
Вот уже пять дней два индейца кипиес гребли, как рабы, и с трудом управлялись с лодкой англичан в борьбе с сильным течением. Поэтому экспедиция продвигалась на пять-шесть миль в день. А граф Руи без особого труда преодолевал водные завихрения на своей пироге. Он указывал дорогу. Его лодка прыгала на волнах. Когда подходил вечер, они приставали к берегу и разжигали большой костер, пытаясь насколько возможно защититься от комаров-кровососов. Их странный гид уже не был словоохотливым человеком с постоялого двора. Его глаза беспокойно перебегали из одной точки в другую. Ночью ему случалось часами сидеть у костра, уставившись на огонь и не обращаясь к кому-либо. Эдмонд Белл несколько раз пытался завязать разговор один на один. Но оригинал, бросив на него короткий взгляд, даже не отвечал. Только когда послышался далекий рев быстрых вод Парналинги, сеньор Руи де Вилла де Кастильо нарушил свое молчание. Он подогнал свою пирогу вплотную к большой шлюпке и заявил, что путешествие становится не столь легким.
В тот же вечер они разбили лагерь на песчаном островке и разожгли костер. Они расположились на невысоком холмике, а вокруг них бушевали высокие волны двух рек. Внешне равнодушные к происходящему вокруг, оба индейца обгладывали хребет крупной рыбы, а дон Руи жарил на вертеле жирного гуся, которого подстрелил, когда тот взлетал из густой травы.
Путешественники ощущали гнетущую атмосферу леса. Тотридж был столь же молчалив, как испанец, а Донифан Хортон спрашивал себя, не лучше ли покончить с этим приключением. Что касается Белла, то настроение у него было унылым из-за внезапного одиночества. Дон Руи, похоже, заметил недовольное настроение спутников и с насмешкой переводил взгляд с одного на другого. Закончив скудный ужин, индейцы принялись бегать по берегу, размахивая горящими ветками в надежде привлечь внимание крупных миног, их любимому лакомству. Вдруг раздался дикий вопль, а потом звук падения в воду. Четверо мужчин вскочили на ноги и увидели валяющиеся в траве факелы. Индейцы бесследно исчезли.
Донифан, хороший пловец, хотел броситься в воду, но дон Руи силой удержал его.
— Водные негры… — проорал он. — Все, что падает в воду, пропадает… Слишком поздно… Они поймали индейцев, и мы сделать ничего не можем. Назад! — завопил он. Его громадный револьвер вел пальбу с грохотом настоящего фейерверка. С поверхности черной воды послышался ужасающий хрип. — Хоть одного прикончил! — обрадовался дон Руи. — Клянусь отправить на тот свет и других. Пусть ими полакомятся кайманы в отместку за несчастных индейцев. Глядите, еще один!
В красном свете костра англичане разглядели маленькую круглую головку, вынырнувшую из воды. Сверкающие глаза сверлили берег. Ее можно было принять за головку черного ребенка, если бы зловещие черты не искажала смертельная ярость. Надо думать, что чудовище было ослеплено огнем, поскольку не заметило, что белые вооружены. Раздался еще один выстрел, и водный негр исчез под водой с простреленной головой.
— Это человеческие существа? — спросил Донифан Хортон, дрожа от ужаса.
Полковник Тотридж молча покачал головой:
— У них только имя человеческое, водные негры. Когда один из них ранен или убит, они камнем идут на дно. Они никогда не выбираются на берег, а держатся рядом, чтобы схватить добычу. В основном они подкарауливают людей. В любом случае эта нечисть лишила нас двух гребцов! Мне жаль этих индейцев, они были неплохие парни, — сказал испанец. — В любом случае они расстанутся с нами завтра, поскольку никогда не следуют за добычей в лес. Джентльмены, эти водные негры предупредили нас, что легкая жизнь закончилась.
Яростный рев разорвал напряженную тишину ночи. Дон Руи вгляделся во мрак.
— Вот он! — с триумфом объявил он.
— Ягуар! — проворчал полковник Тотридж. — Мы вошли на его территорию. Когда путешествуешь по Бразилии, надо ждать встречи с ягуаром. Их здесь водится, как водных курочек в Сассексе в первые дни сентября.
— Обычно ягуар избегает белого человека, — продолжил дон Руи. — Он предпочитает поймать негра или индейца. Поверьте, здесь надо бояться не диких зверей, а людей. Поэтому… — Он внезапно развернулся и трижды выстрелил в воду. Послышался новый хрип и плеск. — Поэтому, — продолжил странный испанец, — я утверждаю, что эти водные негры — человеческие существа, а потому я лучше пощажу гремучую змею, чем одно из этих таинственных чудовищ, жаждущих крови.
Тотридж кивнул.
— Граф, вы собираетесь завтра идти вверх по течению? — спросил он.
— Конечно, — ответил идальго. — Можете оставить свою лодку здесь. У вас нет экипажа. Более того, индейцы отказались бы плыть дальше против течения. Мы вчетвером разместимся в моем баркасе и возьмем с собой самое необходимое из провианта и боеприпасов.
— Вы направитесь в горы? — задал новый вопрос Тотридж, притворившись равнодушным.
— Нет, — ответил испанец. — Посреди леса Тапахос сливается еще с одной речкой, Рио Мертвецов. Дальше я не хожу. Там есть одно «гримпо», которое я собираюсь обследовать в последний раз.
— А мы направимся в горы, — сообщил Тотридж.
— Жалкие безумцы, — буквально завопил странный человечек. — Из того, что я знаю, я никогда не осмелюсь углубляться в этот запретный район. Пока мне это удавалось. На этом я прощаюсь. Я согласился быть гидом разумных существ, но не гидом глупых детишек. Спокойной ночи!
Переход вверх по течению лесной речки в узкой пироге дона Руи оказался исключительно тяжелым. К счастью, течение было не особенно бурным. В некоторых местах вода выглядела спокойной и гладкой. Но если весла уходили вглубь, ощущалось сопротивление сильного придонного течения. Поверхность воды была покрыта темно-зеленой растительностью, разделенной узкой черной полосой, подлинной водной тропой, по которой двигалась пирога. Сидевший на носу дон Руи орудовал длинным веслом, служившим рулем. Иногда он ударял по воде резким звучным ударом, похожим на выстрел ружья, а его лицо выражало гнев и отвращение.
— Водные змеи, — объяснял он, — отвратительные животные, которых лучше избегать.
Испанец с большой придирчивостью выбрал место будущей стоянки на ночь.
— Опасаетесь новой атаки водных негров? — спросили его Хортон и Белл.
— Водные негры не рискуют забираться в лес, поскольку здесь живут их смертельные враги.
— Тем лучше, — сказал Донифан.
— Вовсе нет, — возразил дон Руи, — ибо этот враг и наш тоже. Попросим Бога избежать встречи с ним. Речь идет о коно, гигантской водной змее.
— Вы ее видели? — спросил полковник Тотридж.
— Только издали. Это чудовище предпочитает охотиться в воде. Если змея выбирается на сушу, то только для того, чтобы перебраться из одной речушки в другую или в соседнее болото.
Третий день медленного продвижения среди густого леса выдался особо удушающим. Вода сочилась зеленоватым вонючим туманом. Миллионы комаров и жуков-пчел, налетавших роем, угрожали гребцам. Вскоре берега сошлись, а река превратилась в грязь, покрытую гниющим деревом.
— Дальше на пироге не пройти, — объявил дон Руи. — Кстати, я обычно оставляю ее в крохотной бухточке недалеко отсюда. Нам надо соорудить хижину из листьев, чтобы немного уберечься от насекомых. — С ловкостью, достойной уважения, он нарубил огромных широких листьев, соединив их гибкими ветками и длинными шестками, построив нечто вроде надежной палатки. — Будем караулить по очереди.
— Боитесь коно? — спросил полковник Тотридж.
— Именно так. Костер отпугнет ягуаров, но не змей. — Едва он произнес эти слова, как застыл и стал прислушиваться. — Никому не двигаться, — вполголоса приказал он.
Совсем рядом раздавался странный шум. Он был похож на треск кастаньет во время испанских танцев. Шум приближался и чуть ускорился, пока не превратился в барабанный рокот. Молодые люди напрасно вглядывались в густую зелень. Было непонятно, откуда доносился зловещий шум, Белл заметил, что полковник Тотридж побледнел, а рука дона Руи конвульсивно сжимала громадный кольт. Вдруг рука испанца поднялась, и в десяти шагах от них в листве появилась отвратительная голова. Два неподвижных глаза вонзились в глаза испанца, раздвоенный язык торчал из полуоткрытого рта. Голова дернулась в их направлении, за ней показалось чешуйчатое тело. Это была страшная гремучая змея, один из самых опасных врагов в этом девственном лесу. Чудовище несколько мгновений было в нерешительности. Может, оно выбирало добычу?
Револьвер дона Руи выплеснул огонь, и голова с пронзительным свистом ударилась о землю.
— Какой прицельный выстрел, граф! — воскликнул полковник Тотридж.
Испанец выхватил из-за пояса острую наваху и разрубил на пять или шесть частей все еще извивающееся тело. Позже, когда разожгли походный костер и приготовили ужин, тело змеи продолжало извиваться. Дон Руи иногда вставал и наносил по телу пару новых ударов.
— Предпочитаю сразиться с тремя ягуарами, чем с одной гремучей змеей, — заявил граф, жуя кусок сушеной оленины. — Теперь пора подумать об отдыхе, ибо завтра нас ждет тяжелый день. Я буду караулить первым. Это самое опасное время, поскольку в этот час выходят на охоту хищники. Поймав добычу, они немного успокаиваются.
Растительный шатер немного защищал путешественников. Белл и Тотридж без труда заснули, а бедняга Донифан не мог сомкнуть глаз. В свете светлячков он видел, как исчез громадный паук. Он боялся, что волосатые лапы ужасного насекомого вот-вот коснутся его. Огонь радостно потрескивал от смолистых ветвей, множа вокруг фантастические тени. Донифан увидел, как выпрямился испанец. Дон Руи не двигался. Только голубой дымок от его трубки доказывал, что он не спит. Молодой человек уже решил встать, разделить компанию с испанцем и поболтать, чтобы спокойно провести бессонную ночь, как его внимание привлекла раскачивающаяся тень, показавшаяся ему очень странной. Сначала он подумал о громадной лиане, которая колыхалась под ветром. Но не было ни малейшего дуновения. Ему показалось, что его сердце остановилось, когда чудовище неожиданно выбралось из мрака. Гигантская черная змея с поблескивающей чешуей и толщиной со ствол дерева ползла за спиной дона Руи, направляясь в его сторону. Ее голова со сверкающими глазами уже была в паре локтей от графа. Раскачивание змеи прекратилось, и сгустилась тишина.
Дони сжал дрожащие руки на холодной стали своего тяжелого ружья ремингтон для охоты на крупную дичь. Даст ли время чудовище прицелиться и выстрелить? Он медленно поднял ружье.
— Не стреляйте, — послышался тихий, спокойный голос.
Говорил дон Руи. Не сделав ни малейшего движения, он мирно продолжал курить. Дони не верил ни ушам, ни глазам своим. Одно из самых ужасных чудовищ творения готовилось проглотить испанца, а тот продолжал невозмутимо сидеть. И отдал приказ не приходить ему на помощь. Вдруг послышался легкий монотонный свист, а затем раздался едва слышный напев. Гигантская змея, похоже, внимательно прислушалась и принялась раскачивать головой. Постепенно напев изменился, стал более быстрым. И по мере ускорения ритма животное отступало и вскоре растворилось во мраке. Дон Руи обернулся с ироничной улыбкой.
— Это и есть коно, — спокойно сказал он. — Ваш ремингтон ничем бы не помог, сеньор, поскольку я сам убедился, что водная змея выживает с дюжиной пуль в теле. Могу вам признаться, что овладел способом чуть-чуть умиротворять его. Мы, конечно, не большие друзья, но понимаем друг друга… что не всегда случается с людьми. Спокойной ночи!
— Здесь наши пути расходятся!
Эдмонд Белл вздрогнул, услышав эти слова. Вот уже шесть дней они пробирались по этому лесу, со все большим трудом продираясь сквозь густую растительность. Было около полудня, когда дон Руи остановился, чтобы произнести слова расставания. Лес стал менее густым. Там и сям виднелись лужайки.
— Ваша дорога ведет на запад, — заявил испанец, — а моя, довольно короткая, — прямо на восток. Вы больше не встретите никаких препятствий, ибо лес продолжит редеть. Вскоре вы увидите большие равнины, которые вам придется пересечь. Горы будут вам казаться близкими, но это всего лишь иллюзия. — Дон Руи повернулся к Эдмонду Беллу и дал последние рекомендации: — Идите по этой широкой оленьей тропе, которая приведет вас на травянистую равнину, ограниченную с юга небольшими холмами. Равнину пересекает небольшая речонка. Вода чистая и питьевая. В ней много хорошей рыбы. Много дичи, ягуары там встречаются редко. И больше нет ядовитых змей.
— Рай обетованный, — заключил Эдмонд Белл. — Почему бы вам, сеньор, не пойти с нами?
— Потому что по ту сторону речки начинается запретная страна, — коротко возразил дон Руи.
— Могу ли я спросить, почему она запретная? — спросил Тотридж.
Белл заметил вспышку гнева на лице идальго.
— Нет! — коротко и довольно резко ответил граф.
Голос полковника стал саркастичным.
— У сеньора графа свои секреты, а у меня их нет. Я ищу шахту Синего Ягуара, которая принадлежит мне. Я с удовольствием передам часть алмазов вам…
— Замолчите! — закричал испанец. Его лицо исказилось от гнева. — Замолчите! Я никогда не ступлю ногой на запретную землю!
— Значит, вы не советуете нам отправляться туда? — спросил Донифан Хортон.
— Дела других меня не касаются, — угрюмым тоном заявил испанец. — Вы меня просили быть вашим гидом. Я согласился, потому что это ни на дюйм не отклоняло меня от моей цели. Я довел вас до этого места. А теперь прощайте!
Он широким движением забросил тяжелый груз за спину и направился на восток, ни разу не обернувшись. И вскоре исчез между деревьями. Эдмонд Белл ощутил какую-то опасную тоску и одиночество, которые сжали ему сердце.
— Мальчики, — сказал полковник Тотридж, — теперь начинается истинное приключение. Я не жалею, что отложил его на двадцать пять лет, ибо сейчас я помолодел на четверть века. Дон Руи сказал правду о травянистой равнине, речушке и холмах, которые указаны на плане Грэггса. Я уверен, что в конце пути нас ждет состояние.
Тропа, ведущая на запад, оказалась длиннее, чем им показалось. Они только к концу дня добрались до равнины и увидели вдали цепь холмов, окрашенных в красноватый цвет лучами заходящего солнца. Речка нежно журчала в песчаном ложе, усыпанном синими и белыми камнями, а в прозрачной воде серебристыми стрелами резвились форели.
— Завтра пересечем речку, — сказал полковник, — ибо сегодня вечером лучше отдохнуть в этой стране кисельных берегов и молочных рек. Что скажете, мальчики, разве это не похоже на бивуак в Сассексе или у источника Темзы?
Пронзительные крики взлетающих рябчиков заставили их вздрогнуть. Они схватили охотничьи ружья. На землю упали три упитанных птицы.
— Маленький сюрприз, — обрадовался Тотридж, тут же начиная ощипывать рябчиков с проворством бывалого повара.
Огромный пунцовый диск солнца быстро исчез на западе. Почти тут же местность окутала глубокая синева ночи. Южный Крест, гигантское украшение среди миллионов звезд, ярко сверкал. Полковник сказал, что небесные алмазы вскоре заменят алмазы земные. Комаров и жуков не было. Их заменили мириады светлячков и великолепных ночных мотыльков.
— Рай! — вскричал Тотридж. — Рай на границе адского леса. Тот, кто скажет, что мы в грязной и убийственной жаре Бразилии, самый настоящий лжец.
Полковник был чрезвычайно восхищен. Впервые они поставили шелковую палатку, бесполезную в лесу, но удобную на равнине. Граница запретной земли, похоже, встретила чужаков очень гостеприимно, ибо дичь была качественной, а форели настоящим объедением. Донифан собрал в кустах фрукты, похожие на ананасы по сладковатому и свежему вкусу. Но когда молодой человек вернулся со своим обильным сбором, Белл заметил, что он бледен, а губы трясутся. Воспользовавшись отсутствием Тотриджа, Дони шепнул на ухо другу:
— В коре большого клена… вырезаны два символа, почти истертые временем, но их еще можно прочесть… P. X.
Белл кивнул и серьезно посмотрел на друга.
— Реджинальд Хортон, — прошептал он.
— Мой отец, — так же тихо ответил Донифан, едва подавив всхлип.
— Молчание! — выдохнул Эдмонд.
Вернулся полковник Тотридж с горстью синих камушков, которые тут же принялся изучать при свете фонаря. Он радостно восклицал:
— Алмазная земля! Она мне известна! Именно в ней прячутся драгоценные камни. Да, да! Мы не в запретной земле, а в земле обетованной. Никаких ягуаров, никаких водных негров, никаких змей, но алмазы охапками!
Потом он закутался в одеяло и вскоре захрапел. Белл взял друга за руку, выбрался из палатки и направился к реке.
— Мы почти впервые одни с момента прибытия в Бразилию, — сказал Донифан.
Эдмонд кивнул и сжал руку компаньона.
— Теперь полковник успокоился. Когда мы вошли в то, что считается запретной землей, нам больше некуда отступать, — заявил он.
— Но почему Элсландер не может нам помогать дальше? — спросил Донифан.
— Государственная тайна, несомненно. Бразилия, как и остальные южноамериканские государства, страна тысячи и одного сюрприза.
Храп больше до них не доносился. Они поспешили вернуться в палатку. Хортон почти сразу заснул. Ему снились огромные буквы, вырезанные в коре дерева. Вдруг он ощутил, как его осторожно дергают за руку.
— Тсс! — шепнул ему на ухо Эдмонд. — Не двигайся… полковник ушел, он пересек реку. В ста шагах отсюда есть брод, по которому он легко перешел на тот берег.
— Мы последуем за ним?
Белл был в нерешительности.
— Да! Но луна слишком яркая, следует быть осторожными.
Вдруг молодые люди насторожились. В ночной тиши послышался далекий звук рога.
— Дикари! — с дрожью произнес Донифан.
— У дикарей нет подобных музыкальных инструментов, — сказал Белл. — Речь идет о балофоне, нечто вроде охотничьего рога, использование которого утерялось в глубине веков.
Звук повторился три раза и прекратился.
— Вернемся, — сказал Белл, — продолжим верить в нашу счастливую звезду.
Они вернулись в палатку, но не смогли уснуть. При первых лучах утра они услышали поспешные шаги. Вернулся полковник Тотридж.
— Вставайте, мальчики! — громко воскликнул он. — Я оставил вас ночью, а сам отправился на разведку территории. Луна мне очень помогла. Быстрее! Пусть Дони приготовит чай! Съедим по несколько печений, а потом пересечем границу.
Запретная земля действительно была раем по сравнению с лесом, который наши путешественники только что покинули. Жара была терпимой, земля плоской и ни малейшего следа опасных животных.
— Интересно, почему дон Руи де Вилла де Кастильо так ненавидит эту чудесную землю, — сказал Донифан Хортон.
— Мне трудно ответить тебе, — ответил полковник Тотридж. — Грэггс не дал никакой веской причины. Но у меня есть одно предположение. В дальней части страны есть несколько вулканов. Быть может, иногда кратеры и сернистые выходы выбрасывают большое количество ядовитых газов в некоторые части района.
Ранним утром трое компаньонов перешли вброд реку, а к моменту, когда настал час разбивать вечерний лагерь, они прошли около двадцати пяти миль. Рекорд для этого края. Лагерь разбили среди холмов, которые вблизи больше походили на высокие песчаные дюны.
— Если верить плану Грэггса, мы завтра минуем холмы и увидим перед собой равнину, которая отделяет нас от алмазных гор, — заявил полковник, бодро открывая банки с консервами на ужин, поскольку не нашлось времени ни на охоту, ни на рыбалку. Полковник был в веселом настроении, рассказывал занимательные анекдоты из своей бродячей жизни, строил экстравагантные планы на будущее. Казалось, он помолодел на двадцать лет.
— Маленькую сигару за успех нашего предприятия, — сказал он, доставая портсигар. — Я их экономлю. Это настоящие Генри Клей, а новый запас смогу возобновить не завтра.
И дал молодым людям по великолепной и дорогой сигаре. Белл сделал несколько затяжек. Табак был превосходный, но Белл ощутил в нем подозрительный привкус. Он искоса глянул на Тотриджа, который дымил, как заводская труба. При следующей затяжке вкус стал явственней… Он пытался взглядом предупредить Дони, но тот курил с тем же рвением, что и полковник. Эдмонд закусил губы, пытаясь втягивать дым медленно и выпускать как можно больше дыма. И все же его зрение замутилось, а мысли смешались. При свете светлячка он увидел, как Дони соскользнул на землю, издав глубокий вздох. Полковник, со своей стороны, слегка хихикнул.
…В табаке снотворное, сообразил Эдмонд, тщетно пытаясь бороться с ощущением слабости и сонливости, которые охватили его. Но сигара выскользнула из его пальцев, и он упал лицом вперед, успев услышать, как полковник воскликнул: «Превосходно!»
— Не спать… Не имею права заснуть, — в отчаянии шептал молодой человек. Он увидел, как полковник покинул палатку и исчез в ночи. Преодолевая слабость, Эдмонд дополз до аптечки. — Кофеин… цитрат кофеина, — простонал он. Ему казалось, что сон загоняют ему в череп ударами молотка. Он ощутил стеклянный флакон в руке. — Цитрат кофеина!
Он нашел противоядие. Он быстро проглотил несколько белых таблеток и с облегчением откинулся назад К счастью, действие антидота оказалось быстрым. Туман в глазах рассеялся, а мысли стали яснее, хотя в висках удары крови не прекратились. Однако ему удалось встать. Сможет ли он разбудить Донифана? Поскольку молодой человек спал без задних ног, Эдмонд решил не терять времени зря. Первостепенным надо было найти причину исчезновения Тотриджа. Схватив ружье и патроны, он выскользнул из палатки. Луна ярко сияла, что вынудило Эдмонда передвигаться, прячась в тени холмов. Он нашел ближайшую тень и оглядел окрестности. Поскольку это был самый высокий холм, он смог одновременно наблюдать и за рядом более низких дюн, и за промежутками между ними. Он увидел вдали силуэт полковника Тотриджа, который направлялся к последним дюнам и скрылся за последней песчаной вершиной. Эдмонд был в нерешительности. Осмелится ли он при ярком свете луны преследовать непонятного Тотриджа в его таинственной экспедиции? Вдруг он вздрогнул: из глубин равнины донеслись суровые звуки балофона. Эта музыка была столь зловещей, что молодому человеку пришлось собрать все свое мужество, чтобы не развернуться и не убежать в палатку. Но его тревога долго не длилась. Он соскользнул по склону и решительно направился к последней дюне, за которой исчез полковник. Послышался новый рев рога, но где-то к западу, словно звук ходил по кругу. Ландшафт не способствовал слежке. Кусты были редки, и Белл преодолевал большие пространства песка при ярком свете луны. Его ждало величайшее разочарование, когда он обогнул последнюю дюну. Огромная белая равнина стелилась перед ним, но не было ни малейшего следа Тотриджа. Вдруг Белл в ужасе обернулся, потом бегом вернулся к холму, позади которого ниц плюхнулся на землю. Несколько ползучих форм приближались к нему. Вначале он не смог их идентифицировать, но когда они приблизились, он сообразил, какая опасность ему угрожает. Десяток гигантских ягуаров бесшумно ползли в сторону севера. Хотя чудовища были метрах в ста от него, ни один из них его не заметил. Вскоре тень холма спрятала их. Сердце молодого человека было готово выскочить из груди. Примерно миля отделяла палатку от свирепых животных, а там глубоким сном спал Донифан, и никакой звук не мог его разбудить. Но бросить друга в беде! Обезумев от ярости и забыв о всякой осторожности, он побежал от одной дюны к другой. Ни следа ползущей стаи, но Белл понимал, что она опередила его. В этот момент меланхоличные и зловещие звуки рога вновь раздались, но на этот раз прямо перед ним. Наконец, молодой человек добежал до последнего склона высокой дюны, у подножия которой стояла палатка. Он вскарабкался по склону, едва дыша. На вершине он вытянулся во весь рост.
Луна освещала местность до самого горизонта. Белл с трудом сдержал крик отчаяния. Палатка исчезла… Только карбидная лампа светила на равнине. Ни Донифана, ни груза, ничего… однако… Невозможно! Белл не верил глазам! Это должно было быть видением кошмара! Он ущипнул себя за руку, чуть не закричав от боли. Значит, он не спал, и видение не исчезло.
— Я сошел с ума, — простонал он.
Свет карбидной лампы освещал шахматную доску, перед которой сидели два ягуара, передвигая фигуры с самым серьезным видом в мире!
— Не стреляйте! — послышался требовательный голос, и сильная рука сжала запястье Белла.
— Дон Руи, — прошептал молодой человек.
— Тихо! Мы только выиграем, если будет соблюдать тишину… Не бойтесь, вы вскоре все поймете, но пока не сдвигайтесь ни на дюйм.
Маленький испанец лежал рядом с Беллом, хотя тот не заметил, как он появился. Он его не слышал и не видел. Казалось, он вынырнул из чрева земли.
— А ягуары?.. — почти беззвучно простонал Белл. — Скажите хотя бы, что я не сошел с ума.
— Ни в коей мере!
— Эти ягуары!.. Они играют в шахматы!
— И даже очень хорошо, — усмехнулся Дон Руи. — Вам было бы трудно объявить им шах и мат.
— А что мне делать? — в полной растерянности умоляюще спросил Белл.
— Хм, вот это вопрос, — проворчал испанец. — Лучше бы вы не покидали палатку. Это было частью программы.
— Чьей программы? — Молодой человек был поражен.
— Кого-то, кто интересуется вами, а главное, продолжением вашего приключения.
— Я чувствую себя беспомощным ребенком, — пожаловался Белл, — и повторяю вопрос. Что я должен делать?
Дон Руи задумался на несколько мгновений.
— Выслушайте меня, Белл, ибо время торопит… Эти парни вскоре закончат партию. Что касается меня, то я должен уйти. Кстати, если я остался, то не ради того, чтобы оказать вам услугу, а напротив. Вероятно, я спутал все карты. Больше не задавайте мне вопросов, у меня нет времени на ответы. Я должен уйти, оставив вас здесь. Как только я исчезну, начинайте медленно считать со скоростью одной цифры в секунду. Когда дойдете до ста пятидесяти, я уйду далеко от тех, которые никакой ценой не должны схватить меня. Только тогда можете выстрелить в сторону ягуаров… Но постарайтесь не попасть ни в одного! Приказ — помешать вам прицельно стрелять. Еще через минуту вы станете пленником, как и Донифан Хортон… На некоторое время сохраняйте спокойствие, никто не тронет даже волоса с вашей головы. Кстати, почти забыл, передаю вам дружеский привет от Джона Элсландера!
— Э! — воскликнул Эдмонд Белл.
Но дон Руи де Вилла де Кастильо уже исчез. Молодой сыщик услышал только шелест травы, а потом все стихло. С бьющимся сердцем он принялся считать… один, два, три, четыре… Внизу у подножия холма странные чудовища продолжали передвигать фигуры по шахматной доске при ярком свете карбидной лампы. Сто, сто один, сто два, три, четыре… Сто сорок… сто сорок восемь… сто сорок девять… сто пятьдесят! Грянул выстрел, и фигурки на шахматной доске разлетелись в разные стороны. Быстрые, как молния, два чудовищных шахматиста вскочили и взлетели на вершину дюны. Белл почувствовал, как из его рук вырвали ружье, потом его подняли. Что-то мокрое опустилось на его лицо, и все вокруг почернело.
Восходящее солнце воспламенило пустыню. Стрекот песчаных насекомых смешался с птичьим клекотом в кустах. Сотни маленьких хищных птиц кружили над пустыней, высматривая падаль. Серебристая змея с шорохом выбралась из норы между двух скал и бросилась на пунцовую птичку, беззаботно прыгающую по камням. Но змея промахнулась, и из охотника превратилась в добычу, поскольку худой свирепого вида стервятник пробил своим громадным клювом голову рептилии и приступил к пиршеству. Солнце быстро поднималось в лазурном небе, рассеивая последний ночной туман, который цеплялся за травы. Но теперь Белл, окончательно проснувшись, увидел, что сидит на высокой скалистой террасе. Он восхищенным взглядом следил за сказочным спектаклем пробуждения дня. Хотя полного восхищения не испытывал, поскольку терзал мозг в попытке понять, что с ним произошло. Ему казалось, что его на большой скорости несли всю ночь. Потом он заснул, если только его не усыпили. Теперь, проснувшись, он в одиночестве сидел на горной террасе, огражденной широким парапетом, за который он не осмеливался заглянуть из-за страха головокружительной высоты. В задней стене террасы было отверстие, вернее, простая щель, дававшая доступ в вырубленную в скале камеру. Там была лежанка, глиняная кружка и тарелка с каким-то мучнистым месивом. В тридцати локтях над террасой на узком скальном карнизе стоял часовой и вглядывался в горизонт.
Эдмонд Белл с отвращением понял, что этот часовой, стоявший, как человек, и чьи скупые жесты напоминали человеческие жесты, был громадным мускулистым ягуаром.
— Невозможно! Это не может быть правдой, — простонал молодой человек, отводя взгляд от чудовищного силуэта.
Вдруг его внимание привлек звук, который он услышал несколько дней назад, пока находился в запретной стране. Это был жалобный звук балофона. Он попытался понять, откуда доносится звук. Из камеры донесся скрип. Эдмонд увидел, как в сторону отошла часть задней стены. Вошел человек.
Слава богу, это было не дьявольское существо, а обычный человек, вернее, негр глуповатого вида. Человек подал знак Беллу следовать за ним. Они прошли по узкому проходу, ведущему вниз, который также был вырублен в скале. Он освещался щелями и отверстиями в стене. Черный, шедший впереди, изредка оборачивался, проверяя, идет ли молодой человек за ним. Пока они спускались, звук балофона становился все пронзительнее. Наконец черный остановился и раздвинул занавес из грубых волокон. Солнце ослепило Эдмонда. Он на несколько мгновений зажмурился. Когда он открыл их, то едва сдержал крик изумления. Он находился на пороге большой площади, окруженной низкими зданиями из красного камня. Прямо перед ним высилась грубо сколоченная эстрада, на которой возвышалось нечто вроде трона, покрытого прекрасно выделанными змеиными шкурами. По обе стороны трона стояли менее богатые кресла, покрытые шкурами ягуаров. На нижних ступенях эстрады стояли охранники-ягуары, а рядом выстроилась сотня негров. Белл увидел, что эти ягуары были не животными, а людьми, хотя невероятно походили на лесных кошек. Негр, который его привел, подал ему знак приблизиться к эстраде и указал на грубую скамью. Изредка звучал балофон. Эдмонд искал исполнителя, когда подошел второй негр, ведя за руку совершенно растерянного молодого человека.
— Донифан! — завопил Белл.
Радостно вскрикнув, Хортон вырвался из рук тюремщика и бросился на шею друга. Зрители не сделали ни малейшего движения, чтобы разделить их, а разрешили сесть рядом на скамье.
— Ты знаешь, что с нами произошло? — в отчаянии прошептал Дони.
— Вскоре узнаем, — ответил Белл, заметив волнение в толпе.
Рог зазвучал совсем близко, а эстрада задрожала под тяжелым шагом.
— Ого! — вздрогнул перепуганный Донифан, прижимаясь к другу.
Подлинное чудовище заняло место на троне змеиных шкур. Человек-ягуар, но куда огромнее остальных. Его кожа была странного синего цвета.
— Синий ягуар! — прошептал Белл.
Чудовище тяжело рухнуло на трон и посмотрело прямо перед собой своими огромными кошачьими глазами. Эдмонд ощутил, как ему больно ущипнули руку. На эстраду поднялся человек: полковник Тотридж. Он странно и свирепо улыбался, чувствуя себя превосходно.
Он занял место рядом с импозантной и подавляющей фигурой синего человека-ягуара!
Синий Ягуар торжественно поднял правую руку. Белл заметил, что эта очень волосатая рука заканчивалась не когтями зверя, а была мускулистой человеческий рукой.
— Я буду короток, — сказал он на отличном английском, — тот, кто говорит во имя справедливости, почти не нуждается во времени!
Запретная страна, где вы, чужестранцы, сейчас находитесь и куда вошли по моей воле, многие века принадлежит одному племени мирных, но опасных воинов. Однажды на жителей нашей страны обрушилась страшная эпидемия. Многие умерли, а те, кто выжил от этого бича, были невероятно деформированы и стали походить на диких животных. В довершение ужаса эта деформация передалась по наследству. Вот как возник народ Синих Ягуаров. Все бежали из нее, хотя мы никому не чинили зла… Но это отвращение вскоре обернулось благом. Действительно, наша страна очень богата алмазами, а поскольку никто не осмеливался бросить вызов чудовищам — или, быть может, ужасной болезни, — эти земли оказались под охраной от любого вторжения чужаков. Тогда Синие Ягуары заключали соглашения с последовательными бразильскими правительствами: чудовища не будут переходить границы своих территорий, а чужаки, со своей стороны, также не будут ее преодолевать. Этот договор всегда неукоснительно соблюдался обеими сторонами, и мир царил многие века. Однако однажды один англичанин пересек запретную границу, но не знал об этом. Ему поручили некую научную миссию, и он не подозревал о запрете. Его люди стали сражаться с Синими Ягуарами, и мы потеряли много славных воинов. Но и чужаки были истреблены, кроме одного человека. Это был англичанин. Он стал нашим пленником, но мы его не убили. Напротив, встретили радушно и приняли в наше сообщество с условием, что он никогда не покинет нас, иначе может повредить нам, рассказав о наших богатствах чужакам. Этот человек стал другом… но он отплатил нам за наше гостеприимство и доверие злом. Он сбежал, прихватив большое количество алмазов и план алмазных залежей. Если бы этот план попал в руки авантюристов без чести и совести, легко понять, что ни одно правительство не сумело бы сдержать поток негодяев, рвущихся к богатству. Мы заочно приговорили нашего бывшего друга к смерти, но он сумел уйти от тех, кто был послан по его следам. Этого человека звали Реджинальд Хортон.
— Мой отец! — воскликнул Донифан.
Синий Ягуар кивнул, потом повернулся к полковнику Тотриджу.
— Я обещал состояние тому, кто приведет ко мне Реджинальда Хортона и вернет план наших залежей. Хортон умер… но полковник Тотридж доставил нам план и его сына. Обещанное состояние принадлежит ему, а сын заплатит за вину своего отца. Я сказал!
Донифан в отчаянии поник головой.
— Подождите, Синий Ягуар!
Эдмонд Белл встал. Он был невероятно спокоен. На его губах играла легкая улыбка.
— Говорите, — сказал неумолимый судья. — Вы сознательно последовали за Донифаном Хортоном, однако не разделите его мук. Вы останетесь нашим пленником.
— Я желаю говорить!
— Я не могу вам запретить, — торжественно объявил Синий Ягуар.
— Я прошу вас внимательно изучить план, который вам передал так называемый полковник Тотридж.
— Я уже сделал это, — задумчиво ответил судья.
— Прекрасно! А теперь не хотите ли сравнить этот план с вашим?
Эдмонд быстро поднялся на эстраду, достал из нагрудного кармана пожелтевшую бумагу и протянул ее Синему Ягуару. Время словно остановилось. Тяжелая тишина опустилась на присутствующих, пока хозяин тщательно сверял две бумаги.
— Синий Ягуар! — нервно закричал Тотридж. — Не позволяйте этому сосунку обманывать себя.
— Молчать! — приказал судья.
Его темные глаза остановились на молодом сыщике.
— Настоящий план тот, который вы вручили, молодой человек. Второй фальшивка и не имеет никакой ценности.
— Вранье!.. Обман!.. — завопил Тотридж.
— Молодой человек будет говорить, — сказал Синий Ягуар.
— Я тоже буду краток, ибо истина не требует многих слов для своего торжества, — чуть напыщенно заявил Белл. — Действительно, Реджинальд Хортон совершил двойную ошибку, сбежав отсюда, но его терзала тоска по покинутой родине. Составление плана было второй ошибкой, намного более серьезной, чем первая. Но кто не делает ошибок в жизни? Когда он добрался до более или менее цивилизованных краев Бразилии, он совершил третью ошибку. Он доверил секрет некоему Кноку Сойеру, авантюристу, которого встретил в джунглях и который помог ему выбраться из них. Однако он не замедлил понять, что ошибся в этом человеке. А потому в тот же вечер нарисовал фальшивый план и спрятал настоящий. И вовремя! На следующий день Кнок Сойер исчез вместе с алмазами и фальшивым планом. В тот день по джунглям путешествовал одинокий англичанин, полковник Тотридж. Однажды вечером к его походному костру вышел полумертвый человек, падающий с ног от страха и усталости.
— Спасите меня, — умоляюще попросил он. — Меня преследует полиция. Меня подозревают в разных преступлениях, но я их не совершал. Клянусь!
Тотридж был ученым, но человеком доверчивым. Он приютил человека у костра и обещал помочь ему. На заре, когда верховая полиция Бразилии прибыла в лагерь, она нашла полковника Тотриджа в палатке. Никого больше не было. Он не обмолвился о беглеце.
Это было двадцать пять лет назад. Реджинальд Хортон вернулся в Англию. Он никому не выдал секрет алмазных залежей Синих Ягуаров. И также двадцать пять лет назад полковник Тотридж был убит преступником и брошен, считая, что тот мертв. Этого мерзавца звали Кнок Сойер.
— Откуда вы это знаете, молодой человек? — спросил Синий Ягуар.
— О, это почти волшебная сказка! Видите ли, каждый сыщик имеет право на романтику. Вы никогда не слышали о людях, которых терзают упреки совести? Они говорят во сне о своей идефикс. Я знаю кое-кого в Лондоне, кто, перепив виски в клубе, заснул и во сне поведал много любопытного!
— Ложь! — закричал Тотридж, побледнев как смерть.
— Между всего прочего, он проговорился, что его зовут Кнок Сойер, — продолжил Эдмонд Белл. — Я был вынужден провести небольшое расследование, которое привело меня через моря и земли к подножию вашего трона!
Среди неподвижно застывших воинов началось волнение. Они схватились за оружие. Два всадника пересекали равнину и галопом неслись в сторону сборища.
— Что означает это вторжение? — гневно вскричал Синий Ягуар. — Так соблюдается наш договор?
Эдмон Белл ликовал. Он узнал двоих человек. Это были капитан Элсландер и дон Руи де Вилла де Кастильо.
Элсландер приблизился к трону и глубоко поклонился.
— Я беру на себя ответственность, Синий Ягуар, — заявил он, — но вы без труда поймете, что мы имеем право пересечь вашу границу, зная, что вы дали приют преступнику, которого мы разыскиваем уже долгие годы.
— Говорите, — кивнул судья.
— Эдмон Белл уже говорил?
— Да, и я уверен, что он сказал правду, — ответил Синий Ягуар.
— В таком случае вы знаете, что произошло двадцать пять лет назад в Сертао. Молодой офицер полиции, я получил задание арестовать опасного преступника Кнока Сойера, который убил полковника Тотриджа. Прошу вас передать его мне.
— Согласен!
Элсландер поднялся по ступеням эстрады и положил тяжелую руку на плечо полковника.
— Кнок Сойер, вы арестованы.
— Никогда в жизни! — закричал лжеполковник.
— Неужели я сошел с ума и ты не признаешь меня? — спросил дон Руи, расстреливая взглядом пленника. — Это я полковник Тотридж!
Поняв, что разоблачен, Кнок Сойер расхохотался.
— Ладно, я проиграл последнюю партию в шахматы, — с сарказмом ответил он.
Синий Ягуар с презрением поглядел на него:
— У меня есть право убить вас, ибо ваша ложь едва не привела к осуждению невиновных. Я этого не сделаю, а передам вас законному правосудию страны.
Элсландер повернулся к пленнику:
— Быть может, вы сможете рассчитывать на благосклонность судей, рассказав всю правду.
Кнок Сойер пожал плечами:
— Ба! Я проиграл, но не плохой игрок. Мне нечего сказать. Этот демон Белл опередил меня. Однако… Если хотите правду, добавлю следующее. Во время пребывания здесь Реджи Хортон научил жителей страны играть в шахматы.
— Это так, — прервал его Синий Ягуар. — Этот приятный компаньон, который познакомил нас со многими вещами. Признаюсь, я сожалею о нем.
— Я тоже неплохой игрок в шахматы, — продолжил Сойер. — Всюду, где я был, я всегда имел в багаже шахматы. В день нашей встречи мы с Хортоном сыграли несколько партий, и каждый раз он мне ставил мат одной и той же удивительной комбинацией. Вернувшись в Лондон в качестве полковника Тотриджа, что не было трудно, поскольку мы немного похожи, а он не имел в Лондоне ни семьи, ни друзей, я неоднократно пытался найти инвесторов, чтобы провести экспедицию и завладеть шахтой Синего Ягуара благодаря этому плану. Я придумал историю партии в шахматы между Грэггсом и Сойером, ставкой в которой был план шахты. Но я не смог найти нужных денег. Что касается алмазов, украденных у Хортона, то вырученные за них деньги я спустил за игорным столом. Я мог рассчитывать только на самого себя. Я сказал себе, что хитрость всегда успешна там, где не помогает сила. Надо было завоевать симпатию хозяина алмазной страны. Для этого надо было сдать сына Хортона. Я человек терпеливый и искал возможность долгие годы. Дьявольская комбинация в шахматах подала мне идею. — Кнок Сойер глянул на Белла. — Теперь я понимаю, что этот парень устроил мне западню.
Молчавший до сих пор Донифан попросил слова:
— Мой отец умер почти неожиданно, но его последние слова были полны тоски и тайны. «Дони, я желаю, чтобы ты искупил мою вину, допущенную в ранней юности. Однажды я побывал в Бразилии…» Смерть буквально остановила его. С тех пор я не знал покоя и умолял своего друга Эдмонда Белла отыскать секрет моего отца.
— И Эдмонд Белл нашел его, — взволнованно сказал Синий Ягуар. — Он постарался искупить вину вашего отца. Вы оказали мне бесценную услугу, поскольку теперь я могу окружить почестями память о человеке, которому я оказал гостеприимство и одарил дружбой.
Через полгода после возвращения в Англию Белла и Хортона молодой человек перечитал письмо Джона Элсландера.
Эдмонд Белл задумчиво сложил письмо Джона Элсландера и уложил в маленький стальной ларец, в котором на черном фоне сверкал великолепный голубой алмаз… Подарок Синего Ягуара.
Мало что осталось от Шервудского леса под Ноттингемом, где в эпоху Ричарда Львиное Сердце Робин Гуд и его друзья вне закона нашли себе убежище, превратив в опасное разбойничье гнездо. Но того, что осталось, вполне хватало мистеру Блундеру, чтобы иногда ловить диких кроликов и собирать или воровать немного хвороста для поддержания огня.
Мистер Блундер был странным персонажем: длинный, худой и гибкий, как ползучий ствол плюща. Его лицо могло быть лицом как тридцатилетнего мужчины, так и седеющего шестидесятилетнего старика. И одевался он довольно необычно: протертый до основы редингот — быть может, из старых армейских запасов, — кожаная охотничья куртка, гетры и шапочка из меха нутрии.
Где-то в направлении Стокпорта между двух покрытых лесом холмов ютился небольшой домик. Он не был его владельцем, но изредка заявлялся в него, чтобы выспаться, поджарить или испечь на вертеле кролика. Он не платил за жилье. Кстати, никто его не требовал. К нему никогда не заходили с визитом, поскольку дорога к домику не считалась надежной. Действительно, ручей Троуз после очень капризного пути сливался с Мернсей, образовывая вокруг жилья небольшое, но очень опасное болото для любого, кто не был с ним знаком.
Поэтому каково было удивление мистера Блундера, когда он, возвращаясь сырым октябрьским вечером и сгибаясь под тяжестью двух великолепных гусей, заметил дымок, идущий из трубы. Он не ждал никаких посетителей. Сюда не забирался ни один вор, ибо в бедной хижине абсолютно нечего было украсть. Однако перед тем как войти, он спрятал свою добычу под грудой крапивы и зарядил ружье крупной дробью.
— Эй! — недовольно крикнул он с порога. — Кто здесь?
Ответа не последовало, и Блундер быстро убедился, что в хижине никого постороннего нет. Но огонь по-прежнему ворчал в очаге, а в скромной комнате пахло дорогим табаком.
— Тот, кто позволил себе войти в мой дом во время моего отсутствия, есть человек совершенно невоспитанный, — проворчал он, втягивая ароматный табачный запах, — ибо он жжет мои сухие дрова и курит сигару, даже не подумав оставить мне окурок.
С этими словами он отправился за спрятанной в крапиве добычей и, по-прежнему ворча, принялся ощипывать толстых гусей. Когда он закончил свою работу, сумерки уже сгустились. Он зажег маленькую дымящую лампу, стоящую на полке очага. Что-то желтое блеснуло в ее свете. Соверен… Да, да, фунт золотом! Мистер Блундер не поверил глазам. Золотая монета в его бедном жилище! Он повертел ее, взвесил на ладони и, наконец, прикусил. Это была настоящая золотая монета! И только тогда заметил клочок бумаги. Не просто бумаги. Это было короткое письмо, адресованное лично ему.
— Небеса, — воскликнул мистер Блундер, — какой безумец написал это? Кто захочет рискнуть заявиться в Грин-Манор в одиннадцать часов ночи?
Грин-Манор, Зеленый замок! Его так называли, потому что мхи и папоротники покрыли зеленым покрывалом остатки руин. Уже несколько веков этот замок был зловещей развалиной, забытой всеми. Он находился в центре давно одичавшего леса, куда никто не заходил, кроме мистера Блундера. Даже браконьеры обходили это место. Там ничего не было, кроме жаб, ящериц, гадюк и ворон.
— Схожу из простого любопытства, — проворчал лесной бродяга. — Хе, хе! Пять фунтов золотом! Господи! За эти деньги можно купить Стокпорт!
Он отрезал бедро ощипанного гуся, тщательно прожарил его на огне и с большим аппетитом поужинал.
— Идти туда полтора часа, — решил он. — Если шутник, который хочет видеть меня в Зеленом замке, еще имеет эти чудесные сигары, честное слово, ему придется дать мне одну, или меня не звать больше Блундер!
Он порылся в груде старых лохмотьев, достал жестянку с плохим зеленым табаком, набил грязную трубку. Потом отправился в путь, но сначала внимательно осмотрел свое ружье. Ночь была относительно светлой. Тонкий серп месяца проглядывал сквозь ветви и распространял слабый свет. Но даже в полной темноте Блундер отыскал бы дорогу в этом добром старом Шервудском лесу. Он прошел по узким петляющим оленьим тропам до южного берега Троуза, который продолжал свой бег в глубоком овраге. Здесь путь становился труднее, если не опаснее. Впрочем, одиночку это не волновало. Он раскурил по пути новую трубку с помощью фитиля и, глубоко затягиваясь, двинулся по узкому карнизу оврага. Вскоре в бледном свете месяца появились руины Зеленого замка. Ужасные руины выглядели более безлюдными, чем когда-либо. Тишину нарушали лишь шорох деревьев и шелест падающих листьев. Молчали даже совы. Блундер снял ружье с плеча и осторожно пошел вперед, держа палец на спусковом крючке. Он уже был посреди руин, когда услышал тихий предупредительный свист. Лесной бродяга остановился и направил дуло ружья в сторону шума.
— Кто там? — спросил он глухим голосом.
— Мистер Эйб Блундер? — донесся голос из темноты.
— Он самый! А кто вы, что вы здесь делаете и что вам от меня надо?
Блундер услышал легкий смех, потом кто-то вежливо сказал:
— Я не могу ответить на два первых вопроса. Кстати, если я удовлетворю ваше любопытство, это не будет иметь никакого значения для вас. Совсем другое дело ваш третий вопрос. — Голос на некоторое время затих, потом продолжил: — Пять обещанных монет лежат справа от вас на пьедестале, где раньше стояла статуя. Можете их взять, они ваши.
Блундер протянул руку и убедился, что невидимый человек не соврал.
— Я нашел золото, — сказал он. — Что я должен сделать, чтобы заработать его? Предупреждаю вас, бесполезно рассчитывать на меня в выполнении подозрительного дела.
— Я далек от того, чтобы предлагать вам что-то нечестное, — столь же вежливо ответил голос. — Эти деньги принадлежат вам только потому, что вы пришли сюда. А теперь, если хотите заработать существенную добавку, то это зависит только от вас.
— Боже! Это выше моего понимания, — пробормотал выбитый из седла браконьер. — Говорите, сэр!
— Я желаю, чтобы ежедневно в этот же час вы приносили мне достаточно еды на трех человек. Хлеб, мясо и сыр. Этого хватит. Если я пожелаю еще что-нибудь, вы найдете мои распоряжения в письменном виде на том же пьедестале, куда я положил деньги. Каждый день вас будет ждать одна и та же сумма золотом или банковскими билетами. Последний совет, не делайте покупок в одной и той же деревне.
— Сколько времени продлится эта маленькая игра? — спросил мистер Блундер.
— Несколько дней и даже несколько недель. Заранее сказать не могу. Что вы скажете, мистер Блундер? Соглашаетесь на мое предложение?
— Согласен, — просто ответил лесной бродяга.
— Считаю бесполезным просить вас никому не говорить об этом. Я знаю, кто вы, и я вам доверяю.
— Хорошо, — сказал мистер Блундер. — Можете рассчитывать на меня.
— Теперь идите, Блундер. Спокойной ночи. Да завтра.
Поскольку больше ничего браконьер не услышал, он развернулся и удалился.
— Весьма странная миссия, — сказал он себе, — но я никому не делаю зла и могу использовать эти деньги, как и другие, ведь они честно заработаны… Дьявол! Забыл попросить сигару у этого шутника! Ба, завтра будет время.
Три недели мистер Блундер точно исполнял свою миссию. Однажды он нашел принесенные накануне продукты нетронутыми, а на пьедестале не было обещанных денег. Он возвращался три дня, но, не увидев никаких изменений, решил, что загадочные хозяева покинули Зеленый замок. Блундер не относился к любопытным людям. Отныне он имел добрую сотню фунтов, настоящее маленькое состояние, достаточное, чтобы некоторое время вести более легкую жизнь. Но человек не переходит от настоящей бедности к богатству, не желая изменить жизнь. Более того, Блундер не был тем человеком, каким его считали вокруг. В молодости он получил хорошее воспитание, он даже начал учиться на учителя. Но неудачи обрушились на него, заставив распрощаться с книгами и зарабатывать на жизнь руками. До дня, когда ему все надоело. Он бросил все и ушел в древний Шервудский лес, чтобы вести там тяжелую жизнь, свободную жизнь браконьера и лесного бродяги. Поскольку он никому не причинял вреда, а его считали слегка помешанным, его оставили в покое, что вполне устраивало отшельника. У Эйба Блундера никогда не было на руках более трех или четырех фунтов одновременно, и этот внезапный разворот фортуны растревожил его жизнь. Будь он раньше выпивохой, быть может, он вернулся к диве-бутылке, но он всегда был истинным трезвенником. Неукротимое желание, пробудившееся от обладания такими деньгами, возвращало его память к его молодости. Ему захотелось вновь жить в окружении книг. Когда он посещал школу Шрьюсбери, а потом школу Ноттингема, то немало великолепных послеполуденных часов проводил в прекрасных библиотеках обоих городов. Он даже мечтал стать библиотекарем. Увы, эта мечта так и осталась мечтой! Теперь с такими деньгами он мог позволить себе юношеский каприз. Его снедала ностальгия по мирным часам, пережитым некогда. Поскольку он был человеком быстрых решений, то припрятал ружье, запер дверь своего жилища и, ни разу не обернувшись назад, направился в Ноттингем.
Постоялый двор «Большой жеребец» самый старый не только в Ноттингеме, но и во всей Англии. Сюда регулярно захаживал Робин Гуд и находил здесь убежище, когда бывал в благородном городе Ноттингеме. Рассказывают даже, что после возвращения из австрийского плена Ричард Львиное Сердце тайно ужинал там. Само собой разумеется, что за века старый постоялый двор и ямщицкая станция претерпели серьезные изменения, но многие следы прошлого сохранились.
В холодное время года в очаге большого коммунального зала пылает жаркое пламя. Хозяин постоялого двора, уважаемый сир Барнаби Лоббс, ходит по залу, одетый по моде столетней давности: красная курка, короткие штаны и белые чулки. Он обслуживает клиентов сам. Все мясо жарится на вертеле.
К несчастью, Ноттингем перестал быть центром торговли и перекрестком торговых путей. Напротив. Все дела угасают, даже дело мистера Лоббса. Поэтому он был чрезвычайно доволен, когда мистер Блундер вошел в зал и попросил обслужить его. Надо сказать, что бывший лесной бродяга сотворил себе на этот случай новый облик. Он купил у старьевщика длиннополый черный сюртук, полосатые брюки и облагородившую его шляпу. Он заказал бутылку портвейна и пригласил мистера Лоббса осушить ее вместе, что подняло авторитет посетителя в глазах достопочтенного хозяина постоялого двора. Но когда он узнал, что мистер Блундер желает снять на несколько дней номер и что к ужину будет заказывать вино, а не обычное пиво, его ликование не знало границ. В первый же вечер пара поклялась друг другу в вечной дружбе, а уважение мистера Лоббса выросло еще больше, когда он узнал, что его посетитель-эрудит собирается ежедневно проводить несколько часов в муниципальной библиотеке.
— Хорошее дело, — заявил хозяин постоялого двора. — Эту библиотеку так редко посещают, что она закрыта для публики уже несколько лет, чтобы не тратиться на персонал. Туда попадают по просьбе. Вам повезло, ибо мистер Гриффин, главный библиотекарь, мой кузен-свойственник и готов всегда доставить мне удовольствие.
На следующий день мистер Блундер познакомился с маленьким сухим человечком, который походил на веселого гнома. Он представился, как доктор Гриффин.
— У меня очень серьезные дела, которые не позволяют мне бывать в библиотеке ежедневно, — признался он. — Я работаю над очень важной книгой по ботанике и зоологии и предпочитаю проводить большую часть времени на природе, чем в пропахшей плесенью библиотеке. Как говорит латинская поговорка: «На вкус и на цвет товарищей нет». Поэтому я с удовольствием доверю вам ключ от здания. Каталог в порядке. Вы разберетесь сами. Мой уважаемый кузен Лоббс поручился за вас. Этого мне достаточно. Желаю вам получить удовольствие, сэр!
Последующие дни мистер Блундер прожил, как в мечте, золотой мечте молодости. Он властвовал в мире древних и драгоценных книг, которые мог листать, сколько ему влезет. На самом деле бывший бродяга сам не знал, чего хочет. Сначала он прочел несколько глав из римской истории, потом вновь познакомился со старыми друзьями, греками, чтобы, наконец, углубиться в славные дела древней Англии. С семнадцатого века муниципальная библиотека Ноттингема занимала крыло бывшего аббатства тамплиеров, где располагала четырьмя залами. Остальная часть здания, примерно двенадцать залов, служила складом для разного барахла. Туда сносили старую мебель и ставшие ненужными инструменты.
Доктор Гриффин довел услужливость до того, что попросил коммунального рабочего разжигать старую ржавую печку в читальном зале и снабдить мистера Блундера двумя канделябрами для трех свечей. И все это за счет города.
— Коммуна никогда не считала нужным тратиться на более современное освещение, — объяснил он. — Кстати, свет свечей лучше для декора.
Эйб Блундер продолжал жить в мечте. Ежедневно утром, бродя по городу и прохаживаясь по ступеням зданий, он опьянялся живой атмосферой, которой был лишен во время отшельничества в Шервудском лесу. Затем проводил всю вторую половину дня среди восхитительной мудрости книг, пока не опускались сумерки. Иногда он засиживался и позже благодаря мягкому свету свечей. Вечерами он играл в карты с мистером Лоббсом и приглашал доктора Гриффина на горячий пунш.
Поскольку цены постоялого двора были щадящими, он рассчитал, что денег ему еще хватит надолго. Однако в очередной раз ошибался. Мог ли он предвидеть, что будет попадать из одного приключения в другое? Если только второе не было продолжением первого… Он не мог этого знать. Две недели он прожил в мире иллюзий. Потом внезапно столкнулся с новой тайной.
Несколько дней старая, ржавая печка бунтовала, демонстрируя дурной характер и отсутствие настроения, нещадно дымя. Но потом смирилась со своей участью и теперь урчала и горела, как любая уважающая себя печка. Привыкший к дымному торфу и плохому лесному дереву, мистер Блундер проводил очень приятные часы в читальном зале без всякого чужого присутствия и радовался желтому свету свечей.
— Теперь я стал истинным эрудитом, — поговаривал он, мирно попыхивая новой трубкой из настоящего верескового корня. На большом дубовом столе громоздились стопки книг. Мистер Блундер ощупывал их, листал, клал на место, брал другие, строя иллюзии, что занят серьезным трудом.
В этот вечер он ощущал себя в прекрасной форме. Мистер Лоббс обещал угостить на ужин сочным телячьим ребром, голубиным паштетом и обжаренным говяжьим языком, сопроводив все это плотным пудингом, залитым ромом и подожженным.
— Настоящее предварительное новогоднее пиршество, — весело объявил Блундер.
Чтобы нагулять аппетит, он решил задержаться в библиотеке до семи часов. Ожидая, пока коммунальные часы прозвонят семь раз, он мечтательно листал несколько почтенных и частично разваливающихся книг с пожелтевшими страницами. Вдруг его внимание привлек кусок газеты, служивший закладкой посреди одной из книг. Глянув на кусок газеты ближе, он убедился, что тот был из недавней газеты, судя по дате на обрывке. Это его крайне удивило, поскольку доктор Гриффин никого не пускал в здание, кроме него.
— Странно, — прошептал он. — Глянем, на какую тему эта книга.
Это была явно одна из самых старых книг в коллекции. Часть текста была набрана угловатыми широкими буквами, которые использовались в первые годы печатного дела. А вторая была написана тонким неумелым почерком, заполнявшим пергаментные листы.
Едва он расшифровал первые строки, как ударил кулаком по столу.
— Дьявол… это экстраординарно! — воскликнул он.
В момент, когда он пододвигал канделябр, чтобы лучше разглядеть плохой почерк, произошло непредвиденное. Свечи были опрокинуты, и он почувствовал холод упершегося в затылок предмета, а грубый голос приказал ему не двигаться:
— Оставайтесь спокойным, Блундер, или умрете!
Лесной бродяга хорошо разбирался в оружии, чтобы понять, в его затылок уперлось дуло пистолета.
— Дьявол… — начал он.
Тут же сильный удар по затылку заставил его пошатнуться, в глазах завертелся хоровод из тысяч цветов. Но простая и одинокая жизнь в лесу приучила его к закону джунглей. Если сила не помогала выжить, надо было прибегнуть к хитрости. Он застонал от боли и рухнул на пол, на время скрывшись от выстрела опасного пистолета. Он молниеносно вытянул руки и схватил гладкий кожаный башмак. Раздался дикий крик, за которым последовал глухой удар. Чье-то тело вытянулось на полу во весь рост. Блундер выбросил кулаки в направлении невидимого врага и попал в цель. Мужчина завопил. Блундер попытался провести новую атаку, но на этот раз с меньшим успехом. Нападавший быстро ползком удалился.
— Берегитесь, если я вас поймаю! — рявкнул Эйб.
Он ждал в любой момент выстрела, пламени в темноте, но ничего не произошло. Теперь читальный зал был погружен в непроницаемую тьму, только у печки светился маленький кружок.
«Лучше держаться настороже, — подумал Блундер, — иначе этот каналья выстрелит в меня».
Но тишину ничего не нарушило.
«Надеюсь, я не прикончил этого типа, — подумал лесной бродяга. — Можно ли рискнуть…» Он змеей скользнул к столу и сумел дотянуться до свечи. Требовалась смелость, чтобы зажечь ее. Он нащупал щель в полу, вставил в нее свечу, улегся на живот и протянул спичку к фитилю.
Фрш! — появилось крохотное пламя…
Блундер откатился назад, спрятавшись в тень стола. Ничто не шелохнулось.
— Хм! — проворчал Блундер, потирая ушибленную голову. — Пора сматываться. Однако эту книгу надо обязательно унести. Думаю, она познакомит меня со многими вещами.
Но когда протянул руку за книгой, ее не нашел.
— Разума можно лишиться, — проворчал он.
Читальный зал всегда казался ему таким приятным, а теперь вдруг стал враждебным и угрожающим. Поэтому он поспешил его покинуть. Взяв свечу, чтобы освещать дорогу во время бегства, он внезапно увидел в ее свете какой-то сверкнувший предмет. Крохотное серебряное украшение чрезвычайно странной формы: коготь хищной птицы.
«Может однажды пригодиться, — подумал он, сунув предмет в карман. — Это мне не принадлежит, и предмет не валялся на полу, когда я пришел. Значит, его потерял негодяй, едва не пробивший мне голову».
Блундер покинул здание без труда, его таинственный враг испарился. По дороге он решил не рассказывать о злополучном приключении, а провести самому скрытое расследование. Это решение подняло его моральный дух, и, когда переступил порог постоялого двора, он был привычно спокоен.
Он нашел старика Лоббса в суете.
— К счастью, у меня большие запасы провизии, — радовался хозяин постоялого двора. — Представьте, что из Лондона прибыл народ. Да, да, сегодня вечером за столом, мистер Блундер, вы не будете скучать в одиночестве. Приехала очень хорошая компания.
— Я превращаюсь в слух, — угрюмо сказал мистер Блундер, — поскольку не очень люблю незнакомые лица.
— Вы когда-нибудь слышали об Эдмонде Белле? — спросил Лоббс.
— Некогда я знал одного ловца устриц с таким именем, — задумчиво ответил Блундер. — Но что касается этого!
— Конечно, вы его не знаете, мистер Блундер. Это самый молодой сыщик Англии, но, несмотря на молодость, он уже добился многих успехов. Его сопровождают два истинных джентльмена. Мой кузен Гриффин разделит ваш ужин. Мистер Белл лично пригласил его. А теперь, — продолжил мистер Лоббс, пытаясь пробудить интерес клиента, — догадайтесь, почему этот молодой и уже знаменитый сыщик прибыл в Ноттингем?
— Откуда мне знать? — надувшись, ответил Блундер. — Быть может, ночью обокрали церковь?
— Ха-ха-ха! — мистер Лоббс расхохотался. — Вы шутник, мистер Блундер. Вы можете сколько угодно гадать, не сможете догадаться. Эдмонд Белл приехал, как и вы, покопаться в нашей библиотеке!
Неужели воображение сыграло с ним очередную шутку?
Вошедший доктор Гриффин бесшумно приблизился и остановился у него за спиной. Славный мистер Лоббс, человек экономный, зажег только часть большой люстры, оставив зал в полумраке. Между двумя окнами, выходящими на улицу, висело длинное узкое зеркало. Взгляд Блундера машинально остановился на нем. В зеркале торчала голова Гриффина как раз над его левым плечом. Обычно ботаник с его почти детским личиком, лишенным какого-либо выражения, походил на альпийскую землеройку… Была ли это иллюзия? Сейчас это лицо казалось ему полностью лишенным какой-либо человечности. В полумраке ему показалось, что пустые глаза вонзились в него с враждебностью, а тонкогубый рот исказила гримаса ненависти. Он был готов обернуться, когда в зеркале на дальнем плане появились три силуэта, которые холодно рассматривали его. В этот момент хозяин с извинениями поспешил увеличить освещение, что тут же рассеяло все зловещие видения. Гриффин мило рассмеялся и с наслаждением принюхался к ароматам, струящимся из кухни. Трое чужаков вежливо поздоровались с Блундером и уселись за стол. Лесной бродяга сразу узнал Эдмонда Белла, как его назвал Лоббс, поскольку он был самым молодым из трех гостей.
— И это знаменитый сыщик? — прошептал он. — Могу сказать, парень мне не нравится!
Хотя у молодого человека были тонкие черты лица, но взгляд суровый и издевательский. Более того, спортивная одежда придавала ему вид денди, а эта публика приводила Блундера в ужас.
«Женоподобный тип», — подумал Блундер.
Что касается двух спутников моложавого сыщика, в них не было ничего особого. Мужчины в возрасте, по виду сварливые, с круглыми, чисто выбритыми лицами с нелюбезными чертами. Появился Лоббс с огромным блюдом холодной семги и двумя длинными бутылками рейнского вина. Съев по нескольку кусков рыбы и выпив свой бокал одним глотком, Эдмонд Белл повернулся к Блундеру.
— Значит, вот каков мистер Блундер, о котором нам говорил доктор Гриффин и который проявляет невероятный интерес к муниципальной библиотеке?
Блундер поднял голову и сурово поглядел на собеседника. Оба взгляда скрестились, словно шпаги.
— Меня зовут Эйб Блундер, — сухо сообщил он.
— Будет ли нескромным спросить вас, почему вы так интересуетесь старыми книгами из коммунальной коллекции, мистер Блундер? — спросил молодой сыщик.
Лесной бродяга ответил не сразу.
— Действительно, молодой человек, я считаю ваши высказывания обо мне нескромными.
Один из сварливых джентльменов выронил вилку на тарелку.
— Отвечайте, парень! — яростно воскликнул он.
Блундер глянул прямо ему в глаза.
— Я сказал, что меня зовут Эйб Блундер. Или вы забыли об этом, сэр? — спокойно заявил он.
Эдмонд Белл расхохотался.
— Какой вы щекотливый, дорогой мистер Блундер, — с издевкой сказал он, — а мой друг Артур Блум, офицер лондонской полиции, вспыльчив по натуре. Такова его функция.
Он замолчал, поскольку Лоббс внес тарелки для следующего блюда, сочных телячьих ребрышек с зелеными бобами и отварной картошкой. У Блундера не было никакого аппетита. Он ощущал, что атмосфера насыщена электричеством, словно близилась гроза. Он заметил, что гости из Лондона тоже не показывали особого аппетита. Только Гриффин ел за троих, словно обладал истинно волчьим аппетитом. Но гроза, которую ожидал Блундер, не разразилась. Телячьи ребрышки сменились котлетами с грибами, а затем последовал великолепный омар с соусом из яиц. Лоббс явно превзошел свои таланты истинного повара. И Эдмонд Белл аплодировал каждой перемене блюд.
— Что будут пить джентльмены? — спросил трактирщик, унося со стола остатки роскошного фруктового пудинга.
Эдмонд Белл попросил горячего вина с ароматными травами, а два его компаньона — коньячный грог. Доктор Гриффин выбрал пунш, а Блундер удовольствовался стаканом бренди. Когда все получили свои напитки, Белл предложил тост.
— За успех научных изысканий мистера Блундера, — сказал он слегка насмешливым тоном, от которого бывший лесной бродяга задрожал от гнева.
— Спасибо, — сказал он, не чокнувшись с остальными, — это против куртуазных традиций и что могли бы отыскать…
Он не закончил фразу и слегка прикусил губу.
— Отыскать что? — настойчиво спросил мистер Блум.
Свободная, но авантюрная жизнь превратила Эйба в осторожного человека, и эта осторожность его бы не покинула даже в присутствии столь неприятных людей, не выпей он чуть больше вина, чем обычно. Он единым глотком осушил свой стакан… и осторожности как не бывало.
Он насмешливо указал на часовую цепочку мистера Блума, одно из звеньев которой было помято.
— К примеру, найти драгоценную безделушку, которая совсем недавно висела на часовой цепочке этого джентльмена, — хихикнул он.
Мужчина посерел, а глаза Белла вспыхнули.
— Мистер Блундер, — заявил молодой человек с невероятным спокойствием, — вы знаете, у меня громадное желание арестовать вас?
— Сделайте… сделайте немедленно! — завопил Блум.
— Почему бы и нет, если у вас стóящая причина, — ответил Блундер.
— Говорите, мистер Блундер, — приказал Белл.
— Он негодяй самого отвратительного рода, джентльмены! — вдруг воскликнул доктор Гриффин. — Он заявился, чтобы украсть наши самые ценные тома. Когда он покинул читальный зал сегодня вечером, я зашел в зал. И мог убедиться в исчезновении ценнейшей книги, гордости нашей библиотеки. А я ему полностью доверял! Его надо арестовать, джентльмены, не упустите его с его добычей. Это будет моим вечным позором. Боже, я не знаю, как я сдерживал гнев, пока сидел за столом рядом с ним.
— Мы здесь находимся с официальной миссией. Благодаря ей мистер Блундер может радоваться, что пока не стал моим пленником.
Архивариус бросил свирепый взгляд на лесного бродягу.
— Не обращайтесь больше ни с одним словом к этому типу, — не унимался Блум.
— Напротив, Блум, я обязан поговорить с ним, — заявил сыщик.
Блундер не проронил ни слова, но мозг не оставался в бездействии. Гроза разразилась, но с меньшим грохотом, чем бывает обычно.
— Поговорить со мной, — наконец выговорил он. — Почему бы и нет? Думаю, небольшая беседа мне понравится! Но у меня пустой стакан. Не люблю говорить, когда стаканы пустые.
Белл рассмеялся и стукнул по столу. Появился Лоббс и спросил, чего желают джентльмены.
— Командует сир Блундер, — усмехнулся Белл.
Эйб кивнул.
— Прежде всего, — сказал он, с трудом ворочая языком, — хочу выпить чего-то исключительно хорошего… Послушайте, Лоббс, подайте нам ту знаменитую бутылку… Вы знаете, о какой я говорю…
Нет, Лоббс не знал. Однако он примиряюще улыбнулся.
— Знаете! Ту, которую вы храните в кухонном шкафу. Я видел ее… Иначе я сам пойду за ней, старый скупец!
Он пошатываясь подошел к Лоббсу и, схватив его за полу редингота, потащил к кухне. Там его поведение немедленно изменилось. Он сунул в руку ошарашенного хозяина постоялого двора несколько золотых монет и прошептал ему:
— Будут и другие, мистер Лоббс, но я должен смыться.
В зале послышался шум отодвигаемых стульев. Там поднялась тревога, потом завопил Блум. Одним прыжком Блундер добрался до двери кухни и выскочил во двор. Он бросился к небольшой пристройке, где стоял велосипед разносчика.
В коридоре послышались поспешные шаги. Дверь кухни распахнулась. Слишком поздно. Блундер бешено крутил педали, несясь по пустым улицами Ноттингема.
Беглец Блундер был одержим одной мыслью: добраться до Шервудского леса и скрыться там от возможных преследователей. Со времени его школьных лет в Ноттингеме старый город практически не изменился. Блундер промчался на велосипеде по лабиринту улочек и добрался до западных ворот города. Там он поехал по старой дороге, ведущей к морю через гряду холмов. Тремя милями дальше прекрасная современная дорога пересекала старое шоссе, но Блундеру не хотелось сворачивать на нее. Он привык передвигаться в темноте, а новая дорога, относительно неплохо освещенная, не позволяла укрыться от постороннего взгляда. Однако он решил, что выиграет драгоценное время, поехав по современной дороге, а потому свернул на нее. Но едва он доехал до первого километрового столбика, как услышал рев автомобильного мотора. Резко вывернув руль, он стрелой полетел в сторону старого шоссе. Вдоль дороги тянулись заросли калины. Он бросился в них и затих. Вовремя! Через несколько секунд луч от фар ударил по мостовой. Автомобиль ехал из города. Он остановился на перекрестке, и Блундер узнал пассажиров. Белл сидел за рулем, а два его спутника — на заднем сиденье. Блум вышел из автомобиля.
— Мы уже должны были его догнать, — проворчал он.
— Поехали дальше, — предложил Белл.
— Если я схвачу его за шкирку, за себя не отвечаю! — проорал злобный Блум.
Блундер усмехнулся.
— Ага, старина, легче сказать, чем сделать. До восхода солнца Блундер станет человеком с ружьем. Да простит меня Бог, это ружье еще ни разу не промахнулось!
Красные огоньки задних фонарей исчезли вдали, растаяв в дожде и тумане. Теперь Блундер ехал медленнее, ибо дорога была плохой. Несомненно, преследователи доберутся до Шервудского леса раньше него, но на окраине леса им придется оставить автомобиль, поскольку в глубины дикой дубравы в ночь и в плохую погоду лучше не соваться. Блундер это прекрасно знал и продолжал путь спокойно, забыв о темноте и дожде. Наконец он различил впереди темную массу и услышал легкое журчание.
— Гровер! — обрадовался он, узнав привычный клекот воды.
В этот час автомобиль должен был быть уже далеко на востоке или на севере, поскольку здесь дорогой и не пахло. Блундер облегченно вздохнул, услышал ропот ночного ветра в темной листве. Да, он ощутил себя дома! Легче отыскать иголку в стоге сена, чем Эйба Блундера в Шервудском лесу.
— Еще полчаса ходьбы, и буду в безопасности, — пробормотал браконьер, пряча велосипед в густых зарослях, зная, что он легко найдет его, если он понадобится.
Твердым, но мягким шагом он прошел по оленьим тропам, пока не почувствовал под ногами пружинистую землю. Теперь надо было быть осторожнее, ибо начиналось болото, маленькое, но глубокое. Болото защищало его хижину. Но он едва замедлил свой шаг, ибо — как ему нравилось повторять — он ногами ощущал проходы по твердой земле. И вдруг он застыл на месте. Легкий запах дыма раздражал ноздри. Кто осмелился разжечь огонь в этом диком лесу? Он медленно двинулся вперед и едва сдержал вопль. Его хижина была на расстоянии ружейного выстрела. Он различал в темноте ее очертания, но еще лучше видел тонкие лучи света, тянущиеся из-под двери и через щели ставен.
— Кто позволил себе войти в мой дом? — проворчал он.
Он, как кошка, подкрался к дому, приближаясь к двери. Осмелится ли он открыть ее? Захватит ли врасплох незваного гостя?
Его колебания долго не длились, ибо из-за двери донесся дружеский голос:
— Входите же, мистер Блундер!
Он машинально повиновался. В очаге весело трещали поленья, а две свечи освещали полку очага. Комнату наполнял приятный табачный запах.
— Закройте дверь, ибо на улице холодно и мокро. Боюсь, что вы вымокли.
Лесной бродяга, разинув рот, глянул на незнакомца. Это был крепко сбитый симпатичный молодой человек в костюме охотника: высокие сапоги и кожаная куртка. Он надраивал ружье. Повернувшись в Эйбу, он любезным голосом сказал:
— Я позволил себе пригласить себя, мистер Блундер, но я совсем этим не смущен, зная, что гостеприимство закон для вас.
— Кто вы такой и что вы здесь делаете? — задумчиво спросил Блундер.
— Вы очень часто задаете этот вопрос, не так ли? С удовольствием вам отвечу. Меня зовут Смит, я приехал сюда на охоту на диких уток.
Блундер скривился.
— Каждого зовут Смит, а для охоты на уток вам надо находиться по крайней мере на три мили к западу, — проворчал он, недоверчиво оглядывая комнату.
То, что он увидел, вызвало у него нервный смешок.
— Смотри-ка, кожаный спальный мешок, куча консервных банок и прочая, и прочая… Мистер Смит оказывает мне честь пожить несколько дней в моем скромном жилище!
— Действительно, — кивнул молодой человек и любезно спросил: — Глоток виски? — И протянул свою фляжку лесному бродяге. Блундеру было холодно, а нервы подверглись серьезному испытанию. Кроме того, он не мог помешать себе испытывать симпатию к незнакомцу.
— Спасибо, — сказал он, отпив добрую порцию. — У вас превосходное оружие, — продолжил он, с восхищением глядя на винтовку браунинг.
— Две, — ответил молодой человек, — у меня их две… Вторая вон там у камина. Я подумал, что вы, быть может, захотите воспользоваться ею.
— Я?! — воскликнул Блундер. — Вы думали встретиться здесь со мной. Но это неслыханно. Вы даже меня не знаете!
— Хм, — начал молодой человек, — это слишком много сказать, я думаю…
Он вдруг замолчал, уставившись на руку Блундера. Ибо тот, сунув руку в карман за трубкой, достал одновременно и серебряный коготь.
— Мистер Блундер, — взволнованно произнес Смит, — могу ли я спросить, как этот предмет оказался в вашем владении?
Блундер глянул ему прямо в глаза. Они были глубокими, светлыми и честными. Он ощутил безграничное доверие к таинственному гостю.
— Это целая история, — сказал он. — Хотите ее выслушать?
— Прошу вас, мистер Блундер, — умоляюще сказал молодой человек. Его щеки вдруг лихорадочно порозовели.
— Располагайтесь поудобнее и слушайте.
Блундер закончил говорить час спустя. Молодой человек не шелохнулся и ни разу не прервал его.
— Мистер Блундер, — наконец заявил он, — справедливость иногда выбирает странные пути. Ваш лояльный рассказ подтверждает, что вы мне доверяете. Я очень сожалею, поверьте мне, что не могу ответить тем же, раскрыв вам причину моего пребывания здесь. Этот секрет, увы, мне не принадлежит. Однако умоляю вас сохранить свое доверие ко мне, ибо я нуждаюсь в вашей срочной помощи.
Эйб улыбнулся:
— Я всегда был неплохим психологом и, надеюсь, остался им. Мое доверие к вам не поколеблено. Я помогу вам.
— Спасибо, — сказал молодой человек. — А теперь, мистер Блундер, вы можете мне передать этот серебряный коготь?
— Охотно!
Смит взял предмет, мгновение держал в руке и осторожно уложил в карман. В его глазах было отвращение, а лицо приняло выражением строгого судьи и вершителя справедливости.
Лампы в коммунальном зале «Большого жеребца» побледнели. Со стонами Барнаби Лоббс выбрался из кресла, где провел напряженную и тоскливую ночь. Огонь в очаге погас. В зале стоял запах остывшей еды. Звучный храп заставил хозяина постоялого двора вздрогнуть. И он вспомнил, что не один он провалился в сон. Действительно, компанию ему составил его кузен Гриффин, который устроился спать на одной из скамей.
— Тобиаш, — крикнул он, — просыпайся, день уже занялся…
Гриффин, зевая, протер глаза. Когда он понял, где находится, то принялся поносить Лоббса:
— Как? Они не вернулись с этим мерзавцем? Надеюсь, они его не упустили, иначе нам придется сожалеть не только об утере одного из самых ценных изданий нашей библиотеки, но и о потере мною чести и моей репутации. И все это по твоей вине, жирняга, ибо кто, как не ты, познакомил меня с этим шутником. И он дал тебе за это всего лишь горсть шиллингов!
— Я и думать не мог, что он обманщик, — задумчиво ответил Лоббс. — Он мне заплатил вдвое больше моих расходов и стоимости старого велосипеда.
Первые тележки потянулись по улицам Ноттингема. Слышались хлесткие удары открывающихся ставень. Гриффин глянул на ходики и застонал:
— Что теперь делать… Я конченый человек… Я не переживу позора!
Лоббс покачал головой:
— Лучше будет пока не говорить об этом, Тобиаш. Кроме тебя никто не знает об исчезновении драгоценной книги. Выжди время, дорогой кузен. Выигрыш времени это сила мудрецов.
Но нервы Гриффина были на пределе.
— Если эти джентльмены из Лондона не вернутся через час, я сам отправлюсь на поиски мерзавца, который так подло обошелся со мной, — заявил он.
Лоббсу было нечего возразить, чтобы переубедить кузена, но ради продолжения разговора он спросил, что за книга исчезла.
— Честное слово, — недовольно пробурчал архивариус, — это не имеет значения. Важна только ценность книги. Однако, если хочешь знать, рукописная часть говорила о старом Зеленом замке в Шервудском лесу. Я когда-то пробежал ее и решил, что это сплошное надувательство.
Лоббс на некоторое время задумался.
— Тот, кто украл ее, интересуется старым замком, — наконец сказал он. — Следовательно, тот, кто хочет ее найти, должен посетить это место.
Гриффин с силой хлопнул себя по лбу.
— Ты прав! — воскликнул он. — Ах, если бы джентльмены из Лондона были здесь, я бы охотно проводил их в Зеленый замок.
— Скоро день, — сказал хозяин постоялого двора. — У тебя отличный велосипед. Он лучше того, на котором удрал Блундер.
Архивариус задумчиво почесал голову, потом после раздумий принял решение.
— Пусть лондонские джентльмены занимаются своими делами, я займусь своими, — торжественно объявил он. — До свидания, Лоббс. Отправляюсь в Зеленый замок и отыщу Блундера, чтобы забрать у него добычу.
День закончился. Наступила ночь. Эдмонд Белл и его спутники не вернулись, как и Гриффин. Барнаби Лоббс начал серьезно беспокоиться. А когда утро вновь заглянуло в окна холодного и пустого зала постоялого двора, он принял энергичное решение. Будучи ярым противником всего современного — автомобилей, электрического освещения и т. д., — он решил впервые в жизни воспользоваться телефоном. Как только открылось почтовое отделение на Торговой площади, он пришел и потребовал соединить его с Лондоном. И даже со Скотленд-Ярдом!
Тобиаш Гриффин подъехал к Шервудскому лесу с юга к десяти часам утра. Лоббс снабдил его кое-какими съестными припасами и фляжкой с крепким вином. Архивариус сел на ствол дерева на опушке леса, чтобы подкрепиться. Поев, он задумался, как лучше добраться до Зеленого замка. Вдруг на его плечо легла тяжелая рука. Он в испуге поднял голову, но страх тут же исчез. Пред ним стоял один из лондонских джентльменов. Тот из троицы, который не произнес ни слова и которого Эдмонд Белл не представил.
— Я очень рад встретить вас здесь, сэр! — воскликнул Гриффин. — Я очень за вас переживал, как и за ваших друзей, а потому отправился на поиски. Вы нашли Блундера и моя книга теперь в надежных руках?
Человек не ответил на его вопрос прямо, а сухим и резким голосом спросил:
— Вы читали эту книгу, мистер Гриффин?
— Да, — ответил архивариус, — но в ней сплошная чушь. Смесь волшебных сказочек и суеверий, старых как мир, по поводу замка в центре леса, где жил то ли волшебник, то ли маг по имени Магнус Тил.
— Следуйте за мной, — лаконично приказал человек.
Гриффину осталось только подчиниться. Ведя велосипед, он последовал по лабиринту узких тропинок. Чтобы не терять времени даром, он решил поболтать с гидом. Пустая затея! Человек по натуре был молчалив, только изредка что-то ворчал. Наконец он велел мистеру Гриффину замолчать. Они вышли к груде величественных развалин, заросших крапивой и разными колючими кустами.
— Это и есть Зеленый замок? — спросил архивариус. — Надо внимательно обследовать руины, ибо я считаю, что Блундер прячется здесь с моей книгой.
— А зачем ему это? — оборвал его спутник.
— Чтобы найти секреты Магнуса Тила, — хихикнул Тобиаш Гриффин.
Он споткнулся и едва не потерял равновесие среди камней с острыми гранями. К счастью, его внимание было поглощено, и он не заметил зловещего взгляда, брошенного на него спутником, когда он отвечал на вопрос. Теперь они шли по лабиринту потрескавшихся и рушащихся стен, провалившихся лестниц, обезглавленных колонн. Наконец лондонец остановился и огляделся вокруг.
— Каковы были секреты Магнуса Тила? — тихим голосом спросил он.
Гриффин пожал плечами.
— Я не очень помню, — ответил он. — Вы мне задаете такие вопросы. Я уже сказал, что рукописная часть вроде говорила о фантасмагориях, и это не остановило моего внимания. Я помню только, что там речь шла о серебряном когте. А, вспомнил! Демон, с которым имел дело Магнус, ежедневно превращал свои руки в серебряные когти, с помощью которых мог творить магические чудеса.
— Мистер Гриффин, полагаю, вы знаете слишком много для этой истории. Больше, чем говорите. Слишком много для вашего благополучия!
Голос был жестокий и издевательский. Архивариус удивленно воззрился на него. На человеке было просторное пальто, под которым пряталась его правая рука. Вдруг Гриффин вспомнил, что накануне за столом этот джентльмен держал руку под пальто, а чтобы есть, пользовался только левой рукой. Но времени на размышление у него не было. Пальто шелохнулось. Из-под пальто показалась правая рука и метнулась к горлу перепуганного библиотекаря. Это была не кисть, а чудовищный серебряный коготь.
— Джентльмен-которого-зовут-как-всех, скажем, Смит, — пошутил Эйб Блундер, ведя своего таинственного гостя по оленьим тропам, — мы приближаемся к зеленому Замку.
Смит хотел ответить и вдруг резко остановился.
— Вы ничего не слышите, Блундер?
Вопрос был лишним. Лесной бродяга уже держал нос по ветру, как собака на стойке, подняв руку с требованием тишины и внимания.
— Я знаю лес, — прошептал он на ухо спутнику. — Мне знакомы все шумы. Могу узнать сороку, стрекочущую в кроне дерева, или ласку, крадущуюся по сухой листве. Но сейчас мы слышим человеческие голоса…
Смит тоже слышал шумы, не относящиеся к шумам леса. Но были ли это люди, животные, ветер, текущая вода, он сказать не мог.
— Именно поэтому я просил вашей помощи, Блундер, — прошептал он.
— Вы странный молодой человек, — ответил Эйб. — Но вы мне нравитесь, мистер… Смит, но подождите!
Он принюхался к воздуху и тихо присвистнул:
— Запах отличной сигары… Далекий, подветренный… Кто-то курил сигару отличного качества. Господи, я узнаю этот аромат. Такие курил человек, который платил мне золотыми монетами!
Смит вдруг заволновался:
— Блундер, мне необходимо ваше категорическое обещание.
Браконьер смущенно почесал голову.
— Хм, я не очень-то люблю обещать что-либо, сэр, — довольно сухо ответил он.
— Ради доброго дела, Блундер, ради доброго дела. Если человек, о котором вы намекаете, попадет в ваши руки, поклянитесь, что не причините ему ни малейшего вреда.
— Честно говоря, я никогда не причинял вреда другим и надеюсь никогда не изменять этому правилу.
— Не сомневаюсь, Блундер, даже если этот человек будет вести себя как правонарушитель… как преступник.
Блундер нахмурился:
— Это так серьезно, молодой человек? Согласен, если такое случится, сделаю все возможное, чтобы не обойтись с ним слишком сурово. Но что это за тип такой?
— Этот секрет мне не принадлежит, мистер Блундер…
Но Блундер уже не слушал его. Его привлек шум, поглотивший его внимание.
— Смит, там происходит что-то очень плохое.
Пронзительный вопль, потом душераздирающий стон.
— Доносится со стороны Зеленого замка! — воскликнул Блундер и стрелой бросился вперед. Смит с трудом следовал за ним. Второй крик раздался, когда Блундер уже видел развалины древнего замка.
— На помощь… на помощь! — отчаянно рыдал голос.
— Я узнаю этот голос! — крикнул Блундер. — Готов обратиться в желудь, если это не голос уважаемого мистера Гриффина.
То, что он увидел, выскочив из-за поворота лесной тропы, было так необычно, что он на несколько мгновений окаменел.
Два человека, которых он знал, Гриффин и молчаливый гость вчерашнего ужина, сцепившись, катались по земле. Архивариус выглядел ужасно: разорванная одежда и кровь, текущая из многих глубоких царапин на лице.
— Стоп! — рявкнул Блундер, направив ружье на противника Гриффина.
— Бога ради, не стреляйте! — умоляюще воскликнул подбежавший Смит.
Грохнул выстрел. Что случилось? Блундер не стрелял. Напротив, ружье вылетело из его рук. Выпучив глаза, он смотрел на кисть левой руки, из которой хлестала кровь.
— Меня ранили! — завопил он, бросая яростные взгляды вокруг.
— Не двигайся, Блундер, иначе вторая пуля разнесет голову.
Кто говорил? Не Смит, поскольку молодой человек внезапно исчез, как дым под ветром. Вместо него из кустов вышли два человека.
— Ага, Блундер, мы были уверены, что тебя поймаем. — Лесной бродяга узнал преследователей. Эдмонд Белл издевательски смеялся, поигрывая дымящимся револьвером. — Это называется попасть в цель, мой дорогой, не так ли?
— Молодой человек, — размеренно сказал лесной житель, — надеюсь, в будущем ваша звезда будет держать вас далеко от моего ружья.
— Замолчи! — завопил толстяк Блум, бросаясь на него и яростно хватая за плечи. — Я тебя изобью, каналья!
— Хватит! — приказал Эдмонд Белл. — Мы решим это дело позже. Наш второй товарищ обуздал этого старика Гриффина.
Так называемый товарищ поднялся и вновь закутался в складки своего просторного пальто. Архивариус тоже встал. Он стонал от боли и страха.
— Джентльмены, — проблеял он, — я не понимаю, что со мной происходит… что здесь происходит…
Блундер тут же яростно закричал от бессилья. Блум быстро надел на него наручники.
— По какому праву? — вспылил он.
— По праву более сильного, — нагло ответил Блум. — Иди спокойно вместе с нами, иначе получишь.
— Куда еще? — проворчал браконьер.
— Вскоре узнаешь, дружок!
Блундер никогда не обращал особого внимания на руины лесного замка, а теперь кусал пальцы. Он с удивлением увидел, как Эдмонд Белл без особых усилий сдвинул в сторону две каменные обезглавленные колонны (Блундер заметил, что они разъединились на две части) и направил белый луч фонаря в узкий тоннель, казалось, уходивший в глубины земли.
— Вперед! — приказал Блум.
Они довольно долго шли, пока толстяк не остановился. Они стояли в довольно просторной низкой сводчатой комнате. Цепи и кольца, закрепленные на стенах, свидетельствовали, что они были в древней темнице замка.
— Они хорошо сохранились, не так ли? — осклабился Блум, толкнув пленника к стене.
В других обстоятельствах Блундер ответил бы на грубость, как умел, но сейчас у него кружилась голова, раненая рука болела, а вонь плесени в подземелье не давала дышать. Он апатично позволил себя приковать, машинально наблюдая, что доктора Гриффина ждала та же судьба.
— Джентльмены, — с иронией произнес Эдмонд Белл, — у нас нет времени заниматься вашими делами, но ждать вам недолго. Нас ждет срочная работа. Постарайтесь вести себя спокойно. Место темное, но сухое и здоровое. Нет ни крыс, ни прочей пакости, хотя они могут и появиться позже. Кто знает, не так ли?
— Поскольку вам делать нечего, кроме как спать, я уношу свечу, — хрипло добавил Блум, забирая лампу из рук Белла.
Блундер и Гриффин остались одни. Шум шагов полицейских становился все слабее и вскоре затих совсем.
— Гриффин, — начал Блундер, — пусть меня распнут, если я что-нибудь понимаю. Кто этот тип, который сражался с вами?
Архивариус жалобно застонал, как побитая собака:
— Это чудовище… нет, нет, это невозможно! Это Магнус Тил, маг с серебряным когтем, это он, никаких сомнений, это он!
Эйб подумал о книге, которую пролистал.
— Чушь! Ему должно быть, в таком разе, пятьсот лет!
— Значит, это не он, а сам демон, — жалобно выговорил Гриффин. — Что со мной будет?
Лесной бродяга невольно заворчал и изо всех сил дернул цепь, державшую его у стены. Железо было крепким, но стена не оказалась столь прочной. Блундер слышал скрип сухого гипса, который крошился. Он ощущал, как кольцо постепенно выходит из стены. Он принялся освобождаться, рывками дергая кольцо.
Мистер Лоббс в одиночестве сидел у очага в коммунальном зале. Было поздно, двери и ставни были закрыты. Он уже не ждал клиентов. По правде говоря, он не желал никого видеть. Он ощущал меланхолию и беспокойство. Он отослал слугу спать, а поскольку сам отправляться в постель не хотел, задумчиво сидел у огня и потягивал ромовый грог.
— Хотелось бы увидеть Тобиаша, — прошептал он, — это долгое отсутствие не предвещает ничего хорошего и… по правде говоря, хотелось бы увидеть и Блундера. Этот тип мне нравится!
Лоббс отпил большой глоток и вновь погрузился в свои мысли. Утром он позвонил в лондонский Скотленд-Ярд, и переживания по поводу использования современного аппарата еще не рассеялись. Он отчетливо слышал голос суперинтенданта.
— Вы утверждаете, что Эдмонд Белл в Ноттингеме еще с двумя полицейскими… Можете ли вы мне их описать?
Мистер Лоббс тут же выполнил просьбу, после чего человек из Лондона вежливо поблагодарил его и положил акустический рожок аппарата.
— Хм, — промычал он, — предпочитаю тысячу раз испечь дюжину индеек на вертеле одновременно, чем заниматься непонятными вещами. Каждому своя профессия, как говорил сапожник, которого мобилизовали на пожар. Я полностью с ним согласен.
Больше ничего он сказать не успел, поскольку в дверь шумно постучали.
— Кто там? — крикнул он.
— Ваши клиенты! — ответил голос Эдмонда Белла.
Лоббс поспешил открыть входную дверь и увидел перед собой вымокшую, дрожащую троицу.
— Джентльмены что-нибудь закажут? — услужливо спросил он.
— Чего-нибудь горячего, — ответил Блум, глубоко вздохнув, и рухнул на скамью рядом с очагом. — Никого в доме, Лоббс?
— Нет, сэр… мой кузен Тобиаш взял на себя инициативу отыскать Блундера в Шервудском лесу и пока не вернулся.
— Хватит, Блум. Я сам заплачу и приму решения. Выслушайте меня хорошенько, Лоббс. Вы знаете, что представляет собой полиция?
Хозяин постоялого двора задрожал. Он не любил слушать о полиции, хотя был честнейшим человеком в мире.
— Вы не можете не знать, — продолжил Белл, — что каждый англичанин должен помогать служителям закона, если они попросят об этом.
— Знаю, сэр, — кивнул Лоббс, который в молодости один раз исполнял обязанности помощника констебля.
— Я хочу, чтобы вы разместили нас в доме, не говоря о нашем присутствии ни кому-либо в доме, ни в Ноттингеме. Понятно?
— Конечно, сэр, — сказал Лоббс, который ничего не понимал.
— Прежде всего, нам нужен небольшой зал, где мы можем собираться так, чтобы нас не тревожили.
Лоббс заявил, что может отдать им собственную гостиную в конце коридора, которая выходит в сад. Там недавно зажжен огонь.
Белл был очень доволен его предложением.
Лоббс подал гостям горячий грог, который Блум и Белл выпили с большим удовольствием, а человек в пальто отказался от напитка, предпочтя закурить большую сигару, которую извлек из кармана пальто.
— Мы немного посидим в той комнате, — сказал Белл, когда стаканы опустели. — А вы, Лоббс, можете пока приготовить наши спальни.
Когда владелец постоялого двора остался один в большом зале, а в доме появился народ, он был по-прежнему в угнетенном состоянии. Вдруг он прислушался. Калитка во дворе тихо открылась, и в коридоре послышались осторожные шаги. Он еще не успел ничего сообразить, как перед ним оказались грязные и изможденные Блундер и Гриффин.
— Господи… — начал Лоббс, но Блундер резким жестом велел ему замолчать.
— Здесь курили? — спросил он.
Смущенный Лоббс промямлил, что не может ответить.
— Ладно, — сказал Блундер, — будьте сообщником каналий, которые хотели убить вашего кузена!
Гриффин кивнул и рухнул в заскрипевшее кресло.
— Голова… моя бедная голова! — жалобно простонал он.
— Радуйтесь, Лоббс, что ваша голова еще сидит у вас на плечах, — сказал Блундер. — Они здесь?
Лоббсу пришлось рассказать все. Он с тоской увидел, как лицо собеседника потемнело.
— Я один против этой банды, — проворчал он, — к тому же с дырявой рукой. Ибо вижу, что не могу положиться ни на вас, ни на Гриффина. Эх, если бы хоть рядом был бы этот странный Смит! По крайней мере, он дал бы хороший совет, но парень бросил меня…
— Вовсе нет!
— Эге! — ошарашенно воскликнул Блундер. Лоббс и Гриффин в удивлении вскочили с мест.
Дверь в коридор бесшумно распахнулась, и молодой Смит возник на пороге с широкой улыбкой на лице.
— Все к лучшему, дорогой Блундер, — сказал он. — Дело сделано. Я должен поблагодарить мистера Лоббса, ибо его телефонный звонок сегодня утром позволил выиграть драгоценное время.
— Что значат слова этого безумца?! — воскликнул Эйб.
— Все стало ясным, как родниковая вода, — ответил молодой Смит. — Слушайте!
Послышался гул голосов, потом четкие тяжелые шаги, направляющиеся в большой зал.
— Что это еще? — закричал Лоббс. — Я думал, что мой дом пуст, а он полон народа!
Дверь вновь открылась, но без всяких предосторожностей. Она даже с силой ударилась о стену.
— Входите, джентльмены, — пригласил Смит.
Блундер, Лоббс и Гриффин, вытаращив глаза, уставились на странную компанию, вошедшую в зал. Впереди шел Эдмонд Белл с наглой улыбкой на устах. За ним следовал Блум, бледный от гнева, последним тащился по-прежнему молчаливый мужчина. Но они не были одни. Рядом с ними шла полудюжина крепких парней. В них с первого взгляда угадывались детективы.
— Мистер Белл… — пробормотал Лоббс.
— К кому вы обращаетесь? — спросил молодой друг Блундера. — Тот, который называет себя Эдмондом Беллом, на самом деле носит имя Смита… а Смит есть на самом деле Эдмонд Белл.
Лоббс застонал и хлопнул себя по лбу.
— А еще говорят, что все ясно, как родниковая вода! — вздохнул он.
— В тринадцатом веке — некоторые считают, в четырнадцатом — Зеленый замок был небольшим укрепленным замком, расположенном в центре Шервудского леса, — начал Эдмонд Белл. — Владельцем был некий сэр Чисхурст, который после того, как повоевал в разных местах, удалился в свое изолированное владение, чтобы заняться черной магией. Вскоре он приобрел необычную известность. Дьявол, с которым он заключил пакт, сообщил ему ужасающие секреты, в числе которых изготовление золота и тайна вечной жизни. Лукавый даже заменил ему кисть правой руки серебряным когтем, который имел неведомое, но сказочное могущество. С помощью этой руки владелец замка, похоже, мог превращать людей в животных, становиться невидимкой и еще многое другое. По требованию владыки мрака Чисхурст взял имя мага Магнуса Тила. Это имя часто встречается в анналах черной магии. Прошли века. Зеленый замок превратился в руины, а его хозяин, Магнус Тил, несмотря на серебряный коготь, рассыпался в прах. Даже имя Чисхурста было забыто. До того дня, не столь уж далекого, когда уволенный из Скотленд-Ярда инспектор по имени Артур Блум был нанят богатейшим лордом Седгерхэмом. Так он познакомился с некоторыми семейными документами хозяина и узнал, что Седгерхэм потомок Чисхурста, или Магнуса Тила. Он с дьявольской ловкостью решил извлечь из этого выгоду. Постепенно он убедил хозяина возобновить работы своего предка, и благородный лорд вскоре с головой погрузился в новые и опасные занятия. И стал считать себя не потомком пресловутого мага, а самим Магнусом Тилом. Но окончательное перевоплощение могло состояться тогда, когда он станет владеть могущественным серебряным когтем. Блум задумал хитрейшую комбинацию. Он отправился в Шервудский лес, обследовал руины Зеленого замка и спрятал там металлический коготь, а также кое-какие старинные магические инструменты. Затем убедил хозяина начать поиски магической детали. Это должно было стоить больших денег и обязательного вмешательства известного сыщика. Лорд принял предложение при условии, что это будет Эдмонд Белл, и никто другой. Это не смутило Блума. Он нанял молодого хулигана, некоего Смита, студента-неудачника, чьи черты были сходны с чертами Эдмонда Белла. Смита представили лорду Седгерхэму, который согласился на его услуги и обещал выплатить десять тысяч фунтов, если они найдут серебряный коготь. Трио отправилось в путь в Зеленый замок. Но у лорда Седгерхэма была своя идея. Несмотря на сопротивление двух своих сообщников, он решил обратиться к браконьеру Блундеру, которого видел в лесу. Поскольку Седгерхэм вбил себе в голову, что его враги тоже стремились завладеть серебряным когтем, Блуму и Смиту пришлось склониться перед упрямством лорда и пробыть три недели в Зеленом замке. Наконец серебряный коготь был найден. Смиту надо было выплатить десять тысяч фунтов. Но Седгерхэм хотел сначала испытать могущество обретенного когтя, а поскольку магия не заработала, это стало разочарованием для двух хищников. Блум, который досконально изучил дело, вспомнил, что в муниципальной библиотеке Ноттингема хранится книга, часть которой написана самим Магнусом Тилом. Он предложил ее украсть. Седгерхэм пообещал заплатить, как только книга попадет в его руки.
Мы знаем, как любовь к старым книгам родилась у Блундера. И когда троица явилась к Лоббсу в Ноттингем, она узнала об этом и тут же сочла лесного бродягу опасным соперником, хотя он им помогал целых три недели, не зная их.
Но в Лондоне исчезновение лорда Седгерхэма не прошло незамеченным. Члены семьи пришли ко мне и сообщили, что лорд страдал легким умственным расстройством вот уже некоторое время. Иными словами, Блум и Смит поймали в свои сети беднягу с умственным расстройством, но больной еще был в состоянии выстраивать собственные идеи, и его было нелегко обмануть. Мне не понадобилось много времени, чтобы выявить подноготную дела, и я решил вмешаться, но очень скрытно, чтобы не бросить тень на имя Седгерхэмов. Блундер попал в оборот из-за сложившихся обстоятельств. Но он с блеском выпутался из неблагоприятного дела, хорошо не понимая, в какую круговерть попал. Известное имя лорда Седгерхэма заставило меня соблюдать полную тайну, даже не выдав ее славному и честному Блундеру.
С этими словами Белл вытащил из кармана миниатюрный серебряный коготь, который лесной бродяга сорвал с часовой цепочки Блума.
— Теперь, Блундер, вы знаете, кто напал на вас в муниципальной библиотеке. Думаю, человек уже сам стал верить в могущество этого серебряного когтя, поскольку изготовил себе талисман по его подобию. Быть может, чтобы произвести еще большее впечатление на своего хозяина.
Белл глянул на двух негодяев.
— Мой долг вас арестовать, — строго сказал он, — ибо ваша попытка мошенничества отягощена покушением на убийство…
Блундер подмигнул молодому сыщику:
— Ба, я забыл об этой царапине! Честь лорда превыше всего. Отпустите их, мистер Белл. Но прошу об одной услуге.
— Говорите, — засмеялся Белл.
— Этих двух негодяев отпустят сейчас?
— Думаю, да, — ответил молодой сыщик.
— Тогда позвольте мне выгнать Блума пинками под зад?
— Разрешаю.
Через несколько мгновений жалкие вопли толстяка Блума наполнили коридор, что означало, Блундер не удовольствовался несколькими невинными пинками!
Достопочтенный мистер Хьюли Мелл, мэр Коуперхилла, кокетливого городка в долине Темзы, с видимым удовольствием принюхался к запахам, несущимся из кухни, и подошел ближе к очагу. В этот ледяной январский день дождь и ветер соревновались в играх с колючим снегом, сыпавшим с неба.
— Если верить моему обонянию, Джабсон в настоящий момент готовит пудинг с говяжьим филе, — произнес мистер Мелл вполголоса. — Надо сказать, что она готовит восхитительное блюдо. — Его ноздри трепетали, как у охотничьего пса, учуявшего дичь. — От вчерашнего обеда остался еще добрый кус тюрбо, — продолжил он, — уверен, она изготовит из него сочный паштет. — В этот момент ветер подул с такой яростью, что из печки вылетели облачка золы. — Идеальная погода, чтобы отведать рыбный паштет и жареное мясо с корочкой, — улыбнулся бравый бургомистр, — и запить все это стаканом горячего пунша для улучшения аппетита… А зачем явились сюда эти типы? — Мистер Мелл слегка приподнял уголок шторы в гостиной и выглянул наружу. Стайка ребят пятнадцати-шестнадцати лет в сопровождении молодого человека в безупречной одежде пересекала площадь, направляясь в сторону городских ворот. Мистер Мелл дернул шнур служебного звонка. На зов тут же явился слуга.
— Пикеринг, — раздраженным тоном сказал мэр, — я не желаю, чтобы пансионеры мистера Джиллса разгуливали по городу.
Пикеринг пожал плечами:
— Ни один закон не может им это запретить.
— Неужели на такой случай ничего нет? — недовольно спросил мистер Мелл.
— Совершенно ничего, сэр. — Тон слуги звучал категорично.
— Господи, — вздохнул мэр, — терпеть не могу этого Джиллса. Но скажите мне, Пикеринг, разве я, будучи бургомистром, не имею права иметь свой взгляд на школьные строения на территории Коуперхилла, будь они частными или нет?
— Действительно, сэр, закон дает вам это право… но только с административной точки зрения. Иными словами, вы можете только проверить, соблюдаются ли законные регламенты, касающиеся частного образования.
Это была суровая отповедь для бравого мистера Мелла, который заработал хорошее состояние, продавая корм для голубей и домашних птиц, Но он никогда не занимался образованием.
— Пикеринг!
— Слушаю, сэр.
— Вы должны отыскать мне что-то не очень законное, вернее, законное, что позволило бы мне учинить трудности Джиллсу, директору этой ужасной школы.
Пикеринг кивнул и заявил, что ничего невозможного в подобной инициативе не видит.
— Это подстегнет мой аппетит, — весело заявил мистер Хьюли Мелл. — Сколько времени еще ждать ужина, Пикеринг?
— Пуддинг с говяжьим филе уже начал румяниться, сэр, а горячее блюдо с соте из яблок можно подавать.
— Прекрасно, — сказал мэр, — я могу вскоре поужинать, ибо Филд, Багфлай и Фортескью не замедлят явиться на партию в карты.
Вечер обещал быть приятным для мистера Мелла, а поскольку школьники Джиллса скрылись из поля зрения, его лицо подобрело, и на нем появилась улыбка.
— Зажигать, сэр? — осведомился слуга.
Мистер Мелл отклонил его предложение, поскольку очень любил сумеречные часы.
— Я еще помечтаю в полутьме, Пикеринг, погляжу на игру пламени и подумаю о способе, с помощью которого вы сможете испортить настроение Джиллсу.
Пикеринг слегка поклонился и отправился накрывать на стол, ибо, даже сидя в одиночестве за столом, мистер Мелл любил безупречное обслуживание. Погода с наступлением ночи разбушевалась. Припустил ливень. Изредка доносился грохот сорванных черепиц, которые разбивались на мостовой. Накрыв стол, Пикеринг вернулся в кухню, где кухарка Джабсон последними штрихами доводила вечернее блюдо до совершенства. В этот момент раздался звонок в дверь. Пикеринг бросил взгляд на ходики и заметил, что было только шесть часов. Значит, это не могли быть игроки в карты, которых ждали только после ужина, о чем он сообщил Джабсон, медленно направившись к двери. Джабсон была слишком занята, чтобы слушать слугу, хотя обычно она это делала. И только в момент, когда мясо с корочкой уже чуть дымилось на конфорке плиты, она вспомнила, что Пикеринг отправился открывать дверь, и удивилась, что тот еще не вернулся. Она вышла из кухни, но, едва войдя в коридор, ощутила, как ей в лицо ударил ледяной ветер. Она также слышала, как водопадом хлестал дождь.
— Пикеринг! — крикнула она, но, не услышав ответа, повернула за угол коридора и недоуменно уставилась на распахнутую дверь, через которую в дом врывались дождь и ветер. — Пикеринг! — вновь закричала она.
Из мрака донесся стон боли. Джабсон сначала вернулась в кухню за свечой. По возвращении в коридор она увидела темный силуэт, который с трудом поднялся и опирался на стену. Это был слуга, но в каком виде! Бледное лицо, залитое кровью, хлеставшей из огромной раны. Он шатался, как пьяница, и, казалось, вот-вот рухнет без сознания. Только после того, как она влила в него добрый глоток рома, слуга чуть-чуть пришел в себя.
— Что случилось, Пикеринг? — умоляюще спросила кухарка.
Слуга медленно покачал головой, словно сам не понимал, что случилось.
Едва он открыл дверь, как получил сильнейший удар по голове, и упал, потеряв сознание. Только сейчас кухарка вспомнила о хозяине дома.
— А мистер Мелл ничего не слышал?
— Мистер Мелл… — пробормотал Пикеринг, словно очнувшись от сна, — я не подумал о нем… Разве он еще не звонил, чтобы зажечь свет?
Слегка вскрикнув, Джабсон поспешила в гостиную и постучала в дверь. Никакого ответа. Она стучала и стучала, но безрезультатно. Но не осмеливалась открыть дверь, пока Пикеринг не окажется рядом. Тот наконец доковылял до кухарки, держа в руке лампу.
— Ой, как бы с ним чего не случилось, — с дрожью выговорила Джабсон.
Комната была пуста и безмолвна. Только весело потрескивал огонь в камине. Пикеринг поставил лампу на стол и зажег газовый рожок.
— Где хозяин? — жалобно спросила кухарка.
— Хозяин, да, где хозяин, — пролепетал слуга.
Ни малейшего следа мистера Мелла ни в гостиной, ни где-либо. Неужели он покинул дом? Нелепая мысль! В этом случае он ушел с непокрытой головой, в домашних туфлях и домашнем велюровом пиджаке, ибо прислуга видела, что шляпа, пальто и ботинки находятся на привычном месте. Нападение на Пикеринга не оставляло ни грана сомнений, речь шла о криминальном акте.
Через четверть часа констебль Шип, сидя в кресле исчезнувшего мэра, пытался добиться от двух слуг каких-либо сведений, необходимых для расследования. Пустое дело. Джабсон ничего не видела и не слышала, как и Пикеринг, хотя ему крепко досталось.
— Когда дверь открылась… — начал Шип.
— Было темным-темно… я ничего не увидел, но получил удар тяжелым предметом, — со стоном продолжил Пикеринг.
Именно в этот момент послышался стук колес по мостовой, и перед дверью остановилась коляска. Мощный звонок в дверь заставил вздрогнуть констебля Шипа, который из предосторожности положил руку на кобуру револьвера. Джабсон приоткрыла дверь, и в щель просочился крепкий мужчина.
— Здравствуйте, констебль Шип, — сказал вошедший. — Боюсь, что нуждаюсь в ваших услугах. В ратуше мне сказали, что вы находитесь здесь.
Пикеринг, разинув рот, уставился в широкое и грубоватое лицо гостя с роскошными усами, бородкой и черными сверкающими глазами.
— Мистер Джиллс, — воскликнул он, — почему вы здесь?
Мужчина воинственно вскинул голову.
— Почему бы мне не быть здесь, если таково мое право? — зло огрызнулся он.
Шип смерил директора пансионата подозрительным взглядом.
— Всему свое время, мистер Джиллс. В этом доме было покушение на убийство мистера Пикеринга, присутствующего здесь, а наш достойный мэр Мелл исчез.
— Исчез! — удивился Джиллс, вытаращив глаза.
— Я уверен, его похитили…
Толстяк в черном нагло расхохотался:
— Похищен! Кто может интересоваться подобным кретином?
Констебль Шип сурово хлопнул его по плечу:
— Если еще раз позволите подобные слова, я буду вынужден передать вас полицейскому судье за оскорбление законной власти, понятно? Запомните это. А теперь, мистер Джиллс, коротко сообщите о том, что привело вас сюда.
— Меня зовут Эбенезер Джиллс, — начал визитер, — и я управляю пансионатом, который носит мое имя Джиллс-Хауз. Мое заведение пользуется широкой известностью и ценится в высших классах общества, ибо я принимаю к себе только сыновей порядочных семей в качестве учеников и пансионеров. Кстати, у меня ограниченное число постояльцев. В данный момент их пятнадцать, ни одним больше, ни одним меньше. Поскольку все они примерно одного возраста, у меня всего два класса, что облегчает мою задачу и позволяет работать с ограниченным учительским персоналом. Осмеливаюсь считать себя хорошим преподавателем, столь же строгим, как и добрым. Я особенно щепетилен в области пунктуальности. Так, в прошлом году я без колебаний уволил лучшего преподавателя, доктора Соклетта, за его приход в школу с трехминутным опозданием. Сегодня, в четверг, у нас по расписанию прогулка моих учеников. Они покинули Джиллс-Хауз, чтобы обойти городок. Они должны были вернуться ровно в четыре тридцать… и ни минутой позже, вы слышите. Они еще никогда не возвращались с минутным опозданием. А теперь слушайте, констебль Шип. Они не вернулись и в пять часов тридцать минут!
— Как?! — воскликнул Пикеринг. — Я видел, как они пересекали площадь в четыре с четвертью! По их скорости они должны были прийти в Джиллс-Хауз до четырех тридцати!
Мистер Джиллс уставился на слугу.
— Я проехал в коляске по пути, по которому они должны были пройти от торговой площади до пансионата, и нигде не обнаружил следа моих учеников, — задумчиво выговорил он.
— Пятнадцать парней… — начал Шип.
— И надзиратель, — добавил мистер Джиллс, — ибо учитель Чисбурн сопровождал группу.
— Пятнадцать мальчиков и один учитель исчезают, как кролики в песке, — заявил Шип, довольный своим столь образным высказыванием.
— Как и наш мэр, — подхватил Пикеринг, — ибо не забывайте, констебль, что мистер Мелл также исчез.
— Это никак не связано с моим делом! — огрызнулся мистер Джиллс.
— Помолчите! — приказал строгим тоном полицейский. — Если я услышу из ваших уст еще одно неподобающее выражение, я отведу вас в коммунальную тюрьму. Вы меня поняли?
— Джентльмены! — вскричал оскорбленный педант. — У меня могущественные друзья в Лондоне…
— У вас их нет в Коуперхилле, — сухо возразил Пикеринг.
Шип предостерегающе поднял руку:
— Никаких личных намеков, прошу вас. Я призову на помощь дополнительных полицейских. Мистер Пикеринг, вы являетесь таким временным чиновником и будете полезны. Рана не помешает вам нести службу?
Пикеринг энергично закивал забинтованной головой.
— Я хочу отыскать хозяина, — твердо заявил он.
— А мои ученики? — с сарказмом спросил мистер Джиллс.
— Вашими учениками тоже займутся. Но, прежде всего, позвольте вам заявить, Джиллс, что я вам не верю!
Глаза директора полыхнули яростным пламенем.
— Что вы имеете в виду, каналья? — заорал он. — И по какому праву вы называете меня Джиллс, а не мистер Джиллс?
Шип вмешался:
— С этого момента мистер Пикеринг исполняет функции помощника констебля, а потому принадлежит к полиции. Вы только что оскорбили его, так называемый Джиллс, а следовательно, вы присуждаетесь к штрафу в пять фунтов.
— Ну это мы еще посмотрим! — завопил мистер Джиллс, угрожающе размахивая руками.
Внезапно Шип слегка присвистнул, уставившись на пальто директора школы.
— Вы ранены, мистер Джиллс? — вежливо спросил он.
— Я? Вовсе нет!
Констебль уперся мощными руками в бока и поглядел прямо в глаза мистеру Джиллсу.
— В таком случае мне хотелось бы знать, почему ваше пальто запачкано кровью, и кровью свежей? — угрожающе спросил он.
Джиллс удивленно вскрикнул и с неверием стал разглядывать желтое пальто, на котором виднелось несколько капель крови.
— Я не могу объяснить… — пролепетал он.
Шип снова присвистнул, но теперь на его широком лице появилось выражение удовлетворения.
— Сожалею, мистер Джиллс, но вынужден вас предупредить, что с этого момента все, что вы скажете…
— …может быть использовано против вас! — завопил мистер Джиллс. — Должен ли я понимать, что вы арестуете меня?
Шип живо кивнул:
— Мне нравятся люди, которые быстро понимают, ибо мне необходимо выиграть время. Я отведу вашу коляску в Джиллс-Хауз, где немедленно приступлю к расследованию.
— А я? — прошипел мистер Джиллс, прочистив горло.
Ни Шип, ни Пикеринг не ответили, но директор школы увидел блеск наручников в руках констебля.
— Никогда, никогда в жизни! — закричал он, утратив контроль над собой. — В чем вы осмеливаетесь меня обвинять?
— Для начала в покушении на убийство мистера Пикеринга.
Мистер Джиллс расхохотался:
— Я покинул Джиллс-Хауз в коляске всего полчаса назад, а по пути опросил не менее полудюжины персон. Я могу назвать их имена, и они дадут показания.
Шип с огорчением сунул наручники в карман.
— И все же откуда пятна крови на вашем пальто? — неприязненно спросил он.
Мистер Джиллс пожал плечами.
— Я не знаю, правда, я первый удивлен этому, — пробормотал он.
— Ладно. Оставляю вас на свободе, — нехотя заявил Шип, — но буду приглядывать за вами, Джиллс. Я вас предупредил.
Понимая, что чудом избежал ареста, мистер Джиллс стал не таким воинственным и угрюмым. Задумчиво пощипывая бородку, он сдержанным тоном спросил, собираются ли полицейские начать расследование по поводу исчезнувших учеников.
Шип, с сожалением отпустивший его, усмехнулся:
— Не буду удивлен, если эти молодые люди вместе с учителем Чисбурном наелись вашей школой и вашей строгостью, мистер Джиллс, и просто купили билеты на поезд до Лондона.
Мистер Джиллс закусил губы, но сдержал гнев.
— Не забывайте, что мистер Пикеринг заметил их в четыре часа с четвертью и что они не шли в сторону вокзала. Кстати, поезд на Лондон есть в три часа пополудни, и они могли спокойно сесть на него, если собирались покинуть пансионат, — объяснил он унылым тоном.
Никто не мог возразить.
— Возвращайтесь в Джиллс-Хауз, — коротко сказал Шип, — через полчаса я буду у вас вместе с помощниками констебля.
Мистер Джиллс поклонился, а через минуту послышался стук колес отъехавшей коляски.
— Повторяю, Пикеринг, думаю, эти ребята задумали что-то, что заставляет их не возвращаться в Джиллс-Хауз.
— Но что? — возразил слуга. — И что могло заставить мистера Мелла покинуть натопленную комнату, не сказав ни слова, и выйти на холодную и дождливую улицу в фетровых домашних туфлях в момент, когда его говяжье филе покрывалось золотистой корочкой!
Шип почесал подбородок, что было признаком сильного волнения бравого констебля.
— И кто и почему ударил меня по голове? — не унимался Пикеринг.
В этот момент послышался звонок: дринг! Дринг!
— Что еще случилось? — взревел Шип. — Берегите голову, Пикеринг… я следую за вами!
Оба, однако, облегченно вздохнули, увидев в свете лампы лицо помощника констебля Виггинса.
— Какие новости, Виггинс? — спросил Шип.
Виггинс выглядел весьма смущенным и указал на кое-что на улице.
— Э-э-э, это же коляска мистера Джиллса, — сказал Шип. — Она отъехала отсюда совсем недавно. Что-то случилось с педантом?
— Вот именно, шеф, — ответил Виггинс. — Я стоял в укрытии на той стороне площади и видел, как коляска отъехала отсюда. Едва она выехала в центр площади, как стала описывать странные круги, словно возчик потерял голову. Я подумал, пьян, и подошел. Мистер Джиллс держал вожжи, но его голова тяжело свесилась на грудь. «Эй, проснитесь!» — крикнул я, но он не ответил. Я взял лошадь под уздцы и привел сюда.
Шип выскочил на улицу, чтобы увидеть раненого Джиллса, скорчившегося и неподвижно сидящего на облучке коляски.
— Посветите мне, Пикеринг! — крикнул он.
Лампа осветила лицо директора школы.
— Господи, — испуганно закричал констебль, — это совсем подозрительно! Помогите мне вынуть его из коляски, Виггинс.
Мистер Джиллс не шелохнулся, когда полицейские внесли его в дом и уложили на скамью в холле.
— Он умер! — в ужасе вскричал Пикеринг.
— Удар кинжалом в грудь… — пролепетал Шип, едва дыша.
— Но я видел, как он отъехал… и остановился посреди торговой площади, — закричал Виггинс в свою очередь, — и кроме меня, никто к коляске не подходил.
Шип яростно тряхнул головой.
— Это выше моего понимания, — проворчал он, — звоню в Лондон. Это дело для Скотленд-Ярда, а не для простого констебля Коуперхилла.
Пятнадцать школьников, один учитель и один бургомистр не исчезают, как иголки в стоге сена, и не убивают ударом кинжала человека посреди пустой торговой площади под взглядом полицейского так, чтобы никто ничего не заметил.
Констебль Шип твердил одни и те же слова, а обливающийся потом толстяк Виггинс вторил ему, как эхо:
— …под взглядом полицейского!
Виггинс повторял свой рассказ в шестой или седьмой раз:
— Я не отрывал взгляда от коляски ни на мгновение, а потом вышел Джиллс из дома мэра, и я видел вас, старший констебль Шип, когда вы прощались с ним на пороге… На торговой площади никого не было в этот момент, поскольку было холодно и влажно… Огней аптеки и коммунального дома хватало, чтобы следить за коляской. Никто, кроме Джиллса, не залезал в коляску и не вылезал из нее.
Этот разговор происходил в кабинете Шипа, просторной, но уродливой комнате с выбеленными известкой стенами, где стоял черный стол и неудобные стулья.
Сидя рядом с высокой урчащей печкой, молодой человек в темном макинтоше курил короткую коричневую трубку. Часы на стене показывали десять часов утра.
— Конечно, вчера вечером я посетил Джиллс-Хауз, — сообщил Шип. — И нашел там только кухарку и туповатого слугу. Есть лишь один учитель, кроме Чисбурна и Джиллса, который, похоже, давал уроки по всем дисциплинам, чтобы сократить число преподавателей. Этот учитель — старый молчаливый человек по имени Порлок. Он только качал головой, а когда начал понимать, что происходит, горько заявил:
«А кому я буду давать уроки, если больше нет учеников? Кто мне скажет? Быть может, вы?»
Молодой человек на мгновение отложил трубку.
— Итак, Пикеринг и мистер Мелл видели учеников Джиллс-Хауз пересекающими площадь примерно в четыре с четвертью в направлении школы. С тех пор кто-нибудь их видел?
Шип внезапно смутился.
— Весьма колючий вопрос, мистер Белл, — с колебанием ответил он, — я бы даже сказал, непонятный. Никто их не видел. Более того, никто не видел, как они пересекали площадь, кроме мистера мэра и Пикеринга, если не считать Сэма Рокки.
— Кто таков?
— Бакалейщик, ближайший сосед бургомистра, сэр… На всякий случай я пригласил его сюда. Он ждет рядом, в маленьком чайном салоне.
— Приведите его.
Виггинс вышел и почти тут же вернулся в сопровождении маленького старика, который по такому случаю надел праздничную одежду. Как только он занял место за столом констебля, как заговорил блеющим голосом, хотя ему еще не задали вопроса:
— Я невиновен, клянусь вам!
Шип рассмеялся:
— Вас никто не обвиняет, Сэмюель. Вас просят только откровенно рассказать этому джентльмену из Лондона, когда и как вы видели мальчиков из Джиллс-Хауз.
Маленький бакалейщик кивнул:
— Это было после четырех часов пополудни. Я это могу утверждать в полной уверенности, ибо каждый день в четыре часа пополудни я выпиваю чашку чая с глотком рома. Я только что выпил свою чашку, а поскольку клиентов в лавочке не было, встал перед витриной, но радоваться было нечему.
— Почему? — спросил Эдмонд Белл.
— Потому что день кончался, и вскоре надо было зажигать свет, но вы знаете, что светильный газ стоит дорого. Поднимался туман. И тогда я увидел учеников мистера Джиллса.
— Откуда они шли?
— Э-э-э, как?
— С какой стороны они шли?
Сэм Рокки ошарашенно уставился на Эдмонда Белла, потом с силой ударил себя по ляжке.
— Обождите, обождите, сэр, это странный вопрос, поскольку я не могу на него ответить. Я увидел их вдруг… они шли вдоль забора коммунального сада и тогда… да, тогда… я не знаю, что сказать… — Старик выглядел озадаченным. — Был туман, начинался вечер… я зажег газовый рожок и чувствовал себя подавленным, потому что газ стоит очень дорого, как вы знаете!
Сэма Рокки отпустили к его несказанному удовольствию. Он ушел, то и дело почтительно кланяясь.
— Хм, все это ничего не дает, — заметил Шип.
— У вас есть список учеников, констебль? — спросил молодой сыщик.
Шип имел список при себе и вручил его Беллу. Едва сыщик бросил взгляд на него, как присвистнул.
— Дьявол, все сыновья из хороших семей и даже весьма зажиточных семей, — пробормотал он. — Думаю, у нас скоро появятся новости!
— Что за новости? — поспешил спросить Шип.
Вместо ответа Белл указал на телефонный аппарат.
— Обзвоните все полицейские отделения региона и спросите, в каком направлении двигался автобус вчера во второй половине дня.
Шип подчинился и через полчаса с разочарованием положил на место акустический рожок.
— Коуперхилл расположен относительно далеко от окрестных деревень, с которыми он связан сетью хороших дорог. Нигде не было замечено ни одного автобуса.
Эдмонд Белл встал, чтобы уйти.
— Я увижусь с вами в течение дня, джентльмены, — сказал он. — В настоящий момент я направляюсь в дом мистера Мелла. Виггинс, вы можете проводить меня.
Дверь открыла кухарка Джабсон.
— Пикеринг сегодня утром не встал, — сообщила она, — у него распухла голова. И очень болит.
Белл велел проводить себя в гостиную мэра и попросил Джабсон оставить его наедине с Виггинсом. Если помощник констебля ожидал подробного и тщательного осмотра места происшествия, то был разочарован. Молодой сыщик поставил кресло между очагом и окном, достал из кармана трубку, а Виггинсу предложил сигару.
— Немного покурим, — сказал он через некоторое время и окутал себя облаком густого ароматного дыма. Наконец он докурил трубку и вздохнул. — Весьма печальное дело, Виггинс. — В его голосе слышалось волнение.
— Совершенно верно, сэр!
— Бедняга мэр, — задумчиво продолжил Белл, словно говорил с самим собой, — у него, быть может, было слабое зрение, но он задумался, и это стало для него роковым.
— Роковым, сэр? — пролепетал Виггинс. — Значит, он умер?
Эдмонд Белл выждал некоторое время, прежде чем ответить, а помощник констебля не сводил с него тоскливого взгляда.
— Да, — наконец сказал сыщик, словно в сожалении, — невозможно, чтобы мистер Мелл остался в живых!
— Бога ради, не говорите этого, сэр, — простонал Виггинс. Его лицо было залито потом.
Белл печально покачал головой.
— Мертв… убит… — жалобно пролепетал Виггинс, — когда и как? Скажите что-нибудь, мистер Белл, если вы не хотите, чтобы я сошел с ума!
— Именно на этом месте, где я сижу, — заявил Белл.
Это было выше понимания глуповатого толстяка-констебля.
— Почему вы так считаете, сэр?
— Спросите лучше, почему я в этом уверен, мой дорогой. Потому что пальто мистера Джиллса было испачкано кровью.
— Значит, этот мерзавец убил мистера Мелла! — закричал Виггинс.
— Вовсе нет, мистер Джиллс совершенно невиновен в этом преступлении. Он никогда не тронул и волоса на голове мистера Мелла.
Внезапно молодой сыщик вскочил.
— Быстро, Виггинс… бежим к некоему Сэму Рокки, пока не окажется слишком поздно! — в волнении вскричал он. — Я здесь спокойно рассуждаю, а бедняга, быть может…
Снаружи донесся глухой треск.
— Слишком поздно! — завопил Эдмонд Белл, бросаясь на улицу, за ним по пятам бежал Виггинс. До маленькой бакалейной лавочки Сэма Рокки было всего несколько шагов. Белл с размаху распахнул дверь, вызвав яростное бренчание колокольчика. Сэм Рокки не появился, и причина тому была… Человечек лежал на полу рядом с небольшой печкой в заднем помещении лавочки. В воздухе еще пахло порохом.
— В него выстрелили через открытое окно! — воскликнул Виггинс, бросаясь в маленький садик позади дома. Там было тихо и спокойно. Кусты калины трепетали под утренним ветром, а с зеленых иголок сосен тихо стекали дождевые капли. Эдмонд Белл едва бросил взгляд на калитку, через которую убежал убийца.
— Это следовало предвидеть, — мрачно пробормотал он, глядя на тело. — Быть может, он даже не размышлял, хотя мог это сделать.
— Но зачем убивать беднягу? — простонал Виггинс, ломая руки.
— Потому что утром он посетил полицейское отделение!
Джиллс-Хауз выглядел еще более серым и мрачным под облачным небом. Только тонкий столб дыма из трубы выдавал присутствие людей в большом здании. Белл с каким-то презрением оценил псевдотюдорский стиль здания, позволив Виггинсу звонить в дверь. Худая старушенция с близорукими глазами открыла безобразную резную дверь.
— Наконец, — воскликнула она, узнав помощника констебля, — полиция решила заняться нами!
— Миссис Буз… — начал толстяк Виггинс.
Но домоправительница Джиллс-Хауз не слушала его.
— Что с нами станет? Хозяин умер… ученики ушли. Этот тупица Крэггс тоже собирается уйти, и, по правде говоря, я не сожалею об этом.
— Где мистер Порлок? — спросил Виггинс. — Нам хотелось бы поговорить с ним.
Миссис Буз пожала плечами:
— Ну и вопрос! Эта библиотечная крыса рядом со своими дорогими книгами. Иначе и быть не может!
Виггинс собирался пойти в библиотеку, но Эдмонд Белл придержал его:
— Пусть мистер Порлок побудет среди своих книг, у нас к нему почти нет вопросов.
— Тем лучше, — усмехнулась старуха, — поскольку вы ничего не вытяните из клюва этого селезня!
— Клюв селезня?
Виггинс рассмеялся:
— Мистер Порлок был однажды жертвой несчастного случая, кажется, взбрыкнула лошадь. У него был деформирован рот, что не мешает ему преподавать и быть эрудитом.
— Мы сначала пройдемся по саду, — сказал Эдмонд, поворачиваясь к домоправительнице.
— Делайте все, что вам нравится, потом можете войти в дом через веранду, чтобы вновь не звонить в дверь.
Она коротко кивнула и хлопнула дверью. Эдмонд медленно прошел по усыпанной гравием узкой дорожке, которая змеилась по саду вдоль дома.
— Виггинс, — прошептал он, — доставьте мне удовольствие повернуться спиной к дому и показать мне кое-что в противоположном направлении… Так, хорошо… Теперь рассказывайте мне что угодно, сказку про Белоснежку, к примеру, если еще помните ее, или какие-либо воспоминания о молодости… хорошо… очень хорошо!
Оба повернулись спиной к фасаду Джиллс-Хауз, и Эдмонд Белл, казалось, очень внимательно разглядывал далекую мельницу, хотя на самом деле внимательно следил за домом с помощью маленького зеркальца, вшитого в перчатку. Прошло немного времени, и штору на окне второго этажа слегка отодвинули. На мгновение в окне появилось бледное худое лицо. Эдмонд увидел, как два глаза испуганно выглянули на улицу. Штора тут же вернулась на место.
Белл опустил руку и, потеряв интерес к мельнице, быстро направился к веранде. Лицо, выглянувшее из окна, не было деформировано и не выглядело старческим. В коридоре они столкнулись с миссис Буз, которая пронзительным и возмущенным голосом прощалась с маленьким человечком, который с пакетами в охапку едва волочил ноги, направляясь к двери. Он выглядел полным идиотом.
— Это Крэггс, мистер констебль! — выкрикнула она. — Он уходит. Быть может, совесть у него не совсем чиста!
Крэггс с силой потряс головой.
— Если мистер Джиллс умер, его дух вернется сюда, — глухо выговорил он, — а если ребята тоже мертвы, их призраки поступят так же. Кто может вынести такое? Только не я!
— В таком случае вы бросаете миссис Буз и мистера Порлока в одиночестве, — с упреком сказал Эдмонд Белл.
— В одиночестве! — усмехнулся бедняга. — Да… да… в одиночестве, совсем в одиночестве, ха-ха-ха!
Он залился пронзительным смехом.
— Куда вы направляетесь, Крэггс? — спросил сыщик.
Слуга направился к двери, резко открыл ее. Туманный день уже размывал окружающие дома.
— Вы видите вон ту ветряную мельницу, сэр?
Эдмонд улыбнулся. Именно в эту точку смотрели они с Виггинсом, чтобы наблюдать за домом через крохотное зеркальце в перчатке.
— Там живет мой брат Тоби, к нему я и иду! — триумфально воскликнул карлик.
Миссис Буз презрительно сморщилась.
— У него будет хорошая компания среди крыс и мышей, — издевательски хмыкнула она, — ибо эта мельница Грин-Милл давно стала руинами, где только такой сумасшедший, как Тобиаш Крэггс, еще может жить. По мне, там найдется место и для его братца.
Слуга ударил себя в грудь и угрожающе глянул на старуху.
— Мой брат Тобиаш богат, мельница принадлежит ему, как карьер и замок.
— Крысиный замок, — скривилась миссис Буз. — А теперь уматывай!
— Отведите нас к мистеру Порлоку, миссис, — приказал Эдмонд.
Домоправительница не преувеличивала, давая прозвище «клюв селезня» старому профессору. Порлок, действительно, выглядел уродом. Губы походили на утиный клюв, а недовольное выражение лица усугубляло его уродство. Эдмонд Белл тихо уселся на стул и уставился на профессора, не произнося ни слова. Порлок некоторое время рассматривал его без всякой реакции, потом недовольно захлопнул толстый том, который читал, квакающим и суровым голосом спросил:
— Теперь вы уверены, что узнаете меня, если встретите где-нибудь?
Эдмонд медленно кивнул:
— Конечно, конечно, профессор… Порлок. На самом деле это необязательно.
— Нет? — с иронией осведомился профессор.
— Я вас раньше никогда не видел, но вы удивительным образом походите на ваши фотографии.
Виггинс вытаращил глаза, когда Порлок с издевкой рассмеялся и возразил:
— Эти фотографии довольно давние, мистер из Скотленд-Ярда, а вы были еще сосунком, когда их сделали.
— Совершенно верно, — кивнул Эдмонд, — но старые фотографии меня всегда интересовали. Скажите, мне кажется, вы нашли хорошее тепленькое место.
— Плохое, архиплохое, напротив, но мне этого достаточно. Когда я покинул пентовилльскую тюрьму, я не мог достать и корки хлеба и принял бы предложение дьявола, если бы он мне его сделал. Человек, который сделал мне предложение, был не лучше лукавого… Конечно, это был Джиллс.
Виггинс откашлялся.
— Вы говорите о тюрьме, мистер Порлок, — пробормотал он.
Порлок внезапно развернулся на стуле и глянул на помощника констебля яростным взглядом:
— Действительно! Мое имя Вестлок, оно не изменилось… доктор Вестлок. Мне вкатили двенадцать лет каторжных работ за конкуренцию с Банком Англии в деле печатания банкнот. Поэтому я должен казаться вам подозрительным в деле исчезновения школьников и убийстве Джиллса.
Виггинс сунул руку в карман и зазвенел наручниками.
Порлок расхохотался:
— Хорошо, забирайте меня, если вам нравится. Тюремная камера меня не пугает, и я сомневаюсь, что миссис Буз согласится кормить меня сегодня и завтра.
— Нет никаких причин обвинять вас, доктор, — категорично заявил Эдмонд Белл, — напротив, я готов стать гарантом вашей невиновности во всем этом.
Уродливое лицо профессора стало благожелательным.
— Если Джиллс не умер так, как об этом говорят, я был бы склонен верить, что он сыграл роль в этом деле, ибо это был абсолютно плохой человек.
— Доктор, — внезапно спросил его Белл, — кто, кроме домоправительницы, живет в настоящий момент в доме?
Порлок выглядел удивленным.
— Здесь, в доме? Нет никого, кроме мышей, как я думаю!
Белл задумался.
— Кому принадлежит комната с третьим окном слева от вашего?
— Это комната Чисбурна. Неплохой парень. Я не сожалею о пятнадцати исчезнувших мальчишках, но мне жаль Боба Чисбурна. Что с его комнатой?
Белл уже не слушал его, он бросился в коридор и попытался открыть нужную дверь. Она была заперта. Сыщик обратил внимание, что в замочной скважине изнутри торчал ключ.
— Надо взломать дверь, сэр?
Виггинс, как разъяренный бык, бросился на тонкую деревянную створку, которая разлетелась в щепы. Все трое завопили от ужаса: молодой человек лежал на ковре. Его одежда была залита кровью.
— Мертв, убит! — закричал Виггинс.
— Нет! — воскликнул Порлок. — Он еще жив, но очень плох… Боб… Бобби!
Раненый открыл глаза и огляделся.
— Вон они! — воскликнул он и снова потерял сознание.
— Опять стреляли через окно, — заявил Виггинс, — а мы ничего не слышали.
Эдмонд Белл молчал, он вспоминал о полных тоски глазах, которые увидел в этом окне. Эти глаза смотрели не на двух полицейских, а на далекий пейзаж. Они смотрели в сторону мельницы.
В направлении мельницы!
Эдмонд Белл закусил губу, ибо истина немедленно стала ему ясной. Если бы он смотрел в том направлении, а не в карманное зеркальце, он, несомненно, увидел бы причину ужаса Чисбурна. И это не мог быть не кто иной, как убийца, направлявший оружие на учителя. Молодой сыщик встал у окна и стал смотреть на Грин-Милл. Между мельницей и пансионатом росли густые заросли сосен. Выстрел последовал именно оттуда. Но драгоценные минуты потеряны, что позволило преступнику покинуть рощицу и исчезнуть, уходя по тропинкам. Пока Белл в нерешительности стоял и раздумывал, что делать, Порлок склонился над коллегой, потом выпрямился, облегченно ворча:
— Чисбурн выживет, но пройдет несколько дней, пока его можно будет допросить.
— Несколько дней, — недовольно проворчал Эдмонд. — Так, как за дело берется таинственный преступник, в эти дни прольется еще немало крови, а я хочу это прекратить. Вы можете нам помочь, доктор Вестлок?
— Порлок, — поправил его старик твердым голосом.
— Хорошо, доктор Порлок, у вас есть какие-нибудь мысли по поводу того, что здесь произошло?
Порлок сделал несколько шагов вперед, словно хотел что-то схватить, а в его светлых и ясных глазах загорелись зеленые огоньки.
— Чисбурн вернулся сюда незамеченным. Почему? — Доктор Порлок продолжал смотреть на Белла, ожидая ответа, но, поскольку сыщик молчал, продолжил: — Он исчез одновременно с пятнадцатью учениками… Поскольку он вернулся, можно предположить, что они целы и невредимы, хотя где-то их держат. Почему он не отправился прямо в комиссариат Коуперхилла? Почему тайно вернулся сюда? Несомненно, чтобы взять кое-что, что могло служить доказательством, чтобы поймать негодяев, организовавших похищение.
— Господи! — воскликнул Виггинс. — Перевернем эту комнату сверху донизу, поскольку то, что он искал, должно находиться здесь.
Порлок подошел к окну и протянул руку в сторону мельницы.
— Смотрите, вот Крэггс… он всегда был лентяем, а сейчас улепетывает, как кролик!
Эдмонд хрипло рассмеялся:
— Спасибо, доктор Порлок… Это что-то унес Крэггс, он украл это!
— Брошусь за ним! — решил Виггинс.
Порлок усмехнулся, ловко укладывая влажный компресс на голову Чисбурна:
— Ладно, констебль, вы сможете арестовать Крэггса, когда захотите, поскольку он не может убежать дальше Грин-Хилла. Я даже легко представляю, как все происходило. Крэггс собирается покинуть пансионат и замечает на опушке рощи кого-то с ружьем в руках и стреляющего в сторону дома. Крэггс, законченный браконьер, определяет направление выстрела: окно комнаты Чисбурна. Он тут же бросается в его комнату и входит.
— Но она была закрыта на ключ, — возразил Виггинс.
— В тот момент она еще не была заперта… Крэггс находит раненого Чисбурна с предметом в руке. Он берет его… потому что Чисбурн умоляет его передать в полицию. Из последних сил Чисбурн доползает до двери и запирает ее. Потом теряет сознание.
— Я хочу взять Крэггса за шкирку! — прошипел Виггинс.
— Чтобы негодяй, который все это задумал и успешно сотворил, смог совершать другие преступления? — усмехнулся Порлок. — Кстати, я в состоянии вам сказать, о каком предмете идет речь. — Он глянул на сжатую руку Чисбурна и снял с кожи несколько блестящих чешуек. — Желатин, — проворчал он, — прекрасно, речь идет о фотографии!
Он в упор глянул на Эдмонда Белла. Тот улыбнулся:
— Фото или только негатив?
— Конечно, негатив, — ответил Порлок.
— Почему конечно? — тут же задал вопрос Эдмонд Белл.
Лицо доктора Порлока просветлело.
— Я думаю, мы понимаем друг друга, сэр, — весело сказал он.
— Да, — кивнул Белл, крепко сжимая ему руку. — Я вами восхищаюсь, доктор. Пока мы прочесывали местность, вы, запершись в библиотеке, практически решили всю проблему.
— Быть может, но я не знаю человека, который убил, и, кстати, мне все равно.
Виггинс, который, разинув рот, слушал их разговор, решил, что пора сказать свое слово:
— Скажите мне, профессор, как Джиллса могли убить на моих глазах, а я так и не увидел убийцу?
— Ба, констебль, это не так уж сложно, ибо в реальности на ваших глазах ничего не произошло по той простой причине, что Джиллс был уже мертв.
— Я, что ли, сошел с ума? — завопил Виггинс. — Я видел, как Джиллс вышел из дома. И он уже был мертв! Это выше моего понимания, — простонал Виггинс, — если я еще раз услышу подобные вещи, меня можно будет сажать в приют для умалишенных!
Эдмонд с серьезным видом покачал головой:
— Это неправдоподобный случай, Виггинс, я охотно признаю это, но доктор Порлок прав. Иначе и быть не могло. Когда Джиллс расстался с Шипом и Пикерингом, он уже был мертв!
— Живой мертвец, как в это поверить!
— Однако это именно так, ибо иначе и быть не могло, повторяю это.
Наступали сумерки, и дальний пейзаж растворялся в тумане. Силуэт Крэггса исчез в туманном мраке.
— Доктор Порлок, я вверяю вам Чисбурна, — сказал Эдмонд Белл.
— Согласен. Гарантирую его выздоровление. Перед тем как уйти, не будете ли любезны попросить миссис Буз приготовить хороший ужин для наших пятнадцати учеников? Они явно будут голодны.
— Как?! — воскликнул Виггинс. — Они возвращаются?
— Конечно, — улыбнулся Эдмонд Белл. — Они вернутся не позднее сегодняшнего вечера, хотя не могу точно указать час. Полагаю, довольно поздно. А перед этим нам надо сделать одно небольшое дельце, в котором мы должны проявить крайнюю осторожность.
— Крайнюю осторожность, — подтвердил Порлок, — поскольку человек владеет множеством опасного оружия и умело орудует им.
— Идем арестовывать преступника? — обрадовался Виггинс.
— Конечно… До свидания, доктор!
Сидя рядом с очагом, Шип мучился в темноте, не понимая, что происходит. По распоряжению Эдмонда Белла он еще не предупредил родителей учеников. Он считал это серьезной ошибкой. Кроме того, он ничего не понимал в методах молодого сыщика. Если совершено преступление, надо произвести арест. Таков был принцип констебля. А сейчас, сидя у огня, он словно ждал, что лицо преступника возникнет в пламени, тем более что ордер на арест, который оставалось только заполнить, уже лежал на столе.
— Я его найду, — бормотал он, — даже если придется обыскать Коуперхилл сверху донизу.
Конечно, он уже принял все меры для этого. Четыре помощника констебля ждали его приказа в прихожей. Среди них был и бедняга Пикеринг. Несчастный слуга, бледный и с повязкой на голове, не казался способным оказать настоящую помощь полиции. Но закон есть закон. И когда требовалось, Пикеринг подчинялся. Было уже поздно, а Белл и Виггинс не возвращались. Шип, который плохо переносил одиночество, позвонил и позвал Пикеринга. Слуга мэра выглядел мрачным.
— Я всего лишь слуга, мистер Шип, а в особых обстоятельствах, как эти, являюсь вспомогательным агентом. Пока еще никто не спросил моего мнения, хотя я пережил это дело с самого начала.
— Господи, — застонал Шип, — вы хотите высказать свое мнение?
— Быть может, оно ни на чем не основано, шеф, — сказал Пикеринг, — но почему еще никто не подумал о трех джентльменах, которые должны были прийти, чтобы играть с мэром? Так вот! Эти люди, джентльмены Филд, Багфлай и Фортескью, уехали сегодня вечером из Машэма в Лондон в наемном экипаже.
— На что вы намекаете, Пикеринг?
— Я многого не знаю, хотя это лучше, чем ничего, но никто не допросил меня. Эти люди должны много денег мистеру Меллу. Кроме того, эта троица те еще шулера. Я видел их работу и уверен в своих словах.
Шип был в сомнении. Быть может, это был лучик света в темноте, хотя он не понимал, куда это может привести.
— Что бы вы сделали на моем месте? — спросил он.
— Я бы, не теряя времени, отправил бы за ними погоню, — энергично сообщил Пикеринг.
— Действительно… действительно… — пробормотал Шип, и его лицо просветлело.
— Как вы себя чувствуете, Пикеринг?
— Хорошо, если надо…
— Берите мотоцикл и постарайтесь догнать наемный экипаж.
Пикеринг заколебался.
— Они опережают нас на полчаса, но экипаж этот старый и быстро ехать не может. Кроме того, поднялся туман. Сделаю как можно лучше, шеф.
Эдмонд Белл появился в кабинете через четверть часа. Шип не позволил ему сказать и слова. Он с триумфом поведал о последнем открытии, не преминув указать на свои заслуги.
— Значит, эти джентльмены едут в Лондон, — сказал Эдмонд Белл. — Это почти ничего не меняет в деле, но намного упрощает нашу задачу.
— Как? — удивился Шип.
Белл достал полный портсигар.
— Распорядитесь дать помощникам агентов в прихожей горячий пунш и скажите, что надо еще немного подождать. Мы выпьем по стаканчику и выкурим по сигаре, ожидая возвращения этих трех человек.
— А… что они будут делать здесь? — спросил констебль.
— Вернутся они без особой радости, но это неважно. На дороге в Лондон стоит несколько полицейских застав, а также ждут скоростные автомобили Скотленд-Ярда. Их задача: всех, кто едет из Коуперхилла в Лондон, останавливать и немедленно возвращать сюда под хорошим эскортом.
— Это облегчит работу Пикеринга. Бедняга плохо выглядел, — сказал Шип, откусывая кончик сигары.
Белл глянул на часы.
— Сколько помощников констебля у вас под рукой?
— Четыре, сэр, если понадобится, будет шесть!
— Через полчаса они должны будут отправиться в Грин-Хилл под командованием Виггинса. Старый Тобиаш Крэггс будет спокойным и покорным теперь, когда его хозяина-тирана нет. Не будьте с ним жестким, Виггинс, и скажите ему, что он отделается всего несколькими месяцами в тюрьме.
— Что это еще за чушь?! — воскликнул Шип. — При чем этот бедный идиот Тобиаш Крэггс?
— Пока он охраняет пятнадцать учеников Джиллс-Хауз, но он крайне обеспокоен, поскольку не знает, сколько у него провианта.
— Господи! — таково было единственное слово Шипа.
— Можете арестовать Тобиаша, но не его брата, хотя не думаю, что ему можно что-то предъявить. Агенты отведут учеников в пансионат, где они пробудут до окончательного отъезда домой. А теперь насладимся сигарами в полной тишине. Нам еще предстоит довольно много говорить.
Едва помощники констебля под началом Виггинса отправились в путь, как перед дверью остановился большой экипаж.
Через мгновение в кабинет вошел полицейский офицер из Лондона.
— Можно ввести этих людей? — спросил он.
По знаку Эдмонда Белла он вышел и вскоре ввел четырех дрожащих от холода мужчин.
— Мистер Филд… Мистер Багфлай… — начал Шип и вдруг, вытаращив глаза, замолчал. — Мистер Мелл! — закричал он, узнав человека, который пытался спрятаться за здоровяком Фортескью.
Бургомистр кивнул, с трудом улыбнулся, но силы оставили его, и он разрыдался.
Эдмонд Белл подошел к нему и потрепал по плечу.
— Ваша голгофа завершилась, мистер Мелл, — сказал он, — вам больше не стоит бояться разделить судьбу Джиллса или несчастного Сэма Рокки.
Шип откашлялся. Последние события его ошеломили.
— Вы не встретили моего помощника Пикеринга? — спросил он инспектора.
— Человека, который преследовал их на мотоцикле? Хотите его увидеть?
— Конечно, он должен дать отчет, ибо…
Он не окончил фразу, поскольку два лондонских полицейских ввели Пикеринга.
— Что это значит?! — воскликнул главный констебль.
— Представляю вам убийцу Джиллса, Рокки и Чисбурна, — сказал Белл, — а также сообщника похищения школьников Джиллс-Хауз!
Пикеринг осклабился, нагло глядя на Шипа:
— Увы, я проиграл… Дело должно было принести мне несколько миллионов, но заработал только веревку. Ба… Кто ничем не рискует, ничего не получает. Не переживайте, джентльмены, я признаюсь во всем!
— Да, — подтвердил Белл, — план был хорошо разработан. Джиллс задумал его. Он послал своих учеников во главе с Чисбурном на мельницу Грин-Милл и велел Тобиашу Крэггсу спрятать их в старом, заброшенном карьере, похожем на подземный замок. Его целью было потребовать выкуп у родителей. Но ему нужен был сообщник, чтобы все поверили, что ученики пересекли торговую площадь в четыре часа. И этим сообщником был сам мистер Мелл. Не стоит обвинять мистера мэра! Все, что требовалось от этого славного человека, это засвидетельствовать, что он видел процессию мальчиков. Кто мог сомневаться в его словах, зная, что он враг мистера Джиллса? На самом деле главным сообщником был Пикеринг. Погода была туманной, и опускались сумерки, когда группа пересекла площадь, пройдя вдоль ограды коммунального сада. На самом деле никто в этот час не проходил по площади. Маленький киноаппарат, автоматически работающий на втором этаже дома мэра, показывал фильм о проходе группы, фильм, который большой любитель фотографии Чисбурн снял незадолго до этих событий.
Что происходит? В дверь мистера Мелла стучат. Пикеринг открывает и позволяет незнакомцу якобы оглушить себя. Конечно, комедия… Джиллс пришел известить, что все идет по плану и что он вскоре вернется, чтобы требовать расследования по поводу исчезнувших учеников. Пикеринг закрывает дверь и идет к хозяину, чтобы сообщить ему, что звонок в дверь был проделкой мальчишек. Он его не находит, начинает беспокоиться и поднимается на второй этаж. Там он видит, что кто-то касался проекционного аппарата. Мистер Мелл неизвестно где… Пикеринг начинает что-то подозревать. Он наносит себе рану на голове. Если что-то будет подозрительным, он всегда может сказать, что на него напали неизвестные бандиты.
Появляется Шип и начинает расследование, но приезжает и Джиллс. Он видит, что что-то пошло не по плану… Пикеринг читает в мрачных глазах негодяя угрозу. У него острый нож, которым он ранил себя. Пикеринг не дурак, что выяснится во время расследования. Он хотел себя ранить, но перестарался. Поэтому он обмакивает нож в опиумную настойку. Действие этого препарата хорошо известно: свежая рана в таком случае несколько минут не болит. Пикеринг, зная это, в момент, когда Джиллс собирается уходить, ударяет Джиллса ножом в область сердца. Тот ничего не чувствует… напротив, удивляется, когда Шип указывает на кровь на его макинтоше. Странная случайность сыграла на руку Пикерингу. Он смертельно ранил Джиллса, но тот еще продолжает жить некоторое время, словно ничего не произошло, ибо он не чувствует боли. Так, по сути говоря, мертвый, он расстается с Шипом и садится в коляску. Позже Пикеринг узнает о смерти своего сообщника, что придает ему уверенности в себе. Он считает, что теперь сам доведет дело до конца и получит весь доход.
Теперь о свидетельстве Сэма Рокки. Бакалейщик, ближайший сосед мистера Мелла, выглянул в окно около четырех часов и тоже видел короткую проекцию фильма. Это нежданная удача для Пикеринга, ибо теперь он уверен, что, кроме него, есть еще кто-то, кто может свидетельствовать о проходе учеников через площадь. Но это свидетельство очень хрупкое, ибо, уходя к себе, Рокки сказал Джабсон, что видел группу, но так мимолетно, что ему надо еще подумать… Джабсон тут же донесла до Пикеринга слова Рокки, и тот из сада убивает бакалейщика из револьвера с глушителем. Тот же Пикеринг, извещенный Тобиашем, что Чисбурн сбежал, выслеживает его и стреляет в него из сосновой рощи.
Что касается мистера Мелла, я думаю, не погрешу против истины, утверждая, что, обнаружив автоматический проектор, он испугался и заподозрил криминальную подоплеку дела. Он тайно покидает дом и сбегает к своим друзьям Филду, Багфлаю и Фортескью, которые живут вместе, чтобы спросить у них совета. Те, узнав о трагических событиях, соглашаются приютить мистера Мелла, который не без причины опасается за свою жизнь. Эти джентльмены собирались доставить мистера Мелла в Лондон и спрятать в надежном месте. Пикеринг узнал об этом и понял, как будет опасно для него, если им удастся убежать. Он рассказывает Шипу басню про шулеров. Констебль поручает ему преследовать беглецов. На самом деле он бросился в бегство на мотоцикле полиции Коуперхилла.
На этом, друзья, я прощаюсь с вами и, пользуясь автомобилем Скотленд-Ярда, отправляюсь в Лондон сегодня вечером.
В девять часов торговец старинными вещами Вилмот Марвилл запер дверь свой лавочки и опустил ставни, поскольку в этот час не ожидал клиентов. Месяц октябрь выдался холодным. Вилмот закутался в толстый домашний халат зеленого цвета и попытался отогреть озябшие пальцы, поднеся их к электрической лампе, которая освещала его магазинчик, набитый античными вещицами и редкими предметами. Он собрался достать из ящика кассовую книгу, чтобы привести ее в порядок, что делал ежедневно, когда в ставень постучали и послышался звонкий голос: «Телеграмма!»
Марвилл был человеком недоверчивым — слишком много подозрительных типов слонялось по темным улицам квартала. Он накинул дверную цепочку и приоткрыл дверь.
— Давайте! — приказал он.
В щель проскользнула голубая бумажка, потом Марвилл услышал, как разносчик удаляется, весело насвистывая модную мелодию.
— Кто мог послать мне телеграмму? — вслух подумал торговец. — Я не знаю никого в мире, кто может сообщить мне нечто важное, заплатив за это два шиллинга и шесть пенсов. Если память меня не подводит, последнюю телеграмму я получил двенадцать лет назад, где сообщалось о смерти моего брата Дика. — Он надел роговые очки и подозрительно уставился на срочное послание. — Рассмотрим поближе, — проворчал он. — Имя правильно написано. Адрес верный. Телеграмма послана из Ливерпуля, где я никого не знаю.
Он вскрыл телеграмму и прочел пять слов, написанных синим карандашом:
— Запрет продавать лот № 22. Без подписи. Марвилл машинально повторил: «Запрет продавать лот № 22»?.. — Ему часто случалось покупать лоты предметов небольшой стоимости на торгах или на распродажах наследства, которые он немедленно не проверял. — Хм, — пробормотал он, — в прошлый вторник я купил лот с отметкой «разное» во время торгов у майора Бантри в Холборне. Может, этот лот случайно имел номер 22? Проверить легко, поскольку ящик еще не тронут. Он обошелся мне в шесть шиллингов, плюс шиллинг и три пенса таксы судебному приставу.
Он зажег свечу и направился в закуток, где хранились пакеты и запыленные ящики.
— Лот 22, — повторил он. — А, вот он!
Товар лежал в старой коробке из-под шампанского, на которой гудроном была нанесена цифра 22. Марвилл вооружился молотком и ножницами, чтобы взломать коробку. Вскоре он увидел кучу разнообразных предметов.
— Теперь припоминаю, — пробурчал Марвилл. — В конце концов, дело было неплохим! В лоте несколько прекрасных фламандских кованых вещиц, которые, если их хорошенько отчистить, обязательно найдут покупателя при условии выждать чуть-чуть.
Он поставил свечу рядом с коробкой и принялся разбирать товар.
— Канделябр-семисвечник… очень ржавый и местами поврежденный, но дело поправимое… Маленькая лестничная лампа… фу, никакой ценности! Чернильница, здесь я проиграл, обычный крашеный цинк!. С небольшой удачей и глупым покупателем, может быть, что-нибудь заработаю. Подсвечник Людовик XV, прекрасная вещь, которая одна принесет мне вдвое больше, чем я заплатил за все… Немного бесполезного железа, гвозди, консервный нож, ключ, еще один ключ… А этот весьма странный!
Он поднес второй ключ к свече и заметил, что бородка была очень гладкой, художественно обработанной и кружевной.
— Интересно, что можно открыть этим ключом? — спросил он себя, пожав плечами, и бросил предмет в коробку. — Вот и все… Что за чокнутый заплатил пару шиллингов и шесть пенсов, чтобы запретить мне продавать эту кучу железок?
Он задул свечу, вернулся к прилавку и своей кассовой книге. В полночь он отправился спать, как обычно, провел ночь в темной комнатушке, служившей ему спальней, а также кухней.
На следующее утро в шесть часов — он всегда вставал рано — он поднял ставни, подышал свежим воздухом и отправился в кухню готовить чай и несколько тостов.
— Вилмот Марвилл?
— Что вы хотите? — спросил торговец у молодого человека, который чуть не вбежал в его лавочку.
— Это вы? Вам телеграмма!
— Еще одна! — пораженно воскликнул Марвилл.
Парень бросил телеграмму на прилавок и удалился с презрительной улыбкой на устах, поскольку даже не рассчитывал на чаевые от старика.
— Конечно, телеграмма пришла из Ливерпуля, — недовольно проворчал Марвилл. — Кому нравится тратить понапрасну деньги?
Но еще больше удивился, ознакомившись с содержимым послания: «Опасайтесь синего мужчины».
Марвил забыл о жареном хлебе и, схватившись за подбородок, начал раздумывать о происходящей с ним историей.
— Шутник какой-нибудь? — спросил он себя. — Не знаю ни одного чокнутого, чтобы так поступать. Но… каждый раз речь идет о срочной телеграмме, которая втрое дороже телеграммы обычной. Это совершенно непонятно.
Все утро он находился под влиянием этого двойного послания, и его день был испорчен, как и завтрак. Ни одного клиента не появилось, но так иногда случалось. Бывало, одно удачное дело компенсировало убытки целой недели. В конце послеполуденного времени, когда уже опускались сумерки, он заметил человека, остановившегося перед витриной. Казалось, его интересует старая глиняная посуда. Поскольку мужчина стоял спиной к фонарю, его лицо было в тени. Через десять минут он внезапно развернулся и удалился в направлении Поултри. Плотный влажный туман поднялся с близкой Темзы и накрыл улицы. Вилмот Марвилл зажег небольшую керосиновую лампу и поставил ее на прилавок. Такое освещение было дешевле электрического. Как любой истинный англичанин, он придерживался девиза «Время — деньги», а потому сел за прилавок и принялся чистить какие-то медные вещички. На пустынной улице послышались шаги, которые приближались к его лавочке. Через несколько мгновений из тумана выплыл высокий мужчина. Торговец узнал силуэт. Это был тот незнакомец, который долго стоял перед витриной во второй половине дня. Хотя он вошел, Марвилл не мог разглядеть черты его лица, поскольку в лавочке было темно.
Марвилл вежливо приветствовал посетителя:
— Подождите, я сейчас зажгу свет.
— Нет необходимости, — ответил мужчина приглушенным голосом, — дела можно делать и в темноте.
Вилмот чувствовал себя не в своей тарелке. Он бросил испуганный взгляд на высокий темный силуэт человека, потом краем глаза глянул на улицу, которая окончательно утонула в тумане.
— Что вы желаете? — обеспокоенно спросил он.
— Я хочу купить кое-что и готов заплатить за это хорошую цену, хотя вам это ничего не стоило. Вы были на торгах майора Бантри, не так ли?
— Э-э-э… — осторожно протянул Марвилл, — весьма возможно… Хорошо не помню, поскольку бываю на многих торгах.
— Вы там были, я это знаю. Вы приобрели один лот товара с маркой «разное». Лот имел номер 22. Вы заплатили за него шесть шиллингов.
— Плюс один шиллинг шесть пенсов судебному приставу, — поспешно добавил Марвилл.
— Хорошо, спорить не буду. Даю вам три фунта. Вам это подходит?
Предложение не замедлило пробудить в Марвилле торговца.
— Спокойно, — сказал он, — я еще не разбирал лот. Он может содержать интересные вещи.
— Нет, — возразил незнакомец, — я знаю, если вы получите вдвое против того, что заплатили, можете считать себя счастливчиком.
— Нет, вначале я хочу подробно ознакомиться с содержимым, — торговец проявил настойчивость. — В нашей профессии не поступают иначе. — Он думал о двух телеграммах и понимал, что надо выиграть время. — Я хочу составить перечень всего, что есть в коробке, — решил торговец, — думаю, потом мы договоримся. Но сейчас уже почти ночь, и мне будет трудно отыскать этот лот. Возвращайтесь завтра. Для меня будет удовольствием решить дело вместе с вами.
— Я уезжаю из Лондона сегодня вечером, — нетерпеливо сказал незнакомец. — Быть может, я завтра же покину Англию. Решать надо немедленно!
— В таком случае сожалею, что не могу быть вам полезен, — вежливо, но твердо заявил Марвилл. — Я вас не знаю, и ничто не доказывает, что этот лот не стоит намного дороже. В нашей профессии не впервые покупают ценные предметы втрое дешевле. Мы уже давно привыкли к этому.
— Хватит трепаться, — проворчал незнакомец, — даю вам четыре фунта. Это — королевская щедрость.
— Четыре фунта… — сказал Марвилл с колебанием в голосе, — в таком случае пойду за коробкой, что займет у меня некоторое время. Я уже собирался закрыть лавочку.
Ему показалось, что он слышит на тротуаре четкую поступь квартального агента, и решил выиграть время.
— Значит, вы согласны? — раздраженно спросил незнакомец.
— Да… да… дайте подумать.
Он приблизился к электрическому выключателю и повернул его. Свет упал прямо на лицо клиента. К счастью, шаги полицейского были совсем рядом, иначе Марвилл завопил бы от страха. Ужасное лицо с мигающими глазами. Одна из щек была разъедена синеватым шанкром. Лицо наклонилось к нему. Незнакомец тут же отклонился назад, бросив на Марвилла убийственный взгляд. Полицейский в этот момент проходил мимо открытой двери.
— Сержант Доркинс! — закричал Марвилл. — Подождите, у меня для вас кое-что есть.
И, повернувшись к незнакомцу с синей щекой, сказал:
— Простите меня, сэр, я должен поговорить со своим другом, агентом Доркинсом. Можете прийти завтра? Думаю, мы сумеем договориться.
Мужчина внезапно отвернулся, сдержав ругательство. Еще мгновение Марвилл видел его странный силуэт. Потом синий незнакомец исчез в тумане, взбивая воздух свой тростью.
Агент Доркинс остановился.
— Что вы хотите? — удивленно спросил он.
— Вы знаете Джона Уокера? — ответил Марвилл.
— Нет, кто он, вор?
— Ха-ха! Смеетесь, мистер Доркинс. Вы, несомненно, считаете, что бедные люди знают только воров. Нет, Джонни Уокер — это марка лучшего виски в Англии. У меня случайно завалялась бутылка.
— А! — улыбнулся агент, все поняв. — Думаю, мистер Марвилл, что в такую погоду этот напиток спасителен и вкусен.
— Входите, — пригласил Марвилл.
Они выпили у прилавка. Повеселевший торговец еще дважды наполнял стакан полицейского. Расставшись добрыми друзьями, Марвилл опустил ставни, тщательно запер дверь, подпер ставни железными балками и проверил револьвер.
— Дьявол, что от меня хотят с этим лотом 22? — проворчал он. Он выпил еще виски, чтобы придать себе храбрости или кое-что обдумать. — Правильно ли я поступил? — спросил он себя. Его лоб бороздили глубокие морщины.
Продолжение этой истории даст нам ответ.
Охранник проверил наручники на кистях заключенного, а также замок на цепи его левой ноги. Потом прикрутил фитиль лампы и прошептал: «Да сжалится Небо над твоей душой, Уолтер Колтер!» Он поставил кружку с водой в досягаемости заключенного, который вытянулся на твердом лежаке, потом сорвал очередной листок с настенного календаря. Колтер заметил жест и усмехнулся: «Еще шесть!» Действительно, ему оставалось жить еще шесть дней! Шесть суток, долгих и ужасных, отделяли его от мгновения, когда его выведут на зловещий внутренний дворик. Дверь закрылась, и охранники уселись на скамье. Раскурили свои трубки. Регламент делал исключение для персонала, охраняющего камеры смертников.
— У него хватает храбрости, — сказал один из охранников, привалившись спиной к двери, — но настроение у него не столь веселое, как у Джоба Кроу. Тот беспрестанно шутил.
— Правда, — отозвался его товарищ, — он даже рассказал самую забавную шутку накануне повешения.
Молодой охранник, совершавший обход, присоединился к ним, с завистью вдыхая табачный дым.
— Мне кажется, Сомс, что тебе тоже хочется набить трубку, — сказал Смитерсон, один из охранников. — Не смущайся, сержант появится только через час.
Сомс не стал дожидаться вторичного приглашения и тут же раскурил коротенькую красную трубку.
— Колтера охраняете?
Смитерсон кивнул, а Скиннер добавил:
— Действительно Колтера, убийцу майора Бантри.
Сомс покачал головой, демонстрируя свое незнание:
— Я не следил за этим делом, а читал спортивные новости в газетах, и еще…
Смитерсон равнодушно пожал плечами:
— Грязное преступление. Похоже, майор Бантри был очень богат и имел красивые драгоценности. Колтера взяли, как говорится, с поличным в момент, когда он вскрывал сейф. Майор лежал на кровати в соседней комнате. В груди у него торчал кинжал. Процесс был негромким, поскольку Колтер все признал. Да, он признал все, что от него хотели.
— Негромкий процесс, — проворчал Скиннер, — сказал ты, но он мог быть громким, ведь Колтер не простой тип. Он доктор многих наук, а до этого дела ни разу не был осужден. Но это не помешает его повесить! Все это не наше дело. Он был осужден, а вердикт утвержден властями, лучше об этом не говорить… Может, сыграем в шашки, Смит… Наш приятель Сомс будет арбитром на случай спорных ходов…
Через минуту шашки скользили по маленькой складной доске, которую дирекция тюрьмы предоставляла охранникам, чтобы скрасить долгие и монотонные часы бодрствования. В это мгновение заключенный поднял голову и уставился на окошечко с матовым толстым стеклом, через которое сочилось немного света. Он слышал, как пробило десять часов, и прислушался к шумам смены караула. Это был для него момент напряженного ожидания, ибо он знал, что что-то произойдет. В окошечке возник желтоватый свет и вскоре превратился в светящийся диск, на котором появились буквы, сложившиеся в слова. Заключенный прочел их с издевательской улыбкой. Он слишком хорошо знал эти слова. С момента заключения в этой камере, которую он покинет, чтобы умереть, они появлялись ежедневно в один и тот же час: «Что вы искали у Бантри?» Через несколько мгновений буквы исчезли, а диск побледнел. Но почти тут же он вновь заблестел, и появились другие слова: «Если хотите ответить, потребуйте другую Библию». Надпись исчезла. Колтер знал, что она появится лишь на следующий день в тот же час. Смертник закрыл глаза, задумался и пробормотал.
— Завтра… у меня есть еще пять дней, чтобы принять решение. Нет, я пока не потребую новую Библию…
Он провалился в глубокий спокойный сон, хотя его ждала ужасная участь. Часы пробили вновь: половина одиннадцатого. Смитерсон и Скиннер подняли глаза на молодого коллегу Сомса. Смитерсон с ноткой ревности в голосе сказал:
— Через полчаса ваша служба закончится!
Шашки опять забегали по доске. Из трубок тянулся голубоватый дымок.
— Одиннадцать часов… доброй ночи, Сомс, сейчас для тебя распахнутся двери тюрьмы, — со смехом сказал Скиннер.
Молодой охранник расстался с коллегами, расписался в журнале ухода персонала, перебросился несколькими словами с привратником, миновал три решетки и оказался на улице. Из ливерпульской тюрьмы можно было увидеть порт, где стояли шаланды, обеспечивающие речное плавание. Как весь персонал тюрьмы, Сомс по требованию регламента жил по соседству. Он был холостяком, а потому удовольствовался двумя скромными комнатами в семейном пансионе. Он видел, что на кухне домоправительницы еще горит свет.
— Добрый вечер, мистер Сомс, я готовилась ко сну, но подумала, что чашка горячего чая пойдет вам на пользу в такую туманную погоду, — весело заговорила толстуха миссис Тренсил, идя ему навстречу.
— Выпью с огромным удовольствием, — кивнул молодой человек.
Чай был превосходным, а в комнате царила приятная температура. Попивая чай маленькими глотками, Сомс слушал домоправительницу, которая доносила до него пересуды квартальных сплетниц. Все это заканчивалось длинным обвинением правительства, палаты общин и нескольких видных политиков.
— Желаю вам доброй ночи, мистер Сомс, — сказала бравая женщина, осторожно прикрывая печку, где еще горел огонь.
— Доброй ночи, миссис Тренсил, думаю, засну, как сурок, — ответил охранник.
— У вас лучшая кровать во всем пансионе, — гордо объявила женщина. — Вы пятнадцатый охранник тюрьмы, которому я ее сдаю, и все хвалили ложе. Доброй ночи!
Сомс ушел к себе, запер дверь, походил по комнате, разделся и погасил свет. Однако не лег, а, напротив, зажег маленькую лампу, которая испускала узенький луч света, быстро облачился, но не в форму, а в темный костюм и длинный черный непромокаемый плащ. Дом был погружен в непроницаемую тишину. Сомс постарался ее не нарушить, покинув комнату и осторожно спустившись по лестнице. Вскоре он оказался на улице, и его тень растворилась в ночи.
Охранники Смитерсон и Скиннер сильно удивились бы, если бы увидели своего молодого коллегу на улице в час ночи, в час, когда главный надзиратель заканчивает второй обход. Дойдя до конца набережной, Сомс остановил такси и велел срочно отвезти его в южное предместье города, где среди пустырей было несколько прекрасных вилл и более скромных домиков. Когда дорога не позволила автомобилю проехать дальше, он заплатил шоферу и по узкой тропинке направился к отдельно стоящему бунгало, окруженному лужайкой. Было темно, как в преисподней, но у Сомса были кошачьи глаза, ибо он легко отыскал дорогу и добрался до железной хижины, похожей на временный гараж, стоящий на окраине рощицы. Послышался скрип открываемой двери. До сих пор темнота скрывала все движения Сомса, но теперь он достал карманный фонарик, который испускал узкий луч света. Из темноты возник неожиданный силуэт: маленький самолет, похожий на истребитель последней модели. Молодой человек быстро проверил состояние летательного аппарата.
— Менее чем через полтора часа я буду в Лондоне, — удовлетворенно пробормотал он. Он крутанул винт. Послышалось едва различимое ворчание двигателя.
Сомс надел летный комбинезон и приготовился залезть в кабину, когда ощутил на шее холодок.
— Будьте осторожны, это револьвер, — послышался приглушенный голос.
Сомс даже не вздрогнул. Не оборачиваясь, он спокойно спросил:
— Что вы хотите?
— Улететь в Лондон, — ответил голос.
— Транспортных средств между Ливерпулем и Лондоном хватает, — флегматично возразил Сомс.
— Согласен, но я хочу быть столь же быстрым, как вы, мистер… Сомс.
— Почему вы без колебаний произносите мое имя? — спросил охранник.
— Потому что для меня оно звучит достаточно ново, хотя мне хотелось назвать вас вашим подлинным именем.
— И оно?
— Рекс Клантон по прозвищу Лунный Луч!
— Вы, похоже, хорошо осведомлены, но теряете свое и мое время, поскольку я ничего не выигрываю в этом деле.
— Допустим… Однако я думаю, мы преследуем одну и ту же цель.
— Какую именно? — равнодушно спросил охранник по имени Сомс.
— Помешать казни Колтера!
Плечи Рекса Клантона напряглись.
— Уберите свой револьвер, — сказал он, — хотя меня он не пугает, ибо я знаю, что вы человек не нервный. Что за интерес у вас спасать Колтера от веревки?
— На данный момент тот же, что и у вас…
— Еще одно слово… вернее, имя, и мы вместе улетим на этом самолете.
— Хорлокк!
— Залезайте, — сказал авиатор.
— Спасибо. У меня есть шлем с микрофоном, я могу подключить его к вашему шлему. Мы сможем общаться во время полета, и шум нам не помешает.
Самолет быстро взлетел. Таинственный пассажир восхищенно воскликнул. Аппарат быстро набрал большую высоту и направился на юг. Пилотирование не требовало больших усилий, и пассажир завязал разговор:
— Я знал, что вы хороший пилот, Рекс Клантон, но сейчас вижу, что вы истинный ас в ночном полете! Впрочем, вы такой же ас и в грабежах.
— Вы, похоже, очень много обо мне знаете, — усмехнулся бывший охранник, — а я о вас ничего не знаю, что дает вам преимущество, но оно не должно продолжаться.
— Не хотите ли мне довериться? Почему вам так срочно понадобилось в Лондон?
— Вы, кто все знает… — с иронией ответил пилот.
— Скромно допускаю, что это против правил, и на этот раз преимущество у вас, Лунный Луч. Ладно, покажите себя хорошим игроком, и вы увидите, что я могу ответить тем же.
— Вы принадлежите к иной стороне? — спросил Рекс Клантон.
— Вы хотите сказать, сыщик? Действительно, я сыщик и даже сотрудник Скотленд-Ярда.
— Я не сомневался, — флегматично ответил Сомс, — но у вас ничего против меня, кроме как незаконное облачение в официальную форму.
— Даже не думаю об этом! Напротив, соглашаюсь, что вы проделали отличную работу. Лучший сыщик Скотленд-Ярда не сделал бы лучше.
— Послушайте, — быстро сказал Клантон, — я вижу, что мы можем быть полезными друг другу. Согласимся на временное перемирие!
— Согласен, а затем на альянс!
— Я полностью разделяю ваше мнение. Времени мало на длинные речи, а наши взаимные откровенности могут подождать. Колтер передал мне два текста телеграмм, которые я тут же переслал в Лондон некоему Марвиллу, торговцу редкими вещами в Чипсайде.
— Вы обещали Колтеру помочь бежать?
— Да, но он рассмеялся мне в лицо и попросил нечто другое.
— Что именно?
— Яд, чтобы освободить ливерпульского палача от трудов с установкой виселицы. Он не держится за жизнь, но хочет избежать повешения.
— Однако он невиновен в убийстве Бантри.
— Я в этом убежден.
— Это он сказал вам о Хорлокке?
— Вовсе нет! — воскликнул Рекс Клантон. — Но больше ничего на эту тему сказать вам не могу!
— Как хотите… Что касается текста телеграмм, Колтер вам не сказал больше ничего по поводу синего человека, к примеру?
— Нет, не забывайте, что я мог побыть с ним всего несколько мгновений. Теперь вы знаете столько же, сколько и я, по поводу моего полета в Лондон. Завтра начинается мой отпуск. Я оставил записку домоправительнице, миссис Тренсил. Я написал, что отправился проведать свою тетушку Шарлотту. Кстати, если я найду в Лондоне то, что надеюсь найти, я не собираюсь возвращаться в Ливерпуль, и власти могут обыскаться охранника третьего класса Эдуарда Сомса!
— Если я правильно понял, Колтер уже имеет яд?
— У меня всего одно слово, — усмехнулся Лунный Луч. — Если хотите забрать яд, это уже ваше дело, а не мое.
Самолет летел через плотное скопление облаков, и пилот сосредоточился на пилотировании.
— Боюсь, у нас больше не будет времени на такие долгие разговоры, как сейчас в воздухе, но я пока не слышал вашего имени.
— Меня зовут Эдмонд Белл, — просто ответил пассажир.
— Дьявол! — воскликнул Рекс Клантон с явным восхищением. — Мы действительно по разные стороны, но это не мешает мне испытывать большую симпатию к вам!
После этого они не обменялись ни словом, пока не оказались над столицей. Самолет приземлился на песчаной площадке недалеко от Клей-Филдс, где стоял такой же ангар, как в Ливерпуле.
— Меня здесь ждет автомобиль, — сообщил Рекс.
— Я не сомневался, что Лунный Луч прекрасный организатор, — со смехом ответил Белл, — но даю слово забыть многие вещи, как только мы расстанемся.
Они сели в великолепный низкий скоростной автомобиль.
— Джентльмен-грабитель и джентльмен-сыщик, как во французских романах! — весело заметил Клантон. — Но не впервые вода и огонь вступают в союз, чтобы некоторое время работать заодно.
Несмотря на три засова на двери и железные балки, подпирающие ставни, торговец Марвилл не чувствовал себя в безопасности. Угрожающий вид синего человека, странные телеграммы, а также лот 22 так беспокоили его, что он не мог заснуть. В трубе выл ветер, по крыше бродила отчаянно мяукающая кошка, где-то шуршала мышь. Каждый шум заставлял его вздрагивать. В конце концов он не выдержал, встал, зажег свет и отправился вновь осматривать лот 22. Марвилл досконально знал свою профессию и мог с первого взгляда оценить ценную вещь среди массы других. Из всех вещей, которые составляли разношерстный набор, купленный на торгах майора Бантри, только странный ключ привлек его внимание. Он был довольно грязный, и Марвилл принялся оттирать его тряпкой, вымоченной в винном уксусе. Когда он снял толстый слой машинного масла, появился молочно-белый металл с легкой золотой филигранью. Марвилл взял сильную лупу и принялся рассматривать металлические вены, слишком регулярные, чтобы быть естественными. Он быстро понял, что речь идет о знаках, а вернее, о буквах совершенно неизвестного языка. Он не смог определить и природу металла, хотя хорошо разбирался в этом деле. Он задумчиво крутил ключ в руке, как вдруг у него возникло странное ощущение, которое испытываешь, держа в руке слабо заряженную лейденскую банку. Он почувствовал покалывание в пальцах, в кисти и предплечье. Его пальцы прилипли к металлическому предмету. Марвилл со страхом сообразил, что не может их оторвать от железки. Это занятие настолько поглотило его, что он не заметил, как металлическая балка, подпиравшая ставень, отошла в сторону, а когда он услышал шум, было слишком поздно. Мужчина с ужасающим обликом бросился на него, словно тигр. Он узнал мужчину и наставил на него единственное оружие, которым располагал, странный ключ из лота 22.
Автомобиль Рекса Клантона на огромной скорости летел по пустынным улицам. Эдмонд Белл молчал. Мысли его путались. Рекс Клантон, знаменитый джентльмен-грабитель, известный под кличкой Лунный Луч, временно был его союзником. Но он знал, что у него ясная цель, от которой его нельзя было отвлечь. Что хотел Белл? Пролить свет на дело Бантри, банальное, хотя и таинственное, спасти доктора Колтера, несмотря на его упрямство и согласие на смерть, или разузнать больше о загадке Хорлокка. А что он знал на самом деле на эту тему? Увы, очень немногое. Когда Белл обнаружил убитого Бантри, он вскоре получил поспешно написанную записку, подписанную Риддлом, в которой тот просил скорее приехать к нему. Риддл, его бывший учитель естественных наук, был стариком-эрудитом, хотя выглядел немного смешным. Он нашел его в постели, где старик переживал последнюю фазу серьезной пневмонии, но разум у него был светлым.
— Белл, малыш, — хрипло сказал старик, — правильно сделал, что пришел… Бантри умер, увы, слишком рано… и он не заговорил…
— Да, учитель, от руки Колтера…
— Колтера? Абсурд, мой мальчик. Бедняга Колтер оказался там, чтобы оказать большую услугу человечеству и, быть может, получить кое-какое преимущество… внимание, я понимаю преимущество чисто в научном смысле этого слова. Тогда возник синий человек… но я говорю, говорю и скоро выдохнусь. Бантри знал тайну Хорлокка, тайну сказочную и ужасную: тайну золота и огня… золота и смерти… надо, чтобы ты знал…
Сильнейший приступ кашля прервал профессора Риддла. Он был полностью истощен и больше не мог говорить. Эдмонд пообещал вернуться на следующий день, но ночью ученый отдал душу Богу. Молодой сыщик добился беседы с Колтером, но тот молчал как рыба. Он был немного печален и нагловат. Это было все. Знал ли Рекс Клантон больше? Возможно, хотя, похоже, Колтер не особо ему доверял.
— Подъезжаем к Поултри, — сообщил его компаньон, лавируя меж огромных грузовиков, ждущих открытия рынка. В неясном свете фонаря появился низкий домик антиквара.
— Как мы объявим себя, — пошутил Рекс Клантон, — не всегда стоит соблюдать правила вежливости и умения жить?
— А если он не откроет? — спросил Эдмонд Белл.
— Меня не зря зовут Лунный Луч, — с пониманием ответил его союзник.
Они напрасно стучали в дверь, она не открылась.
— Мой черед вступить в игру, — сказал Клантон. Белл увидел, как тот достал из кармана несколько стальных инструментов и приступил к работе. Через несколько мгновений замок сдался. — Раз, — пробормотал Лунный Луч. Белл наблюдал, как тот просверлил отверстие в верхней части створки и просунул в него гибкий стержень, чтобы отодвинуть засовы. — Входите, — тихим голосом пригласил взломщик. Но едва переступил порог, как тут же отступил. — Фу, что за жуткая вонь! — вскричал он.
Белла тоже охватил приступ тошноты. Отвратительный запах горелого мяса и жира наполнял маленькую комнату. Клантон включил карманный фонарик и направил луч перед собой. Подошел к приоткрытой двери лавочки и словно споткнулся о стену плотного дыма.
— Огонь в камине, несомненно, — сказал Лунный Луч, направив луч на пол. И тут же вскрикнул от ужаса. — Смотрите, — прошептал он.
Два скрюченных тела, от которых несло горелой плотью, лежали среди опрокинутой мебели.
— Сгоревшие тела! — воскликнул молодой сыщик.
— Один из них был Вилмотом Марвиллом, — глухо сообщил Рекс Клантон, — а другой… — преодолевая отвращение, он склонился над дымящимися останками. — Не очень хорошо видно, но второй явно был пресловутым синим человеком, против которого Колтер предупреждал Марвилла. — С помощью железного стержня, которым открыл дверь, он разворошил пепел и извлек из него ключ, покрытый черной жирной массой. — Хм, — промычал он, заворачивая ключ в носовой платок, — похоже, оба сцепились из-за этого ключа. Изучим его вместе, Белл.
Молодой сыщик положил ладонь на руку компаньона.
— Клантон, здесь произошло нечто ужасающее, что, несомненно, ведет нас к тайне Хорлокка. Нам надо знать… Почему бы не попытаться, несмотря ни на что, разговорить бедолагу Колтера?
— Увы, — прошептал взломщик, — должен быть честным с вами, Белл… Я смог получить жалкие сведения, только передав ему яд, спасающий его от петли. В этот момент…
— Значит, Колтер умер?! — воскликнул Белл.
— Да, — с дрожью вздохнул Клантон. — Он не хотел жить и часа дольше. — Он хлопнул по карману с ключом. — Все, что я знаю, что он нам необходим… Мы имеем ключ… и нам им распоряжаться!
Эдмонд Белл отложил карточку, которую изучил, и уставился на Рекса Клантона.
— Это немного, но может нас направить на след, — пробормотал взломщик.
Медленно, словно пытался извлечь больше из скудных сведений чисто административного порядка, Белл перечитал записку.
— Харви Бантри, офицер индийской армии, отличился в нескольких опасных экспедициях в неизвестных районах Гималаев. Открыл развалины античного храма Снегов, расположенные на вершине горы неподалеку от Эвереста. Старые монахи называли это место Хои-Богг, что означает «Вход в обширный подземный мир». — Белл вдруг ударил кулаком по столу, сорвался с места, подскочил к библиотечной полке и принес огромный том в зеленом переплете. — Здесь у нас кое-что есть! — обрадовался он. — Мы всегда считали, что Хорлокк было именем некоего персонажа. Вовсе не так. Послушайте, что написано здесь: «В разговорном языке горцев звук „и“ заменяется на „р“, согласная „б“ — на „л“, а „г“ становится „к“». Таким образом «Хои-Богг» превращается в Хорлокк, — с триумфом заключил сыщик.
— А тайна звучит, как «Обширный подземный мир», — мечтательно добавил Рекс Клантон. — Дьявол, неужели придется карабкаться на Эверест? Это невозможно!
— Действительно, это было бы трудным и опасным предприятием, — согласился Эдмонд Белл, продолжая листать том. — Если верить древним традициям, Хои-Богг имеет несколько выходов, некоторые из которых расположены по другую сторону Земли, — громко сказал он.
Клантон тихо присвистнул:
— Я, конечно, не эрудит, хотя был неплохим студентом университета и между матчами в крикет и регатой слушал лекции по философии и литературе. Такое окончание «логг» мне кажется неуместным в устах тибетца. Оно, скорее, характерно для шотландца. Стоит вспомнить о Логгс или Лохс наших северных гор.
Два союзника замолчали, потом закурили по сигарете и погрузились в раздумья. Клантон положил ключ перед собой.
— Он тоже немой, — раздраженно пробормотал он.
— Виски? — предложил Белл, подтолкнув бутылку к компаньону.
Лунный Луч налил себе стакан, пролив несколько капель на стол и на ключ. Он машинально вытер ключ носовым платком.
— Мы попробовали разные способы, чтобы внести ясность в дело, — вполголоса произнес он… — Э-э-э, — удивленно продолжил он, — он заблестел!
Белл подошел ближе. Ни один из них не подозревал, что они повторяли последний опыт несчастного Марвилла. Молодой сыщик первым различил желтые символы и понял, что речь идет о неизвестном языке. Клантон ощутил легкие электрические удары, бросил ключ на стол и крикнул:
— Осторожно, в ключе какая-то дьявольщина!
Однако Белл схватил ключ и тоже ощутил уколы. Но они не были неприятными. Вдруг он крепко сжал металлический предмет пальцами.
— Клантон… это странно… это не обычное покалывание… они регулярные… послушайте, возьмите бумагу и карандаш и пишите…
Рекс повиновался. Эдмонд Белл продиктовал.
— Точка… два тире…
— Короткие и длинные сигналы, азбука Морзе! — воскликнул Клантон.
Знаки следовали один задругам, потом вибрации прекратились. Белл положил странный ключ и начал расшифровывать телеграмму Морзе. Послание было таким необычным, что карандаш выпал из пальцев.
«Я Бантри… освободите меня!»
Клантон в испуге воскликнул:
— Послание из потустороннего мира. Бантри говорит с нами из замогильного мира… нет, нет, не могу поверить в это!
— Как и я, — прошептал Белл, вытирая холодный пот со лба.
— Возьмите снова ключ в руку, — предложил Рекс.
После короткого колебания Белл взял ключ, но вибраций не ощущалось. Ключ вновь онемел.
— Нам приснилось нечто ужасное, — намекнул Клантон.
— Нет, — возразил Белл, — неведомый металл, из которого изготовлен этот предмет, обладает неизвестными свойствами, в том числе служит приемником неизвестно какого передатчика. Повторим опыт!
Но ни в данный момент, ни в последующие дни ключ не хотел повторять послание, и Белл был вынужден признать, что тайна Хорлокка стала еще гуще, а последствия могут быть совершенно непредсказуемыми.
После этих удручающих событий Клантон исчез, и Белл уже начал сожалеть о его отсутствии, когда через неделю его компаньон объявился.
— Ключ заговорил? — таков был его первый вопрос. Белл отрицательно покачал головой. — Я немного поработал своими средствами, — заявил Лунный Луч. — Квартира доктора Колтера была опечатана после его ареста. Теперь, когда он умер, ждут его наследников, но те не спешат появляться. Быть может, их вовсе нет. Несмотря на печати, я позволил себе нанести ночной визит в его дом. То, что я нашел, не столь важно, но отбрасывать находки не стоит. Судите сами.
Он вручил Беллу страничку из блокнота, на которой имелось несколько значков.
— Значки с ключа! — воскликнул сыщик.
— Но на этот раз с объяснениями, — с триумфом добавил джентльмен-грабитель.
Белл нетерпеливо прочел перевод, записанный Колтером: «Я открываю северную дверь с противоположной стороны „Черной воды“».
— Черная вода… так индусы называют океан, — пробормотал он.
— Я, со своей стороны, думаю о нашем севере — иными словами, о Шотландии, — сказал Клантон, — но я принес еще кое-что от Колтера. — Он бросил на стол пачку писем. — Эти письма доказывают, что Бантри и Колтер были хорошими друзьями. Оба они были в Индии. Я прочел их, но они мне многого не сказали… И все же назвали… имя синего человека: речь идет о лейтенанте Баррадже.
— Лайонелл Баррадж, спутник майора Бантри! — воскликнул Белл. — Полагаю… подождите, мне надо позвонить друзьям из департамента колоний. — Белл снял трубку и выслушал ответ. — Вот какая история. Лейтенант Баррадж был уволен из армии несколько лет назад из-за каких-то неблаговидных поступков… игра и даже кража. Потом его след потерян. Он страдает цианозом — болезнью, от которой лицо и руки становятся синими.
Пока Рекс пил заслуженный виски, молодой сыщик углубился в чтение переписки Бантри и Колтера.
— Ничего важного, не так ли? — спросил его компаньон, ставя на стол пустой стакан.
Белл таинственно улыбнулся.
— Как посмотреть, — пробормотал он, — иногда надо уметь читать между строк… — Он хотел что-то добавить, но случайно коснулся ключа, лежащего перед ним. Он вскочил с места. — Ключ заговорил! — крикнул он. — Быстрее записывайте, Клантон!
Послание было коротким и содержало только цифры. Рекс прочел запись через плечо Белла и завопил:
— Долгота… северная широта и южная широта!..
— Карту, быстрее! — лихорадочно потребовал Белл.
Острие его карандаша двигалось по меридианам и параллелям.
— Что я вам говорил, — произнес Рекс Клантон.
— В Шотландию… — прошептал Эдмонд Белл. — Дайте, пожалуйста, железнодорожное расписание.
Пейзаж был зловещим. Белл и Клантон покинули крохотную шотландскую деревеньку Тав-Глен, пересекли бесплодную пустошь и добрались до скалистой пустынной местности. Единственный трактирщик Тав-Глена, человек грубоватый и малообразованный, рассказал им, что один лектор из Лейта назвал этот пейзаж лунным, а слушатели освистали его. Оба молодых человека вынуждены были признать, что сравнение бедного лектора было далеко не ошибочным. Почва была покрыта твердым сланцем, а флору представляли несколько скрюченных и иссохших растений.
— Понимаю, почему это место не привлекает туристов, — проворчал Клантон, орудуя маленьким секстантом.
— Это здесь, Лунный Луч?
— Лунный Луч, лунный пейзаж! Полная картина, — фыркнул джентльмен-грабитель. — Надеюсь, этот таинственный телеграфист не сыграл с нами злую шутку, ибо дьявол может меня забрать, если я вижу что-нибудь, похожее на дверь или какой-то вход!
Белл держал странный плоский ключ, надеясь получить новое послание, но тщетно.
— Все заставляет думать о сказке, а не о приключении, — с разочарованием вздохнул он.
— Вы видите это! — засмеялся его компаньон. — Шерлок Холмс ожидал хорошего преступления, запутанного, а оказался перед Шехерезадой с ее тысячью и одной сказкой!
— Стоп! — воскликнул Эдмонд Белл. — Длинный… три коротких… Пишите, Клантон!
«Идите по синим камням!» — гласили электрические вибрации.
Компаньоны огляделись.
— Вон! Вон! — заорал Клантон.
Они различили вдали извилистую линию, петляющую между красных и серых камней. Белл понял, что это своеобразная тропа, усеянная синими камнями.
— Остается только следовать по ней, — сказал Лунный Луч, возглавив шествие.
Беллу было трудновато следовать за своим спешащим компаньоном. Вскоре они прошли три четверти мили, несмотря на острые камни, перекатывающиеся у них под ногами.
В этот момент сыщик, который держал руку в кармане, воскликнул:
— Ключ снова заговорил!
Он ощутил несколько сильных толчков, таких сильных, что не смог удержать необычный ключ в руке, но успел понять смысл послания: SOS!
— Рекс, зовут на помощь… — Он не смог продолжить. Его вдруг столкнули на землю, а Клантон бросился на него с криком ужаса. — Что происходит? — пробормотал Белл, потирая ушибленную голову.
И ощутил, что Лунный Луч сорвал с него загоревшееся пальто.
— Успел… еще несколько минут, и вы превратились бы в живой факел, друг мой. Теперь понимаете, как антиквар и Лайонел Баррадж погибли. Но, боже, почему нам уготовили ту же участь?
Пальто Белла превратилось в кучку золы, в которой едва можно было разглядеть таинственный ключ. Молодые люди ошеломленно переглянулись.
— Опасный гид, — проворчал Белл, — но без него не обойтись. Начинаю думать, что в месте, которое мы ищем, кто-то напряженно ждет нас, а кто-то другой пытается нам помешать.
Рекс Клантон размешал золу своей тростью, чтобы достать ключ. Он был запачкан жирной сажей. Белл сказал, что ключ покрыт каким-то изолирующим материалом. Они решили орудовать ключом с осторожностью. Через несколько мгновений он болтался на конце трости Клантона и был закреплен тонким кожаным поясом. Тропа синих камней тянулась перед ними, но явно сужалась. Пройдя еще две мили, они внезапно уткнулись в гранитную скалу.
— Сезам, откройся! — приказал Рекс Клантон с какой-то иронией в голосе, но скала не шелохнулась, и оба компаньона уселись на большой плоский камень. — Ну и приключение! — проворчал Клантон. — Белл, передайте мне фляжку!
Эдмонд передал фляжку Рексу, предварительно отпив глоток живительного напитка. Вокруг было пустынно и тихо, поэтому Эдмонд обрадовался, заметив маленькую серую ящерицу, которая бежала среди камней.
— Все же здесь есть живые души, — сказал он, следя за крохотной рептилией глазами.
Ящерица лезла с камня на камень, иногда останавливаясь, чтобы осмотреть окрестности черными блестящими глазками. Рекс тоже стал следить за крохотным животным.
— Серая ящерица, — сказал он. — Эти животные любят солнце, а эта ищет тень и темноту. Что оно ищет в этом печальном мире, бедное одинокое животное?
Ящерица сжалась и возобновила свой неровный бег. Вдруг она молнией бросилась по плоскому камню, на котором сидели молодые люди, и исчезла.
— Интересно, куда она делась, — задумчиво протянул Белл. — Клантон, гляньте на эту щель, куда скрылась ящерица. Тончайшая трещина, которая почти не отличается от других. Но она заканчивается треугольной щелью, крохотной, но ровной.
— Я знаю! — воскликнул Лунный Луч. — Я уже видел такую где-то!
— Тибетский замок, — пробормотал Белл. — Быстро, дайте мне ключ!
— Осторожно, приятель, — проворчал Рекс, — будьте осторожны с ключом, если не хотите превратиться в сказочный фейерверк.
Но Белл не слушал. Он вставил металлический предмет в треугольник и с невероятным волнением почувствовал, что ключ подошел.
— Идет! Ключ поворачивается… дверь открывается, — обрадовался он.
Дверь действительно открылась… То есть ключ провалился, а горы и скалы исчезли в облаках. Белл и Клантон вцепились друг в друга, отчаянно пытаясь не упасть в темную бездну, внезапно открывшуюся у их ног. Они провалились в бездонную ночь и потеряли сознание.
У Эдмонда Белла было ощущение, что его окружают неправдоподобные статуи неясных очертаний. У них, казалось, лица мужчин и женщин, потом они приняли привычные и известные формы, а затем все растворилось в ослепительно-белом облаке. У него сохранялось это белое видение, пока он не заснул и не увидел его вновь, проснувшись, но теперь формы стали четче. Действительно, узкая кровать, на которой он лежал, была белой, как и бинты на его конечностях, белыми были стены большой больничной палаты и халат медсестры.
Он невольно задал вопрос:
— Где я?
Мягкий очень далекий голос ответил:
— В больнице Марден в Лондоне.
— По крайней мере, очень близко, — продолжил голос.
Сон снова овладел им, а когда он проснулся, то увидел вещи вокруг четкими и узнал озабоченное лицо отца, которое склонялось над ним.
— Дадди! — воскликнул он. — Я правда в Лондоне?
— Слава богу, он узнает меня, — вздохнул сэр Дэвид Белл.
— Можно сказать, что он спасен, но был на краю, — сказал доктор Марден, сидевший у изножья кровати пациента.
За день Эдмонд привел мысли в порядок, но его ожидали сюрпризы один за другим.
— Что со мной? — спросил он, и ему показалось, что он плохо понял ответ.
— Шесть переломов, два из которых серьезные, но сейчас они почти все зажили.
— Сколько времени я здесь?
— Чуть больше двенадцати недель.
— Где Клантон?
— Кто это?
— Рекс Клантон… Лунный Луч.
Несколько минут окружающие молчали, потом ответили:
— Мы не знаем, о ком вы говорите.
Его отец вернулся вечером, но отказался говорить под предлогом, что у сына поднялась температура.
Только через два дня он узнал чуть больше, но его удивление только выросло.
Три месяца назад к телефону позвали дежурного врача больницы Марден.
— В палате 16 лежит больной, вылечите его немедленно, — раздался повелительный голос.
Врач знал, что палата 16 была незанятой, но, ради очистки совести, зашел туда. И нашел там Эдмонда Белла, покрытого повязками и, как уже говорилось, серьезно раненного. Кто его доставил в палату? Откуда он появился? Множество вопросов, ответов на которые никто не знал. Наконец молодой человек добился разрешения поговорить с отцом. Сэр Дэвид молча выслушал его. Его лоб пересекала глубокая морщина. Он ничего не сказал по окончании рассказа, но вернулся на следующий день, погладил бледный лоб сына и заявил:
— Примерно три месяца назад, в районе Тав-Глен случился сильнейший взрыв. Говорят, что это было землетрясение. Хотя вулканов в том краю нет, образовалось три кратера, которые выплескивали огонь две недели подряд, а потом в них хлынула вода. Научная комиссия находится на месте. Она нашла множество следов золота, но находка хранится в тайне, чтобы избежать наплыва охотников легкой добычи.
— А Клантон? — спросил Эдмонд.
— Сведений о нем нет, но он жив… Шесть или семь недель назад он вернулся домой в сопровождении старого человека с ужасающим лицом.
— Бантри! — воскликнул Эдмонд.
— Тсс… Высшие власти просят больше не произносить этого имени. Не стоит пугать публику тайной, которую не могли раскрыть полностью.
— А я был рядом с решением, — прошептал Белл. — Вернувшись из Индии, Бантри нашел в нашей стране неведомый мир, который под землей сообщается с самыми отдаленными районами земли. Его место в мире занял двойник, несомненно, по его просьбе, поскольку он собирался выполнить грандиозную задачу. Он мог общаться с внешним миром с помощью простых предметов, изготовленных из неведомого материала, как этот ключ…
Сэр Дэвид закрыл ему рот ладонью.
— Мой дорогой мальчик, тайна Хорлокка действительно существует, как ты ее называешь. Я уверен, что ты близок к истине. Но должен понять, что тайна слишком тяжела для одного человека… Кем были помощники, ставшие врагами Бантри в неведомом мире? Никто не знает. Вероятно, никто никогда не узнает…
— Но Рекс Клантон вернулся! — воскликнул Белл.
Сэр Дэвид тихо засмеялся:
— Он должен быть в настоящий момент сказочно богат. Этого ему вполне достаточно…
— У меня впечатление, что я был лишь для того, чтобы таскать каштаны из огня для него, — меланхолично пробормотал Эдмонд.
— Я не думаю запрещать тебе отправиться на его поиски, когда ты полностью выздоровеешь, — ответил сэр Дэвид. — Во всяком случае, ты обязан этому парню жизнью… — Он помолчал несколько мгновений. — Послушай, Эдди, — торжественно объявил он, — тайна Хорлокка оказалась слишком тяжкой ношей для тебя…
Эдмонд раздраженно прервал его:
— Я провалился, я не нашел решения, а Рекс Клантон…
— Думаю, в Англии есть очень высокопоставленные персоны, которые радуются, что тайна осталась тайной, — сказал сэр Дэвид. — Есть загадки, который лучше оставлять без разгадки.
— Пустые слова! — воскликнул молодой сыщик, задетый за живое. — Уверяю, что однажды раскрою эту тайну.
Прошло много месяцев. Эдмонд Белл тщетно искал Рекса Клантона во всех уголках мира. Но он не отчаивается. А пока тайна Хорлокка остается для него «самым большим разочарованием своей жизни». Однако ничего не говорит, что так останется на всю жизнь.
Проблема была неразрешимой, судите сами!
Мистер Перси Хаммс, проведя долгие годы в колониях в качестве миссионера, вернулся в Лондон из-за проблем со здоровьем. Сей достопочтенный священник поселился у своей сестры, миссис Пикок, респектабельной вдовы, которая жила с тремя дочерями — Сарой, Лидией и Миной — в кокетливом домике на Севен-Систерсрод. В воскресенье 24 марта после полудня вся семья собиралась посетить храм на Седар-стрит, чтобы послушать проповедь. Было три часа, когда на крыльце появилась миссис Пикок в сопровождении дочерей и служанки, Арабеллы Стаггинс. Бравая дама на мгновение остановилась на тротуаре, чтобы поболтать с соседкой, мисс Тоттс.
В этот момент из-за угла вышел полицейский Льюис Грант. Он был из одной деревни с Арабеллой Стаггинс и никогда не упускал возможности перекинуться с ней парой слов. Полицейский подошел к группе, и разговор стал общим. Наконец, миссис Пикок поднялась по ступеням крыльца и предупредила брата, что может пойти дождь.
— Действительно, — подтвердил Льюис Грант, — дует северо-западный ветер, значит, дождь не за горами.
Мистер Перси Хаммс вышел и посмотрел на небо. Низкие угрожающие тучи уже сгрудились над крышами.
— Думаю, надо захватить зонтик, — объявил он.
— Разумная предосторожность, братец, — сказала миссис Пикок. — У каждого есть свой. Поспеши, ибо проповедь начинается в три часа, а я хочу занять лучшие места.
— Я быстро, — ответил мистер Хаммс и ушел в дом.
Прошло несколько минут. Кипя от нетерпения, миссис Пикок крикнула брату, что ему стоит поторопиться. Но к огромному удивлению, ответа не услышала.
— Его зонтик в заднем помещении кухни на своем положенном месте, — проворчала она. — Идти за ним недалеко. — Она снова закричала: — Иди же, Перси! Уверяю тебя, мы придем с опозданием.
Никакого ответа.
— Это уже слишком! — взревела дама. И велела служанке отправиться за священником.
Прошло еще несколько минут… На этот раз вдова впала в гнев. Она ворвалась в холл с криком:
— Решил дождаться до завтра?
Наконец Арабелла спустилась со второго этажа. Лицо ее выражало тоскливое недоумение.
— Я не видела, мистера, — пролепетала она.
— Как это ты не нашла мистера моего брата! Это невозможно, девчонка! Ах, боже, ему стало плохо? Вы же знаете, какое хрупкое у него здоровье.
Не испытывая особой охоты, полицейский предложил свои услуги в поисках священника. Вдова ухватилась за предложение. Они сначала прошли в заднее помещение кухни, где увидели, что зонтик пастора висит на привычном месте.
— Почему он не взял его? — спросила миссис Пикок.
Дом не был велик. На первом этаже имелось четыре маленьких комнаты, небольшой холл и внутренний дворик, окруженный высокими глухими стенами. На втором этаже было три комнаты, на третьем — тоже три, большой чердак. Кроме того, было три погреба. Искали повсюду, даже в шкафах. Обшарили все уголки, куда не спряталась бы и кошка. Увы, ни тени, ни следа мистера Перси Хаммса! Льюис Грант даже обследовал трубу. Ничего, священника, как не бывало.
— Если бы он обратился в дымок, мы бы его увидели, — пошутил полицейский.
Мина, самая юная и самая хитрая из трех девушек, заявила, что единственное окошко на чердаке было закрыто на висячий замок изнутри, что не позволяло ее дяде удрать по крыше.
— А зачем ему убегать по крыше? — возразила вдова. — Если бы он хотел уйти, он не выбрал бы такую абсурдную манеру исчезать, словно по волшебству.
Между тем начали собираться соседи, развязались языки. Куда мог подеваться священник! Пока миссис Пикок, ее дочь Мина, служанка Арабелла и полицейский Грант рыскали по дому в поисках, две другие дочери остались на крыльце вместе с соседями. Мистеру Хаммсу было невозможно уйти незамеченным из дома. Полицейский вежливо заметил, что через двор тоже нельзя уйти, поскольку он окружен высокими стенами. Без лестницы такое невозможно. Окна тоже исключались, поскольку часть их выходила на улицу, остальные во двор. Окошко на чердаке по-прежнему было закрыто висячим замком. Дом обыскали сверху донизу еще раз. Тщетно!
— Никаких сомнений, здесь без дьявола не обошлось, — сказал один из соседей, человек по натуре суеверный.
Было ясно, что остальные разделяют его мнение.
— В любом случае, — заявил Льюис Грант, — речь идет об исчезновении человека. Долг обязывает меня написать рапорт. Скажите, пастор никогда не говорил, что может уехать?
Едва сдерживая гнев, миссис Пикок расстреляла полицейского взглядом. Ее брат был образцом простоты и откровенности. Все его дела и поступки были прозрачны, как родниковая вода. Разве не заявил он в полдень во время завтрака, что радуется походу в храм на Седар-стрит, ибо проповедь произнесет молодой священник, доктор Джелл-стоун, недавно вернувшийся из Индостана. В этом районе мистер Хаммс несколько лет возглавлял миссию. Пастор пригласил молодого коллегу на обед, и миссис Пикок, как истинная хозяйка дома, приняла все меры, чтобы с почестями принять гостя.
Льюис Грант попросил разрешения позвонить от соседей в полицейское отделение.
— Зачем, у нас в доме есть телефон, — сказала миссис Пикок. — Аппарат стоит в кабинете моего брата. Он спрятан за книгами и бумагами, поэтому вы его не заметили.
Полицейский поднялся в кабинет на втором этаже и доложил начальнику об исчезновении мистера Хаммса.
— Оставайтесь на месте, — последовал ответ.
Вешая рожок, Грант заметил, что микрофон телефона был влажным, словно кто-то недавно говорил по телефону, держа аппарат у самых губ. Он без колебаний позвонил на центральную станцию.
— Полиция! Скажите, какой номер требовал С-22-143 сегодня, примерно в три часа пополудни?
— Вам повезло, что сегодня воскресенье и очень мало вызовов. Я хорошо помню. Это был голос мужчины. Он попросил С-18-55.
— И чей это номер?
— Вейслианского храма на Седар-стрит.
— Прекрасно. Благодарю вас. — Грант немедленно позвонил в храм. — Полиция. Кто вам звонил в районе трех часов?
— Господи, полиция уже вмешивается в это дело, — послышался тоскливый голос. — Я помощник пастора. В три часа доктора Джеллстоуна попросили к телефону. Он только что пришел. Когда он вышел из телефонной кабинки, то выглядел крайне взволнованным. Даже был возбужден и сказал, что должен на некоторое время отлучиться. Схватил шляпу и пальто и поспешно удалился. Он все еще не вернулся, а храм полон народа. Что с ним случилось?
Льюис Грант повесил трубку, не ответив. Он коротко отчитался перед начальством и остался на месте до пяти часов. К этому времени Перси Хаммс так и не появился.
В последний вечер марта надвигалась буря. Внезапные порывы ветра врывались на опустевшие улицы, унося сломанные ветки с дрожавших деревьев аллей, гоня их к Темзе, которая угадывалась на горизонте благодаря ревущим сиренам судов, поднимавшихся вверх по течению.
— Брр, ночь будет беспокойной, — сказала Арабелла Стаггинс, дрожа от холода. Она подбросила угля в печку, поскольку у нее еще была работа до того, как лечь спать. — Бедная девочка, — усмехнулась она, — отвратительная погода помешает тебе попрощаться с Льюисом Грантом, когда он заступит на службу в десять часов!
— Пойду даже под проливным дождем и падающими черепицами вместо капель, — убежденно заявила Белла. — Конечно, если миссис и двое дочерей заснули и ничего не узнают!
— В любом случае, они ложатся в половине десятого. Только я так поздно засиживаюсь с мечтаниями у кухонной печки. Ты знаешь, Белла, что я тебя не предам, — любезно ответила Мина.
— Я знаю, мисс, — улыбнулась Белла.
Порыв ветра невероятной силы заставил дребезжать окна, а тяга в трубе стала такой сильной, что из печки вылетали искры.
— Ну и погода, — прошептала Белла. — А мой бедняжка Льюис на посту сегодня ночью. Мисс Мина, можно ли приготовить чего-нибудь горячего! Чая, к примеру!
— Такой безвкусный напиток для такого мужчины, как мистер Грант? Даже не думай, Белла! — хитро возразила Мина. — Что скажешь о ромовом гроге?
— Ромовом! Но милая мисс, вы же знаете, что в доме нет ни капли спиртного!
Мина легонько щелкнула Беллу по носу.
— Бедняжка, какой слабый нюх у тебя, иначе бы ты давно его учуяла. Разве не знаешь, что мой бедный дядюшка Перси всегда хранит бутылку в своей комнате. Он не часто выпивает, а оставшаяся бутылка даже не откупорена.
Белла была крайне удивлена. Одному Богу известно, сколько раз она убиралась в комнате пастора, но никогда не видела бутылки со спиртным. Юная мисс Пикок звонко расхохоталась:
— А как иначе!.. Бедняга должен ее тщательно прятать, ибо маман не желает, чтобы в доме оказалась бутылка со спиртным. Я одна знаю его секрет. Бутылка стоит на библиотечной полке за большой Библией. Пойдешь за ней, как только маман, Сара и Лидия заснут. Слышишь? Уже захлопнулась дверь гостиной.
— Иди же спать, дитя мое! — крикнула миссис Пикок с лестничной площадки второго этажа.
— Сейчас, мама, — ответила девушка. — Мы с Беллой сначала прочтем несколько псалмов.
— Хорошо, хорошо, — удовлетворенно ответила миссис Пикок. — Однако не задерживайся.
— Да, мама. Спокойной ночи, мама, спокойной ночи, Сара, спокойной ночи, Лидия!
— Спокойной ночи, сестра!
Одна за другой захлопнулись двери спален.
— Ну вот, Белла, — улыбнулась Мина. — Теперь даже фанфары конной гвардии не заставят их выйти из спален. Иди за бутылкой рома. Дядюшка Перси дважды наливал мне по капельке. Признаюсь, мне это понравилось. Выпьем отличный грог втроем.
Белла вздохнула и на кончиках пальцев вышла из кухни. И почти тут же вернулась, испуганно дыша.
— Что такое, Белла? Случаем, за тобой не гонится дьявол?
Служанка выглядела взволнованной. Она протянула Мине наполовину полную бутылку рома.
— Мисс, вы сказали, что бутылка не откупорена!
— Да, действительно, — Мина была поражена. — Это невозможно. Я утром видела ее на полке и уверяю, она не была откупорена! — Она взяла бутылку из рук служанки и вскрикнула: — Пробка… Это не бутылочная пробка, а оловянная. Ею мой дядюшка пользовался, когда откупоривал бутылку.
Белла расплакалась.
— Это призрак пастора вернулся, — простонала она.
— Не говори глупости, — проворчала Мина. — Призраки не пьют ром. Кстати, человек или призрак, он настоящий пьяница, если выпивает пинту рома.
— Можно я схожу за Льюисом? — умоляюще спросила служанка.
— Конечно!
— Но я боюсь оставить вас одну в доме, где призрак…
— Не бойся призраков. Иди за мистером Грантом, — решительно сказала Мина, — и… главное, не говори ему ничего. Не стоит выглядеть смешными.
Белла пообещала, накинула на плечи шаль и бегом умчалась. Мина осталась в кухне одна. Когда она услышала, как тихо закрылась входная дверь, она бросилась к лестнице и на цыпочках поднялась на второй этаж. Подойдя к комнате дядюшки, она открыла дверь и повернула выключатель. Дважды, трижды! Бесполезно, лампа над секретером не зажигалась.
— Кто здесь? — тихо спросила она.
Никто не ответил. Но храбрая девушка вздрогнула. Рядом с ней в темноте слышалось учащенное дыхание.
— Кто здесь? — повторила она, вытянув руки перед собой, пытаясь защититься…
Слишком поздно! Железная рука схватила за горло, и все ее тело пронзила острая боль, огнем обжегшая ее.
Арабелла нашла Льюиса Гранта на углу Севен-Систерс-род и Рассел-стрит. Полицейский расхаживал по тротуару не один. Рядом с ним вышагивал молодой подтянутый мужчина.
— Белла! — воскликнул Льюис. — Как я рад увидеть тебя! У меня к тебе просьба. Можешь ли впустить этого джентльмена в дом хозяйки? Только на несколько минут!
Девушка с подозрением глянула на незнакомца. Но открытое молодое лицо понравилось ей.
— Меня послала мисс Мина, Льюис. Думаю, она согласится, если твой друг пойдет с тобой. Ее мать и сестры спят без задних ног.
— Тогда позволь мне представить тебя, — повеселел Грант. — Мисс Арабелла Стаггинс, моя невеста…
— Мистер Эдмонд Белл…
— Как! — вскричала Белла. — Молодой сыщик. Вот так сюрприз… Мисс Мина будет довольна, она так много слышала о вас.
Порыв ветра с льдинками прервал ее.
— Пошли, — сказала она, взяв Льюиса под руку. — Мы мило побеседуем у огня и выпьем ромового грога.
— О чем ты? Ром в доме миссис Пикок! — удивился Льюис.
Белла не могла не проговориться, особенно жениху. По пути она в нескольких словах рассказала об откупоренной бутылке рома.
— Что вы скажете, мистер Белл? — спросил полицейский.
— Великолепно, — лаконично ответил молодой сыщик.
Белла открыла дверь и показала мужчинам кухню.
— Хм, — прошептала она, — что случилось? Дверь кухни приоткрыта, а мисс Мины нет.
В этот момент Эдмонд Белл повернул голову.
— Кто-то на лестнице, — шепнул он.
— Господи! — воскликнула Белла. — Хоть бы призрак не напал на нее!
Эдмонд включил карманный фонарик и взбежал по лестнице в сопровождении Гранта и Беллы.
— На помощь! — завопила служанка и в ужасе отступила. — На помощь! Мисс Мину убили!
— Нет, она жива. — Эдмонд Белл опустился на колени перед жертвой. — Увы, боюсь, она очень плоха!
Бедняжка Мина Пикок лежала в луже крови. Горло ее было перерезано. Она едва дышала.
Заря разгоралась. Эдмонд Белл поудобнее устроился в кресле и глянул на Льюиса Гранта. Полицейский явно боролся со сном. С верхнего этажа до них доносились глухие рыдания и стоны. В кухню тихо вошла Арабелла.
— Я вновь звонила в клинику доктора Бруксхэма, чтобы узнать, как она. Мне сказали, что надеются спасти ее.
Эдмонд Белл кивнул.
— Придется долго ждать, пока можно будет ее допросить, — заявил полицейский.
Молодой сыщик пожал плечами:
— Я не жду многого от этого допроса. Преступление совершено в непроницаемой темноте. Убийца все предусмотрел, поскольку выкрутил лампочку, висевшую над секретером мистера Хаммса, как только услышал, что мисс Пикок направляется к двери комнаты. Офицер Скотленд-Ярда и два инспектора только что покинули дом. По совету Эдмонда Белла они унесли бутылку рома и выкрученную лампочку, чтобы обнаружить возможные отпечатки пальцев.
— Вперед, мистер Эдмонд, попытайте еще один шанс в этом расследовании, — с какой-то издевкой сказал офицер. — Если желаете, можете располагать агентом Грантом. Он с радостью поможет вам.
Эдмонд немедленно воспользовался предложением.
— Полагаю, вы пока не видите ни лучика света в этой тайне? — продолжил офицер Скотленд-Ярда тем же насмешливым тоном.
— Честное слово, все не так ясно, как кажется, — с раздражением ответил Эдмонд.
Теперь ему было чуть стыдно за эту реплику, ибо дело, действительно, казалось ему беспросветным. Арабелла молча готовила чай, стараясь не производить шума. Иногда она печально улыбалась жениху.
Вдруг Эдмонд вскочил с места и хлопнул себя по ляжке.
— Как я не подумал об этом раньше?! — огорченно воскликнул он.
— О чем, мистер Белл? — спросил Льюис.
— О зонтике мистера Хаммса, дьявол меня побери! Белла, пожалуйста, принесите его мне.
Служанка огорченно глянула на него.
— Ах, сэр! Я помню, что видела его позавчера… Он был в углу, там, где пастор всегда оставлял его…
— А теперь? Не говорите, что он исчез!
— Увы, сэр, его больше нет на месте. Это очень старый зонтик, совсем истрепанный. Миссис неоднократно хотела выбросить его в мусор, но пастор держался за него.
— Подождите, — молодой человек обрел спокойствие, — позвольте воспользоваться вашей памятью. Со своей стороны, помню, что бросил рассеянный взгляд на этот предмет. Мне показалось, что он был раскрыт. А в обычное время, убежден, что он был закрыт. Я прав?
— Да! — воскликнула Белла. — Мистер Хаммс с большим тщанием относился к нему.
— Прекрасно, — обрадовался Белл. — Мы нашли!
— Что? — хором спросили Льюис и Белла. — Что и кого? Где находится мистер Хаммс? Как он покинул дом? Кто хотел убить мисс Мину?
— Довольно, довольно! — взмолился Эдмонд. — Я ничего пока не знаю, увы! Но я знаю, почему сбежал пастор.
Льюис Грант, выпучив глаза, попросил молодого сыщика объяснить.
Тот с охотой исполнил просьбу.
— Обычно зонтик стоит в своем углу и закрыт. Мистер Хаммс возвращается в дом, чтобы взять зонтик. Он приоткрывает его, как делают многие, чтобы удостовериться, китовый ус сгибается нормально. Затем ставит на место, не закрыв, а ведь он человек, заботящийся о каждом пустяке. Потом пастор исчезает.
— По какой причине? — спросил Льюис.
— Он скрывается, потому что что-то увидел в зонтике… что-то, что привело его в ужас, — с триумфом закончил Эдмонд Белл.
— Любопытно, но возможно, — проворчал полицейский. — Но это не объясняет, как он смог незаметно покинуть дом.
— Согласен, но уверен, что этот факт — каким странным и невероятным он может показаться — имеет побочное значение. Зонтик исчез, а это печально. Хотя и это не первостепенный факт. Я хотел бы знать, когда мистер Хаммс в последний раз выходил вместе со своим зонтиком и куда он ходил. Вам понятно?
— Э-э-э… не совсем, — кивнул Льюис Грант.
— Однако все просто. Надо узнать, где он оставлял свой зонтик и сколько времени зонтик был вне поля его зрения. Именно это позволило спрятать в зонтике что-то, вызвавшее его ужас и бегство. Дорогая Арабелла, опять призываю к вашей памяти.
Арабелла нахмурилась:
— Погода такая переменчивая… мистер Хаммс почти всегда уходил с зонтиком. — Вдруг лицо служанки просветлело. — Теперь припоминаю! За несколько дней до исчезновения хозяина погода стояла хорошая и сухая, и он выходил только, чтобы подышать свежим воздухом. Но в прошлую пятницу шел мелкий противный дождик, и он ушел на более долгую прогулку.
— Бьюсь об заклад, что дождь перестал, когда он вернулся, — подхватил Эдмонд.
— Не знаю.
— Иначе пастор открыл бы свой зонтик, — объяснил молодой человек. — Он не сделал этого, поэтому спрятанная вещь оставалась внутри до второй половины воскресенья. Теперь надо узнать, куда он ходил.
Белла улыбнулась:
— Я знаю. Он навестил одного больного в Камден-Таун. Я даже приготовила небольшую посылочку сладостей для врачей. Этого несчастного зовут Иона Виввинс. Кажется, он живет на Корпорт-стрит, где снимает комнаты.
— Браво! — воскликнул Белл. — Хорошие новости. Отправляемся немедленно на поиски этого Ионы. Его надо найти любой ценой, даже если он прячется в чреве кита, как его знаменитый тезка.
— Я знаю этот дом, — вмешался Грант. — Настоящий притон. Мы там часто проводили обыски и арестовывали карманников, хулиганов и моряков-дезертиров.
В момент, когда Эдмонд собирался уйти вместе с Грантом, на втором этаже зазвонил телефон. Арабелла бросилась на лестницу.
— Сообщение для мистера Белла! — крикнула она, перегнувшись через перила. — Звонят из Скотленд-Ярда. Вам следует прибыть туда, мистер Белл. Мистер Баттерворс с нетерпением ожидает вас.
— Баттерворс! Из службы отпечатков пальцев?
— Он самый! Он говорит, что вы должны поспешить, что иначе он сойдет с ума, вот так.
— Несусь, — ответил Белл. — Откладываем на несколько часов экспедицию в Камден-Таун, — объявил он Льюису Гранту. — Нет, не сопровождайте меня. Я вызову вас, когда вы мне понадобитесь.
Он вскочил в такси и умчался в Скотленд-Ярд.
Мистер Баттерворс был подвижным невысоким мужчиной, которому легко прощали раздражительность, ибо он был истинным профессионалом.
— Сэр, вы нашли отпечатки пальцев? — спросил молодой человек.
Мистер Баттерворс презрительно усмехнулся:
— Прежде всего, можете забрать свою бутылку рома. Ее тщательно протерли. Она словно снята с полки торговца спиртным. Но лампочка… Ха-ха… позвольте мне посмеяться… лампочка! — Он достал еще не высохшую фотографию. — Смотрите! Превосходно, а!
— Да, — согласился Эдмонд. — Удивительно четкие отпечатки. Вы знаете, кому они принадлежат?
— Конечно! — взорвался Баттерворс. — Конечно знаю… Это лезет в глаза. Имя искать не стоит. Тот, кто оставил эти отпечатки, зовется Джоко или Коко или что-нибудь в этом роде. Но это не имеет никакого значения.
— Как — никакого значения? — Удивлению Эдмонда Белла не было границ.
— Вы не сможете посадить его в тюрьму.
— И почему, простите, если это преступник?..
— Потому что, — проворчал Баттерворс, — от этого можно сойти с ума. Поскольку это не отпечатки пальцев человека, сэр, а отпечатки пальцев обезьяны!
Арабелла прогуливалась вдоль Грин-Лейн рядом с Глиссольд-Парк. Она посетила клинику доктора Бруксхэма, где некоторое время сидела у изголовья бедолаги Мины Пикок. Несчастная девушка была невероятно бледна. Она не приходила в сознание. Только едва заметное дыхание свидетельствовало, что в ней еще теплится жизнь. Белла вышла из клиники, утирая слезы. Мысль о том, что ее ждал Льюис Грант в шесть часов ровно перед прудом парка, немного утешала ее. Она ускорила шаг и вошла в парк, когда на церкви Сент-Мэри-Олд пробило шесть ударов. Но когда подошла к пруду, очень удивилась, не увидев никого. Скамья, где они миловались с женихом, была пуста. Льюис никогда не опаздывал на свидания. Если бы он был на службе, она бы не удивилась. Но сегодня во второй половине дня он был свободен. Половина седьмого! Льюис не появился.
Темнело, и в ветвях деревьев пустынного парка пронзительно свистел ветер. Арабелла плотнее закуталась в пальто и решила обойти пруд. Это должно занять несколько минут. Она надеялась, что за это время Льюис появится. Но вернувшись к скамье, увидела, что она по-прежнему пуста. На этот раз Белла заволновалась. Когда она приблизилась к скамье, то увидела, что на ней что-то лежит. Значит, кто-то подходил к скамье, пока она обходила пруд. Невозможно! Темнота еще не сгустилась, а она ни на секунду не теряла скамью из виду. Быть может, это что-то принес ветер! Белла подняла предмет. Это был большой белый цветок, каких она никогда не видела. Он напоминал морскую звезду, какие остаются на пляже после отлива. Лепестки были плотные, словно из кожи, а в центре сияло ярко-красное круглое пятно. Вдруг кто-то вырвал цветок из ее рук. Белла вскрикнула и обернулась. И увидела мужчину, чье лицо было наполовину скрыто широкими полями фетровой шляпы.
— Не кричите, — сказал незнакомец обеспокоенным тоном, — а главное не касайтесь цветка. Проводите чуть-чуть меня… Здесь вас поджидает опасность!..
— Но я вас не знаю, — пролепетала девушка. — Отпустите меня или я позову на помощь.
— Не делайте этого, — умоляюще произнес незнакомец. — Я друг… Да, я друг мистера Хаммса. Я видел, как вы вошли в клинику доктора Буксхэма, но не заметил, как вы вышли, ибо не рисковал оставаться на одном месте. Осторожно! — Он буквально прокричал предупреждение и рывком потянул Беллу вперед. — Вон там! Вы ничего не заметили за этими кустами бузины?
— Отпустите меня, — закричала Арабелла. — Отпустите, или я позову полицию.
Но незнакомец продолжал тянуть Беллу за собой к выходу из парка.
— Мы здесь не в безопасности, — задыхаясь, сказал он. — Особенно рядом с деревьями. Проклятый цветок. Ужасный цветок!
Как только они вышли на Грин-Лейн, Арабелла немного успокоилась, поскольку по улице проезжали велосипедисты. Она попыталась рассмотреть лицо незнакомца, но тот надвинул шляпу еще глубже на голову. Однако незнакомец был хорошо одет и походил на священника.
— Скажите, кто вы? — попросила она. — Иначе мне трудно будет считать вас джентльменом.
— Я не осмеливаюсь… Нет, я не могу открыть свое имя, — с отчаянным всхлипом ответил незнакомец. — Я только хотел спросить вас, как себя чувствует мисс Пикок?
— Она еще жива. Это все, что я могу сказать.
Мужчина вздохнул, словно с его плеч упал тяжелый груз. Потом продолжил тем же обеспокоенным и умоляющим голосом, который тронул Арабеллу в момент встречи:
— Вы должны потребовать, чтобы окно палаты мисс Пикок было закрыто, особенно когда она начнет говорить.
— Почему? — Арабелла нервничала все больше. — Как я могу потребовать такое! Если бы я знала почему!
— Я не могу сказать вам больше ничего, — ответил незнакомец. — Прощайте!
И быстрым шагом удалился в сторону Грин-Лейн. Белла смотрела на удаляющуюся тонкую и гибкую фигуру. Внезапно раздался ужасающий вопль. Белла задрожала. Там, где мгновение назад находился незнакомец, никого не было. Никого!
— На помощь! Убивают! — закричала она.
Два огонька приблизились к ней.
— Мисс, вы призывали на помощь? — спросил густой мужской голос.
Слава богу! Белла с радостью узнала одного из агентов мобильной бригады велосипедистов.
— Там, там!.. — простонала она. — Что-то случилось. Я видела идущего человека, потом… услышала ужасный вопль, и мужчина исчез.
— Мы тоже слышали вопль, — кивнул полицейский. — Вы можете показать место?
Два полицейских последовали за Беллой и вскоре подошли к ограде Глиссольд-Парка.
— Вот здесь я видела его в последний раз.
— Хм!.. Ничего особенного! Если бы не этот жуткий вопль, я решил бы, что вам все приснилось. Я знаю этот крик, он не предвещает ничего хорошего. Смотрите!
Полицейский наклонился и подобрал черный предмет.
— Это его шляпа! — воскликнула Белла.
Полицейский вопросительно глянул на нее.
— Мисс, похоже, вы знаете больше. Я обязан попросить вас сопроводить нас в отделение.
Белла тут же согласилась.
— Вы предупреждаете мои желания, — кивнула она. — Я сама хотела идти в отделение, чтобы узнать, не вышел ли вдруг мой жених на службу.
— Ваш жених, мисс?
— Да, Льюис Грант!
— Что вы говорите, Льюис Грант! Значит, вы мисс Арабелла Стаггинс!
— Да… Но почему такой вопрос и в таком тоне? — спросила девушка, которая опять занервничала.
— Не обращайте внимания, мисс, — пробормотал ошарашенный агент. — Пожалуйста, ускорьте шаг, поскольку мы должны быть в отделении в указанный час.
Арабелла была слишком взволнована от всего случившегося, чтобы заметить жалостливый взгляд, который бросил на нее полицейский. Ее волнение выросло еще больше в полицейском отделении, когда она увидела, как агент посторонился и вполголоса заговорил с офицером. Оба выглядели очень взволнованными. Наконец офицер обратился к ней:
— Можете подождать несколько минут, мисс Стаггинс. Прошу вас, сядьте в это кресло. Я немедленно предупрежу Скотленд-Ярд.
Через четверть часа перед полицейским отделением затормозил автомобиль. Из него вышли три инспектора. Один из них представился девушке:
— Старший инспектор Морисс. Мы ищем вас уже несколько часов.
— Меня?! — пораженно воскликнула Белла.
— Вы действительно невеста Льюиса Гранта, не так ли? Мои поздравления. Прекрасный парень и отличный полицейский. Он сделает карьеру. Могу ли я спросить, когда вы видели его в последний раз?
— Вчера вечером, сэр. Он сказал мне, что, быть может, еще вернется, но не уверен, поскольку он должен был сопровождать мистера Эдмонда Белла. Он был свободен во второй половине дня, и мы назначили свидание в шесть часов у пруда в Глиссольд-Парке, когда я вернусь из клиники доктора Бруксхэма.
Старший инспектор Морисс кивал. Лицо его темнело.
— Мисс Арабелла, — тихо сказал он, — будьте мужественны и сохраняйте спокойствие… Такие ситуации часто случаются в нашей профессии, все устроится.
— Льюис! — вскричала Белла. — Что с ним случилось?
Морисс покачал головой:
— Я ничего не знаю… Быть может, ничего серьезного. Со вчерашнего вечера Льюис Грант и Эдмонд Белл бесследно исчезли.
Не отрывая взгляда, Арабелла смотрела на огонь в печке, который отбрасывал фантастические тени на потолок кухни. Она выплакала все слезы. Они попросту кончились. Глаза горели, словно она держала их рядом с пламенем. По просьбе матери с ней сидела Сара Пикок. Сара, старшая из трех дочерей, имела такие же суровые черты, как и мать, и ничем не напоминала милую Мину. Она держала в руке молитвенник, монотонно произнося изредка несколько строк молитвы. Вдруг она прервала чтение и недовольно пробурчала:
— Кто позволил писать в моей книге? И к тому же такие глупости!!! — Белла пожала плечами. Какое это имело отношение к ней? — Интересно, что означает эта идиотская фраза, — раздраженно продолжила девушка. — Через несколько дней после получения белого цветка ты умрешь!
Белла вскочила и вырвала книгу из рук Сары.
— Белый цветок!
— Что с тобой, Арабелла?
Белла выпрямилась, ее щеки зарделись.
— Я его видела! — выкрикнула она. — Я его видела!.. Белый цветок! Он лежал на скамье в Глиссольд-Парке, когда мужчина в шляпе появился рядом со мной. Но кому он был предназначен? Ах! Если бы Льюис и мистер Белл были бы здесь! Им бы не понадобилось много времени, чтобы узнать, кто написал эти слова в вашей книге, мисс Сара.
Сара захлопнула книгу и в свою очередь уставилась на огонь.
— Опасность! — прошептала она. — Кому здесь грозит опасность? Вероятно, всем, кто причастен к этому делу. Дядюшка Перси, пастор Джеллстоун, Льюис Грант, Эдмонд Белл, моя бедная сестра Мина. Если бы мы знали, — продолжила она громким голосом. — Если бы мы знали, куда вчера вечером ушли мистер Грант и мистер Белл!!!
Белла, разинув рот, смотрела на хозяйку:
— Господи Иисусе, мисс Сара! Думаю, я знаю.
Девушка подняла на служанку глаза:
— Что ты за дурочка, девчонка! Почему не сказала раньше? Давай выкладывай! Быть может, еще не все потеряно!
— Они пошли к Виввинсу на Корпорт-стрит.
— Проходимец! — проворчала Сара Пикок. — Я всегда считала ошибочным помогать ему.
У мисс Пикок было звание сержанта Армии спасения, а потому она занималась бедняками и многочисленными больными. Храбрости ей доставало всегда, и она спокойно проникала в самые ужасные жилища Лондона, чтобы помочь страждущим. Надо добавить, что она занималась этой христианской благотворительностью только по религиозным соображениям, ибо не знала, что такое душевное сострадание.
— Надевай плащ, Арабелла, — приказала она. — Мы уходим.
— В такой час и в такой ужасный квартал! — задрожала молодая служанка.
— Не я невеста мистера Гранта, — сурово ответила Сара. — Оставайся здесь, если боишься, я пойду одна.
— Нет, нет, я иду с вами, — решительно ответила Арабелла. — Но, быть может, стоит предупредить по телефону полицию.
Сара яростно тряхнула головой:
— И речи быть не может. Я всегда умела обойтись без помощи этих джентльменов из полиции. Что касается Льюиса Гранта, уверена, его будущая карьера только выиграет, если он сможет выбраться из этого тупика без помощи своих коллег.
Ничто другое, как эта отповедь по поводу будущего ее жениха, не могло заставить Беллу решиться. Она накинула на плечи непромокаемый плащ, а Сара облачилась в серую форму Армии спасения.
— Захвачу револьвер покойного отца, — сказал она. — Он по-прежнему лежит в нижнем ящике с постельным бельем.
— Револьвер! — с дрожью воскликнула Белла.
— Я пока еще им не пользовалась. Я брала его с собой несколько раз, когда отправлялась в нищенские кварталы Уоппинга или Шедуэлла, — равнодушно заявила Сара. — Взять его с собой будет полезным при посещении Ионы Виввинса.
Как накануне, вечер был холодный и туманный. Лавочки уже закрылись. В густеющем тумане блестели только красные кресты аптек. Девушки молча прошли Севен-Систерс-род и направились в сторону Камден-Таун. На длинной и монотонной Камден-род Корпорт-стрит образует некий анклав, разделенный на множество улочек, узких проходов и тупиков. Поскольку холодало, квартал был практически пустынен. Изредка мелькал бесформенный силуэт, тут же тонувший в тумане. Было темно и безжизненно, кроме нескольких освещенных окон кабаре. Дом, где жил Иона Виввинс, некогда был роскошным господским домом. Теперь все комнаты сдавались по отдельности. Прекрасный дом, носивший название Драмм-Иннс в память о бывших владельцах, почтенном семействе Драмм, быстро превратился в настоящий притон. Изъеденный проказой фасад Драмм-Иннс с многочисленными окнами высился на углу Корпорт-стрит. Через разбитые карнизы вода стекала по стенам, покрытыми мхом и селитрой. Кое-где стены осыпались. Железная вывеска со скрипом раскачивалась под ночным ветром. Вывеска извещала, что здесь по разумным ценам сдаются комнаты на неделю. Открытый днем и ночью портик вел в длинный сырой коридор, едва освещенный керосиновой лампой, которая стояла в зарешеченной нише.
— Надо пересечь двор и подняться по спиральной лестнице, которая ведет в заднюю часть дома, — прошептала Сара. — Там в одной из грязных комнат живет Иона Виввинс.
— Кто этот человек? — дрожащим голосом спросила Белла.
— Нищий, инвалид, наполовину паралитик. Он не может покидать комнату. Его единственная возможность добыть средства на жизнь — публичная благотворительность. Я подозреваю, что он тратит на спиртное большую часть получаемых денег.
Проливные весенние дожди превратили бывший почетный двор в настоящее болото. Туман здесь казался гуще, чем на улице. Дымящая свеча позади разбитого окна бросала жалкий свет на скользкие булыжники.
— Задняя часть дома выглядит почти необитаемой, — шепнула Белла на ухо спутнице.
— Весьма возможно! Обычно обитатели Драмм-Иннса не являются постоянными клиентами, — объяснила Сара. — Иногда этот барак набит, как бочка сельдями. В другие дни походит на дырявую бочку.
— Думаете, мы найдем Иону дома?
— Меня удивит, если его там нет, поскольку он не может сделать и пяти шагов, — заявила Сара.
Они дошли до спиральной лестницы, столь же грязной, как и двор.
— Это должно быть на втором этаже, — прошептала Сара, пытаясь вспомнить. — Последняя комната в конце центрального коридора рядом с нишей, где стоит старая статуя.
Карманный фонарик мисс Пикок освещал бесконечные коридоры, пустые и черные. Почти все двери были распахнуты, а комнаты были пустыми. Сара правильно использовала слово «барак» для характеристики огромного заброшенного здания.
— Здесь, — сказала она, остановившись перед закрытой дверью.
Она постучала. Два, три раза. Никакого ответа!
— Паралитик отправился на ночную прогулку, — пошутила Белла.
Ударом плеча Сара распахнула гнилую дверь, которая соскочила с петель.
— Его нет! — удивилась Сара.
— Однако он недавно был здесь, — сказала Белла, указывая на чадящий огонек позади ржавой решетки очага. — И запах трубки еще ощущается в воздухе.
Действительно, пахло старым табаком с примесью спиртного.
— Он должен вскоре вернуться, — вполголоса сказала Сара. — Бьюсь об заклад, что этот мерзавец притворяется паралитиком. Я всегда так считала. Попытаемся, если возможно, закрыть дверь.
Белла умело нацепила дверь на петли. Едва она закончила, как на внешней галерее раздался глухой шум. Сара схватила Беллу за руку и выволокла из комнаты. Здесь было достаточно места, чтобы спрятаться. Они забрались в пустую комнату напротив. Шум приближался. Вскоре желтоватый свет заскользил по полу.
— Смотрите, — тоскливо прошептала Белла, — смотрите!.. Свет идет из ниши в стене.
Действительно, старая статуя вдруг ярко осветилась. Обе девушки вытаращили глаза от удивления. Они увидели, как статуя повернулась и из отверстия в пьедестале вышел мужчина. Это был Иона Виввинс. Но Иона, в котором не было ничего от инвалида, поскольку он решительно зашагал к своей комнате, крепко ступая на обе ноги.
— Подождем, — приказала Сара Пикок.
Вскоре из-за тонкой двери комнаты Ионы донеслись привычные звуки: хлопок пробки откупоренной бутылки и бульканье жидкости, льющейся в стакан. Потом хриплый голос лжепаралитика произнес тост.
— За здоровье резвого Гранта и неукротимого Дональда Белла. Да будет мое гостеприимство полезным для них.
Два или три звяканья бутылки о стакан, а потом раздался громкий храп.
— Ну и лады, — сказала Сара. — Пусть переваривает свое вино. Им займемся позже, если это окажется необходимым.
Свет карманного фонарика прошелся по каменной статуе.
— И почему, — вздохнула Сара Пикок, — я никогда не обращала внимания на эту штуку! Признаюсь, что весьма удивилась, увидев здесь статую Будды.
— Главное найти механизм, — сказала Арабелла.
Сара кивнула и внимательно оглядела статую.
— Будда был повернут направо. Быть может, есть какая-то кнопка. Ты не помнишь последний жест Виввинса, Арабелла?
— Да! Мне кажется, он нанес сильный удар по большому пальцу ноги статуи.
— Хорошо! Попробуем, — улыбнулась Сара и нажала изо всех сил на каменную ногу.
Чудо! С легким свистом Будда повернулся направо, и в цоколе появилось узкое отверстие.
— Смотрите, — шепнула Белла, — железная пожарная лестница.
Сара не ответила. Гибкая, как кошка, она проскользнула в отверстие, нащупала ногой первую ступеньку и быстро начала спускаться.
— Следуй за мной, Арабелла. Если сверху возникнет опасность, подай мне знак. Я займусь тем, что находится внизу. — Лестница имела сорок перекладин и спускалась вертикально в каком-то подобии мокрой каминной трубы. — Я чувствую твердый пол, — прошептала Сара, обводя окружающее пространство лучом фонарика. Они стояли в темном подземелье с тяжелыми сводами. Подвал, казалось, бесконечно тянется во все стороны. — Мы здесь заблудимся, — заявила мисс Пикок. — К счастью, пол мокрый. Почти грязь.
— Вы говорите, к счастью… А мне все кажется ужасным!
— Подумай только! Благодаря грязи мы можем идти по следу Ионы Виввинса, а они, несомненно, приведут нас к тем, кого мы ищем!
Они едва сделали полсотни шагов, когда Белла, шедшая вне круга света, приглушенно вскрикнула:
— Осторожно, мисс Сара! Здесь… человек!
Женщина-сержант Армии спасения подняла револьвер. Луч света упал на темный силуэт. Человек на корточках сидел у столба. Он не двигался. Казалось, он только что прекратил какое-то странное занятие. Перед ним зияла неглубокая яма, а у ног лежала лопата и кирка, которые он выронил.
— Эй, вы! — требовательно выкрикнула Сара.
Человек по-прежнему не двигался, но Белла в ужасе отступила на несколько шагов.
— Это человек из Глиссольд-Парка, — заикаясь, сказала она.
Сара приблизилась. И в свою очередь вскрикнула. Луч лампы осветил бледное лицо, искаженное ужасом. Остекленевшие глаза смотрели в одну точку.
— Он мертв, — прошептала она. — Боже, это…
— Кто, кто? — Белла плакала от страха. — Он не выглядит преступником.
— Это пастор Джеллстоун, — едва слышно выговорила Сара. Но, тут же обретя хладнокровие, осветила яму и подняла лопату. — Ручка еще теплая, — проворчала она. — Еще недавно он пользовался этой лопатой. Несомненно, Иона Виввинс готовил могилу для бедного мистера Джеллстоуна.
Девушки отвернулись от удручающей картины и двинулись дальше по следам ног в грязи.
— Дошли до конца, — сказала Сара. — Вот стена.
— Следы здесь кончаются! — воскликнула Белла.
Сара осмотрела стену в потеках селитры.
— Здесь должен быть секретный проход. Но как его найти? Признаюсь, я не эксперт в подобных вещах.
— Этот камень, — прошептала Белла, показывая на квадратную черепицу внизу стены. — Похоже на ногу.
— Нога? Да! Тот же механизм, что и с ногой Будды.
И Сара с силой ударила по камню. Послышался глухой шум, и в стене открылось большое отверстие, словно закрытое створкой.
— Какая жуткая вонь! — простонала Белла.
— Вернее, странный запах, — возразила мисс Пикок, вдыхая воздух, наполненный запахом плесени и благовоний.
Девушек, застывших перед отверстием, ждало удивительное зрелище. Они видели слабо освещенный жаркий подвал с удивительно тяжелым воздухом. Им не потребовалось много времени, чтобы обнаружить, свет и тепло шли от громадной печи с благовониями, стоящей перед импровизированным алтарем, на котором высился ужасный раскрашенный идол.
Белла испустила крик:
— Белые цветы!
Действительно, у ног идола стояла ваза с водой, а в ней — три цветка.
— Через несколько дней после появления белого цветка ты умрешь, — машинально повторила Сара.
— Не в этот раз, потому что вы здесь, мисс Пикок, — ответил веселый голос.
— И потому что рядом мисс Арабелла Стаггинс, — раздался другой веселый голос.
Переполненные счастьем, девушки одновременно воскликнули:
— Мистер Белл! Льюис!
— Здесь немного тесно, но вы быстро нам помогли, — снова раздался голос Эдмонда Белла. — Направьте луч света на пол и обойдите алтарь с этим поганым идолом.
Сара и Белла повиновались, и вскоре послышались четыре веселых голоса. Белл и Грант, связанные по рукам и ногам, лежали на полу в вонючей грязи.
— Веревки слишком затянуты, на наш вкус, — с улыбкой заявили пленники.
Мужчин быстро освободили. Они с радостным вздохом вскочили на ноги.
— Что я вам сказал, мистер Белл! — с триумфом вскричал Грант. — Я знал, что Белла вспомнит адрес на Корпорт-стрит.
— Что касается меня, — проворчал Белл, — я очень стыжусь, что позволил заманить себя в ловушку. Кто мог поверить, что так называемый паралитик Иона окажется на самом деле типом невероятной силы и быстроты. Как только он понял цель нашего визита, он в мгновение ока связал нас, как сосиски. Но он ничего не теряет, ожидая!..
Речь не шла о немедленном уходе, поскольку Саре и Белле пришлось сначала с силой массировать затекшие мышцы двух мужчин, чтобы восстановить циркуляцию крови. Но время не было напрасно потерянным. Белла рассказала все, что случилось с момента исчезновения ее жениха.
— Бедный Джеллстоун! — прошептал Эдмонд. — Очень жаль, что он умер. Он мог бы пролить свет на это дело. Именно в его книге, которую вы читали вечером, мисс Пикок, он обнаружил угрозу белого цветка.
— Эти ужасающие белые цветы! — повторила Белла.
— Я вскоре открою их секрет, — пообещал Эдмонд Белл. — Теперь можем подняться наверх. Сколь бы неприятным и опасным ни было это место, оно много раскрыло нам. Вернемся на поверхность земли. Представляю себе удивление Ионы Виввинса!
Возвращение не было долгим. Они на мгновение остановились перед телом Джеллстоуна.
— Бедняга! — сказал Эдмонд. — Он дорого заплатил за свою признательность.
— Признательность кому? — спросила Сара.
— Признательность вашему дядюшке, мистеру Хаммасу. Поговорим об этом позже.
Вскоре все вчетвером они выбрались в длинный коридор в задней половине дома Драмм-Иннс.
— Храпа Виввинса больше не слышно, — шепнула Сара.
— Дайте мне револьвер, мисс.
Грант с силой толкнул дверь.
— Небеса! — воскликнул он. — Нам не придется разбираться с ним. Кто-то опередил лондонского палача.
Четверка посмотрела на тело Виввинса, которое, скорчившись, лежало на полу. Негодяя задушили.
Все собрались в рабочем кабинете пастора Хаммса, хотя комната была невелика и едва вместила всех присутствующих. Миссис Пикок села между двумя дочерьми. Льюис Грант и Арабелла Стаггинс устроились в углу около окна, а старший инспектор Морисс с двумя помощниками уселся перед секретером, за которым восседал Эдмонд Белл. Ему даже предоставили кресло исчезнувшего пастора. Молодой сыщик был в отличном настроении. На нем не осталось следа пребывания в подземельях Драмм-Иннс, хотя это приключение могло окончиться печально.
— Все прекрасно сошлось, — начал он.
— Как? — перебила его миссис Пикок, утерявшая свою легендарную невозмутимость. — Вы хотите сказать, молодой человек, что вы разгадали все эти мрачные тайны? Это невозможно!
— Мрачные тайны! — улыбнулся Эдмонд. — Скажите лучше, туманные. Но и тут, как во многих полицейских приключениях, стоит вспомнить о колумбовом яйце. Успокойтесь, дело вскоре будет окончательно решено. Прежде чем продолжать, я жду телефонного сообщения от моего хорошего друга, мистера Баттерворса. Однако это не помешает мне приступить к объяснению.
Перед ним лежал небольшой пакет, завернутый в шелковистую бумагу. Он извлек из него белые цветы, которые захватил из Драмм-Иннса.
— Вот ключ к разгадке, — торжественно объявил он. — Давайте мысленно вернемся к злополучному воскресенью 24 марта. Пастор Хаммс возвращается в дом, поскольку сестра посоветовала ему захватить зонтик. Погода стоит серая и угрюмая. Что он делает в первую очередь? Он направляется к месту, где стоит искомый предмет. Машинально, как многие из нас, он приоткрывает зонтик и видит внутри… белый цветок! Он тут же бросается в бегство.
— Но почему? — хором спросили голоса собравшихся.
Эдмонд собирался ответить, когда зазвонил телефон. Это был мистер Баттерворс. Молодой сыщик внимательно выслушал его, потом поблагодарил.
— Судебные медэксперты закончили вскрытие тела Ионы Виввинса, и мистер Баттерворс снял отпечатки пальцев. Ему не понадобилось много времени, чтобы выяснить истинную личность нищего из Драмм-Иннса. Вульгарный преступник, часто имевший проблемы с полицией. Его настоящее имя Ратун Сингх…
— Господи! — вскричал Морисс. — А мы так этого и не узнали! Это — индус, бывший факир, который выступал в мюзик-холлах, но потом его перестали приглашать в спектакли, поскольку он был слишком нечестным.
Эдмонд Белл вынул карту Индостана из бумажника и кончиком карандаша указал на район, расположенный между рекой Инд и границей Белуджистана.
— Здесь мистер Хаммс был миссионером несколько лет. Очень опасный район для белых проповедников, ибо он кишит различными тайными и преступными сектами, среди которых сарвасы самые кровожадные. Пастор Джеллстоун тоже провел там несколько лет. Это были последние годы пребывания мистера Хаммса на посту миссионера. Никто не будет удивлен, узнав, что сарвасы устроили мистеру Хаммсу тяжелую жизнь. Они смертельно его ненавидели. Закончив миссионерскую службу, он возвращается на родину, поскольку у него подкошено здоровье. Пастырь сменил стадо. Теперь он посвятил себя уголовникам Лондона, которых пытается вернуть на праведный путь, помогая им материально, поскольку у него скопились кое-какие деньги. Иона Виввинс был одной из этих паршивых овец. Он был индусом, и пастор подружился с ним. Иона ничего не скрывает от благодетеля, но бандит не открывает ему свое подлинное имя, чтобы избежать попадания в руки полиции. Во время дружеских встреч мистер Хаммс не преминул намекнуть на секту сарвасов. Иона, законченный мерзавец, тут же соображает, какую выгоду может извлечь из покровительства пастора. Он пишет письмо в секту сарвасов в Индостане и вскоре получает ужасающую миссию преследовать мистера Хаммса и… наказать его за солидное вознаграждение. Но сарвасы выполняют только ритуальные преступления, которые должны исполняться по строгим правилам. Только убийца секты имеет право пролить кровь мистера Хаммса. — Эдмонд Белл помолчал и продолжил рассказ: — Убийцы секты сарвасов люди не простые, а люди леса из тех, кого в Голландской Индии называют «оранг-лордами». Люди это или обезьяны? Физически они выглядят крупными обезьянами, но умственные способности близки к умственным способностям дикаря. Сарвасам удалось, бог знает какими путями, прислать одного из них в Лондон. Иона спрятал его в подземельях Драмм-Иннса. Он даже соорудил небольшой ритуальный алтарь. Настал момент действовать. Не забудем, что мистера Хаммса сначала должны были предупредить о его близком конце с помощью появления священного белого цветка сарвасов. Проще простого! В последний раз, когда пастор посетил Ратуна Сингха, тот спрятал один из цветков в зонтике мистера Хаммса, зная, что тот вскоре воспользуется им. Но мистер Хаммс решил не ждать конца, а бросился в бегство, но предупредил по телефону мистера Джеллстоуна. Во время пребывания в Индии пастор оказался истинным отцом для молодого миссионера Джеллстоуна, который решил помочь ему. Зная, насколько опасны сарвасы, и опасаясь, что потом настанет его черед после мистера Хаммса, Джеллстоун решает бежать вместе с ним, вернее, присоединиться к нему в убежище. Бегство мистера Хаммса привело Ратуна Сингха в состояние бешенства и страха, ибо он знает, что приказы сарвасов должны исполняться неукоснительно. Он следит за домом на Севен-Систер-род и видит, кто изредка бывает в доме.
— Что вы говорите! — воскликнула миссис Пикок. — Мой брат возвращался?
— Ваша дочь Мина наверняка знала об этом, миссис. У нее не осталось сомнений, когда она нашла откупоренную бутылку рома на библиотечной полке…
— Ром! В моем доме! — застонала вдова. — Господи, ни одна напасть не минует нас!
— Мина знала, что дядюшка возвращается в дом. Позже я скажу, почему она не удивилась. В вечер нападения на нее, когда Белла Стаггинс отправилась за Льюисом Грантом, Мина поднялась на второй этаж в уверенности, что найдет дядюшку в кабинете. Увы, на мужественную девушку в темноте напал… человек-обезьяна, убийца сарвасов, которому не составило труда спуститься по высокой стене двора и через окно проникнуть в кабинет. Вы легко догадываетесь, что исчезновение мистера Хаммса оставалось на совести Ратуна Сингха. Он продолжал наблюдение и выяснил, что мистер Джеллстоун помогал мистеру Хаммсу прятаться. Что он делает? Он знал, что заслужит благодарность сарвасов, сдав им мистера Джеллтоуна. Его тоже считали врагом и собирались убить согласно ритуалу. Мистер Хаммс отправил мистера Джеллстоуна узнать о состоянии Мины. Ратун Сингх проследил за молодым пастором до Глиссольд-Парка и сумел подсунуть ему белый цветок рокового предупреждения в руки. Через несколько минут человек-обезьяна, убийца сарвасов, прятавшийся на дереве в парке, уже следил за ним и спрыгнул на него, чтобы убить.
— А при чем здесь мистер Хаммс? Мы пока не можем его отыскать! — заметил старший инспектор Морисс.
— Посоветую миссис Пикок приготовить хорошую чашку чая. Это будет полезно пастору Хаммсу, когда он вернется. Я убежден, что он простужен.
— Я правильно расслышала? — Миссис Пикок задрожала от волнения.
— Да, дорогая миссис, вы правильно расслышали. Идите в кухню, поскольку инспектора Скотленд-Ярда и я сделаем все остальное.
— А… ужасный человек-обезьяна, — выговорила она, не переставая дрожать.
Эдмонд расхохотался:
— Нам больше не стоит беспокоиться по его поводу. Не знаю, как это сделал наш друг Льюис Грант, но он сумел вчера вечером передать мистеру Хаммсу великолепное ружье ремингтон, заряженное разрывными пулями.
— Теперь, джентльмены, прошу вас последовать за мной на чердак, — сказал Эдмонд Белл.
Когда они подошли к окошку, молодой сыщик остановился.
— Инспектор Морисс, прошу вас изучить этот висячий замок…
— Он закрыт… не совсем. Господи, с крыши сюда легко войти.
— Верно! Надо только толкнуть окошко. Мина поработала над замком, чтобы дядюшка мог приходить, когда ему захочется.
— Но в момент исчезновения мистера Хаммса замок был закрыт?
— Конечно… Когда Льюис Грант обследовал чердак, окошко было под замком. Но кто-то его опередил. Это была Мина. Увидев открытый замок, она выглянула в окошко и что она увидела? Дядюшка, прячась за трубой, умолял ее знаками промолчать. Мина нежно любила дядюшку. Она никому не сказала ни слова, но закрыла замок, чтобы Льюис Грант и прочие поверили, что мистер Хаммс не мог убежать через чердак.
— И где этот бедолага прятался все это время? — спросил Морисс.
— На крыше. Прятался за трубами. Джеллстоун приносил еду и питье и передавал через соседнее окошко. Идите и посмотрите…
Люди через окошко выбрались на широкую крышу с легким уклоном, где было легко перемещаться.
— Смотрите! — воскликнул Льюис Грант.
— Зонтик! — рассмеялся Морисс.
— Мистер Хаммс сам забрал его, — сказал Белл. — Зонтик очень большой и служил ему укрытием. Вы знаете, как пастор любил его. Эй, мистер Хаммс?
Зонтик покачнулся. Из-по него показалось дуло ружья.
— Осторожнее, пастор! — воскликнул Эдмонд. — Сарвасы послали всего одного человека-обезьяну. Мы пришли предупредить вас, что опасность миновала.
Из-под огромного зонтика показалось бледное и грязное лицо. Это был мистер Хаммс, исчезнувший столь странным образом… На некотором расстоянии был обнаружен труп «оранга-лорда», убитого пулей в затылок.
Мистер Хаммс снова живет у сестры в доме на Севен-Систерс-род. Мина выздоровела и вернулась в семью. Что касается Арабеллы Стаггинс, она уже не служит в доме. У нее новое имя — миссис Арабелла Грант, она стала супругой сержанта Льюиса Гранта из криминальной бригады Скотленд-Ярда.
— Мисс Лилиан Уординг!
Эдмонд Белл бросил на серебряный поднос визитную карточку, которую ему передал слуга, и с распростертыми объятиями ринулся к гостье, которая ждала в гостиной. На девушке было манто из серого меха, из-под такой же шапочки выбивались светлые пряди волос.
— Лилиан! Нашла способ отдыхать от октябрьских экзаменов! — полусерьезно, полушутливо воскликнул Эдмонд.
Оба посещали одни и те же курсы по химии и естественным наукам в кенсингтонском колледже, и оба блестяще сдали экзамены. А потому решили дать себе несколько месяцев отдыха, поскольку курсы возобновлялись только в январе.
— Я не могла покинуть Лондон, — пожаловалась девушка, — ибо надеялась, что отец вскоре вернется из своего долгого путешествия. Увы, этого не произошло!
Лицо Эдмонда потемнело. Отец Лилиан, сэр Роберт Уординг, руководил научной экспедицией в Восточной Сибири. Его возвращения в Европу ожидали вот уже полгода. Но от него по-прежнему не было вестей.
— Поэтому я вернулась в наш дом на Бау-стрит, — продолжила девушка. — Но Уординг-Холл не очень приятное жилище, особенно если, как я, не любишь слоняться по мрачным залам и бесконечным коридорам. К тому же скончался мой славный старый Шомли, и я почувствовала себя такой одинокой, как никогда.
— Бедняга Шомли! — кивнул Эдмонд. — Он всегда был мне симпатичен. Для вас он был настоящей сторожевой собакой.
— Даже не могу сказать, как мне не хватает его, мой дорогой Эдмонд. Что касается замены, то об этом и речи не может идти. Раса истинных служителей угасает, если они уже совсем не вымерли. Поэтому я решила закрыть Уординг-Холл и отправить остальных слуг во временный отпуск. А сама решила переехать в пансион для дам, когда… — она заколебалась и быстро огляделась. — Можно ли говорить здесь свободно? Никто нас не услышит?
— Само собой разумеется, — удивленно ответил Эдмонд. — Но пойдем в мой кабинет, там будет удобнее, чем в гостиной.
Надо сказать, что Эдмонд очень гордился своим исследовательским кабинетом, своей «лабораторией», которую недавно обставил. Это был подарок отца за успех на экзаменах. Он указал на глубокое клубное кресло и пододвинул к девушке графин с портвейном.
— Охотно, — улыбнулась мисс Лилиан, — это вернет мне капельку мужества, поскольку на самом деле я пришла консультироваться с сыщиком.
Эдмонд рассмеялся:
— Неужели! Все так серьезно?
— Серьезно! Нет, не думаю. Быть может, все это пустяки. Не будь мы товарищами по учебе, я бы никогда вас не потревожила с тем, что вы посчитаете фантазиями слишком впечатлительной девицы.
Эдмонд успокоил ее, пообещав, что внимательно выслушает ее.
— Вот уже три недели, как умер мой верный Шомли, — начала она. — Последнее время он очень ослабел. Конечно, ему уже было почти шестьдесят. Но ничто не предвещало столь быстрого конца.
— Но смерть его не была внезапной?
— Нет, но он очень долго болел. Но я до сих пор не уверена, что он действительно был болен! Только за три или четыре дня до смерти он стал жаловаться на головные боли и беспокойные ночи. Шомли по натуре был немногословен, поэтому я откровенно удивилась, когда он начал мне пересказывать свои сны.
— Любопытно! — заметил Эдмонд. — И что снилось этому славному человеку?
— Он никогда не давал подробных объяснений, слишком молчалив был. Он ограничивался тем, что говорил о дурных снах и просыпался под воздействием кошмаров. Потом у него начались сильнейшие головные боли, из-за которых он быстро впадал в забытье. Накануне смерти он пожаловался, что его окружают красные тени. Но когда я просила объяснений, он только качал головой. В день смерти он рано лег спать.
До отъезда в эту азиатскую экспедицию мой отец, сэр Роберт Уординг, оставил меня под надзором бдительного Шомли. Слуга буквально стал моей тенью. Он настоял, чтобы покинуть свою большую комнату, и устроился в маленьком кабинете, прилегающем к моей спальне, где у него была узкая неудобная кушетка. На ней он и умер. Накануне я вызвала нашего семейного врача к его изголовью. Несмотря на сопротивление старика, врач тщательно осмотрел его, но не нашел ничего тревожного.
— Немного переутомился. Ему следует отдохнуть, — сказал врач.
Шомли яростно запротестовал, поскольку у него не было никаких причин уставать, ведь он практически ничем не занимался.
Врач, конечно, приписал смерть естественным причинам, вроде сердечного приступа…
Лилиан Уординг замолчала и смущенно поглядела на молодого сыщика.
— А теперь, дорогой Эдмонд, я буду говорить о себе. Обычно я сплю спокойно и редко вижу сны. Если я часто слышала о кошмарах, меня они никогда не мучили, по крайней мере, до последнего времени. Увы, теперь все изменилось! Три ночи подряд у меня какие-то фантасмагорические видения, невероятно ужасающие. Ничего определенного. К примеру, ощущение, что меня окружает дым и пламя, я задыхаюсь, падаю в бездонную пропасть. Я просыпаюсь в поту и трясусь от ужаса. Думаю, будет полезным посоветоваться с врачом, который предпишет что-нибудь успокоительное для нервов. Но разве несколько дурных снов достаточная причина, чтобы обращаться к специалисту? При каждом пробуждении, пока еще трясусь от увиденного кошмара, я слышу странно нежный шум. Такой странный, что даже не могу его описать. Что-то вроде шороха терки, словно кто-то чинит карандаш с помощью перочинного ножика. Звук то приближается, то удаляется. Когда я зажигаю свет, шум немедленно прекращается и возобновляется, когда я гашу свет. Но больше всего меня ужасает то, что я слышала этот зловещий шум в последние дни Шомли. Я спала плохо, озабоченная состоянием здоровья верного слуги, и была готова встать в любой момент, если ему понадобится моя помощь. Эта мысль больше не покидала меня. Поэтому я спала урывками. И каждый раз просыпаясь, слышала этот странный далекий и тихий шум.
— Это все? — спросил Эдмонд Белл.
Лилиан покачала головой. Ее руки дрожали.
— Нет… Я… Я… Но, может быть, это мне приснилось, Эдмонд. Ведь говорят, что видения из снов продолжаются в первые моменты после пробуждения! Так произошло этой ночью. Я опять проснулась в когтях кошмара. Я отчетливо слышала рядом с собой шорох затачиваемого карандаша. Я уже окончательно проснулась. Я так дрожала, что забыла включить свет, и тогда увидела красную тень! Дорогой Эдмонд, я не могу описать это видение! Но оно было, поскольку светилось темно-красным светом. Оно было неподвижным и вырисовывалось между окном и моей кроватью. Но контуры его были контурами человеческого силуэта. Машинально я дернула шнур выключателя большой люстры. И не заметила ничего необычного в спальне, кроме легкого колыхания двойных штор. Погода была плохой: дождь и сильный ветер. И заметила, что верхняя створка окна, обычно закрытая, была приоткрыта. Быть может, ее распахнул ветер!
— Легкое колыхание двойных штор… — повторил Эдмонд. — Скажите, вы посмотрели на часы?
— Нет, но в этот момент часы в коридоре пробили половину первого.
— В котором часу вы легли спать?
— Ровно в десять, поскольку люблю вставать рано.
— Полагаю, что, когда вы ложились, двойные шторы не колыхались?
— Нет! — воскликнула Лилиан, удивленная этим вопросом.
— Хорошо! В десять часов погода еще не испортилась, и двойные шторы не колыхались. Могу вас уверить, что в половине первого ночи ветер совсем стих.
— Куда вы клоните? — пролепетала Лилиан.
— Просто, моя дорогая, пытаюсь вам сказать, что в десять часов створка была закрыта, а между десятью часами и половиной первого ночи ветер был не такой сильный, чтобы открыть ее. А теперь попрошу, чтобы вы хорошенько подумали.
Прошло два часа с момента ухода Лилиан Уординг. Наступал вечер, а Эдмонд все еще размышлял. Он не зажигал света, и его отсутствующий взгляд не покидал витража камина, за которым краснело пламя. Внезапно раздался робкий звонок. Почти тут же появился поднявшийся по лестнице его слуга Уолкер.
— Там в гостиной странный человечек, мистер Эдмонд. Он говорит, что у него срочное дело. И попросил немедленно передать вам визитную карточку. Вот она.
Против всех обычаев карточка была завернута в плотную бумагу, которую Белл с трудом разорвал. Из пакета выпал тонкий листок пергамента. Белл с удивлением прочел.
Пу
Профессор Ху-Хун-Ху
— Это китаец? — спросил Эдмонд.
— Китаец? — переспросил Уолкер. — Несомненно, мистер Эдмонд. Старик, почти карлик. У него забавная бородка, а на носу сидит смешное золотое пенсне. Похож на куклу-паяца.
— Проводите ко мне.
С лестницы донеслось шарканье детских шагов. В комнату с поклонами вошел невероятно низенький человечек.
— Мистер Эдмонд Белл? Я очень польщен знакомством с вами. Меня зовут Пу…
Эдмонд улыбнулся:
— Что на китайском означает «книга», не так ли?
— Совершенно верно! Но это не означает, что я китаец.
— Действительно? — недоверчиво спросил сыщик.
В ярком свете большой люстры, которую зажег Уолкер, крохотное личико выглядело матово-желтым. Однако Белл видел, что у сира Пу не было характерных раскосых глаз. Напротив, они не были подтянуты к вискам, а набухшие веки тяжело опускались вниз.
— Однако ваше место жительства столь же китайское, как и имя, достойнейший сэр.
— Ху-Хун-Ху! Это только китайский способ записать кое-что, что может быть написано на английском или испанском. Это означает всего-навсего Чистилище.
Эдмонд с трудом сдержал себя, чтобы не рассмеяться.
— Значит, если я правильно понимаю, вашу карточку следует перевести следующим образом: Мистер Книга, профессор в Чистилище.
— Совершенно верно, совершенно верно! — воскликнул польщенный человечек. — Книга означает, что я очень образован, а кроме того, действительно обитаю в Чистилище. Иными словами, это мой «хеймат», мое прежнее жилище.
Странный персонаж внезапно стал очень серьезным.
— Только не думайте, что имеете дело с безумцем или человеком не в себе, мистер Белл. Чистилище есть почти неизвестная долина Колымы в Восточной Сибири. К тому же я шаман.
— Шаман! — пробормотал Белл. — Вы утверждаете, что принадлежите к таинственной секте некромантов из этих диких районов?
— Совершенно верно, совершенно верно, — повторил карлик. — Все это неоспоримо. Можете ли вы мне помочь?
— Помочь? Конечно, да, если могу. Почему бы и нет?
Пу, похоже, обрадовался. Он глубоко поклонился, потом вынул из кармана пальто кожаный бумажник и положил его на стол.
— Посмотрите, что он содержит, — попросил он.
Белл раскрыл бумажник и на мгновение удивленно застыл: толстая пачка банковских билетов, купюры по пятьдесят фунтов.
— Две тысячи фунтов, — подтвердил Пу. — Огромная сумма для англичанина, но не для меня. Я могу себе позволить заплатить тому, кто решит мне помочь.
— Прекрасно! Но как? — с недоверием спросил Эдмонд.
Человечек умоляюще сложил руки.
— Я не хочу, чтобы меня убили, — простонал он.
— Кто хочет вас убить? Какой опасности вы подвергаетесь? — осведомился Белл.
Пу бросил на него подозрительный взгляд, показавшийся твердым из-за блеска очков.
— Должен ли я вам сказать? Не можете ли вы, юный, но уже знаменитый сыщик стать телохранителем Доктора Пу, отвести от него все опасности, не задавая ненужных вопросов, поскольку вам хорошо платят?
Эдмонд собирался прервать разговор категоричным отказом, когда вдруг перед ним возник образ Лилиан Уординг и ее отца, обследующего Восточную Сибирь. Он задумался, потом ответил:
— Конечно, я могу вам помочь. Однако разве не будет полезным, чтобы я знал больше?
Пу явно нервничал и раскачивался на стуле.
— У себя в стране я могущественный человек. Да, очень могущественный. Но здесь, в Англии, я безоружен, не имею защиты. Каким будет для меня наилучшее убежище?
— Странный разговор! Почему и от кого вы хотите спрятаться?
— Почему? Потому что я не хочу быть убитым, о чем я уже сказал. От кого? Я не знаю. Именно это вы должны выяснить, поскольку вы сыщик. Согласитесь ли вы проводить меня до дома?
Теперь Эдмонд проявил некоторую недоверчивость, и чужестранец тут же понял его колебания.
— Мои документы в полном порядке, — сообщил он, доставая толстый конверт.
Эдмонд из любопытства взял его и принялся рассматривать целую пачку документов. Пока он читал, выражение его лица, сначала сдержанное, светлело. Когда он закончил, его лицо было удивленным и благожелательным.
— Мистер Пу, — любезно сказал он, — я узнал, что вы пользуетесь доверием английского правительства и, более того, имеете связи в самых высших сферах. В свете этих сведений никто — и конечно, полиция — не откажется вам помочь. И это не будет стоить вам ни пенни. Почему вы обратились ко мне?
Пу потер руки, но лицо его оставалось озабоченным.
— Если бы я обратился к высокопоставленным чиновникам правительства и даже к администрации полиции, уверен, они дали бы мне вежливую аудиенцию, внимательно выслушали, наобещали горы и чудеса… Но стоит повернуться к ним спиной, они станут насмехаться надо мной, считать меня безумцем и… перестанут интересоваться моим случаем. Через несколько дней я бы умер, и больше ничего сделать было бы нельзя. Вы, мистер Белл, благодаря своей молодости пока еще способны поверить в волшебную сказку. Боюсь, что я окружен нереальной атмосферой. Я повторяю свое предложение: согласны ли вы проводить меня домой. Я живу в Гуз-Иннс…
— Неужели… Я не знал, что этот очаровательный старый дом в Ковент-Гардене сдан.
— Сдан! Фи, какое жалкое слово! Нет, я его купил три месяца назад у Администрации Доменов за десять тысяч фунтов.
— Пустячок, — восхищенно сказал Белл.
— Так думал и я, когда мне предложили эту пустяковую цену, — заявил мистер Пу.
— Полагаю, у вас многочисленный штат слуг?
Человечек печально покачал головой:
— У меня был прислужник-шаман. Увы, он покинул меня и неизвестно где обретается. Кроме того, три прирученных геррита, которые делают больше работы, чем самые лучшие слуги.
— Герриты? Кто такие?
— Большие белые обезьяны, сэр. Иногда их называют снежными людьми. Они очень покорны с теми, кто знает, как с ними обращаться. Но теперь они умерли…
— Умерли? Как?
Пу вздрогнул, боязливо огляделся.
— Красная тень! — пробормотал он.
Гуз-Иннс получил свое название из-за трех скульптурных гусей на фасаде. Говорили, что здесь жила Матушка Гусыня, легендарная сказочница. Похоже, чистая фантазия. Однако старое здание считается вышедшим из волшебных сказок, ибо оно выделяется среди уродливых окрестных зданий квартала. Зеленые стекла маленьких оконцев заделаны в свинец, а высокий фасад увенчан коньком головокружительной высоты, откуда намного ближе созерцать луну и далекие звезды. Небольшой сад, усаженный хвойными кустарниками, ведет к семиступенчатому крыльцу.
Идя впереди Эдмонда, Пу взошел на крыльцо и открыл тяжелую резную дверь из мореного дуба. Подвешенный к потолку фонарь излучал приглушенный свет с красными и зелеными бликами, падавший на глубокие кресла. В серебряной чаше журчала кристально чистая вода, бившая фонтанчиком на четыре фута в высоту.
— Весьма красноречиво, — одобрил Эдмонд Белл.
— Действительно, — поддакнул доктор Пу. — У старика Гару был хороший вкус.
— Кто такой Гару?
— Мой слуга. Он покинул меня, и я об этом очень сожалею. — Расхаживая взад и вперед, Пу давал знаки Эдмонду не отставать и привел в зал с полуоткрытой дверью.
— Какое чудо! — удивленно воскликнул Белл.
Комната была залита удивительно чистым светом, который, похоже, не распространяли ни лампы, ни люстры. Молодой человек вначале спросил себя, каков источник этого странного света. Потом заметил, что стены и потолок были покрыты окрашенным стеклом. Оно сверкало, как радуга. Мало мебели, но много ковров с густым ворсом. Повсюду валялись бархатные и шелковые подушки, расшитые золотом и серебром. Посреди зала лежала громадная белая шкура.
— Садитесь, сэр — любезно пригласил Пу. — Мы сейчас находимся в комнате отдохновения, где я пребываю часами, размышляя о чудесах этого мира.
— Я не знал, что таковой скрывается в сердце Лондона и что это ваше жилище, мистер Пу.
— Это несравнимо с тем, что вам еще предстоит увидеть, молодой человек, — прошептал азиат с широкой улыбкой. — Я люблю интимную и приятную жизнь, поэтому и держусь за этот дом. Вы обратили внимание, что я одел стены горным хрусталем?
— Горным хрусталем?
— Да. И самой редкой разновидностью Колымы. Только транспортировка обошлась мне в целое состояние.
Внезапно Эдмонд Белл прислушался. Чистый серебряный звук зазвучал в глубинах странного жилища.
— Что это? — спросил он.
— Колокол, — ответил Пу.
— Неужели? И кто звонит в него?
Пу рассмеялся:
— Нечто особое, молодой человек, и я радуюсь вашему вопросу, заданному таким манером. В этот колокол звонят глупость, тщеславие и неосмотрительность.
— Не понимаю, — признался Эдмонд Белл, с недоверием уставившись на хозяина.
— Совершенно очевидно, что вы не в силах понять, мистер Белл, — усмехнулся человечек, чье благожелательное лицо внезапно исказила зловещая гримаса. — Этот колокол суть ваше отражение. Он звучит и позвякивает, ничего не извещая, как делают прочие колокола. Он глух, пуст и напрасен, как все самодовольные глупцы, которые лезут в дела, которые их не касаются.
— Мистер Пу, — воскликнул Эдмонд, вскочив с места, — должен ли я понимать, что вы завлекли меня сюда ради оскорблений?
— Завлекли? Ха-ха-ха! Итак, хитрющий Эдмонд Белл позволил завлечь себя сюда маленькому китайцу, который не знает ни Адама, ни Евы и о существовании которого до сих пор не подозревал! Какой подвиг для признанного сыщика! А теперь вы узнаете, чего стоит идти по следам Красной Тени.
Эдмонд выхватил револьвер и направил его в грудь карлика.
— Не шевелитесь, или я продырявлю вам сердце. Вы мой пленник.
— Или ты мой, наглый сыщик, — издевательски усмехнулся Пу. — Погоди, я сейчас свистну своего пса…
Он пронзительно свистнул, и Белл в отчаянии вскрикнул. Неведомая сила вырвала из его рук револьвер, который упал на колени доктора Пу.
— Даже револьверы сыщиков покоряются мистеру Пу, как и прочие игрушки того же типа. Но я им не воспользуюсь, поскольку никогда не пользуюсь столь грубым оружием.
Белл уже обрел самообладание.
— Чего вы хотите? — спросил он.
Человечек яростно затряс головой.
— Вот это вопрос… — и пронзительно расхохотался. — Тщеславный тип, вы считаете, что я буду просить вас забыть о деле Красной Тени. Вы ошибаетесь! Чем мне может помешать идиот, вроде вас, пытающийся разгадать мои секреты! Вы полностью в моей власти. Как вы думаете, что я приготовил для вас? Убью? Для этого не стоило завлекать вас сюда. Я могу свернуть вам шею, когда захочу. Ясно, сопляк? К счастью для вас, я сегодня в хорошем настроении, что случается не всегда. Я скажу больше, чем вы заслуживаете. Меня очень интересует мисс Лилиан Уординг.
Пока мерзавец говорил, Эдмонд внимательно осматривался. Он сидел на одной из вышитых подушек. На ковре рядом с ним стоял небольшой бронзовый сосуд для курения благовоний. Маленький, но тяжелый. Он медленно вытянул руку, а когда Пу произнес имя Лилиан Уординг, он уже крепко держал предмет.
— Очень интересуюсь… — повторил Пу.
Резким движением Эдмонд раскрутил бронзовую курильницу и метнул в голову Пу. Предмет попал в лицо Пу. Карлик ужасно завопил и повалился на спину…
— Мистер Эдмонд!
Белл вздрогнул и выпрямился. Он сидел перед своим рабочим столом, в своем кресле. Уолкер с удивлением смотрел на него.
— Где Пу? — крикнул Эдмонд.
— Пу? Вы говорите про странного человечка, который вручил мне визитную карточку? Но, мистер Эдмонд, он ушел сразу, сказав, чтобы я немедленно передал ее вам.
— Как Уолкер? Ты не впустил и не проводил посетителя ко мне?
Уолкер удивлялся все больше.
— Нет, сэр. Он даже не настаивал на встрече с вами. Я вручил вам карточку и тут же спустился. Было поздно, и я решил, что вы заснули.
— Мне приснился сон! — смущенно пробормотал Белл. — Именно так, мне все приснилось. Простите, Уолкер, спокойной ночи.
— Сон! — проворчал сыщик, оставшись один. Он втянул воздух и ощутил запах смолы и благовоний, который ощущал и в своем сне в Гуз-Иннс. И запах не был иллюзией. Он буквально пропитал атмосферу комнаты.
— Карточка визитера! — воскликнул он. Он осторожно понюхал маленькую картонку и тут же с отвращением отбросил. Кусочек пергамента имел одуряющий запах. — Одного раза хватит, — прошептал он. — Истинно восточная манера предупреждения. Господи, с каким канальями я имею дело! — Едва он произнес эти слова, как визитная карточка скукожилась, вспыхнуло голубоватое пламя и в мгновение ока сожрало визитную карточку. Эдмонд издевательски засмеялся. — Это, по крайней мере, мне понятно, — прорычал он. — Запах и его губительные последствия пока остаются тайной, но пропитка бумаги раствором фосфора и серного эфира тайны не составляет. Банальная вещь для любого. Тип вроде Пу, который может вызвать сон, должен был сделать что-нибудь пооригинальнее, чтобы напугать меня.
Эдмонд недоуменно размышлял над значением этого необычного визита. И решил выяснить, кем был этот загадочный доктор Пу.
А в это время Лилиан Уординг сражалась с проблемой своей безопасности в Уординг-Холле.
— Конечно, могу запереть дом, как я хотела после смерти Шомли. Но не будет ли трусостью бегство из собственного дома из-за таинственной угрозы и, вероятно, зловредного устрашения. Это только прибавит храбрости неведомому врагу, и он исполнит свой криминальный замысел. Кто знает?..
Лилиан не имела ничего общего с красивой, но банальной девушкой, вроде киноактрисы или модной модели. Ее нельзя было назвать красавицей, она походила на несостоявшегося мальчишку, несмотря на великолепную золотистую шевелюру и темно-синие глаза. Она была очень мускулистой, а плечи ее были чуть более широкими для девушки. Даже кистям не хватало тонкости девицы из хорошей семьи. Она не обучалась музыке, не любила «чайные партии» и не посвящала свободное время светским видам спорта — верховой езде и теннису. Лилиан предпочитала науки.
— Не стала ли я смешной в глазах Эдмонда, — рассуждала она. — Стоило ли прибегать к его помощи из-за происшествия, которое, быть может, вызвано воображением, а не реальными фактами.
Она зябко вздрогнула, поскольку на ней было очень легкое вечернее платье. Температура в обширной гостиной была не очень приятной, хотя она проводила в ней несколько часов до того, как отправиться спать. Она дотронулась до радиатора. Он был еле теплый.
— Картер опять забыл усилить отдачу отопительного котла. А на улице дьявольски холодно.
Она глянула на маленький термометр. Он показывал двенадцать градусов по Цельсию. Порыв ветра сотряс окна. Девушка решила позвать безалаберного слугу. Она нажала кнопку звонка. В глубине дома послышалось треньканье. Никто не ответил. Она позвонила три раза. Условный сигнал для Картера. Она еще раз позвонила, не снимая пальца с кнопки, чтобы вызвать Джарвина, лакея. Он тоже не появился. Лилиан нахмурилась. В столь поздний час слуги уже закончили свою работу и, по обычаю, отдыхали, сидя вокруг очага на кухне. Она позвонила еще раз, во второй раз, в третий… Тишь ночи разорвал пронзительный электрический перезвон.
— Это невозможно! — нервно воскликнула девушка. — Допустим, Картер и Джарвин отправились выпить по стакану стаута в соседнюю таверну, что меня удивляет со стороны Джарвина. По крайней мере, Флоранс должна была ответить.
Лилиан вышла из гостиной и сбежала по лестнице. Лампа и два электрических канделябра в вестибюле горели. Из других помещений не доносилось ни звука. Но слуги должны были быть в малой гостиной! Она толкнула дверь. Никого! Кухню не освещал ни малейший огонек.
— Флоранс! — крикнула она.
Ей ответило только эхо. Она зажгла свет. Помещение было прибрано. Ни малейшего запаха табака в воздухе, хотя Картер и Джарвин каждый вечер курили здесь трубки. Более испуганная, чем раздраженная, она направилась в кухню, владение Флоранс. Флоранс, старая упрямая женщина, редко покидала кухню и была не в ладах с двумя слугами-мужчинами. Они ели в малой гостиной, а кухарка предпочитала есть в одиночестве на кухне. Удивлению мисс Уординг не было границ. Здесь не только никого не было, но и царила полная темнота. Даже очаг, где огонь горел день и ночь, был потушен.
— Бросили, — простонала Лилиан. — Все они бросили меня! Почему?
Она с трудом добралась до гостиной. Ей казалось, смерть бродит вокруг нее. Заметив телефон на угловом столике, она немного приободрилась. Облегченно вздохнув, она сняла акустический рожок и набрала номер Эдмонда Белла. И тут же выронила его с криком разочарования. Никакого сигнала! На этот раз она растеряла все свое мужество. Что за тайны окружали ее?
— Надо уйти из этого проклятого дома, — простонала она. — Больше не вынесу. Лучше бродить по улицам!
Нервно всхлипывая, она подбежала к двери. Новый сюрприз. На этот раз она по-настоящему испугалась. Дверь гостиной, через которую она только что вошла, была заперта снаружи. Пленница! Она стала пленницей! Лилиан в отчаянии огляделась. В гостиной была всего одна дверь, выходившая в холл с лестницей. Что касается двух окон, то они выходили во внутренний двор, окруженный высокими глухими стенами. Ветер носился по двору и выл, как в печной трубе. Ледяной дождь обжег ей лицо. Земли не было видно, она была в тридцати футах ниже. Черный глубокий колодец.
Какое-то мгновение она хотела спрыгнуть вниз. Но к ней вернулось хладнокровие.
— Мне надо любой ценой выбраться из этого дома, — шептала она.
Щупая раму окна, она вдруг коснулась ржавой железной перекладины.
— Спасена, — выдохнула она. — Взберусь на крышу и найду выход.
Она без колебаний вскочила на подоконник, схватила обеими руками перекладину лестницы и принялась карабкаться вверх. Через минуту она стояла на плоской, чуть наклонной крыше. Она на мгновение прислонилась к трубам, чтобы перевести дыхание. Ветер продолжал жалобно выть. В несколько секунд дождь вымочил до нитки легкое вечернее платье. В темноте она видела там и сям далекие очертания труб. Но не нашла ничего, что позволило бы ей спуститься.
Нет… есть!.. На другом конце крыши, шагах в двадцати, слабенький свет едва освещал небольшое оконце заднего фасада соседнего здания. Лилиан сообразила, что до окошка будет легко добраться, поскольку оно было выше крыши футов на пять. Она пошла вдоль широкого карниза. И вдруг оказалась перед зияющим провалом: еще один внутренний двор. Стоит ли возвращаться? «Я никогда не вернусь в Уординг-Холл», — решила она, тряхнув мокрыми волосами. Ее глаза уже свыклись с темнотой. От освещенного окна ее отделял темный внутренний двор, но карниз на краю крыши подходил почти вплотную к соседнему зданию. Рискнет ли она пройти по этой узенькой дорожке? Лилиан была мужественной девушкой. Ее колебания долго не длились. Через несколько секунд она решительно шла по грязи и саже. Уф! Препятствие было почти преодолено. Темный внутренний двор отделял ее от освещенного окна. Еще несколько метров, и она у цели! Последние шаги ее были осторожными, ибо водосток опасно сужался. Наконец она оказалась под окном, рамы которого могла коснуться. Крепко вцепившись в камень, она подтянулась на кистях. Ее лицо поднялось на уровень стекла, и она смогла заглянуть в комнату. Маленькая узкая комната, скудно меблированная: стол черного дерева, скамья и старая ржавая печка. На полке камина билось пламя маленькой свечи. Никого не было. Без этой свечи можно было подумать, что комната давно необитаема. Хватит ли ей наглости проникнуть в неизвестный дом? Она снова заколебалась. Быть может, она бы не рискнула сделать следующий шаг. Но внезапно заметила, что окно приоткрыто. Преодолев последние угрызения совести, она толкнула створку, подтянулась, влезла на подоконник и спрыгнула на пыльный пол.
На последнем этаже здания Скотленд-Ярда тянется длинный белый коридор, который упирается в маленький кабинет со скромной мебелью: высокий черный пюпитр с древней встроенной чернильницей, высокий табурет, два стула и ящик из белого дерева, принесенный, похоже, с чердака. Но чтобы попасть в этот кабинет, надо перетряхнуть небеса и землю. Ради этого допуска отец Эдмонда Белла несколько раз просил за него.
— Я не могу предсказать, как Банни Липтон примет тебя, Эдди, — сказал сыну капитан Белл. — Или выставит за дверь, или распахнет объятия и назовет лучшим другом.
— Попытаю счастья, — заявил молодой человек с некоторым самомнением.
Теперь он был в таинственной комнате и сидел на одном из двух стульев напротив грозного Банни Липтона, который разглядывал его с высоты своего табурета. Капитан Липтон «лучше всех остальных знал секреты Азии». Английское правительство поручало ему самые странные и таинственные миссии. Высокий, крепко сбитый мужчина, с лицом, словно высеченным из гранита, с бледными, всегда полуприкрытыми глазами и маленьким нежным ртом, почти женским, в котором белели зубы юного волка. Хотя калорифер в маленькой комнате создавал почти тропическую жару, капитан был в своем сером плаще и мягкой фетровой шляпе, глубоко насаженной на затылок. Коротко поздоровавшись с Эдмондом, он, не перебивая, выслушал его. Ничто в лице Банни не позволяло предположить, что он проявлял какой-либо интерес к рассказу молодого сыщика. Изредка он затягивался короткой вересковой трубкой. Когда Эдмонд закончил свой рассказ, капитан Липтон долго молчал, глядя на собеседника. Наконец, отложив трубку, он едва сдержал зевок и сказал:
— Это может длиться несколько дней, но недолго, как я полагаю.
— Что именно, капитан? — спросил заинтригованный Эдмонд.
— До того, как тебя убьют! Я уверен, что ты не откажешься от дела.
Эдмонд вздрогнул, но тут же овладел собой.
— Бросить? Никогда! Несомненно, мистер Пу хотел меня предупредить…
— Я в этом не столь уверен. Видишь ли, юный друг, существа его толка часто используют логику, весьма далекую от нашей. Он не хотел тебя убивать по простой причине, что не может этого сделать.
— Почему бы и нет? Если он может посылать видения по своей воле, он может и отравить меня.
— Превосходная дедукция, характерная для лондонца. Пу не убивает, потому что он не убийца. Но доверит эту работу своему сообщнику.
— Красной тени, к примеру, — засмеялся Белл.
— Лучше бы не смеяться над этим, — проскрипел Липтон.
— Вам что-нибудь о ней известно?
— Нет. Более того, мне наплевать.
Эдмонд закусил губу.
— Хотелось бы знать, капитан, возможно ли магам-шаманам заставить вас видеть сны, которые они вам внушают? — флегматично спросил он.
Банни Липтон пробормотал несколько непонятных слов и яростно задымил трубкой.
— Первое. Ты сын Дэвида Белла, кого я очень уважаю и кому весьма признателен. Второе. Я внимательно следил за некоторыми твоими расследованиями и считаю, что у тебя все задатки хорошего сыщика. Иначе, молодой человек, я бы уже давно выставил тебя за дверь, а вернее, не дал бы возможности переступить порог этой двери, чтобы не тратить времени попусту. А теперь послушай. Когда путешествуешь по Колыме, лучше избегать шаманов, как называют этих магов. Но если кому-то случайно повезет подружиться с ними, он может узнать многое, которое удивит мир. Это искусные фокусники, ужасные отравители, экзорцисты. Пу отлично поиздевался над тобой, но только демону известны его намерения. Не могу точно объяснить его фокус, но могу догадаться, как подходят к делу его собратья. Это может показаться странным, что в своем сне он указал тебе адрес настоящего дома в Ковент-Гардене, адрес Гуз-Иннса, старого давно необитаемого барака.
— Могу допустить, что речь идет об удивительном внушении, — нехотя сказал Белл. — Но не могу этого объяснить.
Банни Липтон кивнул, удивленный внезапной откровенностью молодого сыщика.
— Если я приму это внушение, — продолжил Эдмонд, — Гуз-Иннс, дом моего сна, больше похож на приманку, а вернее, на ловушку, приготовленную для меня.
Липтон не ответил. Спрыгнув с табурета, он принялся расхаживать по комнате тяжелыми шагами так, что задрожал пол. Вдруг он замер, схватил Эдмонда за плечи и встряхнул, словно сливу.
— Если я понял, ты видел во сне не самого Пу, а своего слугу Уолкера. А он видел его во плоти. Скажи, как он описал этого визитера?
— Я хорошо помню его слова: «…старик, почти карлик, с любопытной бородкой и золотым пенсне, сидящем на носу. Похож на куклу-паяца».
Липтон отпустил Эдмонда и вновь принялся расхаживать по кабинету, яростно повторяя: карлик… бородка… кукла-паяц!
Вдруг Эдмонд в замешательстве воскликнул:
— Мистер Липтон, меня нельзя простить. Как я не подумал раньше! Человек, которого я видел в Гуз-Иннс, очень мало соответствовал этому описанию. Конечно, он был маленький, удивительно маленький, но не имел бородки и совсем не напоминал паяца!
Липтон удовлетворенно потер руки. Потом открыл черный пюпитр, вытащил пачку бумаг и перелистал их.
— Вот человек из твоего сна, не так ли?
Эдмонд вытаращил глаза, глядя на фотографию, которую протянул ему Липтон.
— Что вы имеете в виду?
Банни опять не ответил на вопрос. Но коротко объявил, что готов последовать за Эдмондом.
— В Гуз-Иннс?
— Естественно! Иначе куда идти, — обрезал он. — Начинаю испытывать симпатию к этому малышу Пу. Жаль, что симпатия пришла немного поздно.
— Симпатия никогда не бывает поздней, — улыбнулся Белл.
— Иногда да. Когда ее испытываешь к тому, кто умер, к примеру.
— Хотите сказать, что Пу мертв?
— Готов поставить «роллс-ройс» против тележки, что это именно так, — сказал Липтон.
— Почему? Все это непонятно, — простонал Эдмонд.
— Почему? Потому что Пу кое-кого обманул.
— Меня, быть может.
— Нет! Напротив! Пу, безусловно, гениальный фокусник — об этом поговорим позже — должен был облагодетельствовать другим сновидением, совсем другим… Он этого не сделал. Он послал тебе сон, который был в его интересах, а не в интересах его хозяина. Заметь, Белл, он внезапно изменил свое отношение к тебе (в том же сне, естественно). Жаль, что в этот момент ты среагировал, послав курильницу ему в голову (в сновидении).
— Похоже, вы придаете огромное значение этим снам, капитан?
— Относительное.
Патрульный автомобиль повез их к Гуз-Иннсу.
— Интересно, — прошептал Белл, — кто был другой карлик, который вручил визитную карточку Пу Уолкеру?
Липтон горько скривился.
— Вот другой вопрос, — проворчал он, — и намного более трудный, который следует задать в этом деле!
Лилиан Уординг решила победить страх раз и навсегда, хотя парализующее ее тоскливое состояние все больше овладевало ею. Она подбежала к двери и рывком распахнула ее. Перед ней была черная пропасть, крутая отвратительная лестница, больше похожая на пожарную лестницу. Она перегнулась через качающиеся перила и вроде заметила бледный свет далеко внизу. Девушка боролась со страхом и вдруг услышала подозрительный шум. Она отступила на несколько шагов и застыла в углу. Шум, казалось, поднимался к ней из глубин дома. Это были легкие осторожные шаги. Иногда они замирали, словно идущий переводил дыхание. Она услышала также глубокое учащенное дыхание. Словно кто-то задыхался или… испытывал страх. Она закрыла за собой дверь освещенной комнаты, и лестница погрузилась в глубокую тьму. Шум шагов приближался. Лилиан поняла, что незнакомец поставил ногу на верхнюю ступеньку. Теперь его шаги стали тяжелыми, твердыми. Под ногами человека поскрипывал пол.
— Он должен быть у двери, — сказала себе девушка.
Действительно, она услышала, как чья-то рука шарит по двери, потом дверь открылась. В комнате продолжала гореть свеча, и внезапный свет вырвал верхние ступеньки из мрака. Сердце Лилиан было готово выпрыгнуть из груди. Мисс Уординг глянула на обитателя комнаты. У нее были крепкие нервы, иначе она завопила бы от страха и неверия. Дверь открылась, и кто-то вошел. Она слышала шаги! Она видела, как повернулась ручка двери, проем осветился, но никого не было! Лилиан попыталась обратиться к логике, повторяя себе, что невидимок не существует. Потом дверь захлопнулась, и снова послышались шаги и учащенное дыхание. Внезапно шум прекратился, и воцарилась полная тишина. Тишина! Вовсе нет! Лилиан поняла, что шум шагов, учащенного дыхания и скрип пола мешали ей услышать другой шум, легкий шум, который возник у окна, это был шорох затачиваемого карандаша. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, откуда он доносился. Когда она приблизилась к двери, все сомнения отпали: шорох шел из комнаты. Сквозь замочную скважину пробивался лучик света. Лилиан наклонилась и заглянула в замочную скважину. Она могла видеть почти всю комнату, свечу, которая хорошо освещала комнату, хотя теперь ее свет стал оранжевым, даже чуть красным. Пламя постепенно слабело, красный свет стал фиолетовым… свеча гасла. И Лилиан увидела.
Видение длилось всего несколько секунд, пока пламя свечи не вспыхнуло в последний раз и не исчезло. Над столом к свече наклонялась красная тень, имевшая смутные человеческие очертания. Потом обрушилась тьма. Девушка с невероятной тоской поняла, что она оказалась рядом с таинственной красной тенью. Больше ничто не нарушало тишины. И она больше не слышала странного шороха затачиваемого карандаша. Она вспотевшими ладонями схватилась за перила лестницы и еще раз заглянула вниз. Внизу по-прежнему трепетал бледный огонек. До него надо было добраться любой ценой. Это было ее единственное спасение, она должна была как можно быстрее удалиться от красной тени. Она, крадучись, добралась до ступенек, которые, к счастью, не заскрипели, когда она поставила ногу на верхнюю. Она машинально считала ступени. На двадцать второй ступеньке перила сделали поворот. Это была спиральная лестница. Лестничных площадок не было, ступеньки вели вниз не прерываясь. Она словно спускалась в глубокий колодец, пока не добралась до света в самом низу. После сто двенадцатой ступеньки она ощутила ногой твердый пол. Она очутились в своеобразном холле с длинным сводчатым коридором, в конце которого через приоткрытую дверь виднелся свет. Лилиан стала красться вдоль стены, пытаясь раствориться в темноте. Медленно, сдерживая дыхание, она приблизилась к двери и смогла заглянуть в комнату. К ее великому удивлению, комната была совершенно пуста. Белые грязные стены и пол, выложенный черной и белой плиткой. Никакой мебели. Свет шел от большого кучерского квадратного фонаря, висевшего на стене. В нем горела толстая свеча. Но свет не достигал противоположной стены, погруженной во тьму.
Лилиан решила, что ей легко проскользнуть вдоль стены до самого удаленного угла комнаты. Там она различила контуры двери, к которой ее неудержимо тянуло. Ее нерешительность долго не длилась. Надо было непременно найти выход, чтобы расстаться с окружающим ее кошмаром. На полпути она насторожилась. Снова появился таинственный шум, шорох стал явственней и, казалось, он шел с верха лестницы. Отчаянным прыжком Лилиан подскочила к двери и в полном отчаянии распахнула ее. И снова перед ней пустота… мрак. Времени на размышления и на колебания не оставалось. Она бросила взгляд через плечо на дверь, которую оставила открытой. Комнату по-прежнему освещал фонарь, чей свет теперь покраснел… как и та свеча в комнате под крышей. В проеме первой двери что-то колыхалось и быстро приближалось: красная тень. Считая, что ее скрывает полная темнота, она осмелилась глянуть на странное явление. Да, это была тень с человеческими контурами. Только тень, передвигающаяся, как человеческое существо, которое идет медленно и осторожно. Вдруг тень ускорила свое движение, направляясь прямо к двери, через которую она вошла в темную комнату. Потом дверь с резким хлопком захлопнулась. Лилиан Уорнинг задрожала всем своим телом. Она была одинока перед неизвестностью. Одна лицом к лицу с этим ужасающим явлением, которое перемещалось рядом с ней.
Полицейский автомобиль, который вез Банни Липтона и Эдмонда Белла по Лондону, внезапно замедлил ход и остановился у тротуара. Шофер повернулся и с видом заговорщика глянул на Липтона.
— Что случилось, Коулер? — недовольно спросил капитан.
— Знак от того, кто вам известен, сэр, — прошептал шофер.
Липтон задумчиво покачал головой.
— Мой дорогой Белл, — проворчал он, — полагаю, нас ждет масса затруднений. Мы можем только подчиняться и смириться.
— Кому? — с удивлением спросил молодой сыщик.
— Даунинг-стрит!
Свернув на поперечную улицу, автомобиль изменил направление. Белл, конечно, знал, что означает слово «Даунинг-стрит». На этой улице размещалась самая гигантская организация, которую иногда называли сейфом секретов британского государства.
— Значит, верно, что Пу был персоной грата у этих превосходительств?
Липтон скривился:
— Давайте разберемся в наших идеях, чтобы не оказаться в тупике.
— Что вы хотите сказать?
— Что у нас голова полна забот с маленькими китайцами, которые вовсе не китайцы, с таинственными княжескими резиденциями, которые посещают во сне, сидя в удобном кресле. Нам надо все это изгнать из наших голов, чтобы прояснить ситуацию.
Эдмонд радостно закивал головой. Эти слова были ему по нраву.
— Согласен, согласен, — сказал он. — Я смутно задумывался об этом, но рад, что вы заговорили об этом. Я вернусь к этому позже, поскольку не хочу, чтобы понапрасну исчез образ из сна.
— Какой? — флегматично спросил Липтон.
— Красная тень, сэр!
— Почему? — столь же флегматично осведомился Липтон.
Эдмонд улыбнулся:
— Потому что ее появление совпадает с шорохом затачиваемого карандаша.
Липтон не ответил, но черты его лица разгладились, а глаза сверкнули. Он схватил руку Эдмонда и легонько пожал ее.
Автомобиль свернул в арку, проехал по сводчатому коридору и остановился посреди обширного внутреннего двора, окруженного высокими зданиями с многочисленными окнами.
Когда оба сыщика вылезли из автомобиля, к ним подъехал молодой мотоциклист и отдал салют Липтону.
— А! — сказал Белл. — Я узнаю этого парня. Он обогнал нас, когда мы поехали другой дорогой. Значит, это он доставил приказ с Даунинг-стрит.
— Не забывай, Эдмонд, что я состою на официальной службе, и мой первый долг подчиняться, — сказал Липтон. — Быть может, настанет день, и ты будешь плясать под дудку Даунинг-стрит!
Он говорил с едва заметной горечью, но в любом случае было поздно задавать какие-либо вопросы. Поспешными шагами Липтон взошел на крыльцо, потом свернул в темный боковой коридор, едва освещенный несколькими газовыми рожками. По коридору расхаживали три судебных пристава в черных формах и с золотой цепью на груди. Они даже не бросили взгляда на посетителей. Липтон, похоже, прекрасно разбирался в лабиринте коридоров и лестниц, поскольку шел решительно, не смотря по сторонам. Наконец он остановился в маленьком круглом холле с двустворчатой дверью, скрытой зеленым занавесом. К ним подошел судебный пристав и коротко поклонился.
— Его превосходительство ждет вас, — объявил он, открывая двустворчатую дверь.
Они вошли в просторный кабинет со строгой мебелью, который освещался настольной лампой с зеленым абажуром. Свет падал на две бледные кисти, словно изваянные из мрамора. Они неподвижно покоились на столе, будто их только что отрезали от трупа.
Белл увидел, что Липтон молча отдал военный салют. Благодаря отблеску лампы на столешнице громадного рабочего стола Эдмонд смог увидеть лицо человека, который резким тоном отдал приказ:
— Садитесь!
Как и руки, лицо было мраморно-бледным. За толстыми стеклами очков глаза странно поблескивали. Белл и Липтон молча поклонились, и Белл в бледном свете заметил крепкую фигуру мужчины, который с вопросительным видом склонился в их сторону.
Эдмонд едва сдержал дрожь. Он знал, что находится перед самым могущественным человеком в Англии, человеком, которому повиновались по малейшему жесту даже в самых отдаленных уголках мира, человеком, который держал в руках судьбу самой большой и самой могущественной империи в мире.
— Липтон, — послышался ледяной голос, — что вы делаете с сосунком, как этот юный Белл?
— Если ваше превосходительство соблаговолит выслушать, — ответил Липтон.
— Говорите, Белл!
Банни Липтон взял молодого человека за руку и тепло пожал ее.
— Здесь не надо ничего скрывать, Эдмонд, — любезно прошептал он.
Белл рассказал все от А до Я: визит Лилиан Уординг, смерть Шомли, появление того, кого видел во сне в Гуз-Иннс. Когда он замолчал, по ту сторону стола не последовало никакой реакции. Только слегка задрожали руки. Наконец послышался холодный голос.
— Что вы думаете обо всем этом, мистер Белл?
— Кроме появления красной тени в сопровождении странного шороха, остальное мне кажется не заслуживающим внимания, ваше превосходительство.
Беллу показалось, что он слышит легкий смешок.
— Неплохо, молодой человек, — заявил высокопоставленный чиновник менее строгим тоном. Его впечатляющее лицо появилось в круге света от настольной лампы. — Действительно, неплохо. При первой же возможности не премину сказать вашему отцу, сэру Дэвиду Беллу, что его малыш умен и умеет рассуждать весьма логично. Итак, это дело кажется вам достаточно важным, чтобы посвятить ему время и труд?
— Конечно, ваше превосходительство.
— Быть может, вы и не так неправы, мой юный друг. Однако не советую заниматься им слишком долго. Тот же совет Липтону. Вы меня поняли!
Эдмонд заколебался. Глянул на Липтона и увидел, что тот нервно покусывает губу.
— Ваше превосходительство, — сказал он с легкой дрожью в голосе, — мистер Липтон подчинен вам, и его долг слепо вам подчиняться. Совсем иначе дело обстоит со мной! Для меня будет большой честью служить вам и вам подчиняться, но на кону судьба и, быть может, жизнь невинной девушки.
— Иными словами, вы хотите идти своим путем, — сухо сказал его превосходительство.
— Я не могу оставить Лилиан Уорнинг в беде, ваше превосходительство.
Бледное лицо выдвинулось вперед. Стекла очков метали пламя.
— События, быть может, заставят вас изменить мнение, молодой человек.
Одна из бескровных рук шевельнулась и нажала кнопку. Через несколько мгновений тихо открылась дверь в дальнем углу комнаты. Рука коснулась другой кнопки, и вспыхнул яркий свет. Через несколько мгновений молодой человек различил мощную фигуру его превосходительства. Потом услышал приглушенный возглас удивления Банни Липтона. Из глубины комнаты осторожными шагами шел любезный человечек с детским личиком. Он был безупречно одет и походил на учителя деревенской школы. Его серебряные волосы ореолом окружали его круглое розовое лицо. На его маленьком носу сидели очки в тонкой оправе, а глаза искрились доброжелательной хитринкой. Эдмонд с трудом сдержал удивленную улыбку. Его превосходительство представил очаровательного старика посетителям.
— Сэр Роберт Уординг, — ледяным тоном сообщил он.
Даже упади молния у его ног, Эдмонд Белл не был бы столь поражен. Сэр Роберт Уординг, человек, которого он считал исчезнувшим в таинственных сибирских пустынях Колымы, стоял перед ним и улыбался. На мраморном лице его превосходительства появилась мимолетная тень улыбки.
— Джентльмены, — сказал он, поворачиваясь к Беллу и Липтону, — вы единственные в мире люди вместе со мной, которым известно, что сэр Уординг в Лондоне. Надеюсь, вы понимаете, что этому есть свои причины.
— Сэр Уординг знает… — начал Эдмонд.
— Все — перебил его высокопоставленный чиновник.
— А опасность, которая грозит мисс Лилиан? — в полном отчаянии спросил молодой сыщик.
— Мы приняли предосторожности, — продолжил его превосходительство. — Мы знаем, что опасность прежде всего подстерегает сэра Роберта, но под угрозой и его дочь. Мы сделали все возможное, чтобы ее уберечь, не причинив ни малейшего вреда ее отцу и его миссии. Трое слуг покинули Уординг-Холл самым скрытным способом. Затем наступила очередь мисс Лилиан. Она тоже незамеченной покинула дом и… вскоре прибудет сюда!
— Сюда! — радостно воскликнул Эдмонд. — Вы хотите сказать, ваше превосходительство, что, как и ее отец, она находится под высочайшей защитой?
Министр кивнул:
— Действительно, мисс Лилиан некоторое время проведет вместе с отцом под нашей защитой, и поверьте, вне досягаемости Красной Тени.
Белл заметил, что сэр Роберт едва сдержал жест ужаса.
— Кстати, — продолжил его превосходительство, — судя по времени, она должна уже прибыть сюда. — Он снял трубку телефона. — Впустите мисс Лилиан.
На другом конце провода быстрый голос пустился в бесконечные объяснения. Белл поразился, как изменилось лицо могущественного человека. Из белого оно стало пепельно-серым. Его глаза сверкали от гнева.
— Вы ответите мне! — выкрикнул он и яростно бросил трубку.
— Ваше превосходительство, — спросил дрожащим голосом сэр Уординг, — что случилось с моей дочерью?
— Сэр Роберт, — сказал чиновник голосом, в котором ощущалось некоторое волнение, — сэр Роберт, вы пожертвовали всем ради величия родины. Боюсь, дорогой дружище, что ваши испытания еще не закончились.
Уординг опустил голову. Губы его дрожали.
— Красная Тень, — пробормотал он.
— Нет! — выкрикнул министр. — Точно нет. Просто мои люди не нашли мисс Лилиан у себя дома.
— Может, она вышла? — с надеждой спросил сэр Роберт.
— Я не вправе поддерживать ваши надежды, — твердо сказал министр, тряхнув головой. — Все двери были заперты на двойной оборот ключа после ухода слуг. Но когда люди вернулись, она исчезла, хотя двери и окна были закрыты.
— Я говорю вам, что это Красная Тень, — в отчаянии простонал сэр Роберт.
Министр был в колебании. Внезапно он повернулся к Эдмонду Беллу и посмотрел ему в глаза.
— Теперь это ваше дело, мистер Белл, — властно сказал он.
Молодой сыщик вскочил на ноги.
— Хотите сказать, ваше превосходительство… — прошептал он.
— Я приказываю вам найти мисс Лилиан и положить конец ужасу, вызванному призраком. Я ясно выразился?
— Да, ваше превосходительство, — ответил сыщик.
— Липтон поможет вам, — продолжил министр. — Ступайте, времени терять нельзя.
Оба сыщика поклонились.
— Можно ли мне переговорить с сэром Уордингом? — спросил Белл, собираясь уйти.
— Он примет вас в моем личном кабинете. Липтон укажет дорогу. А теперь до свидания. Или, может быть, прощайте.
Дверь за двумя сыщиками закрылась. Липтон схватил Белла за руку.
— Ты понял, Эдмонд, что министр поставил меня под твое командование? — сказал он.
— Его превосходительство хотел сказать не это, — смущенно ответил Белл.
— Не имеет никакого значения. Вопрос не в этом. Быть может, он прав. Я в курсе того, что происходит на Дальнем Востоке, но не знаю, что творится в Лондоне. Его превосходительство должен был подумать, что речь идет о лондонских, а не азиатских делах. Он редко ошибается, поверь мне.
— До свидания или прощайте, — повторил Эдмонд.
Липтон усмехнулся:
— Министр, несомненно, рассматривает возможность гибели. И снова он прав.
— Вы знаете природу миссии сэра Уординга в районах Колымы? — спросил Белл.
— Только по официальным отчетам, чисто научные цели.
— А на самом деле?
— Я не имею права знать, — прошептал Липтон. — Но я имею право на личное мнение.
— Согласен с вами, — кивнул Белл.
— Платина и радий, — коротко произнес Липтон.
— А Ху-Хун-Ху?
Липтон ущипнул Белла за руку.
— Здесь что-то неладно, — согласился он.
Разговаривая, они дошли до личного кабинета министра, маленькой комнаты, стены, потолок и пол которой были покрыты слоем серого фетра. Как только они вошли, их голоса стали глуше, словно они говорили через плотную ткань. Эдмонд сообразил, что комната была оборудована так, чтобы снаружи даже не было отголосков ведущегося разговора.
Липтон угадал его мысли.
— В коридоре даже не услышать звука выстрела.
Стол освещала маленькая электрическая лампа на батарейках.
— Видишь сам, в этой комнате не допускаются даже электрические провода, — объяснил Липтон. — Здесь обсуждаются самые важные государственные секреты. Большая честь для тебя, Эдмонд, переступать порог этого кабинета. До сих пор здесь бывали только некоторые министры, адмиралы или начальники армий. Иногда ее посещает его величество.
В кабинет вошел сэр Уординг. Липтон встал и закрыл за ним дверь. Сэр Роберт апатично смотрел на них.
— Вы очень молоды, мистер Белл, — наконец сказал он. — Но, по-видимому, его превосходительство вам доверяет, а он никогда не ошибается.
Эдмонд поклонился и сказал.
— Я хотел бы поговорить о Ху-Хун-Ху, сэр Уординг.
Исследователь кивнул:
— Его превосходительство разрешил мне ответить на все вопросы, которые вы зададите по этому поводу. Однако должен вас предупредить, джентльмены, что с этого мгновения все, что я вам скажу, есть собственность Великобритании, а не сэра Роберта Уординга. Иными словами, вы отвечаете за конфиденциальность всего, что узнаете от меня.
Колыма одна из самых диких рек Сибири. Она впадает в Северный Ледовитый океан, побережье которого мало изучено. Возьмите карту Азии и проследите глазами вдоль Северного полярного круга. Вы увидите небольшое серое пятно в месте, где он пересекает реку Колыму. Именно так представляют себе географы этот неведомый край. До сих пор редкие смертные решались вступить на эти вечные льды шириной в квадратную милю. Эти места находятся под властью шаманов, маленького кочевого племени, которому приписывают магические способности. Шаманы считаются магами, добрыми или злыми. Редкие путешественники, которые пользовались их суровым гостеприимством, открыто заявляют, что часто оказывались в ситуациях столь же необъяснимых, сколь и пугающих. За последнее десятилетие я дважды гостил у них. Должен сказать, что ни разу мне не пришлось жаловаться по причине того, что я не лез в их странные ритуалы. Но внимательно наблюдал за всем происходящим вокруг и понял, что видел минимальную часть могущества шаманов.
Во время первого возвращения в Лондон после первой экспедиции я сообщил о некоторых наблюдениях различным научным клубам, членом которых являюсь. Я рассказывал также о неких ужасающих взрывах, совершенно бесшумных, за которыми наблюдал издали, о внезапных волнах тепла и о роскошной растительности в этой долине, хотя она расположена на уровне Северного полярного круга. Если я не придавал особого значения этим внезапным проявлениям, остальные ученые не разделяли моего мнения.
Шаманы называют это место Ху-Хун-Ху, что означает Чистилище. Они утверждают, что там есть «огненные тени», некие красные призраки, крайне опасные для всех смертных. Вам известно, что у этих племен существует религия, которая утверждает, впрочем, как и наша, что есть небеса, ад и чистилище. Я сам наблюдал, что птицы никогда не летают над этой долиной, а совершают большой круг, чтобы избежать ее. И ни одно животное там не живет, несмотря на роскошную растительность.
Я сам — не смейтесь — видел огненного призрака. Это была тень и ничего другого, какой-то красноватый туман со смутными человеческими очертаниями. Я рассказывал об этом, не придавая этому большого значения. Но научная комиссия изучила мои заявления и составила доклад для правительства. Заключение этого доклада таково:
«То, что сэр Уординг якобы видел собственными глазами, чистая химера. Однако Ху-Хун-Ху является районом, где есть крупные залежи радия, а вернее, иного вещества, которое в шесть или семь раз радиоактивнее. Англия очень заинтересована в тщательном исследовании этого района знающим путешественником с целью получить концессию. Если такое невозможно, всегда существует возможность добыть эту таинственную субстанцию, не заботясь о разрешении».
Поэтому я вернулся на Колыму и передал данные об удивительном открытии: там существуют залежи вещества в тридцать или сорок раз более радиоактивного, чем радий. Огромные запасы этого минерала таятся в земле этой долины. Когда я переслал результаты правительству, я получил приказ немедленно вернуться в Англию обходными путями и хранить полное молчание по этому поводу. На кон были поставлены огромные интересы, государственные интересы. Суперрадий, если так можно назвать это вещество, обеспечивает преимущество, идею которого трудно представить, любой стране, которая может использовать этот минерал. Промышленность, наука, военное применение… Это вещество можно использовать самыми разными путями. — Сэр Уординг помолчал, задумчиво уставившись в пол. — Я единственный, кто знает, где расположены залежи радия, — тихим голосом продолжил он. — Кстати, я открыл это благодаря невероятной случайности. Кроме его превосходительства, никто в Лондоне не в курсе этих событий. И теперь вы единственные, кроме министра, знаете, что я вернулся в Лондон. Даже не знает моя дочь Лилиан и, увы… — Сэр Роберт робко огляделся. — Однако враг вмешался, — прошептал он.
Эдмонд взял слово.
— Кто этот враг? Доктор Пу?
Сэр Роберт печально улыбнулся:
— Пу — лишь отражение опасности.
— Кто таков Пу? — спросил Белл.
Сэр Уординг покачал головой:
— Я не верю в существование Пу.
В разговор вмешался Банни Липтон:
— Однако его имя известно на Даунинг-стрит.
Ученый пожал плечами.
— Я ничего не знаю о делах Даунинг-стрит, — равнодушно ответил он. — Я знаю только, что у шаманов есть оккультная способность приводить в действие злокозненные силы. Как они это делают? Не представляю и думаю, об этом никто никогда не узнает. Главные элементы этого экстраординарного могущества суть красные тени. Мне неизвестна их природа, но я знаю, что они смертельно опасны для всего, что встречается им на пути. Не думаю, что у них человеческая сущность. По моему мнению, это есть силы, возникшие в неведомых обстоятельствах и принявшие некую форму, став почти видимыми. Готов верить, что они обладают неким умом, который не сравним с человеческим интеллектом.
— Значит, одна из этих теней последовала за вами сюда? — обеспокоенно спросил Эдмонд.
— «Последовала» суть термин слишком смелый и, безусловно, неверный. Скажем, была рождена здесь!
— Как?! — воскликнули оба сыщика одновременно.
Сэр Уординг задумался, наморщив блестящий от пота лоб.
— Полагаю, эти тени формируются там, где есть это вещество, которое я называю суперрадием. Более научно будет сказать, что речь идет об энергетической эманации.
— Это означает, что вы привезли некоторое количество этого вещества? — сказал Белл.
Лицо сэра Уординга помрачнело.
— В этом и загвоздка, — прошептал он. — Я действительно привез довольно значительные образцы этого минерала. Все исчезло до самой малой частицы.
— Украдено? — спросил Банни Липтон.
— Нет, — едва слышно ответил ученый, — не украдено, это было невозможно. Образцы претерпели метаморфозы.
— И превратились в одну или несколько красных теней? — с неверием спросил Эдмонд.
Это неверие не ускользнуло от сэра Уординга.
— Только те, кто побывал в стране шаманов, могут в это поверить! — торжественно произнес он.
— Действительно, — признал Банни Липтон, — это очень странные люди, которые знают многое из того, о чем мы в Европе не имеем ни малейшего понятия.
— Как это возможно, сэр Уординг, что красная тень, как вы ее называете, может спокойно передвигаться по вашему дому на Бау-стрит, а не здесь вокруг вас? — спросил Эдмонд.
Роберт с симпатией посмотрел на молодого сыщика.
— Очень справедливо, очень справедливо! Я сложил коробки с образцами в подвал с помощью старого и верного слуги Шомли. Я посвятил его в тайну.
— Как? Шомли знал, что вы в Лондоне, а ваша дочь была в неведении?
Ученый еще больше помрачнел.
— У меня был приказ, мистер Белл. Строгий приказ. Мне было запрещено предупреждать дочь… кстати… — Из-под стекол очков выкатилась слеза. — Кстати, Лилиан никогда не проявляла ко мне любви, которую я ждал от нее. Я всего лишь ее приемный отец, джентльмены. Ее настоящим отцом является мой брат, сэр Джеймс Уординг, который умер, когда Лилиан была еще крохой. Я женился на его вдове и потерял ее через несколько лет. Я остался один с Лилиан. Я часто путешествовал. Наши расставания были так многочисленны и продолжительны, что между нами не возникло подлинной любви, какие должны быть между отцом и дочерью. Но мы хорошо ладили, несмотря ни на что. Счастье Лилиан было главной целью моей неспокойной жизни. — Последние слова сэр Уординг произнес с невероятным чувством. — А теперь Лилиан исчезла, — простонал он. — Кто знает, не попала ли она в руки врага. Спасите ее, мистер Белл. Она была первой, которая вам доверяла. Его превосходительство и я также верим вам. — Сэр Уординг встал и попрощался. — Полагаю, настало время вернуться в мои тайные апартаменты, — с горькой улыбкой произнес он.
Когда он вышел из комнаты, Липтон дал знак своему спутнику, что им тоже пора уходить.
— Эдмонд, — серьезно сказал он, — никогда не забывай слова нашего великого Шекспира: «Есть вещи в небесах и на земле…»
Эдмонд задумался.
— Можете отвести меня на верхний этаж?
Удивленный Липтон кивнул.
Внезапно Белл опустился на колени и провел ладонью по ковру. Липтон увидел, что он внимательно разглядывает грязные ладони.
— Что у тебя на пальцах?
Эдмонд криво усмехнулся:
— Сажа, мистер Липтон. Сажа. Которая есть только на лондонских крышах.
Но улыбка быстро погасла. Банни Липтон заметил это внезапное изменение и спросил о причине перемены настроения. Вместо ответа Белл прошептал:
— К счастью, сегодня ярко светит луна. Иначе…
— Иначе? — переспросил Липтон.
— Иначе мисс Уординг была бы убита этой ночью!
Банни Липтон с неприкрытым удивлением уставился на своего спутника.
— Что происходит, Эдмонд? — проворчал он. — Должен сказать, что речи твои совершенно непонятны!
— Вы видели Лондон с высоты птичьего полета? — спросил Эдмонд. — Э-э-э… это можно устроить. Вы заметили, что Даунинг-стрит, Бау-стрит и Кингс-Ковент расположены практически рядом?
— Куда ты клонишь?! — воскликнул Банни, тоже внимательно уставившись на ковер. — Дьявол. Что все это значит?
— Можно подняться на верхний этаж? — переспросил Белл.
— Конечно, почему бы и нет! У меня здесь большая свобода передвижения, — нервно ответил Липтон.
— В таком случае не будем терять времени, — ответил Белл.
Эдмонд еще раз отметил легкость, с какой Липтон ориентировался в этом сплетении коридоров и лестниц, где изредка возникала и тут же исчезала чья-то тень. Это были охранники. Но Банни принадлежал к этой организации. Охранники не беспокоились по его поводу. Оба сыщика добрались до верхнего этажа без особых затруднений.
— Ты хочешь выбраться на крышу? — спросил Липтон. Эдмонд кивнул. — Хм, это другая история. Тебе придется познакомиться с человеком трубы. Предупреждаю, это нелегкий человек.
— Человек трубы?
— Ты поймешь, — пообещал Липтон, приподнимая небольшую крышку люка.
Холодный ночной ветер ударил им в лицо. Небо сверкало звездами.
— Ничего не понимаю, — проворчал Липтон и испуганно оглядел крышу. — Невозможно! Говорю, что это невозможно! Как только открывается этот люк, зажигается световой луч. Как видишь сам, здесь темно. С трубой происходит что-то немыслимое.
Он выбрался на плоскую крышу. За ним последовал Эдмонд. Банни остановился перед огромным скоплением разных труб, объединенных бетоном в один блок посреди крыши.
— Сил? — вполголоса позвал он.
Никакого ответа. Эдмонд обнаружил, что блок труб был к тому же небольшой будкой. Сдвинув ставень, Липтон осветил внутренность своим карманным фонариком.
— Сил? — обеспокоенно повторил он.
Эдмонд подошел ближе. Внутри будки напротив электрического щита неподвижно сидел мужчина.
— Умер! — сказал Липтон. — Разрыв аорты, понятно!
Он протянул руку к кнопке на щите, но Эдмонд удержал его.
— Прошу вас, подождите, прежде чем давать сигнал тревоги, — сказал он.
На маленьком столике в углу будки лежал мощный призматический бинокль. Белл схватил его и оглядел бесконечное море лондонских крыш. Вдруг Липтон заметил, что он в отчаянии взмахнул рукой, и спросил о причине его беспокойства.
— Там, там!.. — закричал Эдмонд, чье возбуждение нарастало с каждой секундой.
На один из дальних уголков плоской крыши падал легкий красноватый свет.
— Неоновая реклама, — предположил Липтон.
— Согласен! Но мне известны все окрестные рекламы, а этой я никогда не видел. Скажите, на какой крыше она светится?
Банни Липтон взял бинокль и долго рассматривал красноватый свет.
— Честное слово, ничего не понимаю! Неоновая реклама на заброшенном доме, это выше моего понимания. Она установлена на крыше Гуз-Иннса.
— Браво! — обрадовался Белл, забыв, что рядом находится труп. Но тут же спохватился и, глянув на мертвого охранника, пробормотал: — Будете отомщены этой же ночью, Сил. — Потом повернулся к своему спутнику. — Вы видите место, где этот красноватый отблеск попадает на террасу?
— Мостик!
Но Белл уже ринулся вперед. И вскоре остановился перед самым дальним водостоком и удовлетворенно воскликнул.
— Тот, кто осмелился на переход, должен быть акробатом, не испытывающим головокружения, — прошептал он.
К трубам были прикреплены два стальных параллельных троса, переброшенных через улицу, один на локоть выше другого.
Липтон услышал приглушенный смех.
— Мостик шаманов! — сказал он и, схватив Эдмонда за руку, продолжил: — Этот мостик можно преодолеть, не будучи акробатом. Конечно, признаю, что не стоит не бояться головокружения. Смотри и следуй за мной.
Он схватился за верхний трос обеими руками, поставил обе ноги на нижний трос и медленно заскользил к противоположному концу. Белл последовал его примеру и, даже сразу ничего не сообразив, оказался над пустотой. Через несколько секунд он стоял на цинковой крыше здания на другой стороне улицы. Липтон дрожал от возбуждения.
— Тросы ведут к Гуз-Иннсу, — заявил он. — Ты что-нибудь понимаешь, Белл?
— Почти все, Липтон.
— Превосходно! — проворчал сыщик. Его голос не был ни злобным, ни завистливым. Напротив, в нем слышалось восхищение. — Не стоит ли предупредить его превосходительство и сэра…
— Пока не надо. Сэр Уординг вне опасности, — твердо ответил Эдмонд.
Липтон поверил ему на слово и не потребовал объяснений. Он был прав, тросы направлялись прямо к красному рекламному щиту на Гуз-Иннсе, проходя на полпути через большую чуть наклонную крышу, на которой они были закреплены. Они остановились, чтобы отдышаться.
— Знаете, где мы находимся? — спросил Эдмонд.
— Нет, — признался Липтон, — но догадываюсь. На крыше Уординг-Холла, не так ли?
— Совершенно верно! — кивнул Эдмонд.
Двойные тросы тянулись во мраке через едва освещенные дворы, переулки. Их путешествие превратилось в настоящий опасный путь, ибо тросы, вначале натянутые, теперь опасно раскачивались, как только сыщики брались за них. Вдруг Белл тронул Липтона за плечо и взволнованным голосом попросил глянуть на конец «мостика».
— Липтон, это не мираж, поверьте мне, — с дрожью произнес он.
В то же мгновение тросы слегка дернулись, и они увидели в ночи нечто неопределимое. Нечто вроде красноватого тумана смутных человеческих очертаний, который исчез столь же внезапно, как и появился.
— Вот она… — вместе выдохнули они.
Красная тень проникла в Гуз-Иннс.
Лилиан Уординг задержала дыхание и сохранила неподвижность. Незнакомец, похоже, последовал ее примеру и тоже застыл. Его присутствие не выдавало ни малейшее дыхание. Несмотря на парализовавший ее страх, девушка попыталась размышлять. У нее не было оружия для защиты при возможном нападении незнакомца. И не было ни малейшей возможности убежать. Она бесшумно отступила на шаг, решилась на второй, потом на третий. Успешно! Она увеличила расстояние между собой и невидимым врагом, что вернуло ей кое-какие надежды. Чуть развернувшись, она протянула руку и коснулась стены. Если бы она могла двигаться вдоль нее, она могла, несомненно, наткнуться на дверь, на выход. Она осторожно заскользила в темноте вдоль стены, постоянно касаясь ее. Стена показалась ей нескончаемой. Имела ли она конец? Вдруг у нее возникла чудовищная уверенность: она находилась в круглой комнате. Она шла по адскому кругу, в котором пряталось невидимое чудовище. Но… Но в ее душе вновь появилась надежда. Как она не подумала об этом раньше? Она неизбежно вернется к двери, через которую вошла. Эта уверенность вернула ей мужество. Она возобновила скольжение вдоль стены. Надо было любой ценой добраться до этой двери! Наконец она коснулась двери, ручки… И тут услышала в темноте ужасающий шорох затачиваемого карандаша. Она с пронзительным криком ринулась на дверь, которая распахнулась, и вскоре оказалась в освещенной комнате. Толстая свеча по-прежнему горела в фонаре, но теперь излучала красно-оранжевый свет. Лилиан бросилась к открытой двери, ведущей в коридор. Нечто следовало за ней. Вопя от ужаса, она чуть повернула голову и оказалась лицом к лицу с туманной формой, красной тенью.
Липтон первым отыскал открытый люк-окошко.
— Мы на месте, — проворчал он. — Интересно, увидим ли мы все чудеса, которыми потчевал тебя Пу?
— Конечно нет, — усмехнулся молодой сыщик. — Но… прислушайтесь!
Раздались два призыва о помощи.
— Это Лилиан! — вскричал Белл. — Вперед, Липтон… Только бы прибыть вовремя!
Перед ними была темная спиральная лестница. В глубине поблескивал тот же бледный огонек, который привлек Лилиан. Новый крик! На ногах Белла словно выросли крылья, поскольку Липтон не поспевал за ним. За поворотом коридора блестел красный огонек.
— Мы рядом! — закричал Белл, выхватывая револьвер. Они услышали глухой удар тела, упавшего на пол. — Слишком поздно, — простонал Эдмонд, врываясь в комнату с горящей свечой.
Лилиан Уординг неподвижно лежала на полу. Липтон склонился над ней.
— Она жива, но сердце ее еле бьется… К счастью, у меня всегда с собой аптечка первой помощи.
Через несколько мгновений он сделал ей укол. Действие не заставило себя ждать. Лилиан глубоко вздохнула и открыла глаза.
— Красная тень! — выдохнула она. Потом заметила спасителей. — Эдмонд!
Через несколько секунд она собралась с силами и рассказала, что пережила.
— Внезапно я ощутила, что чудовище схватило меня, мое дыхание прервалось. Мною овладело странное недомогание. У меня было ощущение падения в бездонную пропасть.
— Я знаю, что это такое, — кивнул Липтон. — Обычная отрава. В Сибири растение, из которого извлекают яд, называют сумеречным папоротником. Вам повезло, мисс Уординг. Обычно его прием ведет к разрыву аорты, если сразу не принять мощный сердечный антидот. Но вернемся к красной тени. Кажется, она ускользнула от нас!
— Ненадолго, — сказал Белл, — обещаю это… Скажите, Липтон, почему это растение называется сумеречным папоротником?
— Туземцы утверждают, что растение выделяет свой яд в лучах заходящего солнца.
Белл хлопнул себя по лбу:
— Вот оно последнее звено! Этого не хватало в цепи моих рассуждений. Пошли, Банни, схватим это чудовище.
— Не думаю, что оно осталось здесь, — проворчал Липтон.
— Точно нет. И не вернулось на Даунинг-стрит.
— Почему?
— Потому что я оборвал трос позади нас, — с улыбкой сообщил Белл.
— И куда отправимся искать его? — с недоверием спросил Липтон.
— Дьявол, конечно, в Уординг-Холл! Это его единственное убежище.
— Эдмонд, — умоляюще выговорила Лилиан, — не подвергайте опасности ни свою жизнь, ни жизнь вашего друга.
— Не волнуйтесь, Лилиан, я убежден, что все закончится хорошо… Иначе быть не может!
Они спокойно прошли по улицам. Белл не спешил. Он хотел уберечь девушку, которая пострадала от переживаний. По пути Эдмонд начал объяснения, словно считал, что дело окончательно завершено.
— Вы видите, Липтон, что мы с вами неверно интерпретировали эту фантастическую историю с Пу и Гуз-Иннс. Особенно я. Шаманы являются отличными отравителями, не так ли?
— Никаких сомнений, — кивнул Липтон.
— Единственная весомая реальность — это так называемый Пу, который принес мне визитную карточку. Его карточка была пропитана наркотиком, вдохнув который я увидел кое-какие сны.
— Охотно допускаю, — согласился Липтон. — Эти отравляющие вещества существуют на самом деле, в частности, летучее вещество из одной азиатской травки, которую называют «ведьминой лапкой». Но подлинный механизм воздействия не изучен.
— И долго останется неизученным, поскольку эти напрасные видения не имеют никакой связи с занимающим нас делом.
— В таком случае почему наш невидимый враг использовал этот метод? — спросил Липтон.
— Просто для того, чтобы выиграть время, дорогой друг. Чтобы отвлечь наше внимание. Быть может, чтобы завлечь в Гуз-Иннс и умертвить нас методом разрыва аорты!
Они подошли к Уординг-Холлу. В одном из окон верхнего этажа горел свет… Красноватый свет!
Они вошли в Уординг-Холл. Липтон достал револьвер, но Белл покачал головой:
— Не нужен, Банни. Он не понадобится.
— Светилось окно гостиной на втором этаже, — прошептала Лилиан. — Через него я выбралась, чтобы попасть в Гуз-Иннс.
— Все было предусмотрено вашим врагом, Лилиан, — сказал Белл. — Он знал, что вы будете одна в доме, но за вами скоро придут, чтобы поместить в безопасное место. Он не мог до вас добраться. Однако логически заключил, что вы убежите через это окно, чтобы направиться к единственному освещенному окну, которое увидите.
Они поднялись по лестнице и остановились перед дверью гостиной. Вдруг Лилиан в ужасе отступила.
— Шорох! Шорох затачиваемого карандаша!
— Конечно, — кивнул Эдмон, — этого следовало ожидать, — и легонько толкнул дверь.
Лилиан и Липтон вскрикнули от ужаса и недоверия.
Комната была залита красно-оранжевым светом, а перед столом сидела неясная тень, туманная тень и ничего больше!
— Липтон, — спокойно заявил Белл, — эта комната освещена красной лампой, которую я разобью, пока вы будете включать люстру.
Эдмонд схватил медный подсвечник и опустил на красную лампу, которая разлетелась на осколки, пока Липтон поворачивал выключатель. Люстра вспыхнула ярким светом. Красная тень исчезла. На ее месте находился скорчившийся человек. Красный ореол вокруг него медленно угасал. Но шуршание не прекратилось.
— Можете подойти ближе, — сказал Белл. — Человек умер от разрыва сердца. Это был единственный выход для него.
Липтон коснулся тела, которое тихо скользнуло в сторону, открыв лицо. Лилиан зарыдала. Это был сэр Роберт Уординг.
Его превосходительство внимательно слушал.
— Роберт Уординг был ученым, но и человеком без признаков совести, — начал Эдмонд Белл. — У него не было состояния. Оно принадлежало его старшему брату, которому наследовала мисс Лилиан Уординг. Сэр Роберт много путешествовал. Как многие исследователи, он умел приукрасить действительность, что он и сделал, рассказывая о долине Ху-Хун-Ху во время научных собраний. Видя, что коллеги и даже правительство относились к нему серьезно, Уординг понял, что может извлечь множество преимуществ, если взяться за дело умело. Он знал, что никаких залежей суперрадия не существовало в стране шаманов. Он надеялся найти там золото и платину. Правительство финансировало его экспедицию. Увы, Уординг не нашел ни золота, ни платины. Он понял, что, вернувшись в Англию, не станет богаче. Поэтому он сочинил фантасмагорическую историю с открытием суперрадия, а также неведомых врагов, которые преследовали его до родины.
А почему брать под сомнение теории известного ученого? Как не принимать всерьез этого симпатичного человека?
Вместо радия или драгоценного металла он кое-что привез из страны шаманов, нечто, что могло оказаться полезным: экстракт сумеречного папоротника! Это растение выделяет мощный яд, но только при свете заходящего солнца, а именно при красном свете. Почти немедленный эффект вызывает паралич сердца. Он придумал дьявольский трюк красной тени, поскольку был необходим красный свет для нужного воздействия отравы. Он сконструировал крохотный двигатель для вращения миниатюрной динамо-машины, чтобы окружать себя красным ореолом. Вы можете сказать, что можно было использовать более легкий способ, чтобы достичь того же результата, в частности, карманный фонарь красного света. Изучение аппарата показало, что действовал еще один фактор для достижения цели. Надо было, чтобы Уординг был окружен красноватым ореолом. Поэтому карманный фонарик не подходил.
— Почему? — спросил его превосходительство.
— Заметьте, ваше превосходительство, свечи Гуз-Иннса распространяли красноватый свет. Легко понять, что соль бария, смешанная с жиром свечи, придает пламени красноватый оттенок. Отметьте также, что свет неоновой рекламы был направлен на крышу дома на Даунинг-стрит, как и красная лампа, освещавшая гостиную Уординг-Холла, когда мы нашли тело сэра Роберта.
— Да, а дальше?
— Дальше, ваше превосходительство, я не могу добавить ничего особенного, — ответил Эдмонд Белл и улыбнулся. — Положите кусок красной тряпки на красный ковер. Он будет почти невидим. Как и человек, полностью окруженный красным светом, когда он передвигается в мире красного света. Его формы рассеиваются при этом свете. Он становится почти невидимым. Вернее, создает видимость плывущей в воздухе красной тени. Красный свет служил Уордингу тремя разными способами: делал его почти невидимым, внушал страх и позволял использовать его таинственный яд. Главной целью было завладеть значительным состоянием мисс Лилиан. Он ловко спровоцировал смерть Шомли. Он вначале взялся за старого слугу, зная, что тому известны его дурные наклонности, а затем, не трогая напрямую мисс Лилиан, он отводил от себя подозрения. Было большой хитростью с его стороны обеспечить убежище на Даунинг-стрит, ибо у него было наилучшее в мире алиби.
Второй его жертвой стал охранник на крыше, бедняга Сил, который этой ночью буквально преградил ему дорогу. Когда Уординг понял, что его ждет петля, он не колебался, покончив с собой своим ядом. Красная тень убила красную тень! Никто не мог бы придумать столь равноценного наказания!
Наб Сламки поднял глаза и посмотрел на светящийся циферблат часов на углу Баттерс-Райз и Окленд-стрит. Большая стрелка передвинулась, указывая, что уже пять минут девятого вечера.
Погода стояла мерзкая и холодная, как часто бывает в Лондоне в первые дни весны. Наб подумал, что через два часа закончится еженедельный отпуск и ему придется возвращаться в Седар, угрюмый и холодный дом, где он работал прислугой. Из-за этой беглой мысли погода показалась хуже, чем на самом деле, и ему необоримо захотелось выпить горячий напиток в каком-нибудь приятном местечке.
От Баттерси-Райз улица Клапхэм-Коммон-род ведет прямо в мирный, но скучный квартал, а поскольку Клапхэм-Коммон-род столь же скучна, он свернул на боковую улицу. И очутился на полукруговой улице Лавандер-Свип. Эта улица выходит прямо к Лавандер-Хилл, где высятся большие и печальные господские дома. Там также настроили множество современных громадных многоквартирных зданий, которые по недоразумению называют казармами. Но между ними, нарушая общий порядок, прячутся чудесные старые таверны, теплые и гостеприимные, в которых царит братская атмосфера. К одной из них и направился Наб Сламки. Этот древний трактир, некогда носивший название «Сад испанского чая», стоял раньше в настоящей сельской местности между лугом и лесом. Теперь его окружали красные и серые дома. Перед таверной был разбит небольшой сад. Толкнешь железную калитку и сразу оказываешься в веселой атмосфере прошлого. Вдоль длинной аллеи, усыпанной гравием и ведущей к широкому и низкому дому, тянутся изгороди из лавра, что придает таверне вид постоялого двора прошлого века. Большой зал согревается от большого открытого очага, который никогда не гаснет. Здесь можно полакомиться жареной камбалой, сочным бифштексом и даже вафлями. Официанткам зала надо спуститься всего по двенадцати каменным ступеням, чтобы попасть в погреб, где ждут опорожнения огромные бочки свежего пива. Сламки все это знал. Ему было холодно, и он желал устроиться у очага, взять несколько кусков жареного хлеба и выпить пивной грог. Разве есть что-либо лучшее в мире? Но бедняга не подозревал, что в этот вечер ему было бы лучше немедленно вернуться в квартал Седар. Увы, Сламки не был провидцем, он не читал по звездам и не ведал о будущем. Но это его мало занимало, ибо он относился к тем людям с беззаботной натурой, про которых говорят, что они наслаждаются каждым мгновением жизни. Умей он на мгновение приподнять завесу будущего, он тут же сбежал бы из Лавандер-Хилла и из старого постоялого двора! Но он был беззаботным, веселым парнем. Быть может, он бы достиг почтенного возраста, будучи сильным и крепким. Но судьба безжалостно следила за ним, решив положить конец незначительной простой жизни Наба Сламки, которую, впрочем, нельзя было назвать неприятной. Ни славный парень и никто в мире не мог предугадать его судьбы, кроме одного человека, который считал, что Наб Сламки слишком долго ходил по земле и что для него наступил момент заглянуть в потусторонний мир. Короче, в Лондоне был некто, кто решил убить Наба Сламки.
Почему? Никому не ведомо. Знал только убийца. Кем был этот убийца? Новый вопрос, на который пока невозможно ответить. Но совершенно очевидно, что преступник прогуливался в непосредственной близости от Наба Сламки. И тот же противный дождь вымочил его до костей. Ему было столь же холодно, как и его будущей жертве.
На Лавандер-Свип не было ни души, когда Наб вступил на нее. Фонари уже зажглись, их рассеянный свет отражался от мокрой мостовой, похожей на темное зеркало воды. Порыв северо-западного ветра заставил Наба вздрогнуть. Он зябко поднял воротник.
— Съем бифштекс, а не камбалу, — вдруг сказал он. — Скоро начнется вейслианский пост, мой пуританский хозяин мистер Дротборд не потерпит на столе и крошки мяса, а пост длится долгие и долгие дни.
Мысль о горячем бифштексе с жаренной в жире картошкой придала ему сил, и он ускорил шаг. Увы, где-то было записано, что ему не насладиться ни тем, ни другим вкусным блюдом. Только человек, шедший за ним, прячась в тени фасадов на другой стороне улицы и ни на мгновение не терявший Сламки из виду, знал, что бедняга никогда больше не съест сочного бифштекса и плавающей в жиру картошки.
Говорят, что в течение своего краткого пребывания на земле каждое человеческое существо имеет своего ангела-хранителя. Быть может, ангел Наба сделал последнюю попытку спасти своего подопечного, ибо в этот момент автомобиль, ехавший из Лавандер-Хилл, на слишком большой скорости вылетел на Лавандер-Свип. Из-за скользкой мостовой автомобиль занесло, и его колеса резко ударились о бордюр тротуара. Толчок был столь сильным, что разбилось толстое боковое стекло, осколки которого разлетелись в разные стороны.
— Мистер, вы не ранены? — участливо спросил шофер одинокого прохожего, который в этот момент проходил рядом с автомобилем.
Мужчина не был словоохотливым. Он коротко пробурчал:
— Нет!
Наб Сламки на противоположном тротуаре тоже услышал резкий визг тормозов, звон разлетевшегося на мелкие осколки стекла. Будь он полюбопытнее, он бы подошел ближе и, кто знает, наверное, ушел бы от своей судьбы. Но он предпочел продолжить путь, ибо желудок его урчал от голода. Автомобиль поехал дальше, а молчаливый мужчина продолжил идти за своей будущей жертвой. Дождь полил сильнее, а ветер задул с удвоенной силой. Прошел автобус, идущий от Чаринг-Кросс к Клапхэм-Парку. Он останавливался в пятидесяти шагах от Седара. Последняя попытка, несомненно, ангела-хранителя Наба Сламки спасти его. Бедняге надо было только вскинуть руку, чтобы остановить автобус и спокойно явиться к своему хозяину. Сделай он это, он бы бросил вызов судьбе и прожил еще долгие годы. Увы, было всего четверть девятого. У Сламки впереди было еще полтора часа, чтобы съесть желанный бифштекс. Он пересек авеню. В сотне локтей от него темный силуэт не отставал. Наб шел широким шагом, чуть согнувшись под дождем, и вскоре добрался да калитки бывшего «Сада испанского чая». Незнакомец последовал за ним, также сгибаясь под дождем, но ускорил шаг. Расстояние между парочкой сократилось до тридцати локтей, когда Наб толкнул калитку. Крохотный газовый фонарь под портиком таверны оставлял гравийную аллею в темноте. Ветер, яростно трепавший кусты лавра, был так силен, что заглушал шаги человека, неуклонно приближавшегося к Набу Сламки. Тот с удовольствием глядел на гостеприимный огонек таверны. Он уже ощущал запах жареного мяса. Но судьба решила завершить его жизнь именно в этом момент. Незнакомец был в одном локте от него. Он поднял огромные руки. Наб Сламки приглушенно вскрикнул и упал ниц. Его лицо погрузилось в лужу. Никто ничего не услышал, ибо в этот момент кто-то в таверне затянул веселую песню.
Мистер Дротборд завтракал в своем маленьком обеденном зале, едва обставленном мебелью. Он выглядел озабоченным.
Ему пришлось самому готовить себе завтрак! Мистер Дротборд был эрудитом, для которого история и география не имели секретов. Он также хорошо разбирался в коммерческих делах, хотя перестал ими заниматься несколько лет назад, чтобы жить на свою ренту. Но в кулинарном искусстве он не блистал. Поэтому утренний завтрак оказался весьма скудным, безвкусным. Тосты не прожарены, а в вазе лежало сморщенное яблоко. Накануне вечером его слуга не вернулся в дом, а домоправительница, которая ежедневно являлась приготовить обед и немного прибраться, приходила в десять часов.
— Я уволю его, — проворчал хозяин. — Выгоню без сертификата. Я требую от своих слуг порядка и точности. Ведь я хороший и справедливый хозяин!
Он вздрогнул, услышав звонок в дверь. Мистер Дротборд встал, хмурясь от недовольства. Ему пришлось открывать дверь перед посетителями. Каково было его удивление, когда он увидел перед собой офицера полиции в форме в сопровождении двух инспекторов в гражданском. Троица вежливо поздоровалась и попросила разрешения на небольшую беседу. Мистер Дротборд извинился, что вынужден пригласить их в обеденный зал, ибо это было единственное помещение, где постоянно горел очаг, а слуга не разжег огонь в гостиной. Один из инспекторов небрежно махнул рукой, решив, что это не имеет никакого значения, потом сказал:
— Инспектор Морисс из Скотленд-Ярда. Вашего слугу зовут Наб Сламки?
— Да. Но я никогда не называл его этим смешным именем. Я всегда называл именем, которое он получил при крещении, Эбигейл, — недовольно проворчал мистер Дротборд.
— Мы хотим поговорить о нем, — продолжил Морисс.
Лицо рантье посуровело.
— Меня это не удивляет, джентльмены, — осклабился он. — Я уже решил изгнать его из моего дома. Представьте, этот мерзавец не вернулся ночью. Я не могу вынести такого поведения, дурного поведения, очень дурного поведения. А теперь узнаю, что его разыскивает полиция.
— Хм! — инспектор тряхнул головой. — Думаю, вы ошибаетесь, мистер Дротборд. Бедный паренек не имеет никакой возможности вернуться к вам. Он вообще никуда не может вернуться. Он…
Так строгий хозяин узнал о трагической судьбе своего бедняги-слуги. Мистер Дротборд рухнул в кресло и апатично глянул на полицейских.
— Эбигейл убит… — пробормотал он. — Как это возможно?..
Ему понадобилось некоторое время, чтобы справиться с волнением и ответить на вопросы.
Эбигейл Сламки состоял у него на службе три года. С того дня, как он сам расстался с деловой жизнью, чтобы наслаждаться покоем в своем доме в квартале Седар. Да, он был хорошим слугой. Быть может, чуть заторможенным и чуть забывчивым, но отличался безупречной честностью. Он вел скромную жизнь, во всяком случае такую скромную, какую можно ожидать от слуги. Знал ли хозяин о его врагах? Конечно нет. У него не было ни друзей, ни просто знакомых. Эбигейл Сламки был сиротой и был взят на службу в армию в восемнадцать лет. После армейской службы он случайно стал слугой, прочитав объявление в газете. Мистер Дротборд взял его на службу из-за открытого и честного выражения его лица. Кроме того, у него были отличные рекомендации, и он не был особо требовательным в оплате своей работы. Кроме того, он без труда перешел в вейслианскую веру, к которой принадлежал и мистер Дротборд.
— Мне стыдно, что столь плохо о нем судил несколько минут назад, — простонал Дротборд. — Боюсь, мне больше не найти такого слуги, как он. Миссис Хингл будет чрезвычайно удивлена.
— Кто такая миссис Хингл? — перебил его инспектор Морисс.
— Моя домоправительница. Она вдова боцмана Королевского флота и имеет небольшую пенсию, недостаточную, чтобы вести спокойную жизнь. Поэтому она согласилась работать у меня. Я очень доволен ею, как и был доволен беднягой Эбигейлом.
Едва он произнес эти слова, как резко зазвонил звонок входной двери.
— Извините еще раз, джентльмены, — сказал Дротборд посетителям, — вынужден сам открывать дверь.
Вскоре послышались стоны и жалобы.
— Я узнала ужасную новость у зеленщицы Лавандер-Хилла, у которой делаю утренние покупки. Она видела, как увозили тело бедняжки Наба. Господи, что нам предстоит еще вынести в эти тяжелые времена!
Инспектор Морисс открыл дверь обеденного зала и оказался нос к носу с высокой женщиной в теле с приятным, хотя и строгим лицом. У нее были крупные руки грузчика.
— А! — воскликнула она. — Вот и полиция! Я знала, что вы здесь, джентльмены. Меня зовут Бетси Хингл. Надеюсь, вы быстро отыщете убийцу бедняги Наба!
— Постараемся, — успокоил ее Морисс. — Но полиции необходима помощь каждого. Позвольте задать вам несколько вопросов, миссис Хингл.
Женщина кивнула, что согласна, и села в кресло. Было видно, что она хочет рассказать все, что знает.
— Это был хороший парень, этот Наб Сламки, очень хороший парень, — без колебаний сказала она. — Точно, будь мне на десять лет меньше, я бы согласилась выйти за него замуж. Но мне сорок лет, а ему было только двадцать восемь.
— Что вы такое говорите? — прервал ее пораженный мистер Дротборд. — Эбигейл просил вашей руки?
— Почему бы и нет? — злобно огрызнулась вдова. — Разве я плохая хозяйка? К тому же у меня государственная пенсия!
Инспектор Морисс сказал, что они отклонились от темы, и вернул слово оскорбленной женщине.
Увы, она знала не больше хозяина и могла только хвалить погибшего слугу. Здесь она не скупилась на слова.
— Скажу вам откровенно, — заявила она со слезами в голосе, — если я оставалась на службе мистера Дротборда, то из хорошего отношения к Набу, поскольку в работе здесь нет ничего приятного, это я вам говорю. Хозяин — человек скучный и унылый, всегда выискивающий недостатки… Честное слово, я довольна, что высказала ему это. И сообщаю, что ухожу.
— Как! — воскликнул мистер Дротборд. — Вы тоже меня покидаете, Бетси? Заслужил ли я это?
Смущенные полицейские недоуменно переглянулись. Похоже, расследование замирало на мертвой точке и грозило обернуться фарсом. Несмотря на комичность ситуации, они не могли позволить себе терять время. Они расстались с миссис Хингл, которая, высоко подняв голову, тут же покинула дом величественным шагом. Мистер Дротборд печально склонил голову.
Конечно, убийство Наба Сламки вызвало недоумение среди офицеров Скотленд-Ярда. Ни единого следа не нашли. Единственный вывод, который удалось сделать, состоял в том, что несчастный слуга мистера Дротборда был задушен могучими руками и с такой силой, что шейные позвонки были буквально расплющены или сломаны.
Мотивом убийства не была кража, ибо у жертвы в кожаном бумажнике была довольно приличная сумма, которую убийца не тронул, как не взял и карманные золотые часы.
Второе преступление было совершено примерно тем же способом метрах в трехстах от «Сада испанского чая». Крохотная овощная лавчонка, которую держала мисс Пегги Коттс на углу Лавандер-Хилл и коротенькой Стормон-стрит, была местом встречи всех соседних служанок. Миссис Хингл тоже посещала лавочку. Она даже охотно заходила в нее, ибо мисс Коттс никогда не упускала возможности пожаловаться на тяжелую работу ради зарабатывания на кусок хлеба. Она не была скупой и всегда угощала покупательниц стаканом старого эля или горячим пуншем. Поскольку дом у нее был просторный, она сдавала комнаты нескольким холостяком. Среди них был и мистер Френсис Марвелл, продавец безделушек. Крупный и веселый человек, который никогда не отказывался от стаканчика в заднем помещении лавочки в компании дам-клиенток. Они говорили о дожде и хорошей погоде. Женская половина Лавандер-Хилла весьма ценила мистера Марвелла из-за приятной манеры рассказывать и слушать истории, постоянной готовности оказать услугу или дать добрый совет, поскольку он хорошо зарабатывал на жизнь. Кроме того, он был владельцем маленького «форда», который водил сам и использовал для поездок по кварталам предместий и соседним коммунам, где сбывал свой товар.
Маленький квадратный дворик, накрытый стеклянной крышей, располагался позади дома мисс Коттс и выходил на соседнюю боковую улицу. Амбарчик в дворике служил гаражом для автомобиля мистера Марвелла.
Не стоит упоминать, что ужасная смерть Наба Сламки была темой пересудов в задней комнате.
— В тот вечер едва не случилось двух смертей, — рассказывал мистер Марвелл. — Да, да, я вам точно говорю!
И объяснил, как его автомобиль занесло на мокрой мостовой Лавандер-Свип и бросило на тротуар, из-за чего разбилось боковое стекло.
— Настоящий ужас, — вздрогнула миссис Хингл, отпив громадный глоток пунша, чтобы справиться с волнением, поскольку она симпатизировала любезному холостяку. Пока она была самой важной персоной в кружке мисс Коттс, конечно, после мистера Марвелла, поскольку она три года работала в том же доме, где служил убитый бедняга. Она также намекнула, что они были почти женихом и невестой… и добавила, влюбленно подмигивая мистеру Марвеллу: — Если бы я согласилась…
Потом заявила, что покинула своего противного хозяина. Это вызвало восхищение остальных клиенток, таких же служанок, как и она.
Прошло восемь дней после трагического события в «Саду испанского чая». Расследование не продвинулось ни на шаг. Обычно в среду клиентки мисс Коттс не засиживались в заднем помещении, ибо в этот день мистер Марвелл уезжал. Каждую неделю он отправлялся в дальнюю таверну рядом с Барнс-Коммонс, чтобы сыграть в шахматы. В эту ночь он был в отличном настроении. Он дважды поставил мат мистеру Хаммеру, истинному чемпиону, который считался непобедимым. Чтобы отпраздновать свой успех, он угостил всю компанию специальным старым элем. И теперь на полной скорости катил по Лавандер-Хилл, ибо уже близилась полночь. Сидя за рулем, он повторял себе, что эта ночь была столь же угрюмой, как и в день убийства Наба Сламки, но не думал об этом сходстве. Даже когда ехал мимо «Сада испанского чая», темного и мирного в этот ночной час, он не испытал страха, не ощутил тоски. Нет, как и несчастный слуга мистера Дротборда, он не боялся. Надо сказать, что, как и Наб, он не был пророком. И не мечтал об ароматных поджарках, ибо между двумя партиями в шахматы он насладился сочной рыбой под белым соусом, которую обожал. Поскольку было холодно, он решил, как и Наб Сламки восемь дней назад, порадовать себя хорошим ромовым грогом, как только вернется к себе.
— Мисс Коттс, несомненно, разожгла хороший огонь в комнате. Ноги в тепле в домашних туфлях, хорошая трубка. Перед сном выпью хороший грог, — сказал он себе, заранее радуясь отдыху.
Он притормозил, поскольку мостовая была скользкой. К тому же он приближался к повороту на Стормон-стрит, который напомнил ему о небольшом инциденте прошлой недели. Однако забыл о ворчливом прохожем, который бросил ему короткое «нет», когда Марвелл спросил его, не ранен ли он. Вскоре этот незнакомец должен был сыграть главную роль в жизни коммивояжера. Бедняга Френсис Марвелл не подозревал, что ромовый грог, теплые домашние туфли и добрая трубка были так же далеки от него, как бифштекс и ромовый эль от Наба Сламки в вечер его смерти. Автомобиль приближался к Стормон-стрит, и мистер Марвелл уже видел освещенное окно его хозяйки. Но не заметил призрачный силуэт, который, покачивая головой, смотрел на светящиеся часы, стрелки которых показывали полночь. «Форд» был в нескольких метрах от поворота на боковую улицу. Будучи осторожным шофером, шофер притормозил. Он очень любил жизнь. Увы! Тщетные предосторожности! Его судьба уже была решена. Даже его ангел-хранитель не предпринял ни малейшей попытки, чтобы остановить фатальный исход, как другой ангел-хранитель предпринимал ради Наба Сламки. Автомобиль повернул и затормозил, чтобы остановиться перед дверью гаража. Мистер Марвелл вышел из автомобиля, достал ключ и вставил его в замочную скважину…
В момент гибели Сламки ничего не слышал из-за яростных порывов ветра. Не так было с мистером Марвеллом. Мертвая тишина на Стормон-стрит позволила ему расслышать легкие шаги. Ничего не опасаясь, он обернулся. Его глаза наполнились удивлением и ужасом. Был ли он готов позвать на помощь или попросту выкрикнуть имя, никто никогда этого не узнает! Мистер Френсис Марвелл мертвым рухнул на пороге приоткрытой двери гаража, как и восемь дней назад Наб Сламки лег на гравийную дорожку «Сада испанского чая».
Инспектор Морисс отложил трубку, пригубил кружку с пивом, принесенную из ближайшей таверны, и глубоко вздохнул. Инспектор был вымотан до предела. Но, несмотря на все его усилия, допросы не привели к желательному результату. Он глянул на серое небо, затянутое тучами.
— Ничего удивительного, что у печки нет тяги, — прошептал он.
Серая, унылая комната, служившая кабинетом, была неохотно передана ему полицейским комиссаром Лавандер-Хилла. Обои свисали со стен рваными кусками, а окна заросли толстым слоем пыли. Он недовольным взглядом окинул потрепанную кушетку, засаленный паркет, древнюю ржавую чернильницу, стоявшую на белом столе. Полусонный полицейский зашел и сообщил, что наконец нашли Булла Джонса.
— Введите его, — приказал Морисс.
Дверь открылась и пропустила двух полицейских, которые шли рядом с гигантским типом с костистым лицом. На нем были наручники. Он выглядел разъяренным.
— Отпустите меня! Я ничего не сделал! Почему меня ведут, как бешеного пса, в чем меня подозревают?
— Чуточку терпения, Булл, тебе все скажут, — примирительно произнес инспектор и добродушно продолжил: — Садись и успокойся. Если у тебя жажда, можешь выпить эту кружку пива.
Злобное лицо задержанного гиганта исказилось.
— Это я называю джентльменским обращением. Когда ко мне умеют подойти, я послушнее ягненка. Давайте пиво!
Он отпил глоток, усмехнулся и сказал, что готов сделать то, что от него ждут.
— Булл, — начал Морисс, — мы старые знакомые, а потому не буду тянуть резину.
— Давайте, инспектор, — улыбнулся гигант.
— Если бы мне сказали, что Булл Джонс украл статую Нельсона или Мраморную арку, я бы охотно поверил в это, поскольку на земле нет ничего, что бы не спер при первой возможности такой тип, как ты. Но скажи мне, что он совершил убийство, то готов поклясться, что это враки. Не так ли, Булл! — разом выпалил Морисс.
Булл Джонс осушил кружку.
— Чистая правда, инспектор, — заявил он, — пастор не сказал бы лучше.
— Я доволен, Булл Джонс, услышав, что не ты прикончил мистера Френсиса Марвелла вчера вечером на Стормон-стрит, — любезно продолжил Морисс.
Булл поднял тяжелую голову и, выпучив глаза, уставился на полицейского.
— Что? Убийство? Инспектор, вы, случаем, не рехнулись?
— Где ты был вчера вечером… скажем, в полночь? — невозмутимо спросил Морисс.
— В полночь! Хм, в полночь! Сейчас вспомню…
Гигант был явно смущен. Он опустил глаза, хотя перед этим не спускал взгляда с инспектора. Морисс повторил вопрос мягким монотонным голосом. С допрашиваемого гиганта полил обильный пот.
— В любом случае, я не совершал убийства, — проворчал Булл Джонс.
— Значит, ты был на Стормон-стрит! — внезапно взорвался Морисс.
Булл побледнел и нервно кивнул.
— Ну да, — пробормотал он.
Инспектор помолчал, потом опять заговорил дружеским тоном, словно рассказывал очередную шутку за столом таверны:
— Когда преступника берут и везут в тюрьму, какие первые формальности его ожидают? Тебе это хорошо известно, Булл.
— Меня сначала отправляют в душ, — проворчал гигант. — Потом кормят. Иногда, если охранник меня знает, я получаю сигару. Потому что я примерный заключенный. Я всегда хорошо веду себя, и мне всегда сокращают срок, инспектор!
— Ты забыл про отпечатки пальцев, — перебил его Морисс.
— Ах да, верно, — кивнул Булл. — Какая мерзость! Макают пальцы в жирную грязь. Потом надо много мыла, чтобы руки стали чистыми.
— Жаль, что они не были у тебя чистыми вчера вечером, когда ты работал у Пегги Коттс! — выкрикнул Морисс.
— Верно, — с явным облегчением согласился Булл Джонс. — Лучше я сам вам расскажу. Я был в этой стороне вчера вечером. Я действительно работал, но не так, как вы думаете, инспектор.
— Объяснись! — резко потребовал Морисс.
— Мы с Пегги Коттс хорошие друзья. Я добываю ей отличную можжевеловку, самую лучшую, которую покупаю у контрабандистов. Сами понимаете, инспектор, я доставляю ее по ночам. Пегги настолько доверяет мне, что дала ключ от маленького сарая, где мистер со второго этажа ставит свой автомобиль.
— Мистер Френсис Марвелл, — уточнил Морисс.
Булл вопросительно глянул на него.
— Да, насколько я вспоминаю, его так зовут. Скажите, инспектор, вы говорите, кого-то убили, какого-то Марвелла. Но не его же?
Морисс не ответил и глянул Буллу прямо в глаза.
Булл Джонс начал понимать, что попал под подозрение, и нервно заерзал на стуле.
— Господи, инспектор, вы меня знаете! И знаете, что не в духе Булла Джонса совершать такие преступления. Кстати, мисс Коттс может подтвердить, что я спрятал шесть бидонов можжевеловки в ее сарайчике в привычном месте!
Морисс нажал кнопку. Вошел дежурный.
— Мисс Коттс еще не вернулась к себе?
— Нет, инспектор. И это становится непонятным, ведь она ранняя пташка и открывает свою лавчонку с первыми лучами зари. Арендатор третьего этажа и бригадир обыскали дом сверху донизу. Мисс Коттс была в постели. Ночник в ее спальне горел, что позволяет предположить, что она рано вышла. Но это маловероятно, поскольку вот уже многие годы она не выходит из дома, предпочитая, чтобы ей все доставляли прямо в магазин.
— Давайте! — завопил Булл Джонс, угрожающе сжимая кулаки. — Обвините меня еще в том, что я ее убил!
— Предупреждаю вас, Джонс, — сказал Морисс, — с этого момента все, что вы скажете, может быть использовано против вас.
— Это означает, что я арестован, инспектор? — спросил Булл. Его зубы от ужаса выбивали дробь. — Это ошибка, большая ошибка! Я никого не убивал! Вы не можете меня арестовать! Я такой же виновный, как ваша трубка!
Когда полицейские увели арестанта, Морисс долго в нерешительности сидел перед окном, созерцая мокрые фасады домов на Лавандер-Хилл.
— Хороший подарочек мне всучили! — простонал он. — История с можжевеловкой выглядит правдивой, почему бы и нет? Я на самом деле не верю, что Булл Джонс убийца. Ситуация такова: Френсис Марвелл лежит мертвый на углу Стормон-стрит. Его автомобиль исчез, как и мисс Коттс… Что все это означает?
Зазвонил телефон.
— Снимите трубку, Патт, — сказал инспектор дежурному.
Через мгновение тот триумфально закричал:
— На шее мистера Марвелла нашли отпечатки пальцев, инспектор.
— Правда, — сказал Морисс. — И?..
— Булла Джонса, инспектор.
Морисс со вздохом набил трубку.
— Неужели я так ошибся по поводу этого типа? — проворчал он.
— Не впервые отпечатки пальцев направляют полицию по ложному следу.
Морисс только что покинул полицейское отделение. У него слегка болела голова, и он решил, что прогулка поможет ему избавиться от мигрени. Он пешком направлялся в Лавандер-Хилл. Он услышал эти слова на уровне «Сада испанского чая». Он удивленно оглянулся и оказался перед Эдмондом Беллом, на лице которого играла ироничная улыбка.
— Эдмонд! — вскричал инспектор, с силой сотрясая руку коллеги. — Как я хочу, чтобы это оказалось правдой. Я говорю об отпечатках пальцев. Увы, боюсь, как бы эти отпечатки на привели Булла на виселицу.
— Ваш допрос был так короток, что я сказал себе: есть две вещи. Во-первых, или Булл будет признан виновным из-за отпечатков пальцев. Во-вторых, уверен, что он не признался…
— Вы правы, — кивнул Морисс. — Но как вы только что хитро сказали, не впервые и не в последний раз человека отправляют на виселицу только из-за отпечатков пальцев. Кстати, юный друг, случайно не вы инкогнито занимаетесь этим делом? И с какого времени?
— Примерно с час. То есть с момента, когда Буллу стала грозить виселица.
Лицо полицейского просветлело.
— Должен ли я понимать, что вы тоже не верите в виновность Булла Джонса?
— Ни на мгновение не сомневался. К несчастью, это не спасет его от лап палача. Неоспоримо, его невиновность будет доказать труднее, чем виновность.
— Проклятые отпечатки, — проворчал Морисс. — Господи, я дорого бы дал, чтобы доказать, система не всегда надежна. Но пока делать нечего. Эта тема табу для судей.
Беседуя, полицейские подошли к калитке «Сада испанского чая». Морисс оглядел место, где произошло первое убийство.
— Ищете какой-нибудь след, мой дорогой Эдмонд? — с нескрываемым интересом спросил Морисс.
— Лучше сказать: вы нашли какой-нибудь след.
— Неужели! Скажите!..
— Убийство Наба Сламки обернулось невезением для этого древнего заведения. Оно с тех пор закрылось.
Морисс разочарованно пожал плечами:
— Но этот след не льет воду на нашу мельницу, Эдмонд! Я надеялся на нечто другое!
— Потерпите, инспектор. Какой бы несущественной ни была улика, она может вывести нас на след. Этот гравий на тропинке довольно сильно засыпан землей. Может, мы отыщем здесь кое-что важное. Внимательно осмотритесь вокруг. Вы ничего не замечаете?
— Господи, Эдмонд! Следы шин! И совсем свежие!
— Тоже «фордовские», Морисс. Но от старой модели, на высоких колесах, которая вам известна.
— Автомобиль мистера Марвелла! — воскликнул инспектор, готовый ринуться вперед.
Молодой сыщик придержал его:
— Подождите, Морисс. Мы найдем этот автомобиль, поскольку след ведет в одну сторону. А что у нас позади этой таверны?
— Небольшой карьер, заброшенный… полсотни лет назад. Его эксплуатация оказалась нерентабельной.
— Убийца должен был знать это, поскольку он сбросил в него автомобиль. Пошли посмотрим. И найдем третью жертву таинственного преступника.
— Кого?! Кого? — выкрикнул полицейский.
— Кого, как не исчезнувшую мисс Коттс?
Морисс окаменел. Эдмонд похлопал его по плечу:
— Возьмите себя в руки, инспектор, и рассуждайте логически. Убийца покончил с беднягой Марвеллом. Пегги Коттс еще не заснула, поскольку она ждала Булла Джонса с контрабандным спиртным. Услышав шум автомобиля своего жильца, за которого держалась, она предупредительно пошла открыть ему дверь, позволив чудовищу совершить третье преступление.
— Позволив, — пролепетал Морисс. — Слушая вас, можно сказать, что бандит убивает ради удовольствия!
— Он должен совершить семь преступлений, — спокойно ответил Белл.
Морисс ошарашенно смотрел на молодого коллегу:
— Вы серьезно?
— Совершенно серьезно. На данный момент наша задача помешать ему совершить будущее преступление. Пора посмотреть на этот карьер.
Таверна была закрыта, ставни опущены, а цинковая вывеска яростно скрипела под западным ветром. Позади таверны сад постепенно шел под уклон к провалу, окруженному парапетом и диким кустарником. Одного взгляда, брошенного Мориссом, было достаточно, чтобы увидеть металлический блеск среди сорняков.
— Автомобиль там! — крикнул он.
Через час прибыли пожарные с необходимым оборудованием. Они помогли сыщикам спуститься в карьер. Автомобиль был в жалком состоянии. Когда Морисс подошел ближе, то едва сдержал крик ужаса. Среди обломков лежала третья жертва. Бедняга Пегги Коттс была в ночной рубашке и колпаке, смешными в столь трагических обстоятельствах. Белл склонился над убитой женщиной.
— Задушена, — сказал он. — Тип не меняет метод. — Вдруг он схватил Морисса за руку. — Смотрите, инспектор, эбонитовая баранка! Она гладкая и должна сохранить отпечатки пальцев. Снимите ее, Морисс. Быть может, вы обнаружите отпечатки Булла Джонса!
— Что будет означать его конец!
— Нет, они немедленно освободят его от дальнейшего судебного преследования.
Морисс гневно глянул на коллегу и не ответил. Потом с помощью клещей и гаечного ключа снял и тщательно упаковал руль.
— Сообщите мне результат по телефону, дорогой инспектор, — попросил Эдмонд, — а через час у вас на руках будет исчерпывающий рапорт, позволяющий освободить Булла Джонса.
— Хотелось бы вам верить! Увы, боюсь, ваши слова слишком преждевременны, — проворчал Морисс.
Ближе к вечеру Морисс позвонил Беллу:
— Сожалею, но должен подтвердить, что это отпечатки Булла Джонса.
— Скажите, инспектор, это те же отпечатки, что найдены на других предметах в доме мисс Коттс?
— Совершенно верно!
— Какой руки?
— Правой…
— Ни одного отпечатки левой руки? Нет?.. Если я правильно понимаю, Булл вел автомобиль одной рукой. А вы уверены, что эти отпечатки такие же, как и первые? Согласен! Через полтора часа я пришлю вам рапорт.
Точно в указанный срок Морисс, удивленно щурясь, читал и перечитывал прозу Эдмонда Белла.
…Убийца совершил первую ошибку. Он замыслил убийство, по крайней мере, убийство мистера Марвелла. Зная, что Булла Джонса ждет мисс Коттс, он выбрал этот вечер, удобный для совершения убийства. Отпечатки пальцев он нашел на некоторых предметах. Это были отпечатки ладоней. Они совпадают с отпечатками на руле. Но, чтобы вести автомобиль одной рукой, надо склониться над баранкой, что искажает отпечатки. Значит, эти отпечатки нанесены на руль искусственно. С помощью воска или жевательной резинки. С их помощью легко изготовить фальшивые отпечатки кончиков пальцев. Надо провести новый анализ предметов и руля под микроскопом.
В полночь телефон снова зазвонил в доме Белла.
— Ваш рапорт верен, дорогой Эдмонд, — с какой-то униженностью сказал Морисс. — Сотрудник лаборатории заявил, что рано или поздно он бы обнаружил это. В любом случае вам принадлежит честь открытия.
— Надеюсь, Булла Джонса вскоре отпустят, — сказал Белл.
На том конце провода послышался тоскливый вздох.
— Все было готово в половине десятого. Директор Ньюгейта отдал приказ немедленно выпустить его на свободу, но…
— Что случилось? — В голосе Белла ощущалась тревога.
— Без четверти десять дежурный полицейский обнаружил в прилегающем к Патерностер-Рау переулке тело Булла Джонса. Это совсем рядом с тюрьмой. Беднягу задушили.
— Убийца допустил ошибку.
Инспектор Морисс смотрел на Эдмонда Белла глазами, ждущими объяснения. Молодой сыщик, похоже, не замечал этого и продолжал рассуждать:
— Он организовал это преступление, хотя не должен был этого делать. Он организовал даже два по странному совпадению. А ведь он собирался совершить его в последнюю очередь. Иными словами, седьмое убийство оказалось четвертым.
— Бога ради, Эдмонд, говорите яснее, — недовольно перебил его Морисс.
— Простите, инспектор, я рассуждал вслух. Иногда со мной такое случается. Седьмым преступлением должна была стать казнь Булла Джонса. Даже если бы она была законной, таинственный преступник счел бы ее своей заслугой. Продолжаю рассуждать. Будь преступник обычным типом, мы, вероятно, никогда бы его не разоблачили. Но речь идет об очень умном типе, который, как и мы, способен здраво рассуждать. Первое доказательство. Он хорошо рассчитал преступление, чтобы отправить беднягу Булла на виселицу. Второе доказательство его ума. Он использовал фальшивые отпечатки пальцев. И третье. Он предусмотрел провал своей чудовищной хитрости. Он предвидел, что Булла быстро выпустят. Он на всякий случай ждет жертву у ворот Ньюгейта. Убийца действует с редкой предусмотрительностью, что невольно вызывает восхищение. Но для преступника такие доказательства ума суть ошибки, но об этом он не подумал. Когда хочешь сделать что-то и добиться существенного результата, всегда опасно сделать лучше. Лучшее — враг хорошего.
Морисс вскочил с места.
— Что за сивилловы речи? Я немедленно хочу знать, что означает «что-то». Перестаньте говорить загадками. Нормальный человек от ваших слов сойдет с ума. И скажите, почему должно быть обязательно семь преступлений?
— Это и есть «что-то».
Разъяренный Морисс бросился к вешалке за шляпой и хотел уйти, но молодой коллега удержал его:
— Вы становитесь нервным, инспектор. Я действительно что-то обнаружил, но пока вам об этом не говорил. Но должен вас упрекнуть. Для своей профессии вы мало читаете.
— Читать! — осклабился инспектор. — Не вижу, как чтение может помочь в поисках и аресте убийцы.
— Заблуждение! Серьезное заблуждение! — воскликнул Эдмонд. — Жаль, что вы не любите читать, может быть, тогда бы знали о «Семи секретах Лавандер-Хилла».
— Это что еще такое?
— Нечто вроде фантастической сказки, которая имеет ужасающие продолжения. Эти продолжения повторяются в одном и том же трагическом ключе. Вы знаете, что происходило в Лавандер-Хилле в шестнадцатом веке?
Морис яростно затряс головой:
— Нет, и мне плевать на это!
— Отрицательное поведение, особенно для полицейского. Сообщаю вам, что в те благословенные времена Лавандер-Хилл был местом, где ведьмы и колдуны всходили на костер. Никогда не слышали о Джошуа Рокстоне?
— Я знал одного типа с таким именем. Его арестовали за кражу двух кроликов.
— Это точно не он, поскольку тот сгорел в костре в 1535 году за занятия черной магией. Человек был сказочно богат. Но в это время финансы Короны были в плачевном состоянии. Все позволяет думать, что власти сожгли бедолагу ради завладения его богатством. Но сказочное сокровище не нашли. Ни единой золотой монетки. Но было завещание, в котором Рокстон, похоже, предвидел свой ужасный конец. Он написал примерно следующее:
А теперь слушайте, Морисс. В 1835 году, то есть в третью столетнюю годовщину смерти Рокстона, шесть человек были задушены в окрестностях Лавандер-Хилла. Убийца так и не был найден. Он послал лорду-мэру следующее письмо.
— Господи! — простонал Морисс.
— Если бы вы взяли себе за труд прочитать «Криминальные анналы Лондона» сэра Аллана Шрьюсбери, вы знали бы об этом деле столько же, сколько и я.
Морисс сжал кулаки.
— Это чудовище сумасшедший, опасный сумасшедший!
— Это зависит от того, что понимать под словом «сумасшедший», — холодно продолжил Белл. — Я считаю этого преступника особо умным. Но вы, как и я, знаете, что ум не исключает некоей суеверности. К примеру, этот Рокстон был настоящим ученым. Он даже написал небольшой превосходный труд о шахматах. — Вдруг Белл вскочил с места. — Морисс, — крикнул он, — я преподаю вам урок, а сам сплетничаю, как старуха! Я — слепец, глупый слепец. Игра в шахматы… игра в шахматы! — Он закружился по комнате так, что заскрипел пол. — Игра в шахматы! — повторял он. — Не вижу пока, какая есть связь между игрой в шахматы и преступлениями. Мистер Марвелл был шахматистом.
— Действительно. Похоже, он даже посылал довольно сложные шахматные задачки в газеты. Он даже провел конференцию на тему игр лучших шахматистов старой Англии.
— Друг мой, я напрасно упрекал вас в нелюбви к чтению, а вы были в курсе главного факта в жизни Марвелла. Где он играл?
— В различных тавернах Барнс-Коммон. Вы знаете, в этом квартале много шахматных клубов.
— Нет, я не знал, но это очень ценное сведение. Ваш автомобиль у двери?
Автомобиль ждал их. Через минуту два сыщика катили по туманным улицам Лондона в сторону Барнс-Коммон. Таверна, где Марвелл играл в последний раз, была практически пуста. Но им сообщили, что некий Хаммер был последним партнером жертвы, а теперь сменил таверну. Он теперь играл в «Деревянном стаканчике», где его можно найти. «Деревянный стаканчик» был древней приличной таверной на крохотной площади Лауэр-Ричмонд. Окна, на которых висели красные шторы, светились.
— Кого рассчитываете здесь найти, Эдмонд? — спросил Морисс.
— Точно не знаю. Быть может, все это мое воображение… Может, у нас есть шанс. В любом случае хочу познакомиться с этим Хаммером.
Эдмонд схватил Морисса за руки.
Автомобиль притормозил у двери таверны, и два человека вошли в дверь. Народа почти не было. За маленьким столиком около очага два человека сосредоточенно играли в шахматы. Хаммер и… Бетси Хингл!
Бетси Хингл смутилась, увидев полицейского офицера.
— Смотри-ка, миссис Хингл! — сказал Морисс. — Я не подозревал, что вы ярая поклонница шахмат.
Дама покраснела.
— Мистер Марвелл приохотил меня к этой сложной игре, когда мы посещали дом Пегги Коттс. Мистеру Марвеллу нравилась моя компания.
— Как и Набу Сламки, правда?
— Что вы хотите сказать, инспектор? Я женщина честная и выгляжу неплохо! Почему бы мужчинам не общаться со мной честь по чести?
Голос Морисса посуровел.
— Честное слово, их понять можно. Но я вижу, вы знаете и мистера Хаммера!
— Он был другом мистера Марвелла. Поскольку Пегги тоже умерла, у меня не осталось никого, чтобы поговорить о нем. Поэтому я решила познакомиться с мистером Хаммером. Благодаря нашему общему интересу к шахматам мы быстро стали добрыми друзьями.
— Она очень хорошо играет, — подхватил Хаммер. — Она очень умная женщина.
Бетси Хингл слегка отодвинула шахматную доску и с вызовом глянула на двух сыщиков.
— Я рассказала всю свою жизнь мистеру Хаммеру, ничего от него не скрыв.
— Это правда, — кивнул Хаммер, бросив на даму ласковый и доброжелательный взгляд. — Вы знаете, инспектор, у каждого в жизни бывают трудные периоды, а потом эти люди, если они упорны и настойчивы, могут пойти против течения.
— Мне тоже хотелось услышать то, что вы рассказали мистеру Хаммеру, — перебил его Морисс. — Если вы не против…
— Говорите, моя дорогая, — подбодрил женщину Хаммер.
Бетси гордо подняла голову.
— Почему бы и нет? — сказала она. — Когда я родилась, никто бы не поверил, что я стану простой уборщицей. У меня превосходное образование и даже есть диплом учительницы. Однажды вор взломал сейф учебного заведения, где я преподавала, и унес все деньги. Вора нашли и арестовали. — Из-за явного волнения она замолчала, потом приглушенным голосом продолжила рассказ: — Это был мой жених. Я познакомилась с ним на одном спортивном празднике, где он оспаривал чемпионство по боксу. Конечно, его осудили. Увы, несмотря на мою невиновность, меня тоже арестовали, как сообщницу. Пришлось отсидеть в тюрьме. Позже, когда я обрела свободу, то поняла, что моя карьера учительницы оборвалась. Но надо было жить дальше. Я сняла небольшую комнату в Лавандер-Хилл и занялась гаданием по картам. Потом познакомилась с Хинглом, унтер-офицером Военно-Морского флота, и вышла за него, но вскоре я овдовела. Мне соблаговолили дать пенсию… Но ее на жизнь не хватало! Поэтому я пошла работать уборщицей. Но мне часто приходилось менять хозяев, поскольку мой бывший жених, вышедший из тюрьмы, преследовал меня. Став профессиональным грабителем, он взломал дом, где я работала. К счастью, я смогла помешать его планам. Я умолила хозяина не сдавать его полиции. Он согласился, будучи признателен мне. Вам будет легко проверить мои показания, инспектор, поскольку это тот самый хозяин, от которого я недавно ушла после нескольких неприятных слов, которые вы слышали.
— Вы говорите о мистере Дротборде?
— О нем. Спросите его, он все подтвердит.
— Имя вашего жениха? — спросил Эдмонд Белл, впервые взяв слово.
Бетси Хингл понурилась.
— Булл Джонс, — едва слышно выговорила она.
Морисс присвистнул.
— И он за вами следил и добрался до вашей подруги Пегги Коттс?
Голова Бетси поникла еще больше.
— Да. Я ее предупредила. Но Пегги больше всего любила деньги. А Булл доставал ей спиртное по бросовым ценам.
Морисс бросил многозначительный взгляд на Эдмонда. Он вдруг встал и отвел Белла в сторону.
— Вы видели руки этой женщины? Что вы скажете?
— Конечно, очень мускулистые, — прошептал Белл.
— Учительница! Значит, умна, образованна… шахматистка, гадалка, невеста или, по крайней мере, имевшая близкие связи с тремя убитыми мужчинами. Эти люди были ее друзьями, как и друзьями задушенной женщины, которую наша Бетси могла ревновать. Этого для вас достаточно, Белл? — Эдмонд услышал позвякивание наручников в кармане инспектора. Поскольку молодой сыщик не отвечал, инспектор продолжил свою обвинительную речь: — Она прикончила Булла Джонса, что вполне понятно… Обладание отпечатками тоже не удивляет. Она довольно умна и ловка, чтобы воспроизвести их! Боже! Что вам еще надо, Белл? Вы сами заявили, что чудовище умно и суеверно. — Морисс повернулся к Бетси, которая сидела неподвижно, устремив глаза перед собой. — Покажите вашу обувь, миссис Хингл! — На лице инспектора появилась довольная улыбка, когда он заметил на подметке две круглые потертости. — Вот как, вот как! Вы умеете водить автомобиль, миссис?
— Да, я иногда совершала небольшие прогулки с мистером Марвеллом. Он дал мне первые уроки.
— Можно сказать, что вы быстро обучаетесь, — усмехнулся Морисс, по-прежнему позвякивая наручниками.
Эдмонд едва слушал разговор, не спуская взгляда с шахматной доски. Морисс качал головой, выказывая явное недовольство:
— Белл, надеюсь, последние сомнения развеялись. Я арестовываю Бетси Хингл.
Белл поднял голову и посмотрел на инспектора, словно очнулся от сна:
— Бетси Хингл! Ах да, инспектор! Подождите чуть-чуть?
И снова уставился на шахматную доску. Было уже поздно. Трактирщик заснул за своей стойкой. Два клиента играли в карты в другом углу зала. Они встали и пожелали всем доброй ночи. Обеспокоенный взгляд Хаммера оторвался от Бетси. Теперь он глядел на инспектора.
— Морисс, — пробормотал Белл, — шахматная доска!.. Видите?
— Я не вижу, куда вы клоните с этой шахматной доской, — нетерпеливо проворчал Морисс. — Я сказал, что должен арестовать эту женщину.
Белл на мгновение задумался.
— Давайте, инспектор, — наконец сказал он вполголоса. — Быть может, это самое лучшее, что можно сделать!
Морисс подошел к Бетси и положил руку ей на плечо.
— Женщина Хингл, я вас предупреждаю, все, что вы теперь скажете, может быть использовано против вас, — холодно произнес он.
Бетси побледнела.
— Вы хотите сказать, что арестовали меня, — пролепетала она. — Могу ли я узнать, почему?
— Я обвиняю вас в убийствах, совершенных в последнее время в Лавандер-Хилле.
— Проклятие! Это невозможно, — в отчаянии закричала женщина, пока Хаммер умоляюще вскидывал руки.
— Уверяю вас, что она невиновна, джентльмены!
Эдмонд подошел к ним.
— Инспектор поступает правильно, — решительным тоном сказал он. — Но вы особо не тревожтесь, дело на этом не закончилось.
— Как, — усмехнулся Морисс, — каково же продолжение?
Эдмонд Белл бросил на него странный взгляд:
— Миссис Хингл ваша арестантка. Однако, инспектор, прошу ее пока не уводить, а подождать некоторое время с ней здесь.
— И чего я должен ждать?! — оскорбленно воскликнул Морисс.
— Позвоните в полицейское отделение и попросите немедленно прислать двух полицейских в гражданском, — сказал Эдмонд, не обращая внимания на крайнее удивление инспектора.
— Дьявольщина, что вы затеваете, Белл? Повторяю, кого или чего я должен ожидать? — заверещал Морисс.
— Покушения на убийство присутствующего здесь мистера Хаммера, — тихо ответил Эдмонд Белл.
Мистер Хаммер пересек небольшую площадь Лауэр-Ричмонд и направился прямо к парку, который тянется вдоль Кинс-род. Поднялся туман. Однако слабое освещение улиц позволяло с трудом ориентироваться. Иногда он вытягивал руку, чтобы, как слепец, убедиться, что по-прежнему идет вдоль высокой ограды парка. На уровне Манор-Рай он на мгновение в нерешительности остановился. Здесь надо было свернуть на широкую парковую аллею, пересекавшую Барнс-Коммонс и ведущую к Ранело, где была его студия. Единственный фонарь с двойным газовым рожком светил очень слабо. С обеих сторон высились деревья, но через сотню метров они уступали место густым зарослям сирени в цвету. Еще дальше аллея шла вдоль небольшого пруда, заросшего рогозом. Мистер Хаммер без затруднений добрался до пруда. Теперь его путь продолжался в полной темноте. Какая участь ждала нового друга миссис Хингл? Кто-то решил в очередной раз, что человеческая жизнь оборвется именно здесь? Что мистер Хаммер больше не сыграет в свои любимые шахматы, а ему будет поставлен шах и мат на огромной шахматной доске жизни? Мистер Хаммер справился с ледяной дрожью страха, сотрясшей все его тело, и решительно вошел в темноту, как пловец, ныряющий в воду. Его рука коснулась кустов, растущих вдоль аллеи. Удивленный шумом, он в испуге обернулся. Слава богу, его коснулись только ветки. Он набрался храбрости и быстрыми шагами двинулся вперед. И тут случилось непредвиденное. Он ощутил на шее ужасное давление и упал, издав хриплый вопль. В то же мгновение кто-то толкнул его, и он откатился от неведомой силы, которая опрокинула его. Он услышал шум борьбы, потом удары кулака. Наконец, раздался голос Эдмонда Белла.
— Браво, ребята! Держите его! Закрепите наручники, а если он попытается сопротивляться, не бойтесь использовать дубинку.
В таверне «Деревянный стаканчик» Морисс сидел перед очагом и не сводил глаз с Бетси Хингл. Та молчала и сидела с закрытыми глазами. Послышались шаги, и дверь распахнулась. Раздался ясный и властный голос Эдмонда Белла.
— Морисс, садитесь вместе с миссис Хингл в автомобиль, но, бога ради, не надевайте на нее наручники!
Морисс машинально подчинился.
В глубине автомобиля два полицейских в гражданском сидели по бокам неподвижного человека.
— И что? — спросил инспектор.
— Это он, — вздохнул Белл. — Поехали! Через четверть часа будем в вашем кабинете.
За двенадцать минут автомобиль, словно болид, пронесся по улицам Лондона. Агенты выволокли человека из автомобиля.
— Что? — выпучил глаза Морисс.
— Да, да, — сказал Белл, — это он.
— Да, это я, — раздался яростный голос. — Раскрытия Семи Секретов Лавандер-Хилла придется ждать еще сто лет. Все вы куча глупцов!
— Дротборд! Быть того не может!
Морис никак не мог прийти в себя.
Мужчина хрипло продолжил:
— Требую, чтобы меня немедленно повесили. Я проиграл партию, тем хуже для меня. Следствие не требуется. Зачем терять время? Я признаюсь во всем.
Последовал точный пересказ дьявольского завещания Рокстона.
— Марвелл, с которым я играл в шахматы, рассказал мне о существовании завещания. Я решил попытать счастья. Я убил Сламки, не зная, что душу своего слугу. Моей второй жертвой должен был стать Марвелл, поскольку я опасался, что он соединит убийства и завещание Рокстона. Что касается Булла Джонса, я смог довольно легко добыть отпечатки его пальцев, чтобы его арестовали. В любом случае я его ненавидел, как всех, кто приближался к Бетси Хингл, ибо питал к ней большую симпатию. Я повсюду следовал за ней и узнал, что этот Хаммер был к ней неравнодушен. Ха-ха-ха! Мне удалось даже добиться успеха моего предшественника 1835 года!
— Мой дорогой Белл, — сказал Морисс, когда они остались одни, — хочу задать вам один вопрос. Скажите, почему вы с таким вниманием рассматривали ту шахматную доску в «Деревянном стаканчике»?
— Все просто, — ответил Белл. — Эта шахматная доска была узлом дела. Убийца, который всегда интересовался черной магией, должен был считать, что дух Рокстона, известного шахматиста, должен был быть благосклонным к нему, поскольку Дротборд означает шашечная доска!
— И все! — воскликнул инспектор разочарованно.
— Колумбово яйцо, мой дорогой, — улыбнулся Эдмонд Белл.
Крохотный городок Бансбери буквально жарился под послеполуденным солнцем. Большая торговая площадь была пуста. Даже кошка, животное, любящее тепло, не рисковала нежиться под настоящим тропическим солнцем. Аптекарь Трейси Балкинг опустил навес и, сидя в легкой тени, наслаждался курением трубки и смакованием ледяного лимонада. Напротив звучали монотонные голоса уставших ребятишек, ибо, несмотря на тридцатипятиградусную жару, учитель Хорн вел урок в узком и темном помещении, которое считалось школой.
Мистер Балкинг зевнул, почти сраженный сном. Однако поборол легкую сонливость, которая накатывала на него, ибо ни за какие коврижки в мире он не покинул бы свой наблюдательный пункт перед аптекой. Надо сказать, что достойный аптекарь был по натуре чрезвычайно любопытен. Не знаем, был ли это врожденный грех или извращение. Поскольку из аптеки открывался вид на всю торговую площадь, ничто не могло избежать его бдительного взгляда. В этот день решение успешно сразиться со сном было с лихвой возмещено. Он вытянул длинную тощую шею и позвал свою домоправительницу, мисс Клифф, возившуюся в кухне.
— Гляньте, Марта, — сказал он, указывая чубуком трубки на чей-то силуэт, — либо я лишился острого зрения, либо у меня косят глаза, но готов поклясться, что сама мисс Софрония Каннинг вышла на прогулку!
Мисс Клифф выбежала из кухни, вытирая руки уголком передника.
— Да превратиться мне в дуршлаг, если вы не правы, сэр. Это действительно мисс Софрония Каннинг! — пораженно воскликнула она.
— Однако, Марта, вы, как и я, знаете, что мисс Софрония выходит только два раза в неделю, в воскресенье, чтобы посетить храм, и в четверг, чтобы принять участие в собрании дам-патронесс трикотажной школы, — наставительно объявил фармацевт.
— Верно, — поддакнула мисс Клифф. — Ее сестра Эмилия, которая моложе на три года, занимается всеми хозяйственными покупками, а Дейзи, самая младшая, только изредка появляется на пороге дома, чтобы подышать свежим воздухом. У бедной женщины слабые ноги, и она не может ходить без трости. И она сильно переживает из-за своей инвалидности..
— Интересно, что происходит, — пробормотал Балкинг, — ибо что-то, несомненно, происходит. Такие люди меняют свои привычки, только если их вынуждают экстраординарные события.
— Мне кажется, она пересекает торговую площадь! — возбужденно воскликнула Марта.
— Она прошла мимо трикотажной школы, — добавил аптекарь, который не верил своим глазам.
— Но… она направляется к нам! Да, да, она идет сюда, — хором воскликнули аптекарь и его служанка.
Аптекарь запрыгнул за прилавок, а мисс Клифф вернулась в кухню, оставив дверь приоткрытой, чтобы не пропустить ни слова из разговора.
Мисс Софрония Каннинг была величественной старой дамой. Ей уже исполнилось шестьдесят пять лет. Несмотря на жару, на ней было пальто черного драпа и облегающая голову бархатная шапочка.
— Я хотела бы купить на восемь-десять пенни камфорного сиропа, — потребовала она, едва войдя в аптеку.
Мистер Балкинг учтиво поклонился.
— Кто-нибудь у вас в доме заболел, мисс Каннинг? — вежливо осведомился он. — Быть может, депрессия, вызванная жуткой жарой?
— Несомненно, — лаконично ответила старая дама.
— Мисс Эмилия? Нет, скорее мисс Дейзи, не так ли?
— Нет, я! — резко ответила она.
— Ах, как жаль! — с выражением сострадания на лице кивнул фармацевт. — Быть может, небольшое переутомление или переживания!
— Да, переживания, — повторила мисс Софрония. — Нет, нет, я не это хотела сказать, — быстро добавила она. — Но у меня нет времени. Дайте, пожалуйста, сироп. Вот деньги.
Аптекарь опять поклонился и вручил даме сироп.
Коротко попрощавшись, мисс Каннинг вышла и пересекла площадь. Мисс Клифф выскочила из кухни, словно ее подтолкнула пружина.
— Ни разу в жизни не видела ничего подобного! — сказала она. — Почему больная сама приходит за лекарством, хотя у нее есть под рукой кто-то, кто занимается покупками?
Мистер Трейси Балкинг был полностью с ней согласен.
— У меня есть одна мысль, — сказала служанка.
Ее хозяин вопросительно глянул на нее, ибо знал, мисс Клифф всегда находила решение в неразрешимых ситуациях.
— Вот. Я приготовлю чай и кофе. Потом куплю хрустящие хлебцы у булочника Смита, а потом приглашу миссис Харриет Мил и миссис Джорджину Ковс. Быть может, они что-нибудь знают?
Мистер Балкинг был не только любопытен, но и чуточку гурманом. Старый холостяк обожал сладости.
— Согласен, Марта. А пока приготовлю добрый бренди с анисом.
Не обращая внимания на жару, Марта отправилась к булочнику Смиту, оставив аптекаря заниматься изготовлением спиртного напитка с экстрактом аниса.
Ровно в четыре часа обеденный зал наполнился ароматом отличного кофе. На столе стояла ваза с маленькими песочными печеньями с конфитюром, к которым Марта добавила бисквиты с миндалем и имбирем.
Миссис Харриет Мил и миссис Джорджина Ковс, две пятидесятилетние вдовы, неразлучные подруги, не отказались от приглашения. Конечно, мисс Клифф не смогла промолчать о причине импровизированного «празднества». Две почтенные дамы были столь же жадны до новостей. Кроме того, они любили кофе, хрустящие хлебцы, печенье и анисовый бренди.
— Эти дамы Каннинг живут в Бансбери уже двадцать лет, — начала миссис Харриет Мил. — Мой покойный муж был в то время начальником стражи южных врат. Он видел, как они прибыли дилижансом из Лондона. Они купили старый дом на Седар-стрит, принадлежавший семейству Гринч, пресекшемуся к тому времени. Он стоял четыре года незанятым и был в плохом состоянии. Они приобрели его буквально за понюшку табака. Вот все, что я о них знаю.
— Похоже, у них были какие-то проблемы с финансами, — заявила в свою очередь миссис Джорджина Ковс, — и они обосновались в Бансбери, поскольку здесь жизнь намного дешевле, чем в Лондоне.
— Но они не так уж бедны, — вмешался мистер Балкинг.
— Может быть! Во всяком случае, они очень скупы, — чуть не шипя, обрезала мисс Клифф.
— Вернемся к нашим баранам! — воскликнул аптекарь. — Кто может мне объяснить, почему мисс Софрония, которая обычно не занимается покупками, явилась ко мне сама за камфорным сиропом? И для себя самой к тому же! Вы слышите, леди покупала для самой себя!
— Это необычно, — хором заявили обе вдовы, отпив по глотку анисового бренди.
— Точно, случилось нечто необычное, — утвердительно сказала мисс Клифф.
— Ой, не говорите так! — воскликнули подруги, бросая по сторонам якобы испуганные взгляды.
Поскольку так именно и происходит в маленьких городках вроде Бансбери. Малейший факт, нарушающий обыденное течение жизни, рассматривается в качестве прелюдии к ужасающим событиям. Четверка любопытных обывателей тщетно пыталась найти средство, которое позволило бы больше выведать о странном поведении мисс Софронии. Наконец мисс Клифф сочла, что нашла решение.
— В конце дня я позвоню в дверь сестер Каннинг, спрошу о самочувствии мисс Софронии и передам пожелания от мистера фармацевта. Что скажете?
— Превосходная мысль! — подвел итог мистер Балкинг, потирая руки. — Не пожелают ли леди Харриет и Джорджина разделить с нами скромный ужин…
Дамы поспешили принять приглашение, зная, что ужины мистера Балкинга были далеко не скромными, как он намекал, и состояли часто из рагу ягненка, шкварок, приготовленных на открытом огне, или сочной рыбы на пару.
Жаркое солнце исчезло за высокими коньками домов, окружающих торговую площадь. Полусонные школьники покинули класс мистера Хорна и лениво поплелись по домам.
Тень большой коммунальной помпы вытянулась и доползла до террасы гостиницы Миввинса, где трактирщик расставлял столы и стулья в ожидании вечерних посетителей. Он то и дело покидал свое заведение, чтобы глянуть на небо. Увидев аптекаря, который поднимал навес, он крикнул:
— Привет, сосед! Вроде гроза собирается.
Трейси Балкинг кивнул.
— Заходите сегодня вечером на кружку свежего эля, — продолжил трактирщик, — я открываю новую бочку.
Аптекарь отказался под предлогом, что у него нет времени, что ему еще многое надо сделать, а кроме того, он ждал гостей.
В этот вечер быстро стемнело, поскольку над городком сгрудились тяжелые грозовые тучи, которые быстро заволокли все небо. Гости мистера Балкинга пришли рано. Они еще не переварили съеденное, но уже все вчетвером сидели за столом в весьма веселом настроении, несмотря на близкую грозу.
Мисс Клифф превзошла самое себя. Огромный креветочный паштет, половина бедра ягненка, шотландский сыр и на десерт сочный вишневый пудинг.
Креветочный паштет съели до последней крошки, а от бедра ягненка осталась только кость. Мистер Балкинг готовился разрезать пудинг, когда разразилась гроза.
— Какая жалость! — недовольно воскликнул он. — Вы не сможете выйти, Марта.
— Почему бы и нет, сэр! Вы думаете, я боюсь дождя и нескольких молний? Кстати, у меня большой зонтик, под которым могут укрыться три человека.
Поняли ли подруги намек?
Вероятно! Поскольку они были признательны мисс Клифф за столь плотный и вкусный обед, они хором воскликнули:
— Мы проводим вас, дорогая Марта.
— Превосходно, — одобрил хозяин, поскольку боялся, что его любопытство не будет удовлетворено в этот вечер. — Постарайтесь выяснить, что произошло днем у сестер Каннинг. В качестве вознаграждения вы получите право на отличный пунш, который я приготовлю.
Дамы Харриет и Джорджина тайно обрадовались, поскольку обе питали слабость к пуншу.
Дождь падал крупными каплями, когда троица пересекла торговую площадь, где не было ни одной живой души. Быстро темнело. В трех тавернах светились окна. Бансбери город не очень протяженный, и три дамы быстро дошли до Седар-стрит, старой, довольно унылой улицы с необитаемыми домами. Почти все они были предназначены к сносу.
Высокий и мрачный фасад Каннинг-Хауз глядел на улицу не менее мрачными окнами, похожими на пустые глазницы черепа. Мисс Клифф поднялась по ступеням небольшого крыльца в античном стиле и, поскольку звонка не было, дала знать о визите, громко стуча молотком. Массивная дубовая дверь мрачно загремела.
Анг-анг, — вторило эхо ударам.
— Они, безусловно, дома. Наверняка не желают открывать, — сказала мисс Клифф с явным раздражением, с силой колотя в дверь. В доме было тихо, и дверь осталась закрытой. Мисс Клифф по-настоящему разозлилась. — Не могу же я возвращаться ни с чем, — пробурчала она. — Мой хозяин очень хочет знать, что случилось. Если я ему ничего не расскажу, он не заснет всю ночь. Он человек превосходный, но такой любопытный!
— Как все мужчины, — сообщила Харриет Мил.
— Больше, чем женщины, — добавила миссис Джорджина Ковс.
У служанки аптекаря возникла новая мысль.
— Пойдем к Бетти Халибут! Сразу за углом на Нельсон-Энд. Эта добрая душа всегда в курсе всего.
Подруги согласились. Они поспешили на Нельсон-Энд и ворвались в маленькую бакалейную лавку, которую держала Бетти Халибут. Все, что она могла сказать, сводилось к следующему: утром, когда она поднимала ставни, то увидела спешащую мисс Софронию.
— Она впервые пришла в мою лавочку, — сообщила бакалейщица. — Обычно по магазинам ходит мисс Эмилия. Они такие экономные, покупают строго необходимое: фунт муки, три яйца, кусочек сыра. Представьте, сегодня утром мисс Софрония купила целую говяжью колбасу.
— Целую говяжью колбасу! — в унисон воскликнула троица.
— Подождите, это еще не все. Она взяла две банки семги, фунт окорока, дюжину яиц и две бутылки крепкого пива!
— Господи, что творится! — воскликнула мисс Клифф. — Сколько новостей я расскажу своему хозяину!
— Только подумайте, она расплатилась банкнотой в десять фунтов! — добавила Бетти.
Мисс Клифф не могла устоять на месте.
— Уже поздно, быстро возвращаемся, — сказала она.
Троица припустила чуть не бегом, поскольку совершенно стемнело, а дождь превратился в ливень.
Добравшись до Седар-стрит, миссис Харриет предложила вновь постучать в дверь сестер Каннинг. Мисс Клифф согласилась при условии не тянуть время. Они принялись колотить в дверь. Тщетно! В момент, когда они нанесли последний удар бронзовым молотком, вспыхнула молния, осветив всю улицу пронзительно желтым светом. Миссис Джорджина завопила от ужаса.
— Надеюсь, вы не боитесь! — с насмешкой сказала миссис Харриет и ущипнула подругу за руку.
— Нет, нет! Но я увидела… В свете молнии я увидела…
— Что? — спросили женщины.
— Наверху, на третьем этаже я увидела, как кто-то приподнял край шторы, чтобы глянуть на нас. Это было лицо мужчины, очень бледное…
— Лицо мужчины! — воскликнули две женщины. — Мужчина! Вот почему Софрония купила столько провизии. Это стоит рассказать хозяину!
Не замечая резких струй дождя и постоянных громовых раскатов, они поспешно покинули Седар-стрит и бегом пересекли площадь.
— Смотри-ка! — удивилась мисс Клифф, увидев издали аптеку. — Света нет!
Однако мистер Балкинг имел привычку в сумерки зажигать газовые рожки позади красных и зеленых ваз в витрине. Они ускорили шаг. Мисс Клифф толкнула дверь темной аптеки. Яростно зазвенел звонок.
— Сэр! — крикнула она.
В ответ тишина. Мисс Клифф зажгла лампу над прилавком. Свет залил помещение до кухни, дверь в которую была приоткрыта. Вдруг служанка в ужасе завопила. Ей вторили две подруги, еще не зная почему. Но причина воплей была очевидна, и эти вопли разбудили весь город!
Мистер Трейси Балкинг лежал на плитках пола с перерезанным горлом. Он был мертв!
«Дело Балкинга», или «Таинственное преступление в Бансбери», как его назвали газеты, почти не вызвало интереса в столице, где уголовная хроника и так переполнена всяческими происшествиями. Публику больше всего привлекала юмористическая сторона деревенских пересудов. Журналисты в своих репортажах упирали именно на нее. Читатели газет с наслаждением смаковали заявления дам, которые собирались вкусно отужинать, но, вернувшись после прогулки к пуншу, нашли труп хозяина. Эта зловещая сторона черного юмора была темой беседы молодого, но уже известного сыщика Эдмонда Белла с инспектором Мориссом из Скотленд-Ярда.
— Какой сюжет для романиста! Одновременно забавный и зловещий! Деревенская атмосфера разительно отличается от атмосферы больших городов. Честно, будь у меня предрасположенность к писательскому ремеслу, я бы использовал эту мрачную историю для романа.
— А почему бы вам не принять участие в расследовании, — предложил Морисс. — Коммунальная полиция Бансбери, состоящая из комиссара и четырех констеблей, запуталась и обратилась за помощью к Скотленд-Ярду. Я еду туда завтра. Поезжайте со мной, если у вас нет более интересных занятий.
Молодой сыщик был свободен и охотно согласился. Морисс достал папку и вынул из нее несколько документов.
— Самым экстраординарным фактом в этом деле является отсутствие мотива. Аптекарь Трейси был простым человеком, у которого в Бансбери были только друзья. Кража исключена, поскольку сейф, касса и бумажник жертвы не были опустошены. Смертельный удар был нанесен опытной мощной рукой, поскольку Балкинг был убит сразу. Ни малейшего следа борьбы. Никакого беспорядка. Об этом свидетельствуют одежды жертвы.
— Это заставляет предполагать, что аптекарь знал своего убийцу и совсем не опасался его. Кстати, он провел его в кухню, чего, несомненно, не сделал бы с незнакомым человеком, — сказал Эдмонд.
Морисс кивнул:
— Убийца действовал быстро и решительно, ибо местная полиция вывела из показаний трех дам, что они отсутствовали около получаса, самое большее, три четверти часа. Вначале полицейские даже подозревали дам-попечительниц. Абсурд!
— Безусловно, — засмеялся Белл. — Женщина может совершить преступление и убить. Но не три сразу… — Он поудобнее устроился в кресле, чтобы пробежать досье. — Остановимся на трех четвертях часа, прошедших с момента ухода и возвращения трех дам. В это время Балкинг готовит пунш… Полицейский, который составлял рапорт, должен быть экспертом в деле изготовления пунша, поскольку он отметил, что напиток был почти готов. В нем не хватало только цедры лимона и чуточки мускатного ореха. Значит, мы можем допустить, что в реальности между уходом дам и появлением убийцы прошло двадцать минут.
— Весьма вероятно, мой дорогой. Не останавливайтесь на правильном пути, — подбодрил сыщика Морисс.
— Честное слово, — улыбаясь, сказал молодой человек, — я уже держу конец нити. Остальное узнаем на месте.
Было очень раннее утро, когда Белл и Морисс появились в маленьком городке графства Миддлсекс, где их встретил старший констебль, мистер Соломон Марш.
— Я опечатал место преступления, — сообщил чиновник. — Все сохранилось в том виде, в каком обнаружили тело.
— Прекрасно, — кивнул Морисс. — Эти предосторожности делают вам честь, шеф.
В сопровождении комиссара оба сыщика вошли в кухню, ставни в которой были закрыты, что заставило их зажечь свет. Белл принялся шарить по углам, а мистер Марш перечислял инспектору Мориссу основные факты, выявленные во время предварительного расследования. Обойдя кухню, Белл остановился перед следами мела на паркете.
— Значит, тело лежало здесь, — пробормотал он, тщательно осматривая контуры тела. — Ого, как это странно!
— Что именно? — удивился констебль.
— Это бросается в глаза, — заявил Белл. — Жертва готовила пунш, в котором не хватало лимонной цедры и мускатного ореха. Логически он должен был достать эти ингредиенты из этого полуоткрытого застекленного шкафчика. Посмотрите, там ли они, шеф. — Лимон и мускатный орех были в шкафчике. — Отлично. Теперь будьте особо внимательны. Застекленный шкафчик находится по эту сторону стола, а тело лежало с другой стороны. Это позволяет предположить, что аптекарь что-то здесь делал!
— Быть может, он шел навстречу убийце?
— В таком случае он шел бы к двери, а он от нее удалялся. Скажите мне, шеф, когда готовят пунш, часто сахарный сироп прилипает к пальцам, не так ли?
— Такое может случаться, — согласился комиссар.
— Тогда я предполагаю, что это пятно на стене осталось от сахарного сиропа. Да, действительно, это сироп! — Белл внимательно рассмотрел небольшое матовое пятно под небольшой картиной. — А теперь вопрос. Почему мистер Балкинг прервал размешивание смеси, чтобы опереться о стену, — пробормотал он, снимая картину. Приблизив лицо к стене, он тихо присвистнул. — Тайник! — торжественно воскликнул он. — Но очень умело спрятанный. Попробуем его открыть. А пока я попрошу вас послать полицейского к мисс Клифф и спросить ее, знала ли она о существовании тайника в стене.
В ламбрекене виднелась едва заметная щель, походившая на замочную скважину. Белл и Морисс всегда имели при себе нужные инструменты. Однако им понадобилось немало времени, чтобы открыть небольшую дверцу. Это был стальной сейф, встроенный в стену. Он был пуст! Совершенно пуст! Вскоре вернулся полицейский с показаниями мисс Клифф. Она не знала о существовании этого сейфа. «Кстати, — добавила она, — хозяин настрого запретил ей касаться картин, которые он берег как зеницу ока».
— Мой дорогой Морисс, — озабоченно сказал Белл, — это меняет все. Двадцать минут скукоживаются, как шагреневая кожа. Убийца проник сюда почти сразу после ухода дам и очень срочно что-то потребовал, поскольку бедняга немедленно бросил готовить пунш и направился к стене и тайному сейфу. Знай мы, что содержалось в этом стальном сейфе, мы сделали бы громадный шаг вперед, узнав мотив преступления.
— Быть может, он хранил там токсические вещества своей аптеки? — предположил мистер Морисс.
Белл покачал головой:
— Это было бы незаконно. Закон предписывает, что их следует держать в специальном шкафу, который должен стоять в аптеке. Кстати… — Он сунул нос в сейф и принюхался, как охотничий пес. — Ни малейшего запаха фармацевтических средств, — заявил он, — но… — он подмигнул Мориссу, — … есть запах бумаги, — триумфально закончил он.
— Деньги? — спросил Морисс.
Мистер Марш был категоричен.
— Сейф открывали до убийства. Потом захлопнули. Все здесь было в порядке и соответствует протоколу описи, как по поводу денег, так и ценных бумаг. Этот славный Балкинг был очень дотошным человеком в мелочах.
— Когда будет второе заслушивание свидетелей? — спросил Морисс.
— Вскоре, в одиннадцать часов, инспектор.
— В таком случае у нас есть время, — сказал Эдмонд Белл. — Думаю, кстати, здесь больше нечего делать, шеф. Можете вновь опечатать помещение.
Зал совещаний мэрии был переоборудован в зал суда. На скамье свидетелей сидели мисс Клифф и две ее подруги, а также несколько соседей, в том числе булочник Смит, учитель Хорн, кабатчик Миввинс и Бетти Халибут, которую вызвали для подтверждения алиби гостей и служанки аптекаря. Мистер Хорн, маленький подвижный мужчина с блестящими глазами, начал возмущаться этим допросом, который отнимал у него драгоценное время.
— Пришлось отпустить учеников, — злобно повторял он следователям, — хотя моя программа далеко не выполнена, а кроме того, грядут большие летние каникулы. Я ничего не видел, ничего не слышал по той простой причине, что меня не интересует происходящее на улице. Я сидел в своем кабинете, проверяя задания. Поскольку окна этой комнаты выходят во внутренний двор школы, что я мог увидеть? Спрашиваю я вас?
После этого он ушел, уступив место мистеру Миввинсу. Тому тоже нечего было сказать, кстати, к его глубокому сожалению. Когда разразилась гроза, он беседовал с клиентами, которые пригласили его выпить.
Булочник Смит оказался более словоохотливым. При первых раскатах грома он встал у окна лавочки, чтобы следить за молниями. Его всегда околдовывали молнии, сказал он. Он видел дам, которые пересекли площадь в направлении Седар-стрит. Когда они свернули за угол, он заметил длинного худого мужчину, который в свою очередь пересек площадь, но в другом направлении. Увы, в этот момент жена позвала его в кухню, чтобы он перестал смотреть на молнии, ибо она верила, что они рано или поздно вызывают слепоту.
— Худой мужчина высокого роста, — прошептал Белл. — Это уже кое-что. Много ли таких мужчин в Бансбери?
Мистер Смит хлопнул себя по ляжке.
— Дьявол, верно! Я знаю только Фишермена, который худой и длинный. Но сейчас у него приступ подагры. Он уже несколько недель не выходит из дома. А! Есть еще Катар, каменщик, который не живет в городе и приходит только в дни торговли. Но готов поклясться, что это был не он.
— Было уже довольно темно? — спросил инспектор.
— Скорее, да. Кроме того, как вы могли заметить сами, торговая площадь очень большая. Уверен, что не знаю этого мужчину. Могу только сказать, что его лицо, которое он низко опустил, мне показалось очень бледным.
Услышав его слова, мисс Клифф закричала:
— Бледный мужчина в окне!
— Что означает ваш выкрик? — спросил Белл.
Мистер Марш пожал плечами.
— Эта деталь содержится в фантастическом показании мисс Клифф и ее двух подруг. Эти показания выставили нашу коммуну на посмешище, — угрюмо заявил он.
Мисс Клифф, которую вызвали для свидетельских показаний, подробно рассказала о том, что произошло в тот вечер. Когда она замолчала, Морисс заявил:
— Здесь должна присутствовать мисс Каннинг.
— Мы вызывали ее. Идет уже второй день с момента убийства, — уточнил мистер Марш. — Мы стучали в ее дверь несколько раз. Тщетно! Должен сказать, что эти дамы очень капризны. Я ходил к сестрам Каннинг из-за юмористической стороны дела, — тихим голосом продолжил он. — Ибо думаю, что эти дамы играют главную роль в этом деревенском романе.
После заслушивания свидетелей мистер Марш некоторое время оставался в глубокой задумчивости.
— А если нам пообедать, — наконец предложил он.
— Пока не пора. Надо оказать честь этим дамам и нанести им визит. Мы имеем право, поскольку они отказались отвечать на наш вызов.
Они собирались покинуть зал, когда в дверь постучали. Вошел мужчина. Возчик, судя по одежде.
— А, это вы, Батти, — сказал мистер Марш. — Сожалею, друг мой, но сейчас у меня нет времени заниматься вашим делом.
— Я как раз пришел сказать, что не стоит беспокоиться. Я нашел свою коляску и лошадь на лугу Маглит-Хэмптон на дороге в Лондон.
— Тем лучше, Батти! Однако вора надо отыскать!
Возчик безразлично махнул рукой.
— Теперь, когда коляска и лошадь вернулись ко мне в хорошем состоянии, мне плевать на вора, — рассмеявшись, заявил возчик. — Но речь не об этом. Я пришел, чтобы передать кое-что, что вас заинтересует. Смотрите, что я нашел в коляске. — И протянул комиссару пустой флакон из-под лекарства. — Он пахнет камфорой, и на нем этикетка аптеки Балкинга, — добавил он.
Эдмонд Белл буквально вырвал пузырек из его рук.
— Камфорный сироп, который утром купила мисс Каннинг! — воскликнул он.
Мистер Марш едва не рвал на себе волосы.
— Значит, кража коляски Батти каким-то образом связана с убийством, — пробормотал он. — Ее выкрали из конюшни в тот же вечер. Дело с убийством помешало мне заняться обычной кражей.
Морисс дал знак Маршу.
— Идем на Седар-стрит. Если дверь будет закрыта, взломаем ее.
Троица немедленно пустилась в путь. Ее сопровождал кузнец. Они тщетно колотили в дверь сестер Каннинг, она осталась закрытой даже для полиции. Кузнецу отдали приказ взломать замок. После нескольких попыток дверь открылась. Вошедших в дом представителей закона встретил холодный воздух с запахом плесени.
— Есть кто-нибудь? — крикнул мистер Марш. — Именем закона, выходите!
Никто не повиновался ему. Посетители крайне удивились, найдя дом совершенно пустым!
— Эти сучки смылись на украденной коляске, — пробурчал Марш. — А руководил ими мужчина. Теперь мы знаем убийц. Уже добрая новость!
Белл позвал Морисса из комнаты на втором этаже. Как обычно, молодой сыщик рыскал повсюду. И нашел кое-что важное. Это была шапочка из грубого полотна с надписью А-3117, сделанной тушью.
— Вам известно это, Морисс?
— Дьявол! Это — шапочка каторжника из Дартмура! Надо срочно вернуться в полицейское отделение и позвонить в тюрьму.
Через час они связались с печально известной тюрьмой. А-3117 был номером заключенного Элиаса Пруффла, приговоренного за убийство к пожизненным каторжным работам. Двенадцать дней назад он сбежал. Его описывали как худого мужчину высокого роста с широким бледным лицом.
Мистер Марш потирал руки.
— Вот настоящий убийца. Теперь можно передать дело в Скотленд-Ярд, поскольку тип сбежал из тюрьмы, — бодро заявил он. — Но клянусь Юпитером, интересно знать, что связывало дам Каннинг с этим каторжанином!
— Ну, что, мой юный друг, вы видите, как роман и даже полицейский роман естественно развивается? — Морисс подчеркнул эти слова могучей затяжкой трубкой, похлопывая по новому делу Балкинга — Пруффла и Каннинг. — Все совпадает, все сплетается и выстраивается в одно целое, как швы умелого ткача ковров, — добавил он с видимым удовольствием. — Детали теперь становятся только вспомогательными пунктами.
Ознакомившись в свою очередь с разными докладами, Эдмонд Белл согласился с выводами инспектора.
— Рассмотрим различные совпадающие факты, — продолжил Морисс. — Элиас Пруффл, человек с хорошей репутацией, совершает убийство двадцать один год назад. В приступе ярости он перерезает горло одному из соседей из-за пограничных разногласий. Он избегает виселицы, но приговорен к пожизненным каторжным работам. Он был мужем Дейзи Каннинг, а две ее сестры, Софрония и Эмилия, жили под одной крышей с ними. После осуждения мужа сестры они продают все свое имущество и переезжают в Бансбери, где Дейзи известна под своей девичьей фамилией Каннинг. Будучи глубоким мизантропом и заработавшая частичный паралич ног из-за всех испытаний, выпавших на ее долю, она практически не показывается на публике.
Пруффл под номером А-3171 отбывает свой срок в Дартмуре. После двадцати лет заключения он стал чуть ли не доверенным лицом тюрьмы. Ему позволяют без охраны бродить по болотам. Однажды он убегает… Вначале руководство тюрьмы не верит в его побег. Оно полагает, что каторжник утонул в предательских водах. И хранит молчание о его исчезновении. Легко представить продолжение: Пруффл возвращается к жене и ее двум сестрам.
— Они настолько удивлены, что нуждаются в камфорном сиропе, — вставил Белл.
— Вы сказали это, — подтвердил Морисс. — И заметьте, как все сочетается одно с другим. Обычно занимается покупками Эмилия. Но в тот день покупает провизию и лекарство Софрония. Почему? Все просто. Эмилия болтливее остальных, и сестры опасаются, что она проговорится, если ей начнут задавать вопросы разные любопытные сограждане. Кстати, вероятно, что денег им не хватает. Ну и что! Пруффл прошел хорошую школу и давно стал преступником. Он убивает Балкинга, чтобы ограбить его, как убил и свою первую жертву. Однако по каким-то причинам он не может совершить кражу. Время поджимает. Надо бежать. Без коляски невозможно вывезти Дейзи. Он крадет коляску и лошадь.
Морисс бросил на молодого коллегу торжествующий взгляд.
Белл не шелохнулся, уставившись в потолок.
— Хорошее рассуждение, — наконец сказал он. — Жаль, что в нем есть маленькие нестыковки. Вы прекрасно знаете, что достаточно одной балки с трещиной, чтобы рухнул весь дом.
— Я открыт для любой критики, — возразил Морисс с ноткой сарказма в голосе.
— Это не критика, Морисс, а только указание на ошибки. Посетить аптекаря не мог незнакомый ему человек, а тем более враг. Значит, речь о Пруффле идти не может, если только…
— Если только?..
— Они знали друг друга раньше. Но при такой возможности Балкинг был бы испуган и держался бы настороже.
— Да, этот факт следует принять во внимание, — согласился Морисс после раздумья. — Согласен, в моем рассуждении есть провал, но он незначителен по сравнению с главными фактами..
— Трещина в балке, Морисс. Будьте осторожны, — посоветовал Эдмонд. — Преступление Пруффла состоялось двадцать один год назад в приступе ярости. Есть громадная разница между таким убийством и убийством ради грабежа.
— Не стоит забывать, что атмосфера каторги может изменить человека, — усмехнулся инспектор.
— Каторжник, несомненно! Но Пруффл, похоже, имеет репутацию человека примерного поведения.
— Хм, — промычал сбитый с толку Морисс.
— Что касается кражи коляски Батти, согласен, что она связана с транспортировкой Дейзи, поскольку… — Белл достал из папки полицейское заключение, которое протянул коллеге. — Вы в курсе? — небрежно спросил он.
Морисс бросил равнодушный взгляд на документ, потом вскочил с криком: «О боже!»
«Тело неизвестной женщины возрастом около пятидесяти лет было выловлено в районе моста в Барнсе. Вскрытие показало наличие большого количества камфорного сиропа в желудке покойной».
— Еще одно убийство на совести Пруффла! — воскликнул инспектор. — Он выбросил свою жену в воду.
Белл рассмеялся.
— Вы ужасный человек, Морисс, — заявил он. — Нет, Пруффл не может быть виновен в этой смерти. Я только что звонил в полицейское отделение Барнса. Это действительно тело Дейзи Каннинг, у нее паралич ног, о чем мы знаем. Кстати, медэксперт констатировал, что смерть вызвана не утоплением, а сердечным приступом. Дейзи была мертва, когда ее тело бросили в канал Барнса. Короче, вот как я представляю это дело. Сюрприз от возвращения супруга спровоцировал сердечный приступ у Дейзи. Ее сестра пришла к аптекарю, чтобы купить успокоительное средство, в частности, камфорный сироп. Это лекарство чуть облегчило страдания Дейзи, ибо бедная женщина была еще жива, когда они погрузились в коляску, иначе они не захватили бы с собой лекарство.
Между местом, где нашли коляску, и каналом Барнса примерно расстояние в шесть миль. Там беглецы спрятались в первый раз, и там умерла Дейзи.
Морисс нервно стучал пальцами по столу.
— Согласен, Белл, что все это очень правдоподобно. Но как эта история связана с убийством аптекаря? Во всяком случае, вы, похоже, защищаете этого Пруффла.
— Вовсе нет, но я уверен, что преступника надо искать в другом месте, — решительно сказал Белл. — Поэтому я заказал в Скотленд-Ярде срочное обращение.
— Какое?
— Я хочу, чтобы сообщения в прессе говорили о виновности Пруффла. Во-вторых, надо воздержаться от ареста Пруффла, когда его найдут, что не составит особого труда.
— Это можно сделать, — согласился инспектор.
— В-третьих…
Белл наклонился к Мориссу и прошептал ему что-то на ухо.
Инспектор сначала слушал с явным неодобрением, но постепенно лицо его прояснялось.
— Согласен, готов последовать за вами… В любом случае это будет отличная глава для романа.
— Главное, чтобы наша уловка помогла сдать истинного убийцу в руки правосудия, — заявил молодой сыщик.
— Стоп! — усмехнулся Морисс. — Я еще не заявлял о невиновности Пруффла!
Эдмон глянул на часы.
— Я жду визита некоего мистера Мусселса, далекого племянника мистера Балкинга и его будущего наследника. Я вчера связался с ним. Балкинг едва знал его, их отношения сводились к обмену поздравительными открытками по поводу Нового года. Фармацевт не оставил завещания. Его имущество переходит к этому Мусселсу. Думаю, это человек здравого смысла, который согласится помочь правосудию.
Едва он закончил говорить, как полицейский постучал в дверь и ввел мистера Мусселса.
Эдмонд не ошибся. Мусселс охотно согласился сделать все, что от него ждали. Белл удовлетворенно потер руки.
— Теперь могу реально участвовать в этой авантюре.
Новый фармацевт Бансбери, который возглавил аптеку через месяц после убийства, был молодым взвешенным человеком, украшенным светлой бородкой. Он носил зеленые очки. Новый аптекарь поместил новую вывеску на имя: Джеремия Эверест. Его первым общественным деянием было распространить через коммунального глашатая циркуляры, извещающие, что Джеремия Эверест берет в свои руки все дела, которые вел усопший сир Балкинг. Слово «все» было подчеркнуто. Граждане Бансбери поняли, что мистер Эверест изъявил желание остаться верным привычкам и делам Трейси Балкинга, как, например, давать консультации, а деньги брать только за лекарства. Эта решимость сразу повысила его репутацию и уважение к нему. Более того, он вернул на службу мисс Клифф, позволив ей даже принимать, когда ей захочется, милых старых дам, миссис Мил и миссис Ковс.
Однажды вечером, когда аптека уже давно была закрыта, мисс Клифф ушла домой, а кабатчик опустил ставни, в стекло тихо постучали. Мистер Эверест, читавший газету, открыл дверь. Это был сельский житель. Он робко поздоровался.
— Входите, — вежливо пригласил молодой аптекарь, — вы по поводу болезни?
Мужчина покачал головой и отдал ему один из циркуляров.
— Меня зовут Бен Мелтон, — сказал он. — Я живу в двух милях от Бансбери, где занимаюсь разведением кур.
— Понятно. У вас затруднения с курами? В этом случае я могу вам помочь, — сообщил мистер Эверест.
Мужчина опять покачал головой.
— Нет, мистер фармацевт, не это предмет моего визита. Я хотел спросить, действительно ли вы берете на себя все дела мистера Балкинга?
— Конечно, дружище, — подтвердил аптекарь.
Посетитель облегченно вздохнул.
— Сколько забот вы сняли с меня! — признался он. — Я не знаю, удалось бы раздобыть деньги без помощи мистера Балкинга или кого-то в его роде. Я платил восемь процентов… это совсем мало, — добавил он, тоскливо смотря на мистера Эвереста.
— Не беспокойтесь, — успокоил его аптекарь. — Садитесь и расскажите мне, как вы договаривались с моим предшественником. Я желаю, чтобы его привычки ни в чем не менялись.
— Хорошо, — сказал Бен Мелтон, явно повеселев. — Я не могу вас обманывать. Мистер Балкинг несколько раз одалживал мне деньги, когда у меня были трудности с кредитом. Я всегда честно возвращал ему долг с процентами. Кроме последнего раза. Сумма была небольшой, около десяти фунтов. Но теперь, когда он умер, я не знаю, к кому обратиться, чтобы рассчитаться с долгом. Тем более что мистер Балкинг вел дела очень скрытно.
Мистер Эверест кивнул.
— Действительно, — равнодушно сказал он, — где-то ходят долговые расписки. Сколько вы хотите занять?
Мистер Мелтон не был требовательным. Двенадцати фунтов ему было достаточно на три месяца. Он немедленно получил деньги.
Куриный заводчик подписал долговую расписку, положил деньги в карман и заявил, что готов выпить стаканчик.
После первого последовал второй, потом третий. Но Бен Мелтон пил в одиночестве, поскольку молодой аптекарь едва касался стакана губами. Бен ощутил легкую эйфорию. Он получил нужную сумму, бренди было великолепным, а новый кредитор выглядел весьма нетребовательным.
— Бен Мелтон, — наконец произнес Эверест, еще раз наполнив стакан гостя, — быть может, вы тоже можете оказать мне услугу!
Мужчина выразил свою готовность самым горячим тоном.
— Я вам только что говорил, что долговые расписки на руках меня не интересуют, но теперь, когда мы достигли согласия, я сразу признаюсь, что это не так. Эти деньги принадлежат мне, ведь так? А поскольку я взял дело мистера Балкинга в свои руки в полном объеме, мне они нужны.
Бен хорошо понимал его точку зрения.
— Как найти этих должников? — продолжил мистер Эверест угрюмым голосом. — Они сами не придут признаться. Увы, я не нашел ни кредиторских записей, ни бухгалтерских книг в документах моего предшественника. Уф! Я рад побеседовать в полной откровенности с вами.
— Я, конечно, не знаю должников покойного мистера Балкинга, что понятно, — ответил Бен Мелтон. — Однако я слышал, что булочник Смит был должен ему приличную сумму. Он иногда приходит выпить кружку пива к Миввинсу. Нет смысла говорить, что там много болтают. Если хотите, я могу исподтишка пустить слух, что в Бансбери есть много должников и что им неплохо вернуть деньги наследнику убитого аптекаря.
Джеремия Эверест нашел идею великолепной.
— Начну завтра, — пообещал Бен Мелтон, прощаясь.
Когда дверь аптеки захлопнулась за визитером, мистер Эверест отправился в гостиную. Он со вздохом облегчения снял зеленые очки и содрал светлую бородку. Эдмонд Белл с удовольствием вернул себе привычный облик.
— Ну, вот, — удовлетворенно прошептал он, — мы сделали гигантский шаг вперед. Стальной сейф, похоже, содержал долговые расписки, а убийца мистера Балкинга расплатился с долгами, перерезав глотку своему кредитору. — Он углубился в размышления. — Булочник Смит видел, как дамы покинули аптеку… Булочник Смит, похоже, должен был кругленькую сумму аптекарю… Булочник Смит — мужчина худой и… булочник Смит живет в тридцати шагах от места преступления. Итак, булочник Смит, остались мы двое!
Мелтон сдержал слово. Его хитрость была успешной. До конца недели четыре жителя Бансбери робко явились к мистеру Эвересту, чтобы сообщить об обязательствах перед покойным мистером Балкингом и попросить отсрочки, на что молодой аптекарь согласился. Но булочник Смит не пришел. Эдмонд Белл заметил вскоре, что Смит бросает на него подозрительные взгляды, а на его приветствия отвечает с явной неохотой. Смит был грубым и злобным типом с головой буйвола и руками гориллы. Все в нем выдавало хищную натуру. Белл с легкостью следил за Смитом с помощью небольшого телескопа, который умело спрятал между вазами в витрине. Он видел, как тот печет громадные караваи хлеба, а потом режет на куски в два или три фунта. Он обратил внимание на удивительную скорость, с какой булочник манипулировал громадным сверкающим ножом… И невольно думал о перерезанной глотке фармацевта.
Однажды утром Бансбери оказался во власти сильнейшего волнения. Никто не решался выходить из дома по вечерам. Каждому казалось, что он замечает худого мужчину с бледным лицом, кроме, как водится, Марша и его подчиненных. Страх обернулся ужасом, когда как-то утром жители увидели сделанную мелом надпись на двери аптеки нового фармацевта: «Твой черед настал, проклятый изготовитель пилюль!»
Марш сделал несколько фотографий надписи и отослал их в Скотленд-Ярд. Фотографии оказали воздействие, и через два дня в газетах можно было прочитать, что графологи полицейского ведомства подтвердили, что надпись сделана рукой ужасного Пруффла А-3171. Эта новость взбаламутила весь Бансбери. Кабатчик Миввинс обернул новость в свою пользу. Его заведение не пустело. Даже мрачный мистер Смит и серьезный мистер Хорн не отказывались, против своих привычек, заходить в таверну, чтобы выпить двойную порцию пива и ознакомиться со слухами. Возбуждение достигло такой степени, что больше никто не слушал Бена Мелтона, который открыто заявлял, что новый аптекарь вскоре подаст в суд на всех тех, кто был должен его предшественнику.
Близился вечер великого и опасного испытания. Как и в день убийства, собиралась гроза. Весь день жара стояла невыносимая, а небо быстро затянули черные тучи, предвестники бури.
Мисс Клифф пригласила миссис Харриет Мил и миссис Джорджину Ковс на чашечку кофе, подав к нему песочное печенье и бисквиты, купленные у булочника Смита. Ночь уже вступала в свои права, когда три дамы покинули аптеку под первыми дождевыми каплями. Спрятавшись под необъятным семейным зонтиком мисс Клифф, взяв друг друга под ручку, они пересекли торговую площадь, направляясь на Седар-стрит. Первые вспышки молний распороли небо, затем покатились раскаты грома.
А что в это время делал новый фармацевт? Конечно, готовил пунш, с прилежанием смешивая ром, сироп, пряности. В гостиной было уже темновато, и еще стоял запах крепкого кофе. Но мистер Эверест свет не зажигал.
Дверь аптеки тихо открылась, так тихо, что даже звонок едва тренькнул. Но и его трудно было расслышать, ибо в этот самый момент раздался оглушительный раскат грома. Но изготовитель пунша невозмутимо продолжал работу, напевая модную песенку. Неужели он не слышал того, кто по-кошачьи крался из помещения аптеки в кухню? А как он мог что-нибудь услышать, ведь на улице буря разыгралась не на шутку! Дикий ветер гнал струи ливня, буре не было видно конца. Ах, если бы кто мог предупредить мистера Эвереста, что дверь кто-то открыл без малейшего шума, а к нему скользила чья-то тень. Раздвоенная молния осветила небо, залив фосфорным светом комнату. Не стой спиной к темному посетителю, фармацевт бы увидел в свете молнии, как в нескольких шагах от него что-то блеснуло. Но мистер Эверест ничего не опасался. Он продолжал напевать и даже произнес вполголоса: «Пора, наконец, зажечь свет».
Металлический предмет ударился о плиты пола, и послышался приглушенный вскрик. Мистер Эверест спокойно спросил:
— Вы взяли его, Морисс?
— Конечно, Белл, — подтвердил полицейский. — Мерзавец уже не шевелится. Думаю, он от страха потерял сознание.
— Свет, пожалуйста!
Эдмонд Белл свистнул от невероятного удивления, увидев, кто лежал у ног Морисса.
— Дьявол! — проворчал он. — Я ждал здесь убийцу Балкинга. Это он, но не тот, о ком я думал!
Действительно, на полулежал Хорн, а не Смит!
— Вообще, дело было очень простым, хотя деликатным, — сказал Эдмонд Белл Мориссу и Маршу, когда они втроем пили пиво у Миввинса перед отъездом двух сыщиков в Лондон. — Преступник непременно был должником мистера Балкинга. И должен был жить рядом с аптекой. Он должен был иметь возможность наблюдать за аптекой постоянно, как и за торговой площадью. Он увидел, как три дамы направились на Седар-стрит, а из-за угла на площадь вышел Пруффл. Он был и свидетелем проступка Пруффла, который угнал коляску Батти. Указанным условиям подходили только два дома: булочная Смита и школа Хорна. Убийца также должен был знать, что Пруффл скрывается у сестер Каннинг. Я, конечно, думал о Смите, который продавал хлеб этим дамам и который, как и Бетти Халибут, заметил, что она покупала больше провизии, чем обычно. Я также позже выяснил, что он был в неплохих отношениях с мисс Эмилией Каннинг. Должен признать, что даже не думал об учителе Хорне, директоре трикотажной школы, а значит, и доверенном лице дам-попечительниц. Когда наш убийца увидел, что Пруффл уехал на коляске Батти, он понял, что беглый каторжник собирается покинуть город, а это означало, что в преступлении будут подозревать его. Такое стечение обстоятельств заставило его мозг работать. Он немедленно перешел к действиям. Совершив убийство, он скрылся, унеся все долговые расписки, которые имелись в распоряжении Балкинга.
— Но, — поинтересовался Марш, — как вам в голову пришла эта идея, опасная и храбрая, воспроизвести условия преступления?
— Это — узел дела, шеф. Проблема психологии и ничего больше. Не зная мерзавца, я уже знал, что это человек немедленных решений, который не тратит времени на размышления. Наши друзья-газетчики создали нужную атмосферу. Каждый думал о возвращении Пруффла в Бансбери и… его болезненной ненависти к аптекарю. Со своей стороны, я считаю, что убийцу тревожила боязнь, что совершит преступление Пруффл, поскольку он, как и все, знал, что дамы Каннинг нашли кредитора в лице аптекаря.
Разразилась гроза… Вечер во всем походил на вечер убийства. Преступник увидел, как дамы пересекают торговую площадь и… — Белл рассмеялся, — …из Седар-стрит появился худой длинный мужчина с бледным лицом. То, что произошло в мозгу убийцы, секрет криминальной психологии. Он вернулся в прошлое, что не ново для психиатров. Под воздействием таинственной силы он вспомнил факты из прошлого и автоматически повторил действия зловещего вечера. Он явился убить аптекаря, который стал для него опасным персонажем, который рано или поздно потребует вернуть долг.
Мистер Марш глубоко вздохнул.
— Удивительно, — пробормотал он. — Но вы сказали о высоком и худом мужчине.
— Все просто, Морисс давно схватил Пруффла и сказал, что выскажется в его пользу перед судебными властями, если он согласится нам помочь. Бедняга сразу согласился.
— Однако вы ошиблись, — с горечью сказал Марш, — поскольку ждали Смита, а не Хорна.
— Верно. Признаю это. Откровенно говоря, имя не имеет никакого значения. Я ждал убийцу Балкинга. Он пришел!
Так завершилось дело, которое молодой сыщик скромно именовал «Дельце Бансбери».
Тюрьма с раздельными камерами занесена в тюремный каталог Великобритании как заведение четвертого класса. Построенная едва ли тридцать лет назад, она считается самой современной. На самом деле она построена как любые пенитенциарные заведения, которых стыдится человечество. Появись у вас возможность пролететь над подобной тюрьмой, у вас возникло бы зловещее ощущение, что вы видите чудовищного паука из черных камней, распластавшегося по земле. Тюрьма Хиллстон расположена вне черты города в одном из печальных и жалких предместий, где часто обретаются бродяги. Она окружена высокими каменными стенами с железными пиками и стеклянными осколками по верху ограды. Единственный вход позволяет войти в мрачный публичный сад, где никто никогда не прогуливается. Миновав вход, вы оказываетесь перед двумя железными решетками, закрывающими вход в крохотный внутренний дворик. Крыльцо с семью ступенями ведет к двери самой тюрьмы. За этой дверью установлена еще одна решетка, а за ней начинается вестибюль с кабинетами администрации. В конце коридора, еще за одной решеткой и дверью с крохотными оконцами, тянутся камеры. Как вы понимаете, солидное количество дверей и решеток должно заставить задуматься любого заключенного, строящего проекты бегства из тюрьмы.
Нижеследующее описание относится ко всем тюрьмам: круглый холл, в центре которого стоит пост наблюдения с окнами, через которые тюремщик может наблюдать за всеми галереями. Три широких коридора и чуть более узкий четвертый коридор отходят от холла, как щупальца спрута. Каждый коридор имеет два этажа, где располагаются камеры с узкими дверьми. В каждом крыле одна дверь открывает вход во дворик, где заключенные могут ходить по кругу в течение одного часа, который предоставляет администрация тюрьмы, чтобы позволить узникам вдохнуть глоток свежего воздуха и увидеть клочок неба. Ночью все бронированные двери запираются. Ограда состоит из двойной стены. Перебравшись через первую внутреннюю стену, попадаешь на сторожевую дорожку с несколькими вышками для охранников. Вторая стена такая высокая и гладкая, что больше напоминает скальный откос. Это довольно подробное описание объясняет, почему заведение в Хилл стоне считается «тюрьмой, откуда не убегают». Действительно, с момента ее строительства самый умелый в этой области преступник не сумел из нее сбежать. Эта репутация столь незыблема, что центральная администрация направляет в эту тюрьму самых опасных преступников Англии.
Директор, мистер Шарплесс, не согласен с утверждением Бернарда Шоу, что «самый неспокойный человек в тюрьме ее директор». Напротив, мистер Шарплесс выглядит человеком спокойным и счастливым, абсолютно уверенным в надежности стен, дверей и решеток своего заведения. Он ведет спокойную жизнь и даже позволяет быть благожелательным и предупредительным к своим постояльцам.
Одним прекрасным утром мистер Шарплесс, холостяк, еще сидел за столом и завтракал, когда в комнату ворвался главный надзиратель, едва не оттолкнув домоправительницу начальника.
— Что нового, Стиллер? Не желаете чашку чая?
— Охотно, мистер директор, если добавите в него несколько капель вашего старого рома, поскольку доктор запретил мне пить чай, не добавив в него чего-нибудь успокоительного.
Мистер Шарплесс рассмеялся и исполнил просьбу надзирателя.
— Что желает от нас центральная администрация? — осведомился он, указывая на документ, который подчиненный держал в руке.
— Объявлено о новом конвое заключенных, мистер директор. Те еще ребята, если так можно сказать. Хотите услышать их имена?
Мистер Шарплесс кивнул, и Стиллер начал зачитывать список.
— № 1, Эмабль Чедвик, двадцать лет обычного заключения за изготовление фальшивок, мошенническое банкротство, злоупотребление доверием и покушение на убийство своего компаньона. Общая сумма украденных средств составляет более одного миллиона фунтов стерлингов.
№ 2. Мэттью Левери. Восемь лет заключения за кражу драгоценностей стоимостью сорок тысяч фунтов. Не найдены.
№ 3. Сигизмунд Борсон, или известный под этим именем международный шпион на службе разных держав, которые нельзя считать друзьями Англии. 15 лет обычного заключения.
№ 4. Уоткинс Белдон. Знаменитый миллионер-убийца, приговоренный к смерти, но помилованный его величеством. Казнь была заменена на пожизненное заключение.
№ 5. Незначительный персонаж, Барнаби Джонс, художник, осужден на полгода тюрьмы за кражу малоценной картины.
Мистер Шарплесс потер руки.
— Кроме этого мазилы, нам послали самые сливки, Стиллер. Я очень рад. Это доказывает, что центральная администрация полностью нам доверяет.
— Это правда, мистер директор, — кивнул Стиллер, наливая себе еще один стаканчик рома, на этот раз не смешивая его с чаем.
— Какие меры собираетесь принять, Стиллер?
— Вот номера камер, которые я оставил для них. Сэр Чедвик: крыло А, № 92; Левери: крыло А, № 16; Борсон: крыло В, № 108; Белдон: крыло В, № 131. Что касается мазилы Джонса, он удовольствуется маленькой камерой в крыле D, № 155.
— Превосходно, — заявил мистер Шарплесс. — Кроме этой последней камеры, все остальные, предназначенные для новых постояльцев, хорошо проветриваются и довольно комфортабельные. Я вами доволен, Стиллер.
— Тюремный автомобиль въехал во двор, сэр, — сказал главный надзиратель, услышав шум мотора.
— Хорошо, ведите этих людей к судебному приставу. Я вскоре присоединюсь к вам.
Стиллер ушел, а мистер Шарплесс поспешил доесть яйца с грудинкой и прекрасный кусок чеширского сыра, облачился в форму и отправился принимать новых заключенных.
Четыре хорошо одетых джентльмена встали при его появлении и поздоровались с ним.
Стиллер представил их, словно они находились в гостиной. Внезапно главный надзиратель в ярости повернулся к пятому заключенному, который продолжал сидеть в своем углу. Это был длинный и худой мужчина с обеспокоенным лицом. Его тонкие руки конвульсивно дрожали.
— Джонс, где вас учили вежливости? — рявкнул он. — Встаньте и извинитесь перед мистером директором.
Джонс подчинился, дрожа как осиновый лист.
— Я невиновен, — простонал он. — Я ничего не украл, а теперь оказался в тюрьме, да, в тюрьме!
— И к тому же на шесть месяцев, — строго заявил директор. — Надеюсь, это будет для вас уроком. Рассчитывайте на меня, мой дорогой, чтобы обучить вас основным принципам абсолютной честности!
— Но я честный человек, — продолжал настаивать Джонс. — Честнее меня нет ни одного человека в мире!
— К несчастью для вас судьи придерживаются иного мнения! — возразил Стиллер и расхохотался.
Четыре остальных джентльмена присоединились к веселью, что сразу вызвало симпатию к ним со стороны главного надзирателя.
— Джентльмены, я подыщу для каждого из вас занятие, соответствующее вашим особым способностям, но еще должен подумать. А пока можете брать в богатой тюремной библиотеке книги и писать мемуары, если пожелаете. Кроме того, я разрешаю вам курить.
— Мне нужны краски, кисти и полотна, — сказал Джонс.
— Согласен, — усмехнулся Стиллер, — я немедленно доставлю несколько дюжин сабо, которые можете раскрасить.
— Но я художник! — запротестовал несчастный Джонс.
— В таком случае раскрасите сабо артистично, — заключил Стиллер, — а пока успокойтесь. Иначе я вам покажу дорогу в карцер, где спят на твердой доске и где особо здоровая пища, состоящая из черного хлеба и воды.
— Нет справедливости для бедных людей! — воскликнул Барнаби Джонс, когда его отвели в камеру D 155.
Услышав его слова, мистер Стиллер влепил ему пощечину.
Это был последний куплет старой английской морской песенки, но когда певец затянул его вновь, он позволил себе слегка изменить текст и спел: «Утка, испытанный директор и сказала утка… Кряк!»
Мистер Шарплесс вертелся во сне. Он знал этот припев, который часто пел сам, будучи школьником. Значит, он видел сон, и сон возвращал его в прошлое. Однако изменение, которое внес певец, казалось ему непочтительным по отношению к его нынешней должности.
— Директор утка! Директор утка!
Но певец пел в настоящем времени!
— Что означает этот фарс? Я заставлю тебя заткнуться, поганый гад!
— Нет, — ответил голос, — я не замолчу, а что касается поганого гада, то ты сам такой! Ха-ха! Директор — утка!
Припев зазвучал с новой силой, и мистер Шарплесс принялся как сумасшедший носиться по комнате.
Наконец голос затих.
— Я выпил два стакана скотч-эля перед сном, — пробормотал директор. — Это слишком крепкое пиво сбило меня с катушек.
— № А 16 смоется в один из этих дней! — внезапно сообщил голос.
— А 16! — завопил директор, потеряв сдержанность.
— Да, Левери! Вы еще не совсем проснулись, жалкая птичка!
Это было слишком. Куда подевалось хладнокровие директора?
— Если поймаю тебя, расстреляю из револьвера! — завопил он.
— Слишком быстро придется бежать! — послышался ответ. — Но сейчас помолчу, я устал от беседы. Запомните: Левери сбежит! А теперь хватит, пора спать!
— Завтра посоветуюсь с врачом, — вздохнул Шарплесс.
Таинственный певец оказался прав: директор так и не смог заснуть.
Той же ночью мистер Стиллер, главный надзиратель тюрьмы Хиллстон, пережил самое сильное унижение в жизни. Он всегда мучился бессонницей, а потому имел привычку обходить все постоялые дворы Хилл стона почти до зари. Даже самые близкие таверны располагались довольно далеко, и надзиратель часто возвращался домой на заре. В тот вечер он задержался дольше обычного и, чтобы сократить путь, пошел по тропинке вдоль речушки Хилл. Выйдя на берег, он увидел мужчину, сидящего на столбиках для причаливания плоскодонок.
— Доброй ночи, — поздоровался Стиллер, человек по натуре довольно общительный.
— Добрый вечер, — сказал человек, — довольно темно, но воздух чист и прохладен. Его приятно вдыхать.
Мистеру Стиллеру казалось, что он узнал голос, но не мог идентифицировать говорящего человека.
— Вы правы, — ответил он, чтобы сказать что-то. — У ночи есть свое очарование…
— При условии, что гуляешь под открытым небом, а не сидишь в ужасном доме, как этот.
— Послушайте, — возбужденно откликнулся Стиллер, — не надо говорить дурно о тюрьме Хиллстон. Это — образцовое заведение!
— Где очень плохо относятся к бедным людям! — запротестовал голос.
Стиллеру показалось, что ему влепили пощечину, поскольку теперь он знал, кому принадлежит голос. Он чиркнул спичкой и поднес ее к лицу человека.
— Боже праведный, — едва сумел произнести он.
— Вам не надоело рассматривать меня таким образом? — обиделся человек. — Мне кажется, у вас было достаточно времени утром.
— Джонс! — завопил Стиллер. — Что вы здесь делаете?
— Я дышу воздухом, как видите, — флегматично ответил Барнаби Джонс, — и это не должно удивлять со стороны человека, которого вы засунули в самую маленькую камеру тюрьмы Хиллстон. Завтра я надеюсь подать жалобу джентльменам из комиссии.
— Вы немедленно вернетесь в камеру в моем сопровождении, — приказал Стиллер.
— Как бы не так! Я достаточно взрослый, чтобы найти дорогу сам и вернуться, когда мне захочется.
Надзиратель был, конечно, не согласен и, как тигр, бросился на беглеца. Но художник был готов к атаке. Мистер Стиллер получил несколько затрещин, а потом последовал удар кулаком, пославший надзирателя в грязь.
— Это за утреннюю пощечину, — воскликнул Джонс, удаляясь. — И постарайтесь впредь оставить меня в покое!
Стиллер с трудом поднялся. С помощью охапки травы он стер, как мог, грязь с формы и, хромая, поплелся в сторону тюрьмы.
— Побег, — простонал он. — Первый с момента существования нашего заведения! Какая напасть! Увы, это — конец нашей спокойной жизни! — По мере приближения к тюрьме его мозг светлел, и он упрекнул себя в ночных возлияниях. — Наверное, я видел призрака, — бормотал он. — Сейчас пойду проверю камеру D 155!
Привратник, зевая, отворил ему дверь.
— Ничего нового? — спросил Стиллер.
— Нового? Ничего, шеф… Мне только что снилось, что я получил повышение, — со смехом добавил охранник.
Стиллер обнаружил, что все двери и решетки заперты.
— Призраки, — проворчал он, — надо меньше пить в будущем…
Однако сердце его бешено билось, когда он открывал дверь камеры 155, куда поместили художника. Тот спокойно спал, закутавшись в одеяло.
— Как я и думал, — буркнул себе под нос Стиллер и глубоко вздохнул. Он собрался уходить, когда его взгляд остановился на обуви заключенного. Она была заляпана свежей грязью, хотя у Джонса не было разрешения ходить по дворику. Стиллер не смог сдержать себя. Крепкой рукой он поднял заключенного на ноги. Тот проснулся, открыл глаза, узнал надзирателя и проворчал:
— Когда вы оставите меня в покое? Иначе в одну из ночей я окуну вас в воду!
Это было доказательством. Значит, Джонс действительно покидал тюрьму, чтобы совершить ночную прогулку.
Надзиратель угрожающе поднял кулак, но Джонс рассмеялся.
— Сохраняйте спокойствие, — усмехнулся он, — и в будущем относитесь ко мне с бóльшим уважением. Сегодня вечером я посетил несколько постоялых дворов и узнал кое-какие вещи на ваш счет, старая лиса! Как насчет кожаного и матерчатого дивана, принадлежащего администрации?
Стиллер отступил. Он был потрясен и не знал, что ответить. Поэтому мистер директор так ничего не узнал о странном бегстве Барнаби Джонса, художника, заключенного в камеру 155 тюрьмы Хиллстон.
Прошло несколько дней. Таинственный голос больше не звучал в спальне мистера Шарплесса. И тот поверил, что происшедшее было вызвано чрезмерным употреблением виски-эля. Отныне он решил на ужин пить только чай и минеральную воду. Однако инцидент не выходил у него из головы, и он стал следить за заключенным А 16 больше, чем за остальными. Но Левери выглядел легким заключенным. Его, казалось, интересовали только приключенческие романы из тюремной библиотеки.
Но когда однажды утром Стиллер ворвался в его комнату, даже не постучавшись в дверь, директор ощутил надвигающуюся катастрофу.
— Что случилось? — спросил он. — Пожар?
— Куда хуже, мистер директор, в тысячу раз хуже!.. Камера А 16 пуста, заключенный Левери бежал этой ночью!
Мистер Шарплесс, еще приводивший себя в порядок после сна, выронил капиллярный лосьон.
— Бегство… из тюрьмы Хиллстон… это невозможно!
— Увы!
В директоре уже проснулся чиновник.
— Вы подняли тревогу?
— Немедленно! Но я не смог произвести выстрел из пушки, поскольку порох был мокрый. Две бригады охранников отправились в город, а еще одна бригада обыскивает окрестности. Судебный пристав предупредил полицейские отделения.
Мистер Шарплесс удовлетворенно кивнул. Стиллер строго выполнил регламент, сразу отправил людей на поиски, потом предупредил все инстанции о случившемся.
Напяливая пальто, директор последовал за подчиненным в тюрьму. Заведение было охвачено волнением.
— Дверь камеры А 16 была заперта на тройной оборот ключа, сэр. Нет ни малейшего следа взлома… Двери и решетки в отличном состоянии…
Мистер Шарплесс убедился в правоте Стиллера. Буквально на свинцовых ногах он вошел в свой кабинет и принялся писать рапорт, первый такого рода с тех пор, как стал директором «тюремного заведения, из которого не убегают»… Он пришел к печальному заключению, что ему невозможно объяснить это бегство, когда он услышал рядом голос.
— Борсон тоже убежит!
С криком ярости и страха мистер Шарплесс схватил револьвер, но никого рядом не увидел, кроме портретов членов попечительского совета и бюста покойной королевы Виктории. Он в расстроенных чувствах рухнул в кресло.
— Кто вы такой и что вы хотите? — пролепетал он.
Но ответа не услышал. «Как бы там ни было, — в ярости решил он, — я предупрежден и буду с особым тщанием следить за камерой В 108».
В тот же вечер ему позвонили из Лондона. Главный инспектор пенитенциарных заведений пребывал за границей, где участвовал в конгрессе. Он должен был вернуться через неделю. А пока мистера Шарплесса просили хранить полное молчание по поводу этих событий и следить, чтобы все молчали как рыбы. На него рассчитывали в деле расследования. Мистер Шарплесс лично проводил вечерние обходы всех камер, а перед дверью камеры Борсона поставил двух часовых.
Однако спал он плохо, а когда услышал шаги дневной бригады во внутреннем дворе, выскочил из постели, чтобы лично провести первую утреннюю инспекцию. И первым оказался у двери камеры В 108.
— Какие новости? — спросил он у одного из часовых.
— Все в порядке, сэр, — равнодушно ответил охранник.
Дверь открыли, и директор вздохнул с облегчением. Борсон занимался своим туалетом и курил первую сигарету.
Мистер Шарплесс очень благожелательно отнесся к этому постояльцу, бегства которого опасался, и спросил, не предпочитает ли он выпить чашку крепкого кофе вместо безвкусного чая, положенного по регламенту. Предложение было принято с благодарностью.
Директор вернулся в свой кабинет, умиротворенный тем, что таинственный голос оказался плохим пророком, когда увидел, что в конце коридора появился бегущий Стиллер, за которым спешили два надзирателя.
— Джонс! — задыхаясь, выпалил Стиллер.
— Что он еще натворил, этот мазила?! — воскликнул мистер Шарплесс.
— Он ушел, — завопил главный надзиратель, — его камера пуста!
Директор с трудом устоял на ногах.
— В мою тюрьму пробрался дьявол, — простонал он.
Стиллеру пришлось взять его за руку и отвести в кабинет.
Директору хотелось довериться кому-нибудь, и он рассказал своему подчиненному, что случилось в ту ночь и каким образом таинственный голос предупредил его.
Как и директор, Стиллер ничего не понял и только повторял за директором:
— Дьявол пробрался в тюрьму. Я начинаю подумывать о пенсии. Вы увидите, что на нас наложат взыскания. Поскольку у меня нет ни жены, ни детей, я забьюсь в отдаленный уголок страны подальше от любой тюрьмы!
— Счастливый человек! — пробормотал директор, которому по возрасту до отставки было далеко.
Камеру 155 обыскали сверху донизу, но ничего ненормального в ней не нашли, как и в камере А 16.
— Стиллер, — вздохнул мистер Шарплесс, — вы здесь служите столь же долго, как и я. Видите ли вы возможность бегства, хоть одну, какой неправдоподобной она бы ни была?
— Даже если бы у заключенных были крылья, это бы им не помогло, поскольку они заперты в своих камерах, — мрачно ответил надзиратель. — А ночью…
Мистер Шарплесс провел остаток дня, звоня в Лондон, выслушивая едкие реплики и даже угрозы от своего собеседника на том конце провода. Кроме того, он писал бесконечные рапорты.
— Директор — утка! Директор — утка!
У него не было сил реагировать, и он, дрожа от страха, слушал в ночи ироничный голос. Ему казалось, что он пел хуже, чем прежде, что он был хриплым и звучал фальшиво. Он не мог предположить, что мистер Триггс, сыщик, присланный из Лондона, придаст особое значение этой детали.
Мистер Триггс прибыл на следующий день в Хиллстон после утомительного ночного путешествия. Первое, что он узнал от бледного и окончательно расстроенного директора, было известие о новых побегах, случившихся ночью. Речь шла о Борсоне и Чедвике.
— И это несмотря на усиленную охрану? — удивился сыщик.
— Да, на этот раз мы обнаружили двойной побег ночью, а не на заре. Я отдал приказ провести специальные обходы и открывать окошечки всех камер каждый час, чтобы убедиться в наличии заключенных. В полночь все было в прядке, а в час ночи констатировали двойное исчезновение.
Мистер Триггс сам провел обход и убедился в надежности замков и безупречной службе надзирателей.
— Настоящая крепостная ограда! — заметил он, постучав по большим камням внешней стены.
— Хотелось бы в это верить, мистер Триггс, — ответил мистер Шарплесс. — Семьдесят пять сантиметров толщины.
Во время ленча, на который мистера Триггса пригласил директор, он рассказал сыщику о странном инциденте с таинственным голосом.
— Значит, в последний раз голос показался вам изменившимся?
— Осмелюсь это утверждать!
— Если только это не был другой…
— Тоже возможно… я не подумал об этом… Кстати, а какое это имеет значение?
— Вы так считаете, — усмехнулся сыщик. — Увидим!
Затем внимательно выслушал историю тюрьмы, которую рассказал директор.
— Ее построил местный архитектор-предприниматель, некто Кертисс. Это был очень способный человек, но иногда у него возникали странные мании, которые, кстати, вызвали его падение и несчастный конец. Он жил в паре миль отсюда в великолепном коттедже, который построил собственными руками. Это «Дом домового», который превратился в руины. Он неохотно взялся за строительство тюрьмы на месте бывшего древнего живописного монастыря, который пришлось снести.
Мистер Шарплесс продолжал рассказ, счастливый, что может на время забыть о побегах.
— Вы, безусловно, отметили, что беглецы прибыли к вам одним и тем же конвоем, — внезапно сказал сыщик.
— Как? — сказал мистер Шарплесс. — Дьявол меня забери, если я подумал об этом! Остался только Белдон. Отдам приказ особо внимательно следить за ним!
После завтрака мистер Шарплесс вернулся к своим рапортам, а сыщик покинул тюрьму ради небольшой прогулки по окрестностям. Он отошел на сотню шагов от внешней стены с северной стороны, потом повернулся к тюрьме. Поверх стены он увидел ряд небольших окошек камер, расположенных на верхнем этаже крыла А. Он насчитал двенадцать окошечек. Он вернулся в тюрьму и сразу явился в директорский кабинет.
— Все камеры верхнего этажа крыла А заняты? — спросил он.
— Все!
— Каков номер камеры у внешнего угла и кто в ней сидит?
Мистер Шарплесс проверил по журналу.
— Некто Пинкерс, у него небольшой тюремный срок, два месяца. Будет освобожден на следующей неделе. Это номер 42.
— Хорошо. Вызовите его в свой кабинет в три часа и держите до трех тридцати. Вызовите его по внутреннему телефону и предупредите, что желаете побеседовать с ним в течение получаса.
Мистер Шарплесс подчинился, не задавая вопросов. Будучи образцовым чиновником, он умел подчиняться приказам. Мистер Триггс покинул тюрьму за несколько минут до трех часов. Он нацепил на нос черные очки, которые показались бы необычными тем, кто решил бы рассмотреть их поближе. Стекла были изготовлены из кусочков разных стекол и позволяли Триггсу видеть, что творится у него за спиной. Три часа… Мистер Триггс спокойно прогуливался, рассматривая образы, отражающиеся в миниатюрных зеркалах. В три часа десять он стал особенно внимательным. В окошке камеры 42 появилось лицо, но Триггс не узнал человека. Лицо оставалось в окошке две или три минуты, потом исчезло.
— Ол райт, — прошептал сыщик. — Постараемся быть там до него. Ну а если он появится… Не могу утверждать!..
Он твердым шагом двинулся по пустоши. Вдали на фоне неба появились темные руины «Дома домового».
— «Дом злых духов», — проворчал мистер Триггс, — по правде говоря, странное название!
Многочисленные бреши в ограде открывали доступ к заброшенному дому. Он казался вполне банальным с комнатами, заполненными песком, который занес ветер. Обследование сыщика не дало никаких результатов. Но разве он надеялся найти хоть что-то в этих печальных развалинах? Он готовился спуститься по расшатанной лестнице, ведущей в подвал, когда его внимание привлекли бурые пятна на полу. Он поскреб их ногтем, это была засохшая кровь.
— Дело начинает проясняться, — пробормотал он, спускаясь в подвал.
В подвале была лишь огромная куча железа и камней. Солнечный луч, проникший сквозь отдушину, упал на маленький металлический предмет. Это была медная табличка с маркировкой D 155.
— Значок тюрьмы! И именно номер камеры Барнаби Джонса, — сказал себе сыщик. — Ха-ха, дело все больше проясняется!
Он сунул табличку в карман и хотел уйти, как его взгляд упал на южную стену. Эта стена была весьма странной формы с выступами в разных местах. Ее во всех направлениях перекала сеть труб. Сыщик удовлетворенно потер руки и покинул дом. Но едва он сделал несколько шагов, как тут же отпрыгнул назад: гигантский гранитный блок сорвался с фасада и упал прямо у его ног.
— Проклятье! — громко вскричал он. — Этот дом плохо содержится! Стоит ли рисковать жизнью ради нескольких камней и пыли… фу… меньше чем ничего!
И удалился быстрым шагом, ни разу не обернувшись.
— Надеюсь, меня услышали, — прошептал он, — а главное, поверили!
По дороге ехал грузовик, и Триггс попросил подвезти его. Через полчаса он вылез из грузовика перед коммунальным домом Хиллстона. Просмотрев кучу старых архивов, он потребовал соединить его с Лондоном. Разговор продлился целый час. Во время разговора не раз упоминалось имя Барнаби Джонса. Вечер уже опустился, когда он направился в тюрьму. По дороге Триггс насвистывал веселую песенку, которая походила на победный марш.
— Что нового? — тревожно спросил мистер Шарплесс, увидев его.
— Так вот, мистер директор, этой ночью я буду вашим гостем и думаю, после этого в вашей тюрьме вновь воцарится мир, если только тюрьма будет существовать… У нас есть еще несколько часов. Можете с пользой провести их, не читая рапорты, которые вскоре станут бесполезными, а прочитайте несколько страниц из истории античной Греции. Особо рекомендую вам главу, где говорится о Дионисии, сиракузском тиране.
В девять часов мистер Триггс пришел к директору, который отложил учебник истории с выражением человека, который ничего не понимает.
— Я директор тюрьмы, а не сыщик, — с упреком заявил чиновник.
— Я знаю, мистер Шарплесс, иначе вы бы уже бросились мне на шею. Скажите, какие меры вы приняли?
— Три надзирателя перед камерой Белдона с категоричным приказом не спускать глаз с двери.
— Трое это слишком!
— Как? Они могут помешать ему смыться в свою очередь!
— Несомненно, но не помешают убить его!
— Что… что вы такое говорите? — ошарашенно спросил директор.
— Я сказал, его убьют… Белдон не сможет сбежать.
— Почему он не может сбежать, как другие?
— Потому что он слишком толстый! — ответил сыщик, весело смеясь. Но через мгновение вновь стал серьезным. — В котором часу ночная смена начинает свою службу?
— Люди только что пришли, мистер Триггс.
— Смена состоит из?..
— Она заменяет дневных дежурных со Стиллером во главе. У Стиллера ночное дежурство каждые две недели, но, если хотите, он может остаться сегодня ночью.
— Нет смысла, но вы не ответили на мой вопрос.
— Пятнадцать человек под началом Брибса.
— На этого человека можно положиться?
— Абсолютно… не так умен, как Стиллер, но совершенно предан.
— Превосходно! А теперь, мистер Шарплесс, налейте мне рюмку рома и позвольте закурить трубку. У нас есть время. Мы можем болтать до десяти часов. Однако распоряжение категорично. Мы можем вспоминать сказку о Синей Бороде или о Мальчике-с-пальчик, но абсолютный запрет говорить о беглецах и обо всем, что имеет к этому отношение.
Мистеру Шарплессу иного и не надо было, хотя исключение показалось ему странным. Он начал вспоминать забавные приключения молодости. Мистер Триггс не остался в долгу и в свою очередь рассказал о некоторых своих приключениях. В десять часов ровно Триггс вдруг прижал палец к губам, а потом громким голосом произнес:
— Отправляемся спать, мистер Шарплесс. Думаю, что предосторожности, принятые вами в отношении наблюдения за Белдоном, окажутся достаточными, чтобы обеспечить нам мирную ночь. Парню придется пройти сквозь дверь под носом у охранников.
Директор понял и подхватил:
— Доброй ночи, мистер Триггс. Что касается меня, то я еще собираюсь совершить обход в два часа ночи.
— Как хотите, — ответил Триггс, сдерживая зевок.
После этого они покинули кабинет, но вместо того, чтобы отправиться на квартиру директора, направились в камерам.
— Выведите Белдона из камеры В 131 и подержите несколько часов на центральном наблюдательном посту, — приказал мистер Триггс. — И запретите надзирателям произносить какие-либо слова. Да, я требую абсолютной тишины, пока не отменю распоряжение.
Мистер Шарплесс выполнил приказ буквально.
— Вы, мистер директор, займете камеру В 131 вместе со мной. Садитесь на стул, который я поставлю у двери, и не двигайтесь. А главное не приближайтесь к внешней стене ни под каким предлогом, если вам дорога жизнь.
Директор кивнул. Он увидел, как сыщик достал из чемоданчика небольшой металлический рулон, который разместил в умывальнике, куда стекала грязная вода, потом сел на табуретке рядом с директором. Но вначале сыщик заменил потолочную электрическую лампу другой, которая светила очень слабо, и направил свет на лежанку. Остальная часть помещения оставалась в темноте. Триггс достал из чемоданчика две пары крепких очков с толстыми фетровыми заушинами и знаком велел директору нацепить одну пару себе на нос. Началось долгое ожидание. Часы в холле пробили одиннадцать часов. В огромном мрачном здании царила мертвая тишина. Часы пробили половину часа, потом, после бесконечной паузы, похожей на вечность, зазвучали двенадцать ударов полуночи. Мистер Триггс не спускал глаз с лежанки, где несколько одеял были свернуты так, чтобы выглядеть полным спящим человеком. Мистер Шарплесс не сводил глаз с сыщика. Он увидел, что тот сделал почти неуловимое движение и сжал руку на металлической трубке в раковине. В то же мгновение он услышал странный шорох, словно крупная крыса грызла что-то под камнями. И стал свидетелем невероятной сцены. Маленький угловой шкафчик, могущий вместить только оловянный стаканчик и котелок, внезапно открылся. Из него показался острый предмет. Длинное стальное лезвие полетело к лежанке и ударило в место, где должен был лежать Белдон. В то же мгновение Триггс резко ударил по трубке, и из сливного отверстия вылетела струя жидкости. Мистер Шарплесс увидел большой столб дыма, и тут же послышался приглушенный крик боли.
— Вперед! — завопил Триггс.
Он бросился на шкафчик и изо всех сил надавил на него. Тот начал медленно уходить под пол, словно его держала какая-то сила, потом исчез, оставив квадратное отверстие. Триггс тут же скользнул в него. Директор подошел в свою очередь сняв очки, чтобы лучше видеть. И снова надел их, ибо глаза обожгло острой болью.
— Слезоточивый газ, — прошептал он.
Из отверстия донесся шум непродолжительной борьбы, затем раздался голос мистера Триггса.
— Поднимайте тревогу, мистер директор, и помогите мне поднять этот пакет.
Шарплесс засвистел. Прибежали надзиратели в момент, когда из отверстия показался вопящий и сквернословящий человек.
Это был главный надзиратель Стиллер.
— Нет, мистер директор, Стиллер не организовал это дело. Он только продолжил его ради собственной выгоды, — и мистер Триггс принялся объяснять тайну тюрьмы Хиллстон. — Должен вернуться к самому началу. Архитектор Кертисс был гениальным человеком, но и весьма эксцентричным. Разрушая древний монастырь, на месте которого возвели тюрьму, он обнаружил несколько удивительных вещей. Он заметил, что все кельи, расположенные со стороны внешней стены, соединялись с сетью подземных коридоров, которые сходились в один туннель, имевший выход на пустоши. Монахи использовали их для тайных вылазок. В точке выхода туннеля стоял личный дом настоятеля. Ха-ха! Маленький хитрец, который лучше вас понял, мистер Шарплесс, выгоду, которую можно извлечь из некоторой главы истории античной Греции. Речь идет о Дионисии, тиране Сиракуз, который имел в своем дворце тайную комнату, где с помощью хитроумной системы передачи звуков он мог слышать все, что происходило и говорилось в его огромном жилище. Так вот, подвал великого магистра тамплиеров имел точно такую же систему, и он знал все, что происходит в монастыре. Кертисс, в свою очередь, успешно пользовался этой системой. Он не стал сносить монастырь полностью, а гениальным образом превратил в тюрьму, а камеры, переделанные из келий, частично соединил с коридорами в стенах, чтобы разместить там трубы эвакуации сточных вод. Затем построил свое жилище на месте дома магистра тамплиеров и мог следить за всем, что происходило в пенитенциарном заведении. Он даже улучшил систему передачи звука, связав ее с вашими апартаментами и кабинетом, не знаю, с какой целью. Он не сумел воспользоваться своими нововведениями, поскольку смерть наступила сразу после завершения работ. Думаю, он хотел играть роль ангела-хранителя тюрьмы, решая по своей воле давать свободу тому или иному заключенному или нет, но дело не пошло дальше. Теперь вы лучше понимаете, что произошло, когда появился Барнаби Джонс. Его настоящее имя Барнаби Кертисс. Имя он изменил, чтобы избежать кое-каких последствий своих нарушений закона. Да, Джонс был сыном Кертисса и прекрасно знал мании своего отца. Но даже под именем Джонса он нарушил закон. Результат: шесть месяцев тюрьмы, которые он должен был провести в Хилл стоне. Почему этот банальный заключенный попал к вам, мистер Шарплесс? Просто потому, что наверху хотели провести тайное расследование в важном деле кражи картин, о чем сам Кертис не подозревал. Его перевели сюда, будучи уверенными, что он отсюда не сбежит.
Теперь все становится ясным. Джонс совершает вылазки в камеры четырех остальных заключенных. Все они были богачами. Он обещает организовать их бегство. Они соглашаются на его план. Добравшись до руин отцовского дома, он находит комнату передачи звуков. Но он истинный сын своего отца, наделенный немалой долей фантазии. Он развлекается. Устраивает фарс для вашего устрашения. Потом возвращается в свою камеру. Но Стиллеру удалось разгадать тайну. Он вовсе не такой честный человек, как считают все. Он собирает дань со всех постоялых дворов района. Он быстро сообразил выгоду, которую может извлечь из необычной ситуации. Он договаривается с Джонсом и, желая удостовериться, что все сказанное Джонсом правда, проводит первый опыт, сообщая вам среди дня о скором побеге Борсона. Увидев вас, он понимает, что вы приняли предупреждение. Ночью он встретился с Джонсом в руинах дома. Стиллер был пьян, как обычно. Разгорелся спор, перешедший в драку. Надзиратель, понимая, что сообщник может его предать, убивает Джонса. Вы найдете тело Джонса-Кертисса в подвале бывшего семейного дома. Теперь Стиллер берет все в свои руки. Борсон и Чедвик убегают. Остается Белдон. И тут Стиллер с разочарованием констатирует, что Белдон слишком толст, чтобы пройти по узким коридорам в стенах. Он понимает, что тот от разочарования выложит все. Надо избежать этого и убить Белдона. То, что я предвидел, произошло. Я обнаружил, как Стиллер шпионил за мной из окна камеры А 42. Меня чуть не раздавил гранитный блок, упавший с фасада старого дома, куда он прибежал, пользуясь подземным переходом…
Моя работа завершена, мистер директор, теперь вы понимаете, что я был прав, утверждая, что эта тюрьма, считающаяся образцом, будет снесена в ближайшее время.
В Бермондси между небольшой бухточкой на Темзе, которую называют Сельдяной Темзой, и Эббей-стрит находится квартал, по архитектуре и расположению улиц принадлежащий, скорее, к прошлым векам, чем к нынешним временам. Здания отличаются красивыми, но печальными фасадами, лавочки, тесные и темные, пока еще освещаются газом, а постоялые дворы носят добрые старые названия: «Маркиз де Корбери», «У большой вороной лошади», «Веселые почтальоны» «Компаньоны-пивовары» и прочие. Паркерс-Роу из конца в конец пересекает предместье, которое прорезано множеством улочек и переулков, извилистых тупиков. Хей-стрит — самая капризная улочка из всех. Тротуары узкие и неровные, а криво поставленные домишки словно играют в прятки друг с другом, как это делают беззаботные мальчишки, не соблюдающие правил игры. Одно из зданий особо привлекает внимание своим краснокирпичным фасадом, узкими окнами, напоминающими бойницы с окантовкой, нишами, в которых прячутся гримасничающие статуи, и, наконец, тяжелой дубовой дверью, украшенной железными коваными узорами. Кажется, что в этой резиденции должен обитать волшебник, если бы надпись на табличке не гласила, что это жилище сдается, а со всеми вопросами надо обращаться в контору «Лейсон и Лейсон» на Гранж-род, где хранятся ключи и могут сообщить условия сдачи дома в аренду. Однако место, похоже, не привлекает любителей старины, ибо буквы на объявлении стали почти неразличимыми, а порог зарос мхом. Жители квартала почти не замечают упадка красного дома по той простой причине, что рядом никто не живет. Ближайшие два здания являются древними складскими помещениями, а остальные ближайшие дома напрасно ждут возможных жильцов. На противоположной стороне улицы вдоль тротуара тянется глухая стена. Чтобы заметить часть ниш и башенок старинного здания, жителям других домов надо опасно высовываться из окон.
Поэтому мистер Томбс, старший клерк конторы «Лейсон и Лейсон», был несказанно удивлен, когда в один туманный ноябрьский день в дверь вошел старый оригинал, осведомился об условиях найма дома на Хей-стрит и потребовал ключи, чтобы посетить дом. Томбс удивился еще больше, когда старик вернулся и заявил, что готов подписать договор аренды и заплатить за три месяца вперед в качестве аванса.
— Квитанцию заполнять на имя?.. — осведомился Томбс.
— Браун… Пилат Браун, эсквайр, — последовал ответ.
В конторе «Лейсон и Лейсон» почти ничего не происходило, а поскольку мистер Томбс по натуре отличался словоохотливостью, он завел разговор, во время которого сообщил, что ему тоже нравятся древние жилища.
— Я живу в комнатах на Энид-стрит, — сообщил он. — Значит, мы будем почти соседями. Я снимаю жилье у миссис Блук, которая прошлым мартом отпраздновала свое восьмидесятилетие. Она родилась в этом доме, который ее бабушка уже давно занимала. Это, чтобы вы знали, что дом, где я живу, очень старый, и я не хочу покидать его ни за какие коврижки на свете.
Мистер Браун, похоже, совсем не слушал его откровения, а его черные очки были устремлены в какую-то точку над головой старшего клерка.
— Вы видите что-то интересное, мистер Браун? — вежливо спросил он, проследив за взглядом клиента. — Быть может, портрет старика Лейсона? Он основатель фирмы. Он умер сто два года назад.
— Это самое лучшее, что он мог сделать! — возразил мистер Браун.
— Или этот букетик эдельвейсов под стеклом? — не унимался служащий, не теряя хорошего расположения духа. — Я позволю себе заметить, что их собрал лично мистер Лейсон для своей супруги во время их свадебного путешествия по Французским Альпам.
— Нет, — оборвал его недовольным тоном мистер Браун, — я смотрю не на это.
— А теперь я понял, вас заинтересовал этот угол…
— Вы правы… особенно громадная паутина.
— Ого! — смущенно воскликнул Томбс. — Вот что вы созерцаете…
— Я утверждаю, что эту паутину удивительных размеров соткал громадный паук, — усмехнулся клиент. — До свидания, сэр!
Томбс смотрел ему вслед и качал головой.
— Сумасшедший, — проворчал он, — иначе бы он не снял этот дом на Хей-стрит. А мне какое дело? Никакого!.. Ладно, закурю маленькую сигару.
Он докурил сигару и затушил окурок в пепельнице, когда в соседнем кабинете хлопнула дверь, извещая старого клерка, что явился хозяин. Томбс поспешил постучать в дверь кабинета, и полусонный голос пригласил его войти.
Мистер Лейсон, длинный и сухой мужчина с маленькой лысой головкой, сидел перед рабочим столом, накрытым пыльным ковриком. Он листал иллюстрированный журнал.
— Что нового, Томбс? — спросил он, зевая.
— Красный дом на Хей-стрит сдан! — воскликнул служащий. — Прекрасная новость, не так ли?
Те, кто знал мистера Лейсона, могли без всякого риска прослыть лжецами, утверждая, что он не проявит любопытства, даже если ему сказать, что Тауэр-Бридж прогуливается по вечерам до Кингстона.
Но слова Томбса о новости заставили его брови взлететь наверх. Он забормотал:
— Хорошо… хорошо… — Потом откровенно зевнул и вздохнул. — Можете идти, Томбс, все в порядке.
Лейсон выждал, пока утихнет глухой шум, свидетельствующий, что Томбс вскарабкался на свой высокий табурет. Тогда он открыл ключом один из ящиков стола, достал пожелтевшее досье и принялся внимательно его читать. Затем извлек из досье листок бумаги, тщательно сложил и сунул в бумажник. На листке было несколько слов. Буквы выцвели, поскольку были написаны много лет назад.
«В случае сдачи в аренду красного дома на Хей-стрит немедленно предупредить Брадлея Мосса».
Постоялый двор «Синий ворон» до сих пор стоит на улочке, которая связывает Энид-стрит и Неккингер-род. Его открыли в конце восемнадцатого века, а в 1830 году он гордился своей избранной клиентурой, в числе которых был Чарльз Диккенс. Похоже, именно на этом постоялом дворе он познакомился со стариком Чамли, который стал прообразом Сэма Уэллера во всемирно известном романе «Записки Пиквикского клуба».
Заканчивающие работу местные кучера и «кучера-обезьяны» (их так называли по обезьяньим одеждам) заходили сюда выпить кружку эля и вспомнить о добрых старых годах. Клиентов становилось все меньше, ибо, когда один из постоянных посетителей эмигрировал на кладбище Бриклейерс, его место пустело, по простой причине, что некому было занять стул усопшего.
Вот уже сорок пять лет мистер Эбен Томбс садился каждый вечер во главе стола. На стене висела витрина с набором почерневших трубок, которые принадлежали ему. А рядом, на изогнутом гвозде, его ежедневно ждала «Вестминстер газетт», которую мистер Томбс по привилегии читал первым. Он решил отпраздновать в привычном месте сдачу красного дома на Хей-стрит в аренду и слегка удивился, когда увидел в трактире сидящего на его месте незнакомца. Перед ним стояла кружка с пенистым элем, а в руке он держал его газету. Когда Томбс занял место напротив, незнакомец приветствовал его кивком головы и продолжил чтение. Томбс недовольно глянул на него, но тот не обратил на клерка никакого внимания. Страдающий подагрой развалина-кабатчик со стоном покинул прилавок, чтобы объявить Томбсу об ужасных последствиях, которых следовало ждать от плохой погоды, а потому он предложил мистеру Томбсу пить отныне горячий пунш вместо пива. Старый клерк согласился и, бросив косой взгляд на молчаливого гостя, громко заявил, что холод в это позднее время года может плохо отразиться на здоровье, если пить пиво. Это, похоже, не вызвало волнения у мужчины, который отпил громадный глоток эля из своей кружки и продолжил чтение. Тогда мистер Томбс объявил, что в газетах нет ничего нового и ему хотелось бы знать, как писаки с Флит-стрит ежедневно заполняют невероятное количество газетной бумаги неизвестно какой ложью. В этот момент новый клиент отложил газету и попросил трактирщика подать ему набитую табаком трубку. Табак в «Синем вороне» был настоящим голландским табаком, который трактирщик добывал у контрабандистов. Томбс считал этот табак весьма хорошим и хотел, чтобы незнакомец оценил его.
— Я люблю маленькие сигареты, — сказал он, — но предпочитаю добрую трубку. Я разделяю ваш вкус, сэр.
После такого прямого обращения незнакомец был должен ответить, чтобы не прослыть невежей. Клиент кивнул, улыбнулся и сказал, что мистер Томбс должен быть истинным ценителем. Незнакомцу принесли трубку, и мистер Томбс за компанию набил себе трубку. Незнакомец допил кружку эля и заказал стакан пунша.
Это был мужчина приятной внешности, пожилой, с седеющими волосами, слегка задумчивый. Мистер Томбс сразу ощутил симпатию к нему. Они вместе выкурили по трубке, выпили еще по стакану горячего пунша, обменялись банальностями о погоде и политике и как-то незаметно сошлись. Не прошло и часа, как незнакомец узнал, что мистер Томбс служит в конторе «Лейсон и Лейсон», живет в комнатах на Энид-стрит у миссис Блук, которая отметила восьмидесятилетие в марте, и питает слабость ко всему, что напоминало добрые старые времена. Он едва не проболтался про сдачу в аренду красного дома на Хей-стрит, но поскольку это было тайной конторы «Лейсон и Лейсон», клерк гордился, что не нарушает ее. Незнакомец вежливо слушал, делал вид, что его интересует все, что говорил мистер Томбс, кивал, но сам почти не говорил, только просил наполнять за его счет стаканы пуншем. Был уже поздний час, и трактирщик уже несколько раз намекал тихим кашлем и скрытыми зевками, что близится час закрытия.
— Хм! Я, похоже, слишком засиделся. Миссис Блук, добрая душа, привыкла, что я возвращаюсь в половине одиннадцатого и ни минутой позже. Она будет очень волноваться, спрашивая себя, не случилось ли со мной чего-то плохого, — заявил Томбс.
— Я иду в том же направлении, — сказал незнакомец, — значит, еще не пора прощаться.
Оказавшись на улице, они убедились, что трактирщик «Синего ворона» оказался великолепным пророком по поводу погоды, ибо опустился пронзительно холодный туман. Мистер Томбс, который слышал, что вдыхание ночного тумана вредит горлу, если не принимать предосторожностей, держал рот на замке, что не позволило ему продолжать разговор, но незнакомец, похоже, не разделял его озабоченности и стал разговорчивее. Мистер Томбс узнал, что его новый знакомый был уроженцем другого квартала, но в данный момент жил у друга по соседству и собирался перебраться жить сюда. Он хотел стать завсегдатаем трактира «Синий ворон», ему понравилось это почтенное заведение, где он будет счастлив встречаться с мистером Томбсом. Конечно, было уже поздно, но он знал очаровательную таверну по соседству, где можно выпить по горячему напитку. Мысль о беспокойстве миссис Блук заставила Томбса выразить колебание, но предложение в такую отвратительную погоду было соблазнительным, ведь плащ у клерка не был теплым. Он поблагодарил и согласился, решительно повернувшись спиной к своему дому. Оба углубились в лабиринт затянутых туманом улочек, где новый клиент «Синего ворона» отлично ориентировался. Туман стал настолько густым, что мистер Томбс не узнал ни таверны, ни улицы, куда его привели. Улица была такой изолированной и пустынной, что здесь даже не было и тени прохожих. Таверна выглядела жалкой и грязной. Ни одного посетителя, а хозяин выглядел таким же сонным, как и хозяин «Синего ворона» Поданный пунш был намного крепче предыдущих, и мистер Томбс не пожалел хвалебных слов. Поэтому он не сумел отказаться от второго, а потом и третьего стакана. Выйдя из таверны, он едва держался на ногах, а голова его стала невероятно легкой.
Его спутник поддерживал его, а после того, как они, пошатываясь, прошли какое-то расстояние, поскальзываясь на грязных тротуарах, ему потребовалась помощь, чтобы открыть дверь. Да, без нового приятеля ему это никогда бы не удалось… Он даже не мог отыскать ключ, но новый друг и тут помог ему. Наконец дверь заскрипела, и мистер Томбс пробормотал:
— …прошу прощения, миссис Блук… представляю вам нового друга.
Потом, увидев стул, рухнул на него и заснул. Но каково было удивление старого клерка при пробуждении! Он был не дома, а в конторе «Лейсон и Лейсон». И сидел не на своем стуле, а в кресле хозяина в его личном кабинете! И был не один. Напротив него в кресле посетителя сидел мистер Лейсон. Он был неподвижен и не сводил упорного взгляда со своего клерка. Несмотря на то что его разум все еще был отравлен парами спиртного, мистер Томбс сразу понял: произошло нечто ужасное в конторе «Лейсон и Лейсон». Его хозяин был мертв, а по его белой рубашке текла струйка крови, показывая, какой страшной смертью он расстался с жизнью.
В эти дни во всем Лондоне не было более несчастного человека, чем мистер Эбен Томбс. Бедняга слишком много читал о тюрьмах и часто живо обсуждал эту тему. Он был убежден, что преступники вели в пенитенциарных заведениях слишком красивую жизнь, и был сторонником безжалостного режима, который устрашил бы самого строгого судебного чиновника. И вдруг перед ним замаячил призрак земного правосудия. Растерянный клерк выдержал немалое количество допросов и унизительную процедуру снятия отпечатков пальцев. Это ужасающее испытание равнялось для него позору чернильного пятна на документе. Его сфотографировали в ярком свете ламп, а потом задержали, чтобы передать в распоряжение следователя. Оговоримся сразу: в Англии режим предварительного заключения не очень строг. Поэтому мистера Томбса поместили в комнату, едва напоминающую камеру. Он мог заказывать еду в соседней рыгаловке, курить, пить эль, принимать посетителей и каждый вечер читать «Вестминстер газетт». Но что значили эти маленькие послабления по сравнению с утерянной свободой и угрозой его чести? С ним даже случился нервный приступ.
Тюремщику, который неплохо отнесся к нему и даже заходил, чтобы поболтать, Томбс сказал, что не перенесет всего этого. Бравый охранник весело возразил, что он останется жить, по крайней мере, до того дня, когда его повесят. На двенадцатый день заключения клерка снова привели к коронеру. Пожилой мужчина с бритым лицом и острыми глазами сидел в кресле и курил короткую деревянную трубку.
— Мистер Триггс, — сказал судебный чиновник, — вот и мистер Томбс.
— Счастлив с вами встретиться, — сказал человек, пожимая руку клерку, — сожалею, что отсутствовал в Англии в начале дела Лейсона. Как вы себя чувствуете, мистер Томбс?
Старый служащий, у которого от переживаний сжималось горло, сквозь слезы ответил, что он пропащий человек.
— Вовсе нет, — с теплотой в голосе возразил мистер Триггс, — несколько дней отдыха в доме славной миссис Блук, пара приятных вечеров в «Синем вороне», и вы обо всем забудете. Объявляю вам, что государство вручает вам двенадцать фунтов за необоснованное заключение.
— Если я правильно понял… — пролепетал старый служащий.
— Вы, конечно, свободны, поскольку ваша невиновность полностью установлена.
— Значит, я могу уйти! — воскликнул мистер Томбс. — И мне больше не будут задавать ужасных вопросов?
— Можете уйти, но касаемо вопросов, быть может, я задам вам несколько, но они не будут ужасными.
Мистер Томбс кивнул. Он был доволен, что ему вернули свободу.
— Расскажите мне все, что знаете о доме на Хей-стрит, — попросил мистер Триггс.
Рассказ не был длинным, поскольку Томбс ни разу не входил в дом. Он знал, что здание необитаемо и два раза в год там производилась поверхностная уборка по указанию мистера Лейсона. Имелось ли специальное досье, касающееся дома? Мистер Томбс не знал, но у мистера Лейсона был ящик, где тот хранил какие-то документы, но клерк никогда не знал, какие именно. Он считал Пилата Брауна оригиналом, каких в Англии не счесть, а что касается клиента «Синего ворона», он повторил только то, что говорил раньше на допросах.
На этом мистер Триггс поставил подпись на различных формулярах и вручил старому бюрократу двенадцать билетов по одному фунту, попросив написать расписку. После этого полицейский сказал, что Томбс свободен. Мистер Триггс быстро встал и попрощался с чиновником. Он вышел вместе с клерком, который с удовольствием вдохнул острый воздух Прибрежного бульвара.
— Я отвезу вас домой, — предложил сыщик, указывая на маленький, но кокетливый автомобиль, стоявший у тротуара.
Томбс с удовольствием согласился. Еще никогда жизнь не казалась ему столь приятной. Они направились в Бермондси. Когда они пересекали Грейнж-род, сердце старого клерка сжалось при виде опущенных ставней его прежней конторы. Мистер Триггс, услышавший его глубокий вздох, снял одну руку с руля и по-братски потрепал клерка по плечу.
— Ладно, ладно, Томбс, никаких мрачных мыслей, все устроится, — любезно сказал он.
— А моя работа… — жалобно начал Томбс.
— Все устроится, как я сказал, — возразил Триггс, — бедняга Лейсон не имеет наследников, но оставил завещание.
— Как?! — воскликнул мистер Томбс. — Он никогда не говорил об этом, но следует признать, он не был особо болтлив.
— Этот акт был вскрыт вчера, и он оказался очень необычным. Вы вскоре ознакомитесь с ним, ибо мистер Лейсон сделал вас единственным наследником всего дела.
— Боже правый! — вскричал Томбс.
— Если мне не изменяет память, единственное условие продолжать дело под вывеской «Лейсон и Лейсон».
— Томбс наследник… — пролепетал старый клерк. — Ах, мистер Триггс, как несчастье в один миг может превратиться в счастье.
Триггс кивнул, но его лицо не утратило строгости.
— Мне кажется, вы ошиблись дорогой, — всполошился Томбс, видя, как автомобиль свернул в темную улочку.
— Ба, мы прибудем в нужный порт…
— Но мы едем на Хей-стрит! — удивленно воскликнул Томбс.
— Действительно, честное слово… Воспользуемся случаем и посетим красный дом, который отныне принадлежит вам.
— Моя собственность? Придется изменить договор об аренде мистера Пилата Брауна. Я объявлю ему об этом немедленно.
— Вы так считаете? — усмехнулся Триггс. — Хорошо… мы приехали!
Они вышли из автомобиля, и снова мистер Томбс был поражен до глубины души.
— Ставни не отомкнуты, а здание выглядит заброшенным. Я выскажу свое недовольство мистеру Брауну, — твердо заявил мистер Томбс. — Но что вы делаете? У вас есть ключ?
— Да, дубликат, который мы нашли в вашем кабинете.
— Да, конечно… но не будет ли приличным сначала позвонить?
— Попробуйте, — сухо предложил Триггс.
Мистер Томбс звонил и звонил и слышал яростный трезвон металлического колокольчика в пустом коридоре.
— Никого нет, — печально проворчал он.
Мистер Триггс перестал его слушать, вставил ключ в замочную скважину, потом с силой толкнул дверь. Перед ними лежал темный коридор, полный пыли и паутины.
— Позор! — возмущенно воскликнул Томбс. — Совсем не ухаживать за владением другого. Подождите, я поговорю с мистером Брауном.
— Это будет возможно не так скоро, — со смехом сказал Триггс, — ибо сир Браун никогда не жил здесь и вряд ли появится. А что касается встречи с ним… Никто не знает, где он. Быть может, кроме дьявола.
Жизнь Томбса могла проходить спокойно, он даже мог познать мир и счастье, поскольку наследство «Лейсон и Лейсон» было довольно значительным. Но его укусила пчела особого вида, пчела любопытства. Первый укол он ощутил, когда осматривал вместе с мистером Триггсом пустой дом на Хей-стрит. Внутри было темно и печально. В нем застоялся запах плесени и гниющего дерева. Крысы стаями убегали, услышав шум открывающихся дверей. Все стены были испещрены липкими серебристыми следами подвальных мокриц.
— Хотя уборщицы «Лейсон и Лейсон» приходили сюда один или два раза в год, они многого не сделали, если вообще что-то сделали, — недовольно ворчал Томбс. — А что касается паршивца Пилата Брауна, то хотелось бы знать, почему он так дорого заплатил за эту конуру.
— Хороший вопрос, — согласился мистер Триггс.
— Обращусь к какому-нибудь предпринимателю, чтобы он серьезно переделал это крысиное гнездо. Быть может, даже найду покупателя.
В Томбсе проснулся собственник. Мистер Триггс энергично кивал головой.
— На вашем месте я не стал бы ничего делать, — твердо сказал он, — позволю себе даже запретить вам что-нибудь менять в этом жилище, мистер Томбс.
Томбс, считавший сыщика истинным своим спасителем, согласился сохранить все в том же виде, включая паутину. Триггс довольно кивнул, но любопытство Томбса только разыгралось от этого. На следующий день наследник «Лейсон и Лейсон» рьяно взялся за дело, отправившись с визитом к мистеру Пинку, нотариусу покойного. Приняли его с почетом. После нескольких жалоб на злоключения бывшего клерка и нескольких жестких слов в адрес юстиции, которая не в силах выполнять свою миссию без ошибок, и, наконец, после жарких поздравлений по поводу наследства мистер Томбс узнал множество приятных вещей, но узнал и другие вещи, которые показались ему очень странными. Сделав его своим наследником, покойный мистер Лейсон обогатил своего бывшего сотрудника на шестьдесят тысяч фунтов в деньгах и надежных ценных бумагах, десятью домами, доход с которых составлял примерно тысячу двести фунтов ежегодно, а также конторой, занимающейся недвижимостью, которая, хотя работала неторопливо, приносила до тысячи фунтов в год. Мистер Томбс был готов сказать, что такое состояние позволяло ему уйти от дел, когда нотариус перешел к особым статьям завещания. Мистер Томбс продолжит коммерческую деятельность в том же здании, ничего в нем не меняя, как по привычкам, так и по часам работы. Личный кабинет мистера Лейсона останется закрытым, а мистер Томбс будет вершить дела в своем кабинете.
Контора будет закрываться каждый вечер в семь часов, даже в воскресенье. После этого часа никто не имеет права входить в помещения, в том числе и мистер Томбс. Унаследованные здания не подлежат ни переделке, ни продаже. Если мистер Томбс скончается, нотариус Пинк вскроет письмо, спрятанное в сейфе, из которого он узнает о будущей участи зданий и конторы. Что касается денег и ценных бумаг, то мистер Томбс может пользоваться ими по своему усмотрению.
— Это все? — спросил бывший клерк. — Думаю, мне это подходит.
— Есть еще одна статья, — сообщил служитель закона. — Эта последняя статья была поспешно добавлена мистером Лейсоном, который записал ее карандашом. Выслушайте хорошенько: «В случае сдачи в аренду красного дома на Хей-стрит немедленно предупредить Брадлея Мосса». Примерно за три месяца до своей смерти мистер Лейсон забрал свое завещание, чтобы, как он сам сказал, внести это изменение. Я принял его в день драматической смерти… Больше ничего сказать не могу.
— Кто такой Брадлей Мосс? — спросил Томбс.
Нотариус удивленно воззрился на него:
— Как? Вы не знаете?
— Действительно не знаю, — откровенно признался Томбс. — Могу вас уверить, мэтр, что такого человека нет среди клиентов «Лейсон и Лейсон».
Нотариус заявил, что находит это очень странным, но не в силах сообщить ему что-то новое в надежде, что мистер Томбс окажется довольно умным, чтобы самому разобраться в деле и выяснить, кто такой мистер Мосс.
Томбс кивнул.
— Дом старый и грязный. Если этот безумец Пилат Браун не явится до истечения срока аренды в три месяца, меня очень удивит, что найдутся другие любители арендовать его. Поэтому мне нечего переживать по поводу Брадлея… как его зовут… Мосс!
На этом они сердечно распрощались с мистером Пинком. После ухода бывшего клерка нотариус несколько минут неподвижно сидел в кресле. Нотариус был высоким мужчиной, худым, черноглазым. У него были седые волосы и жесткие черты лица. Когда он услышал, как за Томбсом захлопнулась входная дверь, он трижды резко стукнул линейкой по пюпитру. Тут же дверь, обитая зеленой кожей, отворилась. Вошел мистер Триггс.
— Что вы скажете о новом клиенте? — спросил сыщик.
Черные глаза нотариуса полыхнули яростным огнем.
— Скажу, что он виновен в убийстве несчастного Лейсона… что он знал содержание завещания, разработал и исполнил убийство ради наследства!
Мистер Триггс улыбнулся:
— Нормально, что все подозрения против него, а мы тщательно следим за фактами и поступками, чтобы узнать, идет ли речь о двуличном человеке или о бедной жертве судьбы.
— Я знал мистера Лейсона настолько хорошо, как можно знать человека с таким скрытным характером, как у него, — начал нотариус. — Мрачный и неприятный. Не дружил ни с кем. Могу вас уверить, он не испытывал ни благожелательности, ни уважения к Томбсу. Он считал его простым слугой. Даже думаю, питал к нему отвращение, ибо однажды, когда мы решали одно дело вместе, я услышал, как он бормотал об «этом грязном животном Томбсе». Запомните сказанное мною, мистер Триггс. Этот мерзавец Томбс и есть убийца, а никто другой.
— Время, несомненно, покажет, — мудро ответил сыщик.
Он поспешил покинуть контору нотариуса, где пахло плесенью из-за обитых кожей дверей и пыльных досье. Ему хотелось совершить небольшую прогулку под теплым осенним солнышком.
Нотариус Пинк был соседом «Лейсон и Лейсон». Его контора располагалась на Таблард-стрит. Мистер Томбс тоже чувствовал себя своим в этом квартале, ибо Триггс издали увидел, что тот бредет, как школьник после уроков, иногда заглядывая в витрины. Вдруг он увидел, как какой-то старый джентльмен бросился на наследника Лейсона, крепко пожал ему руку и тут же исчез в боковой улочке. В этом не было ничего необычного, но Триггс заметил, что пораженный Томбс проследил глазами за человеком, потом яростно вытер правую руку о плащ. Сыщик подошел к Томбсу.
— Какое удовольствие встретить вас, дорогой мистер Томбс, — сказал он. — Я видел, как вы беседовали с приятелем, и не хотел вам мешать.
— Друг! — яростно воскликнул Томбс. — Я не знаю, кто он, но знаю, что он из себя представляет! Отвратительный тип, чья жирная рука трясла мою руку, словно он хотел оторвать ее. Фу! Смотрите какая грязь… жир. Да, просто жир!
Триггс помешал ему вытирать ладонь и действительно увидел желтую субстанцию, запачкавшую пальцы старика.
— Воск… — пробормотал он, — размягченный пчелиный воск!
Он вдруг хлопнул себя по лбу. Он вспомнил, что в день ареста Томбса на столе клерка нашли частички воска. Вначале решили, что он снял отпечаток с замка или с ключа с помощью мягкого вещества. Но ничто не подтвердило это предположение. Теперь кто-то снял отпечаток с руки Томбса. Почему? Два человека переглянулись с непонимающим видом.
— Мистер Томбс, — сказал Триггс, — я начинаю думать, что вы очень важный персонаж, но пока не знаю для кого!
— Боже правый! — вздохнул старый клерк. — Даже нельзя попользоваться внезапно обрушившимся состоянием?
Как мы уже говорили, игла любопытства уколола мистера Томбса. К этому стоит добавить, что с момента знакомства со знаменитым сыщиком Триггсом из Скотленд-Ярда в его душе пробудилось новое чувство. Он раздобыл множество статей, рассказывающих с большей или меньшей достоверностью о приключениях сыщика, и ознакомился с ними с неподдельным интересом. Почему бы не помочь своему известному другу? Работы в старой конторе «Лейсон и Лейсон» практически не было. Наследник Томбс целыми днями сидел в своем кабинете, но клиенты не спешили навестить его. Связанный статьями завещания, новый хозяин был вынужден бездельничать долгие часы, восседая на своем табурете. Эти пустые часы были словно предназначены для построения авантюрных планов. Вначале он решил сам отправиться в красный дом на Хей-стрит и обыскать его, хотя Триггс уже это сделал, не получив никаких результатов. Но кто знает? Там, где король проигрывает, слуга преуспевает, убеждал он сам себя. Затем он решил провести расследование по некоторым загадочным типам, первым среди которых стоял странный Пилат Браун, взявший здание в аренду и заплативший за три месяца вперед, чтобы исчезнуть, так и не заняв жилище. Вторым шел компаньон из «Синего ворона», который внезапно испарился и который, быть может, мог объяснить, каким образом он, Томбс, оказался в конторе, а не в доме миссис Блук. Его также интересовал мужчина, который сжал ему руку, оставив на ней следы воска, и, наконец, оставался еще таинственный Брадлей Мосс.
Томбс оценил разные проекты, но нашел всего лишь одно возражение, чтобы отложить их до дождичка в четверг. Но дух его не ведал покоя, поскольку он серьезно задумался о статьях завещания.
— Поскольку этот дом принадлежит мне, почему бы не войти в личный кабинет? — проворчал он. — И по какой причине мне запретили оставаться здесь ночью или приходить в воскресенье? Хозяин я здесь, да или нет?
Поскольку в конторе никого не было, чтобы дать ему совет, мистер Томбс самому себе дал ответ.
Стоял прохладный день. Огонь весело урчал, и Томбс, закончив чтение всех газет, ибо после улучшения своего положения он не удовольствовался одной «Вестминстер газетт», снова задумался над заданными себе вопросами. Его глаза машинально остановились на матовом стекле директорского кабинета. Вдруг его охватило необоримое желание нарушить положения завещания. После недолгого колебания он решился, твердым шагом направился к двери кабинета и открыл ее. Если он опасался появления призрака своего бывшего начальника Лейсона, то он жестоко ошибся. Личный кабинет совсем не изменился после того, как представители закона обыскали его. Ничего?.. Нет. Что-то блестело на пюпитре покойного Лейсона, это была чернильная капля. Вовсе не редкость увидеть пятна чернил на рабочем столе, но они быстро высыхают, а эта капля была свежей. Мистер Томбс был твердо уверен, что в кабинет никто не входил последние восемь дней. Это открытие его ужаснуло, и он поспешил покинуть кабинет, словно действительно столкнулся с призраком.
— Больше мне не знать ни минуты покоя! — простонал он.
Он уселся у окна и чуть приоткрыл его, несмотря на холод, чтобы позвать на помощь прохожих, если возникнет какая-то опасность, идущая из директорского кабинета. Но все было тихо и спокойно. Томбс облегченно вздохнул, услышав, как настенные часы пробили семь ударов, предупреждая, что настал час закрытия конторы. Томбс направился прямо в «Синий ворон» и немного успокоился после нескольких стаканов пунша. Крепкий напиток вернул равновесие расстроенным нервам, и он мог, как он считал, спокойно размышлять.
Почему бы не встретиться с мистером Триггсом и не признаться ему, что нарушил статьи завещания?.. Но Томбс хорошо знал, что не стоит относиться к ним с легкостью, а осторожность требовала молчания.
— Постараюсь рассчитывать только на себя, — принял он твердое решение.
Хотя теперь он мог претендовать на более достойное место в обществе, мистер Томбс сохранил прежние привычки. Он по-прежнему жил у миссис Блук, хотя за собственный счет улучшил меблировку своих комнат.
Он вернулся домой в привычный час, крикнув, как всегда, от входной двери: «Добрый вечер, миссис Блук». Не получив ответа, он решился войти в гостиную почтенной дамы. Миссис Блук была там, но в каком состоянии! Мистер Томбс никогда бы не поверил в такое! В чепчике набекрень, валяющаяся на античной софе, как груда старых тряпок, домоправительница громко храпела, распространяя по комнате сильный запах спиртного.
— Боже правый! — оскорбленно воскликнул Томбс. — Ни в жизнь не поверил бы в это! Эта женщина смертельно пьяна! Такого никогда не случалось. Она никогда не выпила и капли спиртного, к тому же она член одной из самых строгих лондонских ассоциаций по борьбе с пьянством.
Он, ворча, поднялся по лестнице, но его ждал новый неприятный сюрприз. Все в комнате было перевернуто, ящики открыты, а их содержимое вывалено на пол, матрас взрезан, чемодан взломан.
— Обокрали! — взревел он, бросаясь к ящику, где хранил деньги. Но пачки банковских билетов, а также несколько столбиков золотых монет никто не тронул.
— Теперь у меня хороший предлог, чтобы посоветоваться с инспектором Триггсом, — сказал он себе.
Став наследником «Лейсон и Лейсон», он поставил себе телефон. Он неотлагательно позвонил сыщику.
— Еду, — лаконично ответил сыщик.
Действительно, крохотный «моррис» полицейского долго ждать не пришлось. Из автомобиля вылез Триггс. Он бросил быстрый взгляд на спящую миссис Блук, понюхал ее стакан и проворчал:
— Она, конечно, пьяна, но это не так важно. Она под действием снотворного… хм, довольно сильного, что может серьезно отразиться на здоровье этой старой женщины!
Он принялся, как охотничий пес, рыскать по комнатам Томбса, не произнося ни слова, кроме как: «Ладно… ладно…»
— Надеюсь, что вор оставил тот или иной след, позволяющий выследить его и арестовать, — сказал Томбс, который, как мы уже говорили, за последние дни прочел немало полицейских романов.
Мистер Триггс не ответил, ничего не поднял и даже, похоже, не искал что-то определенное.
Томбс не горел желанием признаться в своем проступке, но, как ни крепился, выложил все. Триггс внимательно его выслушал.
— Будьте уверены, Томбс, я не буду кричать на каждом перекрестке об этом, а статьи завещания меня не интересуют. Маленькая капля чернил, сказали вы? Хорошо, это кое-что. И какие чернила это были?
— Красные! — воскликнул Томбс.
— По крайней мере, будем считать их таковыми, хотя на самом деле речь идет о другом. Но пока не могу сказать вам больше, мой дорогой!
Между тем миссис Блук получила первую медицинскую помощь, а потом врач велел отправить ее в больницу Бриклейер. Бедная старуха скончалась там через несколько часов, так и не придя в сознание. «Сердечный паралич из-за злоупотребления снотворным» — так было записано в протоколе вскрытия.
По воскресеньям таверны закрыты. Мистер Томбс привык в этот день выпивать во второй половине дня чашечку чая со своей домоправительницей, сыграть партейку в криббедж, поболтать о дожде и солнечной погоде, а потому страдал от скуки.
Он в одиночестве выпил целую бутылку выдержанного портвейна и выкурил пол пачки тонких сигар, но не мог вернуть себе хорошего расположения духа.
— Сил моих нет, — пожаловался он себе, — надо прогуляться!
Энид-стрит не была приятной улицей, она мрачная и пустынная, и Томбс поспешил выбраться на более оживленные улицы Бермондси. Он машинально пошел по Грейнж-род, но и она была печальной и неприятной. Внезапный ливень застал его, когда он почти подошел к своей конторе. Томбс забыл о своенравном характере погоды, а потому взял с собой трость вместо зонтика. Он решил, что нет смысла мокнуть под дождем, если ты в десяти шагах от принадлежащего тебе дома. Первое нарушение статей завещания сделало его самонадеянным, чтобы нарушить их еще раз. Поэтому он почти без колебаний вошел в контору и уселся в кресло, облегченно вздохнув. Но атмосфера в конторе была еще более раздражающей, чем у него дома. Томбс ощутил, что последние остатки хорошего настроения улетучились.
— Интересно, что мне принесло внезапное обогащение? — прошептал он. — Я был бедняком, но вокруг меня все дышало спокойствием и миром. Теперь я богат, а меня со всех сторон окружают неприятности, тайны и опасности.
Так случилось, что, несмотря на ветер и дождь, демон любопытства витал над Грейндж-род и незаметно опустился на крышу конторы «Лейсон и Лейсон», чтобы чуть-чуть отдохнуть.
— Если бы было возможно найти что-нибудь вроде этого пятна чернил? — сказал себе Томбс. — Как бы удивился этот добряк Триггс!
И бывший клерк вновь нарушил последнюю волю покойного Лейсона. Но не увидел пятна красных чернил на пюпитре. Рабочий кабинет показался ему удивительно банальным и совершенно непривлекательным. Он с глубоким вздохом уселся в кресло своего покойного хозяина и рассеянно обвел взглядом обстановку. Его мысли вернулись к прошлому, и он мысленно увидел первый день своего необычайного приключения.
— Пилат Браун, — проворчал он, — этот мерзавец… Я был вежлив. Помню, он на что-то смотрел.
— Я смотрю на паутину, — с насмешкой поведал тип.
Воспоминания Томбса не пошли дальше. Его глаза остановились на углу стены, где паук сплел пресловутую паутину!
Томбс не любил грязи, а тем более паутины. Его жилье было образцом чистоты, и себя он всегда тщательно приводил в порядок. Он помнил, что первым жестом после ухода этого мистера Брауна было уничтожить паутину. И теперь мистер Томбс яростно взялся за невинную паутину и одним ударом сорвал ее. Есть сказка, где говорится о паутине, закрывавшей вход в пещеру и спасшей беглеца, где он спрятался от преследователей. Те, увидев нетронутую паутину, прошли мимо. Мистер Томбс никогда не читал и не слышал этой истории, а потому пальцем проверил щель между двумя камнями, которую закрывала паутина. Он сделал это не из любопытства, а с целью прикончить паука, ибо не любил паукообразных и их работу. Паука он не нашел, но наткнулся на маленькую металлическую пружину, которая сухо щелкнула, когда он ее коснулся. Он тут же выдернул палец, но недостаточно быстро, чтобы не услышать щелчок крохотной дверки, открывшейся в стене. Он увидел неглубокую нишу, где стоял античный телефонный аппарат. В любом другом случае Томбс бросился бы на улицу, чтобы встретиться с Триггсом, но после бутылки старого портвейна он ощущал себя храбрецом. Он не задумываясь снял рожок и энергично покрутил ржавую ручку магнето. Раздался такой слабый звонок, что Томбс едва расслышал его и долго ждал ответа с другого конца таинственного провода.
— Да, слушаю, Брадлей Мосс… Что вы хотите?
Услышав это имя, Томбс закричал, уронил наушник и в ужасе убежал. Но испытал еще больший ужас. Он увидел, как открылась дверь центрального кабинета и в проеме показалось дуло револьвера. За ним появилась рука, потом мрачный тип, черты лица которого были искажены яростью и ненавистью. Незнакомец смотрел прямо на него.
— Томбс, поганая тварь, ни с места, иначе я прикончу тебя! — прошипел незваный гость.
— О боже!.. Мистер Пилат Браун! — воскликнул Томбс.
— Еще слово, и сдохнешь, — продолжил тип приглушенным, но угрожающим голосом. — Не подходи к этому телефону или получишь пулю в лоб!
Мистер Томбс не имел никакого желания говорить с таинственным Брадлеем Моссом и позволил не менее таинственному Пилату Брауну подойти к маленькому шкафчику, который бывший клерк нечаянно обнаружил. Браун действовал с крайней осторожностью, взял акустический рожок, выроненный Томбсом, и вполголоса заговорил. Не будь Томбс так испуган, он снова бы удивился, ибо странный Пилат Браун отлично имитировал голос наследника Лейсона.
— Я хочу, мистер Брадлей Мосс… объявить вам, что Пилат Браун вернулся в контору. Он утверждает, что по-прежнему является арендатором красного дома на Хей-стрит и оставляет за собой право запретить вход в него кому-либо.
Ответа, по-видимому, не было, ибо Пилат Браун яростно крутанул ручку и столь же яростно тряхнул головой. Наконец он повесил рожок, сухо захлопнул дверцу и повернулся к мистеру Томбсу. И в этот момент ужас Томбса обернулся невероятным удивлением. Грудь Пилата Брауна была запачкана пунцовой жидкостью, похожей как на кровь, так и на чернила! Но тип, похоже, ничего не замечал. Его черты выражали только ярость, а глаза за очками вспыхивали яростным огнем.
— Томбс, грязная двуличная тварь! Отныне ничто не помешает мне раскрыть твою проклятую тайну, — проскрипел он. — Руки, мерзавец, даже если я должен их отрезать, я…
Он не закончил фразу и хрипло вскрикнул, заметив, как по его одежде стекает красная жидкость.
— Кровь Сатаны! — завопил он. — Я пропал… но ты, Томбс…
Он дрожащей рукой поднял револьвер и направил на старого клерка, но выстрела не последовало. Револьвер выскользнул из пальцев Брауна. Он хрипло вскрикнул и со стоном повалился на пол. Томбс понял, что Браун повторил судьбу Лейсона.
Воскресные послеполуденные часы мистера Триггса всегда протекали, как у истинного горожанина. Он почти забывал о своих делах и в одиночестве спокойно прогуливался по старым кварталам Лондона. Он часто заходит в тот или иной комиссариат, чтобы часок поболтать со старым знакомым среди офицеров полиции. Больше всего его привлекало архаичное и унылое отделение на Боро-род. Когда-то таверна, переделанная в официальное учреждение, напоминала ему таверну Сэма Веллера из «Записок Пиквикского клуба». Его всегда сердечно принимал старый приятель, Мейпл Кертисс, который дослужился до сержанта столичной полиции. Они болтали о давно забытых фактах, об исчезнувших товарищах и прерванных связях, заказывали в соседнем пабе пиво и с наслаждением курили длинные голландские трубки. В это воскресенье Триггс нашел Кертисса в глубокой задумчивости.
— Заботы? — спросил он.
— Да, но очень старые, — кивнул сержант. — На самом деле сегодня годовщина получения лычки очередного повышения. Вам случается вспоминать еще о Д. Л.?
— Д. Л.? — задумчиво протянул Триггс. — Не идет ли речь о пресловутом фокуснике, который некогда выскользнул из лап лондонской полиции и так и не был арестован?
— Иллюзионист! — злобно воскликнул Кертисс. — Скажите лучше, маг! Этот мерзавец украл в Турции на полтора миллиона драгоценных камней. Мы должны были взять его за шкирку по прибытии в Лондон. Мы видели, как он расхаживает по палубе корабля… и внезапно он испарился!
— Да, теперь припоминаю, — подтвердил сыщик. — Его звали Дид Ларк, иными словами, Мертвый Жаворонок, поскольку его рожа немного напоминала голову мертвой птицы. Но в среде уголовников за ним закрепились инициалы Д. Л. Его так все и называли.
— Это был престранный человек, — продолжил Кертисс. — Он был доверенным лицом какого-то богатейшего визиря Турции и создал для этого набоба удивительные механические приспособления, но потом обчистил его сундуки, забрав все самое ценное.
— Подождите! — перебил его Триггс. — Я помню, старина Мейпл. Этого визиря звали Омар Бей, а случай решил, что пароход, на котором вор возвращался в Лондон, назывался «Омар Бей».
— Это был тяжелый удар для нас, — горько посетовал сержант. — Вмешалась куча министров. Скотленд-Ярд подвергся суровой критике. В конце концов Омар отказался от любой официальной помощи и обратился в частную американскую контору, агентство Эккрод.
— Хм, бедняга Эккрод лично занимался этим делом, но никаких результатов не добился. Он забросил остальные дела и впал в нищету. Несколько лет назад я слышал, что он не отказался от поисков таинственного Д. Л. Интересно, что с ним стало.
— Исчез с горизонта, — задумчиво ответил Кертисс. — Такова жизнь! Но…
Он вынул трубку изо рта и со странным видом глянул на приятеля.
— Случай дарит нам странные сюрпризы, Триггс! Последний служащий Эккрода, некто Кингейз, парень, павший довольно низко, был сегодня днем арестован в общественном месте в состоянии крайнего опьянения и обложил полицейского бранью. В данный момент он отсыпается в одной из наших камер… Когда он проспится, думаю отпустить его.
— Мы должны ему это в память о бедняге Эккроде, — кивнул Триггс со смехом. — Выпустите на свободу эту птаху.
— И с сопровождением, — усмехнулся Кертисс, нажимая кнопку. — Выпустите Кингейза из камеры и приведите ко мне, — приказал он полицейскому, который появился на зов.
Через несколько минут задержанного ввели в кабинет. Это был невысокий черноглазый мужчина, выглядевший совершенно опустившимся типом.
— Сожалею о своим поступке, сэр, — начал он, — раньше я тоже служил в полиции и хочу представить вам свои извинения.
— Можете идти, Кингейз, — сказал сержант.
Мужчина попрощался, но в момент, когда он оказался у двери, Триггс окликнул его.
— Минуточку, Кингейз, — веселым тоном сказал он. — Могу ли я спросить вас, почему вы используете белый воск?
— Что?! — удивленно вскричал Кертисс, но его удивление выросло еще больше, когда он увидел, как изменилось лицо задержанного.
Его лицо посерело, а глаза яростно сверкнули.
— Хорошо! — проскрипел он. — Ведите меня в камеру. Думаете, я буду рвать кусок хлеба из пасти официальной полиции? Мои дела не касаются Скотленд-Ярда, и никакой английский закон не запрещает пользоваться белым воском.
— В отличие от снотворных, которые могут угрожать жизни граждан, — спокойно ответил Триггс. — Быть может, вы не знали, что миссис Блук скончалась?
Чернявый мужчина пошатнулся.
— Миссис Блук… я не понимаю, кого вы имеете в виду, — пролепетал он.
— Я пока не имею права допросить вас, — четким голосом произнес Триггс, — но беру на себя ответственность за немедленный арест!
— По какой причине? — спросил Кертисс.
— За грабеж со взломом дома на Энид-стрит, где живет некий сир Томбс, и за непредумышленное убийство персоны восьмидесяти лет по имени Блук, хозяйки этого дома.
Кингейз внезапно успокоился.
— Я буду говорить только в присутствии моих адвокатов, если захочу говорить, — вызывающе заявил он.
— Ваше право, — кивнул Триггс, — но в ваших интересах очутиться в иных местах, Кингейз, а потому я хочу задать вам один вопрос.
— Это ваше право, — насупился мужчина.
— Речь идет о руках мистера Томбса.
Кингейз буквально подскочил на месте, словно его ужалила гадюка.
— Вы жалкий воришка! — завопил он. — Хотите забрать у меня плоды упорной и опасной работы, которой я посвятил долгие годы… Я не скажу ничего, даже если вы отправите меня на виселицу!
Кипящего от ярости Кингейза увели.
— Послушайте, Триггс, — сказал Кертисс, когда они остались вдвоем, — готов сменить ночной колпак, если хоть что-то понимаю!
Триггс строго посмотрел на него.
— Ваши воспоминания о старом деле Д. Л. случаем не совпали с попаданием Кингейза в ваши руки? Они могут убрать все препятствия с пути вашего повышения по службе, — заявил он.
— Триггс, вы говорите правду? — дрожащим голосом спросил Кертисс.
— Чистую правду… Что касается самого дела, оно еще очень запутано. Я узнал в Кингейзе типа, который недавно горячо жал руку Томбса и оставил на ней следы мягкого воска. Я задал вопрос, чтобы узнать, что он собирался сделать с отпечатками рук старика… — Триггс достал записную книжку и начал что-то писать в ней. — Мы говорили Д. Л… пароход «Омар Бей».
Карандаш скрипел по бумаге.
— Верно, — подтвердил Мейпл Кертисс, — но скажите, Триггс, что вы задумали?
Сыщик перестал писать. Он поднял карандаш, а на его лице отразилось крайнее удивление.
— Мейпл, — наконец сказал он, откашлявшись, — вы смотрите на меня, как на очень ловкого и умного следователя, не так ли?
— Да, — твердо ответил его приятель.
— Тогда больше никогда этого не делайте, мой дорогой, ибо Триггс полный дурак, поверьте мне на слово!
— Ничего не понимаю, — проворчал Кертисс.
— Подождите немного и гляньте на эти буквы: Д.Л. С.С. Омар Бей! С.С. — ведь так сокращенно именуют пароходы: стим-шип! Любой мальчишка, который развлекается, переставляя буквы в игре с кубиками, уже давно нашел бы разгадку! Я беру все буквы, чтобы составить новые слова. В детских играх это называется анаграммами. — Карандаш опять забегал по бумаге. — И что я получаю? Б.р.а. Д. Л.е. й… Брадлей Мосс! Ни больше ни меньше, как Брадлей Мосс!
Кертис услышал, как хлопнула дверь. Триггс покинул полицейское отделение и выбежал на улицу…
Тот, кто встретил бы мистера Триггса три часа спустя, с трудом узнал бы пожилого джентльмена, который спокойно беседовал и курил в отделении сержанта Кертисса. Его лоб бороздили глубокие морщины, уголки рта опустились, превратив лицо в гримасу отчаяния. Он шел, втянув голову в плечи, словно ему было очень холодно. Сыщик был не только разочарован, но даже угнетен. Он тщетно звонил мистеру Томбсу, потом стучал в его дверь и столь же напрасно обратился к хозяину «Синего ворона». Он очень расстроил нотариуса Пинка, попросив этого печального человека проводить его в контору «Лейсон и Лейсон», которую унаследовал Томбс.
— Даже не думайте! Даже не думайте, мистер Триггс! Сегодня воскресенье! — торжественно объявил нотариус.
— Преступление не ведает воскресений, а в некоторых случаях закон поступает так же. Вы обязаны сопроводить меня, — категоричным тоном сказал Триггс.
И теперь оба стояли в личном рабочем кабинете покойного мистера Лейсона. Триггс опустив плечи и с мрачным лицом, нотариус бледный от ужаса и дрожащий как осиновый лист.
— Убийство… и мне надо смотреть на этот ужас в воскресный день, — стонал мистер Пинк, повернувшись спиной к трупу Пилата Брауна.
Триггс, напротив, склонился над телом и печально покачал головой.
— Бедняга Эккрод, — пробормотал он, — не ожидал найти вас в этом месте и в столь зловещих обстоятельствах. Да сжалится Бог над вашей душой!
— Вы знали этого несчастного? — удивился мистер Пинрк.
— Вы слышали, нотариус, — сухо ответил Триггс, — но, если честно, его конец меня не удивляет. Это было крайне опасное дело, в котором…
Он принялся расхаживать по ледяной комнате, иногда останавливался, пожимал плечами и возобновлял ходьбу.
— Вы заставляете меня нервничать, мистер Триггс, — наконец не выдержал законник, — надо вызвать полицию.
— Полиция уже на месте, — проворчал Триггс, ударив себя в грудь, — но где же нам отыскать Томбса?
— Что вы хотите от этого ничтожества? — возмутился нотариус.
— Многое… без него все потеряно!
— Томбс не мог исчезнуть… еще вчера… — начал Пинк.
Триггс не ответил, наклонился над пюпитром и внимательно его осмотрел.
— Бедняга Томбс, — прошептал он, — боюсь, что с ним случилось худшее!
— Почему вы говорите подобные вещи?! — воскликнул Пинк.
Сыщик протер столешницу и собрал несколько частичек жирного вещества.
— Эти частички воска, мэтр Пинк… Кто-то явился сюда, чтобы снять слепки с рук сира Томбса. Если ему это удалось, то жизнь нашего несчастного друга не стоит дорого.
Пинк вздохнул и недоверчиво глянул на Триггса, решив, что тот сошел с ума.
— Я вызову Кертисса и сообщу, что он может найти здесь, — продолжил Триггс. — Он примет все положенные официальные меры. Вы должны сопровождать меня, мистер Пинк, поскольку в качестве последнего поверенного в делах фирмы «Лейсон и Лейсон» мне может понадобиться ваше сотрудничество.
— И это в воскресенье! — завел волынку нотариус. — Но я подчиняюсь требованиям закона. Я в вашем распоряжении, мистер Триггс.
— Мы навестим Шора Никсона, предсказателя, — заявил сыщик, покидая здание.
Мистер Пинк вздрогнул.
— Шор Никсон, предсказатель, экзорцист мертвецов и еще не знаю кого! — пораженно воскликнул он. — Вы говорите серьезно, мистер Триггс?
Со стонами и явным нежеланием он возмущался, пока такси везло их по припортовым кварталам в Льюис-Хэм. Потом автомобиль покатил по печальным набережным Рейвенбурн-Ривер до Кент-Уотер-Воркс и, наконец, доставил на Блекхит-род.
Шор Никсон был прямым потомком Никсона-Красного, знаменитого провидца, который пользовался огромной славой в Англии сотню лет назад. После выступлений в качестве провидца и занятий более или менее современными методами черной магии Шор Никсон удалился в кокетливый сельский домик в Блекхит-Хилл, где погрузился в оккультные науки ради собственного удовольствия.
Невысокая служанка, в которой не было ничего от ведьмы, открыла дверь и провела их в хорошо обставленную гостиную, где весело потрескивал открытый очаг и ничто не говорило о колдовстве. Хозяин не заставил себя ждать. Это был невысокий мужчина плотного телосложения. Серебристые волосы обрамляли веселое лицо, на котором за очками в тонкой оправе игриво поблескивали глаза.
— Мистер Триггс, честное слово! Позвольте, прежде всего, сказать, что могу предсказать убийство за сто лет вперед, если надо, но мне совершенно невозможно указать на автора вчерашнего преступления, ха-ха-ха! — Потом провел посетителей в более просторную гостиную с множеством книг, где стояли удобные кресла. — Ничего не хочу слышать, пока не угощу горячим пуншем. Теперь превращаюсь в слух! — заявил Шор Никсон, устраиваясь в глубоком клубном кресле.
Мистер Триггс открыл тяжелый кожаный чемоданчик и достал две небольшие картонки.
— Это фотографии, — сказал он, — рассмотрите их хорошенько с помощью сильной лупы.
Мистер Пинк заглянул через плечо сыщика и увидел, что это были фотографии двух относительно тонких рук.
Шор Никсон перестал смеяться и шутить. Его лицо стало серьезным.
— Да, — кивнул он, — нужно увеличительное стекло. — Едва он наставил лупу на оттиски, как его руки задрожали. — Мне нужно некоторое время для сравнения, — заявил он, вставая и открывая книжный шкаф. Достал толстый том и принялся лихорадочно листать его. — Боже! Я вначале не поверил глазам своим. Скажите, мистер Триггс, эти фотографии сделаны с… с… хм… живых рук?
— Конечно, — ответил сыщик, — еще вчера я говорил с человеком, кому они принадлежат.
— Значит, это почти чудо! — воскликнул старый астролог.
— Однако это именно так!
— Джентльмены, — заявил Шор Никсон, с уважением глядя на фотографии. — Джентльмены, эти руки намного более необычные, чем вы думаете. Поглядите на эти знаки под левым безымянным пальцем! То же самое с крестом под правым мизинцем… не забывая о квадрате, маленьком, но правильном посреди ладони! Теперь следите за этими линиями на воспроизводстве этого объема и сравните с квадратами на фотографиях… Они идентичны! В Великом Гримуаре Альберта и в Гримуаре царя Соломона такие руки называются «руками славы»!
Шор Никсон бросил на Триггса полуснисходительный, полупрезрительный взгляд.
— Эти фотографии я сделал сам! — воскликнул сыщик дрожащим голосом. — Это руки мистера Томбса!
Триггс и Никсон продолжали смотреть друг на друга, как люди, пришедшие из ниоткуда. Потом сыщик достал из кармана носовой платок с темно-красными пятнами и протянул гадальщику со словами:
— Это не кровь, но, быть может, вы можете сказать, что это такое?
Ответ был молниеносным. Старик понюхал ткань и с отвращением отбросил ее.
— Как такая мерзость попала в ваши руки, сэр? — резко спросил он.
— Двое людей заплатили жизнью из-за контакта с этой дьявольской красной жидкостью, — заявил инспектор.
— Кровь Сатаны, — кивнул Никсон, — ужасающая вещь, которую древние греки называли «кровью кентавра»… вспомните о тунике Нессы, которой она была пропитана. Похоже, турки унаследовали секрет. К счастью, эта необычная жидкость опасна только в свежем виде. Не спрашивайте, из чего она состоит, лучшие труды магов не говорят об этом.
Мистер Триггс выпрямился.
— Это слишком долго длилось, и пора положить конец этому любым способом. Не хотите нам помочь, мистер Никсон?
Старый прорицатель некоторое время не отвечал, устремив взгляд на пламя очага.
— Почему вы полагаете, что я могу быть вам полезен, мистер Триггс? — тихо спросил он.
Сыщик наклонился к нему, перегнувшись через стол.
— Потому что к вам приходил некто за советом, Никсон. Этот некто пришел к вам, поскольку знал, что вы единственный в Англии человек, который может высказать обоснованное мнение.
По тонким губам старика скользнула легкая улыбка.
— А я думал, что я единственный прорицатель в Лондоне! — издевательски бросил он. — Но неоспорим факт, что Триггс использует методы вроде сомнения и лжи, чтобы достучаться до правды. Итак, некто действительно приходил ко мне… не скажу ни нет, ни да. Мудрый Триггс не задает мне вопросов, но почему отказывать ему в помощи? — Он дернул длинный шнур звонка, и тут же появилась служанка. — Мой плащ и мою большую фетровую шляпу, Бетси, — сказал он. — Я ненадолго ухожу с этими джентльменами.
— Погода исключительно бурная и грозовая, — проворчала Бетси, — и сэр простудится, если слишком надолго покинет эту теплую комнату. Надеюсь, что хозяин скоро вернется.
Шор Никсон поднял руку торжественным жестом.
— Кто знает, малышка… неведомые силы располагают хрупкими людскими судьбами! — Потом повернулся к сыщику. — Эта экспедиция может оказаться по-настоящему опасной, Триггс!
— Опасной! — всполошился мистер Пинк.
Триггс презрительно пожал плечами. Больше не обменявшись ни словом, троица заняла места в такси. Стояла уже ночь, когда они вышли из автомобиля на углу Хей-стрит.
— Мистер Триггс, — насупился Пинк, — надеюсь, мы не рискнем войти в это проклятое жилище в столь поздний час!
Но для сыщика время словесных рассуждений и раздумий, похоже, закончилось. Не ответив, он направился к красному дому, вынул из кармана отмычку и открыл замок менее чем за минуту. Резкий свет электрического фонаря двигался в коридоре перед ним. Мистер Пинк вздрагивал, видя стены с потеками селитры и беглые тени разбегающихся крыс.
Шор Никсон выглядел безмятежным, напротив, он выражал удовлетворение, словно узнавал что-то новое для себя. В одной из комнат первого этажа стояла древняя лавка, на которую сел сыщик, пригласив остальных занять места рядом.
— Если верить покойному Эккроду, он же Пилат Браун, именно в этом доме загадочный Д. Л. спрятал украденное турецкое сокровище, не так ли, Никсон?
— Похоже на правду, — кивнул старик-пророк.
— Располагай вы в данный момент «руками славы», было бы детской забавой найти его для человека, как вы, не так ли? — настойчиво и резко спросил Триггс.
— Вполне возможно, — согласился Никсон.
— Скажите лучше, что вы уверены. — Триггс дал время подумать, потом продолжил: — Итак, если мистер Томбс был бы здесь вместе с вами, мы были бы способны, благодаря вашему сотрудничеству, найти тайник с украденными драгоценностями?
— Неоспоримо, — без колебаний ответил старик.
— Итак, — поддакнул Триггс, — мне остается только представить эти «руки славы».
— Руки… вы хотите сказать, руки Томбса?! — с недоверием воскликнул мистер Пинк.
— Конечно! — с триумфом рявкнул Триггс. — Именно поэтому мы здесь, не так, мой дорогой Никсон?
Старый провидец был погружен в раздумья.
— Я не понимаю, куда вы клоните, — отчетливо выговорил он, — но редко бывает, что люди следуют одной и той же дорогой по жизни. У нас с вами дороги иные.
Он встал и уставился прямо в глаза сыщика.
— Дайте мне «руки славы», и я сделаю остальное!
В его словах ощущались издевка и угроза одновременно. Триггс быстро сунул руку в карман пальто, но слишком поздно. Электрический фонарь вырвали из его рук. Он погас. Триггс яростно закричал от боли и попытался закрыть лицо руками. Он услышал вой нотариуса Пинка, потом глухой удар тела об пол.
— Можете выкручиваться сами с «руками славы»! — послышался издевательский голос. Потом воцарилась тишина.
— К счастью, у меня есть запасной фонарь, — сказал Триггс, — но я пока ничего не вижу. Перец, который старый проходимец бросил мне в лицо… Вы можете встать, мистер Пинк?
Ответом был жалкий стон. Триггс провел рукой по влажным стенам и протер глаза. На некоторое время он почувствовал облегчение и смог приоткрыть один глаз. Луч второго фонаря осветил Пинка, сидящего на корточках и мотающего головой.
— Ладно, Пинк, надо преодолеть боль и, прежде всего, выбраться отсюда.
— Поганый удар, — простонал нотариус.
— По крайней мере, мы знаем, что Никсон работает вместе с нашим противником, — заявил Триггс, открыв, хотя и с большим трудом, второй слезящийся глаз.
Он обошел помещение и сел на скамью.
— Вы знаете, где мы находимся, мистер Пинк?
— В грязном жилище на Хей-стрит и, вероятно, в самой отвратительной комнате, — злобно ответил ему компаньон.
— Весьма особая комната, комната сокровища!
— Мы можем найти здесь сокровище?! — воскликнул Пинк.
— Я хотел сказать не совсем то, но это помещение содержит другое и очень важное помещение: в ней хранятся две наши жизни, мистер Пинк!
Нотариус, похоже, его не понимал и попросил сыщика объяснить.
— Мы заперты в бронированной комнате. Стены, дверь и окна закрыты броней снаружи. Это хорошо замаскированные стальные плиты. Я обнаружил это в тот день, когда обследовал дом, и заключил, что место подходит для эпилога этой драмы. Но старик Никсон был быстрее, и мы в ловушке, как крысы!
— Мистер Пинк, — спокойно сказал Триггс, — если мои расчеты верны, у нас еще немало часов жизни до того, как мы умрем здесь от нехватки воздуха. Говоря просто, мы потребляем кислород и сокращаем на несколько минут наше земное существование. Я предпочитаю умереть во время приятной и поучительной беседы, чем в мертвой тишине. Поскольку вы, как и я, осуждены на смерть от удушья, вы имеете право приказать мне замолчать!
— Я не могу рассказать ничего интересного, — ответил нотариус, — но если вы считаете по-иному, я готов вас выслушать.
— Благодарю вас. Вы когда-нибудь интересовались, как Арлекин сшил себе пестрый гротескный костюм? Нет? Тогда послушайте. Арлекин был бедняком, и у него не было средств, чтобы купить новое одеяние, в котором он отчаянно нуждался. Что он сделал? Он обошел друзей и у каждого попросил клочок ткани. Друзья охотно выполнили его просьбу. Так хитрый парень собрал нужный материал на одежду. Видите ли, мистер Пинк, именно таким же манером сыщик работает, чтобы раскрыть тайну. Он собирает там факт, там мнение или занимается дедукцией, составляя более или менее слитный единый ансамбль. Костюм Арлекина был почти закончен, когда мы прибыли в это место, и я собираюсь это доказать.
Пинк согласно кивнул.
— Поскольку вам известны кое-какие детали, я могу сократить свою историю и не расходовать понапрасну отпущенное нам время. Дид Ларк, известный бандит, привез похищенное сокровище в Лондон и стал подыскивать соответствующий тайник. Для этого он вступил в сговор с Лейсоном… — Триггс прервал рассказ и задал вопрос: — Почему, как вы считаете, он обратился к Лейсону, мистер Пинк?
Нотариус покачал головой, демонстрируя полное незнание причины.
— Потому что Лейсон был доверенным лицом многих международных мошенников, обеспечивая доверителю нахождение в границах закона.
Мистер Пинк не был удивлен и сказал, что такова обычная практика.
— Он взял в аренду дом на Хей-стрит, но никогда не занимал его, сделав его складом своей добычи. Хитрый тип, не правда ли? Кто решится спрятать сокровище стоимостью несколько миллионов в пустом здании, на котором висит вывеска о сдаче в аренду? Однако он договорился с Лейсоном, чтобы тот ставил его в известность о каждой просьбе об аренде. Дид Ларк был оригиналом, и, как часто бывает с любителями окружать себя тайной, он был большим любителем знаков и анаграмм. Из Д. Л. «С. С. Омар Бей» он создал себе новое имя: Брадлей Мосс.
— Зачем? — удивился мистер Пинк.
— Частично из суеверия… все грабители суеверны и пользуются мнемотехникой и головоломками. Лейсону было поручено при появлении арендатора дома на Хей-стрит тут же известить Брадлея Мосса с помощью тайного телефона, о котором мы знаем.
— Знаете ли вы, где заканчивается другой конец провода, мистер Триггс? — с интересом спросил мистер Пинк.
— В настоящем логове Д. Л., он же Брадлей Мосс. Это ясно, но я не знаю, где именно.
Пинк задумчиво глядел на луч фонаря.
— Все это довольно понятно, но по-прежнему выглядит загадочно…
— А именно руки сира Томбса, не так ли?
— Совершенно верно!
— Я как раз хотел заговорить об этом. Как любой грабитель-взломщик, Дид Ларк был специалистом по замкам и неплохим механиком. Кроме того, как я сказал, он был оригиналом! Вместе со своим сообщником Лейсоном он решил создать совершенно специальный ключ! А именно, сделать ключ в виде ладоней Эбенезера Томбса, старшего клерка Лейсона.
— И как они это сделали?! — воскликнул нотариус.
— Ба, налили снотворное в чай, и Д. Л. снял отпечатки уснувшего клерка с помощью гипса или воска.
— А потом?
— Остальное все просто, мистер Пинк… В некотором месте этого дома, где мы оказались пленниками, ладони славного Томбса служат ключом от замка сейфа. Так Лейсон и Д. Л. получили каждый по «отмычке» тайника с алмазами. Лейсон обладал живым ключом, Д. Л. — отливкой. Оригинально? Ха-ха-ха!
— Какое-то сумасшествие, — проворчал нотариус.
— Должен сказать, я всегда считал Дида Ларка помешанным.
— В любом случае сумасшедший преступник.
— Но были и другие, — наставительно объявил Триггс. — Слушайте продолжение. Никто не интересовался домом на Хей-стрит. Неудивительно — настоящее крысиное гнездо! До дня, когда некто Пилат Браун явился, чтобы взять дом в аренду. Лейсону и Д. Л. не понадобилось много времени, чтобы выяснить, что на самом деле это был сыщик Эккрод.
— И они позволили ему взять дом в аренду?
— Почему бы и нет?
— А если бы Эккрод обнаружил тайник?
— Никакого значения!
— Будьте яснее, Триггс. Ненавижу загадки, я в них ничего не понимаю.
— Ба, это была шутка, чтобы забыть о нашем нынешнем положении, мистер Пинк! Повторяю: никакого значения, поскольку алмазы уже не находились на Хей-стрит.
Пинк хранил молчание, но взгляд его был красноречивым.
— Вы меня не спрашиваете, куда они перекочевали?
— Жду, когда вы мне это объявите.
— В таком случае вам придется еще немного потерпеть. Итак, однажды сокровище исчезло. Дид Ларк, конечно, заподозрил Лейсона, а Лейсон — Дида Ларка, который выкрал свою собственную добычу. Дело в том, что мастер-грабитель, который, как я уже говорил, был хорошим механиком, подключил к своему телефонному аппарату маленькое устройство. О нем знал только он, и управлял им только он. Это была трубочка с быстродействующим ядом. Если тайным телефоном пользовался чужой, Д. Л. мог из своего логова вывести этого человека окончательно из игры. Он использовал его против Лейсона, когда убедился, что агент по недвижимости предал его. Во второй раз он использовал его против Эккрода, когда тот обнаружил тайный телефон.
Мистер Пинк вновь кивнул и сказал, что более или менее все понял, но ему хотелось знать, кто был вторым вором сокровища.
— Кто, кроме персоны, обладавшей необычным ключом от не менее необычного тайника. Речь идет о руках мистера Томбса.
— Дид Ларк?
— Нет… — Мистер Триггс внезапно повысил голос. — Нет, поскольку Дид Ларк был уже мертв… убит. А убийца не нашел слепки рук, ибо…
— Ибо?..
— Ибо они были найдены сыщиком, ведущим расследование. Этот человек готов представиться. Это я: Триггс!
Пинк пронзительно завопил:
— И вы укра… нашли алмазы?
— Нет, мэтр Пинк… пришла пора понять, что единственным возможным вором был мистер Томбс!
Внезапно по фонарику ударили, и комната погрузилась в полную темноту. Триггс отскочил в сторону и оттолкнул две мощные лапы, пытавшиеся схватить его за глотку.
— Отдайте мне слепки рук… отдайте их мне!.. Вы врете! Томбс не крал сокровища!
— Вперед! — рявкнул Триггс.
Внезапно ослепительный свет залил помещение, и полицейские в сопровождении Шора Никсона ворвались внутрь.
— Мистер Пинк, — заявил Триггс, откашлявшись, — вы арестованы. Я обвиняю вас в убийстве Дида Ларка и в попытке заменить его. В дневнике взломщика вы нашли описание трубочки с ядом и не колебались, убив Лейсона и Эккрода. Что касается «рук славы», это — полная чушь, а вернее, комедия, разыгранная вместе с Шором Никсоном. Именно поэтому он бросил мне в лицо перец. Хе-хе-хе! На самом деле это был песок!
— А Томбс? — спросил Кертисс, появившийся в момент ареста Пинка.
Триггс покачал головой:
— Я уже вам говорил, что алмазы Омар Бея, хотя и бесценны, но это — сырье! Многие из них были проданы. Томбс случайно наткнулся на них, положив руки на то место стены, где был спрятан сейф. Он посчитал, что это простые камни, и выбросил их на улицу! Я не могу ни в чем упрекать Томбса. Он человек честный, но крайне боязливый. Ему надоел Лондон и его тайны. Поэтому он без шума скрылся. Мы не собираемся его искать. Если он обрел мир, то он его заслужил!
Перевод С. Я. Маршака. М.: Детская литература, 1971 г.