Вот-вот должен был пойти снег.

Небо, низкое и серое, отливало зловещим багровым цветом. Тяжелые облака опускались на вершины гор и окутывали их так, что невозможно было определить, где заканчивается земля и начинается небо. В воздухе чувствовался резкий запах аммиака, а ледяной ветер продувал джинсы Хоуп Бредшоу, как будто они были сделаны не из толстой ткани, а из марли. Деревья жалобно стонали под порывами ветра, и эта скорбная музыка отдавалась во всем ее теле.

У нее не было времени разглядывать небо, она и без того чувствовала, как тучи нависали над ней и давили. Хоуп некогда было прислушиваться к своим ощущениям: она спешила проверить генератор, убедиться в том, что она подготовила достаточно топлива для него, принести дров в дом и сложить дополнительный запас на кухонном крыльце. Возможно, она ошибалась и снега, как и предсказывали синоптики, выпадет не более четырех — шести дюймов.

Но все же она доверяла своим предчувствиям. Это была уже ее седьмая зима в штате Айдахо, и каждый раз перед большим снегопадом она ощущала невероятную тревогу. Вот и сейчас атмосфера была напряжена, мать-природа, казалось, собиралась с силами для того, чтобы бросить вызов человеку, и это состояние тревожного ожидания передалось Хоуп.

Нет, она не боялась за себя у нее была пища, вода и надежная крыша над головой. И все же впервые ей предстояло пережить буран в одиночку. Первые два года с ней был Дилан; когда он умер, в Айдахо переехал ее отец, чтобы помогать ей следить за лыжной базой. Но три дня назад с дядей Питом случился сердечный приступ, и отец улетел в Индианаполис, чтобы побыть со своим старшим братом Врачи говорили, что с дядей будет все в порядке приступ был относительно легким, а в больницу его привезли вовремя, и теперь его здоровье было вне опасности Отец собирался остаться еще на неделю, ведь он уже больше года не видел брата.

Хоуп не беспокоило ее одиночество, но следить за всеми коттеджами одной было все-таки непросто. Всего коттеджей было восемь Все они располагались под кронами деревьев, все были одноэтажными, некоторые — с одной комнатой, некоторые — с двумя Четыре из них располагались по одну сторону от ее дома, четыре — по другую. И все девять строений как бы огибали берег живописного озера, изобиловавшего рыбой. Она должна была проверить, надежно ли закрыты все окна и двери, ведь никто не знал, насколько сильным будет ветер. Кроме того, нужно было перекрыть краны и спустить воду из труб, чтобы они не замерзли, если вдруг отключат электроэнергию. А Хоуп не сомневалась, что это произойдет. Вопрос был лишь в том — когда?

Вообще-то в этом году погода была неплохой. Несмотря на то что на дворе уже был декабрь, снег выпал всего один раз. И то каких-то жалких несколько дюймов. Остатки его до сих пор лежали кое-где в тени и скрипели под ее ботинками. Работать на горнолыжных базах было тяжело: их владельцы радовались и буранам, только бы после них оставалось побольше снега. Даже ее неизменно веселый пес — золотой ретривер, известный также под именем Тинкербел, хоть и не был волшебником и уж тем более не обладал женской интуицией, похоже, тоже испытывал дискомфорт перед грядущей переменой погоды. Он постоянно путался у Хоуп под ногами, пока она обходила коттеджи. Когда она работала во внутренних помещениях, ждал на крыльце, а когда выходила, радостно приветствовал энергичным вилянием хвоста.

— Иди лучше за кроликом погоняйся, — сказала она ему после того, как чуть было не наступила на него, выходя из очередного коттеджа. И хотя в его карих глазах вспыхнул энтузиазм, он все же остался с ней.

Этим карим глазам, смотревшим на нее с любовью и бесконечной преданностью, было просто невозможно противостоять. Хоуп наклонилась и потрепала его за ухом. Это привело пса в такой дикий восторг, что он завалился на бок от удовольствия.

— У-У-У псина, — нежно сказала хозяйка, и, почувствовав ласковые нотки в ее голосе, пес лизнул ей в ответ руку.

Тинку было пять лет. Он появился через месяц после смерти Дилана, перед тем как приехал ее отец. Казалось, это неуклюжее, полное любви и преданности создание, почувствовав ее горе и одиночество, всеми силами старалось хоть как-то скрасить ее невеселую жизнь. Тинк окружал ее любовью, облизывая ее лицо, руки — все, до чего он мог дотянуться, жалобно скулил по ночам, пока Хоуп не сдавалась и не брала щенка в постель. Счастливый, он засыпал рядом с ней, и тепло маленького комочка как-то скрашивало одиночество долгих ночей.

Постепенно боль отступала, и когда приехал отец, Хоуп уже не чувствовала себя такой одинокой. А Тинк рос, и постепенно его место переезжало сначала с кровати на коврик рядом с Хоуп, потом к двери и, наконец, вниз, в гостиную. И теперь он спал на коврике рядом с камином, обходя по ночам дом, проверяя, все ли в порядке в его владениях.

Хоуп посмотрела на Тинка, и вдруг сердце сжалось в ее груди. Тинку было пять. Дилан умер пять лет назад! Осознание этого ошеломило и испугало ее. Хоуп смотрела на собаку невидящими, широко открытыми глазами. Ее рука застыла на загривке пса.

Пять лет. Ей был тридцать один год. Вдова, живущая со своим отцом и собакой. Боже, за эти пять лет она всего лишь несколько раз встречалась с мужчиной. База стояла на отшибе, и соседей поблизости не было. Во время летнего сезона Хоуп работала целыми днями. Кроме того, она взяла себе за правило не заводить романов с отдыхающими, хотя среди посетителей базы встречались довольно-таки привлекательные мужчины. Потрясенная, Хоуп обвела взглядом до боли знакомые окрестности, не узнавая их. Конечно, и до этого бывали моменты, когда осознание смерти Дилана неожиданно потрясало ее. Но в этот раз все было по-другому. У нее было такое ощущение, как будто ее окатили ледяной водой.

Пять лет. Тридцать один год. Эти две цифры бесконечно повторялись в ее сознании, крутились и сменяли одна другую. Что она делала здесь? Вела уединенную жизнь в горах, полностью поглощенная тем, что была вдовой Дилана Бредшоу. Она оставила надежды на личную жизнь, посвятив себя всю без остатка работе на маленькой отдаленной лыжной базе, о которой так мечтал Дилан.

Мечтал Дилан, но не она!

Хоуп никогда не испытывала особых восторгов по поводу планов Дилана. Нет, она была вполне счастлива, когда они приехали в Айдахо, в этот дикий рай, и помогала мужу осуществить его мечты. Но ее мечты были куда скромнее: уютный дом, дети, та самая восхитительная своей простотой жизнь, которой жили и ее родители.

Но Дилана больше не было, его мечта так до конца и не сбылась. И Хоуп подумала о том, что теперь и ее мечтам, похоже, не суждено сбыться. Она вдова, детей нет, недавно ей исполнился тридцать один год.

— О Тинк, — прошептала Хоуп. Впервые она поняла, что, возможно, никогда больше не выйдет замуж и у нее не будет своей семьи. Время ушло как песок сквозь пальцы, что ее ждет впереди?

Как всегда, Тинкербел почувствовал настроение хозяйки и, облизывая ей руки, щеки, шею, едва не сбил с ног в порыве искреннего сочувствия. Хоуп обхватила его руками и с трудом удержалась на ногах. Она даже рассмеялась, стирая с лица следы собачьей ласки.

— Ну, ладно, ладно, все. Не буду больше себя жалеть. Если я жила не правильно, значит, надо что-то менять. Верно?

Тинк энергично замахал хвостом, вывалил язык, улыбаясь своей собачьей улыбкой, всем своим видом показывая, что полностью одобряет сделанные ею выводы.

— Конечно, — говорила ему Хоуп, направляясь к последнему коттеджу, — я должна думать и о других. Мне нельзя забывать о папе. В конце концов, из-за меня он продал дом и приехал сюда. Было бы нечестно вновь заставлять его куда-то переезжать. Представь, как бы я ему сказала: «Спасибо за все, папа, но мы уезжаем». А с тобой, псина, что делать? Ты привык бегать по здешним просторам, и, давай посмотрим правде в глаза, ты весьма дурно воспитан.

Тинк семенил за ней, путаясь под ногами, как щенок-переросток, внимательно прислушиваясь к интонациям ее голоса. Сейчас они были обычными, не грустными, и пес радостно вилял хвостом.

— Наверно, мне нужно почаще выходить в свет. Возможно, это я виновата в том, что у меня было всего три свидания за пять лет, — поморщилась Хоуп. — Видишь ли, у таких уединенных местечек есть один недостаток — маловато соседей. Да-а.

Тинк застыл на месте, не сводя глаз с белки, осмелившейся перебежать перед ним тропинку. Мгновенно забыв о Хоуп, он бросился за зверьком с отчаянным лаем. Полностью очистить штат Айдахо от наглых белок было одной из важнейших задач в жизни Тинка. И хотя он так до сих пор и не поймал ни одной, тем не менее не оставлял своих попыток. Хоуп пыталась отучить его от этой привычки, боясь, что Тинк может заразиться бешенством, но в конце концов ей пришлось сдаться, и теперь она регулярно возила собаку на прививки. Белка забралась на ближайшее дерево и, чувствуя себя в полной безопасности, издевательски зацокала, в ответ на что Тинк стал еще энергичнее лаять и прыгать, будто понимая, что она его дразнит.

Оставив пса за этим занятием, Хоуп взошла на крыльцо последнего коттеджа. Несмотря на то что эта база была идеей Дилана, его мечтой, Хоуп всегда испытывала гордость, заходя в коттеджи. Он разработал проект этих домиков, а она занималась оформлением интерьера и заботилась о них. Меблировка в каждом коттедже была разной, но всегда простой и удобной. Стены были со вкусом украшены репродукциями и оленьими головами, купленными на распродаже. Мебель была достаточно комфортабельной и для молодоженов, и для бывалых охотников.

Хоуп хотела сделать так, чтобы всякий посетитель чувствовал себя как дома. В каждом коттедже были коврики, настольные лампы, книги, а также, полностью оборудованная кухня. Также было радио, но не было телевизоров, потому что в горах программы ловились плохо. Кроме того, большинство посетителей говорили, что они чувствуют себя на удивление спокойно без телевидения. В доме Хоуп был телевизор, но он ловил только один канал, и то лишь в хорошую погоду. Хоуп подумывала о приобретении спутниковой антенны, потому что зимы были ужасающе длинными и зачастую скучными, и единственным развлечением были шашки.

Хоуп подумала, что к антенне следует купить пару ретрансляторов, тогда можно будет предложить телевидение отдыхающим в качестве услуги. Если она хочет продолжать работать здесь, ей придется постоянно что-то менять и совершенствовать.

Достав гаечный ключ из набедренного кармана, Хоуп повернула кран, который перекрывал подачу воды в коттедж, После этого она начала спускать воду из труб. Коттеджи обогревались электричеством, и если его подача прекратится, вода в трубах моментально замерзнет. В каждом коттедже был камин, но в случае урагана она, конечно же, не смогла бы переходить от домика к домику, поддерживая огонь.

Завершив свое занятие, Хоуп закрепила ставни на окнах и закрыла на замок дверь. Тинк перестал гоняться за белками и теперь ждал ее на крыльце — Ну вот и все, — сказала она. — Мы закончили свои дела. И вовремя, добавила Хоуп, увидев летающие вокруг снежинки. — Пойдем-ка домой, дружище.

Тинк понял слово «домой» и весело запрыгал вокруг хозяйки. Мимо его носа пролетали снежинки, и он попытался схватить одну, потом другую и наконец начал бегать вокруг, прыгая и лая. Это было забавное зрелище, и Хоуп начала от души смеяться. А затем присоединилась к нему в этой погоне за снежинками, которая превратилась в веселую игру — она бегала, резвилась, как будто ей тоже было пять лет. Когда они подходили к дому, Хоуп дышала так же тяжело, как Тинк, и продолжала смеяться над его выходками.

Конечно, он первым подбежал к двери и, как всегда, залаял, требуя, чтобы она поскорее открыла дверь.

— Ты хуже ребенка. — Хоуп взялась за дверную ручку. — Торопишься выйти на улицу, а как только выйдешь, спешишь вернуться назад. Ты бы лучше радовался, пока есть возможность погулять, ведь в сильный снегопад ты не сможешь и носа высунуть на улицу.

Но логика Хоуп не произвела на Тинка никакого впечатления. Он лишь сильнее завилял хвостом, и, только дверь приоткрылась, ворвался внутрь, повизгивая, и побежал по дому, проверяя знакомые запахи. Заскочив на кухню, Тинк тут же вернулся назад и подбежал к Хоуп, как бы пытаясь сказать: «Я все проверил, все в полном порядке». Хозяйка погладила его и повесила пальто на вешалку в коридоре, облегченно вздохнув: дома она чувствовала себя в полной безопасности. Оглядевшись, Хоуп подумала, что у нее красивый дом. Не огромный, не шикарный, но красивый. Из окон открывался прекрасный вид на озеро и горы. Большой каменный камин мог согреть все два этажа, а двойные вентиляторы на потолке — разогнать собравшийся вверху теплый воздух по всему помещению. Фикусы, папоротники и другие комнатные растения придавали интерьеру дома какую-то свежесть. Пол был сделан из широких досок, отполирован до золотистого цвета и покрыт плотными пушистыми ковриками роскошных голубых и зеленых расцветок. Изящная винтовая лестница поднималась на второй этаж, ее белые перила переходили в ограждение площадки второго этажа. На Рождество она всегда украшала их гирляндами и ветками — выглядело это потрясающе. На втором этаже были две спальни: одна с примыкающей к ней ванной комнатой и другая, маленькая, из которой когда-то собирались сделать детскую. На первом этаже рядом с кухней была еще одна большая спальня. Ею пользовался отец — он говорил, что ему тяжело подниматься на второй этаж. Таким образом, у них появилось больше возможности для уединения. Кухня была просторной и удобной. У окна стоял разделочный столик, который Хоуп обожала, в углу — огромный холодильник с морозильной камерой. В нем хватило бы места, чтобы хранить запас продовольствия для целой армии. Кроме того, на первом этаже находились большая буфетная, маленькая прачечная и туалетная комната. А когда отец переехал к ней, Хоуп пристроила к его спальне небольшую ванную комнату. Конечно, в целом дом создавал ощущение красоты и комфорта. Но каждый раз, когда отключалось электричество, Хоуп давала себе слово продумать, что нужно подключать к генератору. Холодильник, плита и бойлер были подключены. Они в свое время решили сэкономить деньги и купили маленький генератор, к которому не подключался обогреватель. Хоуп надеялась, что если отключится электричество, то камин в гостиной даст им достаточно тепла. Но, к сожалению, когда вентиляторы на потолке не работали, все тепло от камина уходило сразу на второй этаж. Наверху бывало очень жарко, а внизу достаточно прохладно. Жить в такой обстановке было можно, но комфорта было не много, особенно когда электричество отключалось надолго.

Надо забыть о спутниковой антенне, подумала Хоуп. Эти деньги лучше потратить на большой генератор.

Она выглянула в окно. Было только три часа дня, но небо затянули такие тяжелые серые тучи, что казалось, уже наступили сумерки. Снегопад усилился. Большие пушистые хлопья снега успели покрыть землю легким белоснежным покрывалом.

Неожиданно по телу Хоуп пробежала дрожь, хотя в доме было достаточно тепло. Она подумала, что неплохо было бы приготовить большую кастрюлю тушеной говядины. Но если электричество отключат надолго, ей, наверное, ужасно надоест тушеное мясо. Все же на разогрев готового блюда уходило меньше энергии генератора, чем на приготовление нового.

Но, может быть, на этот раз она ошибалась и никакого урагана не предвиделось?

Хоуп оказалась права.

Ветер, дующий со снежных горных вершин, усиливался, и снег валил все сильнее и сильнее. Когда наступил вечер и из окон уже ничего не было видно, она открыла входную дверь, чтобы посмотреть, что же творится снаружи. Дверь резко распахнулась под сильным порывом ветра, ударив Хоуп и чуть не сбив с ног. Снежный вихрь ворвался в гостиную. Снаружи ничего не было видно казалось, белая стена отгородила ее от внешнего мира.

Почти задыхаясь, Хоуп налегла на дверь всем своим весом и закрыла ее. Жалобный вой ветра теперь стал тише. Тинк сначала суетился возле ног хозяйки, потом, убедившись, что с ней все в порядке, начал лаять на дверь.

Хоуп откинула волосы с лица и глубоко вздохнула. Да, это был настоящий ураган, ад, в котором дул ледяной пронзительный ветер, а густая пелена снега, казалось, навеки скрыла божий свет. Плечо Хоуп, по которому ударила дверь, ныло, а на полированном полу таял снег.

— Этого не следовало делать, — пробормотала она, направляясь за шваброй. Неожиданно свет ламп померк, потом они на мгновение ярко вспыхнули и потухли окончательно.

Хоуп предвидела это, поэтому фонарь был под рукой. Она зажгла его. Несколько секунд в доме царила полная тишина, Потом автоматически включился генератор. На кухне ожил холодильник. Даже этого столь обыденного звука хватило, чтобы прогнать чувство беспомощности, которое охватило Хоуп, когда отключилось электричество.

Она предчувствовала такой поворот событий и потому загодя приготовила масляные лампы. Одну из них она зажгла на камине, потом поднесла спичку к сухим щепкам и скомканным газетам, лежащим в очаге под заранее уложенными дровами. Сине-желтое пламя заплясало на бумаге, перекинулось на щепки. Хоуп посмотрела на огонь еще некоторое время, чтобы убедиться, что он не потухнет, и принялась зажигать другие лампы, максимально прикручивая их фитили, чтобы те не коптили. Обычно она не зажигала так много ламп. Хоуп считала себя достаточно смелой женщиной и не боялась темноты, но сейчас она была совсем одна, а вокруг бушевал ураган, внушая ей какое-то тревожное чувство.

Тинк устроился на своем коврике, положив морду на передние лапы. Окончательно успокоившись, он закрыл глаза.

— Совсем себя не бережешь, бедный, — сказала Хоуп псу. В ответ тот перевернулся на бок и довольно потянулся.

Телевизор не принимал ни одной программы весь день, а радиоприемник ловил в основном статические помехи. Да, если все будет продолжаться в том же духе, пройдет как минимум дня два, прежде чем она узнает по радио о том, что был ураган.

Ложиться спать было еще слишком рано. Хоуп бесцельно бродила по дому, пока бесконечные завывания ветра не начали основательно ее раздражать. Она подумала, что неплохо было бы принять ванну, и стала подниматься на второй этаж, на ходу снимая с себя одежду. Наверху уже стало жарко. Дверь в спальню была открыта.

Хоуп набрала полную ванну, заколола волосы и опустилась в воду Мягкий свет лампы окутывал ее обнаженное тело, которое мерцало под водой в отблесках этого света. Странно, но в этом освещении оно выглядело совсем по-другому: грудь казалась еще привлекательнее, завитки волос между ногами — темнее и загадочнее.

Она оглядела себя оценивающе и решила, что для тридцатилетней женщины ее тело было совсем неплохим. И действительно, фигура была хоть куда стройная и гармоничная, видимо, благодаря постоянной физической работе на свежем воздухе. Грудь небольшая, но высокая и красивой формы; ничего лишнего на животе, весьма милые ягодицы.

Но это тело не знало мужчины уже пять долгих лет.

Хоуп мгновенно отогнала эту мысль. Конечно, она с удовольствием занималась любовью с Диланом, но секс никогда не стоял на первом месте в ее жизни. Пару лет после его смерти у нее не возникало даже малейших сексуальных желаний. Потихоньку ситуация менялась, но не настолько, чтобы она чувствовала необходимость срочно принимать какие-то меры. Однако сейчас желание было таким, что она невольно сжала ноги. Наверное, это было из-за ванны — теплая вода касалась ее тела, словно ласкала ее.

На глаза навернулись слезы. Хоуп закрыла их и еще глубже опустилась в воду, как будто желая спрятаться в ней от своих желаний. Она хотела секса. Жаркого, страстного, зажигающего сердце. И снова хотела любить и быть любимой. Она хотела, чтобы долгими ночами кто-то был рядом с ней. Она хотела ребенка — ходить не спеша, вразвалочку, с тяжелым животом и налившейся грудью, ощутить зарождение новой жизни в своем чреве.

О, она так хотела этого!

Хоуп позволила себе погоревать пять минут о своей горькой участи, потом вздохнула, села, открыла пальцами ноги сток ванны. Встав, она задернула шторки и включила душ, смывая с себя остатки мыльной пены и тоски.

У нее не было мужчины, зато у нее была симпатичная пижама из толстой фланели, которую она и надела, наслаждаясь ее теплом и комфортом. Фланелевая пижама всегда давала ей ощущение покоя и умиротворения, как тарелка горячего супа в холодный день.

Почистив зубы, причесавшись и нанеся на лицо увлажняющий крем, а также надев теплые шерстяные носки. Хоуп почувствовала себя значительно лучше. Она уже давно не позволяла себе расслабляться в теплой ванне и горевать о своей нелегкой участи. Да и поздно уже было жалеть о былом!

Тинк ждал ее внизу возле лестницы. Он вилял хвостом, растянувшись перед нижней ступенькой, так что Хоуп пришлось через него перешагнуть.

— Мог бы и подвинуться, — как всегда, сказала она ему. Но Тинк пропустил замечание мимо ушей, считая своим законным правом валяться, где ему вздумается.

По сравнению с теплым вторым этажом внизу было достаточно прохладно. Она расшевелила огонь в камине и согрела в микроволновке чашечку какао. С этой чашкой, книгой и небольшим фонариком она расположилась на кушетке. Положив под спину подушки, а на ноги накинув плед, умиротворенная, она погрузилась в чтение.

Время летело незаметно. Хоуп задремала, а когда проснулась, часы на камине показывали без десяти одиннадцать. Она подумала, что пора идти спать, но глупо перебираться в спальню, когда она так удобно устроилась здесь. С другой стороны, все равно нужно было встать, чтобы поддержать почти угасший огонь. Зевая, Хоуп подкинула в камин пару поленьев. Тинк подошел к хозяйке, и она потрепала его за ухом. Внезапно собака замерла, насторожилась и глухо зарычала, потом бросилась к входной двери и яростно залаяла.

Там, снаружи, кто-то был.

Хоуп не представляла, как Тинк мог что-то услышать сквозь завывания ветра, но все же, доверяя его острому чутью, бросилась в спальню отца, схватила со стойки ружье и коробку патронов с полки, принесла все это в комнату и при свете зарядила ружье пятью патронами.

Шумел ветер, лаял Тинк, и сквозь этот шум ничего не было слышно.

— Тихо, Тинк! — скомандовала Хоуп. — Ко мне!

Тинк встал рядом с хозяйкой, беспокойно глядя на дверь. Она погладила его по голове, повторяя про себя слова молитвы. Собака вновь зарычала и напряглась всем телом.

На крыльце послышался глухой удар. Или это ей только показалось? Продолжая поглаживать Тинка, чтобы тот молчал, Хоуп вытянула шею и прислушалась, но не услышала ничего, кроме завываний ветра.

Что бы это могло быть? Медведь? Обычно в это время они уже спят в своих берлогах, хотя, с другой стороны, последнее время было достаточно тепло. Ягуар, волк… они обычно избегают людей и их жилища. Неужели буран заставил этих изможденных хищников забыть свои инстинкты?

За дверью вновь послышался глухой стук, на этот раз сильнее. Тинк рванулся к двери, захлебываясь яростным лаем.

Сердце Хоуп бешено стучало в груди, ладони намокли. Она вытерла их о пижаму и перехватила ружье поудобнее.

— Тихо, Тинк!

Не обращая на нее внимания, пес продолжал бешено лаять. Еще один мощный удар сотряс дверь. Боже, неужели медведь? Если зверь намерен прорваться внутрь, дверь скорее всего выдержит, но окна — вряд ли.

— Помогите…

Хоуп застыла, неуверенная, показалось ей это или нет.

— Заткнись, Тинк! — крикнула она. Тинк уловил ее интонацию и мгновенно замолчал. Хоуп бросилась к двери, сжимая в руках ружье.

— Кто там? — спросила она.

Раздался еще один слабый стук и звук, похожий на стон.

— Боже мой, — прошептала она и переложила ружье в левую руку, чтобы открыть дверь. Там, за дверью, в буране был человек! Но это невероятно, ведь ближайшая автомагистраль была так далеко! Человек, покинувший кабину машины, не смог бы добраться до ее дома в такую погоду.

Хоуп приоткрыла дверь, и что-то белое и тяжелое рухнуло ей под ноги. Она вскрикнула и попятилась назад. Ветер с силой хлопнул дверью о стену, разметал по полу снег и ледяным дыханием моментально остудил дом.

У ее ног лежал занесенный с головы до ног снегом человек. Хоуп отставила ружье и подхватила незваного гостя под руки. Изо всех сил упираясь ногами, она попыталась перетянуть его через порог, чтобы закрыть дверь, но смогла сдвинуть только на несколько дюймов. Черт возьми, какой же он тяжелый! Ледяные снежинки впивались ей в лицо, как пчелы, ветер был обжигающе холодным. Она зажмурилась и собралась сделать еще одну попытку. Отчаяние придало ей сил. Резким рывком она втащила человека в дом. Тинк был вне себя от беспокойства — лаял и вертелся вокруг незнакомца. Хоуп, с трудом переведя дыхание, пробралась к двери и, сделав последнее усилие, закрыла ее на засов. Будто разозлившись на это, ветер с новой яростью начал ломиться в дверь. Хоуп чувствовала, как дрожат стены от его бешеного натиска. Она посмотрела на человека.

Он был в удручающем состоянии. Опустившись перед ним на колени, Хоуп стряхнула с него снег и лед, покрывавшие его одежду, и сдвинула полотенце, которым было обмотано лицо незнакомца.

— Вы меня слышите? — настойчиво спросила она. — Вы в сознании?

Он не ответил. Его тело неподвижно лежало на полу, что было очень плохим признаком. Хоуп откинула капюшон его зимней куртки, размотала полотенце и вытерла им лицо незнакомца. Кожа его побелела от холода, губы посинели. Ниже пояса одежда была покрыта коркой льда.

Хоуп начала снимать с него одежду так быстро, как могла. Это было непросто, учитывая его габариты, да и вообще снимать обледеневшую одежду с человека, находящегося в бессознательном состоянии, само по себе достаточно сложное дело. Сначала она стянула перчатки, потом куртку. Хоуп так торопилась, что даже не посмотрела, не отморозил ли незнакомец пальцы. Она развязала шнурки его ботинок и сняла их. На нем было две пары носков, но ноги были совершенно ледяные. Хоуп начала расстегивать его рубашку и только тогда заметила, что незнакомец носил форму помощника шерифа. Рубашка плотно обтягивала его грудь и плечи, под ней был теплый свитер, а под ним футболка. Этот человек подготовился к холодной погоде, но он явно не думал, что окажется посреди бурана. Возможно, его машина съехала с дороги, хотя Хоуп и не представляла, как в таком случае он мог добраться до ее дома. Уже одно то, что он смог найти ее дом, было чудом. По всем законам логики человек должен был погибнуть. И если она не сможет в ближайшее время отогреть его, он действительно погибнет.

Хоуп откинула все его вещи в сторону и принялась расстегивать пряжку его ремня, которая тоже была покрыта льдом. Сам ремень просто задубел от мороза. Даже молния брюк заледенела. По всей видимости, потеряв ориентацию в буране, он зашел в озеро. Счастье, что он сумел устоять на ногах и не упал в воду. Если бы это случилось и незнакомец намочил голову, он не смог бы добраться до ее дома. Ведь, как известно, большую часть тепла тело теряет именно через кожу головы. Хоуп приложила немалые усилия, чтобы справиться с замерзшей тканью его брюк. Снять теплые кальсоны было еще сложнее, так как они просто примерзли к телу. В конце концов человек остался лежать на полу в луже тающего снега в одних только белых трусах. Секунду поколебавшись, Хоуп сняла и их. В конце концов, согреть незнакомца было гораздо важнее, чем соблюсти правила приличия.

Теперь необходимо было вытереть пострадавшего и укутать во что-нибудь теплое. Она бросилась в ванную комнату и схватила несколько полотенец. Потом стянула одеяло с кровати отца. Затем метнулась назад. Человек по-прежнему лежал на полу в той же неудобной позе, в которой она оставила его. Вытащив его из лужи и быстро обтерев полотенцем, Хоуп расстелила одеяло на полу, укутала незнакомца и перетащила к камину. Тинк порычал, но затем заскулил и лег рядом с человеком.

— Давай, пес, прижмись к нему покрепче, — прошептала Хоуп.

Ее мышцы дрожали от напряжения, но она побежала на кухню и сунула одно полотенце в микроволновку. Через несколько минут она, с трудом держа в руках горячую ткань, вернулась в гостиную, обернула полотенцем голову человека, а затем быстрыми движениями сняла одежду с себя. У нее ничего не было под пижамой. Но жизнь незнакомца зависела от того, насколько быстро она сможет согреть его, и Хоуп не собиралась тратить время на то, чтобы бежать на второй этаж и надевать нижнее белье. Откинув края одеяла, в которое был завернут человек, она сама скользнула под него.

Тепло человеческого тела — лучшее средство в борьбе с гипотермией. Хоуп изо всех сил прижалась к телу незнакомца, стараясь не дрожать. О Боже, он был таким холодным! Она стала массировать его руки и плечи, прижав его ледяные ладони к своему животу, растирала его уши, пока те не потеплели, ступнями массировала его ноги, Прогоняя холод, заставляя кровь быстрее течь по венам.

Наконец человек застонал — еле слышный звук, сорвавшийся со слегка приоткрытых губ.

— Так, так, хорошо, — проговорила Хоуп. — Просыпайся, дорогой.

Она провела ладонью по его лицу — щетина слегка оцарапала ее ладонь. Хоуп заметила, что его губы уже не были такими синими, как вначале.

Полотенце, обмотанное вокруг его головы, остыло. Она размотала его, выскользнула из-под одеяла, побежала на кухню и вновь нагрела полотенце в микроволновке. Вернувшись в гостиную, Хоуп опять укутала его голову и легла рядом. Незнакомец был высоким, и она не могла обнять его всего сразу. Хоуп скользнула вниз и начала массировать его ступни своими, пока частичка тепла ее тела не передалась его замерзшим ногам. Скользнув назад, снова легла ему на грудь. У него была великолепно развитая мускулатура, и это было хорошо, потому что мышцы вырабатывают тепло.

Он начал дрожать.

Хоуп обнимала его, что-то шептала ему, пыталась заставить его говорить. Если бы она смогла разбудить его и дать выпить немного кофе, горячий напиток и кофеин в немалой степени способствовали бы приведению его в нормальное состояние. Но попытка влить обжигающий кофе в человека, едва ли находящегося в сознании, была чревата тем, что он мог либо обжечься, либо захлебнуться.

Он вновь тяжело застонал и резким, прерывистым дыханием попытался вдохнуть немного воздуха. Его голова судорожно дернулась, и полотенце упало со лба. Теплая ткань впитала влагу с его волос; они были темными и в мерцании огня, казалось, переливались всеми оттенками бронзы. Хоуп вновь обернула полотенце вокруг его головы — она не хотела, чтобы была потеряна даже малейшая частичка драгоценного тепла, с таким трудом отвоеванного ею у стужи. Она вновь провела ладонями по его щекам, лбу.

— Проснись, милый. Открой глаза и поговори со мной, — шептала Хоуп ему; сама не осознавая того, она старалась говорить как можно нежнее, чтобы пробудить в нем силы и заставить его разговаривать с ней. Тинк насторожил уши. Ведь он привык, что такие нежные интонации в ее голосе обычно предназначались ему. Он подвинулся ближе к ногам незнакомца и, ворочаясь, устроился там. Возможно, он чувствовал исходящий от них холод сквозь одеяло, и, наверное, это ему даже было приятно после жары камина. Но как знать, быть может, что-то иное заставляло его согревать своим теплом человека. Хоуп хвалила Тинка и говорила ему о том, какой он хороший пес.

Периодическая конвульсивная дрожь начала усиливаться. Тело человека судорожно дергалось, кожа покраснела, а мышцы сводила судорога. Зубы начали стучать. Хоуп старалась сдерживать эти движения, осознавая, какую боль он сейчас испытывает. Незнакомец стонал, тяжело дышал, даже попытался свернуться в клубок, но Хоуп крепко его держала.

— С тобой все будет в порядке, — продолжала она говорить ему, — проснись, пожалуйста, открой глаза.

Невероятно, но он послушался и с трудом разомкнул веки. Взгляд был туманным, несфокусированным. Веки вновь сомкнулись, темные ресницы опустились. Он обхватил ее руками и вцепился в нее мертвой хваткой, отчаянно пытаясь согреться ее теплом. По его телу вновь пробежала волна непроизвольной дрожи. Все его мышцы были напряжены.

Она опять стала шептать ему что-то успокаивающее, нежно массируя его плечи, прижимаясь к нему как можно плотнее. Определенно, его кожа казалась сейчас гораздо теплее. А ей было жарко Тело покрылось потом от напряжения и оттого, что она была завернута в теплое одеяло. Хоуп чувствовала смертельную усталость, но мысль, что этот человек может умереть у нее на руках, если ей не удастся согреть его, придавала ей сил.

Наконец он немного расслабился под ней. Судороги больше не пробегали по его телу, но дыхание по-прежнему было тяжелым и прерывистым. Незнакомец беспокойно ворочался и беспрестанно сбрасывал полотенце с головы. Похоже, оно раздражало его, и Хоуп приподняла голову незнакомца и подложила полотенце под нее.

В самом начале, когда положение незнакомца пугало и требовало неотложных действий, Хоуп не обращала внимания на свои ощущения. Но сейчас она все больше и больше осознавала те эмоции, которые пробуждало в ней его обнаженное тело. Он был высок и прекрасно сложен. Его грудь была покрыта великолепной курчавой порослью, а под кожей бугрилась мощная мускулатура. И сейчас, когда его лицо приобрело нормальный здоровый цвет, она обнаружила, что он был еще и красив Хоуп поняла, что ей пора подниматься. Она мягко отодвинулась от него, пытаясь встать Но он застонал и, задрожав, прижал ее к себе еще крепче. Хоуп решила расслабиться.

Дрожь была уже не такой сильной. Он судорожно сглотнул и облизнул губы. Глаза открылись, но через мгновение закрылись вновь. Казалось, что он просто дремал. Он согрелся, и Хоуп уже не беспокоилась за его жизнь. Теперь ее мышцы начали дрожать от усталости. Решив немного отдохнуть, она тоже закрыла глаза.

Время шло. Наполовину уснувшая, пригревшаяся, почти не чувствующая от усталости собственного тела, она не могла сказать с уверенностью, прошла минута или целый час. Он провел рукой по ее телу и обхватил ладонью ягодицу. Потом, сделав неуловимое движение, оказался между ее раздвинутыми бедрами. В следующий момент он мягко проник в ее лоно.

Все произошло настолько стремительно, что Хоуп не успела опомниться. Незнакомец перевернулся, подмяв ее под себя на одеяле, и, оказавшись наверху, стал совершать короткие резкие толчки, с каждым разом проникая все глубже и глубже. После пяти лет воздержания это причиняло ей боль, тем более что его мужская плоть была довольно-таки внушительных размеров. Ошеломленная и растерянная, Хоуп отвечала ему встречным движением бедер и почувствовала, как он достиг самых сокровенных глубин ее женского естества. Она вскрикнула, застонала и выгнулась навстречу пронзившему все ее тело наслаждению.

Не было ни ласк, ни утонченной прелюдии к акту любви. Он просто начал совершать резкие толчки, прижав ее к полу весом своего мощного тела. А она обвила его руками и ногами и почти неосознанно отвечала ему. В мягком свете огня Хоуп видела его лицо; широко открытые небесно-голубые глаза были по-прежнему затуманены; похоже, он так и не отдавал до конца отчета своим действиям, повинуясь исключительно животному инстинкту, который пробудило в нем прекрасное женское тело.

С точки зрения исключительно физических ощущений удовольствие, которое Хоуп получала, было не сравнимо ни с чем, испытанным ею ранее. Она чувствовала каждый дюйм его гладкой твердой плоти, которая двигалась внутри ее. С каждым мгновением ее возбуждение нарастало, наслаждение охватывало все ее существо. Ее тело было горячим, дыхание — прерывистым. Хоуп испытывала блаженство, которое вот-вот должно было закончиться взрывом экстаза. Она изо всех сил обхватила его ягодицы, заставляя его проникнуть в нее настолько глубоко, насколько это было возможно, и стонала от неземного наслаждения, нараставшего с каждым мгновением Незнакомец издал хриплый стон, его тело судорожно дернулось в пароксизме страсти. Брызнуло горячее семя, и Хоуп растворилась в ощущении бурного оргазма, который, казалось, продолжался целую вечность.

Незнакомец обмяк, тяжело дыша, его мускулы подрагивали. И, дрожа всем телом, она обхватила его руками и крепко прижала к себе.

Трудно поверить, но они уснули. Усталая, но умиротворенная, Хоуп чувствовала, как блаженная дрема смежает ее веки, но не могла противостоять этому. Его тело безвольно лежало на ней, он уже спал. Она коснулась его щеки, откинула прядь его темных волос со лба и погрузилась в сон.

Ее разбудил какой-то неясный шум. Хоуп попыталась шевельнуться, но ее мышцы занемели, а тяжелое тело прижимало к полу Смущенная, она сначала подумала, что все это ей снится. Не может же она лежать раздетой на полу с незнакомым мужчиной, тоже абсолютно голым!

Но Тинк дремал на своем привычном месте, а завывающий ветер и приглушенный свет масляных ламп напомнили ей об урагане. Все встало на свои места.

И в тот же момент она почувствовала, что незнакомец тоже не спит. Он лежал неподвижно, но каждая его мышца была напряжена, а его плоть, по-прежнему находившаяся внутри ее, увеличивалась в размере с каждой секундой.

Если Хоуп была всего лишь смущена, нетрудно было представить, насколько растерян и потрясен был незнакомец. Она ласково провела рукой по его спине, ощущая под ладонями напрягшиеся мышцы.

— Я не сплю, — прошептала Хоуп, а ее нежные прикосновения говорили ему, что она была с ним, потому что ей самой этого хотелось, и что все было в порядке.

Незнакомец поднял голову, и их глаза встретились. Ей стало не по себе, когда она взглянула в эти голубые глаза, в которых отражались непреклонность его характера и полное понимание ситуации. Хоуп смутилась. Она покраснела и чуть не простонала вслух. Что она должна была сказать мужчине, которого она видела впервые и рядом с которым лежала раздетая?

Он провел пальцем по ее губам, потом ласково погладил по горячей щеке.

— Ты хочешь, чтобы я остановился? — услышала она его шепот.

В первый раз все произошло неожиданно, но Хоуп всегда была предельно откровенна с собой и признала, что тем не менее получила огромное наслаждение. Однако в этот раз они оба полностью осознавали, что делали. Она не стала анализировать или задумываться, какой дать ответ, она просто дала его:

— Нет, — прошептала Хоуп, — не останавливайся!

Он поцеловал ее нежно и осторожно, как будто между ними ничего до этого не было. Он ласкал ее так, словно они занимались любовью в первый раз. Наконец ее рот жадно раскрылся навстречу его губам, и языки соприкоснулись. Руками он осторожно ласкал ее грудь, изучая, какие прикосновения ей наиболее приятны, отчего ее соски мгновенно затвердели. Он гладил ее живот, бедра, ягодицы, начал массировать ее сверхчувствительный бутон, заставляя его набухать, а тело выгибаться навстречу его дарующим наслаждение рукам. Он застонал, когда она приняла его в себя еще глубже. На мгновение ей показалось, что она умрет от этой сладкой пытки еще до того, как его орудие страсти начнет двигаться внутри ее. Но тем не менее она наслаждалась этим мучительным ожиданием и не торопила его. Она не осознавала, насколько ее тело изголодалось по любви мужчины. Даже невеселые размышления Хоуп в ванне не подготовили ее к тому, чтобы полностью отдаться своим чувствам. Она наслаждалась каждым прикосновением его рук, каждым его поцелуем, изо всех сил прижимаясь к его мускулистому телу, с нежностью отвечая на его ласки, пытаясь хоть как-то отблагодарить его за то наслаждение, которое он ей дарил. И, судя по его страстным стонам, ей это неплохо удавалось.

И наконец пришло время, когда им уже не нужны были нежные прикосновения, когда в окружающем мире потеряло значение все, кроме дикой страсти обладания. Хоуп полностью отдалась своим чувствам, забыв про все на свете. Сейчас только ее тело имело значение, и она полностью растворилась в своих ощущениях. Сквозь дымку неги она услышала его страстный шепот:

— Дай мне снова почувствовать это…

Он с трудом сдерживался, и когда Хоуп начала испытывать сладкие судороги своего третьего оргазма, незнакомец издал беспомощный звук, и его тело конвульсивно дернулось на ней.

В этот раз она не позволила себе расслабиться и заснуть. Незнакомец нащупал ее руку и сжал ее пальцы в своей крепкой ладони.

— Скажи мне, что случилось? — произнес он наконец низким и ровным голосом. — Кто ты такая?

От знакомства в подобной ситуации Хоуп невольно смутилась. Она снова покраснела.

— Хоуп Бредшоу.

Синие глаза взглянули ей в лицо.

— Таннер. Прайс Таннер.

Огонь в камине затухал, и необходимо было подкинуть поленьев. Но расхаживать голой в присутствии незнакомого мужчины было почти невозможно для нее. Хоуп осмотрелась вокруг в поисках пижамы и, смутившись окончательно, поняла, что, прежде чем надевать ее, ей необходимо было принять ванну.

Он проследил за направлением ее взгляда, но в отличие от Хоуп не испытывал ни малейшего смущения. Поднявшись с пола, он взял несколько поленьев и подкинул их в огонь. Хоуп не преминула воспользоваться возможностью хорошенько оглядеть его с головы до ног. Она осталась довольна тем, что увидела. Каждым дюймом его тела. Отблески огня падали на его широкие плечи, мощную грудь и великолепно развитые мышцы. Прайс Таннер. Она повторила про себя его имя, наслаждаясь тем, как четко и выразительно оно звучало.

Тинк выглядел слегка недовольным, видимо, оттого, что его сон потревожили. Он поднялся и фыркнул на незнакомца, но сразу же завилял хвостом, как только Таннер наклонился и погладил его.

— Я помню, как лаяла собака, — сказал он.

— Он услышал тебя раньше, чем я. Его зовут Тинкербел, можно Тинк.

— Тинкербел?

— Просто веселый глупый пес, который считает, что Господь создал мир для его удовольствия.

— Может быть, он и прав, — ответил Прайс, оглядывая комнату. — Сколько я уже здесь нахожусь?

Она посмотрела на часы. Полтретьего.

— Два с половиной часа.

Слишком много всего случилось за столь короткий промежуток времени. Но ей казалось, что прошел максимум час.

— Я втащила тебя в дом и сняла с тебя одежду. Ты, наверное, вошел в озеро, потому что ниже пояса был весь мокрый. Я вытерла тебя и завернула в одеяло.

— Да, я помню, как зашел в воду. Из-за этой пурги ни черта не было видно.

— Просто чудо, что тебе удалось добраться до базы. А почему ты шел пешком? Ты попал в аварию? И вообще, что ты делал в такую погоду на улице?

— Я пытался добраться до Бойсе. Мой «шевроле» съехал с дороги, лобовое стекло разбилось, и поэтому я не мог оставаться в машине. Я знал, что где-то рядом должна была быть база, и у меня был компас. Так что, как видишь, у меня не было другого выбора, кроме как постучать в твою дверь.

— Ты живое чудо, — восхищенно сказала Хоуп. — По всем законам логики ты должен быть уже мертв.

— Но благодаря тебе я жив.

Прайс опустился на одеяло и растянулся на нем. Он поймал локон ее светлых волос, нежно потрепал его и аккуратно пригладил.

— Как я понимаю, когда ты залезла под одеяло, чтобы отогреть меня, ты не ожидала, что я запрыгну на тебя, едва придя в сознание. Скажи мне честно, Хоуп, ты хотела этого?

Она прокашлялась.

— Я… я не ожидала этого. — Она коснулась его руки. — Я хотела этого. Неужели ты не понял?

Успокоившись, он прикрыл глаза.

— Я, признаться, очень смутно все помню до того момента как пришел в себя, лежа на тебе. Или, если быть точнее, я помню, что делал и чувствовал, но не уверен, чувствовала ли ты то же. — Он положил руку ей на живот и медленно провел по направлению к груди. — Я подумал, что я просто, наверное, потерял голову, очнувшись рядом с обнаженной кареглазой красавицей.

— Точнее, я была не рядом с тобой, а на тебе. — Хоуп снова покраснела. — Это был лучший способ тебя согреть.

— И он сработал, — сказал Прайс, и впервые за все это время на его лице заиграла улыбка.

У Хоуп перехватило дыхание. В этом человеке была какая-то грубоватая привлекательность. Она встречала куда более интересных мужчин; Дилан был красивее — такая чистая, классическая красота. Но то, что видели глаза, и то, что чувствовало сердце, — это две разные вещи. Никогда и ни к кому она еще не чувствовала такого сильного сексуального влечения. Хоуп снова захотела заниматься с ним любовью, но все же вовремя остановила себя, вспомнив, что он прошел через тяжелейшее физическое испытание.

— Хочешь кофе? — торопливо спросила Хоуп, поднимаясь на ноги. Она держала в руках свою пижаму, старательно избегая его взгляда. — Или перекусить? Вчера я приготовила большую сковородку мяса. Или, может, ты хочешь принять горячую ванну? Бойлер подключен к генератору, и у нас полно горячей воды.

— Звучит неплохо, — сказал он, тоже поднимаясь. — Я хочу все. — Он протянул руки и обнял ее, повернув лицом к себе. Наклонившись, он одарил ее еще одним нежным поцелуем. — А еще я хочу снова заняться с тобой любовью, если ты, конечно, не возражаешь.

Никогда с ней не происходило ничего подобного. Хоуп посмотрела на него. Сердце вновь бешено забилось в груди, и она поняла, что не сможет отказаться. Пока продолжается буран, она и Прайс Таннер будут вместе. Кто знает, может быть, такой возможности больше уже не представится.

— Мне бы тоже этого хотелось, — наконец смогла произнести она.

— Может быть, лучше на кровати, а не на полу? — Он провел пальцем вокруг ее соска, отчего тот мгновенно увеличился и затвердел.

— Наверху. — Она кивнула, указывая глазами на второй этаж. — Там тепло, потому что горячий воздух от камина поднимается вверх. Правда, я не смогла тебя туда поднять и потому положила около камина.

— А я и не жалуюсь. — Прайс потянул из ее рук пижаму, и та мягко упала на пол. — Знаешь, если поразмыслить, то пока можно обойтись без кофе и мяса. Впрочем, как и без ванны, если мы, конечно, не будем принимать ее вместе.

Хоуп об этом не думала, хотя звучало это весьма заманчиво. Упав в его объятия, она забыла обо всем на свете, кроме того неземного волшебства, которое дарили друг другу их тела.

Утром Хоуп проснулась рядом с Прайсом и еще долго лежала и смотрела, как он спал. Никогда у ее тела не было ощущения столь полного удовлетворения. Она не пыталась разобраться, откуда взялось такое сильное сексуальное влечение к человеку, о котором она не знала ничего, кроме его имени, а просто с благодарностью приняла этот подарок судьбы. От тепла его тела постель казалась уютным гнездышком, которое так не хотелось покидать. Тем более что прохладный воздух в комнате подсказывал ей, что огонь в камине давно погас.

Какое счастье лежать рядом со спящим мужчиной и слушать медленный и глубокий ритм его дыхания! Ей хотелось прижаться к нему, но она боялась его разбудить. После того Как Прайс чуть не погиб от мороза, он провел ночь, которую, пожалуй, нельзя считать отдыхом в полном смысле.

Его сильная рука лежала поверх подушки, и Хоуп увидела на ней темные кровоподтеки. Вдобавок ко всему он еще и попал в аварию. Удивительным было не то, что он сейчас спал, а то, откуда в нем было столько энергии этой ночью.

Она принялась изучать другие доступные ее взору детали. У него были красивые, темные и густые волосы с оттенком бронзы, наверное, оттого, что он проводил много времени на солнце. Во сне его лицо было повернуто к ней, и Хоуп улыбнулась — ей захотелось провести пальцем по его переносице, высокой и слегка искривленной, наверное, в результате какой-то драки. У него был большой красивый рот с мягкими губами и волевой подбородок. Милый, грубоватый, привлекательный, но не красивый, как она заметила и раньше. От одного только взгляда на него у нее перехватывало дыхание.

Ее так сильно тянуло к нему, что кружилась голова. Хоуп уже забыла, что такое страсть, какой она бывает сильной. Встреться она с Прайсом при обычных обстоятельствах, он все равно понравился бы ей, но не было бы этой всепоглощающей физической тяги друг к другу, возникшей между ними. Возможно, она даже не показала бы ему, что он ей нравится. Однако этот вынужденный контакт их обнаженных тел установил между ними связь еще до того, как Прайс пришел в себя. Хоуп массировала его тело, изучила всю его кожу — от грубоватой щетины на щеке до мягкой бархатистости на предплечьях. Ее соски возбуждались, касаясь его груди, их ноги переплетались, и, хотя у нее и не было никаких сексуальных намерений, она не могла не чувствовать, насколько взволнована его близостью. Хоуп не позволяла себе об этом думать, но все же, надо признать, она была возбуждена до предела.

Это сексуальное желание нельзя было объяснить лишь тем, что она давно не занималась сексом. Хоуп думала так сначала, но теперь знала наверняка, что причина была в другом. Ведь теперь можно было сказать, что ее эротические желания удовлетворены, но, несмотря на это, ее по-прежнему влекло к Прайсу. Они великолепно подходили друг другу в сексуальном плане. Казалось, их тела были созданы специально для того, чтобы доставлять друг другу максимум удовольствия.

Наверное, с Прайсом происходило то же самое. Ведь он был не просто уставшим, он был изможден борьбой с ураганом, находился на грани жизни и смерти и все равно вновь и вновь любил ее, а его руки буквально дрожали от возбуждения, когда он ложился рядом с ней.

Тихо и осторожно Хоуп вздохнула.

По-прежнему выл ветер, сотрясая стены дома. За окном не было ничего, кроме бесконечной непроглядной белизны. Пока бушевал ураган, никто не мог ворваться в их мир — он безраздельно принадлежал лишь им двоим.

Как много может изменить всего один день! Еще вчера она была охвачена ужасом при мысли, что уже никогда не будет счастлива, что все ее мечты о семье и детях так и останутся мечтами. И вот Прайс Таннер ворвался в ее жизнь вместе с бураном, и мгновенно будущее стало светлым и многообещающим.

Он был помощником шерифа. Прайс сказал, что направлялся в Бойсе. Может быть, он родом оттуда. Во всяком случае, он знал, что здесь находится база, а это значит, он знаком с этим районом и, возможно, даже из этих мест. Она спросит, когда Прайс проснется.

Однако не стоит особо надеяться на продолжение их отношений. Сблизившие их обстоятельства были чрезвычайными, и, возможно, как только погода улучшится, он продолжит свой путь и забудет о ней. Хоуп осознавала это с самого начала и все же решилась пойти на этот риск. Что теряет она, женщина, у которой никогда не было любовников, кроме собственного мужа, и единственный друг которой — верная собака?

Если их отношения перерастут в постоянные, она, конечно, будет невероятно счастлива. Она не решалась произносить про себя слово «любовь», ведь как она могла любить человека, которого почти не знала? Конечно, он был нежным и щедрым любовником, кроме того, он продемонстрировал тонкое чувство юмора — она ценила оба эти качества и все же опасалась воображать, будто кто-то из них был влюблен.

Но больше всего Хоуп боялась забеременеть. Она была полноценной, здоровой женщиной, Прайс был не менее полноценным мужчиной, и время было самым что, и на есть подходящим. Пять раз за ночь он испытал оргазм, все пять раз внутри ее, при этом у них не было никаких гормональных, химических или еще каких-нибудь средств защиты. Осознавать это было настолько эротично, что она вся затрепетала от желания.

Сегодня утром, когда прошел стресс критической, ситуации и сознание прояснилось, Хоуп стала раскаиваться в содеянном. А если Прайс женат? Правда, у него не было кольца, но это еще ничего не значит. Хоуп сжалась от мысли, что спала с женатым человеком, и пыталась не думать о том, как больно ей будет узнать, что он всего лишь неверный муж. Но даже если допускать, что он холост, горькая правда заключалась в том, что она не имела права предпринимать такой шаг без его согласия. Он тоже не поинтересовался вопросом предохранения, но ведь он прошел тяжелейшее испытание, и его можно простить за то, что его беспокоили другие проблемы, как, например, проблема выживания.

Хоуп чувствовала себя так, как будто украла у него право выбора. Если она и вправду забеременеет, то он может разозлиться на нее, и будет совершенно прав.

Растить ребенка одной будет нелегко, если, конечно, зачатие произошло. Если бы у нее было время об этом подумать, вряд ли она стала бы рисковать. Но Прайс не дал ей на это времени. И сейчас она не знала, радоваться ли ей или печалиться, если ребенок станет результатом их любви. Отцу это, конечно, не понравится, но он ее любит, да и Хоуп не была, в конце концов, подростком, не способным воспитать дитя. Естественно, она предпочла бы быть замужем, но время уходило, и Хоуп решила воспользоваться случаем, который ей предоставила судьба.

Осторожно, чтобы не разбудить Прайса, она соскользнула с постели. Бедра подрагивали, и тело ныло где-то глубоко внутри. Первые шаги дались с трудом — давно не получавшие такой нагрузки мышцы не хотели слушаться. Она тихонько собрала одежду и на цыпочках вышла из комнаты.

Тинк выбежал из кухни навстречу хозяйке, всем своим видом показывая, что он давно уже хочет есть, но прощает ей все за счастье находиться с ней в одной компании. Хоуп положила ему еды и сразу пошла разводить огонь. Дрова превратились в красные угольки, и весь дом промерз. Лучина мгновенно занялась от горячей золы, и Хоуп аккуратно положила на каминную решетку три полена. Затем она поставила кофе и, пока тот готовился, пошла в ванную комнату отца и встала под душ. Слава Богу, у них была горячая вода холодной она бы не выдержала!

Душ немало способствовал восстановлению ее жизненных сил. Чувствуя себя гораздо лучше, Хоуп надела теплые брюки, большую фланелевую рубашку, две пары шерстяных носков и направилась на кухню, чтобы выпить первую за сегодняшний день чашку кофе.

С чашкой в руках она вошла в гостиную, чтобы вытереть следы, оставшиеся на полу с прошлой ночи, и привести в порядок одежду Прайса.

Лучшим способом просушить ее было развесить вверху на перилах, где было теплее всего. Хоуп повесила его куртку на спинку стула и поставила ботинки у огня, поскольку их было высушить труднее. Остальную одежду Хоуп забрала наверх. Пока вещи сохли, нужно было подыскать Прайсу что-нибудь из одежды. Он был слишком высоким для вещей ее отца, а, из одежды Дилана остались только две рубашки, которые она носила сама.

Хотя однажды отец купил пару черных теплых штанов, на которых был явно указан неверный размер — они были на несколько дюймов длиннее, чем надо. Можно было вернуть покупку, но бензин обошелся бы дороже самих штанов, так что он просто убрал их куда-то в свой шкаф. Прикидывая, что бы еще предложить Прайсу, она подумала о теплом балахоне большого размера, который когда-то носила.

Развешивая его одежду, Хоуп обнаружила на левой штанине дыру. Присмотревшись, она увидела вокруг нее темное бурое пятно, как будто то, что стало причиной разрыва, вызвало еще и кровотечение. Но она раздевала Прайса и видела, что он не был ранен. Хоуп нахмурилась, рассматривая пятно, пожала плечами и повесила штаны на перила, Чего-то не хватало. Она посмотрела на форму, и вдруг ее осенило: а где же пистолет? Он потерял его где-то? Но кобуры тоже не было. Неужели Прайс снял пистолет с кобурой и оставил в машине? Бессмыслица какая-то. Бумажника тоже не было, но это еще можно было понять. Он мог выпасть в любой момент опасного путешествия сквозь снежный буран; он мог быть даже в озере.

Что ж, отсутствие пистолета было маленькой загадкой, решение которой Хоуп пришлось отложить до пробуждения Прайса. В доме становилось теплее, кофе был готов, а она была голодна.

Внизу Хоуп снова проверила, не заработал ли телефон, но трубка по-прежнему не издавала никаких звуков. Она включила радио, но не услышала ничего, кроме треска и шума. Учитывая погоду на улице, она ни на что другое и не рассчитывала, но всегда проверяла на всякий случай.

Ружье стояло у двери, где она его и оставила. Хоуп разрядила его и поставила на место в комнате отца, пока Тинк не опрокинул его хвостом.

С чашкой горячего кофе она пошла наводить порядок в гостиной. Одеяла и полотенца она сложила в прачечной, чтобы постирать их, как только дадут электричество. Затем вытерла следы на полу от вчерашних луж.

— Мне показалось, я чувствую запах кофе.

Она подняла голову. Прайс стоял возле перил второго этажа, его волосы были взъерошенными, глаза еще не полностью открылись после сна, а на щеках и подбородке начала пробиваться щетина. Голос был хриплым, и Хоуп подумала, не простудился ли он.

— Я принесу тебе чашечку, — сказала она. — Здесь слишком холодно, чтобы ходить без одежды.

— Ну тогда, я думаю, мне лучше остаться здесь. Я пока еще не готов снова замерзать.

Он улыбнулся ей и нагнулся, чтобы погладить Тинка, который взбежал вверх по лестнице, как только услышал его голос. Хоуп пошла в комнату отца и долго рылась в шкафу, пока не нашла длинные теплые штаны. Потом она отыскала нижнее белье и пару теплых охотничьих носков, но, как ни пыталась, не могла найти теплый балахон, который, как ей казалось, должен был быть где-то здесь. Это был серый балахон с эмблемой университета штата Айдахо, и однажды она надевала его с леггинсами. Но балахон был до того велик, что Хоуп просто тонула в нем. Куда же она его дела?

Собрав все найденные вещи, Хоуп пошла на кухню и налила чашку кофе. Потом отнесла все наверх. Весело пляшущий в камине огонь уже нагрел второй этаж. Дверь в ванную была открыта: Прайс принимал душ. Хоуп поставила чашку на край ванны.

— Твой кофе.

Он отодвинул занавеску душа и высунул голову. По его лицу стекали ручейки воды.

— Не могла бы ты подать его мне? Спасибо.

Прайс сделал большой глоток и глубоко вдохнул, наслаждаясь тем, как горячий напиток согревал его кровь.

— Я принесла тебе кое-какую одежду. Надеюсь, ты не будешь против, если я тебе предложу нижнее белье моего отца.

— Я-то не против, самое главное, чтобы он тоже не возражал. — Голубые глаза посмотрели на нее поверх чашки. — Ты знаешь, я рад, что это белье твоего отца, а не мужа. Я, как правило, стараюсь не заводить романов с замужними женщинами, а ты как раз та женщина, с которой мне бы очень хотелось завести роман.

— Я вдова. — Хоуп замолчала. — Утром у меня были похожие мысли насчет тебя. Я имею в виду то, что даже не спросила, женат ли ты.

— Нет. Я разведен. Детей у меня тоже нет. — Прайс сделал еще один глоток кофе. — А где твой отец? — спросил он как бы между прочим.

— Он навещает своего брата в Индианаполисе. У дяди Пита был сердечный приступ, и папа поехал к Нему. Его не будет еще неделю.

Прайс улыбаясь вернул ей чашку.

— Как ты думаешь, а ураган будет продолжаться еще неделю?

Хоуп засмеялась.

— Сомневаюсь.

Она заметила синяки на его запястьях.

— Черт. Ну по крайней мере сегодня я точно не смогу уехать. Хотя мне следовало бы известить кое-кого о своем местонахождении.

— Не выйдет. Телефон не работает, я только что проверяла.

— Ну что за невезение! — Голубые глаза Прайса сверкнули, когда он задергивал занавеску душа. — Отрезан от всего мира, наедине с очаровательной блондинкой! — Из-за занавески донесся мотивчик какой-то веселенькой песенки.

Хоуп самой захотелось петь. Она прислушались к завываниям ветра, надеясь, что ураган продлится еще несколько дней, прежде чем Таннер сможет уехать. Внезапно кое-что пришло ей в голову.

— Кстати, ты не ранен? Прошлой ночью я не заметила на твоем теле никаких повреждений, но твоя форма порвана, и на ней пятно крови. По крайней мере мне показалось, что это кровь.

Прошло несколько секунд, прежде чем он ответил:

— Нет, я не ранен. Я не знаю, что это за пятно.

— А где твоя кобура и пистолет? Ты не помнишь, что с ними случилось?

Снова последовала пауза, а когда он заговорил, его голос звучал как бы приглушенно:

— Скорее всего оставил их в машине.

— А зачем ты вообще снял портупею?

— Сам не знаю. А кстати, у тебя есть какое-нибудь оружие дома, кроме винтовки, которую я видел прошлой ночью?

— У меня есть пистолет.

— А где ты хранишь его?

— В тумбочке около кровати. А что?

— Возможно, не только меня захватил буран и заставил искать убежища. Осторожность никогда не повредит.

Когда Прайс спустился вниз, он был чисто выбрит позаимствованной у отца бритвой и выглядел свежим и бодрым в теплой одежде, которую дала ему Хоуп. Большой балахон в конце концов был найден и превосходно ему подошел. В обычный день Хоуп съела бы на завтрак только тарелку овсянки, но для Прайса ей пришлось приготовить яичницу с беконом. Она стояла у плиты и переворачивала вилкой шипящие на сковороде ломтики бекона, когда Прайс подошел к ней сзади и обнял за талию. Поцеловав ее в затылок, он положил подбородок ей на голову.

— Даже не знаю, что лучше пахнет: кофе, бекон или ты.

— Ух ты, как же здорово я, наверное, пахну, если оказалась в одной компании с кофе и беконом!

Его подбородок шевельнулся у нее на голове, и Хоуп поняла, что Прайс улыбается.

— Так бы и съел тебя всю сейчас.

Голос его был одновременно и дразнящим, и серьезным, и чувствительным. По ее телу прокатилась волна тепла, не имеющего ничего общего со смущением. Хоуп прислонилась к нему, почувствовав какую-то слабость в коленях. В его паху что-то начало стремительно увеличиваться в размерах.

— Думаю, нам пора вернуться в постель. — В этот раз его голос уже не был дразнящим.

— Прямо сейчас?

— Сейчас.

Прайс протянул руку и выключил плиту.

Десять минут спустя Хоуп уже была обнажена, дыхание ее было неровным, а тело трепетало на гребне волны наслаждения. Ее бедра лежали у него на плечах, и его язык доводил ее до экстатического безумия. Она уже больше не могла сдерживаться и попыталась остановить его, но он сжал ее руки и продолжил эту сладкую пытку Хоуп сдалась. Ее тело выгнулось и дрожало в предвкушении невыразимого наслаждения. И только когда она полностью утонула в океане страсти, Прайс приподнялся, лег на нее и мягким движением бедер вошел в ее жаждущее лоно.

Хоуп чуть не задохнулась: страсть, как электрический разряд, пробежала по нервным окончаниям ее тела.

Глядя ей в лицо, сжав ее плечи, Прайс начал мягко двигаться внутри ее. Но тут в ней заговорили чувство вины и врожденная честность.

— Я не принимаю никаких противозачаточных средств, — проговорила она, понимая, что выбрала не самый подходящий момент для этого.

— А я не надевал презерватива, — не останавливаясь ответил Прайс. — Но, боюсь, об этом следовало подумать вчера вечером.

Спустя некоторое время, когда Хоуп была уже в ванной, он, одеваясь, крикнул ей:

— Я спущусь и займусь завтраком!

— Я приду через пару минут.

Хоуп по-прежнему чувствовала себя крайне слабой и в то же время умиротворенной. Она взглянула в зеркало, всмотрелась в свои большие карие глаза. У нее будет ребенок. Она знала это, чувствовала. Это одновременно и пугало и радовало ее. Теперь ее жизнь изменится.

Она вышла из ванной, собрала разбросанную одежду Всю свою жизнь Хоуп была осторожна и предусмотрительна, и то, что она, возможно, станет матерью, казалось ей таким же безумием, как полет на космическом корабле без предварительной подготовки.

Прайс сказал, что осторожность не повредит, но иногда не помешает и безрассудство. Да и в любом случае она делала это сознательно, а не безрассудно.

Один ее носок завалился между кроватью и тумбочкой. Хоуп наклонилась, чтобы достать его. И, вспомнив недавний разговор с Прайсом об оружии, заглянула в тумбочку, чтобы проверить, на месте ли пистолет.

Пистолета не было.

Хоуп выпрямилась, уставившись в пустой ящик. Она знала, что пистолет должен был быть там. Когда уезжал отец, она проверила, заряжен ли он, и положила на место. В таком отдаленном месте самозащита была жизненно необходима. Штат Айдахо был полон опасностей, исходящих как от диких животных, так и от человека. Горная местность как магнитом притягивала всяких подонков, от неонацистских группировок до наркодельцов. Она могла нарваться на медведя или ягуара, но гораздо больше она опасалась двуногих хищников.

Пистолет лежал в тумбочке. Теперь его там не было. И Прайс спросил, где она его держит. Почему он просто не сказал ей, что ему необходимо иметь при себе оружие? Он был полицейским и наверняка чувствовал себя с пистолетом гораздо спокойнее, особенно в чужих местах.

С задумчивым выражением лица Хоуп спустилась вниз. Прайс стоял у плиты и готовил бекон.

— Прайс, у тебя мой пистолет?

Он бросил на нее быстрый оценивающий взгляд и повернулся к плите.

— Да.

— Почему ты мне не сказал, что собираешься его взять?

— Я не хотел тебя беспокоить.

— А с чего бы это мне беспокоиться?

— Я уже говорил, что здесь могут появиться и другие люди.

— Я-то не беспокоюсь, а вот ты, похоже, не на шутку встревожен.

— Беспокоиться — моя обязанность. Я себя чувствую гораздо увереннее, когда вооружен.

На какое-то мгновение выражение его лица стало жестким и отрешенным. Может быть, это объяснялось тем, что он работал в полиции, видел много такого, чего никогда не видел обычный человек, и привык ожидать худшего Но на мгновение, всего лишь на мгновение, он показался ей таким же опасным, как и любой из тех преступников, с которыми ему приходилось иметь дело. До этого момента он был таким простым и общительным, что контраст потряс ее.

Хоуп отогнала от себя эти тревожные мысли и больше не заводила разговор о пистолете.

После завтрака она спросила:

— В каком округе ты работаешь?

— В этом, — ответил он, — но я здесь недавно. Я знал, где располагается база, но до сих пор не нашел времени зайти и познакомиться с тобой, твоим отцом и, конечно же, Тинкербелом.

Пес лежал на полу между стульями, на которых они сидели, в надежде на то, что такая позиция удваивает его шансы получить лакомый кусок. Он насторожился, когда услышал свое имя.

— Объедки со стола есть вредно, — строго сказала Хоуп, — кроме того, ты уже позавтракал.

Тинк, однако, вовсе не выглядел обескураженным, и Прайс засмеялся.

— А сколько ты уже работаешь в полиции?

— Одиннадцать лет. До этого я работал в Бойсе. — На его лице появилась улыбка. — К твоему сведению, мне тридцать четыре года, разведен уже восемь лет, иногда не прочь пропустить пару стаканчиков и изредка выкуриваю пару сигар, хотя далеко не заядлый курильщик. Я не хожу в церковь, но верю в Бога.

Хоуп отложила вилку. Она почувствовала, как краснеет от смущения.

— Я не хотела…

— Нет, ты как раз хотела, и это вполне нормально. Когда женщина разрешает мужчине заняться с ней любовью, она имеет полное право выяснить о нем все подробности, включая размер его трусов и их фирму-производитель.

— Фирма «Жокей», — сказала она и покраснела еще больше.

Он пожал плечами:

— Как правило, я обращаю внимание только на размер, а не на фирму. Его улыбка превратилась в усмешку. — Хватит краснеть. Так, значит, ты взглянула на мои трусы. Я тоже обратил внимание на твои трусики сегодня утром, не так ли? Могу поспорить, ты просто повесила мои сушиться, а не понюхала их так, как я.

Сегодня утром он взял ее трусики, поднес их к лицу, сделал преувеличенно глубокий вдох и закатил глаза в притворном экстазе, чем сильно ее рассмешил. После этого трусики последовали на пол за остальной одеждой.

— Ты дурачился, — проговорила Хоуп.

— Да неужели? Может быть, как раз это-то меня и завело. Как ты думаешь? По-моему, у меня была чудная эрекция.

— У тебя была чудная эрекция еще до того, как мы поднялись наверх, так что это не аргумент.

— Чудная эрекция появилась, потому что я представил, как нюхаю твои трусики.

Она рассмеялась над его шуткой. Похоже, спорить с ним было бесполезно.

— Ты знаешь, у меня есть очень плохая привычка, — признался он.

— Какая?

— Я помешан на пультах дистанционного управления.

— Ну да, как и сотня миллионов других американцев. Наш телевизор принимает всего лишь одну станцию — одну! — и тем не менее когда папа смотрит телевизор, он сидит с пультом в руке.

— В таком случае у меня достаточно легкая форма помешательства. — Прайс улыбнулся и взял ее за руку. — Ну как, Хоуп Бредшоу, вы не будете возражать, если я приглашу вас на ужин, когда погодные условия станут вновь пригодными для человеческого существования?

— Боже! — сказала она. — Свидание? Даже не знаю, готова ли я к этому.

Он рассмеялся и стал отвечать ей, но неожиданно луч солнца упал на их руки. Пораженные, они одновременно взглянули на этот луч, потом посмотрели в окно. Ветер прекратился, и сквозь тучи местами виднелось голубое небо.

— Будь я проклят, — сказал Прайс, вставая и подходя к окну, — я-то надеялся, что буран продлится дольше.

— Я тоже, — сказала Хоуп. В ее голосе прозвучало гораздо больше разочарования, чем она хотела показать. В конце концов, он пригласил ее на свидание. Улучшение погоды означало то, что он уедет гораздо быстрее, чем она надеялась, но это вовсе не означало, что она его никогда не увидит.

Хоуп тоже подошла к окну и открыла рот от изумления, когда увидела, сколько выпало снега.

Знакомый пейзаж изменился до неузнаваемости. Казалось, снег полностью выровнял земную поверхность. На крыльце снега намело по самые окна.

— Похоже, не меньше трех футов. Владельцы лыжных баз, конечно, порадуются, но снегоуборочным машинам придется поработать, чтобы очистить дороги. — Прайс подошел к двери, открыл ее, и холодный воздух ворвался в дом. — Боже мой! — Он захлопнул дверь. — Явно ниже нуля. Маловероятно, что этот снег растает.

Странно, но улучшение погоды, казалось, не обрадовало Прайса. В течение дня Хоуп несколько раз замечала, как он выглядывал то из одного, то из другого окна. У нее было много работы, от разбушевавшейся стихии домашних дел не убавлялось. Например, нужно было стирать. А без электричества это было в два раза труднее и занимало в два раза больше времени. Прайс помог ей выжать постиранную вручную одежду, а затем принес дров, пока она развешивала белье на перилах. Хоуп проверила его форму, взяла рубашку и пощупала швы, которые явно не собирались высыхать в ближайшее время. Хотя, учитывая то, что Прайс поддерживал сильный огонь в камине, возможно, часа будет вполне достаточно. Жара на втором этаже уже почти достигла тридцати градусов.

Она начала развешивать на перилах рубашку, как вдруг ей в глаза бросилась надпись на этикетке. Размер рубашки был пятнадцать с половиной. Это было странно. Хоуп знала, что Прайсу нужен был явно больший размер. И действительно, рубашка была ему мала. Она вспомнила, как с трудом стягивала ее прошлой ночью. Конечно, под форму было надето теплое белье, отчего она могла показаться слишком тесной, но если бы она покупала рубашку для Прайса, она бы даже не взглянула на вещи размером меньше шестнадцати с половиной.

Он вошел с охапкой дров и сложил их около камина.

— Пойду уберу снег со ступенек! — крикнул он ей.

— Можно подождать, пока потеплеет.

— Ветра нет, и несколько минут на улице продержаться можно, а больше и не потребуется.

Прайс застегнул куртку и вышел из дома. На руках у него были рабочие перчатки отца; ботинки, правда, еще не высохли до конца, но Прайс предусмотрительно надел две пары теплых носков. Тинк увязался с ним, довольный возможностью сделать свои дела на улице, а не на половике.

Погода улучшилась, и, возможно, ей удастся что-нибудь поймать по радио. Она спустилась вниз и включила его. Дом наполнился музыкой, что было значительно приятнее треска эфирных помех. Слушая мелодию, Хоуп достала из холодильника мясо, чтобы разморозить его к обеду.

Основной новостью была, конечно, погода. И, как только закончилась песня, диктор начал рассказывать о последствиях бурана. По оценкам дорожного департамента, потребуется три дня, чтобы расчистить все дороги в округе. Почтовая служба работает с перебоями, но ремонтные бригады трудятся днем и ночью, чтобы наладить ее.

— Далее в новостях, — продолжил диктор. — Во время бурана автобус с шестью заключенными потерпел аварию на федеральном шоссе номер двенадцать. Трое человек погибли, в том числе два помощника шерифа. Пятеро заключенных сбежали. Двое были пойманы вновь, но трое по-прежнему находятся на свободе. Неизвестно, удалось ли им пережить буран. Будьте осторожны, если увидите незнакомых людей, один из преступников крайне опасен.

Хоуп замерла. Что-то оборвалось у нее внутри. Федеральное шоссе номер двенадцать было всего лишь в нескольких милях отсюда. Она протянула руку и выключила радио — голос диктора вдруг стал действовать ей на нервы.

Ей необходимо было подумать. К сожалению, мысли были слишком пугающими, чтобы размышлять спокойно.

Форма была Прайсу явно мала. У него не оказалось бумажника. Что бы он там ни говорил, теперь Хоуп была уверена, что пятно на его штанине — след крови, но он не был ранен. На запястьях у него были кровоподтеки — от наручников? И у него не было пистолета.

Впрочем, теперь был. Ее.

Еще оставалось ружье. Хоуп оставила на столе мясо и пошла в спальню отца. Она взяла со стойки ружье и вздохнула с облегчением, почувствовав его вселяющий уверенность вес. Хоуп заряжала оружие еще вчера, но в нее так надежно вдолбили правило «Всегда проверяй свое оружие», что она автоматически оттянула затвор — и уставилась в пустой патронник.

Он разрядил его.

Хоуп начала судорожно искать патроны: он наверняка их где-то спрятал. Они были слишком тяжелые, чтобы носить их с собой, да у него и не было карманов. Но едва она успела проверить пару мест, как услышала звук открывающейся двери и в страхе выпрямилась. Что же теперь делать?

По радио сказали, что трое заключенных были на свободе и один из них чрезвычайно опасен. Два шанса против одного, что он не был тем самым чрезвычайно опасным.

Итак, он забрал ее пистолет, разрядил ее ружье, ни в одном, ни в другом случае не предупредив ее. Судя по всему, он взял форму одного из погибших помощников шерифа. Какого черта диктор не предупредил людей, что один из преступников может разгуливать в форме помощника шерифа?

Прайс слишком умен, чтобы попасть в тюрьму из-за какого-нибудь мелкого преступления, а если бы и попал случайно, то уж не стал бы совершать такую глупость, как побег. Как правило, обычные преступники необычайно глупы. Прайс не был ни обычным, ни глупым.

По ее собственным наблюдениям, вероятность того, что она оказалась в снежном плену вместе с убийцей, стала практически стопроцентной. А что еще могло означать выражение «чрезвычайно опасен»? Вряд ли преступника назвали таким за то, что он украл чей-то телевизор.

— Хоуп? — позвал Прайс.

Она быстро поставила ружье на место, стараясь двигаться бесшумно.

— Я одеваюсь в папиной комнате, — Хоуп хлопнула выдвижным ящиком, чтобы подкрепить свои слова звуковым эффектом. Затем нацепила на лицо улыбку и вышла из комнаты. — Ну что, совсем замерз?

— Почти, — ответил он, скидывая куртку и вешая ее на крючок.

Тинк стряхнул со своей шкуры на пол килограммов пять снега и бросился приветствовать Хоуп после продолжительной десятиминутной разлуки, она машинально обругала его за то, что он наследил, но, погладив его, испортила эффект своих нравоучений. Она пошла за шваброй и тряпкой, изо всех сил надеясь, что выражение лица не выдаст ее. Скулы свело от напряжения, улыбка больше походила на гримасу.

Что же ей делать? Какой у нее выбор?

В настоящий момент, надо полагать, особой опасности не было. Прайс не знал, что она слушала радио и подозревает его. У него не было причин убивать ее — она обеспечивала его пищей, кровом и сексом.

Хоуп побледнела: она не сможет позволить ему дотрагиваться до себя. Просто не сможет.

До нее долетели звуки из кухни; Прайс готовил себе кофе, чтобы согреться. У нее затряслись руки. Боже! Ей было так больно, что казалось, она рассыплется на куски. Никогда в жизни ее не тянуло так к мужчине, даже к Дилану. Она согрела его своим теплом, спасла ему жизнь, и на каком-то изначальном, примитивном уровне теперь он принадлежал ей. За коротких двенадцать часов этот человек сфокусировал на себе все ее мысли и эмоции. И может быть, — о Господи! — может быть, она носила в своем чреве его ребенка!

Он смеялся вместе с ней, подшучивал над ней, занимался с ней любовью. Он был таким нежным и внимательным, и даже после всего того, что она узнала о нем, то, чем они занимались, можно было назвать только любовью. Хотя, конечно, небезызвестный сексуальный маньяк Тед Банди тоже был бесконечно очаровательным мужчиной со всеми женщинами, которых потом насиловал и убивал. Хоуп всегда считала, что прекрасно разбирается в людях, и все, что она до сих пор видела в Прайсе, говорило о том, что он порядочный и приятный человек, из тех, кто мог бы быть тренером команд Молодежной лиги или танцевать во всех отношениях приличный тустеп. Он даже с юмором выложил перед ней все свои «анкетные данные» и пригласил ее на свидание, как будто собирался остаться в ее жизни надолго, стать ее частью.

Либо для него это была большая игра, либо он настолько талантливо вживался в образ, что сам верил в то, что говорил и делал. Хоуп вспомнила, как выражение его лица вдруг стало тяжелым и пугающим, и поняла, что он не был актером.

Он был опасным преступником.

Она должна была его задержать, просто обязана. Но от одной этой мысли Хоуп пронзила такая боль, что она чуть было не застонала вслух. Раньше она никогда не понимала женщин, которые помогали своим мужьям или любовникам скрываться от закона, но теперь она знала, почему они это делали. Мысль о том, что Прайс проведет почти всю свою жизнь в тюрьме и, быть может, в ожидании смертного приговора, была невыносимой. И в то же время она не могла сидеть сложа руки, зная, что кто-то может погибнуть, если дать ему уйти.

Возможно, она ошибалась. Возможно, собиралась совершить самый нелепый поступок в своей жизни. По радио не сказали, что все помощники шерифа, ехавшие в этом автобусе, погибли, сообщили, что погибли только двое. Но также ничего не было сказано о том, что один из помощников пропал без вести, а уж это наверняка было бы в новостях.

Теперь Хоуп пыталась ухватиться за соломинку, и она прекрасно это понимала. Сушившаяся на перилах форма была мала Прайсу, и невозможно было отыскать ни одной убедительной причины, почему он поменял свою форму на другую, неподходящую по размеру. Прайс был беглым заключенным, а не помощником шерифа.

Нужно было сделать так, чтобы он не подозревал о том, что она в курсе происшедшего. Пока не восстановят электроснабжение, телевизор вряд ли заработает, а когда она в следующий раз пойдет в ванную, то вытащит из радиоприемника батарейки и спрячет их. Все, что ей оставалось делать, — это периодически проверять телефон и, как только восстановят связь, дождаться возможности сообщить обо всем в департамент полиции.

Она должна работать головой, тогда все будет в порядке.

— Хоуп?

Она вздрогнула, и сердце забилось в панике Прайс стоял в дверях, смотрел на нее и, казалось, сверлил ее взглядом. Она схватила швабру и чуть не уронила ее.

— Ты меня напугал!

— Вижу.

Он спокойно подошел к ней и взял из ее рук швабру Хоуп невольно отшатнулась и почувствовала, что задыхается. В маленькой комнатке для стирки белья он казался огромным, и его плечи полностью перекрывали дверной проем. Она наслаждалась его мощью и силой, когда они занимались любовью, но сейчас была охвачена ужасом от абсолютной беззащитности перед ним. Нет, она не собиралась с ним драться, но должна была быть готова к худшему. Лучше всего, конечно, просто убежать если такая возможность представится.

— Что случилось? — спросил Прайс. Выражение его лица было спокойным и непроницаемым, взгляд — пронзительным. Он стоял прямо напротив нее, и в тесноте прачечной проскользнуть мимо него было невозможно — Ты выглядишь так, как будто напугана до смерти.

Прикинув, как она, должно быть, выглядит, Хоуп поняла, что отрицать это бесполезно — он сразу почувствует ложь.

— Да, я напугана, — призналась она дрожащим голосом С трудом выдавливая из себя слова, Хоуп пробормотала — Я не… В смысле, пять лет я была вдовой и никогда… Мы только познакомились, и я… О черт, — беспомощно закончила она.

Он успокоился, и легкая улыбка пробежала по его лицу.

— То есть у тебя как раз один из тех моментов, когда реальность кусает тебя за зад когда ты смотришь вокруг и все, что ты видишь, потрясает тебя, и ты думаешь «Боже мой, что же я творю?»

Хоуп кивнула.

— Примерно так, — сказала езда и тяжело вздохнула.

— Что ж, давай разберемся. Ты одна посреди бурана, незнакомый мужчина вваливается в твою дверь, ты спасаешь ему жизнь, и хотя у тебя пять лет не было любовника каким-то образом он почти всю ночь проводит на тебе. Могу понять, что все это тебя слегка обескураживает, особенно если учесть, что ты не пользовалась средствами контрацепции и могла забеременеть.

Хоуп почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица.

— Милая, — Прайс осторожно отставил швабру и взял ее за руки, — что случилось, ты проверила по календарю и обнаружила, что вероятность зачатия оказалась гораздо больше, чем ты предполагала?

О Господи, сейчас она потеряет сознание от его прикосновений, смесь страха и желания была настолько взрывоопасной, что она не могла этого вынести. Как он мог быть таким нежным и внимательным, ведь он преступник, беглый заключенный? И как могло быть таким прекрасным ощущение его сильного тела рядом с ней? Как ей хотелось просто положить голову ему на плечо и забыть обо всем на свете затеряться в этих далеких горах, где ничто не могло потревожить их.

— Хоуп? — Он приподнял ей подбородок, чтобы получше заглянуть в лицо.

Она судорожно вздохнула, словно ей не хватало кислорода.

— Время для зачатия самое подходящее, — выпалила она.

Прайс тоже сделал глубокий вдох, как будто реальность тоже только что укусила его.

— Настолько близко, да?

— В точку. — Голос Хоуп звучал уже ровнее, она успокоилась.

Дикая паника проходила. Она уже решила, что не была в непосредственной опасности, так что нужно оставаться спокойной, а не дергаться каждый раз, когда он приближается. Это может его насторожить, особенно если учесть, как охотно она занималась с ним любовью. Ей повезло, что его чувствительность и сопереживание помогли ей найти оправдание своему состоянию. Но в то же время нужно четко помнить, как он был насторожен. Если бы он знал, что она слушала радио, он бы в одну секунду понял, что к чему, и раскусил бы все ее замыслы.

— Хорошо, — выдохнул Прайс, — когда ты сказала, что. не предохранялась, я как-то всего не понял. Что ты думаешь теперь делать? Не рисковать или продолжать рисковать? — Невероятно, но она почувствовала, как он дрожит. — Господи, я всегда был таким осторожным, и вот пожалуйста.

— Чувствуешь, как реальность покусывает? — проговорила на его груди Хоуп.

— Покусывает? Черта с два! Да у меня отпечатки ее зубов на заднице. — Он снова задрожал. — Дело в том, что… Хоуп… Мне это нравится.

О боги! В отчаянии Хоуп прижалась к нему крепче. Он не может быть убийцей, просто не может! Так относиться к ней, дрожать от мысли стать отцом… Может, у него раздвоение личности и он одновременно человек, которого она знала, и человек, которым, она боялась, он окажется?

— Что скажешь? — В голосе его послышалось искреннее волнение.

Он был возбужден. Хоуп чувствовала это. Возможность зачатия не испугала, а, наоборот, воспламенила его. Так же как и ее, когда она осознала, что они не предохраняются. И ее тело уже пело в унисон с его, отвечало на его ласку. Ужасно, но она не могла запретить своему телу желать. Она могла только отказать ему в удовлетворении этого желания.

— Нам… нам нужно быть осторожнее, — с трудом произнесла Хоуп, благодарная ему за то, что он дал ей повод так сказать.

Даже если он был не тем опасным преступником, продолжать спать с ним было бы безответственно с ее стороны. Она уже и так проявила достаточно безответственности. Она сможет примириться с тем, что уже сделала, но продолжать в том же духе было свыше ее сил.

— Хорошо. — Прайс неохотно отпустил ее. Его лицо было напряженным. — Позови меня, когда обед будет готов. А я пойду поработаю еще немного лопатой.

Хоуп не могла сдвинуться с места, пока не услышала стук входной двери. Она закрыла лицо руками, и зарыдала, уткнувшись в стиральную машину. Пожалуйста, пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы скорее заработал телефон! Она не знала, сможет ли выдержать долгие часы этой пытки, не говоря уже о днях. Она хотела крикнуть, ударить его, швырнуть об стену, растоптать за то, что он такой дурак и оказался преступником. И она хотела, чтобы все это оказалось не правдой. Она хотела, чтобы она ошиблась в каждом выводе, к которому пришла. Она хотела Прайса.

Пока мясо разогревалось в микроволновке, Хоуп достала батарейки из радиоприемника, спрятала их в одной из своих кастрюль и накрыла ее крышкой. Она подняла трубку телефона и не удивилась, когда не услышала гудка. Буран прекратился только несколько часов назад, и аварийные команды, видимо, еще не начали работы в ее районе, ведь им приходилось двигаться за командами по расчистке дорог Скорее всего автобус сломался до бурана, подумала Хоуп, иначе никому об этом еще не было бы известно. У представителей власти было время, чтобы приехать на место происшествия, установить смерть двух помощников шерифа и поймать двух преступников Прайс также не скрылся бы от них, если бы не ураган. Если верить сообщению выпуска новостей, автобус сошел с дороги во время бурана. Но, как правило, такие данные были неточными, а про временные рамки события вообще можно было забыть.

Микроволновая печь издала звуковой сигнал. Хоуп посмотрела, готово ли мясо, и поставила таймер еще на две минуты. Она слышала, как лопата скребет о деревянный пол крыльца, но Прайс работал в той его части, которую Хоуп не было видно из окон.

Если она могла слышать, как скребет лопата, мог ли, в свою очередь, Прайс слышать, как работает радио?

Пот выступил у нее на лбу, и, обессилев, Хоуп опустилась в кресло. Были ли ее актерские способности достаточно хороши, чтобы обмануть преступника?

Эти мысли сводили ее с ума. Единственным способом достойно выйти из ситуации было прекратить мучить себя предположениями Не имело значения, был ли Прайс убийцей или просто преступником, она должна была задержать его. Как бы то ни было, она должна была сделать все, что могла.

Хоуп снова подумала о винтовке, быстро встала с кресла и возвратилась в комнату отца для того, чтобы еще раз, более тщательно, поискать патроны. Она не могла позволить себе тратить те немногие драгоценные минуты, когда Прайса не было рядом с ней.

Коробки с патронами не было ни в одном из ящиков бюро. Хоуп оглядела комнату в надежде, что инстинкт подскажет ей, где отец мог спрятать патроны. Но комната оставалась всего лишь обычной комнатой, без секретных панелей или скрытых сейфов. Она подошла к кровати и пошарила руками под подушками и матрасом, но снова безрезультатно.

Оставаться в комнате дольше было рискованно, и Хоуп поспешила на кухню накрывать на стол. Как только она закончила, открылась дверь и вошел Прайс, отряхивая снег с ботинок.

— Черт побери, снаружи достаточно холодно, — сказал он, снимая пальто и садясь, чтобы расшнуровать ботинки.

Его лицо раскраснелось от работы на свежем воздухе. Несмотря на мороз, Прайс вспотел. Его волосы покрывала изморозь, которая начала таять, как только он вошел в дом.

Прайс вытер тающий лед перчаткой, потом подбросил в камин еще одно полено, присел перед ним и вытянул руки к огню, энергично потирая их.

— Если хочешь, я сделаю тебе кофе, — сказала Хоуп, ставя большую кастрюлю мяса на стол. — Если не хочешь кофе, я могу принести тебе молока или воды.

— От воды я бы не отказался.

Он сел на ту же самую табуретку, на которой сидел до этого. Тинк, которого во второй раз не пустили с Прайсом на улицу, покинул свой коврик около камина и подошел к стулу, на котором сидел Таннер. С глазами, полными надежды, он положил морду ему на колено.

Прайс принялся было за большой кусок мяса, как вдруг посмотрел на Тинка и замер. Тот глядел на него грустными карими глазами. Прайс бросил на Хоуп быстрый взгляд:

— Я что, ем из его миски?

— Нет, он хочет, чтобы ты почувствовал себя виноватым.

— У него получается.

— Он много тренируется. Тинк, ко мне! — Хоуп похлопала по бедру, но Тинк не обратил на это внимания, видимо, решив, что у Прайса характер помягче.

Прайс поднес ко рту кусок мяса, но не смог его откусить. Он посмотрел на Тинка. Тинк смотрел на него. Прайс положил мясо обратно в тарелку.

— Ради Бога, сделай что-нибудь, — проговорил он.

— Тинк, ко мне! — повторила команду Хоуп, протягивая руку к упрямой собаке.

Вдруг Тинк резко отвернулся от Прайса и настороженно уставился на кухонную дверь. Он не лаял, но каждый мускул его тела замер в напряжении.

Прайс так быстро вскочил со стула, что Хоуп даже глазом не успела моргнуть Левой рукой он вытащил ее из-за стола и спрятал за свою спину, а правой одновременно выхватил из-за пояса пистолет.

Хоуп не могла пошевелиться, ее словно парализовало. В течение долгих секунд Прайс вслушивался в тишину так же настороженно, как и Тинк. Затем он положил ей на плечо руку и заставил лечь на пол рядом с кухонным шкафом, движением руки приказывая ей не двигаться. Бесшумно ступая в носках, он придвинулся к окну в столовой и распластался у стены рядом с ним. Осторожно выглянув в окно, он резко отпрянул и через мгновение выглянул снова.

Тинк издал резкое низкое рычание. Прайс сделал еще одно движение рукой, и Хоуп, даже не задумываясь о своих действиях, вытянула руки и подтащила пса ближе к себе, крепко обняв его и пытаясь заставить прекратить рычать Может быть, сжать его челюсти? Но он был достаточно силен, и, если бы захотел вырваться, Хоуп не смогла бы его удержать.

Что она делает? А если снаружи полиция? Они, конечно, не могли проследить за Прайсом, ведь буран замел все следы, но они могли просто осматривать все места, где преступник мог найти убежище.

Но если это были полицейские, почему же они тогда пришли пешком, а не приехали на снегоходах? Она не слышала характерного рычания моторов этих машин.

Кроме того, еще оставались два непойманных преступника. Может быть, Прайс был встревожен возможностью появления одного из них или их обоих? Может быть, он что-нибудь видел? Хотя вряд ли. Все, что он мог увидеть, это ветвь сосны, обломившуюся под тяжестью снега, или белку, прыгавшую по верхушкам деревьев.

— Я не проверил коттеджи! — вдруг яростно проговорил Прайс. — Черт побери, я не проверил коттеджи!

— Я закрыла их вчера, — сказала Хоуп приглушенным голосом.

— Это ни о чем не говорит. — Он поднял голову, прислушиваясь, потом сделал еще один жест, призывающий ее сидеть тихо.

Тинк зашевелился под ее рукой. Хоуп задрожала. Мысли проносились в голове одна за другой. Если кто-то оставался в одном из коттеджей на протяжении ночи, он не был полицейским, потому что полицейский, конечно же, пришел бы в дом. Скорее всего это был преступник. Моля Бога, чтобы она оказалась права, она зажала рукой челюсти пса и прижала его к себе, нашептывая что-то успокаивающее.

Тинк немедленно начал бороться с ней, пытаясь вырваться.

— Держи его, — беззвучно, одними губами сказал Прайс, передвигаясь к кухонной двери.

С того места, где она пряталась, Хоуп не могла видеть входную дверь, а ее руки были заняты Тинком. Дверь резко открылась внутрь, громко ударившись о стену. Хоуп закричала и от неожиданности отпустила Тинка. Тот вырвался и, поскальзываясь на отполированном полу, кинулся на невидимого пришельца.

Выстрел был оглушающим. Инстинктивно она бросилась на пол, по-прежнему не видя, что происходит. В ушах у нее звенело. Резкий запах пороха достиг ее ноздрей. На кухне раздался страшный грохот, за которым последовал звук разбитого стекла. Затем Хоуп смогла различить звуки яростной борьбы, жестокие проклятия, а также удары кулаков. Ко всему этому примешивался бешеный лай Тинка, и Хоуп на мгновение увидела, как он бросился на помощь Прайсу.

Она вскочила на ноги и побежала за ружьем. Прайс знал, что оно разряжено, но другой человек не знал. Через минуту Хоуп стояла в дверях с оружием наперевес.

Прайс и незнакомец, сцепившись в жестокой схватке, опрокинули половину шкафов. У каждого из них был пистолет, и каждый держал свободной рукой запястье другого. Они завалились, опрокинув еще один шкаф, где хранились крупы. Облако муки повисло в комнате, оседая, будто снег, на всей поверхности Прайс поскользнулся на полу и потерял равновесие. Его противник воспользовался этим и сильно толкнул Прайса. Пальцы Таннера оторвались от запястья незнакомца, освобождая руку с пистолетом. Хоуп бросилась было вперед, собираясь схватить руку человека, но поняла, что не успеет добраться до незнакомца, прежде чем тот нажмет на курок пистолета.

В этот момент Тинк, низко наклонив голову, бросился вперед и вцепился зубами в бедро незнакомца. Тот закричал от боли и неожиданности и другой ногой ударил Тинка. Пес скуля покатился по полу.

Прайс собрал остатки сил и бросился на противника. Оба потеряли равновесие и упали на стол. Стол перевернулся, ломая стулья; куски мяса, картошки и моркови разлетелись по всему полу. Сцепившись в схватке, враги катались по полу. Прайс оказался сверху. Падая, его соперник сильно ударился головой об пол. Прайс немедленно воспользовался моментом, ударил противника локтем в живот и, когда тот согнулся от боли, нанес сокрушительный удар в челюсть, отчего зубы незнакомца громко лязгнули. И, не давая ему опомниться, Прайс вскочил и приставил ствол пистолета к его уху, Незнакомец замер.

— Брось пистолет, Клинтон, — сказал Прайс, тяжело дыша. — Сейчас же, или я нажму на курок.

Клинтон бросил пистолет. Прайс дотянулся до оружия левой рукой и придвинул к себе, прижав коленом. Засунув свой пистолет за пояс, он схватил Клинтона обеими руками и буквально оторвал от пола. Затем развернул его и швырнул на пол лицом вниз. Хоуп увидела, как напряглись руки Клинтона, подошла к нему и, приставив к его голове ствол ружья, сказала:

— Не надо.

Медленно Клинтон расслабился.

Прайс бросил взгляд на ружье, но ничего не сказал. Он не собирался сообщать, что оно разряжено, но и Хоуп не собиралась показывать, что она это знает. Пусть он думает, что она не догадывается.

Прайс свел руки Клинтона за спиной и, удерживая их, достал пистолет из-за пояса и приставил к его затылку.

— Одно движение, — сказал он низким гортанным голосом, — и я вышибу твои чертовы мозги. Хоуп, — он говорил, не отрывая глаз от Клинтона, — у тебя есть какая-нибудь тонкая веревка? Если нет, принеси пару шарфов.

— Шарфы у меня есть.

— Принеси их.

Она поднялась на второй этаж и взяла три шарфа из гардероба. Ее колени дрожали, сердце бешено стучало, голова кружилась. Держась за перила, она спустилась вниз по лестнице. Похоже, Клинтон и Прайс так и не пошевелились с тех пор, как она ушла. Один лежал лицом вниз, другой прижимал его к полу. Поломанная мебель и еда были разбросаны по всему поду. Тинк стоял возле Клинтона и угрожающе рычал.

Прайс взял один из шарфов, сложил его пополам и обмотал вокруг запястий Клинтона Затянув узел потуже, он встал, убрал свой пистолет за пояс и поднял пистолет Клинтона. Затем, схватив Клинтона за воротник, резким движением поднял и усадил его на стул. Опустившись на колени. Прайс привязал ноги Клинтона к ножкам стула, используя оставшиеся шарфы.

Голова Клинтона откинулась назад, он тяжело дышал, один его глаз заплыл, кровь стекала из уголков его рта. Он посмотрел на Хоуп, стоявшую неподалеку, бледную и потрясенную, по-прежнему державшую в руках ружье, про которое она, кажется, уже забыла.

— Застрелите его, — прохрипел он, — ради Бога… застрелите его. Он — беглый преступник, убийца. Я — помощник шерифа… Он забрал мою форму… Черт побери, застрелите этого ублюдка!

— Неплохо, Клинтон, — сказал Прайс, поднимаясь а ноги.

— Мадам, я говорю вам правду, — сказал Клинтон. — Послушайте меня, умоляю вас!

Одним мягким движением Прайс вытянул руку и забрал ружье у дрожащей Хоуп. Она не сопротивлялась, потому что теперь, когда Клинтон был связан, она уже никого не могла испугать незаряженным оружием.

— О черт, — сказал Клинтон, в отчаянии закрывая свой уцелевший глаз, откидываясь на спинку стула и по-прежнему тяжело дыша.

Хоуп смотрела на него, борясь с тошнотой, которая на нее внезапно накатила. Рост Клинтона был примерно такой же, как и у Прайса, но он был не так крепко сложен, и если она хоть что-нибудь понимала в мужской одежде — а после того как она на протяжении долгого времени покупала вещи сначала Дилану, а затем своему отцу, у нее было достаточно опыта, — Клинтон носил рубашки размером пятнадцать с половиной.

Прайс тоже пострадал. Правая щека распухла, левая бровь была залита кровью, губы рассечены в нескольких местах. Он отер кровь и посмотрел на Хоуп:

— Ты в порядке?

— Да, — сказала Хоуп, хотя это было не так: ее плечо пронзала острая боль, и она боялась, что потеряет сознание.

— Не похоже. Присядь.

Он посмотрел вокруг, нашел целый стул и поднял его с пола. Аккуратно усадил на него Хоуп.

— Адреналин, — коротко сказал он. — Всегда чувствуешь себя слабой после того, как опасность миновала. Ты взломал дверь в одном из коттеджей, не так ли? — спросил Прайс у Клинтона. — Разжег огонь в камине и сидел в тепле Но когда буран закончился, мы могли заметить дым из трубы. Погода улучшилась, и тебе пришлось потушить огонь. Чертовски холодно, не правда ли? Но ты не мог направиться в горы без теплой одежды и еды. Так что ты знал, что тебе придется ворваться в дом.

— Хороший сценарий, Таннер, — ответил Клинтон, — как раз то, что сделал бы ты, если бы не украл мою форму. — Он приоткрыл глаз и посмотрел вокруг. — А где старик, ты его тоже убил?

Хоуп почувствовала, как Прайс смотрит на нее, оценивая ее реакцию на слова Клинтона. Но она просто уставилась на связанного человека, и выражение ее лица не изменилось. Оставаться в таком состоянии было нетрудно — она чувствовала себя абсолютно опустошенной, ее тело одеревенело., Откуда Клинтон знал про ее отца? Он был местным? Но она подумала, что плохо подходит на роль героини боевика.

— Эй! — Прайс встал, перед ней, коснулся ее щеки и взял за руки. Она моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Он нахмурился, испытующе глядя на нее. — Не позволяй ему запудрить тебе мозги, дорогая. Все будет в порядке. Расслабься и верь мне.

— Не слушайте его, мэм, — сказал Клинтон.

— Ты вся дрожишь, — сказал ей Прайс, не обращая внимания на слова Клинтона. — Может, тебе лучше прилечь ненадолго?

Он помог ей встать и поддержал за локоть. Когда она повернулась. Прайс выругался и остановил ее.

— Что случилось? — спросила Хоуп, ошарашенная тем, как быстро изменилось его поведение.

— Ты сказала, что не ранена.

— Я не ранена.

— У тебя кровь на плече.

Он нахмурился и повел ее в ванную. Отдернув занавески, чтобы было светлее, Прайс начал расстегивать ее рубашку.

— А, это! Я ударилась о край шкафа, когда упала. Она попыталась схватить его за руки, но он оттолкнул ее руки, стянул с нее рубашку и развернул ее, чтобы посмотреть на плечо. Холодный воздух коснулся ее обнаженной груди, соски напряглись, по телу пробежала дрожь.

Он намочил полотенце и прижал его к ее спине под лопаткой. Хоуп вздрогнула от боли.

— У тебя ссадина на спине; и, судя по тому, как она выглядит, у тебя будет здоровенный синяк. — Прайс продолжал осторожно обрабатывать ей рану. — Нужен лед, но прежде всего я продезинфицирую ссадину и наложу на нее повязку. Где твоя аптечка?

— В шкафчике над холодильником.

— Ложись на кровать, я сейчас вернусь.

Он помог ей лечь, и Хоуп рухнула на постель лицом вниз. Ей было холодно без рубашки, и она натянула на себя одеяло.

Через минуту Прайс вернулся с аптечкой. Его бровь снова кровоточила, и он приостановился, чтобы вытереть лицо. Но кровь вновь начала сочиться, и, нетерпеливо выругавшись, он оторвал кусок пластыря и прилепил его на бровь.

Затем, положив аптечку на колени, Прайс сел рядом с Хоуп и начал осторожно обрабатывать рану антисептической мазью. Он был предельно осторожен, но даже малейшее прикосновение причиняло ей боль. Хоуп терпела. Наконец повязка была наложена на рану.

— Лежи спокойно, — сказал Прайс. — Я принесу лед.

Он принес целлофановый пакет, наполненный кубиками льда, и аккуратно приложил к ране. Хоуп дернулась:

— Холодно!

Тогда Прайс принес из ванной полотенце и положил его под пакет со льдом. Теперь компресс можно было терпеть. В комнате было холодно, и Прайс укрыл ее.

— Ты замерзла? — спросил он, пригладив волосы Хоуп. — Хочешь, я отнесу тебя наверх?

— Нет, мне тепло под одеялом, — проговорила она, — но я хочу спать.

— Реакция организма. — Прайс наклонился и поцеловал ее в висок. — Поспи немного, когда проснешься, тебе будет лучше.

— Я чувствую себя так, как будто по мне проехался паровой каток, — призналась Хоуп.

— Никогда раньше не приходилось бывать в драке?

— Нет, первый раз. И мне не понравилось. Я вела себя как девчонка, правда?

Он улыбнулся и ласково провел костяшками пальцев по ее щеке.

— А как ведут себя девчонки?

— Ну, знаешь, как в кино — все время кричат и путаются под ногами.

— Ты кричала?

— Да, когда он ворвался в дом. Я испугалась.

— Неужели? И ты путалась под ногами?

— Старалась не путаться.

— Ты не путалась, — успокоил ее Прайс. — Ты вела себя рассудительно, взяла ружье, наставила его на Клинтона. — Он поцеловал ее теплыми губами. — Я бы хотел быть на твоей стороне в любой драке. А теперь спи и не беспокойся о беспорядке на кухне. Мы с Тинком все уберем. О мясе он уже позаботился.

Хоуп улыбнулась, чего он и добивался, затем тихонько встал с кровати. Она закрыла глаза и через секунду услышала, как бесшумно закрывается дверь.

Лед приглушал боль в плече, и Хоуп лежала спокойно. Если она не ошибалась, то минут через пятнадцать боль должна была пройти. Скоро ей понадобится гибкость и сила всех ее мышц. По ее расчетам, в течение ближайшего часа Прайс к ней не зайдет. У нее было немного времени, чтобы позаботиться о себе.

Она слышала, как он ходил по кухне, как звенело разбитое стекло, когда он его подметал, как гремели доски, когда он поднимал разломанный в щепки стул. Клинтона совсем не было слышно.

Больше всего хлопот будет с мукой. Чтобы убрать ее с пола, нужно будет сначала пылесосить, потом убирать влажной тряпкой.

Хоуп отбросила одеяло и полотенце и поднялась с кровати. Она потихоньку открыла шкаф, взяла одну из рубашек отца и аккуратно натянула ее через голову. Плечо болело.

Затем она принялась искать патроны.

Полчаса спустя она обнаружила коробку в кармане одной из курток отца.

Когда Хоуп выходила из комнаты, у нее за поясом было спрятано несколько старых галстуков отца, которые тот больше не носил. Ружье было у нее в руках.

Клинтон сидел тихо в той же самой позе, в которой она видела его в последний раз. Хотя у него и не было другого выбора. Он открыл свой уцелевший глаз, когда услышал, как она вошла на кухню. Его зрачок расширился, когда он увидел ружье. Удовлетворенная улыбка; появилась на его губах, и он ободряюще кивнул Хоуп.

Прайс стоял около раковины, отжимая мочалку для мытья посуды. Он уже навел почти полный порядок, хотя кое-где оставались следы от муки, а кухонной мебели у Хоуп значительно поубавилось. Он поднял глаза, собираясь что-то сказать, но слова застряли у него в горле, когда Прайс увидел нацеленное на него ружье.

— Держи свою правую руку так, чтобы я могла ее видеть. Левой рукой достань пистолет из-за пояса. Положи его на сервант и подтолкни в мою сторону.

Он не шевельнулся. Его голубые глаза стали ледяными.

— Что за черт? Что ты делаешь?

— Беру ситуацию под контроль, — ответила Хоуп. — Делай, что я тебе говорю.

Он даже не взглянул на ружье. Его губы сложились в ухмылку, и он двинулся к ней.

— Я нашла патроны, — быстро проговорила Хоуп, не давая ему подойти достаточно близко и выхватить у нее ружье. — У отца в куртке, — добавила она, чтобы убедить его, что она действительно их нашла.

Он остановился. Ярость, исказившая его лицо, могла бы испугать ее, если бы у нее в руках не было ружья.

— Пистолет, — напомнила она.

Медленно положив правую руку на раковину, он потянулся левой рукой за спину и достал пистолет. Положив его на сервант, он подтолкнул его по направлению к Хоуп.

— Не забудь о моем, — напомнил Клинтон у нее из-за спины. Слова звучали нечетко, его поврежденные челюсть и губы опухли и начали темнеть.

— Второй тоже, — сказала Хоуп, выдержав яростный взгляд, которым наградил ее Прайс. Тем не менее он повиновался без слов. — Теперь сделай шаг назад.

Он отступил назад. Она взяла пистолет и положила ружье, потому что пистолет был гораздо удобнее.

— Хорошо, теперь сядь на стул и сведи руки за спиной.

— Не делай этого, Хоуп, — произнес Прайс сквозь сжатые зубы, — он убийца, не слушай его. Почему ты веришь ему? Посмотри на него. На нем одежда заключенного.

— Только потому, что ты взял мою форму, — ответил Клинтон.

— Сядь, — вновь приказала Хоуп Прайсу.

— Черт побери, почему ты не слушаешь меня? — спросил он яростно.

— Потому что я слышала по радио об аварии, в которую попал автобус с заключенными. Двое полицейских погибли, и пятеро, заключенных сбежали. — Хоуп не отрывала глаз от его лица. Она увидела, как расширились его зрачки, как он сжал зубы. — Потому что твоя рубашка мала тебе. Потому что у тебя не было бумажника. И потому что, хотя твои брюки были порваны и все в крови, на твоем теле не было ни одной раны.

— А как насчет оружия? Если я забрал форму полицейского, то почему бы мне не забрать его пистолет?

— Я не знаю, — призналась она. — Может быть, во время аварии ты потерял сознание, и когда очнулся, то остальные заключенные сбежали и забрали оружие с собой. Я не знаю всех деталей случившегося. Все, что я знаю, это то, что в этой истории много неясного, и твои ответы ничего не изменят. Зачем ты разрядил ружье и спрятал патроны?

— Для безопасности. — Он не отвел глаза. Не отвела глаза и она.

— Ерунда. Садись на стул.

Он сел. Ему это было явно не по душе, но ее палец был на курке и она внимательно следила за каждым его движением.

— Руки за спину.

Прайс повиновался. Казалось, он вот-вот взорвется от ярости. Держась поодаль на случай, если он надумает развернуться и выбить оружие у нее из рук, Хоуп достала один из галстуков из-за пояса и сложила его таким образом, что получилось две свободные петли. Потом быстрым движением она накинула петли ему на руки и дернула за концы галстука. Прайс сделал было движение, чтобы встать, но застыл, когда галстук затянулся на его запястьях.

— Ловкий трюк, — сказал он безжизненным голосом. — Что ты сделала?

— Две затяжные петли. Все, что нужно было сделать, только потянуть за концы. — Она обмотала свободные концы галстука вокруг его запястий, затягивая петли, потом связала их между собой. — Так, теперь ноги.

Прайс сидел не двигаясь и дал ей возможность спокойно привязать свои ноги к ножкам стула.

— Послушай меня, — сказал он отчаянно, — я действительно помощник шерифа, но проработал в этом районе, недолго, и мало кто меня знает.

— Конечно, — сказал Клинтон, — ты убил двоих полицейских и скорее всего убил бы и ее перед тем, как уйти в горы. Развяжите меня, мэм, мои руки затекли.

— Не делай этого, Хоуп, послушай меня. Ты наверняка слышала о нем. Он похитил дочку богатого фермера и запросил миллион долларов выкупа. Ему заплатили деньги, но он не выполнил свою часть сделки. Девочку не нашли там, где он обещал оставить ее. Его поймали, когда он пытался потратить деньги. Негодяй так и не признался, куда дел тело. Об этом много говорили по радио и телевидению. Его как раз перевозили в тюрьму с более строгим режимом, и мы подумали, что можно попытаться узнать у него больше об этом, если я буду сидеть с ним в одной камере как заключенный. Его могли бы обвинить в убийстве по косвенным уликам, но родители хотят, чтобы тело ИХ ребенка было найдено. Они уже смирились с тем, что их дочь мертва, но хотят устроить ей достойные похороны. Ей было семнадцать лет. Симпатичная девчушка. Он, видимо, закопал ее где-то в горах или сбросил тело в одну из заброшенных шахт.

— Да, ты знаешь много о возможности избавиться от тела, — сказал Клинтон яростным голосом. — Продолжай же, скажи мне, куда ты дел ее тело.

Хоуп прошла в гостиную и подкинула дров в камин, потом остановилась у телефона и подняла трубку. Гудка не было.

— Что вы делаете? — спросил Клинтон. — Развяжите меня.

— Нет, — ответила Хоуп.

— Что? — воскликнул он, не веря своим ушам.

— Я не сделаю этого, пока не восстановят телефонную связь и я не дозвонюсь шерифу, который разберется с вами. До того момента, я думаю, лучше оставить вас так, как есть.

На несколько мгновений воцарилась тишина, потом Прайс откинул голову назад и рассмеялся. Клинтон смотрел на нее, его рот искривился, лицо побагровело.

— Тупая сука!

— Молодец! Умная девочка! — проговорил Прайс сквозь смех. — Боже, я люблю тебя! Я даже прощу тебе все, что ты со мной сделала, хотя ребята из управления будут до конца моей жизни отпускать шуточки по поводу того, как прекрасная маленькая блондинка взяла меня в плен.

Хоуп посмотрела в эти смеющиеся голубые глаза, в которых от смеха уже выступили слезы, и не смогла сдержать улыбку.

— Наверно, я тебя тоже люблю, но это не означает, что я тебя развяжу.

Клинтон взял себя в руки и сказал:

— Мэм, он пытается сделать из вас дуру.

— Мэм? — переспросила она. — Минуту назад вы называли меня по-другому.

— Я извиняюсь. Я просто потерял терпение. Мне больно смотреть на то, как вы выслушиваете все эти дешевые фразы, которые у него всегда наготове для первой встречной. Что мне сделать, чтобы убедить вас в том, что он лжет? — Он шумно вздохнул.

— Вы ничего не можете сделать, поэтому лучше поберегите слова для более подходящего случая, — вежливо сказала она. Через полчаса Клинтон сказал:

— Мне необходимо воспользоваться вашим туалетом.

— Можете помочиться не снимая брюк. — Она как-то не подумала об этом возможном затруднении, но тем не менее не собиралась развязывать ни одного из них.

Она извиняющимся взглядом посмотрела на Прайса, он кивнул ей в ответ:

— Со мной пока все в порядке. Но если телефон не отремонтируют до вечера, мне, видимо, придется попросить у тебя цветочную вазу.

Она принесла бы, подумала Хоуп. Ее не затруднило бы оказать Прайсу такую услугу. Она взглянула на Клинтона — ни за что, она бы не справилась с отвращением, даже если бы пользовалась пассатижами.

Хоуп поднимала телефонную трубку каждые полчаса. Солнце постепенно скрывалось за горами. Клинтон беспрестанно ерзал на стуле и, похоже, был в отчаянии. Прайсу наверняка тоже было неудобно, но он старался не подавать виду. Он улыбался Хоуп каждый раз, когда ловил ее взгляд, хотя разбитое лицо делало улыбку больше похожей на гримасу. В сумерках, когда она в очередной раз подняла трубку, она услышала длинный гудок, — Есть! радостно воскликнула Хоуп и открыла записную книжку, чтобы найти телефон полиции.

Прайс назвал ей номер, и хотя она и так была почти уверена в том, что он говорил правду, в это мгновение она уже не сомневалась. Ее лицо осветилось радостью, и она широко улыбнулась Прайсу, набирая номер.

— Департамент полиции, — ответил бодрый мужской голос.

— Алло, это Хоуп Бредшоу, лыжная база «Крессент-Лейк». У меня здесь два человека. Один — Прайс Таннер, другого зовут Клинтон. Каждый утверждает, что он — помощник шерифа, а другой — убийца. Вы мне не скажете, кто из них кто?

— Черт побери! — загремел голос — Черт! Извините, я не хотел ругаться. Вы сказали, что у вас и Таннер, и Клинтон?

— Да. Кто из них помощник шерифа?

— Таннер. Но в каком смысле они у вас? То есть…

— Они оба у меня под прицелом, — сказала она. — Как выглядит Таннер? Какого цвета у него глаза? Голос в трубке был явно в замешательстве Глаза? Э… Он примерно шесть футов два дюйма ростом, вес примерно двести фунтов, темные волосы, голубые глаза.

— Спасибо, — ответила Хоуп, благодарная полицейским за то, что они могли давать такие исчерпывающие описания внешности. — Вы бы хотели поговорить с Таннером?

— Да, мэм, конечно!

Взяв телефонный аппарат в руки, она понесла его к Таннеру, но провод оказался слишком коротким.

— Одну минуту, — сказала она в трубку и положила ее рядом с телефоном.

Она побежала в кухню за своим разделочным ножом. Вернувшись к Прайсу, она встала на колени и разрезала галстук, стягивающий его запястья. Затем занялась связанными ногами. Потирая запястья, он сказал:

— Тебе нужен радиотелефон или телефон со шнуром подлиннее.

— Я займусь этим в следующий раз, когда пойду за покупками, — сказала она, освобождая его лодыжки.

Кухонный телефон был ближе, хотя его провод тоже был слишком коротким. Мышцы его затекли, и он с трудом заковылял к телефону.

— Таннер у телефона. Да, все под контролем. Я дам полный отчет, когда вы сюда доберетесь. Дороги расчищены? Хорошо. — Он повесил трубку и подошел к ней. — Дороги все еще завалены, но они возьмут снегоуборочную машину. Они будут здесь через пару часов.

Он заковылял дальше. Хоуп заморгала.

— Прайс?

— Извини, я тороплюсь, — сказал он и, прихрамывая, быстро направился к туалету.

Хоуп не смогла сдержать смех. Клинтон проводил ее тяжелым взглядом, когда она пошла в гостиную, чтобы повесить трубку. В руке у нее все еще был разделочный нож. Она остановилась и внимательно посмотрела на преступника. Тот, встретив ее взгляд, побледнел.

— Не надо, — проговорил Клинтон, когда она направилась к нему. Затем он начал кричать.

— Ты ударила его ножом, — сказал Прайс, не веря своим глазам. — Ты действительно ударила его ножом!

— Он должен был понять, что я не шучу, — сказала Хоуп. — Всего лишь царапина, не из-за чего волноваться. Вообще-то это произошло чисто случайно. Я не собиралась подходить так близко, просто он прыгнул.

Это было не единственное, что сделал Клинтон; еще он потерял контроль за мочевым пузырем. А потом начал говорить, торопливо выплевывая слова, он готов был рассказать даже то, чего не знал, лишь бы Прайс не позволил Хоуп снова приблизиться к нему. Прайс передал всю информацию в департамент полиции и надеялся, что она была точной.

Было за полночь. Обнявшись, они лежали в постели. Хоуп прижимала пакет со льдом к его щеке, он держал другой пакет около раны на ее плече.

— Ты знаешь, я говорил правду, — сказал Прайс, целуя ее в лоб, — когда сказал, что люблю тебя. Я понимаю, все произошло так быстро, но… я верю в то, что чувствую. С того мгновения, как я открыл глаза и увидел твое лицо, я понял, что ты — единственная женщина в мире, которая мне нужна. — Он остановился. — И…

— И? — повторила она.

— И возможно, ты любишь меня тоже?

— Возможно. — Она поудобнее устроилась в его объятиях. — Определенно.

— Скажи это! — Прайс тяжело дышал и крепко сжимал Хоуп в своих объятиях.

— Я люблю тебя. Но нам нужно время, чтобы узнать друг друга получше…

Он засмеялся.

— Время? Поздновато для этого, не так ли?

Она не ответила, ведь слишком многое произошло за столь короткий промежуток времени. Прошедшие дни казались ей неделями. Они были брошены вместе в водоворот событий, она видела его в тысяче различных ситуаций и знала, что ее первое впечатление о нем было самым правильным. Ей казалось, что уже в первые мгновения она знала о нем все, что ее женская интуиция подсказала ей, что он именно тот человек, который ей нужен.

— Выходи за меня замуж, Хоуп. Как можно скорее. Учитывая то, как мы провели эти дни, у нас есть все шансы на скорое прибавление в семействе.

Голос его был ленивым и завлекающим.

Хоуп подняла голову с его плеча и взглянула на него сквозь полумрак. Она увидела мерцание его улыбки и вновь ощутила реальность происходящего.

— Хорошо, — прошептала она, — а ты не против?

— Не против? — Он взял ее руку, положил ее себе на живот, потом опустил ниже. Она ощутила ладонью силу его страсти. — Я мечтаю об этом, милая, — прошептал он. Его голос слегка дрожал, так же как и в прошлый раз, когда они обсуждали возможность этого. — Только слово скажи, и я тут же приступлю к претворению в жизнь нашего проекта.

— Пусть будет так! — засмеялась Хоуп и с радостью поспешила навстречу своей судьбе.