Больница скорой помощи «Эдж», Чикаго, 4 мая, пятница, 21.50

— Нам нужно больше каталок! — крикнула доктор Марисса Фрейзер.

Кто-то из толпы раздраженно ответил, что каталки сейчас будут. Помимо дюжины пациентов, которые уже находились в отделении скорой помощи, в больницу доставили еще девятерых пострадавших с огнестрельными ранениями. Все они вооружены, все в одинаковых белых футболках с рисунком в виде двух кругов посередине и в одинаковых черных вязаных шапочках. Раненые и их друзья громко перекликались. От их злобных криков остальные пациенты невольно сжимались от страха.

Ева Боумен привыкла к безумным пятницам, когда в отделении аврал, но на этот раз на больничную парковку с ревом въехали три машины, а в них бандиты. Вооруженные до зубов головорезы размахивали автоматами и требовали срочно оказать помощь их друзьям. Три человека, очевидно главари, приказали всем, кто находился в зале ожидания, лечь на пол. Персонал больницы, в том числе сотрудников приемного отделения и регистраторов, выгнали на улицу выгружать раненых.

Ева надеялась, что в суматохе кому-то удалось вызвать полицию. Обоих охранников связали, причем один из них был ранен, и бросили в зале ожидания. Вокруг раненого на полу растеклась лужа крови. Один из вооруженных бандитов охранял заложников, он мрачно озирался, видимо, ему очень хотелось пострелять и он только и ждал, когда появится повод. Ева пожалела, что плохо разбирается в татуировках и цветах чикагских преступных группировок.

Подчиняясь приказу, она втолкнула каталку, на которой лежал раненый, в двойные двери и очутилась в коридоре за приемным отделением. Так как все смотровые кабинеты оказались заняты, она поставила каталку у стены, разорвала на пациенте рубашку и приступила к первичному осмотру. Латиноамериканец, мужчина двадцати пяти — двадцати восьми лет был весь в поту и тяжело дышал. Потерял довольно много крови из-за пулевого ранения слева. К счастью для него, пуля прошла навылет, не причинив ему особого вреда. Ева сразу поняла, что парню очень больно, хотя он старался не показывать виду. Ее пациент крепко сжимал в руке пистолет и продолжал перекрикиваться с приятелями. Ева вспомнила обрывки испанского из школьного курса. Кажется, ее подопечный радовался победе в схватке. Страшно представить, в каком состоянии находятся побежденные! Скорее всего, они уже трупы.

Опытная медицинская сестра, Ева оценила состояние жизненно важных функций. Дыхание и пульс учащенные. Кожные покровы теплые и влажные, но цвет кожи оставался нормальным. На первый взгляд состояние пациента стабильное, хотя у него могут оказаться внутренние повреждения, которые она не в состоянии оценить. Понадобится ультразвуковое обследование.

— Будьте добры, назовите свое имя!

Пациент уставился на нее так, как будто она потребовала отдать его пистолет. Ева решила перейти к следующему вопросу.

— Пожалуйста, оцените свою боль по шкале от одного до десяти, где десять — крайняя степень.

— Ноль.

Она искренне сомневалась, что пациент не испытывает боли, но, если хочет поиграть в крутого, — его дело.

Через несколько минут ее подопечного вместе с приятелями осмотрели. Одних сразу повезли в операционные, других — на рентген. Одной медсестре и одному врачу позволили осматривать пациентов в вестибюле. Ева осталась в отделении скорой помощи. В ее заботе нуждались и те, кто поступил к ним до того, как вломились гангстеры. Вооруженные пациенты, которым не требовалась дальнейшая помощь, околачивались в коридоре и ждали, когда с рентгена или из операционных вернутся их друзья. Они как будто не понимали, что не всех смогут забрать с собой.

Одна из сестер шепнула Еве: доктор Фрейзер ввела в действие протокол чрезвычайного положения. Полиции уже сообщили, что больнице необходимо срочное вмешательство правоохранительных органов.

Такое случалось в их больнице не в первый раз. Ева знала: полиции требуется время для того, чтобы оценить ситуацию. Потом в больницу направят отряд специального назначения, и все быстро закончится. Еве удалось незаметно спрятать три пистолета. Два ее коллеги изъяли у пациентов, которым требовались срочные операции, и один Ева вынула из руки своего подопечного, который уверял, что совсем не чувствует боли. Причем он даже не заметил, что пальцы у него разжались и он выпустил пистолет.

Увидев, чем занята Ева, доктор Фрейзер одобрительно кивнула ей. Им удалось разоружить трех пациентов, но в отделении остаются шестеро раненых при оружии и три их невредимых друга, которые держат персонал под прицелом. К счастью, головорез, который был у них за главного, позволил извлечь пулю у раненого охранника. После операции его жизни ничто не угрожало. Обоих охранников заперли в бельевой.

Ева посмотрела на часы. С тех пор как полицию известили о нападении, прошло минут десять. Скоро в больницу ворвется отряд спецназа. Даже не выглядывая на улицу, она понимала, что полицейские уже заняли позиции на парковке.

Гангстеры первым делом конфисковали у всех рации и мобильные телефоны и бросили в мусорный контейнер — то есть у всех, кроме Евы. Придурок, который ее обыскивал, ничего не нашел, потому что она носила телефон не в кармане и не на поясе, а в специальном футляре, который крепился к лодыжке. Ее последний бойфренд, полицейский, работавший под прикрытием, показал, где лучше прятать оружие и мобильный телефон. Будь она поумнее, носила бы с собой и пугач, как он ей предлагал.

Возможно, они и до сих пор были бы вместе, если бы ему удалось разделить работу и личную жизнь.

Ева очень радовалась, что телефон остался при ней, теперь надо улучить минутку, чтобы им воспользоваться. Она прекрасно понимала, как важно полицейским знать, что творится в захваченном отделении: благодаря ее сведениям они решат, как проводить операцию.

Ее телефон почти непрерывно вибрировал. Ева догадывалась, что ей звонит сестра Лина. Она работает на местном телеканале, специализируется на журналистских расследованиях. Скорее всего, сестра уже знает о происшествии. Хорошие журналисты поддерживают контакт с Чикагским полицейским управлением и больницами.

Ева покосилась на дверь, которая вела в центральный коридор. По нему можно было попасть в рентгенологическое отделение и оперблок. Далее располагались психиатрическое отделение и администрация. Ева посмотрела в другую сторону, желая понять, что творится со стороны приемного отделения. Главарь бандитов и его подручные о чем-то оживленно беседовали с тремя пострадавшими друзьями, пока тем оказывали помощь на месте. Одного из них зашивала доктор Фрейзер, а второго — доктор Рейган. Подруга Евы, медсестра Ким Леви, делала перевязку третьему, которого уже зашили.

Ева осторожно попятилась назад, считая шаги. Еще четыре шага — и она окажется в коридоре, за пределами отделения скорой помощи. Она велела себе не делать резких движений и глубоко дышать. Еще шаг… еще один… и вот она уже за дверью.

Ева круто развернулась — дверь за ней закрылась медленно и бесшумно — и понеслась в туалет. К сожалению, запереться в туалете она не могла. Общей двери не было из соображений безопасности. Зато к дверям кабинок были приделаны задвижки.

Она забежала во вторую кабинку, закрылась на задвижку, села на крышку унитаза и подтянула колени к груди, чтобы ее ног не было видно снаружи. Достав сотовый телефон из футляра на лодыжке, она увидела, что сестра четыре раза звонила ей и отправила шесть текстовых сообщений. Так как звонить она не осмеливалась, она отправила Лине эсэмэску, в которой описала вкратце, что у них происходит. Она попросила сестру поделиться сведениями с полицией. Три невредимых вооруженных бандита. Четверо вооруженных пострадавших. Еще пятерых, которых повезли на рентген или в операционные, удалось разоружить. Один охранник из двух ранен. Они с напарником связаны и выведены из строя.

Через несколько секунд Лина прислала ответ. Просила сестру сохранять спокойствие и не высовываться. Помощь уже близка. Вздохнув с облегчением, Ева убрала телефон назад в футляр на лодыжке.

От нее требуется немногое: сохранять спокойствие. Ничего сложного… Она встала с сиденья.

И тут вблизи открылась дверь. От страха она ненадолго оцепенела. Потом заставила себя глубоко вздохнуть, спустила воду и вышла из кабинки.

Ее уже поджидал парень, который был у гангстеров за главного. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и поигрывал пистолетом. По оценкам Евы, всем захватчикам было не больше тридцати, а главарь был совсем молодым; она дала бы ему двадцать с небольшим. Несмотря на его молодость, остальные относились к нему с почтением.

— Здесь женский туалет, — сказала Ева. — Baño femenino.

— Si, — рассмеялся главарь.

Вот влипла! Она расправила плечи и шагнула к двери… ему навстречу.

— Мне нужно вернуться назад и помочь твоим друзьям.

Он покачал головой:

— Там хватает народу.

Ева подавила рвущийся из горла крик. Ее все равно никто не услышит. Придурок чуть выше ее метра семидесяти, но плотнее и мускулистее… и гораздо хитрее. И все же она, пожалуй, справилась бы с ним… если бы не пистолет.

Как будто прочитав ее мысли, он снова неприятно улыбнулся и прицелился ей в голову:

— На колени, сука!

Ее так затрясло, что она удивилась, почему ноги еще держат ее. Каким-то чудом она все же устояла.

— Полиция вот-вот будет здесь. — Голос у нее дрожал и срывался, но она понимала, что все равно ничего не может с собой поделать. Зато ее жизнь, скорее всего, зависит от того, что она скажет и сделает. — Ты же не дурак. Передай мои слова своим друзьям, и вы еще успеете сбежать.

— Да, — кивнул он, не переставая мерзко улыбаться.

Но он не бросился предупреждать друзей.

— Значит, тебе все равно, схватят вас или нет? — Она пожала плечами. — Хочешь за решетку? Там уже тебя поставят на колени.

Он шагнул к ней и толкнул к раковине. Ева поспешно вскинула руки вверх, словно сдаваясь:

— Я ведь помочь тебе хотела! Если вы уйдете сейчас, вас не поймают.

— Много болтаешь, — рявкнул он, прижимая дуло пистолета к ее виску. — Дай мне кое-что… — Он принялся ладонью раздвигать ей ноги. — И без глупостей! Тогда я уйду так быстро, что ты запросишь добавки!

Притиснутая к раковине, Ева не смела ни шевельнуться, ни крикнуть: он по-прежнему прижимал к ее виску пистолет. Сердце глухо колотилось в груди.

— Ладно, ладно… — Вблизи она почувствовала, как от него разит перегаром. Только сейчас до нее дошло, что парень пьян в стельку. Глаза остекленели. Язык заплетается… В таком состоянии ему на все наплевать, в том числе и на полицию. Ева судорожно вздохнула. — Чего ты хочешь?

— Отсоси у меня! — Он расхохотался.

Она кивнула, медленно опустила руки и потянулась к его ширинке. Он сильнее ткнул ей в висок стволом. Она видела, что он уже пришел в полную боевую готовность. Борясь с подступившей к горлу желчью, она медленно расстегнула молнию на его джинсах, снова и снова внушая себе, что у нее нет другого выхода. Трусов он не носил. С трудом преодолевая отвращение, она взяла его член в руку.

В надежде получить хоть небольшую отсрочку, она начала водить рукой вверх-вниз. Он прикрыл глаза и довольно проворчал:

— Да-а… неплохо для начала.

Ее рука задвигалась быстрее; она почувствовала, как он напрягается. Увидела, как он закрыл глаза.

Ева приподнялась и свободной рукой, что было сил, ударила его в солнечное сплетение. Одновременно, выпустив пенис бандита, она схватила его за яички и крутанула.

Он завизжал от боли.

Прогремел выстрел.

Зеркало над раковиной разлетелось вдребезги.

Он попытался схватить ее, но она вывернулась. Дуло пистолета уткнулось ей в грудь, но она, сделав шаг назад, снова ударила его. Прогремел еще один выстрел — оба рухнули на пол. Падая, гангстер ударился затылком о край раковины. Послышался глухой стук.

Лежать на кафельном полу было холодно. Ева отползла подальше. Бандит моргнул раз, другой… пробормотал что-то неразборчивое.

Ева с трудом поднялась на ноги и попятилась к двери. Надо отобрать у него пистолет… отобрать и убежать…

Дверь распахнулась вовнутрь, ударив ее. Она чуть не упала на поверженного противника.

Гангстер посмотрел сначала на нее, потом на своего босса — тот лежал навзничь. Из расстегнутых джинсов торчал возбужденный пенис.

Не дав Еве произнести ни слова, второй бандит схватил ее за волосы и ткнул пистолетом в лицо.

— Что ты с ним сделала?

Дрожа так, что едва могла говорить, она с трудом выговорила:

— Он хотел меня изнасиловать… я оттолкнула его, и он упал… ударился головой.

Бандит толкнул ее на пол. Она упала.

— Помоги ему! — рявкнул второй бандит.

Ева подползла к первому бандиту. Глаза у него были открыты, но он не смотрел на нее. Она приложила пальцы к его шее, нащупала пульс, он был сильно учащенный, бандит пробормотал что-то неразборчиво. Вдруг он резко напрягся.

— Ему нужно срочно в реанимацию, — сказала она и встала.

Второй снова схватил ее за волосы и рывком развернул к себе лицом.

— Ты понимаешь, что натворила?

Ужас снова сковал ее.

— Он напал на меня.

— Если он умрет, — зарычал второй, тыча пистолетом ей в шею, — тебе конец!

Неожиданно ствол пистолета задрался вверх. Кто-то выкрутил бандиту руку. Что-то хрустнуло — судя по всему, кость…

Гангстер взвыл от боли. Его швырнули на пол. Он приземлился на жесткий кафель рядом со своим приятелем.

Ева развернулась, готовая закричать, но смолчала, узнав доктора Девона Пирса, основателя и директора больницы.

— Проверьте коридор, — приказал он. — Если все чисто, бегите в мой кабинет и спрячьтесь там.

Второй гангстер попытался встать, но Пирс с силой лягнул его в живот.

Видя, что Ева не двигается с места, доктор рявкнул:

— Бегом!

Ева распахнула дверь, коридор был пуст. Она выбежала из туалета, закрыв за собой дверь. Ева не знала, как здесь оказался доктор Пирс, но решила, что он каким-то образом узнал о том, что произошло. Возможно, по протоколу о чрезвычайном положении он автоматически получил извещение — а может, просто заработался в своем кабинете допоздна. Суть одна: он тут главный.

Она пробежала мимо бельевой и архива. Кабинет Пирса находился сразу за главным вестибюлем. Затаив дыхание, она пробежала по открытому месту. Выдохнуть осмелилась, лишь когда очутилась в предбаннике кабинета Пирса, где обычно сидела его секретарша. Она вошла в кабинет и прикрыла дверь. На столе горела лампа. Очевидно, доктор Пирс работал у себя… Она потянулась к сотовому телефону.

Но, прежде чем она успела позвонить сестре, услышала за дверью шорох. Кровь застыла у нее в жилах. Она огляделась, нужно спрятаться, и быстро!

Не видя другого выхода, она нырнула под стол, подтянула колени к подбородку и сжалась в клубок.

Сквозняк… кто-то вошел в кабинет!

Ева затаила дыхание. Она услышала, как вошедший обошел комнату и стал сбрасывать со стеллажей книги. Раздался звон разбитого стекла. Значит, в кабинете не Пирс и не полицейский. К столу приблизились черные кожаные ботинки и серые брюки.

Ясно одно: неизвестный — мужчина.

Он сел в кожаное кресло и выдвинул средний ящик стола, порылся в нем и перешел к следующему. Потом потянулся к нижнему ящику.

Ева сидела в своем убежище ни жива ни мертва. Незваный гость перешел к ящикам с другой стороны, его нога оказалась в нескольких сантиметрах от нее. Он обыскал три оставшихся ящика, потом встал. Судя по скрипу, он что-то писал. Наконец он отошел от стола.

Открылась и закрылась дверь.

Ева досчитала до тридцати и только потом осмелилась пошевелиться. Осторожно выбравшись из-под стола, она осмотрелась. В кабинете, кроме нее, никого не было… Она вздохнула с облегчением, но тут же покачала головой. Кто-то свалил книги с полок, сорвал со стен застекленные дипломы и фотографии… Она инстинктивно посмотрела на стол.

«Я знаю, что ты сделал».

Слова были нацарапаны на чистом клочке промокательной бумаги. Девушка на мгновение оцепенела, потом встрепенулась. Надо уходить! Что бы ни имел в виду неизвестный, Ева ни при чем. Гангстеры, захватившие отделение скорой помощи, были в джинсах или брюках карго. Ни на ком не было костюма и дорогих кожаных туфель…

Она приоткрыла дверь и выглянула в приемную. Никого! Но, подойдя к двери, ведущей в коридор, она услышала торопливые шаги, и кровь снова застыла у нее в жилах.

Опять пришлось прятаться под столом, теперь уже секретаря.

Кто-то быстро шагал по ковровому покрытию. Ева услышала, как открывается дверь кабинета Пирса. Сегодня он пользуется особой популярностью. Может, тип, написавший записку, что-то забыл?

Со стороны кабинета Пирса послышалось тихое ругательство.

Ева надеялась, что группа спецназа вот-вот начнет штурм… Она с трудом спаслась от банды обдолбанных головорезов и насильников. Обидно будет, если ее убьет некто в костюмных брюках и черных кожаных туфлях…

— Ева!

Она затаила дыхание.

— Ева!

Это был доктор Пирс! Она выбралась из-под стола.

— Да, сэр. Я здесь.

Его лицо побагровело — от гнева или ярости?

— Полицейские уже здесь. Им нужны ваши показания.

Ева вздохнула с облегчением.

— Никто не пострадал? Гангстеров задержали?

Доктор Пирс кивнул и нахмурился:

— Кажется, я велел вам спрятаться в моем кабинете.

Она пожала плечами, и, покосившись на его лицо, решила не рассказывать о том, чему стала свидетельницей.

— Я услышала, как кто-то идет. Испугалась и забралась под стол секретаря.

— Ко мне кто-то заходил?

Он, конечно, уже понял, что у него в кабинете кто-то побывал. Он ведь не мог не заметить беспорядок и записку на столе.

Ева кивнула.

— Я не видела, что там творится, но слышала шаги… а потом дверь в ваш кабинет открылась и закрылась.

— И вы не видели, кто там был?

Она покачала головой. Ей показалось или она расслышала в его голосе подозрение?

Видя, что доктор Пирс по-прежнему молча смотрит на нее в упор, она отважилась спросить:

— Все хорошо?

— Да. — Пирс улыбнулся, и его лицо приняло обычное дружелюбное выражение. — Теперь хорошо. Пойдемте со мной. Нам нужно как можно скорее вернуться к своим обязанностям — лечить больных.

Ей казалось, что они идут в отделение неотложной помощи целую вечность. Напряжение доктора Пирса действовало ей на нервы, но она молчала, не хотелось возбуждать лишние подозрения.

Ей хотелось только одного: чтобы ночь поскорее закончилась.

Магнифисент Майл, 8 мая, вторник, 14.15

Ева быстро шла по тротуару. Она то и дело оглядывалась через плечо, озиралась по сторонам. Пришлось признать, что за последние двое суток паранойя стала ее постоянной спутницей. С тех пор как она получила первое предупреждение…

В субботу, возвращаясь домой с рынка, она поравнялась с незнакомой машиной, стоявшей на ее улице. Она прошла бы мимо, но пассажир опустил стекло и окликнул ее по имени.

— Ева! Ева Боумен! Он идет за тобой, la perra[1]. Ты убила его hermano menor[2].

Тип, который пытался ее изнасиловать, умер. Он оказался младшим братом главаря одной из самых печально известных чикагских банд.

Ева зашагала быстрее. Она никого не собиралась убивать. Она защищала свою жизнь. Его смерть была несчастным случаем, который не произошел бы, если бы он не пытался ее изнасиловать.

Сотрудники уголовного розыска, работавшие на месте происшествия, успокаивали ее как могли. Они сказали, что Диего Роблес — так звали покойного — и его бригада, в составе которой насчитывалось более десятка головорезов, в пятницу, перед тем как вломиться к ним в отделение скорой помощи, убили шестерых мужчин и двух женщин.

Вот только легче ей не стало. Оказывается, Диего Роблесу было всего девятнадцать лет. Всего девятнадцать! Его старший брат, тридцатипятилетний Мигель, — главарь «Истинных учеников». Его банда отпочковалась от банды «Латиноамериканские ученики гангстеров». Братец уже три раза недвусмысленно сообщал Еве о своих намерениях, не оставляя, впрочем, улик, за которые полиция могла бы зацепиться.

Первое предупреждение она получила вечером в субботу — его передали головорезы, сидевшие в машине на ее улице. Второе пришло утром в воскресенье, когда она вышла из кофейни на углу рядом со своим домом. А вчера вечером еще один явился в отделение скорой помощи и спросил ее. Когда она появилась за стойкой регистрации, он огляделся по сторонам, убедился, что никто на них не смотрит, наклонился и прошептал ей на ухо: «На этой неделе ты сдохнешь».

Затем он выпрямился, кивнул и пожелал ей приятного вечера.

Обо всех трех случаях Ева сообщила в полицию, но ей лишь посоветовали быть осторожнее. Пока никто ее не тронул, не нанес ущерба ее собственности. Она ничем, кроме своих слов, не может доказать, что ей угрожают. Видимо, доказательством может стать только ее холодный труп.

Лина тщетно требовала, чтобы полиция предоставила Еве защиту. Ким Леви, ее подруга и сослуживица, уговаривала Еву поговорить с доктором Пирсом. Ким тоже работала в ту пятничную смену и прекрасно понимала: у Евы есть все основания бояться за свою жизнь. Но Ева помнила, с каким подозрением смотрел на нее доктор Пирс, а ведь ее вины не было в том, что произошло в его кабинете. И все же Ким пошла к доктору Пирсу и рассказала об угрозах. Пирс велел Еве обратиться в «Агентство Колби». Ее записали на половину третьего. Она спешила, встреча состоится через пять минут.

На Мичиган-авеню всегда было оживленно, даже во вторник днем, хотя до вечернего часа пик оставалось еще много времени. Скоро здешние служащие, живущие в пригородах, начнут разъезжаться по домам. Ева вглядывалась в лица прохожих: любой мог нанести удар.

Она зашагала быстрее, ежась на встречном ветру, который будто гнал ее назад, туда, где она оставила машину.

Она вздрогнула. Погода на улице совсем не весенняя. Градусов пятнадцать, не больше, небо затянуто облаками. На случай дождя она даже сунула в бежевую кожаную сумку зонтик. Газовый баллончик лежал там же. У нее было всего две сумки: для зимы и осени — старая коричневая, для весны и лета — темно-бежевая, подарок мамы. После первого курса колледжа Ева стремилась упрощать жизнь всеми возможными способами. И не допускать повторения того, что с ней тогда случилось…

Жизнь гораздо приятнее, когда радуешься чему-то самому простому. Например, тому, что еще цветут великолепные тюльпаны, а деревья уже покрыты пышной зеленью.

«Это была увольнительная. Сосредоточься на обыденном».

Услышав за спиной низкие мужские голоса, Ева вздрогнула. От страха сердце подпрыгнуло куда-то в горло. Она пошатнулась и едва не упала. Ее обогнали четверо мужчин в деловых костюмах. Несмотря на то что они не обращали на нее никакого внимания, ее сердце отказывалось возвращаться на место. Газовый баллончик в сумке оказался совершенно бесполезным.

Она немного успокоилась, лишь поняв, что пришла, и вздохнула свободно. Взялась за ручку двери и немного постояла на крыльце. Главное — спокойствие. Если она будет дрожать и нервничать, скорее всего, сотрудники «Агентства Колби» отнесутся к ней примерно так же, как и детективы из Чикагского полицейского управления, которые вели расследование.

В деле, которым занимаются детективы, несколько аспектов. Стычка между «Истинными учениками» и другой известной бандой, в результате которой было много убитых и раненых. Захват отделения скорой помощи. И смерть Диего Роблеса. Оба следователя, а также их начальник и окружной прокурор, уверяли Еву, что она действовала в пределах необходимой самообороны. Она не собиралась никого убивать. Она лишь пыталась спастись. Его смерть стала случайным следствием его действий.

Но смерть есть смерть.

Ева расправила плечи и толкнула дверь. В центре громадной приемной стояла широкая изогнутая металлическая стойка охраны. Много зелени, которая смягчала впечатление от обилия стекла и блестящего металла.

— Добрый день, мэм, — сказал охранник, когда она подошла к стойке. — Вы записаны?

Она достала из сумки водительские права.

— Ева Боумен.

Охранник взглянул на компьютерный монитор, отсканировал ее права и вернул их вместе со значком «Гость».

— Лифты справа, четырнадцатый этаж, — инструктировал он. — Пароль для лифта на обратной стороне значка. Когда будете уходить, бросьте его вот сюда.

— Спасибо.

По пути к лифтам она перевернула значок. 8267. Она прикрепила значок на лацкан свитера и вызвала лифт.

Двери открылись; кабина была пуста. Глубоко вздохнув, Ева шагнула внутрь и нажала кнопку с номером 14. На панели появилась надпись: «Введите код». Она ввела нужные цифры. Когда дверцы закрылись, она всмотрелась в свое отражение в зеркальных стенках кабины. Утром она долго выбирала наряд, чтобы достойно выглядеть. Светло-красные брюки и свитер, кожаные балетки в тон почти не ощущались на ногах. В первый месяц работы медсестрой в отделении скорой помощи она приучилась ценить хорошие туфли, созданные для удобства. Светлые волосы она уложила нетугим пучком на затылке, подкрасила ресницы и чуть тронула губы помадой.

Кабина остановилась, и дверцы разъехались в стороны. Секретарь приемной встретила ее с улыбкой.

— Доброе утро, мисс Боумен. Добро пожаловать в «Агентство Колби».

Ей предложили чаю или кофе — она отказалась. Ее провели в кабинет Виктории Колби-Кемп. Это было просторное, элегантное помещение с панорамными окнами, выходящими на Мичиган-авеню.

Виктория стояла за красивым столом красного дерева. Ее волосы цвета соли с перцем были уложены в так называемый французский узел. Бирюзовый костюм, явно сшитый на заказ, сидел на ней как влитой. Ростом Виктория была не выше Евы, но вид имела более внушительный. Удивительнее же всего было то, какой невероятно молодой и крепкой она выглядела. Если верить Гуглу, Виктории Колби-Кемп было под семьдесят. Еве оставалось лишь надеяться, что через сорок лет она сможет выглядеть так же молодо.

— Рада с вами познакомиться, Ева. — Виктория улыбнулась. — Садитесь, пожалуйста.

— Спасибо. — Ева села в одно из двух кресел цвета шампанского напротив стола Виктории.

— Вскоре к нам присоединится стажер Джейми, — продолжала Виктория. — Я просмотрела ваше дело. Вы медсестра в больнице «Эдж». Мы с доктором Пирсом вместе состоим в гражданском комитете Чикаго. «Эдж» — огромный шаг на пути к тому, чтобы поднять уровень экстренной помощи на более высокий уровень. Мы все очень гордимся его достижениями.

Ева кивнула:

— Доктор Пирс — замечательный человек. Его методы позволяют в корне изменить принципы оказания экстренной медицинской помощи. — Больница «Эдж» — его детище. Что бы ни происходило с жителями города — инфаркт, инсульт или любая травма, — в экстренном случае все мечтали, чтобы их доставили именно в больницу доктора Пирса.

— Скажите, у вас есть родственники в Чикаго?

— Старшая сестра, Лина. Возможно, вы с ней знакомы. Она работает на Седьмом канале, занимается журналистскими расследованиями.

— Да, я с ней знакома, — кивнула Виктория. — Лина Боумен в Чикаго — личность известная.

Ева улыбнулась:

— Сколько я себя помню, она мечтала сделать себе имя!

Виктория слегка наклонила голову; лицо у нее посерьезнело.

— Кроме того, у меня есть знакомые в Чикагском полицейском управлении. Я изучила досье и знаю, что произошло в пятницу. Просто чудо, что никого из заложников не убили. Вы и остальные сотрудники больницы проявили себя с лучшей стороны.

Ева кивнула в знак признательности за добрые слова.

— Раз вы читали досье, то вам должно быть известно о смерти Диего Роблеса.

— Капитан Кайрес ввел меня в курс дела. Он весьма озабочен угрозами, которые поступают в ваш адрес. Доктор Пирс также очень встревожен. Если вам нетрудно, начните с самого начала и расскажите, что сейчас происходит.

Ева начала со слов, произнесенных вторым гангстером, который ворвался в туалет. Потом рассказала о двух головорезах, сидевших в машине на ее улице, о прохожем, выкрикнувшем угрозу в воскресенье, о посланце Роблеса, который явился накануне вечером к ней на работу. Наконец, она сообщила, что и сегодня за ней следили. Черная машина проводила ее до гаража в трех кварталах отсюда.

После того как Ева закончила свой рассказ о событиях последних трех дней, Виктория какое-то время молча смотрела на нее.

— Понимаю, что полиция следит за людьми Роблеса, но они не могут уследить за каждым шагом нескольких сотен его приспешников — тем более, что полицейскому управлению урезали бюджет. И пока гангстеры не нарушают закон, стражи порядка не могут себе позволить привлекать дополнительные средства.

— К тому времени как у них появится повод привлечь эти средства, меня, скорее всего, уже не будет в живых.

— Для таких случаев как раз и существуем мы. — Виктория положила ладони на столешницу. — Доктор Пирс попросил приставить к вам самого лучшего телохранителя и настоял, чтобы счет я отправила ему.

— Что?! — Ева покачала головой. Должно быть, она ослышалась. — Я сама оплачу ваши услуги.

Виктория подняла руку вверх:

— Не сомневаюсь, Ева. Но доктор Пирс осознает свою ответственность. Он хочет заплатить и, откровенно говоря, располагает нужными средствами. Поверьте мне, вам стоит принять его великодушное предложение.

Ева хотела возразить, но поняла, что Виктория права. Она смогла бы заплатить за несколько дней работы телохранителя, но, если придется ходить под охраной больше недели, ей просто не хватит средств. Она вдруг вспомнила записку, оставленную неизвестным в кабинете доктора. «Я знаю, что ты сделал». Ева прекрасно помнила, как доктор посмотрел на нее той ночью. Вряд ли он подозревает ее в том, что она знакома со злоумышленником. И все же она не могла отделаться от мысли о том, что какое-то время он смотрел на нее с сомнением.

— В таком случае я согласна.

Может быть, когда история с Роблесом останется позади, она признается доктору Пирсу, что сказала неправду и в ту ночь побывала у него в кабинете. «Господи, Ева, какая же ты идиотка!» Насколько было бы проще, если бы она сразу во всем ему призналась… но тогда она чувствовала себя очень неловко.

— Вот и хорошо. — Виктория раскрыла лежащую на столе светло-коричневую папку. — Когда я даю задание кому-то из своих подчиненных, стараюсь выяснить все подробности дела, чтобы удовлетворить всем нуждам клиента.

Дверь открылась, и в кабинет вошла очень молодая девушка — блондинка с голубыми глазами, высокая и стройная. Еве показалось, что перед ней старшеклассница или первокурсница колледжа. Несмотря на молодость, девушка держалась весьма уверенно. Она чем-то напоминала саму Викторию.

— Прошу прощения за задержку. — Девушка улыбнулась Виктории, потом Еве. — Я Джейми Колби, — представилась она и крепко пожала Еве руку.

— Ева, это моя внучка, — сказала Виктория с ноткой гордости в голосе. — Учится на втором курсе Чикагского университета и два дня в неделю стажируется у меня.

— Вы очень молодо выглядите, — выпалила Ева, не успев вовремя прикусить язык. — Как вы столько успеваете?

— Джейми особенная, — согласилась Виктория.

— Я слушала лекции первого года обучения, когда училась в выпускном классе школы. Нет ничего необычного в том, чтобы в восемнадцать лет учиться на втором курсе… тем более ничего особенного, — улыбнулась она.

— Не сомневаюсь, ваши родители гордятся вами, — заметила Ева.

— Да, так и есть. — Виктория повернулась к Джейми: — Все в порядке?

— Да, — заверила ее Джейми.

— Повторяю… — Виктория снова повернулась к Еве, — я стремлюсь поручать работу лучшим из лучших. Поскольку ваш телохранитель…

— Телохранитель?!

Ева ожидала, что агентство приставит частного сыщика следить за Мигелем Роблесом. Зачем ей телохранитель?

— Ева, положение очень серьезное. Откровенно говоря, странно, что вы еще живы, — произнесла Виктория.

Ева невольно вскрикнула и закрыла рот ладонью.

— Мисс Боумен, — Джейми развернулась в кресле лицом к Еве, — я изучила все доступные материалы о банде «Истинные ученики». Мигель Роблес сам растил младшего брата после того, как пятнадцать лет назад убили их родителей. Он считал Диего скорее сыном, чем братом. Обычно, когда Мигелю переходят дорогу, он старается отомстить сразу же. Судя по тому, что прошло три дня, а вы еще живы, он хочет вас примерно наказать. Он хочет, чтобы вы знали, что вас ждет. Хочет насладиться вашим растущим страхом… Кроме того, месть должна быть публичной. Ходят слухи, что сейчас на улицах только и разговоров, что о вас.

Ева заморгала, стараясь не заплакать.

— Погодите… он просто сумасшедший! Я вовсе не собиралась убивать его брата. Он сам на меня напал… я…

От волнения у Евы сел голос.

— В Чикагском полицейском управлении есть отдел, который занимается организованными преступными группировками. Они не в состоянии обеспечить вашу безопасность, но пристально следят за развитием событий. По-моему, им на руку, что Роблес вас преследует. Они надеются схватить его при попытке причинить вам вред и посадить за решетку. Он вот уже двадцать лет ускользает у них между пальцев, — объяснила Виктория.

Господи!

— Кажется, теперь мне все ясно. — Ева проглотила подступивший к горлу ком. — Я — наживка. Полицейские не станут меня защищать — и вовсе не из-за того, что им урезали бюджет, а потому, что больше всего они хотят схватить того типа.

— Откровенно говоря, — невозмутимо продолжала Виктория, — у них действительно связаны руки до тех пор, пока Роблес не нарушил закон. Пока есть только слухи и подозрения, а их ресурсы ограничены.

Джейми положила теплую ладонь на ледяную руку Евы:

— Но мы защитим вас.

— Доктор Пирс позволил нам распоряжаться его средствами, как мы сочтем нужным, — объяснила Виктория. — Поэтому мы решили приставить к вам круглосуточную охрану до тех пор, пока ситуация не разрядится.

Круглосуточную?

— Неужели мне нужна круглосуточная охрана? — Она еще не успела договорить, когда поняла, что сморозила глупость.

Ева не ожидала, что безумное происшествие захватит всю ее жизнь. А ведь сестра предупреждала, что дело плохо. Последние две ночи Лина провела у Евы. Если правда то, что говорит Виктория, Лина тоже подвергает себя опасности… Ева вдруг ощутила безмерную благодарность за то, что начальство Лины срочно отправило ее в командировку в Вашингтон. Лина хотела отказаться, но Ева заверила сестру, что в «Агентстве Колби» ей помогут. После долгих уговоров сестра нехотя уехала в командировку в округ Колумбия.

— Хорошо. — Она слышала свой голос как будто со стороны. — Когда я встречусь со своим телохранителем?

— Как уже сказала Виктория, — ответила Джейми, — мы принимаем все меры предосторожности, когда выбираем людей. Ваша ситуация требует, чтобы вас охранял человек, получивший самую широкую подготовку. Тот, которого мы выбрали, восемь лет прослужил в армии, из них шесть — в спецназе. Он прекрасно владеет всеми видами самообороны и защиты. Благодаря тому, что он прошел расширенный курс оказания медицинской помощи, он без труда впишется в коллектив на вашем рабочем месте. Он — идеальный кандидат.

Виктория кивнула в знак согласия:

— Мы не могли бы передать вас в более надежные руки.

У Евы голова шла кругом. Она убеждала себя в том, что все получится. Телохранитель — необходимость. Ее начальство в курсе. Лина выйдет из себя, если Ева хотя бы подумает о том, чтобы отказаться от услуг «Агентства Колби».

— Хорошо. Я готова делать все, что нужно.

— Но, прежде чем мы его позовем… — начала Виктория.

Ева инстинктивно поняла: ее ждет что-то плохое.

— Насколько мы поняли, возможны затруднения. При обычных обстоятельствах я бы не назначила телохранителем человека, которого связывали с вами личные отношения.

— Простите… я у вас впервые и совершенно уверена, что не знаю никого из сотрудников вашего агентства, — возразила Ева.

— Его зовут Тодд Кристиан.

— Тодд Кристиан?!

Ева была потрясена. Едва окончив колледж, Тодд завербовался в армию. Позже она слышала, что он стал настоящим асом, только не могла вспомнить где. Последние девять лет она потратила на то, чтобы выгнать из головы все мысли о нем. В ее жизни никакого Тодда Кристиана больше не существовало! На это она потратила немало душевных сил.

Джейми кивнула:

— Он — идеальный кандидат.

Ева покачала головой:

— Ну уж нет!

Быть с ним рядом круглые сутки, семь дней в неделю. Нет и нет!

Виктория и ее внучка переглянулись.

— Тодд предполагал, что у вас будет такая реакция, — начала Виктория. — Ева, позвольте напомнить, что я занимаюсь своим делом уже очень давно.

— По-настоящему давно, — вторила ей Джейми.

— Я не делаю подобных предложений с легким сердцем, — продолжала Виктория. — Прежде чем вы потребуете дать вам другого телохранителя, я прошу вас на время забыть о личных чувствах. Кстати, и Тодд попросил разрешения до того, как вы откажетесь, побеседовать с вами на едине.

— Он здесь?! — Ева почувствовала, как изнутри поднимается жар. Она покраснела, потом побледнела. Голова закружилась. Как она посмотрит ему в глаза? Он — последний, кому она хотела признаваться в своих проблемах.

— С вашего позволения, мы с Джейми подождем в приемной, а вы немного побеседуете.

— У вас наверняка есть и другие сотрудники. — Ева снова покачала головой. — И вы, кажется, говорили, что я могу отказаться…

Виктория оперлась ладонями о столешницу и встала.

— Ева, я нанимаю на работу только самых лучших. Конечно, у меня есть и другие сотрудники, но ни один из них не способен так гладко вписаться в вашу жизнь. Его цель — защитить вас со всех сторон. Враг не должен залечь на дно и ждать, пока защиту не уберут. Поэтому важно захватить Роблеса врасплох. Меньше всего нам нужно, чтобы Роблес отступил и переждал, когда у вас закончатся ресурсы. Только так можно гарантировать быстрый и положительный исход.

— Хорошо, я поговорю с ним. — Ева глубоко вздохнула. — По крайней мере, поговорить я могу.

— Превосходно! — кивнула Виктория.

Джейми похлопала Еву по руке и встала.

— Мы оставим вас на несколько минут, но будем рядом.

Когда за двумя женщинами закрылась дверь, Ева встала, разгладила свитер и глубоко вздохнула.

Дверь открылась, и она, развернувшись, оказалась лицом к лицу с мужчиной, который разбил ей сердце, когда она только начала понимать, что такое любовь. Он был старшекурсником, а она — первокурсницей. До того как она поступила в колледж и поселилась в общежитии, она жила дома, с родителями и сестрой. В том году Лина уехала на год в Европу учиться по обмену. А Ева безумно, страстно влюбилась в парня, с которым она узнала, что такое настоящий оргазм.

Вошедший в кабинет тридцатидвухлетний мужчина за прошедшие годы, казалось, стал выше ростом и еще шире в плечах. Под безупречной синей рубашкой бугрились мускулы, которые она прекрасно помнила. Но руки, которые когда-то так умело и нежно ласкали ее, несколько огрубели. Темно-синие брюки, сшитые на заказ, великолепно сидели на его длинных мускулистых ногах. На миг зажмурившись, она подняла голову и взглянула в красивое лицо, которое снилось ей много лет — почти каждую ночь после того, как он ее бросил. Еще она отметила, что черты его лица стали более резкими. Но губы… но ярко-голубые глаза… Она поспешила отвернуться. Темно-русые волосы выгорели на солнце. Ева с отчаянием осознала, что ее тело отреагировало на Тодда так, как будто только вчера с ним рассталась.

— Ева… Как я рад тебя видеть, — улыбнулся он.

Его голос часто снился ей по ночам. Низкий, бархатный… он как будто выпевал каждый слог. Ее бросило в жар, потом в холод. И ей захотелось того, о чем она запрещала себе даже думать.

— Правда ли то, что ты способен защитить меня лучше, чем любой другой служащий «Агентства Колби»?

— Поверь мне на слово.

Всего четыре слова… будь он проклят! Она затрепетала; ее снова обдало жаром.

— Но, видишь ли, Кристиан, твоего слова мне недостаточно. — Она не хотела называть его Тоддом. — Я давно поняла, что твое слово недорого стоит.

— Ева, я тебя обидел, — ответил он. — Ты меня не простила, и, наверное, я не заслуживаю твоего прощения, но, если ты доверишься мне сейчас, жизнью клянусь, я все для тебя сделаю. Позволь мне тебя охранять. Прошу тебя!

Неожиданно она подумала о том, что вполне способна превратить ближайшие несколько дней его жизни в ад, и эта мысль ей понравилась.

— Что ж, отлично. Я верю Виктории. Она считает, что ты станешь идеальным телохранителем для меня. Вот и поглядим.

— Хорошо.

Она закинула сумку на плечо.

— Только не забывай: как только мы выйдем из этого здания, главной буду я.

Он кивнул в знак согласия, и она поняла, что попала из огня да в полымя.

Жилой комплекс на Уэст-Грейс-стрит, 17.50

Ева не хотела, чтобы он приближался к ней.

Она настояла на том, что к ней домой они поедут в разных машинах. Ему это не понравилось, но она не оставила ему выбора. По пути из «Агентства Колби» он буквально сидел у нее на хвосте. Ева и не подумала предупреждать его о том, какие правила действуют в их гараже. Она заехала в крытую зону для жильцов, а ему предоставила искать место на улице. С трудом припарковав машину, он поспешно догнал ее уже у подъезда.

Тодд и не ожидал, что Ева его простит — хотя с тех пор прошло почти десять лет. И все же, учитывая обстоятельства, он надеялся на вежливое радушие… или хотя бы на временное перемирие.

Войдя, Ева направилась не к лифту, а к двери, ведущей на лестницу. Тодд закинул спортивную сумку на плечо и последовал за ней.

Однако за время подъема на третий этаж он слишком отвлекался на ее бедра, которыми она соблазнительно покачивала на ходу. Он прекрасно помнил, какая у нее сногсшибательная фигура. Она по-прежнему выглядела как та девятнадцатилетняя девушка, с которой он познакомился в университетской библиотеке. Он тогда очень старался сосредоточиться на книге, но то и дело поглядывал на нее. Она была натуральной блондинкой со сливочно-белой кожей и зелеными глазами.

Ева молча, не оглядываясь, толкнула дверь третьего этажа. Он следовал за ней, все больше хмурясь. В любую дверь он должен входить первым. Она идет за ним — по возможности вплотную.

У двери в ее квартиру он решительно шагнул вперед и протянул руку:

— Я войду первым.

Она уронила ключ ему в ладонь и посторонилась. Он отпер дверь и вошел. Тодд заранее изучил поэтажные планы ее дома. Ева жила в квартире с одной спальней. Входная дверь вела в маленькую прихожую. Гостиная, столовая и кухня расположены углом; из кухни можно выйти в еще один коридорчик, откуда открываются двери в чулан, спальню и ванную. Балкона нет, зато в ее квартире два больших окна. Он жестом пригласил ее войти, но Ева замялась на пороге. Нахмурившись, она рассматривала дверь напротив.

— Что-то не так?

— Наверное, нет. — Она покачала головой и показала на соседскую дверь через площадку: — Я думала, соседки сейчас нет в Чикаго… — Пожав плечами, она отвернулась и вошла в квартиру.

Тодд закрыл и запер за ними дверь.

— Побудь пока здесь, а я осмотрюсь.

Ева закатила глаза и скрестила руки на груди.

Большое окно, выходившее на улицу, впускало в комнату много света. Он удивился, заметив, что на окне нет ни жалюзи, ни штор. Та Ева, которую он знал, была застенчивой и скромной, и ему это нравилось.

В гостиной стоял мягкий диван, перед ним маленький кофейный столик. Еще один столик расположился между двумя уютными с виду креслами. Обивка и подушки неяркие, сине-зелено-желтые. На ковре посреди гостиной были брошены две подушки побольше. Он живо представил, как Ева лежит на ковре и читает книгу. Студенткой, в перерыве между занятиями она любила читать любовные романы. Он часто поддразнивал ее за это.

Кухня была крошечной; столовая зона оказалась еще меньше. Ванная выложена белой кафельной плиткой, которая вошла в моду в последнее время. Тодд отметил и большие зеркала, зрительно увеличивающие пространство. Он толкнул дверь в спальню и вдохнул ее аромат. Большое окно было задернуто тяжелыми шторами, и в комнате царил полумрак. Он включил свет, проверил шкаф, набитый одеждой и обувью, и повернулся, собираясь выйти. Незастеленная постель и ночная рубашка на смятом покрывале заставили его задержаться.

Он испытал эгоистичное удовлетворение, заметив, что вторая подушка на кровати не смята. Осмотрел стены и другие поверхности в поисках фотографий или других признаков бойфренда. Но увидел лишь снимки самой Евы, ее сестры Лины и их родителей. Их отец умер за год до того, как Ева поступила в колледж. Когда они были вместе, она еще не смирилась с потерей.

— Ты уже закончил осмотр?

Он развернулся на ее голос.

— Все чисто.

— Я заметила. — Она развернулась кругом и вышла.

Тодд удержался от недовольного вздоха и провел рукой по волосам. Он надеялся, что теперь, когда он вернулся в Чикаго, они с Евой смогут быть друзьями… Выходит, напрасно надеялся.

Он вышел из спальни и, пройдя несколько шагов, очутился в кухне. Кухня была явно меньше, чем ему казалось, когда он изучал поэтажный план дома. Ева открывала один шкафчик за другим, затем порылась в холодильнике, очевидно раздумывая, что бы съесть.

— Можно заказать ужин на дом, — предложил он.

Она посмотрела на него поверх дверцы холодильника.

— Мне хватит и йогурта с крекерами.

Ее замысел был для него очевиден — превратить его жизнь в ад, насколько это возможно. Что же, он это заслужил.

— По-моему, замечательно.

Она достала из холодильника йогурт и яблоко, взяла из шкафчика пачку печенья и понесла свою добычу на рабочий стол.

Он бросил сумку на диван и стал наблюдать, как она аккуратно нарезает яблоко ломтиками и раскладывает на тарелке. Туда же она высыпала горсть крекеров. Выложив на середину йогурт, она украсила его грецкими орехами. Взяла ложку. Поставила тарелку на стол — маленький, на двоих. Достала из холодильника графин с водой, налила себе воду в стакан, взяла салфетку и села.

Сделав вид, что не заметил ее безразличия, Тодд достал тарелку, нож для масла, намазал несколько крекеров арахисовой пастой. Взял яблоко, налил себе стакан воды и подсел к ней за стол.

— Похоже, ты правильно предсказала будущее Лины. — Он захрустел крекером и понял, что умирает с голоду.

Ева облизнула ложку. Тодд опустил голову и взял яблоко.

— Зрители ее любят. — Ева откусила кусочек крекера. — Я горжусь ею.

Тодд сделал большой глоток воды и поставил стакан на стол.

— И у тебя все сложилось не плохо. Я слышал, как Пирс рассказывал о тебе Виктории — просто пел дифирамбы.

— Я очень рада. — Она потянулась за ломтиком яблока.

Ева не спрашивала, как сложилась его жизнь, доволен ли он, как дела у его брата Кевина. Последнее удивило Тодда. Его брат был совсем маленьким, когда отец их бросил. Мать умерла, близких родственников у них не было. Кевина быстро усыновили, а вот Тодду не так повезло. Следующие двенадцать лет жизни он провел в разных семейных приютах. Младший брат разыскал его, только когда он поступил в колледж. С тех пор братья были очень близки. Ева была единственной женщиной, которую он приглашал на рождественский ужин с Кевином. Кевину она понравилась.

Остатки не слишком сытного и питательного ужина они доедали молча. Ева сполоснула свою тарелку и поставила ее в посудомоечную машину. Тодд встал из-за стола и последовал ее примеру.

— Жаль, что десерта нет.

Не улыбнувшись, Ева убрала крекеры в шкафчик и достала оттуда тюбик глазури для торта:

— Шоколадная. Наслаждайся.

Но он убрал тюбик в шкафчик и следом за ней вернулся в гостиную, решив сразу перейти к делу.

— Что тебе известно о банде «Истинные ученики»?

Ева уютно устроилась перед телевизором в одном из двух кресел и переключала пультом каналы с выключенным звуком.

— Только то, что мне рассказали в полиции.

Тодд сел во второе кресло.

— Хорхе, отец Мигеля Роблеса, был иммигрантом. Он приехал в Чикаго в восьмидесятых. Можно сказать, сделал карьеру в банде «Латиноамериканские ученики». Лет пятнадцать назад Хорхе и главарь «Латиноамериканских учеников» повздорили. Хорхе вышел из банды и основал собственную. Пять лет спустя у Хорхе обнаружили рак, и он постепенно начал передавать власть Мигелю. Через десять лет Мигель, у которого нет своих детей, скорее всего, поступил бы так же с Диего.

Найдя Седьмой канал, на котором работала сестра, Ева отложила пульт и развернулась к Тодду:

— Значит, он считает, что я не только отняла жизнь у его младшего брата, но и лишила его будущего?

Положение было куда серьезнее, чем ей казалось.

— Ева, для Мигеля месть за смерть Диего — дело чести. Что бы ни случилось, он обязан убить тебя, иначе потеряет лицо. Лично я не понимаю, почему полиция не заключила тебя под стражу для обеспечения твоей безопасности.

Она метнула на него такой взгляд, словно он ее оскорбил.

— По словам твоей начальницы, у полиции для этого не хватает средств.

— Так и есть, — признал Тодд. — Но некоторые дела выходят за рамки обычных. К таким делам и подходить нужно по-особому. И, по моему скромному мнению, твое дело как раз из таких.

— Раньше ты не был скромным! — Усмехнувшись, Ева встала и подошла к окну.

Мгновение поколебавшись, он присоединился к ней. Внизу на улице образовалась пробка. Квартал, где она жила, считался престижным: улица обсажена высокими старыми деревьями, рядом магазины и рестораны… В прошлом году, вернувшись в Чикаго, он не однажды проезжал мимо ее дома, но решил, что сейчас не стоит об этом упоминать.

— Не сомневаюсь, ты догадываешься, что полиция видит в тебе первую реальную возможность для того, чтобы схватить Роблеса.

— Да, твоя начальница и об этом говорила, — кивнула Ева.

— Прекрасно понимаю, что они мечтают посадить его за решетку. Возможно, они считают, что, используя тебя как наживку, действуют ради высшего блага, но моя задача — защитить тебя любой ценой.

Она испуганно покосилась на него.

— Так давай не будем делать тебя легкой добычей — не стой у окна. — Он тронул ее за плечо. Ева инстинктивно сжалась, а он мягко потянул ее к креслам.

Она посмотрела на него в упор. От страха ее глаза потемнели.

— Ты в самом деле веришь, что сумеешь ему помешать? — Она облизнула губы, и Тодд снова отвлекся. Он живо вспомнил, как целовался с ней.

— Значит, ты считаешь, — продолжала она, отвлекая его от запретных воспоминаний, — что тебе в одиночку удастся то, что не удается полиции?

Несмотря на всю серьезность положения, он с трудом сдержал улыбку, увидев россыпь веснушек у нее на носу и на щеках. Она терпеть не могла свои веснушки, а он их обожал. Он заметил, что на ее красивом лице появились едва заметные морщинки, которых не было раньше. Впрочем, они не портили ее.

— Во-первых, я действую не по тем же правилам, что полиция. Надо отдать им должное, их руки до некоторой степени связаны законами. Во-вторых: уверяю тебя, что сделаю все ради того, чтобы остановить Роблеса.

9 мая, среда, 8.15

Ева почти не спала. Она гадала, что еще предпримет главарь банды Мигель Роблес, и думала о том, что Тодд Кристиан спит у нее на диване. В начале третьего она наконец провалилась в сон, но ей приснился кошмар, в котором ее преследовали киллеры. Проснувшись в холодном поту, она услышала шум льющейся воды в душе.

Она попыталась привести мысли в порядок, но в голову лезли картины, на которых голый Тодд Кристиан стоит под душем. Услышав, что он выключил воду и спустя какое-то время перешел в кухню, она отправилась в ванную. Ева пустила самую горячую воду, какую только могла вытерпеть, но ей не удалось избавиться от его аромата. Ева возбуждалась уже от того, что водила куском мыла по коже. Изнутри поднималась сладкая истома. Груди напряглись. Ей с большим трудом удалось отогнать воспоминания о том, как они с Тоддом занимались любовью.

Она выключила воду и медленно вытерлась, — состояние сильнейшего возбуждения сменилось досадой. Ничего у них не получится. Никогда!

Расправив плечи, она надела фиолетовый хирургический костюм, который носила по средам, и удобные сабо для работы. Идя в кухню, она думала, как сказать губителю своей жизни, что ночевать ему придется где-нибудь в другом месте. Она не может допустить, чтобы он поселился в ее квартире. Что-то нужно придумать, иначе она рискует лишиться остатков разума. Чем раньше он от нее съедет, тем лучше.

— Доброе утро! — улыбнулся он, салютуя ей кофейной кружкой. — Пока ты принимала душ, я приготовил яичницу-болтунью с тостами. Надеюсь, ты не против.

Запахи поджаренных тостов и кофе так раздразнили ее аппетит, что она решила сообщить о своем решении после еды.

— Доброе утро. — Она налила себе кофе и потянулась за тостом.

Цветные простыни, которыми они вчера занавесили окна в гостиной, преградили путь утреннему свету. И это послужило Еве напоминанием о том, во что превратилась ее жизнь. Она убила человека!

Девушка сникла. Не имеет значения, что она никого не собиралась убивать. Мальчишка умер. Ему было всего девятнадцать лет!

— Ева, не надо.

Она ненадолго зажмурилась, потому что его голос отвлек ее от тягостных мыслей.

— Я думала… о работе.

Он покачал головой:

— Ты вспоминала, что произошло в ночь с пятницы на субботу. У тебя на лице было написано, как тебе больно.

Прошло столько лет, а он по-прежнему читает все, что написано у нее на лице! Вот еще одна причина, по которой ему лучше уйти. Сегодня же! Она не может себе позволить снова впустить его в свою жизнь. Она надеялась, что как-то справится, но не получается.

— Тодд, ты меня больше не знаешь. — Она отодвинула чашку и взяла одну из двух тарелок, которые он поставил на рабочий стол. Положила себе яичницу, нашла вилку. — Я уже не та наивная девчонка, какой была десять лет назад.

Он смерил ее пытливым взглядом:

— Да, ты уже не та.

Тодд потянулся за своей тарелкой. Ева почему-то не могла отвести от него взгляда. Он подцепил яичницу вилкой, поднес ко рту… Обхватил губами серебристые зубцы. Она заставила себя опустить голову, положила в рот кусочек яичницы. Сочетание масла, яиц, сыра и перца оказалось восхитительным. Просто, но так вкусно! По утрам она в основном ограничивалась стаканчиком йогурта или злаковым батончиком, который ела по пути на работу. С ее губ слетел довольный вздох.

— Спасибо! — Он широко улыбнулся. — Ты по‑прежнему любишь яичницу‑болтунью с сыром.

Как она могла забыть, что он готовил ей яичницу с сыром и тост всякий раз, когда она оставалась у него ночевать? И еще важнее, как он мог запомнить что‑то настолько обыденное, как яичница с сыром?

Она допила кофе и посмотрела на часы.

— Мне пора.

Не дав ему сказать то, чего она не желала слышать, она скрылась в ванной. Бегство избавило ее от необходимости смотреть на него. Ева почистила зубы, причесалась и посмотрелась в зеркало. Не нужно быть психиатром, чтобы понять, какая проблема мучает ее сейчас. Тодд — единственный, кого она любила; он ее первая любовь. Он научил ее ценить свое тело, ценить секс. И она была по уши влюблена в него. Он позволил ей поверить, что их отношения никогда не завершатся.

Возможно, она и смогла бы его простить, закрыть ту главу своей жизни, идти дальше и не оглядываться, но оказалось, что она больше не способна никого полюбить. Почти за десять лет ни одному мужчине не удалось внушить ей те чувства, которые она испытывала к Тодду Кристиану.

Глядя на свое отражение, Ева поняла, что сейчас самое главное: она должна остаться в живых. Глупо сокрушаться из‑за того, что ее бросили десять лет назад. Тем более нелепо ныть и выражать недовольство из‑за того, что ее защищает самый лучший телохранитель.

Пора начать вести себя как подобает зрелой женщине, а не студентке с разбитым сердцем. Она не покажет ему, какой властью над ней он по‑прежнему обладает!

Набравшись храбрости, она вышла из ванной и схватила сумку.

— Увидимся в больнице!

Тодд вытер руки о полотенце. Ева заметила, что он, приготовив завтрак, тщательно прибрал кухню.

— Ева, мы должны ехать вместе. Так гораздо…

— Значит, ты поедешь в моей машине. — Она направилась к двери. Он не будет руководить всеми сторонами ее жизни до тех пор, пока все не закончится. И без того плохо, что он ворвался к ней в дом и в ее сны.

Выйдя за порог, она остановилась в ожидании Тодда. Он тоже вышел и запер дверь. Ева направилась к лестнице, но замерла: на двери миссис Кековски по‑прежнему не было магнитика, и спохватилась, что забыла позвонить домовладельцу. «Ты плохая соседка, Ева!»

— Подожди‑ка минуту, — бросила она своему телохранителю.

Ева подбежала к двери напротив и замолотила в нее кулаками, но ответа не последовало. Ева приложила ухо к двери. Телевизора не слышно. Она снова постучала, но никто не открыл.

— Если хочешь, я открою дверь.

Она метнула на него испепеляющий взгляд:

— Предлагаешь вломиться в квартиру моей соседки?!

Он с улыбкой пожал широкими плечами.

— Если будешь молотить еще сильнее, проломишь дверь. Поверь, у меня все получится бесшумно.

— Я могу позвонить домовладельцу. — Ева нахмурилась. — Мне давно следовало так поступить.

— Зачем же напрасно тратить время? Дело займет всего пару секунд.

Сначала ей хотелось съязвить, чтобы он не лез в ее дела, но вспомнила о тех, кто следит за ней и угрожает. Им ничего не стоит — убить человека. Что, если миссис Кековски сейчас в своей квартире истекает кровью?

— Ладно, открывай дверь.

Он шагнул к двери, заставив ее посторониться. В голову ей пришла еще одна мысль:

— Но ведь это противозаконно!

— Совершенно противозаконно! — Он снова широко улыбнулся.

Боже правый! Она так и знала. Ну, хватит! Она начала закипать.

— Тогда почему ты это делаешь?

— Потому, что ты меня попросила.

— Остановись!

— Поздно. — Он толкнул дверь, и она открылась.

В первый миг Ева не могла пошевелиться. Она словно приросла к месту.

— Хочешь, я войду и проверю, где она?

Его голос вывел Еву из раздумий.

— Нет. Я сама. — Она огляделась. Слава богу, никто из соседей не вышел на площадку, чтобы посмотреть, чем они занимаются.

Ева вздохнула и переступила порог.

— Миссис Кековски, вы дома?

В гостиной было чисто и опрятно, как всегда. Миссис Кековски рассказывала, что диван цвета лосося лет сорок назад купил ее муж на десятую годовщину их свадьбы. На горбатой спинке красовались три связанных крючком овечки. Мягкое кресло‑качалка, в котором соседка сидела целыми днями, стояло на своем месте, как и кофейный столик, где соседка накрывала чай всякий раз, как Ева заходила к ней в гости. Все выглядело как обычно.

Но миссис Кековски не было. Ева снова окликнула соседку, но по‑прежнему не получила ответа. Тодд быстро прошел мимо и осмотрел кухню. Ева нахмурилась.

— Прости, пожалуйста, но мы в доме моей соседки. Сейчас я быстро осмотрюсь, а ты подожди за дверью.

Он подмигнул ей:

— Мне всегда недоставало терпения.

Что ж, он действительно был нетерпелив… но только не тогда, когда они занимались любовью. Его способность ждать ее, сдерживая собственные желания, казалась безграничной.

«Ева, хватит думать о сексе!» — велела она себе и следом за Тоддом вошла в спальню. Миссис Кековски не было и там. Осмотрев аккуратно застеленную постель, Тодд потянулся к двери стенного шкафа.

— Что ты делаешь?

Он пожал плечами:

— Раз уж мы здесь…

Ева перегородила ему дорогу.

— Будет лучше, если стенной шкаф миссис Кековски осмотрю я!

— Как скажешь… В виде исключения. — Он поднял руки вверх и посторонился.

Бросив на него гневный взгляд, она открыла дверцу. В стенном шкафу царил идеальный порядок, как и во всей квартире. Чемодан стоял на полу рядом с аккуратно расставленными туфлями без каблука. Может быть, соседка отменила поездку, а утром просто пошла к врачу.

Ева захлопнула шкаф.

— Пошли, пока нас не поймали!

Она вернулась в гостиную. Тодд обогнал ее и первым вышел за порог. Она направилась следом, но развернулась; он очутился у нее за спиной. Ева еще раз посмотрела на любимое соседкино кресло. Может быть, старушка просто забыла предупредить Еву о том, что у нее изменились планы?

У Евы имелся телефон дочери миссис Кековски — надо будет сегодня позвонить ей, просто на всякий случай.

Кое‑как закрыв дверь, они ушли. Тодд вышел на лестницу первым, потом подал ей знак, что можно идти. Сдерживая раздражение, она спускалась по лестнице за своим телохранителем и вышла из подъезда.

Когда они очутились на улице, от свежего воздуха ей немного полегчало. Настроение поднялось от аромата азалий, росших вдоль улицы. Можно получить удовольствие даже от такого дня, главное — правильно настроиться. Сосредоточиться на работе. Наверное, после смены надо пойти в тренажерный зал и пробежать несколько миль на беговой дорожке. Бег всегда творил чудеса с ее настроением.

Неожиданно Тодд остановился и вытянул руку, преграждая Еве путь.

— Спрячься за меня и звони в Службу спасения.

Она собиралась спросить, в чем дело, но увидела свою машину. Лобовое стекло и два боковых были разбиты вдребезги. На капоте красной краской или чем‑то похожим было написано:

«Готовься к смерти».

Кровь застучала у нее в ушах.

— Пригнись и звони! — Тодд подтолкнул ее к ближайшей машине.

Дрожащими руками она с трудом достала из сумки телефон, кое‑как ткнула ледяными пальцами в нужные цифры и стала ждать, пока ее соединят. Отвечая на вопросы диспетчера, она смотрела, как Тодд с пистолетом в руке медленно обходит крытую парковку. Ева продиктовала свой адрес и объяснила, в чем дело. Нет, насколько она может судить, злоумышленников рядом уже нет. Диспетчер заверила ее, что наряд полиции уже в пути. Ева нажала отбой и рассеянно убрала телефон в сумку. Вытянула шею, желая оглядеться.

Ей показалось, что, кроме них с Тоддом, на парковке никого нет, а если и есть, то они спрятались. Правда, она сомневалась, что эти ублюдки будут прятаться. Они любят хвастать своими подвигами… внушать страх. Подонки!

Тодд вернулся к ее машине. Осмотрев салон, он перешел к багажнику. Нагнулся, разглядывая что‑то, и крышка внезапно поднялась. Тодд скрылся за ней.

Сердце Евы подскочило в горло. Она огляделась по сторонам: по‑прежнему никого… Умом она понимала, что ей лучше оставаться на месте, но ноги словно сами по себе понесли ее к машине. Она открыла рот, собираясь окликнуть Тодда, но у нее пропал голос.

Ева не слышала ни выстрелов, ни шума борьбы, но инстинктивно поняла: случилось что‑то очень, очень плохое. Когда она поравнялась с капотом, из‑за открытого багажника вышел Тодд.

— До приезда полиции нам лучше вернуться в дом.

Он шагнул к ней, и его слова разрушили оцепенение, не дававшее ей думать. Когда он положил руку ей на плечо, она вздрогнула. Почему он хочет увести ее в дом? Почему багажник по‑прежнему открыт?

Вдали завыли сирены. Полиция скоро будет здесь. Они должны оставаться на месте. Объяснить, что случилось.

— Ева, — пугающе тихим голосом произнес Тодд. — Пожалуйста, давай зайдем в дом.

Она вскинула на него взгляд. В его глазах ничего не отразилось. И она поняла: он скрывает от нее нечто ужасное.

— Что там в багажнике?! — хрипло спросила она. В горле у нее пересохло.

На парковку въехали две полицейские машины и резко затормозили.

Тодд схватил ее за локоть и потащил к ближайшей патрульной машине.

— Через минуту я все объясню. А сейчас тебе главное оставаться в безопасном месте до тех пор, пока…

Ева вырвалась и побежала к своей машине. Сердце готово было выскочить из груди; она запыхалась.

— Ева, подожди!

Вчера она разговаривала с Линой по телефону. Сестра в Вашингтоне; она жива и здорова. Ева обежала машину сбоку. Страх сжал ей грудь. Она заглянула в открытый багажник и сначала ничего не поняла. Розовое платье… мертвенно бледные ноги. Пластиковая пленка, обтянувшая лицо женщины… Седые волосы. Белые щеки… Малиновые губы и широко раскрытый рот, как будто ей не хватало воздуха. Безжизненные, невидящие глаза.

Миссис Кековски…

Чикагское полицейское управление, 10.30

Дочь Лорены Кековски известили о смерти матери. Она уже ехала в Чикаго из Нью‑Йорка. По предварительному заключению судмедэксперта, смерть наступила в результате асфиксии. Орудием убийства послужила пластиковая пленка.

Тодд ходил туда‑сюда по коридору мимо кабинета для допросов. Следователи настояли на том, что допросят их с Евой порознь. Ему это совсем не нравилось, но Ева заверила его, что справится.

Какого черта Роблес приказал убить беспомощную старушку?!

Ненормальные ублюдки.

Еву била крупная дрожь; по лицу у нее текли слезы. Когда он смотрел на нее, у него разрывалось сердце. Он заставит Роблеса заплатить за ее страдания! И все же, его главная цель — сохранить жизнь Евы.

Дверь открылась, и в коридор вышел детектив Марш.

— Почти все. — Он покачал головой. — Они действуют топорно.

— У вас там новичок? — Тодд показал в сторону кабинета, откуда только что вышел Марш. Марш записывал показания Тодда в одиночку, но для официального допроса Евы пришел еще один детектив. — В прошлый раз, когда мы встречались, у тебя был другой напарник.

Марш кивнул в сторону закрытой двери:

— Картер из отдела по борьбе с оргпреступностью. Он работал под прикрытием до пятницы, когда две банды устроили перестрелку. До сегодняшнего утра он больше занимался тем, что натворили Диего и его друзья в отделении скорой помощи.

— Из‑за убийства на нас набросятся журналисты, — продолжал Марш.

Тодд кивнул и спросил:

— Криминалисты нашли в квартире жертвы хоть какие‑нибудь улики против людей Роблеса?

Непонятно почему, но ни в квартире жертвы, ни в машине Евы бандиты не оставили своих обычных меток. Возможно, Роблес считал месть Еве скорее своим личным делом. Так или иначе, за угрозами стоял он; теперь же на его совести по крайней мере одно убийство, связанное с Евой.

— Пока нет. — Марш устало вздохнул. — Они, конечно, отморозки, но их главари совсем не идиоты. Они умеют заметать следы. Даже если нам повезет и мы найдем очевидцев, на глазах у которых убивали старушку, скорее всего, нам не удастся уговорить их выступить в суде. Свидетели, как правило, боятся… и кто может бросить в них камень?

Тодд понимал, что в подобных ситуациях люди чаще всего отговариваются тем, что ничего не видели. Их основной мотив — страх.

— Я посоветовался со своей начальницей. Мы поместим мисс Боумен в наше убежище. Вы не против?

Марш пожал плечами:

— По‑моему, сейчас Картер делает ей такое же предложение. Лично мне все равно, где она будет прятаться — у нас или у вас.

Его слова порадовали Тодда.

— Не обижайся, но мы предпочитаем держать ее у нас.

— А я и не обижаюсь. — Марш поднял руки ладонями наружу. — Главное — держите нас в курсе.

— Непременно.

Связь с полицией Тодд собирался предоставить Виктории — ей подобные вещи удаются прекрасно. У нее имеются свои высокопоставленные источники в Чикагском полицейском управлении. Конечно, у него не было причин сомневаться в порядочности Марша или Картера. Однако он не хотел рисковать — в управлении может быть утечка. Он прекрасно понимал, что в Чикагском полицейском управлении хватает своих проблем, и не хотел, чтобы Ева стала случайной жертвой из‑за внутренних проблем полиции, которые недавно стали достоянием гласности.

Дверь кабинета снова открылась, и оттуда вышла Ева в сопровождении сержанта Картера. Пожилой детектив протянул Тодду руку:

— Кристиан, мы высоко ценим ваше сотрудничество. Скорее всего, у нас появятся еще вопросы. Так что держите нас в курсе вашего местонахождения.

Очевидно, Ева уже сказала ему, что «Агентство Колби» собирается поместить ее в безопасное место.

— Обязательно, сержант.

Пока Тодд говорил, Ева молча косилась на него. Глаза у нее покраснели от слез. Она обхватила себя руками. Тодд обвил рукой ее талию, надеясь заразить своим спокойствием. Чем скорее они окажутся вдали от улиц, находящихся под контролем Роблеса, тем лучше.

Когда они спустились в вестибюль и подошли к двери, он наклонился к ней почти вплотную.

— Нас заберет Иен Майклс. Он отвезет нас в безопасное место; там есть другие машины. Гарантирую, что Роблес не найдет нас там, куда мы едем.

Она кивнула.

На улице у входа в здание их ждал Майклс. Когда они сели на заднее сиденье, он посмотрел в зеркало заднего вида.

Тодд их познакомил.

— Понимаю, как вам сейчас тяжело, — сказал Майклс, снова глянув в зеркало заднего вида и трогаясь с места, — но не сомневайтесь, мы обо всем позаботимся.

— Спасибо.

Тодд с трудом удержался, чтобы не положить руку Еве на плечо. Он был почти уверен, что лучше пока не вторгаться в ее личное пространство. Самое умное — держаться на расстоянии в пару шагов. Когда они долго находятся слишком близко друг к другу, его реакции зашкаливают.

Он часто думал о Еве все прошедшие годы, но не ожидал, что они снова встретятся. Даже после того, как он вернулся в Город ветров, он не думал о том, что случайно столкнется с ней. Чикаго — город большой. Ему казалось: если все же они увидят друг друга, ему будет неловко. Нельзя сказать, что он не искал ее. Искал. Иногда следил за ее успехами — еще до того, как вернулся в Чи каго. Он страшно гордился, узнав, что она вы училась на медсестру. В основном он следил за объявлениями о помолвке. Правда, Ева нечасто мелькала в соцсетях, зато там мелькала ее сестра Лина. Он с восхищением рассматривал снимки с дней рождения, которые Лина постила каждый год после того, как Тодд в последний раз видел Еву. Он пристально изучал случайные отпускные снимки или фото, сделанные на отдыхе, которые попадались ему на страничках Лины в соцсетях. На всех он искал мужчину, который должен был занять его место в жизни Евы.

Ужас, который он испытывал всякий раз, когда думал, что она с другим, наполнял его грудь и сейчас. Он бросил ее, когда понял, к чему клонится дело. Тем не менее ему невыносима сама мысль о том, что у нее кто‑то есть.

Обнаружив, что Майклс косится на него в зеркало заднего вида, Тодд понял, что его мысли не ускользнули от внимания коллеги. Иен Майклс работал у Виктории с тех пор, как Виктория и ее первый муж основали агентство. Бывший маршал Соединенных Штатов, Майклс прекрасно читал язык тела. Тодд решил, что старший коллега, скорее всего, уже составил впечатление относительно того, что он чувствует сейчас.

Он покосился на Еву, но тут же перевел взгляд на улицу. Десять лет назад он был эгоистичным ублюдком; ушел от единственной женщины, которая вызывала у него желание быть с ней не просто «здесь и сейчас».

Прошлое уже не изменишь. Но он может позаботиться о том, чтобы в ее будущем не было головорезов вроде Роблеса.

— Пристегнитесь, — объявил Майклс. — За нами хвост.

19.30

Ева загоняла себя до предела. В зале не было слышно никаких других звуков, кроме жужжания беговой дорожки. Обойдя весь дом, она решила, что прогулка на свежем воздухе пойдет ей на пользу. Но Тодд заявил: стоит ей выйти за порог, как он всюду будет ее сопровождать.

Ей хотелось как следует встряхнуть его и сообщить: больше всего ей хочется оказаться как можно дальше от него. Но она сдержалась, понимая, что должна заручиться его содействием.

Она уже позвонила подруге Ким Леви, и та подтвердила ее опасения: в отделении скорой помощи действительно не хватает рабочих рук. Ева решила воспользоваться этим доводом для начала переговоров. Хотя она сомневалась, что аврал на работе как‑то подействует на ее телохранителя, с чего‑то надо начинать. Потом она прочла все, что только сумела найти в Интернете об «Истинных учениках». Гуляя по дому, Ева нашла кабинет с тремя компьютерами и быстрым Интернетом.

Она узнала, что Мигеля Роблеса арестовывали не менее двенадцати раз, но полиции так и не удалось обвинить его ни в одном преступлении. Считалось, что он и его люди играют не последнюю роль в наркотрафике и контрабанде оружия через северную границу. Банде приписывались многочисленные убийства. Время от времени тот или иной гангстер все же попадал за решетку, но ни один из них не соглашался сотрудничать со следствием.

Старшего Роблеса нельзя было назвать заурядным головорезом. Он и сам не был дураком, и окружил себя умными помощниками. Его бухгалтеры, личный врач и адвокаты принадлежали к числу самых уважаемых граждан города. Последнее лишний раз доказывало: некоторые бывают готовы на все ради денег.

Ева пришла к выводу, что обычный человек, такой как она, не переиграет Мигеля Роблеса, если не сможет предложить ему нечто экстраординарное.

Например, виновницу гибели его единственного брата.

Она уменьшила скорость и снизила угол наклона. Пяти миль вполне достаточно, тем более, что с прошлой пятницы ей не удавалось пробежать даже мили. Еще несколько минут спокойной ходьбы — и ее дыхание вернулось к норме. Она нажала кнопку «Стоп», обтерла полотенцем лицо и шею и направилась в душ, продолжая размышлять. Если не считать сестры, работа — все, что у нее есть в жизни. Доктор Пирс великодушно оплатил услуги «Агентства Колби», но неизвестно, надолго ли его хватит.

Ее положение не станет лучше, если она будет оттягивать неизбежное.

Выйдя в коридор, она едва не налетела на своего телохранителя и даже попятилась от неожиданности.

— Прошу прощения. — Ева откашлялась. — Я задумалась.

Его губы растянулись в улыбке, от которой у нее внутри все плавилось.

— Похоже, ты показала беговой дорожке, кто тут главный!

— Ха‑ха, как смешно. — Она промокнула лоб полотенцем.

Его взгляд скользнул вниз по ее телу и задержался на ногах, прежде чем вернулся к лицу. Беговые легинсы обтягивают бедра и ягодицы, кроссовки, очень удобные и супермодные, удивительно подошли по размеру. Все сидело на ней идеально.

— Ужин готов, — сообщил Тодд.

— Ты приготовил ужин?! — Она сама не знала, чему так удивляется. Тодд часто готовил для нее ужин… раньше. Наверное, все дело в том, что он жил в своей квартире, а она — в общежитии. Готовить ужин для своей девушки дома гораздо дешевле, чем вести ее в ресторан. Правда, надо отдать ему должное, готовил он неплохо.

— На многое не рассчитывай, — предупредил он. — Я всего лишь сварил спагетти.

— Если ты и салат нарезал, я буду просто счастлива.

— Приготовлю салат, пока ты примешь душ. Кроме того, у нас есть чесночный хлеб; я поищу, нет ли где бутылки вина.

Он наградил ее очередной обезоруживающей улыбкой, от которой ее бросало то в жар, то в холод. Кивнув, она поспешила к лестнице, стараясь как можно быстрее оказаться вне пределов его досягаемости и вместе с тем не переходить на бег. С вином — это он хорошо придумал. Во всяком случае, бокал вина поможет ей расслабиться.

После утомительной тренировки и душа Еве стало намного легче.

Когда она вошла в кухню, Тодд выкладывал соус в миску с макаронами. Услышав ее шаги, он поднял голову.

— Садись за стол. Я буду подавать.

В голове мелькнуло воспоминание, от которого у нее закружилась голова. Она вспомнила, как лежала обнаженная, на его кухонном столе, политая теплым соусом для спагетти, который растекался у нее по груди… а он слизывал его языком. Тогда он потащил ее из гостиной, где она ждала его, в кухню. Она заранее разделась и была готова не только к ужину. По пути они вместе сняли с него одежду. Они занимались сексом, ели и снова занимались сексом… закусывая друг другом. Он влил вино в ее пупок и вылизал все до капли.

Ева зажмурилась, прогоняя воспоминания, и шагнула к столу.

Он поставил перед ней полную тарелку и наклонил бутылку над ее бокалом.

— Скажешь, когда хватит.

Вынырнув из тумана, она протянула руку:

— Хватит.

Когда он шагнул прочь, она взяла вилку. Рядом с ее тарелкой Тодд поставил порционный салатник.

— Помнишь, как…

— Нет, — почти крикнула она, не дожидаясь, когда он договорит.

Наливая себе вина, он рассмеялся:

— Я ведь даже не сказал, о чем хотел напомнить!

Ева жадно поглощала салат.

— Помнишь, как мы под проливным дождем стояли в очереди в итальянский ресторан? — Он засмеялся. — Он тогда только что открылся, и все говорили, что это лучший итальянский ресторан в стране.

Она не выдержала и рассмеялась.

— Помню. Лучшей домашней пасты биголи я в жизни не ела! Если бы не она, я заставила бы тебя пожалеть о тех сорока пяти минутах, когда мы стояли в очереди и вымокли до нитки.

Оба какое‑то время смеялись, но, когда их взгляды встретились, смех замер. Тогда во время еды на полу вокруг них натекли лужи. Во время ужина они много смеялись, а потом поспешили домой, чтобы заняться любовью. Ева снова потянулась за бокалом.

— Ну как, узнала что‑нибудь любопытное в связи с Мигелем Роблесом?

Услышав вопрос, она резко вскинула голову.

— Ты следил за тем, что я искала онлайн?

Он склонил голову.

— У меня такая работа. Если бы я не следил за тем, что ты делаешь, я был бы никудышным телохранителем.

— Я узнала больше, чем мне хотелось, — призналась она. — Полиции до сих пор не удается ни остановить его, ни даже приблизиться к тому, чтобы поймать его в ловушку. Всякий раз, когда они готовятся предъявить ему обвинение, вину берет на себя кто‑то другой.

— Роблес не дурак. — Тодд отпил воды.

До той минуты Ева не замечала, что он почти не притрагивается к вину. Она уже немного опьянела. Нет, не немного. А ведь собиралась сохранить ясную голову, все дело в воспоминаниях.

— Итак, — сказала она и отложила вилку, — каков наш дальнейший план? Раз полиция никак не может его поймать, раз у них до последнего времени не было даже намеков на успех, что делать нам?

— Мы уже поручили специалистам найти его слабое звено.

— По‑моему, он из тех, кто побеждает или умирает.

Тодд посмотрел на нее в упор и взял бокал с вином. Ему хватало ума почти не пить, когда он работал, но сейчас он ничего не мог с собой поделать. Ева хочет сохранять между ними дистанцию, она ясно дала ему это понять. Поэтому он с помощью сложной системы установленных в доме камер следил за тем, чем она занимается. Он знал, что она искала во Всемирной паутине информацию о Роблесе. Видел тревогу у нее на лице, видел, как она прикусывает губу, читая истории о его подвигах.

Потом Ева решила потренироваться. Он едва не лишился рассудка, наблюдая, как она бегает на дорожке в облегающем спортивном костюме. Срочно нужно было придумать, чем занять голову и руки. Откуда‑то из подсознания всплыло воспоминание об итальянской кухне. Но только когда она вошла в кухню, он вспомнил, как слизывал острый соус с ее кожи. Они сидели за столом, а он вспоминал, чем они занимались на другом обеденном столе много лет назад. Он пришел в полную боевую готовность и не мог встать, чтобы не опозориться.

В ответ на ее слова о Роблесе он лишь пожал плечами:

— Он не дурак.

— Это и так ясно, — отрезала она. — Вопрос в том, как нам с ним поступить! — Она допила вино. — Не могу же я поселиться здесь навечно! У меня работа. Я нужна в больнице. Сегодня у них не хватает рук. И потом… а как же Лина? Через несколько дней она вернется домой. Как мы оградим ее от этого безумца?

— Понимаю, куда ты клонишь. — Тодд встал и взял тарелку. Аппетит он потерял вместе с эрекцией. Но, подойдя к раковине, он обнаружил, что она, тоже с тарелкой в руке, стоит у него за спиной.

— Значит, ты понимаешь, что у нас нет другого выхода. Полиция не сумеет его остановить. Они не имеют права арестовывать плохого парня без доказательств. У них связаны руки. А он в очередной раз милостиво позволит какому‑нибудь мелкому бандиту взять на себя вину за убийство миссис Кековски — если, конечно, удастся доказать, что его людей видели на месте преступления. Если не остановить Роблеса, в безопасности не будет никто — ни моя сестра, ни мои друзья.

Тодд взял у нее тарелку и поставил в раковину вместе со своей, а сам вернулся за стол. Досада и раздражение наконец прорвались:

— С чего ты взяла, что «Агентство Колби» способно на большее, чем полиция? И главное, с чего ты взяла, что можешь что‑то предпринять?

— Все очень просто. Полицейские очень хотят предъявить ему обвинения по одному или нескольким преступлениям. Им важно довести дело до суда и добиться того, чтобы он сел за решетку до конца жизни. Мы в состоянии им помочь.

Тодд посмотрел на нее в упор.

— Ты хочешь рискнуть собой.

— Чего бы это ни стоило.

— Боже правый, Ева! Ты прекрасно понимаешь, что мы на такое не пойдем! — Он с грохотом поставил блюда на стол. — Больше ничего не желаю об этом слышать!

— Мы должны его выманить, иначе он и дальше будет выходить сухим из воды. А я хочу, чтобы он ответил за свои преступления!

Тодд покачал головой:

— Даже на войне есть определенные правила. Главная цель — защита каждого отдельного солдата на поле боя.

— Роблес не успокоится до тех пор, пока кто‑нибудь не убьет его самого. Поскольку убить его нам не под силу, надо попытаться сделать так, чтобы он попался с поличным.

Тодд хотел возразить, но Ева подняла руку:

— Он может убить мою сестру или кого‑то из моих друзей. Если ты думаешь, что я буду тихо сидеть в стороне и ждать, можешь сейчас же везти меня домой.

Вместо того чтобы спорить, он снова взял со стола миски и направился к рабочему островку. Может быть, на нее так подействовало вино. Он заметил, что она почти ничего не ела. Тодд убрал остатки ужина в холодильник и стал загружать тарелки и бокалы в посудомоечную машину.

Ева была права, Мигель Роблес не такой человек, чтобы уйти в тень. Слишком многое зависит от его способности и дальше демонстрировать силу и власть. При первом признаке слабости верные ученики сожрут его заживо.

— Ты знаешь, что я права. Полиции нужно одно: возможность подобраться к нему. И я могу в этом помочь. Ради миссис Кековски!

— Позволь мне обо всем подумать.

Он не ожидал, что она захочет выбраться из угла, в который ее загнали, и нырнуть в гущу схватки.

— Даю тебе время до утра, — предупредила она, пятясь от него. — К твоему сведению, завтра я возвращаюсь на работу. Прятаться — не выход.

Больница «Эдж», 10 мая, четверг, 10.00

— Частота сердечных сокращений — 119. Дыхание — 39. Давление — 90 на 60, - докладывала Ева, перекрывая скрип колес каталки, пока дежурный врач и санитар везли пациентку к дверям отделения неотложной помощи.

У входа их встретил доктор Арнольд Рейган.

— Травма, первая смотровая! — скомандовал он.

В смотровой к Еве присоединилась еще одна медсестра, Ким Леви, и пульмонолог. Они приняли раненую у двух парамедиков, доставивших ее по скорой. Ким проверила проходимость дыхательных путей и стала готовить пациентку к интубации трахеи.

— Ей девятнадцать, — доложил парамедик, пятясь к двери. — Она шла на занятия. По словам свидетелей, машина, в которой находился стрелок, промчалась мимо не притормаживая.

— Ее зовут Алисса Чавес, — добавил его напарник, и они умчались на другой вызов.

Ева и Ким переглянулись. Доктор Рейган развел на груди пациентки уже порванную блузку и стал осматривать рану. Пуля вошла в середину грудной клетки. Рейган выругался. У их пациентки тяжелая дыхательная недостаточность и геморрагический шок. Если быстро не остановить внутреннее кровотечение, она умрет от кровопотери.

За следующие две минуты пациентку подготовили к операции и быстро доставили в оперблок, где ее уже ждал хирург. Каждая секунда была на счету. Жизнь буквально вытекала из пострадавшей.

Ева сняла перчатки; возбуждение быстро сменилось усталостью.

Завибрировал мобильный телефон, прикрепленный к ее лодыжке. Отвечать не хотелось, но сейчас она не могла игнорировать ни один звонок. Почему она не успела позвонить соседке, ведь заметила, что‑то не так? Может, если бы она… И приказала себе: «Ева, прекрати!» Уже поздно для мыслей о том, «что было бы, если…». Сейчас важно одно: добиться справедливости для миссис Кековски и всех, кому подонок Роблес причинил боль.

Взглянув на экран, она наморщила лоб: там высветился неизвестный номер.

— Алло, — нерешительно произнесла она.

— Алисса Чавес на вашей совести, мисс Боумен. Хотите, чтобы из‑за вас умер кто‑то еще?

Разговор оборвался.

Ева смотрела на телефон, а сердце билось все чаще и чаще. Звонивший говорил с легким испанским акцентом. Она невидящим взглядом смотрела на хирургические инструменты в лотке, на гору окровавленных перчаток и простыней на полу…

Молодая девушка оказалась на грани жизни и смерти… и все из‑за нее!

Ева развернулась и пулей выбежала из смотровой. Хватит! Если девушка умрет…

— Ева!

Она остановилась и развернулась, услышав знакомый голос. Доктор Пирс! Грудь стеснило; она с трудом могла дышать.

— Да, сэр…

— Когда вы здесь закончите, будьте добры зай ти ко мне в кабинет.

Ева растерялась. Она живо вспомнила, как пряталась у него под столом и видела прямо перед собой блестящие кожаные туфли и серые брюки. К первому воспоминанию примешивались другие: о парне, которого она убила, о мертвой соседке, которую запихнули в багажник ее машины, и о красивой девушке, которая лежала на каталке, истекая кровью…

«Господи, прошу тебя, не дай ей умереть!»

— Конечно. Я буду через пять минут.

Доктор Пирс кивнул и зашагал прочь. Ева смотрела ему вслед; она по‑прежнему ощущала слабость. Когда ей удалось немного отдышаться, она умылась и пошла на сестринский пост.

— Как ты, нормально? — Ким, склонившаяся над монитором, покосилась на нее. — Кстати, знаешь, она вполне может выжить.

— Надеюсь, — с трудом кивнула Ева. — Хотя мое состояние нормальным не назовешь… — Она тяжело вздохнула. — Доктор Пирс вызвал меня к себе в кабинет.

Ким бросила на нее задумчивый взгляд. Поскольку Ева молчала, подруга сказала:

— Мы пока справляемся. Выясни, что нужно Пирсу, и отдохни. — Она кивнула в сторону выхода: — Вперед!

— Вернусь через пять минут.

Надо рассказать о звонке Тодду. Он передаст новость детективам, которые расследуют дело. Ева точно не знала, где он. Тодд намеревался, по его словам, находиться неподалеку и наблюдать. У нее не было времени, чтобы задаться вопросом, как он собирается это делать. Она повернула в коридор, который вел к кабинету директора. Мысли в голове путались, страх смешивался с беспокойством и отчаянием. Слова, произнесенные неизвестным, звенели у нее в ушах. То, что она вчера сказала Тодду, было правильным. Роблес не успокоится, пока не окажется за решеткой — а может, не остановится даже тогда.

Как она может жить, если Роблес и дальше будет убивать и ранить невинных людей, вроде бедных миссис Кековски и Алиссы Чавес. К горлу подступил ком.

Она вошла в приемную перед кабинетом Пирса, но секретарши за столом не оказалось. Его дверь была открыта; Ева подошла к ней и постучала. Пирс поднял голову и жестом пригласил ее войти.

— Закройте дверь.

Руки у нее дрожали, хотя она приказывала себе успокоиться. Послушно затворив дверь, она подошла к его столу и стала ждать дальнейших приказаний.

Доктор Пирс посмотрев на нее исподлобья, указал на кресло, стоящее напротив:

— Садитесь.

Что, если Пирс решил ее уволить? А если он уже знает о телефонном звонке? Нет, не может быть. Она никому не говорила… но, может быть, тот, кто звонил ей — она считала, что сам Роблес… — известил и директора?

— Доктор Пирс, если вы передумали и больше не хотите, чтобы я у вас работала, я все прекрасно понимаю. Особенно после того, что только что произошло… — Ева совсем ненадолго зажмурилась. — Мне очень жаль… я навлекаю на отделение неприятности. — Слезы стояли у нее в глазах. Где ее профессиональная выдержка?

Доктор Пирс какое‑то время смотрел на нее в замешательстве.

— Ева, я не совсем понимаю, о чем вы говорите.

Она подняла голову и увидела его вопросительный взгляд.

— Перед тем как вы пригласили меня сюда, мне позвонил какой‑то человек. Он сказал, что Алисса Чавес на моей совести… — Голос у нее дрогнул. — В нее стреляли из‑за меня.

Слезы хлынули из ее глаз, прежде чем она успела сдержаться. А она еще считала себя сильной! Пирс схватил коробку бумажных платков и подсел на стул рядом с ней.

— Вы уже поставили в известность детектива Марша? Поговорили с мистером Кристианом?

Чувствуя себя дурой, она покачала головой:

— Он позвонил только что. Я собираюсь им рассказать. Я пойму, если вы решите, что мне не стоит возвращаться на работу после… ну, после всего.

— Вы нужны нам здесь, — необычно мягким тоном ответил директор.

Ева промокнула глаза.

— Пока я здесь, все подвергаются опасности.

— Ева, вы попали в тяжелое положение во многом из‑за того, что работаете в нашем отделении. У меня есть определенные обязательства перед вами как перед своей подчиненной. Мы усилили охрану. Уверяю вас, больше никакие головорезы сюда не проникнут. Нисколько не сомневаюсь в том, что этот Мигель Роблес будет и дальше причинять людям боль в попытке добраться до вас, где бы вы ни находились. Если бы вы сегодня были дома, возможно, несчастную девушку подбросили бы к вам на порог.

Ева несколько раз глубоко вздохнула.

— Спасибо, вы такой чуткий! Но, в таком случае… почему вы меня вызвали?

— У меня есть вопрос, связанный с той ночью.

— Что именно вас интересует? — Сердце у нее снова забилось учащенно. Может, он как‑то узнал, что она солгала ему и в ту ночь побывала у него в кабинете? Проклятие, почему она сразу не сказала ему правду?

— Вы точно помните, что, пока прятались, никто не входил в мой кабинет и не выходил оттуда?

Сначала она не знала, на что решиться. Лгать человеку, благодаря которому она, по сути, жива по сей день? Человеку, который оплатил услуги частного охранного агентства? Нет, она многим обязана доктору Пирсу и должна сказать правду.

— Доктор Пирс, той ночью я не была с вами совершенно откровенна. — Ева сокрушенно покачала головой и посмотрела на свои руки. — Случившееся настолько потрясло меня, что я не была способна рассуждать здраво.

— Пожалуйста, подробно расскажите, что произошло после того, как вы вышли из дамского туалета.

Суровость его тона свидетельствовала о том, что он совсем не рад ее признанию. Она солгала человеку, который не жалел сил, создавая самое современное отделение скорой помощи в стране. Он тщательно подбирал персонал, разрабатывал новые методы оказания медицинской помощи. Как она его подвела! Будет чудо, если после сегодняшней беседы она останется на работе.

— Я пошла в ваш кабинет, как вы мне велели, но почти сразу услышала, как кто‑то идет, поэтому спряталась под ваш стол. Я надеялась, что в кабинет войдете вы, но вошел кто‑то другой.

Доктор Пирс молча ждал и смотрел на нее так, что ее уверенность снова куда‑то улетучилась.

— Его лицо я не видела. Только туфли и ноги в брюках. Судя по тому, что я слышала, он сначала ходил по кабинету и рылся в ваших вещах, а потом подошел к столу. Он выдвигал ящики по очереди… Потом я услышала, как он что‑то пишет на промокашке… — Во рту у нее пересохло, как будто она набрала в рот ваты.

— Он что‑нибудь взял из ящиков?

Ева покачала головой:

— Не знаю. Во всяком случае, я не видела. Он выдвигал ящики по очереди, рылся в содержимом, а потом закрывал их.

— Не показалось ли вам, будто он что‑то фотографирует?

Еве пришлось задуматься.

— Нет, вряд ли. Войдя, он двигался по комнате без остановки. Может, спешил. За столом… Да, возможно, он и сфотографировал что‑то за те несколько секунд перед тем, как начал выдвигать ящики.

— Он все время молчал? Может, звонил по телефону?

Ева снова покачала головой:

— Он только оставил записку.

«Я знаю, что ты сделал».

Пирс молчал, и ее напряжение нарастало. От волнения стало трудно дышать.

— У вас есть вопросы относительно той записки?

Во второй раз после того, как она вошла в кабинет, ей захотелось солгать, но она устояла.

— Ева… — Доктор Пирс тяжело вздохнул. — Я создал наше отделение, которому нет равных, и наладил работу в нем ценой больших профессиональных и личных потерь. Производители медицинских препаратов, которые не используются в нашем отделении, ненавидят меня. Большинство коллег, которых раньше я считал друзьями, презирают меня. В своем стремлении делать добро я нажил много врагов.

Ева понятия не имела, насколько трудным был его путь, хотя кое о чем догадывалась. Слава сестры‑журналистки тоже далась ей нелегко. Став знаменитостью, Лина потеряла многих давних друзей и была так же одинока, как Ева. Лишнее подтверждение того, что невозможно иметь сразу все. Как грустно, что такой человек, как доктор Пирс, вынужден был многим пожертвовать, чтобы создать нечто ценное для человечества.

— Не тратьте на меня свое сочувствие, — заметил он, словно прочитав ее мысли. — Перед тем как я добился успеха, мне пришлось немало маневрировать.

— Простите за то, что я сразу не рассказала вам всего. То, что я слышала и видела, не показалось мне важным по сравнению с другими событиями, поэтому я поспешила забыть о том эпизоде. — Предлог довольно жалкий, однако так оно и было.

— Ева, расскажите, какие на нем были туфли.

— Темные… по‑моему, черные. Точно кожаные. Не такие, какие продаются в крупных сетевых магазинах. Дорогие туфли. И брюки тоже. Темно‑серые и со стрелками, отлично отутюженные.

— А рука? По вашим словам, вы видели, как он выдвигает ящики. Было у него кольцо или часы? Вы видели рукава его рубашки? Если так, какого она была цвета? Были у него запонки?

Его стремительные вопросы напомнили ей беседу с детективом Маршем и его напарником. Может быть, случилось еще что‑нибудь, что можно было бы предотвратить, если бы она сразу сказала ему правду?

Ева закрыла глаза и принялась вспоминать. Светло‑серая рубашка сочеталась с более темным оттенком брюк. Она так и сказала Пирсу.

— У него были часы. Кольца я не видела. И запонок тоже.

— Какие на нем были часы? Золотые? Серебряные? Дорогие?

— Серебряные. Среднего размера. С черным циферблатом, кажется. Марку я не видела, но они выглядели тяжелыми, дорогими.

— Благодарю вас, Ева. Если вспомните что‑нибудь еще, пожалуйста, дайте мне знать. — Пирс посмотрел на свой телефон. — Кстати, операция у той девушки… Алиссы Чавес… прошла успешно. Когда ее переведут в палату, я приставлю к ней охрану.

Ева вздохнула с облегчением.

— Слава богу! — Она встала. — Моя смена только через два дня, в воскресенье. Но если вы передумаете и решите, что мне не стоит выходить на работу…

— Не передумаю.

— Спасибо, сэр!

Выходя из приемной, она столкнулась с секретаршей Пирса Патришей Эзелл. Пожилая секретарша улыбнулась, заметив облегчение на лице Евы. Выйдя, она заметила еще одну причину для улыбки секретарши.

В коридоре, прислонившись к стене, стоял Тодд Кристиан. Бежевый хирургический костюм нисколько не портил его.

Когда она подошла, он оттолкнулся от стены.

— Я надеялся, что ты устроишь мне экскурсию в кафетерий. Говорят, кормят у вас лучше, чем во всех городских больницах.

Напряжение, которое сковывало ее перед визитом в кабинет Пирса, ослабло, но почти сразу сменилось напряжением совсем другого рода.

— Кормят у нас хорошо, да. Мне нужно заглянуть на пост и спросить, могу ли я отлучиться на обед.

Он вместе с ней направился к отделению скорой помощи.

— После того, как к нам доставили раненую Алиссу Чавес, мне позвонили, — сказала она с тяжелым вздохом.

— Роблес? — Он с удивлением посмотрел на нее. — Насколько я понимаю, девушка стала очередным предупреждением.

Ева кивнула:

— Он сказал, что она на моей совести, и спросил, сколько еще человек должны умереть из‑за меня.

Он остановился, развернулся к ней и сжал ее плечо.

— Он хочет заставить тебя думать, что ты во всем виновата, но ведь это не так. Я позвоню Маршу и поставлю его в известность. Хочешь, я отвезу тебя в убежище? Не сомневаюсь, доктор Пирс войдет в твое положение.

— Нет. — Ева расправила плечи и тряхнула головой. — Я не позволю Роблесу себя запугать. Я здесь работаю. Я остаюсь. Может быть, в воскресенье, когда я выйду на очередную смену, все будет уже позади.

Он снова сжал ей плечо.

— Мы его возьмем!

— Очень хочется надеяться.

— Одно удовольствие было смотреть, как ты работаешь.

— Я тебя не видела.

— Я старался не путаться под ногами. Ты была сосредоточенна.

Они дошли до отделения скорой помощи. Ева не скрывала, что его слова ее порадовали.

— У нас отличная команда. Мне повезло, что я здесь работаю.

— Уверен, и твои сотрудники, и пациенты понимают, как им повезло с тобой.

Ева сомневалась в том, что Алисса Чавес считает себя везунчиком.

— Возможно.

Отбросив тревогу, она сообщила Ким, что берет обеденный перерыв пораньше. За обедом они с Тоддом вместе позвонят Маршу. Еве хотелось знать, как идет расследование. Чем раньше детективы смогут доказать причастность Роблеса, тем скорее все закончится.

Впрочем, на многое она не надеялась.

Роблес хочет ее убить, и он не передумает.

Целых четыре года в колледже Ева училась спасать жизни. С этой же целью она работает последние шесть лет. Впервые в жизни она задумалась над тем, что значит лишить кого‑то жизни.

Убежище «Агентства Колби», 21.30

Тодд обошел дом по периметру, а затем проверил все помещения. Едва ли кто‑то мог ускользнуть от охранной системы, но лишняя проверка не повредит.

А главное, он решил занять себя делом, чтобы отвлечься.

Сегодня он двенадцать часов наблюдал за Евой, за каждым ее шагом. Если не считать Алиссы Чавес, ставшей посланием от Роблеса, день оказался не богатым на события.

Но наблюдать за ней, слушать ее голос, время от времени ловить ее улыбку становилось все мучительнее. Перед ним всплывали яркие воспоминания о том, как они когда‑то любили друг друга. И вот теперь, наблюдая за Евой, он постепенно сходил с ума.

Он затолкал последнюю тарелку в посудомоечную машину. Она объявила, что хочет рано лечь спать, и он был рад этому, потому что его терпение было на пределе. Каждую минуту он готов был признаться, какие чувства испытывает к ней.

Десять лет назад он оказался не готов к тем отношениям, которых она заслуживала.

А может, тогда просто испугался того, что не достоин ее.

Что мог предложить простой парень вроде него такой замечательной девушке? Его мать умерла от передозировки наркотиков, отец их бросил. Он рос в приемных семьях. В последней семье его, мятежного подростка, приняли хорошо. Он же относился к очередным приемным родителям, как ко всем остальным — с полным равнодушием. И все же они не сдались. Если он чему‑то и научился от этих заботливых людей, то тому, что его будущее зависит только от него. Они внушили ему, как важно получить образование и найти хорошую работу. Если бы они не поощряли его, он бы не поступил в колледж. Потом он познакомился с Евой и влюбился в нее по уши… но как он мог доверять себе, если рос в обстановке нестабильности и постоянных разочарований?

Тодд не считал, что способен на правильные поступки. Уехав из Чикаго, он десять лет доказывал, что чего‑то стоит. Добивался финансовой независимости. Сначала он служил своей стране, потом вернулся в родной город. Его детство и отрочество, проведенные в Городе ветров, были полны страданий, поэтому он имел полное право уйти не оглядываясь. Его тянуло в Чикаго главным образом потому, что там оставалась Ева, в чем он за все время ни разу не признался даже себе самому. Он поставил себе цель: построить ту жизнь, какую он хочет, чтобы когда‑нибудь можно было разделить ее с кем‑то. Еще год назад ему было достаточно того, что он живет в одном городе с Евой. Он украдкой следил за ней в соцсетях и ждал, когда она выйдет замуж за какого‑нибудь классного парня, который ее заслуживает. Может быть, тогда и он заживет своей жизнью.

Но она ни за кого не вышла.

Когда на утреннем совещании в понедельник в агентстве показали ее досье, Тодду показалось, будто его ударили в солнечное сплетение. В субботу он видел выпуск новостей об инциденте в «Эдже», но ее имя не называлось. Он испытал потрясение, узнав, что она замешана в происходящем, но ничто не подготовило его к тому, что он испытал, когда увидел ее вблизи.

Да, пару раз он видел ее, наблюдал за ней. Всегда держась на безопасном расстоянии. Сегодня он стоял в отделении скорой помощи, смотрел, как она готовит к операции раненую девушку, и у него внутри как будто что‑то перемкнуло. Ее сосредоточенность, умелые руки и искренняя забота о пациентке заставили его снова влюбиться в нее, но на сей раз влечение было не только физическим.

Он хотел не просто спасти ей жизнь. Он хотел прикасаться к ней, любить ее, слушать, как она хрипло произносит его имя. Он хотел, чтобы она принадлежала ему.

«Кристиан, ты совсем спятил».

Примерно час назад Ева объявила, что ей пойдет на пользу горячая ванна, и скрылась в своих апартаментах, а он с тех пор сгорал от желания. Время от времени он поглядывал на монитор. Смотрел, но не видел, так сказать. Она находилась в полной безопасности. В ванной не было видеокамеры; он слышал только звуки. Слушая ее довольные стоны, он возбудился и решил сходить в тренажерный зал. Может быть, удастся сжечь лишний адреналин. Иначе он взорвется. Он помедлил у двери в ее спальню, размышляя над тем, что она и слышать не захочет о том, как он сожалеет, что ушел от нее десять лет назад.

Он зашел в свою комнату — через коридор от комнаты Евы — и снял с себя одежду. Хирургический костюм бросил на кровать, достал спортивные шорты и майку. Надев кроссовки, сбежал вниз по лестнице. К тому времени как он закончит тренировку, его тело настолько утомится физически, что он не сможет ничего больше желать.

Он победит свое желание, даже если это его убьет.

11 мая, пятница, 8.30

Тодд убрал в холодильник апельсиновый сок, тарелки и вилки он сложил в раковину. Ева сказала ему ровно шесть слов. «Доброе утро» — когда вышла на кухню. «Да» — когда он спросил, будет ли она на завтрак блинчики. И «я вымою посуду» — после того, как они поели.

Вчера ночью он хотел поговорить с ней о том, что случилось, но она высвободилась из его объятий и убежала. Потом он с трудом выпутался из мятых простыней, надел джинсы и постучал к ней в дверь, но она не открыла. Он слышал, как шумит вода в ванной, примыкающей к ее спальне. Очевидно, ей не терпелось поскорее смыть с себя его запах.

Он хотел посмотреть, что она делает, с помощью охранной системы, но это было неправильно. Вместо этого он лег в постель и зарылся лицом в подушки и простыни, хранившие ее аромат. Он заснул, и ему снилось, как они в первый раз были вместе.

Утром он проснулся, желая продолжения. А она, судя по всему, нет.

Разговор за завтраком заменил звон вилок и чашек. Легко было бы обвинить в произошедшем ее. В конце концов, она сама пришла к нему. Но так нечестно. Он в той же мере несет ответственность за случившееся, что и она, и никакой анализ не изменит этой простой истины.

Вчера ночью она была беззащитна, и он этим воспользовался.

— Сегодня ведь тебе не надо на работу? — спросил он, и собственный голос показался ему особенно громким после долгого молчания. Ответ он знал заранее, но более удачное начало разговора не приходило ему в голову.

— Раз в неделю я работаю волонтером в передвижном медпункте. — Ева вытерла руки. — Сегодня как раз моя смена.

— Мне нужен адрес, чтобы продумать наилучший маршрут, и другие ценные сведения, которые я передам Майклсу.

Иен Майклс был его напарником, дублером. Тодд постоянно сообщал ему об их передвижениях. Худшее, что может сделать телохранитель, — не сообщить напарнику о своих действиях. Если связь по каким‑то причинам прервется, напарник не будет знать, где их искать или куда посылать помощь.

— Уоррен‑бульвар. — Ева обхватила себя руками и впервые после того, как вчера убежала от него, посмотрела ему в глаза. — Старая церковь на пересечении Уоррен и Уэстерн. Туда по определенным дням приходят все, кому нужна медицинская помощь. Необходимые инструменты и расходные материалы покупаются на церковные пожертвования.

— Может, и я вам пригожусь.

— Может быть. — Она отвернулась.

Весьма вероятно, что Роблес тоже внимательно изучил ее рабочий график.

— Ты была в той церкви после прошлой пятницы?

— Нет. — Она выпрямилась и одернула на себе блузку.

— Хорошо. Возможно, Роблес еще не знает, что ты там волонтеришь.

Главное — постоянно быть начеку. Только так можно передвигаться в любом месте и оценивать степень риска.

Он знал район, где ей предстояло работать. Оставалось надеяться, что близлежащие кварталы не подчиняются Роблесу.

— Скажи, когда будешь готова, и выходим.

— Мне нужно взять сумку.

Он смотрел ей вслед. Джинсы и серая блузка подчеркивали все ее женственные изгибы, которые он вчера ночью исследовал руками и языком. Он закрыл глаза и вспомнил, как она ворвалась к нему в душ. Глядя, как она снимает одежду и предлагает ему себя, он едва не сошел с ума.

Она была такой же красивой, какой была десять лет назад: в прекрасной физической форме и вместе с тем потрясающе нежная и мягкая. В первый раз, когда они были вместе, он боялся сделать ей больно, такой хрупкой и нежной она ему показалась. Но Ева Мария Боумен оказалась сильной, страстной и решительной. Хотя их с сестрой не передавали из одной приемной семьи в другую, как его, они тоже знали трудные времена и сталкивались с трагедиями. Их отец умер, оставив жену‑домохозяйку с двумя дочками, которым нужно было поступать в колледж. Мать Лины и Евы устроилась на три низкооплачиваемые работы, чтобы дочери могли получить высшее образование. Она умерла несколько лет назад, когда Тодд был далеко. Как только он вернулся в Чикаго, почти сразу съездил на кладбище и положил цветы на ее могилу.

Стелла Боумен его любила. Может быть, она изменила свое отношение после того, как он уехал, бросив ее дочь с разбитым сердцем. Привыкнуть к этой мысли было тяжело. Даже если бы ему удалось помириться с Евой, в отношениях с ее умершей матерью он уже ничего не в силах изменить. Есть вещи, которые невозможно исправить, и сестра Евы — еще один пример этому утверждению. Тодд вовсе не горел желанием случайно встретиться с Линой. Как почти все старшие сестры, Лина готова была задать трепку всякому, кто обижал ее младшую сестренку. Разговорам она предпочитала действия.

— Я готова! — объявила Ева.

Он тряхнул головой и первым направился к гаражу. На пульте взял ключи от «доджа‑чарджера». Ему нравилось, что машина черная, с тонированными стеклами и может в случае необходимости развивать большую скорость — мотор это позволял.

— Возьмем «чарджер», — сказал Тодд, когда она принялась рассматривать стоявшие в ряд автомобили. Он отпер дверцы обтекаемой черной машины. Несколько раз он уже ездил на ней и совершенно освоился с управлением.

Пока она устраивалась, он с телефона активировал сигнализацию в доме. Едва он завел мотор, автоматически открылась дверь гаража. После того как они выехали, дверь снова закрылась. Через пять секунд гараж также подключился к общей системе сигнализации.

В начале пути он решил не тревожить ее разговорами. Хочет и дальше молчать — пожалуйста. За годы тренировок и боевых операций он привык к терпению и приобрел способность сохранять хладнокровие. И все же он заговорил:

— Насчет вчерашней ночи…

— Я не хочу говорить о вчерашней ночи. — Ева смотрела в окно на роскошные усадьбы в окружении садов.

Что ж, может быть, его стратегические навыки немного устарели — особенно в таких вещах. Может, они даже очень устарели и заржавели. Прошедшие десять лет он удовлетворял основной инстинкт свиданиями на одну ночь и ни к чему не обязывающими интрижками. У него не было серьезных отношений… с каких пор?

С тех пор, как он бросил Еву.

— И тем не менее мы должны поговорить о вчерашней ночи. — Он притормозил перед поворотом. Еще пара поворотов — и они окажутся на Сентрал‑авеню.

— Мы занимались сексом. — Она смотрела перед собой, стиснув челюсти и вцепившись руками в подлокотники. — О чем тут говорить? Все прошло неплохо. Даже… очень неплохо.

— Очень неплохо?! — Его досада прорвалась в раздраженном вопросе. Она что, издевается? Вчера у них обоих буквально снесло крышу… просто фантастика! На миг он усомнился. Не ошибся ли он? Нет! Она тоже получила удовольствие. Он помнил, как стонала Ева, когда ей было хорошо. Вчера ей было хорошо, как и ему.

— Да, именно так я выразилась. — Она отпустила подлокотник, наклонилась вперед и принялась рыться в своей огромной кожаной сумке. Тодд был почти уверен, что сумка та же самая, что была у нее в колледже. Она называла ее своей счастливой сумкой. Последний подарок матери, по случаю поступления дочери в колледж. Ева надела темные очки и снова стала смотреть перед собой.

Нет, у них был не просто хороший секс, просто она нарочно его раздражает, пытаясь вывести из себя. Он все понял. Отлично!

В конце концов правда выплывет наружу.

18.15

О’Рейли и его напарник вышли из церкви вместе с последними двумя пациентками. Ева сообщила Тодду, что две старушки каждую неделю приходят в бесплатный медпункт померить давление. Она рассказывала о них с такой доброй улыбкой, что у Тодда что‑то перевернулось внутри. Старушки были сестрами, скорее всего близнецами. Овдовев лет десять — пятнадцать тому назад, они поселились вместе. Обе неустанно флиртовали с Тоддом, пока он не проводил их к выходу; там они переключили свое внимание на полицейских.

Тодд нисколько не возражал. Более того, надеялся, что, разменяв девятый десяток, останется таким же крепким, как эти старушки. Он с радостью развлекал их беседой, а Ева и ее напарница собирали вещи. Пока он разговаривал со старушками‑близнецами, все ширмы унесли в большую кладовую, а медицинские инструменты убрал доктор Таггарт. Вся медицинская бригада наводила порядок ловко и привычно.

Через пятнадцать минут они отсюда выйдут. Оглядывая бульвар перед церковью, он заметил, что напротив стоит машина — темная, с тонированными стеклами и большими сверкающими колесами. Теплые чувства, связанные с семьей и родственными связями, которых ему так недоставало и вдруг так захотелось, сразу померкли. Он понял, что их ждут неприятности.

Снова войдя в церковь, он встал так, чтобы незаметно для тех, кто сидел в машине, оглядеть ближайшие улицы. К счастью, витражными были только четыре окна в основной части здания, Ева говорила, что на пожертвования постепенно заменяют все простые стекла витражами, чтобы вернуть церкви первозданный вид. Через окна с обычными стеклами Тодд осмотрел две боковые улицы, радуясь тому, что обновление еще не завершено. Он заметил, по крайней мере, еще одну подозрительную машину.

Проклятье!

— Кристиан!

Он развернулся к Робу Гейтсу, напарнику О’Рей ли. Гейтс кивнул в сторону парадного входа, где стоял О’Рейли. Тодд покосился на Еву и ее напарницу — они заканчивали наводить порядок.

— Вы тоже их заметили?

О’Рейли кивнул.

— Капитан велел мне особо следить за гангстерами. — Он кивнул в сторону Евы: — Мы с Гейтсом весь день осматриваем близлежащие улицы. Эти бандиты появились минуты две назад. Я уже предупредил начальство, что у нас могут возникнуть проблемы.

Тодд испытал такое сильное облегчение, что готов был обнять парня.

— Каково расчетное время прибытия подкрепления?

— Шесть — семь минут. — Полицейский оглянулся на вход. — Пока они ничего не предпринимают, нам лучше выбираться отсюда.

Бандиты поняли, что медики готовы уходить и каждая секунда на счету. С улицы застрекотали автоматные очереди. Первая разбила стекла во входной двери. Пули впивались в толстые стены по обе стороны от входа.

Пока О’Рейли и Гейтс доставали оружие, собираясь отстреливаться, Тодд бросился к Еве и ее напарнице:

— Под скамьи!

Церковные скамьи ни в коем случае нельзя было назвать пуленепробиваемыми, но толстое старое дерево станет хотя бы какой‑то защитой.

Ева схватила Бетти за руку и поспешила выполнить приказ Тодда. Он занял позицию у окна, выходящего на Уоррен‑бульвар, и выглянул наружу. Подтвердились его худшие опасения. Ублюдки бежали к церкви.

— Они идут сюда! — крикнул О’Рейли.

Тодд пригнулся и бросился к Еве и Бетти.

— Они бегут сюда, — сказал он Еве. — Нужно найти для вас другое укрытие.

— Подвал, — прошептала Ева, со страхом глядя на него.

— Не годится. — Он покачал головой. — Нельзя прятаться в таком месте, откуда нельзя выбраться. Мы окажемся в ловушке.

— Там есть туннель, — объяснила Ева. — О нем мне рассказывал мистер Фрай.

Тодд по‑прежнему колебался.

— А если он ошибся?

Ева покачала головой:

— Не думаю. Я готова рискнуть.

Она вопросительно посмотрела на подругу. Бетти кивнула:

— Я с тобой!

Ева первой побежала в кладовую, где раньше была ризница. Одностворчатая дверь в дальней стене выходила на узкую крутую лестницу, уходившую почти отвесно вниз. Тодд решительно обошел ее:

— Я пойду первым.

Ева посторонилась, пропуская его вперед. Так как он не видел выключателя, то светил фонарем с мобильного телефона.

— Закройте дверь, — велел он, обернувшись через плечо, — и не отставайте от меня.

Тодд спрыгнул с последней ступеньки на кирпичный пол. Ощупал стену, но снова не нашел выключателя. При помощи фонаря на телефоне он осмотрел подвальное помещение и заметил старый выключатель, соединенный с одинокой голой лампочкой, свисавшей с балки у него над головой.

Он дернул выключатель, и помещение залил тусклый свет. Вдоль дальней стены стояли ящики, покрытые пылью. Вдоль одной стены шли полки с книгами и брошюрами. В третьем углу высилась гора из столов и стульев. Ни окон, ни дверей в подвале не было.

— Ну и где этот ваш туннель? — Тодд посмотрел на Еву.

— Не знаю, — покачала она головой.

— Я начну искать с той стены, где хранятся книги, — предложила Бетти.

Ева направилась к столам и стульям.

Тодд осмотрел голую стену за лестницей. Никаких признаков дверного проема! Он перешел к коробкам. Некоторые из них оказались довольно тяжелыми; другие были такими легкими, словно в них ничего нет. Вскоре он понял, почему некоторые коробки такие легкие. За ними пряталась дверца — совсем небольшая, только чтобы мог пролезть человек. Деревянная дверца напоминала старомодный лаз.

Тодд толкнул дверцу и увидел, что за ней начинается подземный ход. Высота — метра два, ширина — около метра. Дальний конец исчезал в темноте — луч фонарика туда не доставал. Если выход закрыт, этот путь их не спасет. Более того, они окажутся в мышеловке.

Сверху послышался какой‑то свист. Тодд застыл и навострил уши. Не автоматные очереди. Не взрыв.

Пожар!

— Сюда! — крикнул Тодд, стараясь не выдавать бурлившего в нем беспокойства.

Ева и Бетти поспешили к нему.

— Вы идите первыми. — Он снова дернул выключатель и погасил свет. — Я придвину на место коробки, чтобы закрыть дверцу, и догоню вас.

На лестнице загремели шаги. Тодд сунул сотовый телефон в задний карман брюк, взял пистолет в одну руку, а другой подтолкнул девушек к подземному ходу. По подвалу заметался луч фонарика.

— Кристиан! Ева! Вы здесь?

О’Рейли!

Тодд выпрямился и дождался, пока луч фонаря упадет на него.

— Что там, наверху?

— Они бросили «коктейли Молотова», — объяснил Гейтс. — Старые деревянные скамьи горят как дрова.

— Надо выбираться отсюда, — торопил О’Рейли. — Где Ева и Бетти?

— Сюда! — Тодд нырнул в туннель. Возможно, они задохнутся в дыму, если окажутся запертыми в туннеле, но, если он достаточно длинный, они сумеют продержаться до прибытия помощи.

Ева и Бетти уже находились в дальнем конце туннеля.

— Здесь лестница, — сказала Ева, светя фонариком своего телефона на старые деревянные ступеньки. — Не знаю, выдержит ли она нас и откроется ли люк наверху.

В том месте, где стояли девушки, туннель поворачивал под прямым углом и поднимался вверх.

— Выяснить все можно только одним способом. — Тодд убрал пистолет и схватился за ступеньку.

Он проверял прочность каждой ступеньки, прежде чем повиснуть на ней всей тяжестью. Наверху оказался примерно такой же лаз, как тот, что вел в туннель; в него с трудом пролезал взрослый человек. Открыть люк удалось не сразу. Когда он толкнул крышку, в ноздри ударило плесенью. Он поднялся еще на две ступеньки и посветил фонариком. Каменные опоры, трубы и вентиляционные шахты подсказали ему, что он в погребе. Он подтянулся на руках и огляделся. Определенно, он в погребе.

— Поднимайтесь! — позвал он.

Ева первой поднялась по ступенькам. Тодд подал ей руку.

— Осторожно, береги голову!

Следом вылезла Бетти, за ней двое полицейских.

— Должно быть, мы в подвале под старым домом священника, — предположил О’Рейли.

— Где‑то здесь должен быть выход, — сказал Тодд, внимательно осматриваясь. Лучи нескольких фонариков пронзали мрак. Вскоре он увидел дверь в противоположном конце и махнул рукой: — Туда! В подвале главное — не удариться о трубу, пока мы двигаемся в ту сторону.

— Здесь, наверное, пауки, — добавила Бетти.

— Не люблю пауков, — вздохнула Ева.

— А я пауков не боюсь, — заметил О’Рейли. — Змеи — вот кого я терпеть не могу.

Ева и Бетти настояли, что пойдут следом за мужчинами. Какое‑то время они осторожно двигались по холодному, заплесневелому подвалу. У выхода они услышали приближающийся рев сирен. Через две минуты они вышли из подвала и очутились на заднем дворе, огороженном со всех сторон. Бывший дом священника разделили на отдельные квартиры. Тодд с радостью оглядывал трехметровый деревянный забор, который отделял их от церковного двора и парковки. Издали он увидел, что из окон церкви валит дым.

Он выругался и покачал головой.

Как только они отряхнулись от пыли и паутины, О’Рейли принял вызов по рации.

— Сержант говорит, что все чисто, — сказал он. — Можно возвращаться в церковь.

Тодд ткнул пальцем себе за спину:

— Наверное, мы с Евой пойдем в другую сторону — просто на всякий случай. Вдруг они следят за моей машиной.

— Неплохая мысль, — кивнул О’Рейли. — Возможно, они затаились и ждут, когда вы выберетесь; может, они собираются сесть вам на хвост у церкви. Если хотите, пришлю за вами патрульную машину.

Тодд покачал головой:

— Мой коллега уже едет за нами. — Он протянул полицейскому руку: — Спасибо за помощь.

О’Рейли ответил на рукопожатие и посмотрел на Еву.

— Береги ее. Она нам здесь очень нужна.

Ева и Бетти наскоро обнялись. Глаза у обеих были на мокром месте. У бандитов нет ничего святого… Они не только церковь сожгли. Сюда приходили простые жители квартала, которые рассчитывали получить здесь медицинскую помощь… Тодд надеялся, что им удастся призвать Мигеля Роблеса к ответу и за это преступление.

Гейтс тоже пожал Тодду руку:

— Не высовывайся, Кристиан!

— Можешь на это рассчитывать.

Двое полицейских и медсестра Бетти Джеймс вышли из калитки и скрылись из виду. Тодд взял Еву за руку и жестом показал на калитку с другой стороны:

— Нам туда!

Убежище «Агентства Колби», 21.30

Ева отложила фен для волос и потянулась к щетке. Причесывалась она машинально, мысли ее блуждали далеко. Церковь полностью выгорела внутри. Ей стало тошно, когда она узнала об этом. Доктор Таггарт прислал ей эсэмэску, в которой уверял, что он поговорил с приходским священником: страховка, вероятно, покроет расходы, но никто не знает, сколько времени уйдет на ремонт.

По крайней мере, больше никто не погиб.

Иен Майклс объяснил, что к следствию подключились два сотрудника «Агентства Колби». Они координируют действия с Чикагским полицейским управлением. Еве стало чуть легче. Она надеялась, что детективам из «Агентства Колби» повезет больше, чем до последнего времени везло полиции.

Она понимала, что полиции не удастся остановить Роблеса, если они не добудут веских улик против него.

Она положила руки на столешницу и посмотрела на свое отражение. Смелость начинала ей изменять. Последние два дня стали самыми тяжелыми в ее жизни. Но, хотя она страшно устала и на взводе, сегодня и близко не подойдет к вину. Особенно после вчерашней ночи, когда она позволила себе лишнего — и это еще мягко сказано!

Ева отвернулась от зеркала, из которого на нее смотрела растерянная, грустная женщина, и вернулась в спальню. Остатки здравого смысла подсказывали, что нужно поесть, но сейчас ей было не до еды. Настроение менялось, как на качелях: от полной апатии до ярости. За всю жизнь она не чувствовала себя такой беспомощной… и такой не уверенной в завтрашнем дне. Но самое плохое, что сегодня во время бегства она выронила свой мобильный телефон. Завтра придется покупать новый и переносить туда все контакты и прочий контент. Ева вздохнула. Иногда ей казалось, что почти вся ее жизнь сводится к набору разных данных. С каких пор она так зависит от звонков и извещений, которые передает устройство чуть больше кредитной карты?

Она задумчиво побрела к двери. Тодд обещал, что о ее проблемах они поговорят потом. «Потом» уже наступило, а он избегал встречаться с ней лицом к лицу. Приехав сюда, они оба отправились в душ, чтобы немного прийти в себя. Потом он скрылся в своей комнате, а она — в своей. Их разделяло всего несколько шагов. Достаточно подойти, постучать в дверь и спросить, когда они наконец поговорят. Или просто сказать ему, что она идет вниз и будет ждать обещанного разговора.

С трудом, собравшись с духом, она вышла из своей спальни и сделала три шага в сторону его комнаты. Сжала кулак, приготовилась постучать… но его дверь неожиданно распахнулась.

Увидев ее, он нахмурился и приоткрыл рот, как будто собирался заговорить, но с его губ не слетело ни слова.

Он вышел с голым торсом. Конечно, она и раньше видела его таким, и не раз. Кожа у него была влажной, как будто он только что торопливо вытерся полотенцем. По плоскому мускулистому животу медленно стекала капля воды. Она заставила себя посмотреть выше, на широкие плечи, где совсем недавно лежала ее голова, перевела взгляд на мускулистые руки, которые столько раз обнимали ее.

И, наконец, увидела, что его правое предплечье обмотано бинтом, сквозь который проступило красное пятно.

— Что случилось?

Он широко улыбнулся, но улыбка вышла кривой.

— Наверное, напоролся на гвоздь, пока мы бегали по стройплощадке. Мне трудно забинтовать все как следует — не удается одной рукой.

Ева нахмурилась. Теперь она вспомнила, что его рубашка оказалась порвана в нескольких местах. На ней тоже порвалась блузка, но она отделалась несколькими ссадинами.

— Покажи‑ка!

Он вышел в коридор, и ей пришлось посторониться.

— Я принесу аптечку, и ты меня перевяжешь. Сейчас вернусь.

Он поспешил вниз, и она не успела предложить более рациональный вариант: она осмотрит рану в кухне — подальше от простыней, на которых они совсем недавно занимались любовью. Ева несколько секунд смотрела ему вслед, потом обхватила себя руками и вошла к нему в комнату. Ее бросало то в жар, то в холод. В голову лезли страшные мысли. От рук бандитов могли пострадать Бетти или доктор Таггарт, О’Рейли и Гейтс… и Тодда могли убить, когда он защищал их с Бетти. Если бы не сообразительность Тодда и О’Рейли, день мог бы закончиться куда тра гичнее.

Как можно все наладить и остаться в живых?

Ей нужен план действий. Военная подготовка Тодда и его работа в «Агентстве Колби» очень кстати. Он поможет ей составить подходящий план. Самое трудное — уговорить его помочь. Больше всего ему хочется, чтобы она оставалась здесь, в убежище, пока все не закончится. Но так не может больше продолжаться, в глубине души он и сам это понимает. Наверное, все понимает и доктор Пирс… Неожиданно в голову пришел еще один вопрос. Как может она ожидать, что Пирс сохранит за ней место, не зная, когда точно она снова приступит к работе?

Так больше жить нельзя.

Отогнав тревожные мысли, она осмотрелась в спальне Тодда. Вчера она почти ничего не замечала. В усталой голове снова замелькали картинки: их обнаженные тела, слова, произнесенные шепотом, бурные ласки. Как она могла хотя бы на минуту поверить в то, что с другим ей будет так же хорошо, как с ним? Другие у нее были, пусть и немного. И ни одному не удавалось затронуть ее душевные струны, подвластные только Тодду Кристиану.

Она снова тряхнула головой и вернулась в действительность. Его комната была почти такой же, как у нее: просторная, элегантно обставленная. И стенной шкаф, и ванная были приоткрыты. На кровати валялась брошенная футболка.

У нее сжалось горло, когда она бросила взгляд на смятые простыни.

Шкаф! Лучше сосредоточиться не на таких опасных местах. Она подошла к шкафу. Он привез с собой сумку с вещами, и Ева вновь задумалась о том, зачем понадобилось покупать ей новый гардероб. Может быть, сотрудникам агентства не хотелось рыться в ее вещах?

Она провела ладонью по рубашкам и футболкам, развешанным ровными рядами. Аккуратно сложенные джинсы и черные брюки лежали на полке. На полу под рубашками стояли кожаные туфли. Видимо, в армии его приучили к порядку — раньше она за ним такого не замечала.

Глубоко вздохнув, она отошла от шкафа и заглянула в ванную. На столешнице стоял флакон с гелем после бритья, рядом лежали расческа и бритва. Лосьон после бритья остался тем же самым, каким он пользовался всегда. Неярко выраженные ароматы кожи и сандалового дерева дополнялись цитрусовыми нотками. Даже не заглядывая в душевую кабину, она поняла, что он пользуется таким же гелем для душа. Его туалетные принадлежности пахли очень мягко; они не перекрывали его природного аромата.

Его одежда, его машина, даже квартира, где он жил раньше, отличались скромностью и непритязательностью. Зато он сам всегда выделялся из толпы. Как получилось, что такой добрый парень ушел от нее даже не оглянувшись? Столько раз она задавала себе один и тот же вопрос! Может быть, он встретил другую? Может, она ему надоела? Может, она сказала или сделала что‑то такое, что оттолкнуло его? В глубине души Ева все же догадывалась, что он ушел не из‑за нее. Он ушел по причинам, которые она не вполне понимала. Но к такому выводу она пришла не за одну ночь. Понадобилось несколько месяцев или даже лет, чтобы понять, что она не сделала ничего плохого. Тодд Кристиан сам решил уйти.

Конец истории.

— Извини. Задержался.

Ева развернулась к нему лицом. Она собиралась предложить ему присесть, чтобы она могла осмотреть его плечо, а вместо этого выпалила:

— Почему ты тогда ушел даже не попрощавшись?

Он крепче сжал аптечку первой помощи.

— Что?!

Его очевидное смущение лишь раздосадовало ее.

— В один далеко не прекрасный день ты просто ушел и больше не вернулся. — Она пожала плечами. — Ничего мне не сказал, даже записки не оставил. И потом не давал о себе знать. И вот сейчас я спрашиваю: почему? Почему ты поступил так бессердечно?

Он едва заметно кивнул:

— Вопрос логичный. — Он махнул чемоданчиком в сторону ванной: — Постараюсь ответить тебе как можно подробнее, пока ты будешь работать.

Удивленная, что он так быстро согласился выполнить ее требование, она следом за ним вошла в ванную. Тодд закрыл унитаз и сел на крышку. Чемоданчик поставил на раковину и стал смотреть в стену перед собой.

Пока Ева доставала все необходимое, он, видимо, собирался с мыслями. В чемоданчике лежали все обычные медикаменты, какие можно встретить в домашней аптечке, но с некоторыми дополнениями. Вдобавок к обычным бинтам, марле, антибактериальной и антигистаминной мазям и антисептическим салфеткам она нашла несколько наборов инструментов для наложения хирургических швов и узкие лейкопластыри‑«бабочки», щипчики и даже небольшой скальпель.

— Лидокаина нет. — Она считала, что это не очень хорошо. — Ты будешь все чувствовать.

— Ничего. Я терпел боль и похуже.

Его слова заставили ее вновь задуматься, откуда у него маленький шрам на щеке и другие — на спине. Но она решила не отвлекать его от заданного вопроса.

Вымыв руки, Ева обошла его, чтобы лучше видеть рану, и очутилась между его мускулистыми бедрами. Тело отреагировало привычно: у нее запульсировало между ногами. Как можно не реагировать на полуголого красавца, который к тому же спас ей жизнь? Тем более того, которому по‑прежнему принадлежало ее сердце?

Проклиная свои реакции, она осторожно размотала повязку и бросила грязный бинт в раковину. Рана оказалась не слишком глубокой, но сразу было ясно, что она не зарастет без посторонней помощи. Вначале Ева хотела склеить края ранки пластырем, но потом решила, что лучше наложить швы.

— Я промыл рану водой из бутылки, в которую добавил немного перекиси, потому что бетадина под рукой не оказалось. Вроде бы там все чисто — заноз нет.

— Вот и хорошо. — Ева вдела нить в ушко иглы. Пинцетом зафиксировала края раны. — Ты обещал ответить на мой вопрос. — Она определила, с какого места начнет шить, и сделала прокол.

Он поморщился, вздохнул, но не застонал.

— Извини. — Она накладывала швы от середины к краю раны. Она почти закончила работу, когда он наконец заговорил:

— Я не должен был уходить вот так. Я оказался трусом.

Такого ответа она от него не ожидала. Но ничего не сказала, а плотно сжала губы, завязывая узел.

— Первые восемнадцать лет жизни меня передавали из одного семейного приюта в другой. — Он тяжело вздохнул. — Ты стала первой, кому мне по‑настоящему захотелось понравиться, я имею в виду не только физически.

Стараясь, чтобы руки не дрогнули, она убрала шовный материал и тонким слоем нанесла на рану антибактериальную мазь. Приготовила марлевую повязку и пластырь. И все это время, пока она работала и слушала его признание, ее сердце быстро‑быстро колотилось.

— До встречи с тобой мне никогда и никого не хотелось сделать счастливым. Я хотел дать тебе все… и стать достойным тебя.

— Я никогда ничего не просила! — гневно возразила она.

Он покачал головой:

— Пусть так, но моих желаний это не меняло.

Забинтовав ему плечо, Ева закрыла глаза и опустила руки.

— Что же заставило тебя передумать? — спросила она, поняв, что голос у нее не дрогнет.

— Однажды утром я проснулся, а ты еще спала. — Он поднял к ней лицо. — Я очень долго смотрел на тебя, гадая, сумею ли я стать тем, кого ты заслуживаешь. Мне не с кого было брать пример. Как мог я стать мужчиной, на которого ты могла положиться, если тогда я и сам не был уверен, что могу положиться на себя?

В каком‑то смысле ей даже хотелось понять его доводы, но она не могла. Выходит, он совершил самоотверженный поступок? Он растоптал все ее надежды и мечты из‑за того, что не хотел причинить ей боль! Гнев вспыхнул у нее в душе.

— Ну надо же. Значит, на самом деле ты отказался от меня, желая меня спасти? А я‑то все это время считала тебя эгоистичным придурком, потому что ты ушел, не сказав мне ни слова!

Он ответил, не глядя на нее:

— Мне нужно было повзрослеть. Я хотел научиться доверять себе прежде, чем я мог бы позволить тебе всецело доверять мне.

— Очень жаль, что ты затянул с расчетами примерно на полгода. — Ева отошла от него и сложила принадлежности в аптечку. — Я очень рада, что мы поговорили. Теперь я прекрасно понимаю, почему ты ушел.

Он рывком встал и посмотрел на ее отражение в зеркале — она отвернулась от него.

— Ничего тяжелее мне не приходилось делать. Когда я оставил тебя, я разрывался пополам.

Ева метнула на него испепеляющий взгляд. Как легко она могла бы ему поверить! Снова полюбить его, как раньше.

— Значит, ты пошел в армию, надеясь, что там из тебя сделают мужчину, так?

— Примерно… И еще мне требовалось время.

— Что ж, я польщена! Оказывается, я стала частью твоего учебного плана. — Ева отошла от него и направилась к двери.

Он догнал ее, когда она оказалась на середине пути. Крепко схватив за плечо, он вынудил ее остановиться.

— Что? — спросила она.

Чем раньше она отсюда выйдет, тем лучше. Не стоило вообще затевать этот разговор. Теперь она понимает, что в глубине души по‑прежнему тоскует по нему.

12 мая, суббота, 8.00

На сей раз Ева не могла бы сказать, что во всем виновато вино.

Тодд преодолел все ее защитные барьеры, которые она воздвигала десять лет, стремясь уберечь свое разбитое сердце. Когда они оба, утомленные до предела, в очередной раз достигли оргазма, ей было уже не до разговоров о том, как лучше заманить в ловушку Роблеса. Она даже не нашла в себе сил перейти в свою спальню.

Когда она проснулась, он уже спустился вниз. Целых сорок минут ей понадобилось, чтобы собраться с духом. Сегодня она намеревалась приступить прямо к делу. Она хотела вернуться к своей прежней жизни до того, как в Чикаго вернется сестра. Ей нужно держаться подальше от Тодда, иначе она снова будет страдать.

Ева приняла душ, стараясь смыть воспоминания о волшебной ночи, но ей это не удалось. Кроме того, у нее сладко ныли все мышцы. Он ласкал ее со знанием дела, как будто стремился исполнить ее самые сокровенные желания. Но она не только получала, но и давала, и он стонал от наслаждения, снова и снова шепча ее имя. Всю ночь они любили друг друга, и даже сейчас она испытывала сладкую истому, вспоминая их ночные игры.

Тодд Кристиан — наркотик, против которого она никогда не могла устоять. С досадой придя к такому выводу, она решила подумать об этом позже. Когда она спустилась на первый этаж, ее ноздри уловили аромат жареного бекона, и она поняла, что умирает с голоду. Чаще всего на завтрак она довольствовалась стаканчиком йогурта и фруктами. Но после того, что ей пришлось пережить за последние несколько дней, она имеет полное право на сытный, вкусный завтрак.

Ева вошла в кухню и увидела Тодда, склонившегося над плитой. Он повернулся и улыбнулся так, что у нее снова участилось сердцебиение.

— Доброе утро!

— Доброе утро. — Она сразу же налила себе кофе и сделала большой глоток. Зажмурившись от удовольствия, протянула: — Как хорошо!

— Надеюсь, ты по‑прежнему любишь блинчики.

Она повернулась к нему, грея руки о чашку.

— С орехами, из цельнозерновой муки?

— Вот именно. — Он положил на тарелку три блинчика, сверху добавил кусок масла и бекон. — После того, как мы открыли этот рецепт, я их по‑другому и не готовлю.

Интересно, подумала она, для скольких еще женщин он готовил такие блинчики после ночи горячего секса. И тут же мысленно сказала себе, что это ее не касается.

Она села за стол; Тодд положил еду и себе на тарелку и наполнил два стакана апельсиновым соком. Возможно, это ее последний завтрак. После вчерашнего стало ясно, что Роблес отступать не намерен, но лучше об этом не думать.

— Удивительно, ты запомнил, какие блинчики я люблю.

Перегнувшись через нее, он полил ее блинчики сиропом.

— Кроме тебя, я ни для кого блинчиков не готовил.

Ева улыбнулась, ей приятно было слышать его слова. Она подцепила кусочек блинчика на вилку, положила в рот и довольно вздохнула. Как вкусно! За блинчиком последовал ломтик хрустящего бекона, который она запила соком.

— После такого и умереть не жалко.

Он рассмеялся:

— Тогда мне придется испытать на себе гнев Лины!

— Точно! — Ева прикрыла рот ладонью, чтобы не прыснуть.

Какое‑то время он молчал, но Ева чувствовала, что он хочет сказать что‑то еще.

Она отложила вилку и повернулась к нему.

— Случилось еще что‑нибудь?

Он понял, о чем она думает.

— Нет. Нет, больше ничего не случилось. — Он положил вилку на столешницу. — Я думал о твоей маме. Очень жаль, что мне так и не удалось извиниться перед ней за то, что случилось. Должно быть, она возненавидела меня после… после того, как я ушел.

— Нет. Она тебя не возненавидела. Она тебя обожала.

Грусть, которую она только что видела в его глазах, сменилась удивлением.

— Ты уверена? То есть… Лина предельно ясно дала мне понять, что чувствует она.

— Лина есть Лина, но поверь мне: мама тебя обожала до самой своей смерти.

— Спасибо! — Он потянулся к ней и крепко сжал ее руку. — Спасибо, что сказала.

Ева на мгновение зажмурилась, потом открыла глаза и посмотрела на него. Его глаза блестели. Она отвернулась.

— Она тебя любила. — Ева готова была откусить себе язык. Она вовсе не собиралась ему этого говорить, а вот сказала.

Тодд отдернул руку, как будто ее поспешно сказанные слова ранили его почти так же сильно, как ее саму. Определенно пора сменить тему.

— Значит, ты решил пойти в армию. — Голос у нее срывался.

— Да, — ответил Тодд, глядя в свою тарелку. — Сначала меня определили в связисты. — Он пожал плечами. — Видимо, в боевых частях наблюдался дефицит связистов, потому что я должен был стать простым пехотинцем.

— Ты был офицером?

Тодд получил диплом бакалавра естественных наук. В колледже он мечтал стать учителем. Несколько школьных учителей помогли ему понять, что он способен вырваться из своей среды.

— Нет. — Он покачал головой. — Мне предлагали сдать экзамен, но я не хотел становиться офицером. Я хотел делать то же, что делали другие солдаты срочной службы.

— В самом деле? — удивленная, она принялась жевать еще один ломтик бекона. — Ты много ездил по миру?

— Сначала немного. — Он потянулся за кофе. — Но через пару лет после того, как я поступил на военную службу, меня отобрали в войска специального назначения. Тогда все изменилось.

Она рассмеялась, надеясь снять напряженность:

— Наверное, в спецназе ты выполнял разные секретные задания?

— Время от времени.

— Шрамы у тебя оттуда? — Ева тронула свою щеку в том месте, где у него был шрам. Еще несколько шрамов она обнаружила у него на спине. — Шрапнель. Мне повезло.

Шрапнель — значит, осколки… взрывы. Его могли убить, возможно, не раз. Сообразив это, она разозлилась. Для чего он так старался в колледже, чтобы получить диплом, — не говоря уже о том, что его приняли в магистратуру, — а он все бросил?

— А как же профессия учителя, о которой ты мечтал?

Тодд снова опустил голову и неопределенно пожал плечами.

— Решил, что я и ее не заслуживаю… как многого другого.

Почему в то время, когда они были вместе, она ни разу не замечала его неуверенности в себе? Неужели она так любила его, что не видела этого? Правда, тогда она была так молода…

— А как Кевин? Вы с ним поддерживаете связь?

Он улыбнулся, и от его улыбки у нее перехватило горло.

— В прошлом году окончил юридический факультет. Недавно женился. Я был шафером у него на свадьбе.

— Здорово! — Сколько раз она думала об их собственной свадьбе до того, как он сбежал?

Завтрак доедали в молчании. Ева и так сказала больше, чем хотела. И он тоже. Она не могла решить, что хуже: все, что она ему сказала, или то, что она позволяла себе с ним делать.

А может быть, все дело в том, что он не сказал ей самого главного, когда это еще имело значение? Как бы то ни было, она поняла одно: когда все закончится — если, конечно, она останется в живых, — сердце у нее снова будет разбито, потому что он снова уйдет.

Некоторые не учатся на своих ошибках.

Убежище «Агентства Колби», полдень

Ева ходила туда‑сюда по гостиной. Иен Майклс привез ей новый телефон. Она наконец‑то дозвонилась до начальника Лины, который перезвонил в Вашингтон. Ему подтвердили, что у Лины утром интервью. По словам вашингтонского корреспондента, она скоро должна закончить и тогда непременно перезвонит Еве. Босс Лины заверил Еву: для репортеров обычное дело отключать мобильный телефон во время важного интервью. Хотя Ева все прекрасно понимала — Лина сама неоднократно говорила ей об этом, — тревога не уменьшилась. Она не успокоится, пока не услышит голос сестры.

Убита еще одна женщина. Ева не может притворяться, будто жизнь этой женщины или миссис Кековски менее ценна, чем ее жизнь. В ее силах остановить кровопролитие, и откладывать решающий шаг в корне неправильно.

Она набралась храбрости, скрестила руки на груди и сказала:

— Я хочу встретиться с тем человеком, которого нашло «Агентство Колби»… который, возможно, даст показания против Мигеля Роблеса. — Она заметила потрясенное лицо Тодда, но ответила ему стальным взглядом. — Возможно, он поможет нам быстрее покончить с делом.

— Во‑первых, — возразил Тодд, — покидать убежище становится все опаснее. Моя работа заключается в том, чтобы защищать тебя, а я отношусь к своей работе очень серьезно…

Видя, что она собирается возразить, он поднял руку и продолжал:

— Во‑вторых, если мы даже сообщим тебе имя этого человека, не говоря уже о том, чтобы увидеться с ним, он замолчит. Даже если он по какой‑то непонятной причине согласится встретиться с тобой, любая сказанная тобой мелочь, любой твой жест может заставить его передумать. Мы не можем сейчас рисковать и раскачивать лодку. Слишком он важен для следствия.

— Ты обещал, что мы поговорим о том, что я могу сделать! — Ева посмотрела на свой новый телефон. Почему он не звонит? Она все больше досадовала. — Я не могу прятаться вечно. Мне казалось, ты понимаешь, что я сейчас чувствую. Так что перестань повторять, чего мне нельзя делать, и давай обсудим, что можно.

Может быть, неправильно было перекладывать всю вину на него, но она дошла до края. Если Лина в ближайшее время не перезвонит, она взорвется. Или сломается — сегодня с ней такое уже было. О том, чтобы снова пережить нечто подобное, и речи быть не могло. Два человека уже погибли, а еще одна девушка в больнице из‑за нее. Еве нужно что‑то делать, а не просто прятаться и выжидать.

Он открыл рот, чтобы ответить, и тут зазвонил ее телефон. На экране мелькнул номер телеканала, на котором работала Лина. Сердце Евы снова кольнуло беспокойство.

— Алло! — ответила она.

— Ева, говорит Скотт Мейсон с Седьмого канала.

Ева крепче сжала трубку.

— Лина с вами связалась?

— Не совсем… — Ее собеседник замолчал, и у Евы сжалось сердце. — Я говорил с оператором, который сегодня утром должен был вместе с ней идти на интервью. Он сказал, что Лина отменила интервью, потому что узнала, что ее сестра попала в аварию. Она улетела из Вашингтона около восьми утра. С тех пор никто не знает, где она.

Мир закружился перед глазами, рана в сердце расширилась.

— Спасибо, мистер Мейсон! — Он еще что‑то говорил, но Ева уже нажала отбой. Не было сил выслушивать слова утешения. В ней бушевала ярость. Она повернулась к Тодду:

— Лина вернулась в Чикаго. Я должна ее найти! Немедленно!

— Дай мне пять минут. Я кое‑кому позвоню.

Не споря с ним, Ева опустилась в ближайшее кресло. Ей хотелось верить, что произошло какое‑то недоразумение. Может быть, знакомый, который слышал о пожаре в церкви, неправильно все понял. Может быть, оператор недослышал, почему Лина отменила интервью. Но, перебирая в голове все возможные варианты, она понимала: это не ошибка. Мигель Роблес — чудовище. Он нарочно выманил Лину в Чикаго, и сейчас она в опасности. Прилив страха и боли заглушил гнев. Сестра может погибнуть… возможно, она уже мертва!

Тодд закончил разговор и сунул телефон в карман.

— В агентстве мне подтвердили, что Лина купила билет на рейс до Чикаго. Проверка займет некоторое время, но скоро мы так или иначе все узнаем. До тех пор давай не будем забывать, что Лина — очень сообразительная дама, которая к тому же занимается журналистскими расследованиями. Ее не так легко одурачить.

Ева собрала остатки смелости. Она была согласна с Тоддом; в его словах имелось рациональное зерно.

— Если это так, почему она не ответила на мои звонки и не позвонила сама?

— Может, у нее разрядился телефон. Возможно, сейчас, когда мы с тобой разговариваем, она уже едет в «Агентство Колби»… — Он присел перед ней на корточки и на миг заглянул ей в глаза, словно желая поделиться с ней уверенностью. — Лина — боец. Если Роблес заманил ее в ловушку, его ждет масса сюрпризов.

Еве удалось вымученно улыбнуться. Ей бы ничего так не хотелось, как поверить ему, но в глубине души она понимала: тому, что Лина еще не объявилась, может быть только одно объяснение. Ее била нервная дрожь.

— Она не звонит мне, потому что не может. Да, ты прав, она боец, но в некоторых битвах не могут победить даже самые сильные.

Он на миг опустил голову, а потом снова посмотрел ей в глаза.

— Пока мы наверняка не узнаем, что она у Роблеса, мы должны сохранять спокойствие и надеяться на лучшее.

Зазвонил ее телефон.

Ева посмотрела на аппарат, зажатый у нее в руке. На экране появилось лицо сестры и ее номер. Сердце глухо забилось в груди.

— Лина!

— Ева!

Голос Лины звучал хрипло и неуверенно. Ева оцепенела.

— Где ты?

— Мне велят передать тебе, где я, чтобы ты приехала ко мне.

Уловив нотки страха в голосе сестры, Ева чуть не задохнулась.

— Включи громкую связь, — велел Тодд.

Руки у нее дрожали. Ева коснулась нужного значка на экране и сказала:

— Я сейчас приеду. Только скажи, куда.

— Ева, он велел передать тебе, чтобы ты ничего никому не говорила… Что бы ни случилось… — Лина ненадолго замолчала, а потом вдруг воскликнула: — Не приезжай!

Из динамика послышались крики и шорох. Сердце сжалось в груди у Евы.

— Лина!

Тодд потянулся к телефону, но Ева отскочила от него:

— Лина!

— Твоя сестра не очень умная женщина, — произнес мужской голос.

Ева сразу же догадалась, это он, Мигель Роблес! Этот же голос она услышала в трубке после того, как ранили Алиссу Чавес.

— Говори, где она! Я приеду.

— Я пришлю тебе инструкции в шесть тридцать вечера, — сказал Роблес. — Держи телефон под рукой. Если отступишь от моих инструкций хотя бы в мелочи, твоя сестра умрет.

— Я могу приехать сейчас!

Связь прервалась.

Ева вскочила, пробежала мимо Тодда и замерла на месте. Ей надо все хорошенько обдумать… Она заметалась по комнате. Так, где зарядник? Ей нужно убедиться, что батарея полностью заряжена. Ублюдок велел ей держать телефон под рукой.

Тодд разговаривал по своему телефону — говорил о чем‑то, приглушив голос. Ева не обращала на него внимания. Какая разница, с кем он разговаривает и какие действия считает правильными, она будет в точности исполнять то, что велит Роблес. Она не может рисковать жизнью Лины. Что бы ни велел ей Роблес, она это сделает. Мрачная решимость все больше овладевала ею.

— У Майклса есть знакомый в АНБ.

Ева с трудом отвлеклась от своих мыслей. Ей стоило больших усилий сосредоточиться на мужчине, который так заботливо смотрел на нее.

— Ну и что? — Она совсем оцепенела. Ей казалось, что она под водой. Она все видела и слышала, но все казалось искаженным и далеким. Казалось, что все происходит не на самом деле… как будто все происходило с кем‑то другим, а она, Ева, лишь наблюдает со стороны.

— АНБ может отследить местонахождение любого мобильного телефона. Они за несколько минут вычисляют то, на что у других уходит несколько дней. Будем надеяться, что звонок с телефона Лины даст им все нужные сведения… Если мы найдем телефон, мы найдем ее саму. По‑моему, у нас есть чуть больше времени, чтобы найти ее, чем те пять часов, после которых Роблес тебе позвонит.

— Не желаю никаких случайностей, потому что речь идет о жизни моей сестры! — Ева воинственно задрала подбородок, заранее отрицая любые его предложения. — Я тебя наняла. Я могу тебя уволить… если ты не согласишься действовать по‑моему.

— Полностью с тобой согласен. — Он взял Еву за свободную руку. — Но следующие несколько часов мне нужно, чтобы ты мне доверяла. Я принимал участие во многих спасательных операциях и знаю, что делаю.

Ева пыталась успокоиться. Он служил в спецназе, а «Агентство Колби» лучшее в области частных расследований и безопасности.

— Каков твой план действий?

— Сначала мы определим, откуда был сделан звонок. Роблес не дурак. Он понимал, что долго разговаривать нельзя. Он уверен в том, что нам не удастся его выследить. В чем‑то он, конечно, прав. Мы не сумеем его найти. Но есть люди, которые справятся с такой задачей.

— Как мы можем быть уверены в том, что местонахождение определено точно?

— У Лины смартфон. Через определенные промежутки времени смартфоны посылают сигнал ближайшим вышкам сотовой связи и настраиваются на точки доступа вай‑фая. В АНБ могут в течение часа сузить область до квартала или даже меньше. Мы найдем ее и спасем.

Еве захотелось ему возразить. Речь идет о ее сестре — кроме Лины, у нее больше никого нет в целом свете. Ева готова на все ради того, чтобы сестра оставалась живой и здоровой — как и Лина готова на все ради нее. Она крикнула Еве, чтобы та не приезжала. Сестра без колебаний готова умереть за нее.

Но речь сейчас идет не о Лине. Речь идет о Еве. Если сегодня кто‑то и должен умереть, то это она.

— Нам нужны саперы! Срочно! Не давайте ей двигаться!

Ева слышала слова Тодда, но голова отказывалась понимать. Она смотрела на фото сестры. Лина плакала; на лице виднелись дорожки размазанной туши.

Бомба…

К телу сестры привязали бомбу.

Тодд, сержант Картер и несколько полицейских бросились бежать через дорогу. Детектив Марш схватил Еву под руку:

— Назад, за вагоны!

Какое‑то время Ева молча смотрела на него, а потом повернулась в другую сторону и увидела людей, бегущих в главное здание компании по прокату промышленного оборудования.

Ева вырвалась и побежала через дорогу.

Заревел клаксон. Она метнулась вперед, а машина дернулась влево, едва не зацепив ее. Она бежала на адреналине. Сердце стучало где‑то в горле. И все же она не замедлила шага. Она должна успеть к сестре.

Она добежала до здания до того, как ее догнал Марш. Рывком распахнула дверь и побежала дальше. Марш кричал, чтобы она остановилась.

Полицейские стояли вокруг комнаты сбоку от длинной стойки, словно приросли к месту. Дверь за стойкой была открыта. К ней были прикованы все взгляды.

Вдруг на пороге показался сержант Картер.

— Все вон! Быстро!

В то время как остальные поспешили выполнить приказ, Ева бросилась к стойке. Она уклонилась от Марша, который снова попытался ее задержать. Обогнула конец стойки и подбежала к двери. Картер преградил ей путь в кабинет, где находилась Лина.

— Вам нужно выйти вместе с остальными, — велел он.

— Прочь с дороги! — крикнула она.

Картер посмотрел на нее, и, то ли из сочувствия, то ли не желая зря терять время на споры, он посторонился.

Ева влетела в кабинет. Сердце у нее ушло в пятки, когда она увидела, как мужчина в черном, которого она не узнала, вынимает кляп изо рта сестры. Повязку с ее глаз он уже снял.

Глаза Лины, полные слез, встретились с ее взглядом.

— Ева, уходи отсюда! — закричала она.

Ева шагнула вперед, но человек, который склонился над Линой, остановил ее взмахом руки:

— Не прикасайтесь к ней. Мы не знаем, что способно привести детонатор в действие.

Тодд по телефону объяснял, как выглядит бомба, — как она поняла, кому‑то из отряда саперов.

Она сглотнула подступивший к горлу ком. Скорее всего, помощь не успеет вовремя.

Ева подошла к сестре как можно ближе.

— Прости меня! — Слезы градом полились по ее лицу, она смотрела на циферблат: стрелка только что сместилась с 2.00 на 1.59.

В комнату ворвался еще один человек в черном.

— Кусачки! — Он передал Тодду инструмент. Только тут Ева сообразила, что люди в черном — скорее всего, сотрудники «Агентства Колби», которые еще раньше проникли в здание.

Лина улыбнулась Еве дрожащими губами.

— Я люблю тебя, сестренка… ценю твои извинения, но тебе нужно уходить. Если умрем мы обе, он победит.

Ева упала на колени рядом с Линой и осторожно взяла ее за руку:

— Пусть победит!

Тодд покосился на нее, потянулся кусачками к клубку разноцветных проводов и перекусил один.

1.29…

Слушая инструкции по телефону, он нацелился на другой провод.

— Ева, пожалуйста, уйди отсюда, — еле слышно произнес он, снова орудуя кусачками.

— Извини. — Она судорожно вздохнула. — Не могу! — Ничто не могло заставить ее покинуть двух самых любимых на свете людей.

Выругавшись, Тодд перекусил второй провод.

1.18… 1.17…

— Никакой разницы, — буркнул он.

Ева вспоминала самые счастливые мгновения жизни. Она очень любила родителей и очень скучала по ним. А еще подумала о Тодде, о том, как скучала по нему. Она любила его так, что сердце готово разорваться даже сейчас… особенно сейчас.

Он готов пожертвовать жизнью ради Лины.

В эти ужасные мгновения Ева поняла, что тогда, десять лет назад, она должна была поехать с ним. Ну почему она не отправилась за ним? Она ведь знала, каким было его детство, но не поняла, что ему действительно трудно связывать себя обязательствами. Она могла найти его, но поступить так ей помешала гордость.

— Если бы здесь был мой оператор, — сказала Лина, и еще несколько слезинок скатилось по ее измазанному тушью лицу, — он бы снял настоящую сенсацию! — Лина невесело усмехнулась.

Ева кивнула:

— Ты расскажешь все зрителям Седьмого канала в вечернем выпуске новостей.

— Вот именно. — Лина невесело улыбнулась ей.

В комнату бегом вернулся Картер с инструментом, похожим на большие садовые ножницы; они с мужчиной, стоявшим рядом с Линой, попытались разрезать толстые нейлоновые ленты, которыми Лину вместе с бомбой примотали к креслу.

0.59…

Еву сжало в тисках страха. Скорее!

— Прошу тебя, уходи! — прошептала Лина, сжав ей руку.

Ева покачала головой:

— Ни за что.

— Погоди‑ка, — обратился Тодд к своему собеседнику на том конце линии. — Что‑то не так.

Сердце ушло у Евы в пятки. Нет, только не это… Что там еще?

0.42…

Картер и второй человек в черном осторожно разрезали еще одну ленту, а Тодд объяснял по телефону что‑то про бомбу — Ева не вслушивалась, она даже понимать не хотела.

Сердце колотилось так быстро, что у нее закружилась голова, когда двое отрезали третью ленту. «Быстрее, пожалуйста, быстрее!»

Вдруг Тодд отшвырнул телефон в сторону. Он заскользил по плиточному полу, а Тодд схватил оставшиеся провода и выдернул их из устройства.

0.19…

Ева затаила дыхание.

Лицо Лины стало мертвенно бледным.

Тодд схватился за устройство и дернул. У него в руке осталась передняя панель и циферблат.

Внутри черной коробочки, прикрепленной к груди Лины, ничего не было.

Коробочка оказалась пустой.

— Сукин сын! — процедил Тодд.

Последнюю ленту отрезали. Ева с трудом встала, а люди в черном, чьих имен она не знала, помогли Лине подняться с кресла. Колени под Линой подогнулись, и человек в черном поддержал ее.

— Все уходим! — скомандовал Тодд.

Прежде чем Ева успела спросить, что происходит, распахнулись двойные двери большого встроенного шкафа напротив.

Сначала она увидела нацеленный на нее ствол, а потом человека. Она громко закричала. Она кричала и не могла остановиться.

— Сдохни, сука! — крикнул убийца.

Прогремел выстрел.

Тодд бросился на нее — она стояла, словно приросла к месту.

Они рухнули на пол. Рот Лины открылся в беззвучном крике.

Потом все пошло как в замедленной съемке… она ничего не слышала. Что‑то кричали другие голоса, но Ева не разбирала искаженных слов.

Убийца бросился вперед; его лицо было искажено ненавистью. Он по‑прежнему целился в нее.

Странная тишина нарушилась одним, двумя… еще тремя выстрелами.

Потом снова наступила тишина.

Ева с трудом сделала вдох, и от этого замедленная съемка прекратилась.

— Как ты? — спросил Тодд, отползая от нее.

Его голос казался на удивление далеким.

Ева попыталась кивнуть, но не смогла. Она страшно устала.

Откуда‑то послышались приглушенные крики Лины.

Кровь… сколько крови!

— Он готов, — сказал сержант Картер.

— Нам нужна скорая помощь, — произнес чей‑то голос, скорее всего, одного из людей в черном.

Первым делом Ева посмотрела на Лину. Крови нет. С сестрой все в порядке. Человек, который держал ее, разговаривал по телефону, объясняя, куда приехать «скорой».

Ева посмотрела на свою окровавленную футболку. Откуда на ней столько крови? Ее что, ранили? Она была уверена, что нет, но, судя по тому, как она вяло на все реагировала, она уже ни в чем не была уверена.

Человек, который выбежал из встроенного шкафа и стрелял в нее, лежал на полу в нескольких шагах от нее с открытыми глазами. В центре его лба зияло отверстие.

Тодд нагнулся к ней.

Она смотрела на его широкую ладонь и пальцы, которые трогали ее тело и душу. Кровь на его ладони все объяснила: ранили, но не ее, а Тодда. Кровь пропитала его рубашку. Пуля, судя по всему, задела левое предплечье в области дельтовидной мышцы.

Дрожа, она взяла его за руку и встала.

— Боже мой! Ты…

Он широко улыбнулся:

— Пустяки. И потом, у меня есть знакомая медсестра.

13 мая, воскресенье, 9.00

Виктория мелкими глотками пила горячий чай и улыбалась. Ее муж делал то же, что и всегда воскресным утром: читал газету, пока остывала его вторая чашка кофе. Они с Лукасом Кемпом дружили почти всю жизнь — и уже много лет были мужем и женой.

Часто, глядя на него, она гадала, можно ли любить его больше с каждым днем. Однако так и было. Около десяти лет назад оба решили выйти в отставку. Они даже переехали в Техас, в более теплый климат, и притворились, что отдыхают. Но ничего не получилось. «Агентство Колби» слишком тесно вошло в их жизнь, в жизнь их детей и внуков. С ним были связаны величайшие трагедии их жизни и величайшее счастье. Проведя вдали от Чикаго лишь несколько месяцев, они дружно решили вернуться и больше не покидать родной город.

Они вдвоем будут работать с понедельника по пятницу до конца жизни. Лукас по‑прежнему консультировался со своими прежними сослуживцами из ЦРУ. Он по‑прежнему раз в месяц обедал с Томасом Кейси, бывшим директором разведывательной сети. Трудно оставить дело всей жизни, а власть предержащие по‑прежнему нуждались в советах таких шпионов старой школы, как Лукас и Томас.

Виктория испытывала огромное удовлетворение от осознания того, что они с Лукасом почти всю жизнь помогают другим. Иногда это нелегко. Оба радовались, что ее сын Джим и сын Лукаса Слейд пошли по их стопам. «Агентство Колби» стало одним из краеугольных камней Чикаго; нужно, чтобы так было и впредь.

Виктория улыбнулась.

— Я очень рада, что Джейми способна работать самостоятельно. Она схватывает на лету и заранее предугадывает все необходимые действия.

Лукас сложил газету и убрал ее в сторону.

— Приятно видеть такое честолюбие в юной даме ее возраста.

Виктория отодвинула чашку.

— Надеюсь, Люку так же не терпится пойти по стопам отца и деда, как его старшей сестре.

Лукас рассмеялся:

— Дай мальчику время. Девочки взрослеют быстрее мальчиков.

Виктория не могла не рассмеяться:

— Совершенно верно.

Увидев озорные огоньки в серых глазах мужа, она улыбнулась.

— Но наши женщины все равно нас любят, — продолжал он.

— Конечно, любим. — Она не представляла себе жизни без этого мужчины. Они были родственными душами. — Скажи, ты нашел что‑нибудь любопытное в биографии доктора Пирса?

Доктора Девона Пирса, бывшего выдающегося хирурга и гениального создателя больницы «Эдж», тревожил призрак из прошлого, которому не давали покоя его успехи. Какое‑то время он старался не обращать на призрака внимания, но, когда они с Викторией обсуждали проблемы Евы Боумен, Пирс признался, что и у него имеются трудности.

Лукас поднес чашку к губам, наслаждаясь крепким кофе своего любимого сорта. Потом поставил чашку на блюдце и подумал, прежде чем ответить:

— Прошлое Пирса омрачено трагедией.

Виктория знала о личной трагедии доктора. Они с женой ехали на праздники к ее родственникам в Бингэмтоне (штат Нью‑Йорк) и попали в страшную автомобильную аварию, в которой она получила тяжелые травмы. Пирс и сам сильно пострадал; в местной больнице просто не было нужных средств, чтобы помочь им. Поскольку они не могли ждать, пока жену на вертолете доставят в другую больницу, и рядом не было хирурга, способного ей помочь, Пирс сам попытался спасти ее. Она умерла на операционном столе.

В конце концов он вернулся к работе и стал заведующим хирургическим отделением в престижном чикагском Медицинском центре университета Раш. Через год он подал в отставку и сосредоточился на создании отделения скорой помощи. Шесть лет спустя его творение, «Эдж», стало образцом для таких же отделений по всей стране.

Виктория безмерно уважала Девона Пирса и сочувствовала ему. После смерти жены он не позволял себе жить полной жизнью. Работа стала его единственной спутницей. Он по‑прежнему жил один в большом особняке на озере Блафф, который в свое время построил для жены. Виктория и Лукас однажды были у него дома — еще до того, как он потерял жену. Там устроили благотворительный вечер и собирали деньги для нового крыла Медицинского центра университета Раш. Особняк в георгианском стиле больше напоминал замок, чем дом.

Как грустно, что такой блестящий и заботливый человек замкнулся в себе!

— Ты не нашел ничего, что могло бы создать препятствия в его работе после основания «Эджа»?

Лукас поставил локти на стол и сцепил пальцы.

— Пока нет, но, дорогая моя, тебе так же хорошо, как мне, известно, что на вершину в любом деле невозможно подняться, не оставив скелетов в шкафу.

Сегодня утром муж изрекает один афоризм за другим!

— Значит, нужно найти тот скелет, что громыхает костями.

Лукас посмотрел на нее и кивнул:

— У тебя есть прекрасный детектив, как раз для такой работы.

— Изабелла Литл, — согласилась Виктория.

— Пригласим Беллу утром на завтрак, чтобы все обсудить?

Виктория потянулась к своему телефону:

— Пошлю ей эсэмэску.

Как только трудности доктора Пирса будут преодолены, возможно, он наконец отпустит прошлое и заживет настоящим — той жизнью, на которую он до последнего времени закрывает глаза.

Как будто прочитав ее мысли, Лукас накрыл ее руки своими:

— Не волнуйся, дорогая, «Агентство Колби» никогда не подводит клиентов!

Она кивнула. Вот истина, которую она намерена подтверждать до конца своих дней.

Сука (исп.)

Младшего брата (исп.).