Что знает о России окружающий мир? В основном — мифы, крайне далекие от действительности. Белые медведи на Красной площади. Загадочная русская душа. Три кита русской жизни — водка, балалайка и тирания. Россия историческая и современная как будто окутана сказочным туманом. Из него выплывает то одна деталь настоящего русского быта, то другая, прочее же остается скрытым от массового сознания европейцев. Гадая о России, что она такое, что происходит в ней, что составляет самую суть ее устройства и судьбы, они выдумывают диковинные концепты и сами же себя зачаровывают ими. Если впоследствии оказывается, что очередной участок истинной России, вынырнув из тумана, показал полное свое несоответствие высокоумным теориям, что ж, как правило, получается, «тем хуже для реальности…».

Описывая русское прошлое и настоящее, европеец нередко выбирает наиболее понятные, наиболее значимые для него обстоятельства и персонажи, которые в совокупности оказываются случайной выборкой — для взгляда изнутри, из русской гущи.

Нашу культуру знают так же — выборочно, порой искаженно. Существует блистательное ожерелье творцов, мимо которых невозможно пройти. Из того, что имеет отношение к вершинам реальной русской культуры, за рубежом помнят в основном их — несколько величайших имен, связанных с искусством и литературой. Помнят Ф. М. Достоевского и Л. Н. Толстого, П. И. Чайковского и Ф. И. Шаляпина… А вот, например, наших живописцев, в том числе высоких мастеров, таких как И. Е. Репин, В. И. Суриков, И. И. Левитан, В. М. Васнецов, М. В. Нестеров, В. А. Серов, В. В. Верещагин, знают и понимают далеко не столь хорошо. Однако для национального самосознания, да и, впрочем, для коллективного сознания образованных людей России их творения — предмет гордости, восхищения и любви. Без них русское искусство было бы немыслимо обеднено. Без них культурная почва отечественных интеллектуалов катастрофически истончилась бы… А для интеллектуала западного, зашедшего в познании России дальше большинства коллег, соприкосновение с их живописью становится своего рода открытием: «Неужели там и тогда оказался возможным столь богатый пласт?»

Всё это люди, апогей творчества которых совпал по времени с колоссальным взлетом русской культуры. Они жили и работали в одну эпоху. И особую роль в их судьбах сыграл один и тот же фактор, мощно ускоривший процессы художественного развития в нашей стране.

Павел Михайлович Третьяков родился 14 декабря 1832 года в Москве, в приходе церкви Николая Чудотворца в Голутвине. Он происходил из старинного, но небогатого купеческого рода Третьяковых и был москвичом в четвертом поколении.

Третьяковы — и это важно подчеркнуть — были династией глубоко православной^[3]. Вера являлась неотъемлемой частью жизни представителей этого рода, и свет ее озарял всю их повседневную жизнь.

О первых двух поколениях семьи, проживавших в Москве, известно крайне мало.

Прадед Павла Михайловича, Елисей Мартынович Третьяков (1704–1783), был купцом города Малоярославца. Существование купеческого рода Третьяковых в этом городе традиционно возводится к 1646 году^[4]. Современный исследователь Л. М. Анисов сообщает: «…Елисей Мартынович первым из Третьяковых перебрался в Москву в 1774 году, будучи семидесятилетним стариком. До конца своих дней он жил с женой Василисой Трифоновной и двумя сыновьями в купленном им доме на Бронной, в приходе церкви Иоанна Богослова»^[5]. Это свидетельство нуждается в существенном уточнении. Е. М. Третьяков действительно прибыл в Москву в 1774 году, когда ему было 64 года^[6]. Вместе с ним на жительство в Первопрестольную переехала его жена, Василиса Трифоновна (урожденная Бычкова), и два сына — Захар (около 1753–1816) и Осип Елисеевичи. В приходе Иоанно-Богословской церкви Бронной слободы семейство Третьяковых фиксируется лишь за 1783–1790 годы^[7], причем имя Елисея Мартыновича в документах не упоминается. Где Третьяковы жили в 1774–1782 и в 1789–1794 годах, сказать трудно. Зато ясно, что собственный двор у них появился лишь в 1784 году: годом ранее они числятся как служители «господина офицера Ивана Калинина»^[8]. Затем между братьями Захаром и Осипом Елисеевичами произошел раздел: если в 1784 году братья жили вместе, то в 1789-м Захар Елисеевич с супругой продолжает жить в Иоанно-Богословском приходе, на собственном дворе, а Осипа Елисеевича с ним рядом уже не видно.

В 1795 году семья З. Е. Третьякова переехала в другой район Москвы — Замоскворечье. «Из переписи Купеческой Управы 1795 года видно, что Елисей Мартынович и его жена умерли, Захар Елисеевич числился купцом 3-й гильдии и жил в собственном доме на Бабьем городке»^[9], или в Голутвине, — на замоскворецких землях.

Бронная слобода, так же, как и прилегающие к ней слободы и урочища, в XVIII, а потом и в первой половине XIX века, была районом дворянских усадеб и особняков. Здесь по ночам устраивались светские приемы, из постели вставали отнюдь не спозаранку, и даже воскресные службы начинались позже, чем в «купеческих» храмах. Торгового же люда среди владельцев окрестных дворов на Бронной было немного, а значит, мало было у купца возможностей пообщаться «семейно». На землях же, лежащих к югу от Москвы-реки, еще с первой половины XVIII века стало селиться преимущественно купечество. Среди владельцев дворов и здесь было немало дворян — они были следующей по численности группой дворовладельцев после купцов. Но если в районе Бронной селились сливки аристократии, то дворянство Замоскворечья было не столь богато и родовито. Оно постепенно уступало свои позиции торговому люду. Здесь, среди «своих», купцу проще было наладить деловое общение, найти супругу для себя или для подрастающих детей и даже… соблюдать обыденный ритм жизни. Рано вставать, рано отходить ко сну.

Как только у Захара Елисеевича Третьякова появилась возможность перебраться в Замоскворечье, он этой возможностью воспользовался. В районе, где концентрировались дома деловых людей города, жить было удобнее и ему самому, и подрастающим детям. По-видимому, была еще одна причина смены жилища. Л. М. Анисов пишет: «…с годами семья разрослась, дом стал тесен, и Захару Елисеевичу пришлось обзавестись новым»^[10]. Но, вероятнее, дело в другом. У Захара Елисеевича появилось достаточно денег, чтобы приобрести прибыльную недвижимость. Если дом в Бронной вмещал лишь семью З. Е. Третьякова, то часть нового жилища на Замоскворецких землях купец начнет сдавать внаем уже на второй год после его приобретения^[11].

Сохранился документ о покупке Захаром Елисеевичем дома в Голутвине: «1795 года, марта, в четвертый надесять (то есть 14-й. — А. Ф.) день, лейб-гвардии сержанты Михайла и Александр Ильины, дети Павловы, в роде своем не последние, продали мы… московскому купцу Захару Елисееву, сыну Третьякову, и наследникам его крепостной свой на белой земле двор со всяким в нем дворовым-хоромным ветхим деревянным строением… Состоящий в Москве в… приходе церкви Николая Чудотворца, что в Голутвине на Бабьем городке и подле оного двора пустопорожную белую дворовую землю»^[12]. Это был тот самый дом, где впоследствии родился Павел Михайлович.

Захар Елисеевич был женат дважды. От первой жены, Лукерьи Лукиничны, у него родилось пятеро детей, из них трое сыновей^[13]. После ее смерти, в 1800 году, купец вступил во второй брак. Новая его супруга, Евдокия^[14] Васильевна, в 1801 году родила ему сына Михаила, в 1808-м — Сергея. Захар Елисеевич умер в июне 1816 года. Семье купец уже не 3-й, но 2-й, более высокой, гильдии оставил «…домик в Николо-Голутвине, пять смежных лавок на углу холщового и золотокружевного рядов и сумму денег, внесенную в Опекунский Совет по несовершеннолетию младших сыновей. Не будучи разделены, братья торговали порознь, каждый для себя. В 1830 году братья приступили к полюбовному разделу»^[15]. Михаилу Захаровичу достался родительский дом и лавка в торговых рядах. А еще через год умер его брат Сергей. По завещанию, имущество Сергея отошло его единственному родному брату по матери — Михаилу^[16].

В том же 1831 году Михаил Захарович Третьяков женился на Александре Даниловне Борисовой. Его избранница была дочерью крупного коммерсанта, «именитого гражданина» Данилы Ивановича Борисова.

Существует мнение, что брак был не по расчету, но по любви. Данила Иванович не хотел отдавать дочь замуж за Третьякова: такой союз он считал неравным. Хотя оба они, Борисов и Третьяков, принадлежали к купеческому сословию, между ними пролегала финансовая пропасть. Старшие дочери Борисова ездили по городу в карете, запряженной четвериком, то есть пользовались сословной привилегией «именитых граждан». А у молодого Третьякова на протяжении нескольких лет не было собственных лошадей, да и торговля его «полотняными товарами» в рядах на Красной площади была не самым прибыльным делом. Тем не менее, приглядевшись к характеру жениха и к чувствам молодых, Борисов дал свое согласие на их брак. Во всяком случае… так гласит семейное предание^[17]. Исследователь Л. М. Анисов добавляет к этому, что Данила Иванович занимался экспортом сала в Англию^[18].

Документы этой версии не подтверждают. Так, в метрической книге о рождении в семье Третьяковых первенца (1832) одним из восприемников назван «корчевский 2-й гильдии купец Даниил Иоаннов Борисов»^[19]. В таком случае имущественная разница между молодыми была не столь велика: судя по тому же документу, Михаил Захарович состоял московским купцом 3-й гильдии. Кроме того, несостоятельной оказывается версия, что Данила Иванович торговал с Англией. Право на ведение заграничной торговли имели лишь первогильдейцы или именитые граждане, но никак не купцы 2-й гильдии. Однако этот вопрос нуждается в уточнении по более надежным документам. Нередки случаи, когда священник, даже хорошо зная купца, ошибается, фиксируя его принадлежность к той или иной гильдии^[20].

Как бы то ни было, брак Третьякова и Борисовой положил начало крепкой, дружной семье.

О П. М. Третьякове писали фантастически много. Писали его современники — родня, знакомые, люди искусства. Напишут о нем многие тома и после его смерти. Упоминания о Павле Михайловиче встречаются в дневниковых записях, воспоминаниях и переписке огромного числа его современников — как представителей художественного мира, с которыми он вплотную общался, так и писателей, музыкантов, выходцев из образованного слоя купечества и даже чиновников. Но как обсуждали Третьякова? О чем говорили? Его имя, разумеется, было и остается на устах интеллектуального класса нашей страны. Однако когда заходит разговор о Павле Михайловиче — что в старину, что в наше время, — этой незаурядной личностью интересуются в основном как великим меценатом и лишь иногда — как крупным предпринимателем. Еще реже его изучают в роли щедрого жертвователя на Церковь, на бедных. При этом уловить контуры его личности почти не пытаются: всех интересует, у кого Павел Михайлович приобрел ту или иную картину или от какой покупки отказался, и мало кому любопытно, что он представлял собой как человек. Цельной картины личности Третьякова попросту не существует.

А ведь не восстановив интеллектуальный, психологический и нравственный облик мецената, невозможно до конца понять и корни его созидательной деятельности.

Личность Третьякова погружена в тень его замкнутостью, его нежеланием выворачивать перед публикой подробности собственной жизни, знакомить весь свет со своими предпочтениями. Он не стремился стать «публичным человеком». Поэтому характер его и этические приоритеты реконструировать весьма сложно. Еще при жизни плотной завесой молчания Третьяков скрывал от любопытствующих все, что было связано с его этическим выбором, идеями и переживаниями. Несмотря на это, психологический облик мецената можно восстановить хотя бы в общих чертах по отдельным фразам, по разрозненным отзывам, скупому документальному материалу — словом, едва ли не по крупицам. В качестве главной опоры следует использовать свидетельства людей, живших бок о бок с Павлом Михайловичем на протяжении многих лет.

При сравнении информации о Третьякове, взятой из разных источников, возникает стойкое ощущение, будто существовало одновременно два Павла Михайловича, два разных по характеру человека. Один — замкнутый, неразговорчивый, угрюмый, задумчивый, как его называли друзья, «архимандрит». Другой — живой, веселый, с задорной лукавинкой в глазах — «папаша-жизнелюбец». Невольно возникает вопрос: какой же из них настоящий? И ответить на него — значит сложить мозаику из неровных маленьких кусочков воспоминаний и документальных свидетельств.

2 декабря 1850 года скончался Михаил Захарович Третьяков. Павел Михайлович сделался старшим мужчиной в семье. До восемнадцатилетия ему осталось 13 дней…

Благодаря составленному М. З. Третьяковым завещанию, основная тяжесть коммерческой деятельности легла не на плечи Павла Михайловича. Тем не менее старшему сыну пришлось всерьез впрячься в отцовское дело, насколько это соответствовало последней воле Михаила Захаровича.

Кроме того, именно Павел Михайлович принял от отца другую ношу: заботу о матери, младшем брате и в особенности о трех незамужних сестрах.

Однажды приняв на себя долг заботы о ближних, П. М. Третьяков всю жизнь исполнял его с достоинством. Сначала родное семейство, а позднее и собственная семья была для Третьякова той сферой, в которую он неизменно вкладывал колоссальные душевные силы — кто знает, были ли они меньше, нежели затраты сил на создание галереи? Даже отдавая дань собственным увлечениям, он никогда не забывал об интересах семьи. А в ее интересах было, чтобы он оставался купцом и приумножал отцовские капиталы… что ж, преодолевая тягу к искусству, Третьяков оставался купцом и в этой сфере деловито, стараясь избегать лишних рисков, зарабатывал семье на достойное будущее. Павел Михайлович был практически идеальным семьянином: чутким, заботливым, в высшей мере ответственным. Наверное, наибольшим — хотя и не всегда осознаваемым — желанием его было уберечь семью от всех возможных неприятностей, и желание это он претворял в жизнь с присущей ему твердостью.

Начал Павел Михайлович с того, что занялся образованием младших членов семьи.

Первым делом П. М. Третьяков выразил желание нанять гувернанток для сестер. А. П. Боткина пишет: «…к сестрам, по желанию старшего брата, взяли гувернантку-немку, которую вскоре заменила русская, девица очень хорошо образованная, — Прасковья Алексеевна Щекина»^[288]. По церковным документам видно: в 1850–1851 годах Третьяковы проживали там же, где и в предыдущие два года: в съемной квартире, «на дворе» московского купца Василия Андреевича Шамшурина^[289]. «Московская купецкая дочь девица Праскева Алексеева Щекина» живет в том же дворе уже в сентябре 1850 года, когда главой семьи был Михаил Захарович^[290]. Значит ли это, что еще при жизни Третьякова-старшего она была гувернанткой его детей? Маловероятно.

Те же документы фиксируют возраст Щекиной: в 1850 году ей было около 16 лет. В вопросах возраста церковная статистика не отличается особой точностью, но, скорее всего, Прасковье Алексеевне действительно было лет 15–17, то есть она была ровесницей Елизаветы Михайловны Третьяковой или несколько старше ее. Вероятнее всего, к этому моменту Щекина не успела довершить своего образования. Поэтому переданная A. П. Боткиной семейная легенда выглядит вполне правдоподобно. Можно с изрядной долей уверенности предположить, что после смерти отца Павел Михайлович попытался нанять гувернантку, что называется, «на стороне». Однако он быстро осознал: этот вариант ему не подходит — либо немка была недостаточно профессиональна, либо Павел Михайлович не хотел, чтобы его сестер воспитывал человек иного вероисповедания и иных обычаев. А возможно, гувернантка не сошлась характером со своими подопечными. Так или иначе, немка вскоре была уволена. На вакантное место П. М. Третьяков пригласил старую знакомую, в репутации и профессионализме которой был вполне уверен. Оказанное ей доверие Щекина вполне оправдала: она на долгие годы стала членом семьи Третьяковых, прожив в их доме вплоть до 1859 года^[291].

По-видимому, Третьяков не жалел средств на обучение нежно любимых сестер. Их образование было более полным и совершенным, нежели образование Павла и Сергея, занятых купеческим ремеслом, — и намного опережало свое время. B. П. Зилоти пишет о своих тетках со стороны отца: они «…получили прекрасное домашнее образование, знали великолепно языки, все литературы; имели самых известных в то время учителей. Знаю это по тете Наде, которая ничем не отличалась от следующего, нашего поколения»^[292]. Пример, который приводит Вера Павловна, особенно показателен. Надежда Михайловна — самая младшая из дочерей Михаила Захаровича — родилась за год до его кончины. Следовательно, процессом ее образования руководил брат, отчасти — мать, но никак не отец.

Сами братья, как уже было сказано, учились по вечерам, после торговых занятий, и получаемые ими знания были в основном практического свойства. Так, Павел Михайлович отлично разбирался в бухгалтерии и часто перепроверял отчеты, составленные бухгалтером фирмы. Третьяков живо интересовался новыми знаниями по географии, много читал сочинения путешественников. Иностранными же языками он владел не слишком хорошо. В. П. Зилоти пишет, что одно время к Третьяковым на обеды приезжал немецкий дирижер М. Эрдмансдёрфер с супругой. «…Нашему отцу, года через два, надоели слишком частые обеды с разговорами на иностранных языках, которые он понимал, но на которых не говорил (мамочка говорила прекрасно по-немецки и по-французски). Эти смешанные разговоры были отцу утомительны и неинтересны; он, помню, улыбаясь, как-то выразил это, напевая полуговорком из оперетки „Прекрасная Елена“: „Много цветов, слишком много цветов“. Отношения оставались дружественные»^[293].

Вторая половина XIX столетия для русской культуры — время художественного расцвета. Почва для него подготавливалась в обеих столицах. Петербург пестовал юные дарования в Академии художеств, а Москва — в Училище живописи, ваяния и зодчества. Существовали и провинциальные учебные заведения, державшиеся частной инициативой, а потому недолговечные^[553].

Главной точкой роста нового искусства стала Москва. Именно здесь возникла художественная среда, без которой невозможно существование высокоразвитой культуры. Не государство, не разночинная интеллигенция, даже не представители дворянского сословия стали творцами этой среды, а… купечество. С середины века предпринимательский класс стал живо интересоваться культурными вопросами, определять свои эстетические предпочтения и оплачивать звонким рублем вещи, этим предпочтениям соответствовавшие. Говоря современным языком, купеческая элита стала главным заказчиком искусства, сменив на этом посту дворян и заметно потеснив членов императорской фамилии.

Еще художественный критик, историк искусства В. В. Стасов, живший в XIX веке, констатировал: в первой половине столетия дворяне коллекционировали предметы искусства в основном не по зову души. Конечно, находились одиночки, собиравшие живопись, бытовые предметы, скульптуру с искренней страстностью и любовью к предмету. Но в большинстве случаев собирательство было данью моде. И та же самая мода диктовала составителям коллекций интерес лишь к иностранному — тому, что имело цену на Западе^[554]. Отношение к отечественному искусству было пренебрежительным. А во второй половине XIX столетия… мода прошла. Интерес дворян к искусству — к своему ли, к чужому ли — угас.

По свидетельству директора императорских театров В. А. Теляковского, «…аристократия, столько покровительствовавшая в эпохи Екатерины II и Александра I искусствам и театру… стала все менее и менее этим интересоваться. На артистов, художников и музыкантов начали смотреть как на докторов, священников, инженеров или начальников станций, которые случайно могут быть иногда и полезны, но по миновании в этих лицах надобности и уплаты соответствующего гонорара двери знатных домов для них остаются закрытыми… В большинстве старинных домов нашей аристократии находящиеся в них картины, старинная бронза, скульптура, фарфор, гобелены, мебель и т. п. предметы искусства были получены по наследству. Вновь приобреталось мало, а что и приобреталось, было по большей части, за редкими исключениями, плохого качества и вкуса»^[555].

К этому свидетельству можно добавить лишь одно: даже если дворяне приобретали отдельные произведения отечественных художников, искусство как таковое они не поддерживали. Русское искусство развивалось само по себе, нередко размениваясь на ремесло — лишь бы тот или иной художник не умер от голода. Кем живописцы были для общества? Представителями неопределенно-многочисленной категории разночинцев. Выходцами из непривилегированных слоев общества: многие художники являлись крепостными, сыновьями небогатых купцов, чиновников и отставных рядовых солдат, внебрачными детьми помещиков, то есть людьми, которые имеют творческие заслуги, но лишены мало-мальски значимого социального статуса. Пускай эти живописцы проявляли талант и трудолюбие, что из того? Талантливого живописца могла поддержать Петербургская академия художеств — если его работы удовлетворяли тамошним требованиям. Вне стен академии молодой живописец мог ожидать поддержки со стороны учителя — когда тот сам сводил концы с концами. Самым удачливым удавалось снискать покровительство со стороны представителя императорской фамилии. За счет их материальной поддержки появлялась возможность сотворить несколько талантливых вещей, отвечавших потребности художника в эстетическом развитии. В остальных случаях художник был вынужден подстраиваться под вкусы заказчика. Более того, сама жизнь живописца протекала от заказа до заказа, и причиной тому было отсутствие мало-мальски развитой художественной среды.

Купечество выгодно отличалось от дворянства сразу по двум параметрам. Во-первых, его представители заинтересовались искусством как таковым, вне зависимости от конъюнктурных соображений. То есть искусство для них — по крайней мере, для самых первых собирателей, появившихся в конце 1840-х — 1860-х годах, — не являлось данью моде. Если купец, единственным воспитанием которого было сидение в отцовской лавке, любил искусство, — он любил его бескорыстно и всей душой. Во-вторых, значительная часть коллекционеров из купечества проявила живейший интерес к искусству отечественному. Разумеется, были среди них и «западники» вроде Боткиных. Тем не менее предприниматели интересовались главным образом тем, что им было близко по духу. А купечество, в отличие от европеизированного дворянства, не было оторвано от народа. Купец еще и в середине XIX столетия в массе своей был патриархален, имел связи с деревней и, что самое важное, исповедовал православную веру. Этой верой, этим патриархальным бытом и были продиктованы те эстетические устои, которые он впоследствии будет проповедовать. Иными словами, связанный воспитанием с родной почвой, купец хорошо чувствовал собственно русскую культуру, в первую голову чтил русский талант и такое искусство, которое было пропитано «русским духом».

Кроме того, в отличие от дворянства, у купечества был богатый опыт организации производства. Оно понимало, что любое явление хозяйственной, а тем паче — культурной жизни неспособно длительное время существовать «в воздухе», само по себе. Хрупкий цветок культуры может расцвести в том и только в том случае, если посадить его на добрую почву и обеспечить заботливый уход. К этому рациональному пониманию примешивалась доля иррационального: купцам просто нравились произведения отечественных творцов. Нравились — наперекор всему и прежде всего — вразрез с традиционными представлениями (в первую очередь дворянскими) о том, что творения русских живописцев и в подметки не годятся полотнам западных художников.

Так или иначе, именно купечество — вернее, его лучшая часть, его сливки, — стало той силой, которая создала плодородную среду для «выращивания» цветка русской культуры. Но прежде чем создать эту среду, оно должно было с предельной четкостью сформулировать внутри себя те принципы, которые легли бы в основу ее создания.

Павел Михайлович Третьяков — один из первых коммерсантов Белокаменной, проявивших интерес к русской живописи. Из заметных московских коллекционеров, чьи собрания не разошлись «по рукам», но остались в целости вплоть до наших дней, раньше Третьякова начал собирать картины только Козьма Терентьевич Солдатёнков^[556]. Это был купец-«миллионщик», малообразованный, но энергичный предприниматель и благотворитель, истовый старообрядец, связанный с Рогожской общиной. В отличие от Павла Михайловича, К. Т. Солдатёнков не был обременен семьей: кроме француженки К. П. Дюпюи, с которой он долгие годы прожил в гражданском браке, и племянника В. И. Солдатёнкова, заботиться ему было не о ком. Коллекцию художественных произведений К. Т. Солдатёнков начал составлять еще в конце 1840-х, но особенно бурную деятельность развернул с 1852 года, после знакомства с известным художником А. А. Ивановым^[557]. Солдатёнковскую картинную галерею В. В. Стасов называет «…самой ранней и самой значительной, по превосходному составу и прочности долгого существования»^[558]. Располагавший значительно бóльшим количеством денег, нежели Павел Михайлович, Козьма Терентьевич не был столь же последователен. Солдатёнкова-старообрядца в равной мере занимали полотна как русских, так и западных живописцев. Его собирательство не было подчинено идее русскости, чего нельзя сказать о деятельности П. М. Третьякова, начиная с конца 1850-х годов.

В 1920-х годах А. И. Эфрос нарисовал обобщенный и вместе с тем очень точный образ московского купца-коллекционера, с эстетической точки зрения противостоящего петербургскому собирателю-дворянину. Эфрос писал: «…так как художественных традиций ни семейных, ни общих у него нет, то он в собирательстве до всего доходит собственным умом. Ядра собрания у него не существует. Вначале, когда он не знает, что ему, собственно, хочется, он просто удовлетворяет свое голое влечение к собиранию, скупая всего понемножку. Потом он начинает что-то предпочитать. Потом он уже ведет линию. Так складывается вкус и складывается коллекционер; коллекция возникает как производное его самого»^[559]. Эти слова, сказанные по случаю юбилея коллекционерской деятельности купца и художника И. С. Остроухова, в полной мере могут быть применены к трудам П. М. Третьякова.

О Третьяковской галерее писали много и основательно. Первые очерки ее истории увидели свет еще при жизни П. М. Третьякова. В конце 1893 года в журнале «Русская старина» вышла статья известного критика В. В. Стасова «Павел Михайлович Третьяков и его картинная галерея»^[560]. В том же году увидел свет «Краткий исторический обзор картинной галереи П. М. Третьякова, составленный А. П. Новицким»^[561]. Количество монографий, статей, обзоров, посвященных галерее и появившихся после кончины Павла Михайловича, необозримо^[562]. Картинная галерея П. М. Третьякова, составленная целиком на средства одного человека и исключительно его силами, не имеет аналогов в России, да и по общеевропейским понятиям это большая редкость. Как таковая, она привлекала, привлекает и будет привлекать к себе пристальное внимание исследователей.

Основные этапы истории галереи и в особенности состав картин на тот или иной год — все эти детали «биографии» коллекции многократно рассмотрены и уяснены. Так как данная книга посвящена в большей степени личности П. М. Третьякова, нежели его галерее, не стоит искать в ней подробнейшего, со всеми нюансами, повествования о судьбе третьяковского художественного собрания. Конкретные живописцы и их полотна будут упоминаться лишь в той мере, в какой это помогает уяснить общие вопросы истории галереи. Основное внимание уделяется нескольким, якобы «общеизвестным» (а в действительности скверно изученным, а то и просто обойденным вниманием многочисленных авторов) моментам во взаимоотношениях дуэта — меценат и его детище. Собственно, главная идея состоит в том, чтобы увидеть за галереей ее создателя. Поэтому глава о меценатских увлечениях Павла Михайловича, если сравнивать ее с текстами, получившими «традиционный» план, построена прямо противоположным образом: Третьяков не становится поводом для разговора о его коллекции картин; наоборот, сама история галереи — всего лишь материал, позволяющий лучше понять Третьякова.

Для того чтобы реконструировать личность П. М. Третьякова, а значит, увидеть его глубинные побуждения, нужно не только проследить его действия как коллекционера русской живописи, но и уловить идеи у намерения и чувства, посещавшие мецената, когда он создавал галерею. Необходимо раскрыть взаимовлияние его личностных особенностей, его эстетических предпочтений, его семейных дел — и процесса составления собрания.

Когда заходит речь об истории создания Третьяковской галереи, основной род деятельности ее составителя отходит у его биографов на второй план как нечто… не то чтобы неинтересное… скорее, неважное. Значение конторских книг, оказавшихся в одном помещении с драгоценными предметами искусства, стремится к нулю. Между тем предпринимательская деятельность Павла Михайловича играет в судьбе галереи исключительно важную роль.

Во-первых, коллекционер, желающий составить приличную коллекцию, должен обладать немалыми деньгами. Помимо средств на покупку произведений, он должен иметь помещения, где их можно было бы хранить. Средствами и помещениями располагало не только купечество, но и дворянство. Однако с начала 1860-х годов дворянство постепенно разоряется, а интерес к искусству ослабляется в нем еще раньше.

Во-вторых, создание полноценной художественной галереи — это тяжелый и кропотливый труд. Разумеется, у создателя галереи должен быть искренний интерес к тем предметам, которые он собирает, хороший вкус и хотя бы начатки художественного образования. Однако этого недостаточно. Галерист должен хорошо ориентироваться на рынке художественных произведений: знать, каковы спрос, предложение, уровень цен. Для него важно умение завязывать деловые отношения с художниками, критиками, другими коллекционерами. И если речь идет о коллекционировании произведений современных собирателю живописцев, ему нужно уметь организовать процесс художественного творчества, умело направляя его в правильное русло. Иными словами, хороший коллекционер просто обязан обладать деловой хваткой. Каковы бы ни были его художественные вкусы и сколь бы хорошо он ни был материально обеспечен, если он лишен этой черты характера, его усилия будут затрачиваться вхолостую. У отечественного дворянства как раз не хватало практической хватки, чтобы создавать работающие «проекты» и уметь поддерживать их на плаву в течение длительного времени.

Та манера, следуя которой Третьяков создавал художественную галерею, во многом копировала схему ведения его торгово-промышленных дел. Поэтому, чтобы лучше понять первую, надо тщательно присмотреться ко второй. На первый взгляд Третьяков был богатым человеком, совершенно уверенным в завтрашнем дне и застрахованным от возможных рисков. Это позволяло ему тратить немалые суммы на покупку картин. Но… так ли это?

Советская эпоха, обращаясь к фигурам дореволюционных деятелей культуры, проявляла свой интерес очень избирательно. На многое было наложено негласное табу… а то и вполне гласное, официальное. Замалчивание тех фактов, которые не входили в «одобренную» версию биографии, нередко приводило к мифотворчеству. Так, появился миф о П. М. Третьякове-меценате, в рамках которого истоки меценатской деятельности Павла Михайловича увязывались лишь со «светской» стороной его жизни: с образованием, отчасти — с социальным происхождением.

Между тем «первая волна» купеческого меценатства (1850–1860-е годы) во многом проистекала из религиозной стороны жизни купечества, а именно — из православной благотворительности. Ее деятели — купцы-меценаты, чья юность пришлась на 1840-е годы, — были в то же время крупнейшими традиционными благотворителями. Их материальный вклад в культуру и науку шел рука об руку с пожертвованиями на создание богаделен, больниц и сиротских приютов, на поновление храмов и обеспечение их богослужебными принадлежностями, иными словами, с социальной и церковной благотворительностью.

Однако… хотя купеческое меценатство и связано весьма тесно с купеческой же благотворительностью, эти явления нельзя отождествлять и тем более смешивать^[899]. Меценатство довольно быстро забыло о своем «родстве» со старой русской православной благотворительностью, стало руководствоваться иными, нехристианскими мотивами. Уже те предприниматели-меценаты, кто принадлежал к поколению 1860-х годов или ко «второй волне» меценатства (1870–1890-е), в большинстве своем довольно далеко ушли и от традиционных благих деяний во славу Божию, и от Православия в целом.

Павел Михайлович Третьяков был не только меценатом, но и потомственным благотворителем в узком значении этого слова, то есть жертвователем на нужды Церкви и на призрение неимущих. Воспитанный в православной вере, в патриархальной купеческой среде, Третьяков с младых ногтей впитывал в себя устои «христианского общежития», в том числе необходимость регулярно заниматься социальной и церковной благотворительностью. Совершать благие дела для него, как и для его отца, деда, прадеда, было естественно в той же мере, как дышать.

К сожалению, исследователям вряд ли когда-нибудь удастся составить полное представление о масштабах благотворительной деятельности Павла Михайловича. С одной стороны, Третьяков, как истинный христианин, старался не афишировать свои благие деяния. Узнать о них можно только в тех случаях, когда они были отражены в документах. С другой стороны, далеко не все подобные документы дошли до наших дней. Так, известны отдельные факты крупной церковной благотворительности со стороны Третьякова, однако всю «линию» его пожертвований на Церковь выстроить невозможно: приходные книги московских храмов сохранились лишь частично. Но даже то, что сохранилось, показывает: благие дела во славу Господню занимали в жизни Третьякова ничуть не меньшее место, нежели собственно меценатская деятельность. По подсчетам современного исследователя предпринимательской благотворительности Г. Н. Ульяновой, П. М. Третьяков вошел в десятку крупнейших жертвователей Московскому купеческому обществу, которому купец передал более 1 миллиона рублей^[900]. А ведь его благотворительность была гораздо обширнее!

Постепенно переполнялось время жизни раба Божьего Павла, приблизился его последний срок. К этой черте он явился подготовленным в большей степени, чем великое множество добрых христиан. Корабль его подходил к гавани, и усталый капитан мог надеяться на долгожданный отдых от трудов и испытаний — там, за порогом.

1890-е годы для Павла Михайловича оказались богаты на события и перемены. 22 августа 1890 года на даче в Куракине отмечалась серебряная свадьба Павла Михайловича и Веры Николаевны. «…Все Третьяковы были очень привязаны к Куракину, где жили столько лет… Там и серебряная свадьба их была пышно отпразднована, масса было народу, все гости были привезены туда экстренным поездом и так же, поздно вечером, отвезены в Москву»^[942]. Двадцать пять лет супруги прожили вместе в любви и согласии. В. М. Васнецов писал чете Третьяковых из Киева: «…Благослови Бог ваш крепкий союз и благослови его на долгие, долгие и счастливые годы!.. В наши нравственно смутные времена такое семейное торжество даже выходит из рамок частной жизни, оно должно уже считаться общественным явлением, — это торжество добрых семейных начал»^[943].

Вслед за старшей дочерью Верой родительский дом покинули, выйдя замуж, Александра (1890), Любовь (1894) и Мария (январь 1898).

В январе 1897 года Третьяков был награжден редким званием почетного гражданина Москвы.

Но не все перемены были столь же приятны. В 1892 году неожиданно скончался горячо любимый брат Сергей Михайлович. В 1893 году у Веры Николаевны произошло кровоизлияние в мозг. Да и сам Павел Михайлович чувствовал себя неважно. «…Последние годы он начал хворать, заболевал внезапно, иногда без видимых причин»^[944]. Время разбрасывать камни подошло к концу, ему на смену явилось время собирать камни… Третьяков чувствовал, что скоро Господь призовет его к себе, и торопился довести до завершения все свои дела.

Следовало позаботиться о семье.

Последняя дочь, Мария Павловна, сыграла свадьбу меньше чем за год до смерти отца. Все дети были пристроены, оставалось лишь подумать об их дальнейшем безбедном существовании. 6 сентября 1896 года Павел Михайлович составил завещание. Между дочерьми Третьяков поровну разделил недвижимость и свою часть паев Товарищества Новой Костромской льняной мануфактуры. Любимой супруге завещал 500 000 рублей, а сыну Михаилу — 200 тысяч, с тем чтобы после его смерти оставшийся капитал отошел городу «…для учреждения и содержания приюта для слабоумных»^[945]. В отличие от завещания 1860 года, в 1896-м Павел Михайлович подробно прописывает все, что связано с семьей. Это и неудивительно. В противном случае имущество должно было «…пойти по пути закона, то есть все получит его единственный сын, нервнобольной, а жена и дочери 7-ую и 14-ую часть»^[946]. Павел Михайлович был любящим отцом. Хотелось ему, даже переступая за последний порог, продлить свою заботу о близких, оставить для них еще каплю тепла.

Следовало довести до ума торговые и промышленные дела.

В феврале 1896 года Павел Михайлович писал В. В. Верещагину: «…простите, что я прямо объясняюсь, — деньги дать взаймы мне не походит. Я никому не даю. Мне 64 года, здоровье слабеет, желаю, чтобы по смерти не было никаких неоконченных счетов»^[947]. Павел Михайлович старался избавиться от всяких новых нитей, которые связали бы его с земным миром.

На первый план вышли вопросы благотворительности.

В 1860 году семейные дела и традиционная благотворительность Павла Михайловича теряется на фоне его меценатских устремлений. К концу жизни складывается совершенно иная ситуация. Пожертвования, прописанные Третьяковым в завещании 1896 года, поистине неисчислимы. Устройство бесплатных квартир для вдов, малолетних детей и незамужних дочерей умерших художников. Учреждение стипендий в Московском университете, Московской консерватории, Московском и Александровском коммерческих училищах, Московских мещанских училищах. 200 000 рублей «…для поддержания процентами с этого капитала существования школы глухонемых в Москве». Устройство мужской и женской богадельни. А весь свой капитал торгового дома под фирмою «П. и С. братья Третьяковы и В. Коншин» и часть ценных бумаг Павел Михайлович завещал рабочим и служащим^[948]… Достаточно сказать, что о построенной на деньги Третьякова поместительной богадельне на Большой Серпуховской улице (а она была даже электрифицирована!) городской голова Н. И. Гучков в 1906 году писал: «…в распоряжении города нет лучше учреждения, чем Третьяковская богадельня, находящаяся в ведении Московского купеческого общества»^[949]. Много ли нынче можно назвать столь щедрых благотворений, совершенных состоятельными людьми?

Наконец, Третьяков торопился, решая судьбу галереей.

В конце 1892 года П. М. Третьяков принял в галерею лучшие вещи из собрания иностранных картин и скульптур С. М. Третьякова. Зима 1892/93-го была посвящена перевеске картин в галерее. Надо было покупать новые картины и размещать старые. Следовало подумать и об увеличении штата квалифицированных служащих. Н. А. Мудрогель сообщает: «…заботы Павла Михайловича о галерее после передачи ее городу увеличились… По-прежнему Павел Михайлович каждую осень ездил за границу, каждую зиму — в Петербург на выставки и в мастерские художников. В его отсутствие забота о галерее лежала… на мне и на Ермилове. Мы, как старшие вахтеры, должны были и охранять, и обучать наших новых товарищей, как поддерживать порядок в галерее. Теперь уже у нас образовался твердый штат служащих. Был у нас свой реставратор Федоров, которого Третьяков посылал в Петербург, в Эрмитаж, обучаться искусству реставрации у знаменитого реставратора Богословского. Были и свои рамочники»^[950]. В конце 1890-х годов пришлось строить новую пристройку к галерее, в которой разместились бы картины и скульптуры из собрания Сергея Михайловича — отдельно от русской части собрания.

Связанные с передачей галереи хлопоты усугублялись тем, что «…передача галереи городу вызвала всеобщее внимание русского общества. Царь Александр III решил поощрить столь незаурядный случай и самолично побывать в галерее… в мае 1893 года… На этот раз Третьяков ускользнуть не мог, потому что был заранее предупрежден: царь желает видеть всю семью Третьяковых. Для царской семьи Третьяковыми был устроен чай в васнецовском зале»^[951].

Из 18 пунктов завещания три (на один меньше, чем семье!) были посвящены галерее. Так, следовало один из домов в Лаврушинском переулке «…передать в собственность города, для присоединения к дому, где находится художественная галерея… Собрание древней русской живописи (иконы) и художественные издания, какие останутся в моей квартире, также принадлежащие мне картины, могущие находиться в квартире, или на выставках, передать Московской городской художественной, имени братьев Третьяковых, галерее». Кроме того, Павел Михайлович оставил 100 000 рублей «…для употребления процентов на ремонт галереи» и 125 000 рублей «…на приобретение на проценты с этой суммы живописных и скульптурных художественных произведений для пополнения коллекций»^[952]. Павел Михайлович предусмотрел все, что только мог, дабы обеспечить галерее надежное будущее.

Однако этим заботы Третьякова о своем детище не закончились. 9 мая 1898 года он сделал приписку к завещанию: «…находя неполезным и нежелательным для дела, чтобы художественная галерея пополнялась художественными предметами после моей смерти, так как собрание и так очень велико и еще может увеличиться, почему для обозрения может сделаться утомительным, да и характер собрания может измениться, то я, по сему соображению, назначенные… в Городскую думу сто двадцать пять тысяч рублей для приобретения на проценты художественных предметов вместо того определяю на ремонт и содержание галереи, совместно с суммою выше сего назначенною».

Из этой приписки видно: главное дело своих рук — составление галереи отечественной живописи — Павел Михайлович довел до совершенства.

В могилу супруги Третьяковы сошли один за другим, с разницей всего в четыре месяца, несмотря на то, что Вера Николаевна была младше мужа на 12 лет. Павел Михайлович Третьяков ушел из жизни 4 декабря 1898 года. Вера Николаевна — 25 марта, в светлый праздник Благовещения. Совпадение? Вряд ли. Скорее, та подлинная христианская любовь, при которой прилепилась жена к мужу, а муж к жене, при которой все радости и горести делились пополам.

Период последней трети XIX — начала XX века известен в литературе как «золотой век купеческой благотворительности». Современники называли эту эпоху «медичевским периодом». На эти несколько десятилетий пришелся расцвет предпринимательской благотворительности, совпавший с общим цветением русской культуры. Причин тому несколько.

На фоне бурного роста российской экономики повышается благосостояние купеческих семейств. Ярче всего это заметно в Москве, которая на протяжении всего XIX столетия превращается в главнейший торгово-промышленный центр Российской империи. Во второй половине столетия здесь один за другим возникают крупные торговые дома и товарищества на паях, здесь как грибы после дождя растут здания банков и бирж, здесь бьет ключом жизнь новой элиты России — элиты не аристократической, не субтильно-мечтательной, а деятельно-практической, предпринимательской. У этих людей больше свободных капиталов, чем у их дедов и прадедов, но дело не только в деньгах. От напористых и энергичных честолюбцев впору ждать свежих идей, свежих жизненных соков, которыми расцвела бы отечественная культура. И они дали новую кровь, новый импульс национально-религиозному возрождению.

Начиная с 1840-х годов неуклонно растет уровень образования купеческих детей, а с ним и уровень их культурных запросов. Благодаря этому в 1850–1860-е годы меняется сама структура купеческой благотворительности. К традиционным пожертвованиям на храм Божий, на помощь сирым и убогим, добавляется новое для купеческого мира явление — меценатство. Воротилы финансового мира начинают составлять картинные галереи, библиотеки, музеи. Пользуясь их покровительством, создают лучшие свои творения превосходные художники и литераторы, работают ученые и актеры. Это — самая красивая сторона купеческой благотворительности. Важно лишь, чтобы ее блеск не заслонил собою и другие стороны. Чтобы не забылись миллионы рублей, отданные московскими купцами на строительство и ремонт церквей, на новые училища, больницы, богадельни.

Есть еще одна причина того, что «золотой век купеческой благотворительности» отсчитывается с 1860-х годов XIX столетия. Причина эта — появление колоссального числа дневников, переписки и мемуаров, на страницах которых предстают перед потомками купцы. Купеческое сообщество перестает быть замкнутым мирком, живущим по собственным правилам и не слишком-то стремящимся допускать в свою жизнь посторонних. О торговцах и промышленниках пишут теперь аристократы и представители разночинной интеллигенции — художники, писатели, ученые — все те, кто вошел в круг общения прогрессивного купечества. Впрочем они и сами достаточно образованы, чтобы написать о себе ярко, красиво… Отныне можно не только увидеть перечень деяний того или иного купца — узнать о деловой стороне его жизни, о его общественной деятельности, — но и составить его психологический портрет. Понять, каковы были его характер и увлечения, объяснить мотивацию его поступков, в том числе — благотворительных.

Если говорить о «золотом веке» как о совокупности личностей, то в их число прежде всего войдут те, чья юность пришлась на 60–70-е годы XIX столетия. Они получили превосходное систематическое образование, а прославились прежде всего покровительством науке и искусству. Они прочно закрепились на страницах дневников и воспоминаний современников. А. А. Бахрушин, С. И. Мамонтов, П. И. Щукин. Но это поколение меценатов могло бы не состояться, если бы не… представители поколения 1840-х.

Эти люди родились в промежутке между 1815 и 1835 годами. Их воспитывали дома — учили азам грамоты, письму и счету, чтобы по достижении 12–14 лет отправить в отцовскую лавку — обучаться премудростям торгового ремесла. То рафинированное образование, которое получат впоследствии их собственные сыновья и дочери, им и не снилось. И еще того хуже, о них практически ничего не сказано в записках современников — за исключением, разумеется, самых крупных фигур. Но именно они оказались на стыке двух эпох купеческой благотворительности: традиционной — и «золотого века».

Закладывая фундамент для периода процветания, сами еще во многом принадлежали старой эпохе.

Пусть о представителях поколения 1840-х сохранилось мало воспоминаний. Зато есть документы, фиксировавшие их предпринимательскую и общественную деятельность, их путь к Богу по дороге благотворительности и к благам мира сего — по ступенькам Табели о рангах. Купцы поколения 40-х — это мост между двумя мирами, и с вершины его можно увидеть сквозь туманную завесу времени оба мира. Людей, чьи судьбы составляют плоть моста, автор этих строк предлагает отнести к одной из трех групп.

В первую войдут люди, живущие по старинке. Они по-прежнему ведут лавочную торговлю, по-прежнему занимаются традиционной благотворительностью. Они учат своих детей азам грамоты и счета и заповедают им жить «как отцы и деды жили». Скорее всего, это люди не очень состоятельные или же не имеющие особого чутья к витающим в воздухе переменам. А хоть бы и было у них чутье, где ему развернуться, коли нет желания меняться? Эти люди не оставляют яркого следа на страницах мемуаров, поэтому кажется, что нет их вовсе, на деле же несть им числа. Именно их, а не более чутких и образованных буржуа, бичует А. Н. Островский на страницах своих произведений. Но… может быть, зря? Ведь на их плечи ляжет впоследствии бремя заботы о нищих и обездоленных, об устройстве больниц, приютов, богаделен — то, от чего откажутся просвещеннейшие и начавшие забывать Бога меценаты «золотого века».

Во второй группе окажутся фигуры более гибкие, более подверженные влиянию времени. О таких современники говорили: «…он шел в ногу с эпохой». Они, собравшись со знакомцами в трактире, учреждают товарищества на паях. Они становятся отцами-основателями известнейших семейных торговых домов, как, например, И. В. Щукин. Они переходят от лавочного торга к новейшему производству на фабриках и заводах, как Анд. Алекс. Карзинкин. Да, благотворительность их имеет прежние, традиционные формы. Они основывают приюты, больницы, училища для бедняков. Они на протяжении десятилетий являются старостами московских храмов, поддерживая их в добром состоянии. И в то же время именно они дают детям то систематическое образование, недостаток которого они так остро ощущают в самих себе, — приглашают к ним гувернеров, отдают в гимназии и университеты, вывозят за границу посмотреть тамошние достижения.

И наконец, представители третьей группы — настоящие титаны. Не только энергичные, но и целеустремленные, обладающие прекрасным чутьем актуального, смогли они вырваться вперед, опережая эпоху. Занявшись самообразованием, восполнив пробелы в познаниях, они первыми выходят за рамки родного купеческого общества. Вращаются в среде разночинной интеллигенции и водятся с знатнейшими аристократами. Первыми ощущают жажду высокой культуры — и составляют первые купеческие — в противоположность привычным дворянским — картинные галереи, как К. Т. Солдатёнков, П. М. и С. М. Третьяковы. Они еще не оставляют традиционной благотворительности. О ней забудет только следующее поколение. А простая, традиционная благотворительность титанов просто-напросто не слишком заметна на фоне их радения о мире высокой культуры. Именно эти люди дают всем остальным пример, дают мощный импульс к действию. Сначала они являются «белыми воронами», потом становится модным им подражать. Еще через некоторое время поступать так, как они, становится обязательным для поддержания имиджа коммерсанта — покровителя наук и искусств.

Разумеется, это деление на группы условно, как и любая другая попытка вместить сложное явление в рамки умозрительной схемы. Но «золотой век» сейчас привлекает внимание интеллектуалов. Он вызывает желание повторить нечто подобное и в наши дни. Именно поэтому важно посмотреть не только на то, что он собой представлял, но и на то, из чего он вырос. Ведь чтобы построить новый дом по образцу старого, нужно изучить, в каком стиле и из каких материалов построено само здание. Но еще важнее понять, на каком фундаменте он был построен.

1832, 14 декабря — рождение в семье купца 3-й гильдии Михаила Захаровича Третьякова первенца Павла. Был крещен в храме Николая Чудотворца в Голутвине в честь преподобного Павла Латрского (день памяти — 15 декабря).

1841, осень — на службу М. З. Третьякова в качестве приказчика был принят В. Д. Коншин.

1850, 2 декабря — кончина отца.

1851, лето — первое участие братьев Павла и Сергея Третьяковых в торговых операциях на всероссийской Нижегородской Макарьевской ярмарке.

1851, конец лета — приобретение дома в приходе церкви Святителя Николая Чудотворца в Толмачах. Впоследствии этот дом станет ядром здания Третьяковской галереи.

1852, 13 января — венчание сестры Елизаветы Михайловны и Владимира Дмитриевича Коншина.

1852, август — знакомство на Нижегородской ярмарке с саратовским купцом Т. Е. Жегиным, впоследствии ближайшим другом Третьякова и его сотрудником в торговых делах.

1852, 14–29 октября — первая поездка в Петербург. Посещение театров, музеев и художественных выставок.

1853, январь — знакомство с московскими купцами, братьями Алексеем, Павлом и Петром Алексеевичами Медынцевыми. Начало складывания Николо-Толмачевского кружка молодых купцов — любителей искусства. Кружок просуществовал до конца 1850-х годов.

1853, июль — декабрь — первые покупки картин и гравюр на Сухаревском рынке в Москве.

1856, 18 января — купчиха 2-й гильдии А. Д. Третьякова вместе с сыновьями Павлом и Сергеем, а также незамужними дочерьми Софьей и Надеждой получила грамоту о причислении их к сословию потомственных почетных граждан.

1856, весна (или 1854, 13–20 октября) — поездка в Петербург, в ходе которой Третьяков осмотрел собрание картин русских художников, составленное Ф. И. Прянишниковым.

1856, весна — первые знакомства (в Петербурге) с художниками А. Г. Горавским, В. Г. Худяковым и др.

1856, 10–14 мая — покупка картины В. Г. Худякова «Стычка с финляндскими контрабандистами». Полотно стало первым в собрании Третьякова, но не в его галерее.

1856, 24 октября — свадьба брата Сергея Михайловича и Елизаветы Сергеевны Мазуриной.

1857, январь — начало апреля — в доме Третьяковых гостит художник А. Г. Горавский с семьей. П. М. Третьяков и А. Г. Горавский посещают частные собрания живописи, расположенные в Москве, обсуждают принципы их комплектования.

1857, август — сентябрь — первая поездка Третьякова за границу. Павел Михайлович с семейством посетил Швейцарию, был в Женеве, Базеле. В ходе поездки приобрел девять картин старых (преимущественно XVII века) голландских живописцев.

1857, осень — П. М. Третьяков отказывается от коллекционирования иностранной живописи и решает создать галерею, составленную исключительно из картин русских художников.

1858, январь — февраль — покупка картины художника А. К. Саврасова «Вид в окрестностях Ораниенбаума». Это было первое полотно, приобретенное для галереи отечественного искусства.

1859, 11 апреля — согласно завещанию М. З. Третьякова, A. Д. Третьякова передала торговые дела своим сыновьям П. М. и С. М. Третьякову, а также их компаньону В. Д. Коншину.

1860, 1 января — открытие «торгового дома в образе полного Товарищества под фирмою П. и С. братья Третьяковы и B. Коншин».

1860, 17 мая — перед выездом за пределы Российской империи, находясь в Варшаве, П. М. Третьяков составляет завещательное письмо. В этом документе купец впервые излагает основные идеи, в соответствии с которыми создается его галерея.

1860, середина мая — 4 августа — вторая поездка за границу, в которую П. М. Третьяков отправился совместно с В. Д. Коншиным и Д. Е. Шиллингом.

1862, конец мая — начало июня — Третьяков заказал художнику Н. В. Невреву портрет актера М. С. Щепкина. Это был первый заказной портрет, легший в основу «серии» портретов великих исторических личностей.

1863, 25 апреля — благодаря деятельному участию П. М. Третьякова и Д. П. Боткина при Арнольдовском училище для глухонемых детей обоего пола (основано И. К. Арнольдом 24 апреля 1860 года) был организован Попечительный комитет. Он был высочайше утвержден 3 января 1869 года, и тогда же Третьяков был избран его главой. Занимая этот пост почти три десятилетия (1869–1898), Третьяков являлся главным жертвователем на нужды училища.

1865, 18 июля — обручение Павла Михайловича Третьякова с купеческой дочерью Верой Николаевной Мамонтовой.

1865, 22 августа — венчание Павла Михайловича Третьякова и Веры Николаевны Мамонтовой в подмосковной церкви Преподобного Сергия Радонежского в Кирееве — имении И. Ф. Мамонтова, дяди и крестного отца невесты.

1866, 6 октября — рождение дочери Веры.

1866, 28 декабря — открытие Товарищества Новой Костромской льняной мануфактуры. Основателями Товарищества и директорами правления были П. М. и С. М. Третьяковы, В. Д. Коншин и К. Я. Кашин.

1867, 23 декабря — рождение дочери Александры.

1870, 1 марта — рождение дочери Любови.

1870, 16 августа — 20-е числа сентября — первая поездка Третьяковых по России.

1872, конец августа — началось строительство первой пристройки к галерее по проекту архитектора А. С. Каминского (закончено в мае 1874 года). С 1874-го в галерею стали допускаться одиночные посетители из числа посторонних людей.

1873, январь — в доме Третьякова стали устраиваться музыкальные вечера.

1873–1875 — на средства Третьякова был выстроен каменный дом для Арнольдовского училища глухонемых. Впоследствии (1890–1891), также на деньги Третьякова, на этой земле возведено здание больницы на 32 кровати, и целый ряд хозяйственных построек.

1875, 3 мая — рождение дочери Марии.

1878 — Павел и Сергей Третьяковы пожертвовали церкви Николая Чудотворца в Толмачах 4000 рублей серебром на обновление трапезной.

1878, 5 сентября — рождение сына Ивана.

1881 — галерея П. М. Третьякова была открыта для публичного посещения. Плата за вход с посетителей не взималась.

1887, 23 января — смерть сына Ивана от скарлатины, осложненной менингитом.

1887, 6 февраля — свадьба дочери Веры Павловны и Александра Ильича Зилоти.

1890, 9–24 января — Третьяков посещает VIII Археологический съезд, проводившийся в залах Исторического музея Москвы и приобретает первые иконы для коллекции.

1890, 22 сентября — свадьба дочери Александры Павловны и Сергея Сергеевича Боткина.

1891, 16 марта — закрытие галереи для публичного посещения вследствие порчи картин и краж.

1892, 25 июля — кончина брата Сергея Михайловича Третьякова.

1892, 31 августа — заявление Третьякова в Московскую городскую думу о передаче городу своей галереи русских картин, а также собранной братом коллекции иностранных живописных и скульптурных произведений.

1893, 15 августа — галерея, теперь уже не частная, а городская, вновь открывается для публичного посещения. Ей присвоено название «Московская городская художественная галерея братьев Павла и Сергея Михайловичей Третьяковых».

1894, 25 мая — свадьба дочери Любови Павловны и Николая Николаевича Гриценко.

1896, 6 сентября — составление окончательного варианта завещания. П. М. Третьяков пожертвовал огромные суммы на благотворительность, а также позаботился о будущем благосостоянии художественной галереи. Позднее, 9 мая 1898 года, он сделал приписку к завещанию, согласно которой после его смерти галерея не должна пополняться новыми художественными произведениями. Однако это распоряжение осталось невыполненным.

1898, 7 января — свадьба дочери Марии Павловны и Александра Сергеевича Боткина.

1898, 4 декабря — кончина Павла Михайловича Третьякова. Похоронен на Даниловском кладбище Москвы. 10 января 1948 года его прах перенесен на Новодевичье кладбище.

Подробнее см., например, автобиографию выдающегося представителя астраханского купечества Афанасия Булычёва, где он повествует о своем детстве и отрочестве: Афанасий Булычёв. Ныне к вам прибегаю: Жизнеописание соловецкого инока Афанасия, написанное им самим. Архангельск — М.: Фолиум, 2008.

Гучков А. И. Московская сага: Летопись четырех поколений знаменитой купеческой семьи Гучковых (1780–1936). СПб., 2005. С. 32–33.

Сегодня вопросы религиозной принадлежности членов крупнейших купеческих династий изучены относительно хорошо. Однако в современной литературе до сих пор можно встретить утверждения, будто Третьяковы (а также Мамонтовы, Алексеевы и многие другие известные купцы-меценаты) были старообрядцами. См., например: Купечество Москвы: История. Традиции. Судьбы. М., 2008. С. 160. Подобные утверждения в корне неверны, так как имеются многочисленные свидетельства об их принадлежности к Русской православной церкви. Так, в исповедных ведомостях, целью составления которых было выявление «скрытых раскольников», Третьяковы на протяжении конца XVIII–XIX столетия (то есть все то время, когда они проживали в Москве) твердо и бесспорно числятся православными.

Возводя существование рода Третьяковых к 1646 году, обычно ссылаются на издание: Малоярославец. Материалы для истории города XVII и XVIII столетий. М., 1884. С. 2, 3, 4, 6, 8, 12, 19. Л. В. Митрошенкова считает, что данная публикация писцовых и переписных книг, предпринятая на средства Третьяковых, «вполне удовлетворительная». См.: Митрошенкова Л. В. Малоярославецкий уезд в конце XV–XVIII вв.: Историко-географическое исследование. Канд. дисс. М., 2004. Исследователи, ссылаясь на данные материалы, предполагают, что фамилию Третьяков получил с переходом в московское купечество Елисей Мартынович. Фамилию производят от прозвища его отца, Мартина Федоровича, — Третьяк, то есть третий сын в семье. Однако при анализе текста данного издания эта версия не получает полного подтверждения. Мартин Федорович и в самом деле — третий по счету из зафиксированных переписью сыновей, но действительно ли он родился третьим, неизвестно. В тексте источника прозвище Третьяк не фигурирует.

Анисов Л. М. Третьяков. М.: Молодая гвардия, 2004. С. 7.

Обычно, вслед за А. П. Боткиной, исследователи пишут, что Елисей Мартынович Третьяков прибыл в Москву в возрасте 70 лет. Однако данные переписной книги г. Малоярославца позволяют скорректировать эту цифру: если в 1762 году ему было 52 года, то в 1774-м — 64 года. См.: Малоярославец. Материалы для истории города… С. 19.

Центральный исторический архив г. Москвы (ЦИАМ). Ф. 203. Оп. 747. Д. 537, 588, 607, 1976 и др.

Там же. Д. 1976. Л. 53.

Боткина А. П. П. М. Третьяков. М., 1986. С. 16.

Анисов Л. М. Третьяков. Указ. соч. С. 7.

ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 747. Д. 707. Л. 483 об. Само семейство Третьяковых живет в том же дворе, что и их жильцы.

Отдел рукописей Государственной Третьяковской галереи (ОР ГТГ). Ф. 1. Оп. 1. Д. 4705. Л. 1.

От первого брака у Захара Елисеевича Третьякова было трое сыновей — Василий, Иван и Петр и две дочери — Екатерина (в замужестве Григорьева) и Александра (в замужестве Хилкова). ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4705. Л. 3.

Имя приведено по: ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 747. Д. 1190. Л. 385. В книге А. П. Боткиной бабушка П. М. Третьякова именуется Авдотьей Васильевной. См.: Боткина А. П. Указ. соч. С. 16.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 16. Раздел — это юридическая процедура разделения общего имущества между членами одной семьи, как правило между братьями. В процессе раздела составлялся документ, в котором обозначалось, какая часть имущества за кем закреплена.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4705. Л. 6–8.

См.: Боткина А. П. Указ. соч. С. 16.

Анисов Л. М. Указ. соч. С. 8.

ЦИАМ. Ф. 2121. Оп. 1. Д. 763. Л. 79 об.

Ведение метрических книг, так же как исповедных ведомостей, было обязанностью приходских священников. Они должны были знать социальную принадлежность прихожан, но на деле не всегда вникали в детали. Так, священник Николо-Голутвинской церкви А. А. Виноградов, составляя исповедные ведомости, на протяжении 1843–1851 годов ошибочно называет М. З. Третьякова купцом 1-й гильдии — в то время как в действительности тот принадлежал ко 2-й гильдии. Такая ошибка произошла несмотря даже на то обстоятельство, что Михаил Захарович был дружен со священником, а значит, тот должен был знать о нем больше, нежели о рядовом прихожанине.

Зилоти В. П. В доме Третьякова. М., 1998. С. 24.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 16.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 25.

Шумов П. С. Из воспоминаний о Павле Михайловиче Третьякове // Душеполезное чтение. 1899. Ч. 1. № 3. С. 379. Там же он пишет: «…родитель Павла Михайловича из этого дома перебрался в наемную квартиру в дом Рябушинского… Живя в этой квартире, он несколько лет состоял при нашей Николо-Голутвинской церкви старостой церковным». Если исходить из этого свидетельства, церковным старостой Михаил Захарович Третьяков был в период после 1842-го — и, по-видимому, до 1847–1848 годов, то есть когда семейство Третьяковых жило на съемной квартире, принадлежащую купцу Рябушинскому.

Шумов П. С. Указ. соч. С. 379–380.

Московские торговые ряды располагались на Красной площади. Каждый ряд носил название по тому роду товаров, который в нем продавался, — Сундучный, Нитяный, Холщовый, Ветошный и т. п. От одного из рядов происходит наименование Ветошного переулка.

Юденкова Т. В. Павел и Сергей Третьяковы: Предпринимательская и благотворительная деятельность // Отечественная история. 2007. № 2. С. 16–17.

Перечень имущества М. З. Третьякова, кроме специально оговоренных случаев, приводится на 1847 год. Цит. по: Боткина А. П. Указ. соч. С. 18.

См.: ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 747. В 1832 году во владениях Третьякова наряду с его семейством проживало четверо квартиросъемщиков, в 1835 году — уже 21 человек, в последующие годы их число приблизительно равнялось 20. Впоследствии Михаил Захарович Третьяков с семейством выехал из Николо-Голутвинского дома и стал жить в съемной квартире. Обычно исследователи объясняют это тем, что дом стал «тесен» для разросшегося семейства, что не вполне корректно. Более вероятно, что М. З. Третьяков счел для себя выгодным целиком освободить помещение для квартиросъемщиков. Старый дом был перестроен, приобрел вид двухэтажного строения с каменным нижним этажом и деревянным верхним. В таком виде дом целиком сдавался в аренду различным людям. К примеру, в 1851 году в этом доме жило 59 человек.

Романюк С. К. Из истории московских переулков. М.: Московский рабочий, 1988. С. 301.

Д. И. Борисов дал за Александрой 15 тысяч рублей — сумму по тем временам весьма значительную. ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4705. Л. 21. По тем временам приданое считалось имуществом жены, но с ее согласия могло быть взято мужем для развития дела. Пущенное в дело приданое муж обязан был жене вернуть при жизни либо по завещанию.

Безрукова Д. Я. Третьяков и история создания его галереи. М., 1970. С. 5.

Л. М. Анисов приводит ряд отрывков из вышедшего в свет в 1835 году сборника «Цветы нравственности, собранные из лучших писателей к назиданию юношества Михаилом Третьяковым». Отрывки эти как нельзя лучше характеризуют своего автора. «Что такое все наши познания, опытность и самые правила нравственности без веры, без сего путеводителя, и зоркого, и строгого, и снисходительного? Собственно, без религии живет лишь сумасшедший или во всем сомневающийся; тот и другой болен духом». «Что такое Отечество? Страна, где мы родились; колыбель, в которой мы взлелеяны; воздух, которым дышали; земля, где лежат кости отцов наших и куда мы сами ляжем… Любить Отечество и ему служить есть непременный долг каждого человека. Сила любви к Отечеству препобеждает силу любви ко всему, что нам драгоценно и мило, — к женам и детям нашим и к самим себе. Никто не может быть счастлив вне своего Отечества, где сердце его научилось разуметь людей и образовало свои любимые привычки. Никаким народом нельзя заменять сограждан». «Кто не сделал своим ближним никакой пользы в один день, тот уже повредил им, лишив добра, которое мог бы доставить своими услугами». «Не труд, а праздность убивает человека» и т. д. См.: Анисов Л. М. Указ. соч. С. 12.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 24.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4705. Л. 19.

Там же. Л. 1 об.

Приймак Н. О месте и дате рождения П. М. Третьякова // Третьяковская галерея. 2005. № 3. С. 19.

ЦИАМ. Ф. 2121. Оп. 1. Д. 763. Л. 79 об.

В. П. Зилоти в воспоминаниях говорит об 11 детях, но документы подтверждают существование лишь 9. Годы жизни детей Александры Даниловны и Михаила Захаровича Третьяковых: Павел (1832–1898), Сергей (1834–1892), Елизавета (1835–1870), Даниил (1836–1848), Софья (1839–1902), Александра (1843–1848), Николай (1844–1848), Михаил (1846–1848) и Надежда (1849–1939).

Так, в исповедных ведомостях за 1832 и 1835 годы отмечено, что М. З. Третьяков у исповеди не был, причем во втором случае указано, что «не был один год». Так как Михаил Захарович, как было показано выше, являлся человеком глубоко религиозным и вряд ли стал бы пропускать исповедь, вероятнее всего, что в эти годы купец находился «в отлучке», возможно, в другом городе.

Шумов П. С. Указ. соч. С. 380.

В единичных случаях купеческие сыновья, к примеру Н. А. Найденов, получали образование в училищах. Но для 1840-х годов такие случаи были исключением, а не правилом, и получившие подобное образование купеческие дети скорее выбивались в люди, чем их сверстники, образованные дедовским способом.

Приказчик в предпринимательской среде — это наемный служащий в торговом заведении, исполнявший обязанности продавца.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 25.

Здесь и далее орфография и пунктуация цитируемых документов сохранена в оригинальном виде.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4751. Л. 12–13.

Карл Бедекер, автор высококачественных путеводителей по разным странам и городам мира. Книги выпускались на немецком языке, существовали также их английские и французские переработки. Все они пользовались популярностью за границами Германии, в том числе в России.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 222–223.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 25.

Мудрогель Н. А. Пятьдесят восемь лет в Третьяковской галерее: Воспоминания. Л., 1962. С. 46.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 17. Точный возраст приводит в одной из своих брошюр А. П. Новицкий: «…Павел Михайлович Третьяков… получил лишь начальное домашнее образование, так как с двенадцати лет он должен уже был ходить с отцом в лавку». См.: Новицкий А. П. Городская галерея Павла и Сергея Третьяковых: Общий обзор галереи. М., 1905. С. 2–3.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 17.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4705. Л. 15 об.

Щукин П. И. Воспоминания: Из истории меценатства России. М., 1997. С. 57.

Там же. С. 65.

Там же. С. 67–68.

Там же. С. 69.

Шумов П. С. Указ. соч. С. 380.

Там же.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 45.

Там же.

Там же.

Там же. С. 46.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 25.

Стасов В. В. Павел Михайлович Третьяков и его картинная галерея // Русская старина. 1893. № 12. С. 593.

Когда Н. А. Мудрогель говорит о «детстве» П. М. Третьякова, необходимо использовать это слово с осторожностью, в некоторых случаях — расширительно, то есть как период, когда был жив отец Павла Михайловича. Иными словами, до декабря 1851 года. Сам Николай Андреевич не мог быть свидетелем детских и отроческих лет Павла Михайловича, поэтому, быть может, распространял свои позднейшие знания о нем на более раннее время. С другой стороны, у Мудрогеля были надежные источники информации — люди, служившие у Третьяковых десятки лет: приказчик В. В. Протопопов, прачка Степанида Захаровна и др. От них Николай Андреевич мог слышать рассказы о юных годах Павла Михайловича. К примеру, эпизод, связанный с поездкой на гулянье в Сокольники, бесспорно, относится к детским годам Третьякова. Следовательно, остальные указания Мудрогеля на события, происходившие в «детстве» Третьякова, могут действительно повествовать о самых ранних годах жизни будущего купца. В прочих случаях подобного рода свидетельства Мудрогеля нуждаются в тщательной проверке.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 13, 46.

Ненарокомова И. С. Павел Третьяков и его галерея. М., 1994. С. 22. Рынок возле Сухаревой башни, в просторечии Сухаревка, — одна из достопримечательностей дореволюционной Москвы. Торг здесь кипел каждое воскресенье. На рынке можно было приобрести что угодно, от краденой одежды до дорогих антикварных товаров и редких книг.

Кафтанова Т. И. Из первого путешествия Третьяковых по России // Третьяковские чтения: Материалы отчетной научной конференции. М., 2010. С. 140.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 12.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 45.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 30.

Там же. С. 12.

Шумов П. С. Указ. соч. С. 379.

А. П. Боткина пишет о семействе деда: «…выехали они на Якиманку, в дом Шамшуриных. А потом они жили в доме Рябушинских». См.: Боткина А. П. Указ. соч. С. 17. Это свидетельство не вполне верно, так как, судя по другим документам, Третьяковы снимали квартиру сначала у Рябушинского, потом у Шамшурина.

Павел и Сергей Третьяковы: Жизнь. Коллекция. Музей. М.: Махаон, 2006. С. 340.

Семейство Третьяковых вплоть до сентября 1847 года числится в собственном дворе в Николо-Толмачевской церкви. Далее идет перечень всех «живущих в доме их», то есть арендаторов. См., к примеру: ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 747. Д. 1520. Л. 534–535 об.

Шумов П. С. Указ. соч. С. 379.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 17.

Павел и Сергей Третьяковы… С. 340.

ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 747. Д. 1520. Л. 534; Там же. Д. 1542. Л. 526 об. Подача исповедной ведомости по Николо-Голутвинскому приходу (где в этот момент числятся Третьяковы) за 1847 год помечена 18 сентября, а по Иоанно-Воинственническому приходу (куда они переехали) за 1848 год — 4 сентября. Но необходимо учесть, что 4 сентября — день подачи священником копии исповедной ведомости в Московскую Духовную консисторию. Сам же период, когда прихожане могли исповедоваться за текущий год, оканчивался раньше. Предполагалось, что те, кто не пришел на исповедь в Великий или же Петров пост, должны были это сделать в течение Успенского поста, то есть по 28 августа — день Успения Богородицы. Время с 28 августа по день отправки копии документа в Московскую Духовную консисторию священник употреблял на изготовление чистового варианта исповедной ведомости и на создание ее копии. Таким образом, чтобы быть зафиксированными в ведомости, поданной 4 или 18 сентября, Третьяковы должны были прийти на исповедь не позднее 28 августа.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 18.

Исследователи, которые говорят о 10 детях в семействе А. Д. и М. З. Третьяковых, по-видимому, неверно прочитывают свидетельство В. П. Зилоти. Она сообщает об 11 детях и в том же абзаце перечисляет десятерых из них. О рождении 11-го ребенка она говорит лишь в следующем абзаце.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 25.

Там же. С. 12.

Бурышкин П. А. Москва купеческая. М., 2002. С. 113–114.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4705. Л. 24 об.

Там же. Л. 14–24 об.

Там же. Л. 14.

Там же. Л. 17.

Найденов Н. А. Воспоминания о виденном, слышанном и испытанном. М.: Тончу, 2007. С. 89.

Там же. С. 89–90.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4705. Л. 14 об.

Сиротский суд, или Сиротское попечительство, — сословное учреждение, которое ведало делами опеки над имуществом несовершеннолетних сирот из купцов, мещан, ремесленников и личных дворян.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4705. Л. 15–15 об.

Городская семья XVIII века: Семейно-правовые акты купцов и разночинцев Москвы / Сост. Н. В. Козлова. М., 2002. С. 22–24.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4705. Л. 15 об.–16.

Там же. Л. 17 об.–18.

Там же. Л. 18.

Там же. Л. 15 об.

Там же.

Там же.

Там же.

Там же. Л. 22 об.

Там же. Л. 22.

Там же. Л. 20 об.–21.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 43.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4705. Л. 23.

Там же. Л. 23 об.

Там же. Л. 24 об.–25. Недвижимое имущество купца М. З. Третьякова было оценено в 25 тысяч рублей серебром, «движимое имение и товары» — в 82,8 тысячи, а долговых обязательств он оставлял на сумму 10 тысяч рублей серебром. Вкупе с наличными деньгами (2,2 тысячи) Михаил Захарович оставлял детям имущество на 120 тысяч рублей серебром.

Юденкова Т. В. Указ. соч. С. 19.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 25. В. Д. Коншин родился в 1824 году.

ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 747. Д. 872. Л. 93 об.

Там же. Д. 1475. Л. 539 об.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 18.

С небольшими изменениями цитируется отрывок из завещания, составленного в 1718 году неким И. Г. Баскаковым. Цит. по: Городская семья XVIII века… С. 253.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4705. Л. 22 об.–23.

Там же. Л. 21 об.–22. То, что Третьяков-отец не оставил дочерям недвижимости, вполне соответствует духу времени. (И. С. Ненарокомова ошибочно утверждает обратное; См.: Ненарокомова И. С. Указ. соч. С. 23.) Дочери в ту эпоху считались «отрезанным ломтем»: их предназначение состояло в том, чтобы уйти из своей семьи в семейство мужа, забрав с собой недвижимое имущество и капиталы. Купец, у которого были здоровые и некутящие сыновья, способные продолжать дело, целиком оставлял недвижимость им, а не дочерям.

Киселев Н. А. Среди передвижников: Воспоминания сына художника. Л.: Художник РСФСР, 1976. С. 95.

Боткина А. П. П. М. Третьяков. М., 1986. С. 253.

Морозова М. К. Мои воспоминания // Московский альбом: Воспоминания о Москве и москвичах XIX–XX веков. М.: Полиграф-ресурсы, 1997. С. 188–189.

Мудрогель Н. А. Пятьдесят восемь лет в Третьяковской галерее: Воспоминания. Л., 1962. С. 52.

Там же. С. 15.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 6770. Л. 12.

Стасов В. В. Павел Михайлович Третьяков и его картинная галерея // Русская старина. 1893. № 12. С. 571.

Цит. по: Ненарокомова И. С. Павел Третьяков и его галерея. М., 1994. С. 5.

Цит. по: Ненарокомова И. С. Указ. соч. С. 6.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 23.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 66.

Нестеров М. В. Давние дни: Воспоминания, очерки, письма. Уфа: Башкирское книжное изд-во, 1986. С. 433.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 48.

Сахарова Е. В. В. Д. Поленов, Е. Д. Поленова: Хроника семьи художников. М.: Искусство, 1964. С. 585.

Там же.

Нестеров М. В. Давние дни… С. 434.

Цит. по: Боткина А. П. Указ. соч. С. 22.

Переписка В. В. Верещагина и П. М. Третьякова: 1874–1898. М.: Искусство, 1963. С. 91.

Нестеров М. В. Давние дни… С. 434.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 29.

Сахарова Е. В. Указ. соч. С. 585.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 253.

Там же.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 49.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 6770. Л. 8.

Цит. по: Ненарокомова И. С. Указ. соч. С. 6.

Зилоти В. П. В доме Третьякова. М., 1998. С. 30.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 254.

Цит. по: Боткина А. П. Указ. соч. С. 32.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 52.

Рихау А. Памяти П. М. Третьякова // Московские ведомости. 9 (21) декабря 1898 г. № 339. С. 2.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 17.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 131.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 261.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 26.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 49.

Рихау А. Указ. соч. С. 2.

Там же.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 46.

Рихау А. Указ. соч. С. 2.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 33.

Новицкий А. П. Городская галерея Павла и Сергея Третьяковых: Общий обзор галереи. М., 1905. С. 4–5.

Рихау А. Указ. соч. С. 2.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 27.

Там же. С. 62.

Безрукова Д. Я. Третьяков и история создания его галереи. М., 1970. С. 24–25.

Рихау А. Указ. соч. С. 2.

Цит. по: Анисов Л. М. Третьяков. М.: Молодая гвардия, 2004. С. 98.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 6750. Л. 1.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 17.

Нестеров М. В. Воспоминания. М.: Советский художник, 1985. С. 95.

Репин И. Е. Избранные письма. В 2-х тт. Т. 2 (1893–1930 гг.). М., 1969. С. 342.

Так, известный деятель художественного мира И. Э. Грабарь об Остроухове как о человеке отзывается довольно язвительно. Тем не менее он признает творческие дарования художника: «…Илья Семенович Остроухов был, бесспорно, одним из крупнейших деятелей в области русского искусства на рубеже минувшего и настоящего столетий, игравшим в его судьбах огромную роль на протяжении нескольких десятилетий… У него был вкус, и он хорошо разбирался в художественных произведениях». См.: Грабарь И. Э. Моя жизнь: Этюды о художниках. М.: Республика, 2001. С. 234–235.

Сахарова Е. В. Указ. соч. С. 585.

Там же.

Рихау А. Указ. соч. С. 2.

Письма художников Павлу Михайловичу Третьякову: 1856–1869. М.: Искусство, 1960. С. 25.

Переписка В. В. Верещагина и В. В. Стасова. В 2-х тт. Т. 1. 1874–1878. М., 1950. С. 82.

Мясоедов Г. Г. Письма. Документы. Воспоминания. М.: Изобразительное искусство, 1972. С. 92.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 6770. Л. 15–16.

Киселев Н. А. Указ. соч. С. 95–96.

Рихау А. Указ. соч. С. 2.

Константин Коровин вспоминает… М.: Изобразительное искусство, 1971. С. 156.

Переписка В. В. Верещагина и В. В. Стасова… Т. 1. С. 106.

Репин И. Е. Избранные письма. В 2-х тт. Т. 1. 1867–1892 гг. М., 1969. С. 213.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 18–19.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 15.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 69, 73.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 48.

Рихау А. Указ. соч. С. 2.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 66.

Там же. С. 48.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 11.

Цит. по: Боткина А. П. Указ. соч. С. 277.

Там же. С. 23.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4725. Упомянутые в списке журналы охватывают 1852–1857 годы, причем большая их часть приходится на 1855–1857 годы. Скорее всего, запись была произведена в конце 1850-х. Есть определенная доля вероятности, что это произошло позже, но тогда в список, скорее всего, вошли бы более поздние журналы. Кроме того, в данном случае важна не столько датировка, сколько круг книжных предпочтений П. М. Третьякова.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 232.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 91.

Там же. С. 120. В тексте имеется в виду Софья Андреевна Толстая, жена писателя.

Там же. С. 119.

Там же. С. 47.

Там же. С. 131.

Цит. по: Ненарокомова И. С. Указ. соч. С. 38.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 53.

Цит. по: Боткина А. П. Указ. соч. С. 20.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4728.

Цит. по: Указ. соч. С. 21.

Там же. С. 22.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 117.

Там же. С. 131.

Там же. С. 54.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 253–254.

Н. А. Мудрогель пишет: «Художник Неврев… еще в 1867 году… написал картину „Воспитанница“, на которой изобразил комнату в доме Третьяковых, где видна картина С. Щедрина „Лунная ночь“. Картина и сейчас находится в экспозиции галереи, и кто хочет знать, в какой обстановке жил в то время Третьяков, пусть посмотрит эту картину». См.: Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 65.

Кафтанова Т. И. Из первого путешествия Третьяковых по России // Третьяковские чтения: 2009. Материалы отчетной научной конференции. М.: Экспресс 24, 2010. С. 140, 150.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 52.

Кафтанова Т. И. Указ. соч. С. 142.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 253.

Там же. С. 253.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 52.

Морозова М. К. Указ. соч. С. 188.

Свт. Климент Александрийский. Кто из богатых спасется. Калуга, 2000. С. 20–21.

Цит. по: Боткина А. П. Указ. соч. С. 261.

Там же. С. 262.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 43.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 261.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4751. Л. 86.

Там же. Д. 5346. Л. 2–2 об.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 23.

Там же. С. 62.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1421. Л. 1.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 52.

Там же. С. 51.

Там же. С. 30–31.

Там же. С. 50–51.

Там же. С. 64–65.

Цит. по: Боткина А. П. Указ. соч. С. 38.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 6034. Л. 1 об.–2.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 45.

Письма художников Павлу Михайловичу Третьякову: 1856–1869… С. 12.

ЦИАМ. Ф. 616. Оп. 1. Д. 50. Л. 2 об.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4814, 4817, 4829, 4821 и др.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 51.

Там же.

Бурышкин П. А. Москва купеческая: Мемуары. М., 1991. С. 110.

Там же. С. 146.

Вероятно, Резанов Федор Федорович, выходец из купечества, мануфактур-советник, почетный гражданин. Старшина купеческого сословия (1863–1867). В 1866 г. исправлял должность Московского градского главы.

Николай Александрович Найденов, московский купец, общественный деятель, краевед. Издатель альбомов «Москва. Соборы, монастыри и церкви» (1882). С 1866 г. — гласный Московской городской думы от купеческого сословия. Участвовал в устроении Промышленной выставки в Москве (1878). В 1876–1905 гг. — председатель Московского биржевого комитета (центральной профессиональной организации московского купечества). По инициативе Н. А. Найденова в Москве возник целый ряд специальных коммерческих и других училищ (Александровское и Таганское училища, Практическая академия коммерческих наук), сеть торговых школ и т. д.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 266.

Там же.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 51.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 266.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 57.

Переписка В. В. Верещагина и В. В. Стасова. В 2-х тт. Т. 2. 1879–1883. М., 1951. С. 42.

Константин Коровин вспоминает… С. 107.

Сахарова Е. В. Указ. соч. С. 585.

О передаче П. М. Третьяковым галереи в дар городу Москве будет сказано в соответствующей главе.

Традиционная благотворительность П. М. Третьякова будет подробно рассмотрена в соответствующей главе.

Левитан И. И. Воспоминания и письма: К 50-летию со дня смерти. М.: Искусство, 1950. С. 15.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 261.

Переписка В. В. Верещагина и П. М. Третьякова… С. 72.

Переписка В. В. Верещагина и В. В. Стасова… Т. 2. С. 41.

Ненарокомова И. С. Указ. соч. С. 134.

Там же. С. 134–135.

Там же. С. 137.

Цит. по: Боткина А. П. Указ. соч. С. 185.

Переписка В. В. Верещагина и П. М. Третьякова… С. 28–29.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4750. Л. 1.

Переписка В. В. Верещагина и В. В. Стасова… Т. 1. С. 91.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4705. Л. 15 об.

Цит. по: Боткина А. П. Указ. соч. С. 262.

Цит. по: Ненарокомова И. С. Указ. соч. С. 50.

Переписка В. В. Верещагина и В. В. Стасова… Т. 1. С. 92.

Репин И. Е. Избранные письма… Т. 2. С. 146.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 15.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 24.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 12, 26, 113 и т. д.

Там же. С. 113.

Цит. по: Боткина А. П. Указ. соч. С. 20.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 5965. Л. 1–1 об.

Там же. Д. 4751. Л. 47–48.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 154.

Там же. С. 102.

Минченков Я. Д. Воспоминания о передвижниках. Л.: Художник РСФСР, 1980. С. 419.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 64–65.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 254–255.

Там же. С. 254.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 6770. Л. 6.

Стасов В. В. Павел Михайлович Третьяков… С. 574.

Письма И. Е. Репина. Переписка с П. М. Третьяковым. 1873–1898. М.—Л.: Искусство, 1946. С. 96.

Репин И. Е. Избранные письма… Т. 2. С. 366.

Боткина А. П. П. М. Третьяков. М., 1986. С. 18.

ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 747. Д. 1586. Л. 272–272 об.; Там же. Д. 1608. Л. 254 об.–255. В 1851 году двор принадлежит уже не В. А. Шамшурину, а его вдове Александре Семеновне.

ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 747. Д. 1586. Л. 272 об.

ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 747. Д. 1756. Л. 566 об.

Зилоти В. П. В доме Третьякова. М., 1998. С. 18.

Там же. С. 125.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 19.

Павел и Сергей Третьяковы: Жизнь. Коллекция. Музей. М.: Махаон, 2006. С. 341.

Копии документов о приобретении Третьяковыми недвижимости сохранились в деле об утверждении завещания П. М. Третьякова. См.: ЦИАМ. Ф. 142. Оп. 5. Д. 1982. См. также: ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4713. Однако в их числе отсутствует документ о приобретении Третьяковыми дома в Толмачевском переулке: дом этот еще в 1892 году был передан П. М. Третьяковым в дар городу вместе с находящейся в нем коллекцией художественных произведений, а значит, на момент смерти П. М. Третьякова здание уже не являлось его собственностью. Весьма вероятно, что этот документ (либо копия с него) все же сохранился и находится в одном из фондов ЦИАМа, в числе дел, связанных с городским управлением.

ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 747. Д. 1627. Л. 582 об.; Там же. Д. 1646. Л. 562 об.; Там же. Д. 1668. Л. 547 об.; Там же. Д. 1690. Л. 536 об.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 19.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 16.

Жирнова Г. В. Брак и свадьба русских горожан в прошлом и настоящем: По материалам городов средней полосы РСФСР. М., 1980. С. 25.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 19.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 26.

Там же.

Там же.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 24. Имеется в виду Альберт Торвальдсен, датский скульптор, крупнейший представитель классицизма.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 27. Куафер — парикмахер (фр.).

Там же.

Там же. С. 28.

Цит. по: Анисов Л. М. Третьяков. М., 2004. С. 98.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4926. Л. 1.

Письма художников П. М. Третьякову: 1870–1879. М.: Искусство, 1968. С. 330.

Цит. по: Анисов Л. М. Указ. соч. С. 98.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 25.

Там же. С. 43.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4705. Л. 22 об.–23.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 24.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 27.

Павел и Сергей Третьяковы… С. 345.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 3643. Л. 1.

Там же. Д. 4751. Л. 47.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 260.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 64.

Там же. С. 44–45.

Там же. С. 25.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4751. Л. 69.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 12.

Цит. по: Боткина А. П. Указ. соч. С. 270.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 24. Иван Захарович Третьяков — сводный брат Михаила Захаровича.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 27, 44.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4751. Л. 11.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 75.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 12.

Об этом будет сказано в соответствующей главе.

ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 747. Д. 1608. Л. 249, 254 об.–255, 515; Там же. Д. 1627. Л. 579, 582 об. О порядке подачи исповедных ведомостей говорилось в примечаниях к главе 1.

Шумов П. С. Из воспоминаний о Павле Михайловиче Третьякове // Душеполезное чтение. 1899. Ч. 1. № 3. С. 381.

ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 747. Д. 1627. Л. 580 об.–582.

Павел и Сергей Третьяковы… С. 341.

Время знакомства П. М. Третьякова и Т. Е. Жегина приводится по изданию: Павел и Сергей Третьяковы… С. 341.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 22–23.

ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 747. Д. 1627. Л. 580 об., 581 об.; Там же. Д. 1646. Л. 559 об.–560, 560 об., 561 и т. п.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 5003, 2350 и др.

Письма художников П. М. Третьякову: 1870–1879… С. 11.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4999. Л. 1.

Там же. Д. 5000. Л. 1–1 об.

Там же. Д. 5001. Л. 1 об.

Там же. Д. 5003. Л. 1.

Там же. Д. 4737. Л. 1.

Там же. Д. 5005. Л. 1.

Там же. Д. 5002. Л. 1.

Известно, к примеру, что П. М. Третьяков участвовал в пожертвовании средств «на военные надобности» в период Крымской войны (1853–1856). В 1858 году он получил за это бронзовую медаль для ношения в петлице на Аннинской ленте. Вполне возможно, что интерес других членов кружка к военным новостям также подкреплялся практическими действиями — финансовыми пожертвованиями.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 5007. Л. 1.

Там же. Д. 5006. Л. 1 об.

Там же. Д. 5008. Л. 1 об.

Там же. Л. 1–1 об.

Там же. Д. 5006. Л. 1.

Там же. Л. 1 об.

Слонов И. А. Из жизни торговой Москвы. М.: Тончу, 2006. С. 146.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 23.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 5000. Л. 1. Под «Бахаревой-сушней» подразумевается Сухарева башня.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 26.

Письма художников П. М. Третьякову: 1870–1879… С. 18, 19.

Письма художников Павлу Михайловичу Третьякову: 1856–1869. М.: Искусство, 1960. С. 11, 46.

Там же. С. 182.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4751. Л. 32–33.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 39.

Там же. Пандан — пара, парный предмет (фр.).

Там же. С. 22–23.

Там же.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 5005. Л. 2 об.

Там же. Д. 5000. Л. 1–1 об.

Там же. Д. 5001. Л. 1.

Письма художников Павлу Михайловичу Третьякову: 1856–1869… С. 46.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 5009. Л. 1–2. Люстрин — полушерстяная или шерстяная материя с глянцем.

Там же. Д. 3643. Л. 1.

Там же. Д. 1411. Л. 1, 2 об.

Ненарокомова И. С. Павел Третьяков и его галерея. М., 1994. С. 29.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4751. Л. 71.

П. М. Третьяков пишет В. Д. Коншину: «…любезный брат Володя. Кому будут платежи в ярмарке, я сообщу на днях, а теперь прошу тебя никому не давать взаймы денег, если их будет, может быть, и много, потому что мы теперь давно не переводим и осенью потребуется нам много переводить». Речь в письме идет о Нижегородской Макарьевской ярмарке, в которой Третьяковы участвовали каждый год. В 1822–1863 годах ярмарка функционировала с 15 июля по 15 августа, а начиная с 1864 года — с 15 июля по 25 августа. Письмо было составлено либо во время функционирования ярмарки, либо незадолго до нее.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4748. Л. 1.

ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 747. Д. 1756. Л. 562–571 об. Братья Петр и Павел Медынцевы в 1859–1860-х годах по-прежнему живут в приходе церкви Николая Чудотворца в Толмачах. Алексей же Медынцев, по-видимому, переехал в другой приход.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 27.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 24.

Анисов Л. М. Указ. соч. С. 83.

Там же.

Подробнее см.: Ульянова Г. Н. Благотворительность московских предпринимателей: 1860–1914. М., 1999. Из 225 упомянутых исследователем московских купцов-благотворителей на нужды бедных невест (с различными формулировками: «на пособия бедным невестам», «на пособия бедным невестам купеческого и мещанского сословий без различия вероисповеданий» и т. п.) пожертвовали ту или иную сумму 30 человек, или 13,3 % от общего числа жертвователей (мужчин и женщин).

Письма художников П. М. Третьякову: 1870–1879… С. 329–330.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4751. Л. 81.

Там же. Л. 75.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 111.

Там же. С. 24. Тетя Аня — двоюродная сестра П. М. Третьякова, Анна Ивановна Третьякова (1822–1892), дочь Ивана Захарьевича Третьякова (1790–1859).

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4751. Л. 18–19.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 29.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4751. Л. 18–19.

Сатина А. Архитектор Александр Каминский // Русское искусство. 2008. № 1. С. 92.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 35.

Там же. С. 38.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 57.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 29.

Там же.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1420. Л. 1–1 об.

Там же. Д. 4751. Л. 86–87.

Цит. по: Анисов Л. М. Указ. соч. С. 103.

Приймак Н. «Голубка моя Вера» // Русское искусство. 2008. № 1. С. 29.

Цит. по: Приймак Н. «Голубка моя Вера»… С. 29.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 58.

Цит. по: Анисов Л. М. Указ. соч. С. 107–108.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 39.

Там же. С. 39–40.

Цит. по: Боткина А. П. Указ. соч. С. 76.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1412. Л. 1.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 29.

Там же.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 58.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 29.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4751. Л. 88.

Цит. по: Боткина А. П. Указ. соч. С. 59.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4723. Л. 1 об.

Приймак Н. Указ. соч. С. 28.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 29–30.

В «Летописи жизни П. М. Третьякова» говорится, что свадебное путешествие Третьяковых длилось с 20-х чисел августа по сентябрь. Однако письмо Веры Николаевны мужу, который уехал от нее по делам в Англию, датируется 4 октября 1865-го и было отправлено из Парижа. Таким образом, Третьяковы вряд ли вернулись домой ранее 10-х чисел октября.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 60.

Сергей Михайлович Третьяков покинул дом в Толмачах после вступления во второй брак в конце 1868 года. Поселился там же, где и Коншины, — в одном из престижных районов города, на Пречистенке.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 60.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 43.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4926. Л. 1.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 60. Официально доходный дом Коншиных братья П. М. и С. М. Третьяковы приобрели у сестры Елизаветы Михайловны 7 октября 1868 года, то есть через три года после того, как туда переехала Александра Даниловна Третьякова с младшей дочерью, а также внуком Николаем Сергеевичем. См.: ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4713. Л. 13–14.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 43.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 276.

Там же. С. 60. Очевидно, имеется в виду художник Аполлинарий Горавский, более близкий П. М. Третьякову, чем его брат Ипполит.

Там же. С. 60–61.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 51.

Там же. С. 44.

Там же. С. 44.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 78.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 52–53. Тапер — музыкант, играющий в небольших ресторанах, на музыкальных вечерах.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 61.

Там же. С. 75.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 5284. Л. 56.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 53.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 5967. Л. 1 об.

Кафтанова Т. И. Из первого путешествия Третьяковых по России // Третьяковские чтения: 2009. Материалы отчетной научной конференции. М.: Экспресс 24, 2010. С. 151.

Цит. по: Боткина А. П. Указ. соч. С. 77.

Кафтанова Т. И. Указ. соч. С. 142.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 11.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 327.

Приймак Н. Указ. соч. С. 29–30.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 91.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 5965. Л. 1.

Там же. Д. 5966. Л. 3.

Там же. Д. 5982. Л. 1 об.

Там же. Д. 6310. Л. 2.

Там же. Д. 6315. Л. 1.

Цит. по: Анисов Л. М. Указ. соч. С. 111.

Шумов П. С. Указ. соч. С. 380–381.

Кафтанова Т. И. Указ. соч. С. 141.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 5984. Л. 1–1 об.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 11.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 6315. Л. 1.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 44.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 257.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 6770. Л. 9–10.

Там же. Л. 9.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 253.

Мудрогель Н. А. Пятьдесят восемь лет в Третьяковской галерее: Воспоминания. Л., 1962. С. 47.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 15.

А. П. Боткина приводит письмо П. М. Третьякова В. Н. Третьяковой, в котором тот описывает свой график во время болезни. См.: Боткина А. П. Указ. соч. С. 277. Разумеется, болезнь вносила коррективы в его привычный график. Но, вероятнее всего, в том, что касается момента пробуждения, Третьяков придерживался выработанной годами привычки.

Рихау А. Памяти П. М. Третьякова // Московские ведомости. 9 (21) декабря 1898. № 339. С. 2.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 254.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 47.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 255.

Там же.

Там же.

Там же.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 58.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 47–48.

Там же. С. 55.

Там же. С. 48.

Там же. С. 16–17.

Там же. С. 48.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 62.

Там же. С. 59.

Рихау А. Указ. соч. С. 2.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 47, 60.

Там же. С. 15.

Там же. С. 52–53.

Там же. С. 83.

Там же. С. 66.

Кафтанова Т. И. Указ. соч. С. 151.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1418. Л. 2.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 60.

Там же. С. 12–13.

Кафтанова Т. И. Указ. соч. С. 140, 141, 142–143, 144.

Там же. С. 141.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1414. Л. 1.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 12–13.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 1411. Л. 1.

Там же. Д. 1420. Л. 1.

Там же. Д. 4751. Л. 86–87.

Там же. Д. 1412. Л. 1 об.

ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 747. Д. 1775. Л. 577; Там же. Д. 1794. Л. 571 об.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4642. Л. 1,1 об.

Там же. Д. 1422. Л. 1.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 13.

О благотворительной деятельности П. М. Третьякова речь пойдет в соответствующей главе.

В распоряжении биографов П. М. Третьякова имеются исповедные ведомости 1830–1860-х годов (с пропусками) по названным церквям. По ним видно, что П. М. Третьяков постоянно исповедовался и причащался. Единственное выявленное исключение — ведомость за сентябрь 1857 — август 1858 годов. ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 747. Д. 1756. Л. 566. К сожалению, для периода с 1866 по 1898 год таких свидетельств нет, но это компенсируется наличием воспоминаний, в которых даны свидетельства о жизни Третьякова-христианина этого периода.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 15.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 16.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 15.

К воспоминаниям о Павле Михайловиче Третьякове // Душеполезное чтение. 1899. Ч. 1. № 4. С. 540, 541. Кем был автор этого витиеватого некролога, сказать трудно: кроме того, что он на протяжении многих лет жил с П. М. Третьяковым в одном приходе, о нем ничего не известно. Комментаторы этой статьи, перепечатавшие ее в журнале «Русское искусство», в качестве автора указывают Ф. А. Соловьева — дьякона в храме Святителя Николая в Толмачах с 1867 по 1895 год. В 1898 году он был пострижен в монахи Зосимовой пустыни с именем Алексий. См.: Русское искусство. 2008. № 1. С. 151. Однако на страницах журнала не приведено никаких доказательств, почему следует считать автором именно этого человека.

Шумов П. С. Указ. соч. С. 382. Под духовными книгами, скорее всего, понимаются Священное Писание и богословские сочинения.

Рихау А. Указ. соч. С. 2.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 27.

Там же.

Шумов П. С. Указ. соч. С. 382.

Цит. по: Боткина А. П. Указ. соч. С. 57.

Цит. по: Приймак Н. Указ. соч. С. 30.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 62.

Названия благотворительных учреждений, в которых принимала участие В. Н. Третьякова, встречаются в книге ее расходов. См.: ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 6748. Л. 14, 22 об. и др. Возможно, под «Ермаковским лазаретом» Вера Николаевна имела в виду Ермаковскую богадельню, комплекс зданий которой был расположен на Мясницкой улице. См. также: Зилоти В. П. Указ. соч. С. 23, 56.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 11.

Подробнее см.: ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 6748.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 5967. Л. 1 об.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 14.

Там же. С. 48.

Там же. С. 14.

Там же. С. 15.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 257.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 95.

Цит. по: Приймак Н. Указ. соч. С. 31–32.

Цит. по: Анисов Л. М. Указ. соч. С. 120.

Цит. по: Приймак Н. Указ. соч. С. 32.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 6323. Л. 1.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 75.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 44.

Там же. С. 77.

К воспоминаниям о Павле Михайловиче Третьякове… С. 543.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 161.

Там же.

Там же. С. 162.

Там же. С. 161, 162.

Там же. С. 162.

Там же.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 257.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 164.

Там же.

Там же. С. 165.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 257.

Переписка В. В. Верещагина и П. М. Третьякова: 1874–1898. М.: Искусство, 1963. С. 69–70.

Там же. С. 70.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 257.

Морозова М. К. Мои воспоминания // Московский альбом: Воспоминания о Москве и москвичах XIX–XX веков. М.: Полиграф-ресурсы, 1997. С. 188–189.

Там же.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4750. Л. 2.

Известнейшее из подобных учебных заведений, державшихся на частной инициативе, — Арзамасская школа живописи художника А. В. Ступина, чье существование оборвалось со смертью ее основателя (1862).

Стасов В. В. Павел Михайлович Третьяков и его картинная галерея // Русская старина. 1893. № 12. С. 584–585.

Теляковский В. А. Воспоминания. Л., 1965. С. 70–71.

По свидетельству П. А. Бурышкина, К. Т. Солдатёнков начал собирать картины в конце 1840-х годов. Подробнее см. очерк П. А. Бурышкина, посвященный К. Т. Солдатёнкову, в книге: Бурышкин П. А. Москва купеческая: Мемуары. М., 1991.

Подробнее о К. Т. Солдатёнкове см: Володихин Д. М., Федорец А. И. Традиции православной благотворительности. М.: Вече, 2010. С. 155–172.

Стасов В. В. Павел Михайлович Третьяков и его картинная галерея… С. 597.

Эфрос А. И. Петербургское и московское собирательство (параллели) // Среди коллекционеров. 1921. № 4. С. 17–18. Статья была посвящена юбилею коллекционерской деятельности И. С. Остроухова.

Стасов В. В. Павел Михайлович Третьяков и его картинная галерея… С. 569–608.

Новицкий А. П. Краткий исторический обзор картинной галереи П. М. Третьякова. М., 1893.

См. напр.: Государственная Третьяковская галерея: Альбом. СПб., 2009; Государственная Третьяковская галерея: Очерки истории. 1856–1917. Л., 1981; Третьяковская галерея: Альбом-путеводитель. СПб., 2003; Третьяковская галерея: большая энциклопедия живописи. М.—СПб.: ACT. Полигон, 2008 и т. д. Кроме того, с 2003 года выходит в свет ежеквартальный журнал «Третьяковская галерея», где рассматриваются отдельные вопросы отечественного искусства.

Цит. по: Боткина А. П. П. М. Третьяков. М., 1986. С. 21.

Стасов В. В. Павел Михайлович Третьяков и его картинная галерея… С. 594.

Там же.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 24.

Там же. С. 35.

Ненарокомова И. С. Павел Третьяков и его галерея. М., 1994. С. 35–36.

Имеется в виду: кисти В. Л. Боровиковского.

Ненарокомова И. С. Указ. соч. С. 31.

Анисов Л. М. Третьяков. М., 2004. С. 49.

Там же. С. 50.

В «летописи жизни» П. М. Третьякова о поездке Третьякова в Петербург 13–20 октября 1854 года написано, среди прочего: «…познакомился с собранием Ф. И. Прянишникова» (по другим источникам, Третьяков был у Прянишникова весной 1856 г.). См.: Павел и Сергей Третьяковы: Жизнь. Коллекция. Музей. М.: Махаон, 2006. С. 342.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 35.

Там же. С. 34–35. Александра Павловна предполагает, что Павел Михайлович пометил приобретение картины Шильдера 1856 годом, «…так как это был первый художник, которому он сделал заказ». В позднейших исследованиях предположение А. П. Боткиной, что картина дорабатывалась Шильдером для Третьякова, было сильно скорректировано: «…первоначально предполагалось, что… расхождение в датах может объясняться тем, что художник на протяжении двух лет дорабатывал картину, уже принадлежащую Третьякову. Однако картина была представлена на выставке 1858 года в МУЖВ самим художником, так как в каталоге выставки нет указаний на владельца. Наиболее вероятно, что приобретение картины Третьяковым связано именно с экспонированием ее в Москве зимой 1858 года». См.: Государственная Третьяковская галерея. Каталог собрания. Живопись второй половины XIX в. Т. 4. Кн. 2. М.: Красная площадь, 2006. С. 420.

Ненарокомова И. С. Указ. соч. С. 35.

Переписка П. М. Третьякова и В. В. Стасова: 1874–1897. М.—Л.: Искусство, 1949. С. 165.

Там же. С. 166.

Атрощенко О. Начало коллекции: К истории приобретения П. М. Третьяковым первой картины // Третьяковская галерея. 2005. № 3. С. 20.

Юденкова Т. Неустанное служение: К истории коллекции П. М. Третьякова // Наше наследие. 2006. № 78. С. 18.

Там же.

Разумеется, эта дискуссия была бы гораздо более существенной, если бы она «удревняла» историю галереи. То есть если бы выяснилось, что картина «Искушение» приобретена ранее «Стычки», и стала бы известна точная дата ее покупки.

Переписка П. М. Третьякова и В. В. Стасова… С. 170.

Нестеров М. В. Воспоминания. М.: Советский художник, 1985. С. 122.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 37.

Там же. С. 26.

Там же. С. 25.

Письма художников Павлу Михайловичу Третьякову: 1856–1869. М.: Искусство, 1960. С. 17.

Письма художников П. М. Третьякову: 1870–1879. М.: Искусство, 1968. С. 330.

Письма художников Павлу Михайловичу Третьякову: 1856–1869… С. 7.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 37.

Письма художников Павлу Михайловичу Третьякову: 1856–1869… С. 10.

Анисов Л. М. Указ. соч. С. 40.

Юденкова Т. Неустанное служение… С. 17.

Румянцевский музей был основан в 1831 году по завещанию дипломата, выдающегося государственного деятеля, ученого и мецената графа Николая Петровича Румянцева (1754–1826). Первый в России общедоступный музей, он был размещен в особняке Н. П. Румянцева на Английской набережной в Петербурге. В 1861 году часть румянцевского собрания перевезли в Москву, где в Доме Пашкова открылся Публичный Румянцевский музей. Состоял музей из трех отделов: отдела произведений русской живописи XVIII — начала XIX века и западноевропейской живописи XVII–XIX веков; отдела русских и западноевропейских гравюр и, наконец, этнографического отдела. После реорганизации музея в 1924 году в Доме Пашкова на базе книжной части собрания была сформирована Библиотека имени В. И. Ленина (ныне Российская государственная библиотека), остальные коллекции разошлись по разным музеям и архивам страны.

Гиляровский В. А. Москва и москвичи. Минск: Народная асвета, 1981. С. 43.

Щукин П. И. Воспоминания: Из истории меценатства России. М., 1997. С. 144.

Стасов В. В. Павел Михайлович Третьяков и его картинная галерея… С. 594.

Павел и Сергей Третьяковы: Жизнь. Коллекция. Музей. М.: Махаон, 2006. С. 343.

Там же. С. 344.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 23.

Там же.

Там же. С. 24.

Там же. С. 34.

Стасов В. В. Павел Михайлович Третьяков и его картинная галерея… С. 594. Очевидно, имеются в виду голландские живописцы: Ян Бот (ок. 1618–1652), один из продолжателей развивавшегося в Голландии в первой половине XVII века академического пейзажа с мифологическими персонажами; его традиционно относят к числу мастеров итальянизирующего направления в пейзаже; Ян Ван де Капелле (1624/25–1679) — один из наиболее известных голландских маринистов; Отто Марселис (1619–1678). Маловероятно, что все приобретения Третьякова были подлинными произведениями этих художников.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 34.

Зилоти В. П. В доме Третьякова. М., 1998. С. 30.

Там же. С. 43.

Так, в январе — марте 1855 года П. М. Третьяков приобрел несколько недорогих картин и сделал соответствующие пометки в записной книжке расходов. См.: Павел и Сергей Третьяковы: Жизнь. Коллекция. Музей. М.: Махаон, 2006. С. 342. Н. А. Мудрогель на первый взгляд подтверждает версию А. П. Боткиной. Он пишет: «…в первые годы собирательства Третьяков также приобретал и картины западных художников, но потом, побывав в Петербурге у известного собирателя Прянишникова, он был так поражен красотой русской живописи, что решил собирать только отечественных художников». См.: Мудрогель Н. А. Пятьдесят восемь лет в Третьяковской галерее: Воспоминания. Л., 1962. С. 56. Однако Николай Андреевич не называет никаких точных дат; он их и не знает, так как эти события происходили до его рождения. Поэтому последовательность поступков Третьякова в его изложении ненамеренно искажена. Тем не менее его свидетельство интересно в том смысле, что оно лишний раз подчеркивает влияние прянишниковского собрания на деятельность П. М. Третьякова.

К 150-летнему юбилею Государственной Третьяковской галереи, который отмечался в 2006 году, было выпущено солидное издание «Павел и Сергей Третьяковы: Жизнь. Коллекция. Музей». Составители этого труда проанализировали немалое количество документов и переписки. Итогом их деятельности стало появление «летописи жизни» П. М. Третьякова, в которой содержится немало неизвестной ранее информации.

См.: Ненарокомова И. С. Павел Третьяков и его галерея. М., 1994. С. 45; Анисов Л. М. Третьяков. М., 2004. С. 83; Павел и Сергей Третьяковы: Жизнь. Коллекция. Музей. М.: Махаон, 2006. С. 344 и др.

Переписка П. М. Третьякова и В. В. Стасова… С. 170.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4750. Л. 2.

Павел и Сергей Третьяковы… С. 343. На следующей странице, под 1860 годом, составители «летописи» привычно пишут, что «…П. М. Третьяков вместе с В. Д. Коншиным и… Д. Е. Шиллингом совершил первое путешествие за границу». Там же. С. 344.

Письма художников Павлу Михайловичу Третьякову: 1856–1869… С. 43–44.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 34.

Цит. по: Юденкова Т. Неустанное служение… С. 17.

Атрощенко О. Начало коллекции… С. 20.

По возвращении П. М. Третьякова домой одним из первых прибавлений к его коллекции стал этюд талантливого, но рано умершего художника-пейзажиста, ученика Академии художеств М. И. Лебедева (1811–1837) «На опушке леса. Имение Кармановых». Однако считать полноценным приобретением «нового этапа» этот этюд нельзя: Третьяков получил его в дар от Аполлинария Горавского. Кроме того, работами Лебедева Павел Михайлович интересовался еще до того, как решил собирать русских живописцев, в августе 1857-го. См.: Павел и Сергей Третьяковы: Жизнь. Коллекция. Музей. М.: Махаон, 2006. С. 343.

Письма художников Павлу Михайловичу Третьякову: 1856–1869… С. 35. Судя по новейшим исследованиям, в 1858 году Павел Михайлович приобрел следующие картины: «Вид в окрестностях Ораниенбаума» кисти А. К. Саврасова, «Сбор вишни в помещичьем саду на Украине» И. И. Соколова и «Искушение» Н. Г. Шильдера. Из письма А. Г. Горавского становится ясно, что полотно А. К. Саврасова Третьяков купил в январе — феврале 1858 года. «Искушение» было приобретено позже, в июле 1858-го. См.: Государственная Третьяковская галерея. Каталог собрания. Живопись второй половины XIX в. Т. 4. Кн. 2. М.: Красная площадь, 2006. С. 276, 316, 420. Что касается картины И. И. Соколова, то она, по-видимому, также была приобретена позже саврасовской. Художник И. П. Трутнев писал Третьякову 9 апреля 1858 года: «…Иван Иванович Соколов говорил мне, что скоро кончит и перешлет Вам картинку». См.: Письма художников Павлу Михайловичу Третьякову: 1856–1869… С. 38. Нельзя исключать возможность, что в период осени 1857 — зимы 1858-го Третьяков приобрел картину В. И. Штернберга или В. К. Шебуева: годы их покупки точно не установлены.

Нестеров М. В. Давние дни: Воспоминания, очерки, письма. Уфа: Башкирское книжное изд-во, 1986. С. 433.

Ближе к концу жизни П. М. Третьяков все же решает дополнить свою галерею живописных произведений собранием работ отечественных скульпторов. Однако одна из приобретенных им работ, статуя «Христианская мученица» скульптора М. М. Антокольского, разобьется при отправке на выставку. Эта неудача не только станет причиной ссоры Антокольского с П. М. Третьяковым, но и отобьет у мецената желание собирать скульптурные произведения.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4750. Л. 1.

Безрукова Д. Я. Третьяков и история создания его галереи. М., 1970. С. 13.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 32.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4750. Л. 1–2.

Там же. Л. 2.

Там же. Л. 6.

Переписка П. М. Третьякова и В. В. Стасова… С. 170.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 261.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4750. Л. 2.

Там же. Л. 5.

Там же. Л. 2–3.

Так, после банкротства известного финансиста и коллекционера русских и иностранных художественных произведений В. А. Кокорева его коллекция пошла с молотка. 25 января 1869 года Кокорев писал Третьякову: «…иностранные картины я продавал раздробительно; но из русской коллекции не продал ни одной картины, решившись твердо, не иначе продать, как все собрание в одни руки, чтоб не отнять от него то значение, которое оно имеет в своей совокупности». Тем не менее П. М. Третьяков приобрел лишь несколько картин из собрания В. А. Кокорева.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4750. Л. 5.

Там же. Л. 3.

Там же. Л. 3.

Там же. Л. 3–4.

Там же. Л. 4.

Там же. Л. 4.

Там же. Л. 5.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 183.

Мудрогель Н. А. Пятьдесят восемь лет в Третьяковской галерее: Воспоминания. Л., 1962. С. 77, 78.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4750. Л. 3.

Там же. Л. 5–6.

Анисов Л. М. Указ. соч. С. 50.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4750. Л. 4–5.

Подробнее см.: Рустанович X. Князь В. Ф. Одоевский — благотворитель: От идеализма к прекраснодушию // Свой. 2010. № 5–6. С. 84–87.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4750. Л. 4–5.

Там же. Л. 6.

Юденкова Т. Неустанное служение… С. 21.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4750. Л. 2.

Там же.

Цит. по: Володихин Д. М. «Мысленный собор»: Образ Москвы у славянофилов // Свой. 2010. № 8–9. С. 39.

Там же. С. 41.

Устав Московского художественного общества. С. 3. Цит. по: Бадалян Д. А. А. С. Хомяков и Московское художественное общество // A. С. Хомяков — мыслитель, поэт, публицист: Сб. ст. по материалам междунар. науч. конф., состоявшейся 14–17 апреля 2004 г. в г. Москве. Т. 2. М.: Языки славянских культур, 2007. С. 338.

Подробнее см.: Бадалян Д. А. Указ. соч. С. 334–347.

Там же. С. 335.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 49.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 49.

См., например, ведомости за 1861 год: ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 747. Д. 1814. Л. 586 об.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 89.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 3218. Л. 1–1 об.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 238.

Так, показателен отрывок из письма Ф. М. Достоевского B. Н. Третьяковой, в котором писатель восхищается умом и добротой Веры Николаевны, с которой он познакомился на том же Пушкинском празднике. Достоевский пишет, что он дорожит «…знакомством и добрым участием ко мне такого прекрасного существа, как Вы. Простите за „прекрасное существо“, но такое Вы на меня произвели глубокое, доброе и благородное впечатление!». Цит. по: Боткина А. П. П. М. Третьяков. М., 1986. С. 239. Те же лестные отзывы Вера Николаевна получала от И. С. Тургенева и многих других крупных деятелей отечественной культуры.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 403. Л. 1.

Там же. Д. 400. Л. 1.

Там же. Д. 405. Л. 1.

Там же. Д. 6750. Л. 1.

Там же. Д. 402. Л. 1.

Там же. Д. 399. Л. 1.

Там же. Д. 401. Л. 1.

Об этом вспоминает Анна Аксакова, жена славянофила: «…Было решено, что муж будет дожидаться меня в Троице, пока я не упакую последние тряпки и горшки, и что я в пятницу присоединюсь к нему, чтобы вместе ехать в ссылку… Вечером я проводила мужа на вокзал. Все прошло достойно. Не было никаких демонстраций, десятка три друзей с невеселым видом собрались, чтобы сердечно проститься. Общество железной дороги во главе с председателем купцом Мамонтовым предоставило мужу отдельный вагон первого класса, так что переодетые сыщики не смогли проникнуть в вагон, в котором муж разместился вместе с барышнями Евреиновой, Федоровой, с Павлом Третьяковым и Павловым, провожавшими мужа до Троицы. Было на самом деле очень забавно наблюдать, какие сильные меры принимала полиция в отношении такого мирного и безобидного человека, как мой муж. На перроне находилась по меньшей мере дюжина переодетых сыщиков. Князь Долгорукий страшно негодовал на общество за то, что оно предоставило отдельный вагон. Он потребовал отчета у Мамонтова:

— Что сие означает?

— Ровным счетом ничего, — спокойно отвечал тот. — У нас есть традиция оказывать такой знак внимания почетным пассажирам, а Иван Сергеевич для нас почетный пассажир». Князь Долгорукий — московский генерал-губернатор. Подробнее см.: Анна Аксакова (Тютчева). Честь России и славянское дело: Из дневника. 1876–1877. Воспоминания. 1878 // Москва. 2008. № 8. С. 194.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 409. Л. 1. Имеется в виду праздник Пасхи.

Там же. Д. 411. Л. 1–1 об.

Там же. Д. 412. Л. 1.

Там же. Д. 406. Л. 1.

Там же. Д. 403. Л. 1 об.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 242. Сейчас считается, что в конце 1850-х годов в собрании П. М. Третьякова имелась картина И. И. Соколова «Сбор вишен в помещичьем саду на Украине» (а не «Утро после свадьбы», как указывает Боткина). См.: Государственная Третьяковская галерея: Каталог собрания. Т. 4. Кн. 2. М.: Красная площадь, 2006. С. 316.

А. П. Боткина в другом месте пишет по поводу «Искушения»: «…Картина „Искушение“ Шильдера по неизвестным нам причинам не была сразу помещена Павлом Михайловичем у себя. В письме от 3 июня 1863 года Неврев, предполагая уехать надолго из Москвы, просит Павла Михайловича взять принадлежащую тому картину Шильдера, которая висела у зятя Неврева». См.: Боткина А. П. Указ. соч. С. 35. Правда, из данного письма непонятно, какую именно картину Шильдера Н. В. Неврев просил Третьякова забрать у зятя: «Искушение» или же какую-то другую, впоследствии не вошедшую в собрание Третьякова.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 34.

Новицкий А. П. Краткий исторический обзор картинной галереи П. М. Третьякова. М., 1893. С. 6, 36.

Шишкин И. И. Мир художника: Переписка. Дневник. Современники о художнике. Л.: Искусство, 1978. С. 258. Под «пейзажем с медведями» подразумевается картина «Сосновый бор. Мачтовый лес в Вятской губернии». Чистяков, видимо, имеет в виду пейзажи М. И. Лебедева: «Аричча близ Рима» (1836) и «Вид Кастель-Гандольфо близ Рима» (1836). Оба находятся в Государственном Русском музее.

Юденкова Т. Неустанное служение… С. 18.

Павел и Сергей Третьяковы… С. 343. И. П. Трутнев — один из первых художников. По-видимому, П. М. Третьяков познакомился с ним в 1857 году.

Письма художников Павлу Михайловичу Третьякову: 1856–1869… С. 63–64.

Что касается купца К. А. Чеботарева, то по документам его общение с семьей Третьяковых после кончины Михаила Захаровича не прослеживается. Трудно сказать, исполнял ли он свою роль опекуна по отношению к сыновьям М. З. Третьякова, пренебрег таковой ролью или же просто скончался.

Павел и Сергей Третьяковы… С. 344.

Подробнее об этом будет сказано в главе, посвященной предпринимательской деятельности П. М. Третьякова.

Ненарокомова И. С. Указ. соч. С. 32.

Письма художников Павлу Михайловичу Третьякову: 1856–1869… С. 173.

Цит. по: Ненарокомова И. С. Указ. соч. С. 9.

Подробнее см.: Экштут С. А. Шайка передвижников. История одного творческого союза. М.: Дрофа, 2008.

Репин И. Е. Далекое-близкое. М.: Изд-во Академии художеств СССР, 1960. С. 161–162.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 56.

Цит. по: Павел и Сергей Третьяковы… С. 239.

Бурышкин П. А. Москва купеческая. М. 2002. С. 114.

Юденкова Т. Павел Михайлович Третьяков и император Александр III // Русское искусство. 2008. № 1. С. 41.

Нестеров М. В. Давние дни… С. 435.

См.: Боткина А. П. Указ. соч. С. 153, 154.

Юденкова Т. Неустанное служение… С. 22.

Цит. по: Юденкова Т. Неустанное служение… С. 24.

Сухотина-Толстая Т. Л. Воспоминания. М., 1976. С. 290.

Цит. по: Боткина А. П. Указ. соч. С. 88.

Константин Коровин вспоминает… М.: Изобразительное искусство, 1971. С. 99. Дата поступления эскиза Врубеля установлена по: ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4518. Л. 12 об.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 90.

Стасов В. В. Письма к деятелям русской культуры. В 2-х тт. Т. 1. М., 1962. С. 318.

Юденкова Т. Неустанное служение… С. 17.

Переписка В. В. Верещагина и П. М. Третьякова: 1874–1898. М.: Искусство, 1963. С. 28.

Цит. по: Юденкова Т. Неустанное служение… С. 21.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 98.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 212.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4518. Л. 10–11 об.

Трубецкой Е. Н. Три очерка о русской иконе. Иное царство и его искатели в русской народной сказке. М., 2003. С. 7.

Володихин Д. М., Федорец А. И. Традиции православной благотворительности. М.: Вече, 2010. С. 76–77.

Муратов П. П. Русская живопись до середины XVII века: История открытия и исследования. СПб., 2008. С. 23.

Из записной книжки А. П. Бахрушина. М., 1916. С. 66–67.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 99.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 614, 615, 616.

Лихачев Н. П. Краткое описание икон собрания П. М. Третьякова. М.: Синодальная типография, 1905.

Щукин П. И. Воспоминания… С. 212.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 99.

О дарении Третьяковым своей галереи городу Москве будет подробно сказано в главе, посвященной последним годам жизни мецената.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4751. Л. 48–49.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 91.

См.: Ненарокомова И. С. Указ. соч. С. 83.

Цит. по: Боткина А. П. Указ. соч. С. 81. В итоге портрет И. С. Тургенева написал И. Е. Репин.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 61.

Достоевская А. Г. Воспоминания. М., 1981. С. 227–228.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 152.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 79.

Там же. С. 106, 107.

Константин Коровин вспоминает… С. 133–134.

Переписка П. М. Третьякова и В. В. Стасова… С. 58.

Цит. по: Боткина А. П. Указ. соч. С. 99–100.

Цит. по: Боткина А. П. Указ. соч. С. 81.

Так, в подробной «летописи жизни» П. М. Третьякова ничего не говорится о его заграничных поездках в 1864 и 1866 годах.

Стасов В. В. Павел Михайлович Третьяков и его картинная галерея… С. 599.

Поленова Н. В. Абрамцево: Воспоминания. Абрамцево, 2006. С. 21.

Кафтанова Т. И. Из первого путешествия Третьяковых по России // Третьяковские чтения: 2009. Материалы отчетной научной конференции. М.: Экспресс 24, 2010. С. 140.

Там же. С. 150.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 5284. Л. 21 об.

Кафтанова Т. И. Указ. соч. С. 145.

Стасов В. В. Письма к деятелям русской культуры… Т. 1. С. 54.

Стасов В. В. Павел Михайлович Третьяков и его картинная галерея… С. 600–601.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 30.

Репин И. Е. Переписка с П. М. Третьяковым: 1873–1898. М.—Л.: Искусство, 1946. С. 72.

Мясоедов Г. Г. Письма. Документы. Воспоминания. М.: Изобразительное искусство, 1972. С. 80.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 6034. Л. 1 об.

Стасов В. В. Павел Михайлович Третьяков и его картинная галерея… С. 600–601.

Семенова Н. Московские коллекционеры: С. И. Щукин, И. А. Морозов, И. С. Остроухов. Три судьбы. Три истории увлечений. М.: Молодая гвардия, 2010. С. 287.

Нестеров М. В. Воспоминания… С. 95.

Стасов В. В. Письма к деятелям русской культуры… Т. 1. С. 318.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 20.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 71.

Там же. С. 75–76.

Письма художников Павлу Михайловичу Третьякову: 1856–1869… С. 303.

Минченков Я. Д. Воспоминания о передвижниках. Л.: Художник РСФСР, 1980. С. 304. Я. Д. Минченков приводит здесь фразу, услышанную им из уст другого художника, В. В. Часовникова.

Константин Коровин вспоминает… С. 108.

Переписка В. В. Верещагина и П. М. Третьякова… С. 26.

Переписка В. В. Верещагина и В. В. Стасова. В 2-х тт. Т. 2. 1879–1883. М., 1951. С. 35.

Переписка В. В. Верещагина и П. М. Третьякова… С. 38.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 59, 87.

Рихау А. Памяти П. М. Третьякова // Московские ведомости. 9 (21) декабря 1898. № 339. С. 2.

Телешов Н. Записки писателя: Воспоминания и рассказы о прошлом. М.: Московский рабочий, 1958. С. 249.

Васнецов В. М. Письма. Дневники. Воспоминания. Суждения современников. М., 1987. С. 81.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 84.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 250.

Репин И. Е. Избранные письма. В 2-х тт. Т. 2 (1893–1930 гг.). М., 1969. С. 366.

Морозова М. К. Мои воспоминания // Московский альбом: Воспоминания о Москве и москвичах XIX–XX веков. М.: Полиграф-ресурсы, 1997. С. 189.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 60–61.

Цит. по: Боткина А. П. Указ. соч. С. 248.

Репин И. Е. Переписка с Третьяковым… С. 59.

Нестеров М. В. Давние дни… С. 442.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 60.

Там же. С. 113.

http://www.tretyakovgallery.ru/ru/museum/history/history_galery/history_galery_1899_1918/

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 113.

Нестеров М. О пережитом: 1862–1917 гг. Воспоминания. М.: Молодая гвардия, 2006. С. 487, 467.

Грабарь И. Э. Моя жизнь: Этюды о художниках. М.: Республика, 2001. С. 240.

Нестеров М. О пережитом… С. 486–487.

Там же. С. 487.

Там же. С. 469.

Грабарь И. Э. Моя жизнь: Этюды о художниках. М.: Республика, 2001. С. 240.

Там же. С. 247–248.

Там же. С. 246.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 47.

Суриков В. И. Письма. Воспоминания о художнике. Л.: Искусство, 1977. С. 140.

Репин И. Е. Избранные письма… Т. 2. С. 367.

Нестеров М. О пережитом… С. 488.

Так, в распоряжении И. Э. Грабаря, заведовавшего в 1913–1925 годах Третьяковской галереей, а в 1918–1930 годах руководившего Центральными реставрационными мастерскими в Москве, оказались иконы из коллекций Рябушинского, Остроухова, Морозова.

Васнецов В. М. Письма. Дневники. Воспоминания. Суждения современников. М., 1987. С. 5.

Репин И. Е. Избранные письма… Т. 2. С. 367.

Цит. по: Боткина А. П. Указ. соч. С. 68.

Там же. С. 69.

Репин И. Е. Переписка с П. М. Третьяковым… С. 165.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 80–81.

Там же. С. 81.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 250.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 92.

Репин И. Е. Переписка с П. М. Третьяковым… С. 70.

Там же.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 25.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 74.

Письма художников Павлу Михайловичу Третьякову: 1856–1869… С. 148–149.

Цит. по: Боткина А. П. Указ. соч. С. 49.

Юденкова Т. Неустанное служение… С. 22.

Переписка В. В. Верещагина и П. М. Третьякова… С. 52.

Переписка П. М. Третьякова и В. В. Стасова… С. 148.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 57.

Цит. по: Юденкова Т. Неустанное служение… С. 22.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 56.

Цит. по: Белов С. В. Несобранные письма Ф. М. Достоевского // Русская литература и общественно-политическая борьба XVII–XIX веков. Л., 1971. С. 356.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 78. Речь идет об известной картине художника Г. И. Семирадского «Светочи христианства» (1877), за которую ему было присвоено звание академика. В 1881 году эта картина была выставлена в Москве, а позднее передана автором в дар Краковскому музею.

Юденкова Т. Неустанное служение… С. 22.

См. историю составления галереи на официальном сайте Третьяковской галереи: http://www.tretyakovgallery.ru/ru/museum/history/assembly/assembly746/

Боткина A. П. Указ. соч. С. 249.

Там же.

Подробнее см.: Экштут С. А. Шайка передвижников. История одного творческого союза. М: Дрофа, 2008.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 84.

Безрукова Д. Я. Указ. соч. С. 48.

Там же. С. 49.

Ненарокомова И. С. Указ. соч. С. 50.

Цит. по: Юденкова Т. Неустанное служение… С. 24.

Там же. С. 23.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 76. Речь идет о цикле картин и этюдов «Наполеон в России», посвященном героической борьбе русского народа в Отечественную войну 1812 года. Эту серию В. В. Верещагин создал в 1890–1900 годах.

Нестеров М. В. Воспоминания… С. 126–127.

Цит. по: Юденкова Т. Неустанное служение… С. 23.

Нестеров М. В. Воспоминания… С. 330.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 34.

Павел и Сергей Третьяковы… С. 344. На выставке П. М. Третьяков экспонировал картины В. Г. Худякова «Стычка с финляндскими контрабандистами» и «Разбойник», а также М. П. Клодта «Больной музыкант».

Составители «летописи жизни» П. М. Третьякова ошибочно указывают, что картина В. И. Якоби «Разносчик» входила в состав третьяковского собрания. См.: Павел и Сергей Третьяковы… С. 345. В то же время из письма самого Третьякова Ф. И. Иордану ясно, что эта картина принадлежала члену Николо-Толмачевского кружка Д. Е. Шиллингу. См.: Боткина А. П. Указ. соч. С. 46.

Юденкова Т. Павел Михайлович Третьяков и император Александр III… С. 44.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 243.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 17–18.

Цит. по: Боткина А. П. Указ. соч. С. 244.

Там же. С. 245.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 33, 38.

Там же. С. 36–37.

Там же. С. 40–41.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 249.

Отдел письменных источников Государственного Исторического музея (ОПИ ГИМ). Ф. 1. Оп. 1. Д. 9. Л. 167.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 58–59.

Там же. С. 82.

Там же.

Цит. по: Боткина А. П. Указ. соч. С. 78.

Цит. по: Зилоти А. И. Указ. соч. С. 323.

См.: Зилоти А. И. Указ. соч.; Зилоти В. П. В доме Третьякова. М., 1998; Боткина А. П. Павел Михайлович Третьяков. М.: Искусство, 1960. См. также примечания к: Васнецов В. М. Письма. Дневники. Воспоминания. Суждения современников. М., 1987.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 222.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 108.

Васнецов В. М. Письма. Дневники. Воспоминания. Суждения современников. М., 1987. С. 61.

Там же. С. 68.

Там же. С. 70.

См.: Зилоти А. И. Воспоминания и письма…; Зилоти В. П. В доме Третьякова…; Боткина А. П. Павел Михайлович Третьяков…. См. также примечания к: Васнецов В. М. Письма. Дневники. Воспоминания…

Подробнее см.: Зилоти В. П. Указ. соч. С. 110.

Откупщики — частные лица, которым государственной властью за известное вознаграждение предоставлялось право взимания налогов с населения — откупа. К откупной системе государство вынуждено было прибегать ввиду отсутствия налогового аппарата. Система была крайне выгодна для государства, так как ее функционирование не требовало расходов на содержание штата чиновников. В России на откупа отдавалась преимущественно продажа водки, но во второй половине XIX века откупная система была заменена винной монополией.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 34.

Станиславский К. С. Воспоминания о С. И. Мамонтове, прочитанные на гражданских поминках в Московском художественном театре. Цит. по: Мамонтов B. C. Воспоминания о русских художниках. М., 1950. С. 60.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 114.

Речь В. М. Васнецова, произнесенная на собрании Мамонтов-кого кружка в доме С. И. Мамонтова в Москве в день празднования 15-летней годовщины мамонтовских спектаклей. Москва. 1 января 1893 // В. М. Васнецов. Указ. соч. С. 108.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 98–101 и др.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 93, 99.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4994. Л. 1 об.–2. 8 сентября 1866 года Иван Федорович пишет П. М. и В. Н. Третьяковым: «…Путешественники мои: Коля, Оля и Савва… возвратились. Да, я и забыл, что все они были на свадьбе вашей, виноват!»

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2338. См. также: Д. 2336.

Нестеров М. В. Давние дни… С. 443.

Цит. по: Сайгина А. Архитектор Александр Каминский // Русское искусство. 2008. № 1. С. 93.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 255.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4716. Л. 2–2 об.; Там же. Д. 4797. Л. 33.

Там же. Д. 4708. Л. 15.

Там же. Л. 8–12. На момент покупки М. З. Третьяковым в 1846 году бани приносили 570 рублей серебром чистого годового дохода. В 1892 году Якиманские бани все еще принадлежали Третьяковым. Копия документа о покупке бань фигурирует, среди прочих крепостных актов на недвижимость, в документах судебного дела об утверждении завещания С. М. Третьякова. ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4713. Л. 11.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4722. Л. 1–4 об.

Лица купеческого звания могли ходатайствовать о причислении к потомственному почетному гражданству, если они на протяжении 10 лет объявляли капитал по 1-й гильдии или 20 лет — по 2-й. Обязательным условием было, чтобы на протяжении всего этого времени их семейство не было объявлено банкротом или опорочено судебным приговором. Купцом 2-й гильдии М. З. Третьяков числился уже в 1842 году, но, возможно, были периоды, когда он объявлял меньший капитал. Почетными гражданами могли становиться лица иных, помимо купеческого, сословий.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4720. Л. 1.

Юденкова Т. В. Павел и Сергей Третьяковы: предпринимательская и благотворительная деятельность // Отечественная история. 2007. № 2. С. 17.

Зилоти В. П. В доме Третьякова. М., 1998. С. 31.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4717. Л. 48–51.

Там же. Д. 4814. Л. 1; Там же. Д. 4723. Л. 1. В каком именно году П. М. и С. М. Третьяковы объявили капитал по 1-й гильдии, еще предстоит уточнить.

К сожалению, почти весь архив Товарищества Новой Костромской мануфактуры сгорел в 1980-х годах, во время пожара в Государственном архиве Костромской области. Поэтому современные исследователи вынуждены привлекать свидетельства из других источников. Это не всегда позволяет воссоздать цельную картину.

Губернский дом. 2006. № 6. С. 43.

Бурышкин П. А. Москва купеческая. М., 2002. С. 114.

Юденкова Т. В. Указ. соч. С. 19.

Найденов Н. А. Воспоминания о виденном, слышанном и испытанном. М.: Тончу, 2007. С. 101.

Велиховский А. Н. Кашинский дом // Губернский дом. 2006. № 6. С. 40.

Цит. по: Юденкова Т. В. Указ. соч. С. 20.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 33.

Юденкова Т. В. Павел и Сергей Третьяковы…; Сизинцева Л. И., Виноградова С. Г., Куколевская О. С. П. М. Третьяков и льняная мануфактура: Тематическая разработка. Кострома, 2002; Сизинцева Л. И. Доброе дело в отечестве нашем // Губернский дом. Кострома, 1995. № 5; Она же. Кашины с Кашинской фабрики // Губернский дом. Кострома, 1999.

Белов М. Н. Положение и борьба рабочих Большой Костромской льняной мануфактуры (1866–1917) // Из истории Костромского края: Сб. науч. трудов. Вып. 33. Ярославль, 1972. Белов пишет: «…К 1892 году в галерее имелось до двух тысяч произведений выдающихся русских художников, на приобретение которых ее создатель израсходовал около 1,5 млн руб. Свыше трети этой суммы — 577 тыс. руб. — П. М. Третьяков получил в виде доли прибыли от Т-ва Новой Костр. льняной мануфактуры с 1866 по 1892. Такую же сумму получил его брат». Следует отметить, что 1,5 млн — это приблизительная оценочная стоимость коллекции Третьякова для начала 1890-х годов, и она могла не вполне соответствовать уплаченным за нее деньгам. Очевидно, многие полотна, попавшие в ее состав на 20 или 30 лет раньше, к тому времени сильно возросли в цене.

Рихау А. Памяти П. М. Третьякова // Московские ведомости. 9 (21) декабря 1898. № 339. С. 2.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 93.

Боткина А. П. П. М. Третьяков. М., 1986. С. 188.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4713. См. также: ЦИАМ. Ф. 142. Оп. 5. Д. 1982. Л. 6–10.

Мудрогель Н. А. Пятьдесят восемь лет в Третьяковской галерее: Воспоминания. Л., 1962. С. 53–54.

Юденкова Т. В. Указ. соч. С. 24.

В газете «Московские ведомости» по случаю кончины П. М. Третьякова сказано: «…Московский купеческий банк в понедельник, 7 сего декабря, по случаю похорон товарища председателя совета Банка Павла Михайловича Третьякова, будет закрыт до 1 часа дня». Слово «товарищ» в XIX — начале XX века означало «заместитель». Московские ведомости. 6 (18) декабря 1898. № 336. С. 1.

ЦИАМ. Ф. 142. Оп. 5. Д. 1982. Л. 16–16 об.

Рихау А. Указ. соч. С. 2.

Чистяков П. П. Письма. Записные книжки. Воспоминания: 1832–1919. М., 1953. С. 171.

Переписка И. Н. Крамского. И. Н. Крамской и П. М. Третьяков: 1869–1887. М., 1953. С. 287.

Автор данной книги, считает, что понятие «благотворительность» можно использовать в двух смыслах. В узком смысле слова имеется в виду исключительно «традиционная» благотворительность, то есть пожертвования на церковные (строительство и ремонт храмов, приобретение церковных книг, облачений и т. п.) и социальные (строительство богаделен, больниц, приютов, раздача милостыни) нужды. В более широком смысле слова понятие «благотворительность» включает в себя как традиционную благотворительность, так и меценатство. Однако в рамках исследования то и другое следует рассматривать по отдельности.

Ульянова Г. Н. Благотворительность московских предпринимателей: 1860–1914. М., 1999. С. 258.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4795. Л. 1.

Протоиерей Николай (Соколов). У Святителя Николая в Толмачах // Русское искусство. 2008. № 1. С. 152.

Анисов Л. М. Третьяков. М., 2004. С. 22.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4751. Л. 69–70.

ЦИАМ. Ф. 2121. Оп. 1. Д. 940. Л. 43 об.

К воспоминаниям о Павле Михайловиче Третьякове // Душеполезное чтение. 1899. Ч. 1. № 4. С. 542.

ЦИАМ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 2535. Л. 47. Епископ Костромской и Галичский Виссарион — бывший священник храма Николы в Толмачах о. Василий (Нечаев).

Шумов П. С. Из воспоминаний о Павле Михайловиче Третьякове // Душеполезное чтение. 1899. Ч. 1. № 3. С. 381–382.

ЦИАМ. Ф. 203. Оп. 746. Д. 1260. Л. 39, 40.

Шумов П. С. Указ. соч. С. 382.

Рихау А. Памяти П. М. Третьякова // Московские ведомости. 9 (21) декабря 1898. № 339. С. 2.

Боткина А. П. П. М. Третьяков. М., 1986. С. 264.

Мудрогель Н. А. Пятьдесят восемь лет в Третьяковской галерее: Воспоминания. Л., 1962. С. 84, 85.

ЦИАМ. Ф. 616. Оп. 1. Д. 50. Л. 2 об.–3.

Юденкова Т. В. Павел и Сергей Третьяковы: предпринимательская и благотворительная деятельность // Отечественная история. 2007. № 2. С. 29.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4795. Л. 5.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 83.

Бурышкин П. А. Москва купеческая. М., 2002. С. 114.

Мудрогель Н. А. Указ. соч. С. 53.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 256.

Отчет Московского учебного для глухонемых заведения, основанного и содержимого Эдуардом Арнольдом, за 1862 и 1863 гг. С. 25.

Рихау А. Указ. соч. С. 2.

Боткина А. П. Указ. соч. С. 256.

Отчет Московского Арнольдовского училища для глухонемых детей обоего пола за 1886 г. М., 1877. С. 8.

Зилоти В. П. В доме Третьякова. М., 1998. С. 56.

ЦИАМ. Ф. 179. Оп. 62. Д. 11 535. Л. 1 об.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4751. Л. 83.

Зилоти В. П. Указ. соч. С. 57.

Морозова М. К. Мои воспоминания // Московский альбом: Воспоминания о Москве и москвичах XIX–XX веков. М.: Полиграф-ресурсы, 1997. С. 189–190.

Юденкова Т. В. Указ. соч. С. 33.

Цит. по: Боткина А. П. Указ. соч. С. 236.

Там же. С. 267.

Там же. С. 250.

Мудрогель Н. А. Пятьдесят восемь лет в Третьяковской галерее: Воспоминания. Л., 1962. С. 56.

Цит. по: Боткина А. П. П. М. Третьяков. М., 1986. С. 92.

Очевидно, в последние годы жизни П. М. Третьяков составил по меньшей мере три завещания. Первое было написано до 1892 года и аннулировалось в связи со смертью С. М. Третьякова. Второе — между 1892 — мартом 1893 года. По мысли П. М. Третьякова, выраженной в завещании от 31 августа 1892-го, после его кончины следующим попечителем галереи должен был стать его племянник, Н. С. Третьяков. Однако 25 февраля 1896 года племянник скончался. Это помешало осуществлению планов Павла Михайловича и заставило его написать окончательный, третий, вариант завещания (6 сентября 1896 года). Сохранилось лишь третье завещание, однако о существовании двух других свидетельствует письмо П. М. Третьякова А. П. Боткиной от 23–24 марта 1893 года. В нем Павел Михайлович, среди прочего, говорит: «…нравственная моя обязанность оставить детям по 100 тыс., так у меня и было назначено в первоначальном духовном завещании». См.: Боткина А. П. П. М. Третьяков. М., 1986.

Там же. С. 270.

Там же. С. 267.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 4518. Л. 1–1 об.

К воспоминаниям о Павле Михайловиче Третьякове… С. 541–542.

Юденкова Т. В. Указ. соч. С. 29.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 6770. Л. 7.

Цит. по: Боткина А. П. П. М. Третьяков. М., 1986. С. 211.

Там же. С. 216.

ЦИАМ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 2535. Л. 16, 17 об.

ОР ГТГ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 6770. Л. 20–21.

Переписка В. В. Верещагина и П. М. Третьякова: 1874–1898. М.: Искусство, 1963. С. 92.

ЦИАМ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 2535. Л. 17–18 об.

ЦИАМ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 3284. Л. 152.

Мудрогель Н. А. Пятьдесят восемь лет в Третьяковской галерее: Воспоминания. Л., 1962. С. 98, 100.

Там же. С. 96.

ЦИАМ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 2535. Л. 17–19.

Шумов П. С. Из воспоминаний о Павле Михайловиче Третьякове // Душеполезное чтение. 1899. Ч. 1. № 3. С. 383.