Для девушки на каблуках хороший асфальт важен не меньше, чем для гоночной машины. Поэтому Саша Зимина страшно расстроилась, когда по дороге на работу обнаружила, что бульвар засыпали гравием. «Женоненавистники такое распоряжение отдали, не иначе, – ворчала про себя Саша, ступив на узкий плиточный бордюр. – Наверняка городские власти заботились только о пенсионерах в сандалиях да о младенцах, раскатывающих в колясках».

В конце бульвара как раз появилась коляска, которую вез заботливый папаша. Что-то в его облике показалось Саше знакомым, она резко замедлила шаг и тут же встала как вкопанная. Ей навстречу двигался Стас Горохов. Стас с детской коляской!

– Нет, не может быть, – прошептала потрясенная Саша и попятилась от него, как от привидения.

Хотя Горохов был мало похож на привидение – высоченный, широкоплечий, весь какой-то радостный, расправленный. За версту было видно, что он отвратительно, предательски счастлив. Горохов, разумеется, тоже узнал ее и издали помахал рукой. Тут же прибавил скорость и заулыбался. Улыбка оказалась добродушной и свойской, как у парня с рекламного плаката, подбивающего доверчивых граждан купить что-нибудь ненужное. Два года Саша не желала ничего знать о Горохове и даже запрещала лучшей подруге Кристинке пересказывать ей всякие сплетни. А теперь оказалось, что у Стаса – ребенок, а она об этом даже не слышала. На секунду ей стало так больно, что пришлось зажмуриться и призвать на помощь все свое мужество. Пока она стояла столбом, Горохов стремительно приближался.

– Сашка, неужели это ты?! – завопил он, едва девушка оказалась в пределах слышимости.

– Без сомнения, это я, – обреченно пробормотала та, а потом добавила, постаравшись придать своему тону хоть какую-то твердость: – Чего же ты так орешь? Ребенка разбудишь.

– Да он не спит, – Стас лихо подкатил к ней коляску и остановился, сияя. – Как ты, Сашка? Как твои дела? Выглядишь – супер. А чего ты тут делаешь?

Этот его панибратский, стопроцентно дружеский тон потряс Сашу до глубины души.

– Я тут… На работу иду, – сказала она.

– А я Киру привез в магазин. Пока она там отоваривается, я воздухом дышу. Мы дышим! Слушай, я так рад тебя видеть. Ты совсем не изменилась.

– Ты – тоже.

Это чистая правда. Казалось, тех двух лет, которые их разделили, не было вовсе. Словно они расстались только вчера, до головокружения нацеловавшись возле подъезда.

– Я полагаю, это Горохов-младший? – спросила Саша с наспех сляпанной улыбкой. – Можно посмотреть?

– Э-э… Ну да. Конечно, смотри сколько влезет, – разрешил добрый Стас и развернул коляску так, чтобы было видно младенца. – Его зовут Виталик.

Младенец лежал под матерчатым куполом и круглыми глазенками смотрел на Сашу. Он был щекастым и выглядел сердитым, да еще выставил перед собой, как боксер, невесомые кулачки.

– На тебя совсем не похож, – сообщила Саша, крепясь изо всех сил, чтобы не зарыдать тут же, на месте, во весь голос.

Ей стало так горько, так отчаянно горько… Ведь они со Стасом собирались пожениться. Это у них должен был родиться ребенок. Их собственный ребенок!

– Да, пацан что надо, – признал Горохов, глядя не на младенца, а на нее. – Ему недавно год исполнился.

По бульвару пронесся ветер, и на Сашу повеяло запахом знакомого лосьона для бритья. На рубашке Стаса расстегнулась лишняя пуговица, и девушка едва не потянулась, чтобы ее застегнуть. Вовремя спохватилась и переложила портфель из одной руки в другую. До Горохова теперь нельзя дотрагиваться: у него другая жизнь, и она, Саша Зимина, не имеет к ней никакого отношения. Хотя раньше этот парень был ее безраздельной собственностью, и она могла в любую секунду обнять его за шею, прижаться к нему всем телом и поцеловать.

При мысли о том, как она прижимается к Горохову, Саша почувствовала противную слабость в коленках. Боже, она слишком хорошо все помнит. Нельзя, нельзя поддаваться эмоциям. Да и вообще… Она же ненавидит Горохова! Мыслями о нем были плотно нашпигованы все ее бессонные ночи. До сегодняшнего дня она думала, что уже окончательно зализала рану, но оказалось, что это всего лишь тонкая корочка, которую очень легко содрать.

– Я и не знала, что ты стал папой, – сказала она, чувствуя, как по спине ползет раскаленная струйка пота. Оказывается, эмоции могут разогреть тело до космических температур.

– Я тоже про тебя ничего не знаю, – оживился Стас и тут же простодушно поинтересовался: – Ты замужем?

– Нет, – выдавила из себя Саша, с ужасом осознавая, что она не может смотреть Горохову в глаза. Хотя должно быть все наоборот. Это он обязан был смутиться. И вообще… Они могут тут болтать, как старые приятели, и делать вид, что ничего страшного не случилось, но на самом деле случилось. Из-за предательства Стаса жизнь Саши сделала крутой поворот – и за поворотом не оказалось ничего грандиозного. Аккуратное шоссе с хорошей разметкой, вот, собственно, и все.

– Нет, я не замужем, – повторила она уже более уверенным тоном.

– Я так и думал. А где ты работаешь? – быстро спросил Стас, не дав ей прочувствовать это «я так и думал». – Все в том же рекламном агентстве?

– Все в том же, – подтвердила Саша. – В отличие от некоторых я ценю постоянство.

Стас сделал вид, будто не заметил ее иронии.

– Добилась чего-нибудь? – Он смотрел на нее с искренним и светлым любопытством, которое поднимало со дна Сашиной души всю муть, скопившуюся там за два года.

– Разумеется, добилась, – надменно ответила она. – Мне только что предложили стать вице-президентом по работе с клиентами. Это – высокий пост.

Похваставшись, она сразу же поняла, что сглупила. Не надо было хвалиться, не надо! Получилось так по-детски глупо! Как будто бы она выставила эту свою должность против младенца. Как будто защищалась, пытаясь показать, что у нее все хорошо, лучше не бывает.

– Вице-президент? Ого! – воскликнул Стас. – Серьезная позиция.

От его скупой похвалы Саша мгновенно вспыхнула. По крайней мере, ей так показалось, потому что щекам, шее и ушам сразу стало горячо. Это вдобавок к вспотевшей спине. Почему ей ни разу не приходило в голову, что она может случайно встретить Горохова на улице? Почему она не подготовилась к такой встрече?! Может быть, следовало сразу развернуться и уйти? А если бы он побежал за ней, да еще с коляской? Что, стоять посреди бульвара и орать на него? Нет, если она начнет орать, то сразу же разревется. Наверное, надо делать вид, что ей все по барабану. И сам Горохов, и его Кира, и Виталик…

Тем временем пытка продолжалась. Приходилось как-то поддерживать светскую беседу, и Саша постаралась как можно незаметнее перевести дух. Потом сделала несколько вдохов-выдохов на счет «четыре». Инструктор по йоге утверждал, что такое дыхание успокаивает. Выходит, врал.

– А ты сейчас где? – обратилась она непосредственно к подбородку Стаса.

– Пишу свои компьютерные программки, как ты любишь говорить. Тоже в крупной фирме работаю, но не начальником.

– А твоя жена? – задала новый вопрос Саша и вот тут уже посмотрела Стасу прямо в глаза. Когда-то это были родные для нее глаза, она рассчитывала смотреть в них всю свою жизнь.

Стас между тем охотно ответил на вопрос:

– Она – копирайтер. Работает удаленно, что для семьи, конечно, хорошо.

Саша криво ухмыльнулась, и Стас, заметив это, мгновенно бросился на защиту жены:

– Кира – молодец. Она на курсы фотографии записалась, учит испанский онлайн и два раза в неделю плавает в бассейне. Нет, три раза!

Эти бытовые подробности разбудили в Саше такую ревность, которая, материализовавшись, могла бы разорвать социально активную Киру на клочки. Саша скрипнула зубами. Получалось, что теперь уже Горохов выставлял против ее карьерных достижений свое крепкое семейное счастье.

– Целых три раза в неделю? – переспросила Саша с наигранным восхищением. – Она что, боится растолстеть?

Господи, сколько раз она воображала, как Горохов приползает к ней на коленях весь в слезах, умоляя простить его. Правда, в ее мечтах он всегда оказывался без коляски. И уж точно не такой жизнерадостный. В глубине души Саша была уверена, что Стас не слишком-то счастлив в браке, а получается, что ему отлично живется с какой-то там Кирой. Саша никогда не видела жену Горохова живьем, только на фотографиях. Зато с ней была знакома ее лучшая подруга Кристинка, которую Саша допрашивала много раз и с пристрастием.

– Ну, как сказать, какая она? – чесала голову Кристинка. – Такая… Высокая, статная, уверенная в себе. Я бы ей палец в рот не положила. С такой женой хорошо ехать покорять неосвоенные земли где-нибудь в Австралии. Будь они переселенцами, ей бы цены не было. Видно, что и коня на скаку остановит, и кукурузу вырастит.

– Кристин, ну какую кукурузу?! – простонала тогда Саша.

– Да что ты хочешь от меня услышать? Что она страшная и противная? Какая разница, как она выглядит? Все, твой поезд ушел.

Слышать такое было горько. Но сейчас, глядя на Горохова, Саша готова была согласиться с Кристинкой. Все кончено. Судя по всему, Стас, в отличие от нее, о прошлом вообще не вспоминал. Он казался очень, очень счастливым. Окрыленным. А это значит, что у них с Кирой все хорошо. И еще – у них есть ребенок. В Сашином представлении ребенок являлся пропуском в какой-то другой, неведомый мир, который в настоящее время был для нее закрыт.

– Слушай, я понял, что на работе у тебя все потрясающе, – сказал Стас. – Вице-президент… Зашибись. Ну а вообще?

– И вообще все супер, – ответила Саша энергично. – Успех – лучшее тонизирующее средство.

– Ясно, – пробормотал Стас. – А то в соцсетях тебя нет…

Саша вспомнила, как после гороховской свадьбы удаляла свои аккаунты, а Кристинка стояла сзади, смотрела на творимое безобразие и держалась за щеку, как будто пыталась успокоить пульсирующий зуб.

– Зачем ты это делаешь?! – спрашивала она через каждые две минуты.

– А за каким дьяволом мне светиться в Сети? – огрызалась Саша. – Чтобы он выходил на мою страницу, проверял, вышла я замуж или нет, и цокал языком?!

Сейчас Стас не проявлял никакой снисходительности и языком, конечно, не цокал. «Наверное, я все же удачно упомянула новое назначение, – пронеслось в Сашиной голове. – Пусть думает, что я – карьеристка. Мечтаю занять просторный кабинет на верхнем этаже небоскреба и обзавестись палисандровой конторкой. И что мне наплевать на любовь».

– Сам знаешь, соцсети съедают половину жизни. Нет у меня времени на всякие глупости, – отрывисто сказала она.

Виталик завозился в коляске, и Стас на секунду отвлекся. Он стоял прямо перед Сашей весь в теплых солнечных соринках, сыпавшихся сквозь листву, и знакомая жилка билась у него на шее… Саше снова захотелось заплакать. Она вдруг отчетливо поняла, что жизнь развела их навсегда. Стас сделал выбор, и они с ним существуют теперь в параллельных мирах. Эти миры могут пересечься лишь случайно – вот как сейчас! – и всего на несколько минут.

Надо было сворачивать разговор и уходить. И, уже подыскивая слова для того, чтобы проститься, Саша внезапно осознала, что ей хочется сказать ему правду – про то, что он своим предательством испортил ей жизнь. Обида на Стаса по-прежнему торчала в ее сердце, как ржавый гвоздь. И будет торчать там целую вечность, мешая дышать в полную силу. Нужно выдернуть этот гвоздь – и чем быстрее, тем лучше.

Она вдруг почувствовала, что внутри у нее все дрожит, как в самом начале землетрясения, когда вокруг нарастает неясный пугающий гул.

– Знаешь что, Стас? – сказала Саша ватным голосом. – Нам бы надо с тобой поговорить о том, что тогда случилось.

Стас вскинул голову и остро посмотрел на нее.

– Обожаю женщин, – усмехнулся он. – Что бы ни происходило – война или чума, – им хочется выяснять отношения.

– Я серьезно, – не пожелала сдаваться Саша. Ей казалось, что она с размаху бросилась в море, а вода оказалась ледяной. – Можем как-нибудь встретиться и выпить кофе. Если Кира, конечно, тебя отпустит.

– Отпустит, но будет жутко ревновать, – заявил Стас не без самодовольства. – Ты занимаешь верхнюю строчку ее личного черного списка. Такая конкретная болевая точка.

– Очень трогательно, – хмыкнула Саша. – Ну так что? Может быть, ты запишешь мой телефон?

– Всенепременно, – ответил Стас и достал мобильник. – Давай ты мне позвонишь, и я сохраню тебя в контактах. У меня тоже изменился номер.

Саша кивнула и извлекла из портфеля смартфон. Сердце билось повсюду – не только в груди, но в горле и даже, кажется, в носу. Она стала набирать цифры, которые произносил Стас, и они выпрыгивали на дисплей, как маленькие чертики.

– Можешь даже закодировать мое имя, чтобы не расстраивать жену понапрасну, – предложила Саша сквозь весь тот грохот, который стоял у нее внутри.

– В каком смысле – закодировать? Подобрать для тебя кличку? – вскинул брови Стас. – Или записать нейтральное: «Рекламное агентство»? О, придумал! Напишу просто: Шурик.

– Ты всегда был невероятно находчивым.

Саша спрятала смартфон в карман и уставилась на макушку Горохова, чувствуя, как в ее личной Гренландии стремительно тают льды. Волосы у Стаса были очень светлые, густые и жесткие, на макушке они всегда торчали – трогательно, как у пацана. Ей вдруг страшно захотелось запустить в них пальцы. Пришлось во второй раз перекладывать из руки в руку портфель.

«Что он наделал? – подумала Саша с тоской. – Как он посмел меня бросить?! Я ведь его любила… А он теперь женат, у него Виталик, вполне счастливая семья, и тут уж ничего не попишешь».

– Готово, – сообщил Стас и потряс мобильником. – Ты теперь в моем телефоне. Ты мне сама позвонишь или как?

– Лучше ты, – быстро ответила Саша. – Я заканчиваю в семь часов. Или, если тебе удобнее, можно встретиться в выходной день.

– По выходным я стараюсь Киру одну с Виталиком не оставлять. Так что лучше после работы. Вторник подойдет? Или среда?

– Подойдут и вторник, и среда, – Саша смотрела на него не отрываясь, словно загипнотизированная.

«Что я делаю? – пронеслось в ее голове. – Я назначаю свидание Горохову. Зачем? Я что, хочу завязать с ним романчик за спиной у Киры? Да ни за что на свете. Тогда какого черта?! Если я хочу простить его и забыть о нем навсегда, то встречаться снова совсем необязательно. Обряд прощания можно провести и без него».

– Лады, – закруглил разговор Стас. – Беги на свою работу, а то получишь выговор.

Саша вспомнила, что он всегда все норовил решить за нее, а она дико злилась. Сейчас не было ни злости, ни раздражения. Он сказал: «Беги на свою работу», а она просто кивнула в ответ.

– Не поцелуешь меня в щечку на прощание? – спросил Стас с идиотской улыбкой.

В его глазах, которые бывали и серыми, и голубыми, теперь стояла оглушительная синева.

– А вдруг Кира увидит? – Сашины брови взлетели до небес. – С ума сошел – целоваться на улице?

– А где? – все с тем же невинным видом спросил Стас и неожиданно признался: – Сашка я, оказывается, дико соскучился. У меня такое впечатление, будто я сестру встретил после долгой разлуки. Я вот прямо сейчас понял, что ты мне совсем не чужая. Давай с тобой дружить.

– Хорошо, давай. В следующий раз я подарю тебе совочек и формочки для песочницы, – сказала Саша. – Ладно, папаша, счастливо. Удачной вам с Виталиком прогулки. Он у тебя… о-го-го!

Прозвучало это довольно глупо, и Саша, неловко ткнув Горохова кулаком в плечо, дала деру. Она скакала по плиточному бордюру, как мячик для пинг-понга. Ее гнали вперед и стыд, и ужас, и сладкий восторг отого, что они с Гороховым скоро снова встретятся. Внутри все горело, мир вращался, словно карусель, – мимо на бешеной скорости пронеслись деревья, машины и строчки пешеходного перехода.

Когда она добралась до офиса, буря чувств в душе несколько улеглась, но сердце все еще колотилось о ребра. Пришлось остановиться перед входом, чтобы отдышаться.

– Стометровку бежала? – раздался позади нее знакомый голос. – Или за тобой собака гналась? Я бы на ее месте обязательно тебя тяпнул. Вон какая юбка – все обтягивает…

Саша повернула голову и нахмурилась. Рядом с ней стоял завхоз Иванченко, грузный и хамоватый тип, обожавший задирать женщин. Он был чьим-то там племянником и, уверенный в собственной безнаказанности, цеплялся даже к руководительницам. Поговаривали, что исключение он делал только для «гламурной воблы» Маргариты Тархановой, директора по персоналу. Перед ней он благоговел.

Именно в этот момент Тарханова как раз появилась за его плечом. Гламурной воблой ее прозвали за отвратительную вредность и удивительный вкус к вещам. Иными словами, это была ведьма, сошедшая с обложки глянцевого журнала. Ею восхищались, ей завидовали, ее побаивались.

– Здравствуйте, – пропела Маргарита, мазнув взглядом по завхозу и впившись жадными глазами в Сашу. – Ну что, Зимина, говорят, тебя можно поздравить?

Она была в облегающем платье и в бесподобных туфлях брусничного цвета. И еще от нее соблазнительно пахло ванилью. Судя по физиономии завхоза, ему хотелось Маргариту проглотить.

– Пока еще рано поздравлять, – махнула рукой Саша. – Вот когда приказ подпишут, тогда и отпраздную победу.

– Ну-ну. Поглядим.

Тарханова поправила свои буйные черные кудри, заколотые гребнями.

– Думаю, сегодня уже все будет ясно, – Саша никак не могла сконцентрироваться.

Она находилась под впечатлением от встречи с Гороховым и чуть было не пустилась в извинения. Ведь Тарханова тоже претендовала на кресло вице-президента. У компании было два владельца: господин Варжик, человек в летах, солидный, сидевший еще на старых советских деньгах, и господин Локотков, тридцатилетний хваткий бизнесмен, пустивший в оборот свой молодой капитал. Локотков делал ставку на Маргариту, а Варжик – на Сашу. Поскольку Варжик был главным боссом, его кандидатка и победила.

– Говорить «гоп» нужно не в момент шикарного взлета, а после удачного приземления, – повела соболиной бровью Маргарита.

Какая там вобла! Настоящая пиранья. Тарханова продвигалась вверх по карьерной лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, пуская в ход такое количество запрещенных приемов, что позавидовал бы самый безбашенный боксер. За год по ее докладным запискам, жалобам и доносам были уволены и оштрафованы хорошие, добросовестные сотрудники, по глупости не принимавшие Маргариту в расчет.

– Маргариточка, разрешите, я вас до лестницы провожу, – угодливо сказал завхоз, одним прыжком переместившись к входу в офис.

– Маргариточки, Иван Ильич, растут на клумбах, – холодно заметила та. – А у меня есть имя и даже отчество, которое ласкает мой слух. Освежите память. И встряхнитесь, встряхнитесь! Вечно вы какой-то… мешковатый. Вы ведь хозяйством крупной фирмы заведуете, а не помойкой. И до лестницы я дойду без вашей страховки.

Отчитав завхоза, Тарханова дождалась, пока перед ней разъедутся стеклянные створки, и торопливо зацокала каблуками. В глубине холла, в блистающем мире пластика и зеркал, два охранника немедленно встали во фрунт.

– Она помнит мое имя-отчество, – восторженно пробормотал Иванченко.

Воспользовавшись тем, что завхоз все еще в столбняке, Саша проскользнула в дверь и взяла курс на главную лестницу. Однако не успела коснуться рукой перил, как услышала начальственный окрик:

– Александра, подождите, вы мне нужны.

Из бокового коридора появился Варжик – седые усы щеточкой, старческие мешки под глазами, улыбка восемнадцатилетнего нахала. На нем был отличный костюм и галстук ручной работы, способный украсить коллекцию какого-нибудь поклонника высокой моды.

– Здравствуйте, Андрей Аркадьевич, – просияла Саша. – Я вас слушаю.

– Поднимемся ко мне в кабинет, – приказал Варжик и первым ступил на лестницу.

Взбежал по ней легко, явно бравируя тем, в какой он хорошей форме. Саша поспешила за ним. Главный босс отличался стремительностью и властностью – любил все делать сразу и без разговоров. Саше пришлось нестись за ним по коридорам, через большой общий зал, и коллеги здоровались с ней, обмениваясь понимающими улыбками.

– Выслуживается, – прошипел ей в спину один из менеджеров.

– Слишком большой кусок отхватила, подавится, – поддержал его второй.

Саша не обратила на шипение никакого внимания. Все, кого она уважала, относились к ней очень хорошо: она не подличала и умела держать удар. Хотя по офису давно ходили шуточки о ее дружелюбии и избыточной доброте.

– Ну, где вы там, Александра? – прикрикнул Варжик, притормозив возле входа в приемную и оборачиваясь назад. – Господи, да как же вы ходите на таких каблучищах?

– У меня маленький рост, Андрей Аркадьевич, – пробормотала Саша.

– Чтобы стать выше других, милая моя, надо тренировать мозги, а не икры.

С этими словами он распахнул дверь в собственную приемную. Приемную почти целиком занимал такой огромный стол, что, казалось, именно за ним и сидит самый главный начальник. Воцарившаяся здесь секретарша выглядела потешно, поскольку была маленькой и глазастой, как чихуахуа. Предпенсионный возраст позволял ей не бояться увольнений, выговоров и других подобных глупостей, поэтому она вела себя смело, а порой даже дерзко. Одной рукой она печатала на компьютере, во второй держала электронную сигарету.

– Надежда Петровна, вы вдыхаете жуткую гадость прямо на рабочем месте, – бросил Варжик, пересекая комнату. – Это – не дело.

– У меня нет времени бегать на перекуры, – отрезала та, продолжая щуриться на бумаги. – И вы сами знаете, какая тут вытяжка – даже запах дохлой собаки не дойдет до ваших ноздрей.

Саша хихикнула и нырнула вслед за Варжиком в его кабинет, который являлся предметом восхищения всех без исключения сотрудников фирмы. Он напоминал коробку, наполненную драгоценными вещицами. Все, начиная от свободно спадающих штор из органзы или бесценных акварелей на стенах и заканчивая антикварной чернильницей, выбиралось с большим разбором. Здесь было мало места, зато много света и живого воздуха, врывавшегося в открытые окна.

– Вот что, – сказал Варжик, добежав до подоконника и круто развернувшись. – Мне нужно вас предупредить.

Саша, быстро следовавшая за ним, едва успела затормозить. Вид на бульвар напоминал ей о Горохове и сбивал с толку. Было трудно сосредоточиться. В животе по-прежнему горело, как будто она наелась перца.

– О чем предупредить? – спросила она, переступив с ноги на ногу.

– Степан Ярославович против вашего назначения, – с неудовольствием констатировал Варжик. – Однако это не должно вас останавливать на пути к новым свершениям. Я никого другого не вижу в кресле главы отдела по работе с клиентами. А мое мнение здесь кое-что значит. – Он посмотрел на Сашу орлиным взором. – В общем-то, я позвал вас для того, чтобы вручить ключи от нового кабинета. Держите.

Шагнув к своему столу, он выдвинул верхний ящик и швырнул Саше связку. Брелок блеснул на солнце, словно золотая монета. Саша, не отличавшаяся отменной реакцией, тем не менее, ухитрилась поймать добычу.

– Добрый знак, – похвалил ее Варжик. – Пойдемте, я помогу вам перенести вещи.

Вероятно, с его стороны это была демонстрация силы, но Саша, взбаламученная недавней встречей со Стасом, а еще больше его новым статусом молодого отца, отнеслась к предложению без должного энтузиазма.

– А приказ уже подписан? – спросила она, следуя за боссом, который просквозил через приемную в обратном направлении и припустил по коридору. Очутившись в общем зале, безошибочно отыскал среди лабиринта пластиковых перегородок нужный закуток и двинулся к нему. Задумчиво пошевелил усами, не обращая внимания на любопытные взгляды подчиненных.

– Приказ будет подписан завтра, когда вернется Степан Ярославович, – ответил он с некоторым опозданием. – Ну, что вы хотите взять в первую очередь?

Саша обвела свое рабочее место растерянным взглядом.

– Цветок, – сказала она, взглянув на чахоточную фиалку, коротавшую свой горький век на подоконнике. Кусок подоконника входил в Сашино обитаемое пространство, и она очень им дорожила.

– Вот этот цветок? – не поверил Варжик.

– Этот, – застеснялась Саша. Ни летнее солнце, ни удобрения, ни полив «по науке» не смогли вернуть фиалке радость жизни. По этому поводу Саша на нее очень сердилась. – И еще я возьму плюшевого зайца.

Заяц сидел на столе возле карандашницы, демонстрируя философское отношение к жизни – одно ухо у него было оптимистично поднято, другое понуро повисло.

– Заяц – ваш тотем? – спросил Варжик и схватил зверя за лапу. – Ладно, берите растение и двигайте за мной.

Он сам открыл кабинет, в который после громкого увольнения предыдущего его владельца уже несколько месяцев никто не заглядывал, и показательно водрузил зайца на большой полированный стол. Саша, готовившаяся испытать приступ восторга, почему-то ничего не почувствовала.

– Ух ты, – на всякий случай сказала она, пристроив фиалку. – Я вам очень благодарна, Андрей Аркадьевич.

– Себя благодарите, свои таланты, – Варжик посмотрел на нее внимательно, и Саша в который уже раз подумала, что он периодически прикидывает, не приударить ли за ней, но потом отказывается от этой мысли.

Оставалось надеяться, что благоразумие и дальше будет побеждать все эти внезапные порывы. Тем более что о преданности Варжика законной супруге ходили легенды. Он был женат на польке, в которую влюбился еще в юности, а предложение сделал лишь спустя пятнадцать лет. Возраст соскоблил позолоту с внешности его жены, но невероятный шарм и умение привлекать к себе внимание все еще оставались при ней. На корпоративных вечеринках многие мужчины не сводили с нее глаз.

– Если вы не возражаете, остальные вещи я перенесу сюда завтра. Когда приказ будет подписан, тогда уж…

– Экая вы, оказывается, буквоедка, Александра. Но ключи – у вас. Захочется полюбоваться новым видом из окна – можете заходить и сидеть тут хоть весь день.

– Вряд ли вы разрешите мне целый день считать ворон, – улыбнулась Саша.

Когда Варжик ушел, она еще раз огляделась по сторонам и, бодрясь, подмигнула зайцу.

– Интересно, почему я не скачу от радости? – обратилась она к нему с вопросом. – Так ждала, так надеялась, мечтала, можно сказать. И вот я тут, и – ничего. Это Горохов во всем виноват. Если бы он не обрушился на меня со своим младенцем, я бы от восторга уже до люстры допрыгнула. Боже мой, – вице-президент, в мои-то годы!

Заяц скептически смотрел на нее.

– Ну, почти вице-президент, – недовольно поправилась Саша. – Одной ногой вице-президент. Нет, это плохое сравнение. Одной ногой бывают в могиле, а тут речь о высокой должности. Фу, как странно у меня на душе, как муторно.

Она подергала себя за воротник, словно он мешал ей дышать. «Все-таки нужно дождаться приказа, а потом уж ликовать», – подумала она, хотя и сомневалась в том, что примется ликовать при виде документа с подписями и печатью. Завтрашнее утро покажет. Возможно, завтра робко примеренная новая должность сядет на нее как влитая.

Саша отправилась в свой пластиковый закуток, по дороге то и дело останавливаясь переброситься парой слов с сослуживцами, которым не терпелось выспросить у нее все подробности нового назначения.

– Я еще ни в чем не уверена, – отбивалась она от поздравлений.

– Но Варжик дал вам ключи от кабинета, – наставила на нее указательный палец заместительница главного бухгалтера. – И все знают, что его слово – это все равно что золотое яичко курочки Рябы, его ничем не испортить.

– У сказки про Рябу плохой конец, – напомнила Саша и, не сдержавшись, раздосадованно воскликнула: – Марья Прохоровна, я не то чтобы суеверна, но…

Договорить она не успела. Бухгалтерша с неожиданной силой схватила ее за запястье и, расширив глаза, впилась взглядом в кого-то за Сашиной спиной. Этот кто-то шел по проходу, отчетливо поскрипывая ботинками.

– Боже мой, он! – прошипела Марья Прохоровна Саше в лицо и тут же отступила, заулыбалась и заискрилась, как шар из фольги, в который ударил свет прожектора.

– Кто? – тупо спросила Саша и хотела было обернуться, но бухгалтерша не дала ей такой возможности.

Она цапнула собеседницу за другую руку, причем гораздо больнее, чем раньше, и дернула на себя.

– Делайте вид, что мы просто разговариваем друг с другом, – выдохнула она. И тут же загарцевала на месте, сверкая очами.

Саша, которая чуть не повалилась на пол, когда Марья Прохоровна применила свою недюжинную силу, даже возмутиться не успела. Краем глаза она все-таки успела заметить, кто так взбудоражил бухгалтершу.

Ну, теперь понятно. Тарханов! Муж Гламурной воблы Маргариты. Этот тип здесь не работал, но появлялся регулярно, чуть ли не каждый день. К нему все привыкли, как к кофейному автомату в коридоре. То он привозил жену на службу, то встречал после службы, а иной раз являлся просто так, порадовать ее коробкой засахаренных апельсиновых долек или букетиком ромашек. Он был примерным и любящим мужем и не стеснялся проявлять чувства. Женская половина коллектива сходила по нему с ума. Тарханов был из тех типов, которым все дано от рождения – смазливая морда, рост, породистая осанка… Хотя над бицепсами, наверное, он трудился сам. Ну и, конечно, сам решал, сколько дней ему не бриться, чтобы выглядеть неотразимым мачо.

Саша никогда мужа Гламурной воблы пристально не разглядывала, и уж точно не стала бы вцепляться в какого-нибудь сотрудника, как оголодавший кот в авоську с рыбой, если бы тот вдруг заговорил с ней. Тарханов иной раз из вежливости действительно заговаривал с дамами, отпуская скупые и оттого особенно сладкие комплименты. Шептались, что его голос обволакивает, как озерный туман, и действует подобно наркотику. Вероятно, Марья Прохоровна прежде уже бывала одурманена этим типом, потому и вела себя сейчас как душевнобольная.

Когда Тарханов поравнялся с ней, она странно вывернула голову и сдобным басом сказала:

– Здра-а-а-авствуйте!

Саша хотела было ретироваться, но бухгалтерша держала ее за пуговицу и тянула на себя изо всех сил. Вероятно, ей нужен был благовидный предлог, чтобы оставаться на месте и пожирать глазами своего кумира. Между тем пуговица хрумкнула и отвалилась. Описав крутую дугу, она приземлилась на пол и сделала два веселых прыжка. Саша бросилась ее догонять и пропустила тот момент, когда Тарханов обратил к Марье Прохоровне суровое и прекрасное лицо.

– А! – воскликнул он. – Это вы, Марья-искусница.

«Искусница? – пронеслось в голове у Саши, которая страшно рассердилась на бухгалтершу за то, что та выдрала из ее блузки не только пуговицу, но и клок ткани. – Интересно, чем она его поразила? Нечеловечески ловким подсчетом купюр?»

– Ну, вы сегодня просто… – Тарханов пропустил пару вздохов. – Просто нет слов.

В его голосе было столько напористой искренности, что Сашины лопатки удивленно сдвинулись под пиджаком. Ничего себе, дамский угодник. Кажется, он наслаждается впечатлением, которое производит на женщин. Она выпрямилась, рассчитывая увидеть выражение его лица, но опоздала: Тарханов уже прошел мимо, насытив воздух афродизиаками.

Марья Прохоровна выглядела так, будто в нее ударила молния.

– В общем, я пойду, – сказала Саша, демонстративно подбросив пуговицу на ладони. Она думала, что бухгалтерше станет стыдно.

С таким же успехом можно было взывать к совести фонтанчика с питьевой водой. В глазах Марьи Прохоровны застыло животное обожание. На Сашу она больше не смотрела и вообще ни на что не обращала внимания, глядя стеклянным взором в одной ей ведомую даль. Судя по всему, она переваривала короткую беседу с Тархановым, чтобы навсегда запечатлеть ее в памяти.

Уже на пути к своему рабочему столу Саша услышала бойкий голосок Гламурной воблы, которая что-то выговаривала супругу. Легко было представить Маргариту маленькой девочкой, капризами доводившей маму с папой до экстаза. Этот требовательный тон стал такой же неотъемлемой частью ее образа, как идеально выточенные ноги. «Любовь – странная штука, – подумала Саша. – На мой вкус, Маргарита заслуживает классического подкаблучника, задохлика и нытика. Так нет же, ей удалось отловить редчайший экземпляр и выдрессировать его на зависть окружающим».

Конечно, ее цинизм был напускным. В душе она, как и все, слегка завидовала Маргарите. Не потому, что ей нравился Тарханов, отнюдь. Она завидовала той определенности отношений, которые сложились между супругами. Ее собственная жизнь после разрыва с Гороховым потеряла четкие очертания. За Сашей то и дело принимались ухаживать мужчины, но ей по-настоящему никто не нравился, и она упорно морочила голову ухажерам. Вот, кстати, и ее назначение на новую должность задержалось потому, что мнения двух боссов о ней разделились. Один – за, другой – против.

Срочная работа спасла ее от терзаний, и почти до самого обеда Саша ни разу не вспомнила про утреннюю встречу со своим прошлым. Но как только последний факс был отправлен, она откинулась на спинку кресла, посмотрела в окно и вздохнула. С деревьев летела мятная пыльца, воздух был упоительно сладок, и где-то там, на другом конце города, таким же воздухом дышал Горохов. У него в телефоне притаился ее номер, и они должны скоро встретиться. Кстати, он может позвонить ей в любой момент. Саша сдвинула брови, решив проверить, на месте ли ее мобильный и работает ли звонок, но не успела: странного вида тень упала на ее стол. Она подняла голову и увидела секретаршу Локоткова Варвару, окруженную нимбом рыжих кудрей и осыпанную шрапнелью веснушек.

– Тебя вызывает босс, – сказала она и выдула большой белый пузырь из жвачки. Лопнула его и почесала нос.

– Твой босс? – на всякий случай уточнила Саша.

– Конечно, мой, а то чей же? Ради чужих боссов я по офису не разгуливаю, – довольно нахально ответила Варвара. – Он вернулся раньше, чем ожидалось. А Варжик уже уехал. Так что вперед, Александра. Как ты знаешь, он ждать не любит.

Кабинет младшего босса разительно отличался от обиталища Варжика. Тут стоял люминесцентный холод, было много кондиционируемой пустоты, стеклянных поверхностей и стального блеска. Этот же блеск можно было заметить и в глазах Локоткова, который с утра до вечера искусно притворялся добрым. Но Саша была уверена: сердце его тоже сделано из стали. Легко было представить, как каждое утро после бритья он набрасывает на него кожух, после чего облачается в костюм и отправляется на работу.

– Здравствуйте, Степан Ярославович, – поздоровалась Саша, переступив порог кабинета.

Она изо всех сил старалась расслабить живот, чтобы не каменеть от напряжения.

– Привет, – откликнулся Локотков, поднимаясь со своего места.

Он был довольно высок, сухощав, постоянно носил очки и лисью улыбку, скупо жестикулировал, очень любил себя и свои идеи. Саше он не слишком импонировал. Как недавно выяснилось, она ему тоже.

– У вас нет срочных дел? – спросил Локотков, лишь один раз взглянув на подчиненную. Встал из-за стола и принялся шарить по ящикам и карманам пиджака.

– Срочных – нет. Хотите мне что-то поручить?

– Нет, хочу с вами пообедать, – ответил Локотков, обнаружив наконец искомую вещицу и взглянув на Сашу из-под светлых бровей испытующе. – Надо поговорить, а через рабочий стол неудобно. Вы ведь не обедали?

– Нет еще, – честно ответила Саша.

– Тогда пойдемте что-нибудь быстренько съедим, заодно и побеседуем по душам.

Насчет «быстренько» Локотков, мягко говоря, преувеличил. Очутившись в ресторане, он заказал себе бифштекс и отрезал от него ножом такие крошечные кусочки, словно собирался кормить спрятанную в кармане Дюймовочку. Каждый кусочек он жевал так долго, что Саша постоянно сглатывала вместо него. «Как это жена его до сих пор не убила? – удивленно думала она. – Даже смотреть на него – мука смертная». В Локоткове вообще не было аппетита к жизни, и общение с ним действовало на Сашу угнетающе.

Они сидели на веранде летнего кафе неподалеку от офиса, и девушка готовилась к неприятному разговору. Она смотрела на куриную грудку и салат, стоявшие перед ней, понимая, что совершенно не хочет есть. Желудок, сжавшийся в комочек еще утром при встрече с Гороховым, никак не реагировал на вкусные запахи.

– Александра, мы ведь прежде никогда не беседовали с вами вот так, запросто, – начал Локотков, указав на нее вилкой.

«Сейчас он и от меня начнет отрезать по кусочку, – подумала Саша. – И будет делать это методично и бестрепетно».

– Вы хотите поговорить насчет должности вице-президента? – в лоб спросила она.

Нет, встреча с Гороховым точно не пошла ей на пользу. А если они со Стасом начнут… хм… дружить, то это, очевидно, повлияет на ее мозги, а значит, и на работу. Она ему, видите ли, как сестра.

Кровь бросилась Саше в лицо. Она-то никаких сестринских чувств к Горохову не испытывала. Она и сама не знала, что чувствует. В ее душе уместился целый мильон терзаний.

– Вы меня совсем не слушаете, – ворвался в ее мысли голос Локоткова. – А ведь руководитель должен обладать определенными навыками. В том числе навыком сосредоточиваться на деле.

– Простите, Степан Ярославович, – спохватилась Саша и попыталась сфокусироваться на галстуке младшего босса. Галстук оказался скучным, смотреть на него было неинтересно.

И тут на веранде появились две кошки. Они вошли неторопливо, одна за другой, и сели у входа так, чтобы их не заметил официант. Обе были тощие, неопределенного цвета и совершенно точно не вызывали умиления. Они не бросились сразу же клянчить еду, а неторопливо обводили кафе взглядом профессиональных нищих, оценивая лица сидевших за столиками людей. «Чур меня! – подумала Саша и быстро опустила глаза в тарелку. – Главное, не встречаться с ними взглядом. Вряд ли боссу понравится такая компания. Мы же не развлекаться сюда пришли».

Напрасно она старалась. Ровно через двадцать секунд ее ноги обмахнул чей-то хвост. Впрочем, понятно – чей. Кошки безошибочно выбрали среди сидящих на веранде людей самое гуманное существо, чтобы взять его в оборот. Саша прикусила губу. Черт побери, кошек обмануть невозможно, прикинься ты хоть немым и глухим. Они точно знали, кого нужно обрабатывать, чтобы получить желаемое. Против голодных животных Саша Зимина никогда не могла устоять.

– Вы сказали что-то насчет навыков руководителя, – проблеяла она, чувствуя, что ее лодыжки подло щекочут усами.

– Руководителю необходим стержень, – заявил Локотков, отламывая птичий кусочек хлеба и закидывая его в рот. – Одного металла в голосе недостаточно. И я сильно сомневаюсь, что у вас такой стержень есть.

– Я решила уже множество сложных и важных вопросов, – с достоинством напомнила Саша.

– Да, вы многое можете, – похвалил босс. – Но это когда вы сами за себя. А дай вам в подчинение людей, вы немедленно утопите результаты работы в сочувствии к ним. Люди – подлые существа, Александра, они умеют находить…

– Болевые точки, – подсказала Саша.

На своих коленях она почувствовала пару мягких лап. Из-под скатерти сверкнули глаза, полные мольбы. Стараясь действовать как можно незаметнее, Саша наколола на вилку кусочек курицы и, зорко наблюдая за Локотковым, улучила момент, чтобы стряхнуть этот кусочек под стол. Внизу, у нее под ногами, воздух пришел в движение, потом послышалось тихое урчание и чавканье.

– Справедливая жестокость – вот девиз хорошего руководителя, – заявил Локотков.

– Но сами вы бываете несправедливо жестоки, – неожиданно для себя ляпнула Саша.

– А это девиз хорошего бизнесмена, – с усмешкой ответил тот и добавил: – Если вам не нравится курица, не обязательно бросать ее на пол. Можно просто отдать тарелку официанту.

Саша смутилась было, но тут же с вызовом спросила:

– А разве это плохо, когда сотрудники любят своего руководителя?

– Вы что, Мао Цзэдун, чтобы вас любили? На ответственной работе нужно скрывать наличие доброго сердца.

Локотков сказал это со скромной гордостью, явно намекая на самого себя, но Саша точно знала, что в его сердце добра не больше, чем в титановом слитке.

– К чему вы клоните, Степан Ярославович?

– Я просто кое-что разъясняю. Заигрывание с сотрудниками моей компании… нашей компании, – поправился он, вспомнив, вероятно, про старшего партнера, – недопустимо. Если уж мы выращиваем руководителя, он должен быть крепким.

– Руководитель – не редиска, – возразила Саша. Отвага в ее душе мешалась с огненным ужасом. – Я заслужила эту должность, вы сами знаете.

– Мне наплевать на ваши заслуги, – заметил Локотков.

От него внезапно повеяло холодом, и даже приклеенная к губам улыбочка основательно подмерзла.

– Чем я хуже Маргариты Тархановой? – В Сашином представлении именно это называлось «идти ва-банк». До сих пор она никогда не позволяла себе ввязываться в споры с сильными мира сего.

– Всем, – отрезал Локотков. – Мы с ней сделаны из одного теста. Будь я единственным боссом, кресло пролетело бы мимо вас, как утка мимо косого охотника.

Если бы Саша могла позволить себе слезы, она бы расплакалась. Но матч заканчивался не в ее пользу, и счет был сухим.

– Так я не поняла, – спросила она, нахмурившись, – вы даете мне наставления перед новым назначением или объясняете, почему не будете подписывать приказ?

– Мне нравится, что вы не юлите, а задаете вопросы со спокойной уверенностью, – подсластил пилюлю Локотков. – Говоря по правде, я все еще в раздумьях. Но…

– Но? – переспросила Саша и дрыгнула ногой, отгоняя пушистых нахалов, которые, отведав кусочек отменно приготовленной куриной грудки, возжаждали сожрать ее всю.

– Но шансы у вас все еще есть. Хотя меня страшно раздражает тот факт, что кого бы из служащих я о вас ни спросил, каждый обязательно припомнит какую-нибудь душещипательную историю, в которой вы выступаете спасительницей, защитницей и родной мамой. Но мы берем вас на большую должность для того, чтобы вы делали деньги. Добыча денег не терпит жалости и снисхождения. И что там у вас происходит под столом?!

– Я нервничаю, – отрывисто бросила Саша. – У меня ножной тик. Не обращайте внимания.

– Как я могу не обращать внимания, когда вы меня постоянно толкаете?

С этими словами он наклонился, приподнял скатерть и заглянул под стол. И удивленно воскликнул:

– Боже милостивый, да тут дикие коты!

Обе кошки смотрели на него с радостным ожиданием, им казалось, что счастье не должно закончиться так быстро.

– Дикие коты, Степан Ярославович, водятся в Уссурийской тайге. Очаровательные, надо сказать, создания.

– Не вижу никакого очарования в линючих шкурах с хвостом, – с отвращением заметил младший босс, выпрямляясь. – Вы кормили их курицей, Александра, и не отпирайтесь.

– Мне просто не хотелось есть. А они оказались поблизости.

– Они ведь блохастые. – Саша готова была поклясться, что он поджал ноги.

– Не волнуйтесь, Степан Ярославович, блохи тоже знают, что с начальством лучше не связываться. Они не посмеют перепрыгнуть на ваш костюм.

– Вы еще и нахалка, – хмыкнул тот. И тут же переспросил: – А разве блохи умеют прыгать?

Закончилось все изгнанием кошек из рая. Официант с веником наперевес быстренько восстановил порядок, и младший босс смог заказать кофе, не опасаясь подхватить какую-нибудь заразу.

– Не стану вас обнадеживать, Александра, – заявил он напоследок, – потому что решение я еще не принял. Завтра вы все узнаете.

На весь остаток дня и на всю ночь он оставлял ее болтаться, как жабу на веревочке. Наверняка Локотков думал, что это станет тяжелым испытанием, и в его обычной улыбочке мелькнуло что-то садистское. Откуда ему было знать, что Саша утром встретилась со своей прошлой любовью и все ее нервные клетки уже оказались заняты делом. Потрясение от встречи с Гороховым вышло слишком сильным. «Возьми себя в руки, балда ты эдакая, – уговаривала она себя, вернувшись на рабочее место и глядя на свои дрожащие пальцы. – Решается твоя судьба, а ты о чем думаешь? У Горохова уже давно все в жизни устроилось, у него маленький сын, Кира, которая учит испанский и поддерживает отличную физическую форму».

То, что встреча с Гороховым так ее ошеломит, Саша даже вообразить себе не могла. «Действительность превзошла все ее ожидания», – вспомнила она книжную фразу и горестно усмехнулась. Потом приказала себе: «Так. Соберись с мыслями сейчас же. Тебе дали поручение, выполни его “на отлично”».

Расставаясь с Сашей после обеда, младший босс всучил ей докладную записку трафик-менеджера. Докладная лежала в жесткой красной папке, на которую был наклеен стикер с восклицательным знаком. Вероятно, так секретарша Локоткова помечала самые важные документы. Преисполнившись решимости хотя бы на время забыть о Горохове, Саша открыла папку и пробежала текст наискосок. Не поверила своим глазам и прочитала еще раз, теперь уже внимательно. После чего схватила телефонную трубку и набрала номер из списка, который был закреплен на ее столе в специальной рамке.

– Макс Винтовкин, зайди ко мне, – потребовала она. Дух Локоткова все еще витал возле нее, а потому ее тон не предвещал ничего хорошего. – Быстро!

Через минуту появился Винтовкин. Он был крупным, вихрастым, с глазами навыкате и большими руками, которые, по идее, должны были бы принадлежать плотнику или землекопу, а уж никак не офисному работнику. Его буйный нрав так и рвался наружу, заставляя Винтовкина постоянно приплясывать на месте.

– Входи внутрь, – потребовала Саша и, когда тот выполнил распоряжение, протянула ему докладную. – Читай вслух.

Зыркнув на нее, Винтовкин поднес бумагу к носу и с выражением прочитал:

– «Докладная записка от трафик-менеджера Антиповой Тамары Васильевны. Требую предоставить мне внеочередной отпуск в связи с повреждением головы, которая была ушиблена Винтовкиным М.Г. путем стремительного распахивания им моей двери. Прошу считать распахивание производственной травмой».

Закончив чтение, Винтовкин вскинулся и возмущенно завопил:

– Александра Олеговна, это самый настоящий поклеп! Я подошел, постучал и просто открыл дверь. Откуда я мог знать, что она подтягивает чулки?!

Саша мгновенно представила себе эту картину: тщедушная Антипова, приподняв юбку и практически упершись макушкой в дверь, щиплет капрон, пытаясь натянуть чулок повыше, и тут дверь влетает внутрь и бьет ее по голове. Антипова пищит, словно придавленная мышь, потом, утерев платочком набежавшие слезы, грозит Винтовкину всеми карами земными и небесными и садится строчить докладную записку.

– Что она тебе сказала после того, как ты ворвался к ней в кабинет? – строго спросила Саша.

– Обозвала меня козлом и пихнула обеими руками, – обиженно ответил тот. – Чуть не повредила мне грудобрюшную диафрагму. Я целый час прямо дышать не мог. Еще неизвестно, у кого производственная травма.

В этот момент из-за перегородки раздался голос Сашиной коллеги Тани Ясеневой:

– Антипова хоть и маленькая, но сильная, как бульдозер. Она придумала эту чушь, чтобы на пару дней отвалить на дачу – пропалывать там грядки с топинамбуром.

Танина белокурая голова появилась из-за перегородки, сверкнули хитрые глаза.

– Это не важно, Таня, – ответила Саша стальным голосом. – Проблема есть, и ее нужно решить. Даю тебе, Винтовкин, один день. Или ты улаживаешь конфликт полюбовно, или получаешь строгий выговор.

– Общественный суд приговорит тебя к расстрелу за поврежденный мозг Антиповой, – весело подытожила Таня.

– Ясенева, убери голову, пока ее тоже кто-нибудь не травмировал, – прикрикнула Саша. – Соблюдай субординацию.

– Фу ты, ну ты, – проворчала Таня и исчезла.

Винтовкин достал из кармана платок и вытер вспотевший лоб.

– Александра Олеговна, да ведь Антипова меня сожрет с потрохами, стоит мне только появиться… Да мы с ней подеремся, вот и все.

– Я сказала «полюбовно», Винтовкин, – в Сашином голосе появились зловещие нотки.

Да уж, общение с младшим боссом точно не пошло ей на пользу. Она прямо на глазах становится монстром. Глядишь, ей скоро тоже дадут какое-нибудь прозвище.

В этот момент зазвонил мобильный телефон, она вскочила с места, схватила его обеими руками и с жадностью посмотрела на дисплей. Звонила мама. Саша облегченно выдохнула и нажала на кнопку. И тут же из трубки до нее донеслись бурные всхлипы. Она даже испугаться не успела, когда на нее обрушился горестный вопль:

– Сашка, какой ужас, он мне звонил!!!

– Кто?! – перепуганная Саша едва не села мимо стула. На ее памяти мать рыдала так только один раз: когда их бросил отец. – Мам, кто тебе звонил?!

Перед ее мысленным взором промелькнула целая череда кошмарных образов.

– Твой папочка! – Слово «папочка» было облито ядом и прострелено иронией.

– Мой… кто?

– Видимо, его певичка соскучилась по дому, вот и притащила его в Москву.

– Она – арфистка, а не певичка, – пробормотала потрясенная Саша.

– Какая разница? Она – змея, а уж чего там делают змеи, выходя на сцену, никого не волнует.

– Мам, что он тебе сказал?

– Он сказал, что хочет повидаться, – истерически захохотала та. – Вообрази! С тобой тоже, имей в виду.

– И что ты ему ответила? – Саше внезапно стало очень жарко, она включила вентилятор и поставила его на папку с докладной запиской от Антиповой. Никакого облегчения это не принесло, только челка взлетела надо лбом, и сережки закачались двумя сумасшедшими маятниками.

– Я не помню, что я ответила, – огрызнулась мама.

– Но ты согласилась с ним встретиться?

– А что мне еще оставалось делать? Вдруг он хочет забрать свои вещи.

– Ма, ну какие вещи?

– А машина, гараж, его библиотека?

– Он все это оставил нам, – напомнила Саша, лихорадочно размышляя, каково будет встретиться с отцом после долгой разлуки. После его побега из семьи она ни разу не выходила с ним на связь.

– Лично мне ничего от него не нужно, – зло бросила мама в телефонную трубку.

Развод для Сашиной матери стал потрясением, которое испортило ее характер. Ольга Сергеевна так самозабвенно жалела себя, что в конце концов научилась упиваться своим несчастьем, отравляя Саше жизнь. Не помогали ни задушевные беседы, ни серьезные разговоры – Ольга Сергеевна вошла в роль несправедливо обиженной и выходить из нее не желала ни за какие коврижки. Все разговоры начинались и заканчивались воспоминаниями о том, какой она была образцовой женой и как ни одна собака этого не оценила.

– Боже правый, почему все это случилось в один день? – простонала Саша, имея в виду утреннее столкновение с Гороховым.

– А что еще случилось? – удивилась мама, на секунду отвлекшись от своих переживаний.

Саша мгновенно стушевалась. Рассказывать матери о Стасе у нее не было никакого желания. Она вообще не хотела никому ничего говорить. Может, он и не позвонит, и они больше не увидятся. Такой вариант развития событий следовало принимать в расчет.

– Ну… У меня тут на работе всякие сложности, – промямлила она. – Ма, не понимаю, почему ты так распсиховалась? Ты ведь уверяла меня, что все давно перегорело, что ты наконец вздохнула свободно… И теперь совершенно спокойна.

– Это когда он шатался по венским операм со своей музыкантшей, я была совершенно спокойна. А как только представила, что придется столкнуться с ним нос к носу… Можно подумать, ты не понимаешь.

Саша понимала. И даже слишком хорошо понимала. Впрочем, когда отец ушел из семьи, а точнее, бежал второпях, его отношения с мамой были опасно шаткими. Два года назад Саше казалось, что родители уже на пороге развода, и арфистка отцу просто удачно подвернулась. Она полагала, что роман отца недолговечен… И вот поди ж ты. Он все еще с этой своей Линой и не собирается с ней расставаться.

– Мам, дождись меня, мы с тобой вечером тихонечко сядем и все обсудим, – сказала Саша тоном новорожденного руководителя – уверенным и бодрым.

Если мама почувствует, в каком она смятении, выйдет только хуже. Из них двоих кто-то должен взять на себя роль взрослого. Иначе они обе раскиснут и, обнявшись, весь вечер будут рыдать, как брошенные сиротки.

– Хорошо, хорошо, я знаю: ты на работе, – зачастила мама. – Прости, пожалуйста. Я просто под впечатлением. Сижу себе, вяжу шарфик, и тут вдруг звонок. Поднимаю трубку и слышу…

Она задохнулась и даже забулькала, как будто ее только что накрыло волной.

– А кому это ты вяжешь шарф перед наступлением лета? – оторопела Саша.

– Коммерческому директору, – мрачно ответила мама, все еще во власти злых демонов, одним из которых она считала бывшего мужа. – Как раз к осени закончу.

– Коммерческому директору? – не поверила Саша. Ее мать работала в администрации гигантского современного торгового центра, коммерческий директор которого, по мнению Саши, должен был носить исключительно кашемировые кашне от-кутюр. – А ты не думала подарить ему ежедневник или энциклопедический словарь? – осторожно спросила она.

И тут же представила себе их собственного коммерческого директора – грубого и циничного. Если бы ей вздумалось подарить ему на день рождения мохеровый шарф, связанный своими руками, тот наверняка посчитал бы, что его сотрудница нанюхалась канцелярского клея.

– Ах, Сашка, ну что ему не сиделось за границей?! – с надрывом спросила мама, пропустив ее вопрос мимо ушей. – У меня было так спокойно на душе, когда я знала, что между нами – целая Европа.

– А еще таможня и паспортный контроль, – пробурчала Саша. – Ладно, мам, не изводи себя раньше времени. Может, он еще и не приедет – концерт отменят или его арфистке захочется позагорать на пляжах Новой Зеландии, или еще что-нибудь.

– Я печенкой чую, что он скоро появится, – стояла на своем мама.

– Выпей горячей воды с яблочным уксусом, это спасет тебя от проблем с печенкой, – нравоучительным тоном заметила Саша. – И вообще, прекрати паниковать.

В ухе раздался противный писк. Кто-то пытался дозвониться и упорно висел на линии.

– Ладно, мамуль, пока. Дома поговорим, я сегодня не задержусь, – быстро закруглила разговор Саша и дала отбой.

Дозванивалась до нее, разумеется, Кристинка. У лучших подруг со временем развивается шестое чувство, которое позволяет точно определять время, когда требуется срочное вмешательство.

– Привет, это я, – возвестила Кристинка. – Отпросилась сегодня пораньше, надо заняться домом, а то у меня пыль по плинтусам растет, как мох на болоте. А ты еще в офисе?

– Ну да, – оловянным голосом ответила Саша.

– У тебя все в порядке? – озабоченным тоном спросила подруга.

На долю секунды Саша замешкалась. Но тут же сбросила с себя оцепенение и быстро ответила:

– Да, все хорошо.

Кажется, впервые в жизни ей стало совершенно ясно, что на свете есть вещи, которые не стоит сразу выбалтывать. Если она сейчас распустит язык, встреча со Стасом превратится из очень личного переживания в бытовое происшествие. Кристинка обязательно примется потрошить ее, как пойманную на уху сардину, и горькое очарование момента окажется разрушено. А Саша вынуждена была признаться себе, что, несмотря на смятение и обиду, она ощущала после встречи с Гороховым еще и дикий, первобытный восторг. Было больно и сладко одновременно, словно ей снова пятнадцать лет и она ждет первого в своей жизни свидания. Кристинке она все расскажет потом, позже, когда успокоится.

За перегородкой Таня Ясенева зашуршала фольгой, и сразу же запахло сдобой и яблоками с корицей. Точь-в-точь как в детстве.

– Эй, алло! Ты меня совсем не слушаешь? – недовольным тоном спросила Кристинка, которая все это время, оказывается, что-то там тарахтела в трубку.

– Прости, – Саша потрясла головой, – сейчас не самый удобный момент…

– Ладно-ладно, – заговорщическим тоном прервала ее подруга. – Скажи только одну вещь: как там у тебя с новым назначением?

– Все будет известно завтра, но шансы неплохие, – сдержанно ответила Саша.

– Смотри, не пожалеть бы потом, – ворчливо заметила подруга. – Женщина, достигшая вершины успеха, часто обнаруживает, что все самое лучшее осталось внизу.

– Господи, – взорвалась Саша. – Ты как моралист из какой-нибудь древней пьесы. Подойдет к краю сцены и выдаст что-нибудь эдакое, судьбоносное.

– Я не моралист, а тонкий наблюдатель. Изучаю жизнь во всех ее проявлениях. Я уже вывела несколько законов, которые умные люди не должны игнорировать.

– До сих пор мне казалось, что все твои законы касаются взаимоотношений с мужиками, – хмыкнула Саша. – Ладно, я позвоню тебе вечером.

Она тут же представила себе несчастную взбаламученную маму и быстро добавила:

– Нет, лучше я позвоню тебе завтра. Намечаются кое-какие события.

После этих слов Кристинка вцепилась в нее, как клещ в собаку, и не отстала, пока Саша не призналась, что приезжает отец.

– А тебе он не звонил? – поинтересовалась подруга мрачно.

– Я сменила номер мобильника, – напомнила Саша. – А через Интернет я с ним не общаюсь.

– Ну и зря. Он же не с тобой разводился, а с твоей матерью. Ты-то тут при чем?

– В этом ты права, но мама сказала, что будет считать меня предательницей, если я помирюсь с отцом. Она сразу стала внушать мне, что он бросил нас обеих, и точка. Ладно, потом все тебе расскажу в подробностях. Не по телефону и не с работы. У нас тут, знаешь ли, не посекретничаешь.

Она распрощалась с подругой и прислушалась к шуршанию за перегородкой. Судя по запахам, Ясенева решила заесть сладкое копченой колбасой. Умеют же люди себя порадовать. «А в моей жизни в последнее время так мало радости, – неожиданно подумала Саша. – Все, что угодно, только не радость».

Она вспомнила о Горохове, о его ребенке, о возможном свидании, которое она вытребовала у Стаса, и в смятении зажмурилась.

У Горохова был такой вид, будто его огрели по голове клюшкой. Чувствовал он себя примерно так же. Вцепившись в ручку коляски, он наблюдал за тем, как Саша улепетывает от него по бульвару, сверкая подошвами умопомрачительных туфель. То, что она до сих пор не грохнулась со своих высоченных каблуков, наверняка было божьим промыслом.

– Черт! – с чувством выругался Стас. – Черт, черт, черт! – Бросил взгляд на таращившего глазенки Виталика и сердито добавил: – А ты не подслушивай. И не вздумай нажаловаться, что я при тебе ругался.

Номер телефона, который Саша продиктовала, еще ничего не значил. Она добежит до своего офиса и передумает встречаться. Или нет? Стас понятия не имел, что за мысли варились в ее умной голове. Она наверняка изменилась за эти годы. Наверняка. Но при этом казалась такой… родной!

Стас был потрясен собственной реакцией на явление Саши Зиминой во плоти. Два года ее образ преследовал его. Даже когда он целовал жену, Саша обреталась где-то в подсознании. Очень близко. Слишком близко, чтобы это не насторожило Киру. Она чувствовала что-то неладное и постоянно задавала Стасу один и тот же сакраментальный вопрос: «Ты меня любишь?» Она спрашивала это и утром за завтраком, и вечером, когда встречала его после работы, когда нежно целовала в щечку возле машины и когда с жуткой целеустремленностью нападала на него ночью в постели… И вообще при каждом удобном случае. Ему изо всех сил приходилось подавлять раздражение, и он увиливал от ответа, выдавая что-нибудь вроде «Ты лучшая жена на свете» или «Мне с тобой невероятно повезло».

Иногда ему казалось, что «лучшая жена на свете» готова придушить его собственными руками. Безлунными ночами это ощущение бывало столь ярким, что Стас перекатывался на свою сторону кровати, ближе к краю, и долго лежал, прислушиваясь к Кириному дыханию, в котором ему чудился привкус гнева.

Делая предложение руки и сердца, он был уверен, что Кирина любовь поможет залечить нанесенные Сашей Зиминой раны, успокоит и умиротворит. Но из этого ничего не вышло. Раны не затягивались, и Кира ничего не могла с этим поделать. Однако с упорством маньяка она все дула и дула на угли, пытаясь разжечь какой-никакой огонь в семейном очаге. Стас полагал, что жена скорее умрет, нежели признается в том, что ее усилия никогда не окупятся. Судя по всему, Кира готова была тянуть лямку до конца своих дней. И до конца его дней.

Интересно, что сделает его жена, если вдруг узнает, что он встречался со своей бывшей? И собирается встретиться снова. Устроит скандал? Вряд ли. Скорее отравит его мышьяком, как в старом добром детективе. С невозмутимым видом поцелует в лобик и закажет самый роскошный венок, имеющийся в распоряжении ближайшей похоронной конторы.

Да, Кира и в самом деле любила его – странной упорной любовью, не омраченной слезами и скандалами. С ней было просто невозможно серьезно поссориться, потому что она ни на что не обижалась, зато вечно словно принюхивалась и приглядывалась, пытаясь определить, что у Стаса на уме. Никаких доверительных разговоров у них не случалось: Стас иной раз мог ляпнуть что-нибудь в сердцах, но этим все и заканчивалось. Если он напивался и откровенничал, она поглощала его искренность, как темное озеро брошенный в него камень – по лицу ее проходила тень, вот и все. Поначалу Стас думал, что Кира просто накапливает обиды и однажды устроит настоящий фейерверк. Но вскоре понял, что фейерверка не будет, потому что между ними никогда не проскакивает искра. Им не хватает страсти, огня…

С Сашей все было по-другому. И будет по-другому, даже если они всего лишь выпьют вместе кофе. Самое худшее, что можно придумать, – это снова связаться с ней. Наступить на те же самые грабли. Но он собирался наступить и, кажется, даже занес ногу.

– На тебя напал столбняк? – неожиданно услышал Стас голос матери. – Я тебе кричу, машу, а ты стоишь, как памятник Гарибальди.

Она подходила к нему раскрасневшаяся, запыхавшаяся, с горящими от возбуждения глазами.

Чтобы пробудить в Саше Зиминой ревность, Стас сказал, будто ждет гуляющую по магазинам Киру. На самом-то деле Кира сидела дома, а сопровождал он собственную мать, которая никогда не упускала случая пристегнуть сына к какому-нибудь полезному делу. Женившись, Стас привел Киру в родительский дом и пока что не собирался его покидать.

Гороховы были большой семьей с бабушками, дедушками, тетями, дядями, двоюродными и троюродными сестрами и братьями, которые то и дело наезжали из самых разных уголков земли и не сомневались в том, что их примут со всем радушием. Старший Горохов соединил две квартиры на этаже в одну большую и просторную, где и его собственным детям, и гостившей родне жилось весьма неплохо.

– Да помоги же мне с сумками, – попросила Светлана Дмитриевна, плотно увешанная пакетами.

– Прости, я задумался, – ответил Стас, обратив наконец внимание на окружающий мир.

– Ах ты, мой тюпочка! – Светлана Дмитриевна склонилась над коляской. – Ах ты, мой сладенький пончик!

– Опять ты над ним причитаешь. Он же – пацан, а не какой-нибудь домашний кролик.

– Очень остроумно. – Светлана Дмитриевна выпрямилась и откинула челку со лба. Она была крупной и статной женщиной с пронзительными глазами и копной русых волос, которые вполне подошли бы какой-нибудь кинодиве. – Ты не испытываешь никакой нежности к детям, – добавила она обвиняющим тоном.

– Так и есть, – согласился Стас, блуждая взглядом по окрестностям.

– У тебя отсутствует отцовский инстинкт.

– Это потому, что я женился не на той женщине.

– Ты серьезно? – Светлана Дмитриевна так удивилась, что едва не выронила из рук бутылочку, которой собиралась осчастливить Виталика. – Никогда еще я не слышала от тебя ничего подобного.

– Зато я от тебя слышал, – отрывисто бросил Стас. А потом передразнил противным голосом: – Ах, Стасушка, что же ты наделал?! Ты совершил опрометчивый поступок. Как же я за тебя переживаю, Стасушка!

Светлана Дмитриевна откинула голову назад и от души рассмеялась.

– Пусть у меня отсохнет язык, если я еще хоть раз назову тебя Стасушкой. Никогда больше, обещаю.

– Да уж, будь любезна.

Они двинулись вниз по бульвару, молча глядя перед собой. Бульвар был укутан густой зеленью, заглушавшей шум проносящихся по обеим сторонам машин. Под ногами шуршал щебень, Виталик в коляске мутузил бутылочку с едой.

– Послушай, – наконец прервала затянувшуюся паузу Светлана Дмитриевна, – мне кажется, нам стоит об этом поговорить.

– О чем – об этом? – усмехнулся Стас. – О моем браке? Сколько бы мы ни разговаривали, ничего не изменится.

– Ты можешь все изменить, если захочешь.

Стас пожал плечами.

– Пойду вперед, подгоню машину, – бросил он. – Еще коляску разбирать. Из-за одного мелкого головастика столько проблем.

Светлана Дмитриевна тяжело вздохнула и с сочувствием смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду.

С коляской действительно было много возни. Стас разобрал ее, затолкал в багажник и раздраженно ходил вокруг автомобиля, пока мать с Виталиком устраивались на заднем сиденье. Когда они уже подъехали к дому, малыш задрыгал ногами и принялся скандалить.

– Почему он все время орет так, как будто ему голову отрывают? – с неподдельным изумлением спросил Стас, помогая матери выбраться из машины.

– Возможно, у него животик пучит, – ответила та, целуя Виталика в макушку. – Дети не могут рассказать, что их беспокоит. Даже когда они уже умеют разговаривать, – добавила она довольно сварливо и в упор посмотрела на сына.

– У меня нет настроения вести доверительные беседы, – холодно ответил тот, поставив верх коляски на колеса и защелкнув крепления. – Я сам разберусь со своими проблемами.

– Да уж, ты разберешься, – проворчала Светлана Дмитриевна себе под нос. – Разбиратель, тоже мне… – И тут же снова повысила голос: – Гляди-ка, твой дружок ждет тебя возле подъезда.

Стас вскинул голову и хмыкнул:

– Не дружок, а лучший друг.

– Ах, простите, ваше величество, – ухмыльнулась мать. – Надеюсь, ты не унесешься сломя голову, бросив меня с коляской.

Стас радостно помахал рукой:

– Эй, Боров, привет! А ты чего не на работе?

– В офисе крыша протекла, – прокричал в ответ Борис. – Так что у меня сегодня выходной.

Когда в средней школе за парту Стаса Горохова посадили новичка Борю Фасолькина, одноклассники одурели от восторга. Мальчишкам каждый день давали новые обидные или просто потешные клички, и в конце концов окрестили бобовыми братьями. Однако друзьям больше нравилось называть себя Гора и Боров, им казалось, так звучит гораздо солиднее.

В настоящий момент Борис как нельзя лучше оправдывал детское прозвище, поскольку вырос большим и неповоротливым. Еще он носил бороду, потому как считал, что глаза с длинными ресницами непростительно его молодят. Борода ему не шла, ему все об этом говорили, но Борис никого не слушал.

– Здрасьте, теть Света, – крикнул он, широко улыбнувшись.

Стас подвез коляску к подъезду, и вдвоем друзья принялись втаскивать ее внутрь.

– Ты чего такой мутный? – вполголоса спросил Борис.

– Потом расскажу. Кое-что случилось.

– Ну да? А где ты был? Я полчаса проторчал на улице.

– Мать бегала по магазинам, – пожал плечами Стас. – Ты ж ее знаешь… Поднялся бы к нам.

– Кира начнет суетиться, чаем меня поить… Мне неудобно. Кроме того, она будет вытягивать из меня кишки, расспрашивая о том, с кем я сейчас встречаюсь.

– Она мечтает тебя женить, – усмехнулся Стас. – Уж не знаю почему.

– Потому что тогда она завладеет тобой целиком. Ей не нравится, что я увожу тебя с собой по выходным, – ворчливо ответил Борис. – А теперь вот даже в будний день явился.

Стас мгновенно оживился и толкнул друга локтем в бок:

– Сейчас ты тоже должен меня увести, понял? Мне нужно кое-что тебе рассказать.

– Да Кира тебя ни за что не отпустит.

– Это да. Она все время дома сидит. Как дракон, охраняющий свою пещеру.

– Такой у нее темперамент, – пробормотал Борис. – Не понимаю твоего обвиняющего тона.

Стас пропустил его слова мимо ушей.

– Слушай, придумай какую-нибудь умопомрачительную историю, чтобы Кира меня не пинала, – сказал он.

– Но я же врать совсем не умею, – взбеленился Борис. От волнения у него покраснел нос. – И что я на ходу придумаю?

– Скажи, что тебе надо перевезти на дачу шкаф. А с дачи забрать двести банок маринованных огурцов. И ты один с этим ни за что не справишься.

– Все знают, что у меня нет никакой дачи.

– Скажи, что купил, – сердито возразил Стас. – Дожить до тридцати двух лет и не научиться врать.

– А я думал, ты сейчас скажешь: дожить до тридцати двух лет и не купить дачу.

Когда появилась мать Стаса, они аккуратно затолкали ее вместе с Виталиком в лифт, а сами двинулись вверх по лестнице, шипя друг на друга, как два гусака.

Светлана Дмитриевна первой вошла в квартиру, и на пороге сразу же выросла Кира. На Бориса она поглядела с неудовольствием. Впрочем, на собственного мужа тоже. Когда тот попытался вытащить Виталика из коляски, жена мгновенно стукнула его по руке и сказала:

– Лучше не трогай, а то уронишь. Ты у меня ужасно неуклюжий. Но я тебя все равно люблю. – Она подхватила малыша и прижала к себе. Потом шагнула вперед и одними губами спросила: – А ты меня любишь?

– Как же без этого? – пробормотал Стас.

Кира зыркнула на него и вместе с Виталиком ушла в комнату.

– Хорошо, что она меня сразу не шуганула, – заметил Борис. – С женой друга лучше быть в хороших отношениях.

– Мудреешь на глазах, – пробормотал Стас. – Разувайся, без обеда нас все равно из дома не выпустят.

Для того чтобы пообедать всей семьей, пришлось раскладывать стол и тащить из кухни табуретки – в доме, как обычно, гостили родственники, было многолюдно и шумно. Казалось, что сегодня не будний день, а всенародный праздник. Сидя рядом с мужем, Кира то и дело поднимала голову и бросала на него внимательный взгляд. «Такое впечатление, будто она знает, что я виделся с Сашей, – пронеслось в голове у Стаса. – Нет, чушь. Она всегда за мной наблюдает именно так – с неослабевающим вниманием. Ничего особенного в ее взгляде нет».

– А где же Тося? – спросила Светлана Дмитриевна, разливая суп по тарелкам.

Сегодня она извлекла из шкафа самую большую супницу и здоровенный половник.

– Как всегда, скачет по городу, ищет работу, – подал голос глава семейства. – То в артистки хочет податься, то в уборщицы. В голове у нее – десятибалльный шторм.

Отец Стаса, Вадим Иванович, был крупным мужчиной с молодецкой удалью во взоре. С первого взгляда становилось ясно, что человек он – веселый и боевой. Он работал в крупной строительной фирме, постоянно бывал в разъездах, но при каждом удобном случае заезжал домой пообедать.

– Ничего-ничего, побегает ваша Тося и успокоится. Устроится в тихий офис, – примирительно заметила Валя, одна из гостивших в доме тетушек.

Тося была двоюродной племянницей Вадима Ивановича. С момента окончания школы она вела бесшабашную жизнь. Говорила всем, что «ищет себя». Делала она это так целеустремленно, что успела влипнуть в миллион сомнительных историй. Истории эти хоть и были далеки от криминальных, капитально обрушили нервную систему Тосиных родителей. В качестве крайней меры они отправили дочь в Москву, к Гороховым на перевоспитание. Гороховы слыли образцовой семьей с правильными устоями, и в их положительное влияние все родственники свято верили.

– От Тоси одно беспокойство, – продолжала гнуть свое тетя Валя, морща нос.

Стас ухмыльнулся. Вот от кого на самом деле было одно беспокойство, так это от самой Вали. Каждое утро начиналось с «левитановского» сообщения о том, что у нее ужасные неприятности: она всю ночь не спала, потому что… Далее на выбор: у нее всю ночь болел живот, соседские кошки топали прямо над ее головой, под окнами орала молодежь и так далее и тому подобное. Ей вызывали врача, ходили к соседям выяснять отношения и дружно ругали пацанов, которые, вместо того чтобы спать, швыряли пустые бутылки в металлические урны.

Стас, привыкший к завихрениям собственной родни, втайне ждал, что Кира возненавидит подобную жизнь и потребует отдельную квартиру. Однако просчитался. Кира любила все, связанное с ним. И принимала безоговорочно. Это было замечательно! И почему-то дико Стаса раздражало. Он посмотрел на жующую жену и вдруг понял, что очень плохо ее знает. В общем-то, ничего удивительного. Ведь между ними не случалось близости. Секс был, а близости не было. Физическая страсть никогда не приводила к настоящей интимности – доверительным разговорам с воспоминаниями, смехом, объятиями, признаниями… К той интимности, которая делает мужа и жену заговорщиками, объединяет их против всего остального мира и, черт побери, разжигает страсть.

– Знаете, мне Стас сегодня очень нужен. Для дела, – неожиданно сказал Борис завиральным тоном.

До этого момента за столом стоял гвалт, но тут все разом замолкли, повернув головы и выжидающе глядя на него.

– Я огурцов намариновал, – уже не так уверенно продолжил Борис. – Сорок банок. Надо их перетаскать из кладовки в багажник. Требуется грубая мужская сила.

Про дачу он соврать все-таки не рискнул.

– Куда огурцы повезешь? – поинтересовался Вадим Иванович задорно.

– На рынок, наверное, – подала голос Маруся, младшая сестра Стаса.

Ей только что исполнилось двадцать три года, она пережила жестокую любовную драму и в связи с этим позволяла себе говорить что вздумается. Сделалась циничной, агрессивной и вообще, как считала мама, вышла из берегов.

– Я и не знала, что ты, Боря, мастер по закатыванию банок, – сказала Кира, не скрывая ехидства.

– Да я не то чтобы мастер, – начал было оправдываться Борис, но Стас уже пришел ему на помощь.

– Вы ничего не поняли, – вмешался он, наскоро соорудив на лице снисходительную улыбку. – Это благотворительная акция. Помощь будущей Борисовой теще.

– Боря, так ты жениться собрался? – просияла Светлана Дмитриевна.

– Вот так так. И давно ты скрываешь от нас свою невесту? – поддержал ее радость Вадим Иванович, подхватив на вилку целый пук квашеной капусты. – Как ее зовут?

– Э-э… – промямлил Борис с несчастным видом.

– Элла, – снова вмешался Стас. – Ее зовут Элла. Она экономист, работает на закрытом предприятии. Она красивая, чопорная и при этом сексуальная.

– Стас! – укоризненным тоном воскликнула тетя Валя. – Как не стыдно?

– Если хотите отыскать в комнате ханжу, произнесите вслух слово «секс», – прокомментировала этот вскрик Маруся.

Хорошо, что она пробормотала это себе под нос и Вадим Иванович ничего не услышал, иначе великовозрастной нахалке наверняка досталось бы на орехи.

– Ты мне этого не рассказывал, – попеняла мужу Кира, подкладывая ему на тарелку салат.

– Ты мне тоже мало что рассказываешь, – неожиданно для себя брякнул Стас. – Максимум, на что ты способна, это пересказать интрижку какого-нибудь малобюджетного сериала.

Кира удивленно посмотрела на него и сдвинула брови. В репертуаре их семейной жизни мелкие наезды были редкостью.

– А я могу познакомиться с этой Эллой? – спросила она через некоторое время.

– Если Борька действительно женится, познакомишься. Не ставь телегу впереди лошади.

Судя по всему, Кира не очень поняла, что он имел в виду, но возражать не стала. Вместо этого она привычно поинтересовалась:

– И когда вы вернетесь?

– Как дело сделаем, так и вернемся, – Стас никак не мог справиться с непонятно откуда взявшимся раздражением. – А что? Ты рассчитывала посидеть дома и почитать роман, используя меня вместо подушки?

– Нет, почему? – Кира посмотрела на него одним из своих долгих взглядов. – Можем сходить куда-нибудь.

– Куда? – Стас никак не мог остановиться.

– Например, погулять с Виталиком.

– Спасибо, я с ним сегодня уже гулял.

– Ну… Я не знаю. Куда захочешь, туда и пойдем. Сам решай.

– А если я захочу попить пивка в баре? Ты молча пойдешь собираться?

– Я не такая уж молчаливая, – Кира, как обычно, не догадалась обидеться на мужа. Или не хотела на него обижаться. – Я неплохо отношусь к пиву, если ты не в курсе.

Стас испытывал одновременно стыд и досаду. Ему хотелось накричать на Киру. Просто потому, что он женился на ней, поддавшись искушению быть любимым и слишком поздно поняв, что ему далеко не все равно, кто именно будет его любить.

– Я наелся, – заявил он, вышел из-за стола и потянул друга за шиворот. – Пойдем, Борька, огурцы не ждут.

Это была правда в чистом виде. Никакие огурцы их не ждали. Поэтому они выкатились из квартиры, как в детстве, – на ходу похватав вещи и толкаясь. Светлана Дмитриевна ухмылялась, глядя им вслед. Конечно, Кира ждала, что Стас поцелует ее перед уходом, но он всего лишь помахал рукой и сказал:

– Пока.

– И тебе пока, – ответила Кира с непроницаемым видом.

Позже, когда Валя со Светланой Дмитриевной мыли посуду, тетушка не удержалась и высказалась:

– Вот сынок твой непоседа. Все куда-то ему бежать требуется. Уж я бы на месте Киры точно взбесилась. Железная выдержка у девки.

– Не уверена, – проворчала Светлана Дмитриевна. – По-моему, она просто не особо чувствительная. Все, что ей неприятно, словно пролетает мимо. Но я могу и ошибаться. Вполне возможно, что она очень мудрая молодая женщина и понимает в семейной жизни гораздо больше меня.

С задумчивым видом Светлана Дмитриевна принялась составлять тарелки, освобожденные от остатков еды, в раковину. Заткнула пробкой сток, налила моющего средства и пустила горячую воду, с удовольствием наблюдая за тем, как растет шапка пены. Мытье посуды успокаивало ее и даже умиротворяло. Когда вокруг все блестело, у нее на душе становилось удивительно легко, дела ладились, настроение поднималось.

– Светочка, ну что за счастье иметь мужа, который так и норовит улизнуть из дома? – не сдавалась Валя. – Лучше уж никакого мужа, чем такой, который тобой тяготится.

– По-твоему, Стас тяготится Кирой? – удивленно спросила Светлана Дмитриевна.

Ей казалось, что, кроме нее, никто этого не замечает. Или просто Валя такая на диво проницательная?

– Мне, конечно, не хочется совать нос в ваши семейные дела… – завела свою обычную песню тетушка.

Светлана Дмитриевна выразительно фыркнула. Валя приезжала именно для этого – сунуть нос во все дела, перетряхнуть грязное белье, проверить все шкафы на наличие скелетов и еще раз убедиться, что ее собственная одинокая жизнь даст фору любой семейной идиллии. Почему именно она завела этот разговор, а не муж и не дочка? Уж тогда бы Светлана Дмитриевна мгновенно выдала все, что накопилось у нее на душе. И начала бы с фразы, которую услышала сегодня от сына: «Стас женился не на той женщине».

«Той женщиной», конечно же, была Саша Зимина. Светлана Дмитриевна помнила, как Стас сообщил всем, что они с Сашей расстались, и на сутки заперся в своей комнате. С тех пор в их доме было наложено табу на упоминание Саши Зиминой. Ну а потом появилась Кира…

Голос тетушки вернул Светлану Дмитриевну к действительности.

– Они скоро разойдутся.

– Господи, Валя, как ты можешь судить, прожив тут всего полторы недели?

– Да проживи я у вас хоть полтора года, любви-то между ними не прибавится.

Светлана Дмитриевна посмотрела на Валю с подозрением, словно та действительно собралась задержаться в их квартире на такой долгий срок.

– Тут нельзя дать никаких гарантий, – пробормотала она.

– Любви бывает сначала очень много. А потом она потихоньку убывает и убывает, – вынесла приговор вечному чувству Валя. – Кто ее быстро расходует, тот быстрее разводится. А если ее сразу мало, то шансов – никаких.

Светлану Дмитриевну такой математический подход к любви несколько озадачил.

– А может случиться так, что спокойные отношения выльются в долгий и счастливый союз, – запальчиво возразила она. – Сумасшедшая любовь далеко не гарантия счастливого брака.

– А ты с Кирой ладишь? – с любопытством спросила Валя, решив вернуться к житейским вопросам. – Две хозяйки на одной кухне – это прямо как два корабля в одном пруду.

– Кира, если ты заметила, не хозяйничает. Она работает дома, на компьютере, так что с утра до ночи вроде как занята. Может, конечно, помочь, если ее попросить. Ну… Иногда она Стасу утром завтрак готовит – сырники или омлет.

– А рубашки гладит?

– Рубашки он сам в прачечную сдает.

– Это плохо, – авторитетно заявила Валя. – Любящая женщина должна гладить рубашки, прижимая каждую к груди и обливая слезами умиления.

– Чушь, – отрезала Светлана Дмитриевна, прикинув, что при всей своей любви к мужу ни разу не прижала к груди ни одного предмета его одежды. Его самого – сколько угодно, даже если он по какой-то причине сопротивлялся. – Семейные отношения – это не лес с белками, тут народные приметы не работают. Так что не надо каждую пару мерить на свой аршин…

Тем временем Стас, чья семейная жизнь активно обсуждалась родственниками, закатился со своим закадычным другом в пивной ресторанчик. Они уютно устроились за добротным деревянным столом, заказали любимый сорт темного пива и большую тарелку с закусками. И тут Стаса неожиданно накрыло чувство вины.

– Кира тоже хотела пойти пиво пить, – сказал он. – А я ее отшил. Я – скотина.

– Да ладно тебе, – пробормотал Борис смущенно. Он точно знал, что если женится сам, никогда не станет обижать свою жену. А в ином случае и затеваться не стоит. – Чего у тебя за срочное дело такое?

– Разговор, – ответил Стас. У него был торжественный тон, каким сообщают о решении баллотироваться в президенты. – Со мной кое-что случилось сегодня утром.

– Ну да? – Борис нахмурился. – Что с тобой случилось?

Стас сделал глубокий вдох, будто собирался прыгнуть с борта корабля в открытое море и ответил:

– Я встретил Сашу Зимину. – И тут же набросился на Бориса, тыча в него вилкой. – Чего ты молчишь?! Я делюсь с ним жуткими новостями, а он таращится на меня, как на говорящего Тузика.

– Да я… Я слова не успел сказать. Я еще даже не переварил информацию. Ты встретился с Сашей Зиминой. Ну и?

– Что «ну и»? – продолжал бушевать Стас. – Мы не виделись с тех пор, как разругались. Представляешь мое состояние?

– Нет, – ответил Борис. – Не представляю. Я еще ни с кем всерьез не разругивался.

В ресторанчике было душно, огромные вентиляторы вращались над головой, как пропеллеры вертолетов, и поднятый ими ветер ерошил волосы. На большее их мощности не хватало. Борис уже давно взмок, на его рубашке появились влажные пятна, и даже борода слегка закучерявилась. Стас же словно не чувствовал никакой жары, поглощенный неожиданными переживаниями.

– Я был с Виталиком, – продолжал повествовать он. – Мать ушла инспектировать магазины, всучила мне коляску. – Глаза Стаса сверкали так, словно он раскрыл мировой заговор и собрал по этому поводу пресс-конференцию. – Так Саша подумала, что это мой ребенок.

– Ну и ну. – Борис понял: если он сейчас сболтнет что-то не то, это дорого ему обойдется. Поэтому решил ограничиваться ничего не значащими фразами, кивать, щуриться и морщить лоб.

– И знаешь что? Она совершенно обалдела. Даже если она про меня всякие сплетни собирала, про ребенка-то ей точно не говорили.

– Ясное дело, – кивнул Борис.

По его мнению, Стасу сейчас требовался внимательный слушатель, и Боря его старательно изображал. Саша Зимина! Два года Борис был уверен, что если эти двое встретятся, то его друг надолго впадет в тоску. А любовная тоска – болезнь не столько опасная, сколько изматывающая. И вот наконец встреча состоялась, но Стас не оправдал его ожиданий и ни в какую тоску не впал, а даже наоборот – сделался на диво агрессивным.

– Знаешь, я не то чтобы хочу ей отомстить, – продолжал Стас, размахивая пивным бокалом. – У меня поначалу и мысли такой не было. Но когда она увидела Виталика, голову даю на отсечение, чуть не разревелась. И меня это так зацепило… Значит, в ней не все еще умерло, да?

– Хм, – задумался Борис. На его усах осталась пивная пена.

– Я решил: пусть она увидит, что потеряла. Уж я ей расписывал нашу с Кирой семейную жизнь… Пел, как Садко. Только гуслей не хватало.

– Ну ты даешь, – снова подал голос Борис.

– Мне показалось, сейчас она жалеет, – в голосе Стаса появилось удовлетворение. – Карьера ее, конечно, пошла в гору. И в этом ничего удивительного нет. Если у тебя, кроме работы, ни забот, ни хлопот, волей-неволей продвинешься по службе. И знаешь, она предложила мне встретиться и поговорить.

Борис, который до этого времени был похож на филина, предающегося медитации, немедленно очнулся.

– Ты спятил? – воскликнул он гневно. – Собираешься снова связаться с девчонкой, которая отправила тебя в нокаут?

– Так уж и в нокаут, – с неудовольствием ответил Стас. – Я практически сразу женился на Кире. То есть вышел из ситуации с достоинством.

– Ну конечно.

– Слышу скепсис в твоем голосе. Ты не веришь в то, что я могу спокойно общаться с Сашей и не запасть на нее?

– И когда у вас свидание? – спросил Борис, побарабанив пальцами по столу.

Этот жест должен был Стаса насторожить, но он думал о другом и не придал этому значения.

– Мы еще не договорились. Я обещал ей позвонить, – сообщил он.

– Помнится, ты упоминал, будто она сменила номер телефона. Или она дала тебе новый и ты выучил его наизусть?

– Я сохранил его в списке контактов. Она проходит у меня под именем Шурик.

Стас думал, что друг оценит его находчивость, но тот просто протянул руку и потребовал:

– Дай посмотреть.

Получив в руки мобильный телефон, Борис отыскал поддельного Шурика и, не сказав ни слова, стер номер из памяти.

– Что ты делаешь?! – завопил Стас, наблюдавший за его действиями.

– Я спасаю лучшего друга от кучи проблем, – борода Бориса воинственно распушилась.

Стас выхватил у него из рук телефон и в бешенстве начал прокручивать список контактов.

– Ты уничтожил Сашин номер, – негодовал он. – Вот ты дурак!

– Конечно, уничтожил. И однажды ты скажешь мне за это спасибо.

– Да не скажу я тебе никакого спасиба.

– Это нечестно по отношению к Кире, – уперся Борис. – Она и так считает себя нелюбимой женой. А если ты за ее спиной начнешь встречаться со своей бывшей, Кира обязательно догадается об этом и уйдет от тебя. И еще неизвестно, каково тебе будет, два раза брошенному.

– Я не собираюсь крутить роман с Зиминой, – Стас опасно дымился и, кажется, готов был воспламениться.

– Расскажи это Виталику, – парировал Борис. – Возможно, он тебе поверит. Зачем еще тебе встречаться с этой девчонкой?

– Она хочет объясниться, – ответил Стас чуть спокойнее.

Борис обидно расхохотался:

– Она хочет проверить, по-прежнему ли на тебя действуют ее чары.

– А ты прямо эксперт по части отношений.

– По твоей милости я почти женат, – напомнил Борис. – На Элле, чопорной и сексуальной. И для того, чтобы понять, что на уме у Зиминой, не нужно быть Зигмундом Фрейдом. Она хочет вторую серию. Или, скорее, ремейк. Может, ей скучно наедине со своей карьерой. Или, подумав, что у вас с Кирой ребенок, она просто взревновала и решила разрушить ваш брак. И, судя по тому, как ты бьешь копытом, у нее это вполне может получиться.

– Да ерунду ты болтаешь, – в голосе Стаса появилась легкая неуверенность. – Саша – не коварная соблазнительница, и она никогда не была подлой.

– Но она тебя любила. И это, мой друг, является оправданием всего, что только может взбрести ей в голову. С ее точки зрения, разумеется.

Пока они спорили, к столику подошла официантка – весьма симпатичная, но удивительно серьезная. У нее был вид учительницы, собирающейся опрашивать учеников. Гладко зачесанные волосы, собранные в высокий хвост, очки в темной оправе, к форменному платью приколот бейдж с именем. Увидев его, Стас наступил Борису на ногу и глазами показал, куда смотреть. Тот ничего не понял, но послушно повернул голову и случайно ткнулся в официантку носом. Ужасно смутился и закашлялся.

– Элла, – выразительно сказал Стас. – Принесите мне, пожалуйста, еще пива. Того же самого.

– Хорошо. А вы что-нибудь будете? – поинтересовалась официантка у Бориса.

– Э-э-м, – прогудел тот, как набирающий скорость шмель. – Не буду. Нет, буду. – Поднял голову, посмотрел официантке прямо в глаза и быстро добавил: – Я думаю, что что-нибудь обязательно буду, но не знаю, что, потому что не умею быстро принимать решения.

– Ничего страшного, – успокоила его Элла. – Можете собраться с мыслями, я подойду через пять минут.

– Да что с тобой? – прошипел Борис, дождавшись, пока официантка отойдет на безопасное расстояние. – Считаешь, что если живую девушку и мою воображаемую невесту зовут одинаково, я тут же расплавлюсь, как гудрон? Ты уже почти два года женат, но ни солидности, ни благоразумия…

– Не хочу взрослеть, – признался Стас, отправив в рот копченую колбаску размером с пальчиковую батарейку. – Кроме того, я ничего особенного не сделал. Просто обратил внимание на удивительное совпадение. Вдруг это перст судьбы?

– Иди к чертовой бабушке, – ответил Борис. – Когда я встречусь со своей второй половинкой, я сразу это почувствую. И уж я точно не стану жениться с бухты-барахты.

Стас прищурился:

– А что же ты тогда плясал на моей свадьбе? И даже пел. А на самом деле считаешь, что это какие-то там бухты-барахты.

– Теперь, когда ты снова решил снюхаться с Зиминой, я понял, что не ошибаюсь.

– Ты настроен против Саши, вот и все.

– Я настроен против того, чтобы ты пустил под откос свою жизнь просто потому, что встретил на бульваре бывшую девушку и размяк, как сухарь в ряженке.

В этот момент возле столика снова возникла Элла с блокнотом, и друзья вынуждены были замолчать. Передышка пошла им на пользу, и они прекратили пикироваться.

Стас некоторое время молча прикладывался к пиву, а потом вдруг обескураженно признался:

– Боров, ты знаешь, мне кажется, я не люблю Киру.

Лучший друг посмотрел на него и тяжело вздохнул:

– Думаешь, она этого не знает?

– А ты думаешь, знает?

– Она терпит твое отношение только потому, что Саши Зиминой нет ни на заднем плане, ни на боковом, ни в твоем телефоне, ни в компьютере. Если ты изменишь ситуацию, грянет гром.

– Кира не способна громыхать, у нее не тот темперамент.

– А ты пойди на свидание с Зиминой, и узнаешь, какой у твоей жены темперамент на самом деле. Истинная сущность женщины проявляется в противостоянии другой женщине. Я уверен: если ты начнешь встречаться с Сашей, Кира тебя убьет. Не хотелось бы мне, чтобы лучший друг склеил тапочки после удара чугунной сковородой по голове.

Когда принесли заказ, друзья прервали диалог и с аппетитом принялись за еду. Откручивая хвосты ракообразным, Стас прикидывал, в его ли силах отказаться от встречи с Сашей Зиминой. Если он не позвонит, она вряд ли отважится позвонить сама. А если все-таки отважится, то достанет ли у него духу отменить свидание?

Но на самом деле он хотел на него пойти. Он очень хотел. Это острое и яркое желание раздирало сердце. Возможно, ему не стоит сразу возвращаться домой. Лучше побродить по городу и все взвесить. Ведь он, черт побери, случайно встретил сегодня на бульваре Сашу. И уже готов рискнуть своим браком ради того, чтобы выпить с ней по чашечке кофе.

А сама Саша? Понимает ли она, что их встреча может оказаться далеко не безобидной? И что она, интересно, об этом думает?

Ольга Сергеевна лежала на диване с мокрым полотенцем на лбу. Одна ее рука безвольно повисла, демонстрируя вселенскую скорбь.

– Выглядишь, как лань, сраженная стрелой охотника, – сказала Саша, входя в комнату. Ей пришлось открыть дверь своим ключом, потому что родительница не реагировала на звонки. – Ты что, не слышала трелей и переливов?

– Слышала, конечно, но подумала – вдруг это ОН пожаловал? – ответила Ольга Сергеевна, глядя на дочь из-под полотенца. – Я совершенно не готова с ним встречаться. Да и вообще – зачем?! Я приложила столько усилий, чтобы вычеркнуть его из своей жизни. А тут он возьми и возникни. Кто его просил?

Она воздела обе руки к потолку, взывая к люстре, как будто та была призвана защищать мировую справедливость.

– Может быть, ты снимешь тряпку с головы, мы попьем чайку и все обсудим? – строго спросила Саша.

Она знала, что стоит проявить хоть капельку сочувствия, родную маму уже не остановить, ее повлечет к страданиям, как лодку к водопаду.

– Хорошо, – с надрывом ответила Ольга Сергеевна и рывком села, опустив ноги на пол. – Горячий сладкий чай меня успокоит. Наверное.

Она встала и двинулась на кухню, шаркая тапочками, как тяжелобольная.

– Давай конструктивно. Почему ты не хочешь встречаться с папой? – поинтересовалась Саша, принимаясь накрывать на стол. – Да, он тебя обидел. Да, он тебя предал. Да, это как удар под дых. Но прошло уже много времени, и стало ясно, что с его стороны это не было диким необдуманным поступком. Он счастлив со своей Линой…

– На здоровье, – Ольга Сергеевна сорвала крышку с сахарницы и принялась злобно бросать кусочки сахара в чашку.

– Может быть, ты его все еще любишь?

– Нет, – отрезала Ольга Сергеевна. Потом помолчала и сердито добавила: – Не знаю.

– Раз не знаешь, надо узнать. Как только столкнетесь нос к носу, тут сразу все станет понятно. И еще станет понятно, как следует себя вести.

– А если мне будет так же больно, как тогда? – спросила Ольга Сергеевна.

«Тогда» ее муж пришел после работы домой с двумя пустыми чемоданами и сказал, что хочет уйти. Ольга Сергеевна ему не поверила. Сначала она даже смеялась, думая, что муж шутит. Но он не шутил. Тот самый муж, который не давал поводов для ревности, обожал дочку и считался образцовым главой семьи. Покладистый, можно даже сказать, смирный, немногословный, ответственный Олег Зимин побросал свои пожитки в чемоданы, обнял дочь и положил связку ключей на стол.

Саша наблюдала за ним из окна и видела, как отец вышел из подъезда и двинулся к припаркованной неподалеку машине. Плечи его расправились, и Саша, хоть ничего и не слышала, могла бы поклясться, что он насвистывает на ходу. Вероятно, он испытывал облегчение от того, что тяжкое объяснение позади. Зимин уходил к другой женщине и наверняка готовился к этому самому объяснению не один день. Саша тогда невольно подумала: «Сколько же времени он носил в сердце эту тяжесть? Эту обязанность жить с женой, которую разлюбил и не мог бросить из чувства порядочности, жалости, может быть, из-за обостренного отцовского чувства…»

– Я ведь надеялась, что он довольно быстро сбежит от своей музыкантши и приползет обратно, – выдавила из себя Ольга Сергеевна. – Сашка, но ты-то знаешь, как я ради него выкладывалась. Работала на полставки, чтобы вечерами всегда быть дома. Вкусные ужины готовила, пироги по воскресеньям пекла, пол до блеска натирала, коврики вязала, рубашки гладила… Выбирала подарки для его матери, водила его на концерты… Я любила его! Он так гордился мной, тобой, нашей семьей, на работе занял руководящий пост. Все у него получалось…

Саша слушала внимательно, будто речь шла не о ее отце, а о ком-то постороннем, напортачившем по полной программе.

– И вдруг он все бросает, – продолжала Ольга Сергеевна, – увольняется с отличной должности, женится на рафинированной цыпочке и становится ее сопровождающим. Хвостом, по сути дела. Куда она – туда и он. Может быть, он даже живет на ее деньги. Кем он может работать при такой жизни, когда у нее гастроли за гастролями?

– Вместо того чтобы строить догадки, лучше встретиться и поговорить начистоту, – заявила Саша.

– Не представляю, как я это выдержу. Мы два года не разговаривали.

– Потому что, когда он звонил, ты не брала трубку.

– Я что, мать Тереза?! – вознегодовала Ольга Сергеевна. – Я – обыкновенная женщина, которую предали и которая обиделась.

– А ты возьми и стань необыкновенной, – предложила Саша. – Как только ты сможешь простить папу, твой кошмар закончится. Вот увидишь.

– Не знаю, почему ты его защищаешь, – горячась, заявила Ольга Сергеевна. – В твоей жизни, слава богу, такого не было, а то бы ты иначе запела.

– Почему же не было? – внутри у Саши мгновенно вскипела волна обиды. – Меня бросил Горохов. Кстати, тоже два года назад.

– Ты не говорила, что это он тебя бросил, – Ольга Сергеевна немного умерила пыл. – Я только и слышала от тебя: «Мы расстались». А почему расстались и что случилось, так и не объяснила.

Саша сразу пожалела, что ляпнула про Горохова. Она постоянно о нем думала – и вот результат.

– Давай сейчас не будем переключаться с твоих проблем на мои, – предложила она матери. – Ты до сих пор не решила, что будешь делать, когда появится папа.

– Боже мой! – Ольга Сергеевна с трагическим выражением на лице потрясла чашкой. – Как вспомню начало наших отношений, так плакать хочется. Такая была любовь… Куда она делась? Может, это я сама во всем виновата?

– Нет, ты не виновата, – заверила ее Саша. – Мам, всем известно, что человек влюбляется, когда его кто-то по-настоящему зажигает. А как сделать так, чтобы «зажигалка» не сломалась, не знает никто. Иногда люди просто перестают любить друг друга.

«Но у нас-то с Гороховым все было не так», – снова подумала она про себя. А вслух спросила:

– Так что ты решила с папой? Он ведь обещал позвонить?

Словно в ответ на ее слова городской телефон издал длинный пронзительный крик. Мать с дочерью взволнованно переглянулись. Впрочем, Саша почти сразу взяла себя в руки и встала. В конце концов, почему она должна паниковать? Она, без пяти минут вице-президент! Ей по штату положено держать удар.

– Алло, – сказала она деловым тоном, сняв трубку.

Ольга Сергеевна, прибежавшая в комнату вслед за дочерью, остановилась и прижала руки к груди. Глаза у нее сделались круглыми, как у кошки, завидевшей пылесос.

– Сашка, это я, – сказал знакомый голос.

Голос был бодрым, молодым, летящим, полным энергии. А не тусклым, как в последние годы семейной жизни. Сейчас-то Саша уже все понимала и видела эту разницу. Но когда отец уходил, она словно ослепла от ужаса. Комок в горле помешал ей ответить сразу же.

– Господи, как же я рад тебя слышать, – продолжал между тем Олег Петрович Зимин. Саша чувствовала, что он улыбается. – Я думал, вы обе по-прежнему будете от меня прятаться. Надеюсь, мама немного успокоилась?

– Она не особо-то и расстраивалась, – тотчас солгала Саша из чувства женской солидарности.

– Хочу напроситься в гости. Но больше всего хочу увидеть тебя. Милая, мы можем вместе пообедать? Или поужинать. Или даже позавтракать! Как тебе будет удобнее.

– Да, мы можем, – ответила Саша, и голос ее заметно дрогнул. – Если хочешь, подъезжай завтра вечером к моему офису, я заканчиваю в семь часов.

Диктуя адрес, она думала о том, что если завтра назначение на новую должность состоится, она, конечно же, расскажет об этом отцу. А вот про то, что встретила Горохова и сама предложила ему увидеться снова, – ни за что на свете.

На следующий день на работу Саша летела окрыленная, но крылья сразу сложились, как только она прошла охрану и поднялась по лестнице. Шествуя по проходу и поигрывая в кармане ключом от своего нового кабинета, она заметила, что сотрудники смотрят на нее кто сочувственно, кто злорадно. Саша мгновенно поняла, что над ее головой сгущаются тучи.

Приблизившись к заветной двери, она заметила, что та закрыта неплотно, и с замершим сердцем потянула ручку на себя. Посреди кабинета стояла Гламурная вобла Маргарита и держала в руках Сашиного плюшевого зайца. В картонную коробку, стоявшую на письменном столе, были сложены другие ее вещи – фиалка и карандашница.

– Что вы тут делаете? – не поздоровавшись, спросила Саша, остановившись на пороге и сверля Маргариту взглядом. – Откуда у вас ключ?

– Ключ у меня по законному праву, – ответила Маргарита и швырнула зайца в коробку. – Твой звездный час, Зимина, так и не настал. Ты разговариваешь с новым вице-президентом, догнала?

– Догнала, – ответила Саша, разворачиваясь на каблуках.

Меньше всего ей хотелось, чтобы Маргарита заметила ее потрясение и растерянность.

– Если ты навострилась бежать к Варжику, можешь не трудиться, его нет и теперь долго не будет.

Саша застыла на пороге, ожидая продолжения.

– Его любимая жена покалечилась на горнолыжной трассе, – с деланым сожалением сообщила Маргарита, – у нее множественные ушибы, повреждены внутренние органы, переломаны ребра… Андрей Аркадьевич срочно вылетел в Австрию и передал бразды правления Локоткову, так что… Уж не обессудь. Может быть, заберешь свое барахлишко? Идиотские игрушки, цветочки… Я сразу донесла до руководства, что ты – несерьезная кандидатура на серьезный пост.

Услышав торжество в ее голосе, Саша не сдержалась и ответила:

– Наверное, обидно получить повышение только потому, что кто-то переломал ребра.

После чего неторопливо подошла к столу, подняла коробку и, не произнеся больше ни слова, двинулась к выходу. Вышла в общий зал, но далеко уйти не успела.

– Эй, Зимина, – окликнула ее Маргарита.

Саша обернулась и увидела Гламурную воблу со своими собственными рабочими туфлями в руках, которые она вчера перед уходом спрятала под столом. Маргарита держала их за задники двумя пальцами с показной брезгливостью. Заметив, что за сценой наблюдают другие сотрудники, она качнула рукой и вышвырнула туфли из кабинета. Потом улыбнулась змеиной улыбкой и захлопнула дверь.

Умирая от унижения, Саша подобрала «лодочки» и с коробкой под мышкой добрела до знакомого пластикового закутка. Идти пришлось словно сквозь строй. Каждый, кто видел, что случилось, следил за ней с жадным любопытством. Одна молоденькая сотрудница, кажется, даже сфотографировала Сашу. Черт побери, сбылся самый худший ее кошмар. Ей не просто отказали в должности, ее прилюдно высекли. Да уж, Маргарита Тарханова и Локотков – два сапога пара.

Саша устроилась на привычном месте, водрузила злосчастный цветок на подоконник и, сжав зубы, уставилась в окно. Здесь, за пластиковой перегородкой, ей захотелось расплакаться, но девушка понимала, что делать этого ни в коем случае нельзя. Не сейчас. Иначе Гламурная вобла офигеет от счастья. Нельзя доставлять ей такое удовольствие.

Господи, и ведь она уже похвасталась Горохову! Сказала, что назначена вице-президентом. А теперь что? Когда они встретятся…. Нет, если они встретятся, придется признаться в том, что ее не повысили. Может быть, для него это и не имеет особого значения, но для нее – еще какое. После того как Горохов вышвырнул ее из своей жизни, она целиком сосредоточилась на карьере. И что в итоге получила? Она по-прежнему – младшее звено, все ее усилия, работа без выходных, задержки в офисе до полуночи – все пошло коту под хвост. Какая невероятная, чудовищная несправедливость.

Она подумала про Варжика, про несчастье, которое случилось с его женой, и, преисполнившись сочувствия, запретила себе расклеиваться. Помнится, приятель Димка Пух еще в школе учил ее противостоять внезапным нападениям: «Напряги пресс, чтобы удар не достиг цели». Саша решила, что сейчас тоже пришло время напрячь пресс.

– Александра Олеговна, – вывел ее из задумчивости знакомый обиженный баритон, и на стол упала огромная тень.

– Чего тебе, Винтовкин? – спросила Саша, пытаясь проглотить комок в горле.

– У меня возникли проблемы нравственного характера, – сообщил тот, войдя за перегородку и заполнив собой крохотное пространство.

– В каком смысле? – спросила Саша, не поворачивая головы. Она не знала, какое у нее сейчас выражение лица.

– Вчера по вашему приказу я пригласил Антипову в кино, – доложил Винтовкин.

– Что ты сделал по моему приказу? – Саша обалдела и потому тут же позабыла о собственных горестях. Оттолкнулась каблуками от пола, заставив вращающееся кресло развернуться к неугомонному сотруднику.

– Я пригласил ее в кино, купил ей целое ведро поп-корна, а потом еще до дому проводил. Думал, она заберет свою докладную записку.

Саша смотрела на него с недоверчивым интересом, даже затаила дыхание.

– И как, забрала? – осторожно спросила она.

– Не знаю. Не уверен, – ответил Винтовкин. – Я с утра зашел к ней в кабинет, а она закрыла дверь и полезла ко мне целоваться. Что мне теперь делать, Александра Олеговна? Это был ваш приказ – решить дело полюбовно. Я не думал, что Антипова воспримет все так буквально.

– По-твоему, это Антипова все восприняла буквально? – не поверила Саша.

– Ну да! Я вроде как извинялся, заглаживал свою вину, а она вон что. И что мне теперь делать?

– Винтовкин, я боюсь отдавать тебе приказы. Ты слишком инициативный. А инициатива да плюс усердие – это просто фугасная бомба. Если ты не хочешь целоваться с Антиповой, нужно сообщить ей об этом прямо сейчас.

– Думаете? – Винтовкин казался искренне озадаченным.

– И не смей говорить, что ты действовал по моему приказу, это неправда. Ни в какое кино я тебя не отправляла и денег на билеты из бюджета не выделяла.

– Я подумал, что после кино ей будет нечем крыть.

– Мог бы подарить ей коробку конфет, – донесся из-за перегородки голос Тани Ясеневой. – Конфеты она до дома донесла бы сама, не пришлось бы ее провожать. Не возникло бы интимных моментов.

– Какие интимные моменты? – испугался Винтовкин. – Мы смотрели боевик со стрельбой, я два часа сидел в напряжении.

Танина голова возникла из ниоткуда. Как всегда, у головы был нравоучительный вид.

– Зуб даю, Антипова тоже два часа сидела в напряжении. Ждала, что ты возьмешь ее за руку.

– Она сама сто раз брала меня за руку, – чистосердечно признался Винтовкин. – В кино было много страшных сцен. Когда Николас ван Кит прыгнул с крыши на врага, чудовище прямо в воздухе принялось рвать его на куски, кровь и мясо так и летели в стороны.

– Какая гадость, – в сердцах сказала Саша. – Винтовкин, уйди с моих глаз.

– А что мне делать с докладной запиской?

– Не знаю. Хочешь, поцелуй Антипову, чтобы она тебе ее вернула. Хочешь, женись на ней. Только бы инцидент был исчерпан. Не желаю больше слышать о ваших разногласиях.

– Слушаюсь, – покорно ответил Винтовкин и попятился. Потом приостановился и спросил: – Александра Олеговна, а правду говорят, что вы по-прежнему будете возглавлять творческие группы?

– Буду, – тусклым голосом ответила Саша. – Вице-президентом сделали Тарханову.

– Ой, – пискнула Таня Ясенева и мгновенно скрылась из виду.

Вероятно, торопилась пронести весть по всем отделам. Хотя для многих это уже не станет неожиданностью. Наверняка сама Гламурная вобла широко поделилась счастьем с коллегами еще до Сашиного прихода.

– Я так рад, – признался Винтовкин, застеснявшись. – Вы – лучший директор на свете.

– Иди, Макс, – посоветовала Саша, вздохнув. – А то в конце концов тебе придется жениться и на мне.

Винтовкина как ветром сдуло.

– Так, – сказала Саша негромко и хлопнула ладонями по столу. – Нужно взять себя в руки.

Взять себя в руки не получалось. На улице бушевал май, все цвело, пахло, зеленело, гудело и сияло. Солнце так и лезло в окна, от острых запахов кружилась голова, по городу ездили чистые машины, а во дворах коты распевали свои любовные песни. Саша находилась в страшном смятении. Ей нужно проглотить горькую пилюлю и снова твердо стать на рельсы. Как не вовремя она потерпела фиаско!

Весь день у Саши пошел наперекосяк. Она путалась в документах, чуть не расплакалась на совещании и едва не нагрубила Локоткову. Когда он представлял Маргариту Тарханову как нового вице-президента и члена совета директоров, Саша до крови прикусила нижнюю губу. Потому что все сразу посмотрели на нее. Пришлось сделать хорошую мину при плохой игре и улыбнуться. Улыбка, конечно, получилась кривоватой.

Короче говоря, в семь часов вечера она выкатилась из офиса, отдуваясь, как прачка, вручную перестиравшая десять мешков белья. И сразу наткнулась взглядом на отца. Поразительно, но он выглядел как обычно – растрепанный, в клетчатой рубашке, привычном пиджаке и даже в тех же самых очках, которые носил, не снимая, лет уже, наверное, десять. «Что же это Лина его не облагородила?» – невольно подумала Саша. Ей представлялось, что отец поменял стиль и станет похож на европейца. Но он был похож на себя прежнего, и от этого узнавания у Саши екнуло сердце.

Заметив дочь, Олег Петрович Зимин широко улыбнулся и помахал рукой.

– Сашка, я тут! – крикнул он и двинулся ей навстречу широким шагом. – Господи, какая же ты стала взрослая! И такая красавица… Можно я тебя обниму?

Саша, раздавленная тем, что случилось сегодня на работе, не только позволила себя обнять, но еще и расплакалась у отца на груди. Сразу, как дура.

– Милая моя, да ты что? – растерялся Олег Петрович. – А ну-ка, перестань сырость разводить. Я думал, ты мне обрадуешься.

– Я обрадовалась. – Саша отстранилась, достала бумажный платок и с чувством высморкалась. – Просто я готовилась поразить тебя тем, что меня сделали вице-президентом… А меня не сделали. Прямо сегодня и не сделали. Не получилось у меня блестящей карьеры.

Она посмотрела на отца исподлобья.

– Ужасная история, – пробормотал тот. – Ты мне потом все подробно расскажешь, хорошо? А пока что бери меня под руку и пойдем отсюда. Поплачешь по дороге. А лучше вообще не плачь. Подумаешь, не получила должность! Ты еще всем покажешь, Сашка. Я точно знаю, что ты – как это говорят? – крутая девчонка.

Саша в последний раз хлюпнула носом, ловко метнула скомканный бумажный платок в урну и взяла отца под руку. Они быстро пошли по тротуару прочь от офиса. Саша то и дело прижималась щекой к отцовскому плечу и нюхала его пиджак, как собака, нашедшая потерявшегося хозяина. Сначала они с отцом сбивчиво рассказывали друг другу все подряд, обменивались короткими вопросами, потом немного успокоились, и Олег Петрович сказал:

– Я ужасно рад, что ты ответила на мой телефонный звонок. Нечестно было со мной воевать.

– Я и не воевала, – пробормотала Саша.

– Ну да, конечно, – скептически возразил Олег Петрович. – На письма не отвечала? Не отвечала. Телефонную трубку дома бросала? Бросала. Номер своего мобильного сменила? Сменила. Из всех социальных сетей ушла? Ушла.

– Ты даже это заметил, – удивилась Саша.

– Как же не заметить? Я пытался добыть информацию всеми доступными способами. Мне, знаешь ли, унизительно было просить знакомых узнать хоть что-нибудь о моей собственной дочери.

– Понимаю. Они подумали бы: он натворил что-то ужасное, раз родной ребенок не хочет с ним общаться.

– Ну, ты еще тот ребеночек, – вздохнул Олег Петрович. – Я ведь и правда о тебе ничего не смог выяснить, кроме того, что ты жива и здорова. Чего же ты со мной так жестоко обошлась? Даже не поговорила.

– Дала маме клятву, что не буду. В противном случае она обещала меня раздочерить. Не хватало мне еще и с матерью поругаться.

– Ну… Ты могла бы общаться со мной тайком.

– Тайком? – Саша фыркнула. – Тайком – это не мой стиль, ты же знаешь.

Фыркнула и тут же нахмурилась. До сих пор она и в самом деле ничего не делала тайком. Но вот ведь собирается же! Собирается встретиться с Гороховым и сделает все, чтобы его жена не узнала, чтобы никто на свете не узнал.

– Я боялся, что, когда приеду и позвоню уже из Москвы, ты тоже бросишь трубку. Приготовился к осаде.

Саша отогнала от себя мысли о Горохове и спросила:

– Слушай, а куда мы с тобой так бодро топаем?

– Ужинать идем, – ответил Олег Петрович. – В ресторан «Королевство», его мне очень хвалили. Раньше в этом месте была забегаловка, а теперь довольно культурное, даже, можно сказать, шикарное заведение. Ходят слухи, повар там – настоящий маг и волшебник.

Они миновали Тургеневскую площадь, свернули в узкий переулок и почти сразу увидели кованую вывеску, украшенную короной.

– Входи, – предложил Олег Петрович и придержал для Саши тяжелую дверь. – Хорошая еда умиротворяет, это факт. Все беды и горести после отменного ужина уже не выглядят такими страшными.

В зале было просторно и прохладно. Столики стояли на большом расстоянии друг от друга, а музыка играла негромко – «самое то» для беседы. Им подали меню и сразу же принесли комплимент от шеф-повара – розетки с паштетами и крохотные ржаные тосты. Саша, недолго думая, принялась за угощение.

– Знаешь, ты был таким противным перед тем, как убежал со своей Линой, – сказала она отцу, дирижируя ножом.

– Ну еще бы! Я нервничал, и еще как. Я в самом деле был очень противным?

– Очень. Постоянно меня шпынял и читал нотации. Называл глупой финтифлюшкой и отчитывал за каждое мелкое прегрешение.

– Наверное, я пытался дать тебе какие-то наставления, – стал оправдываться Олег Петрович. – Ты готовилась вылететь из гнезда…

– Знаешь, папа, для того, чтобы птенец удачно вылетел из гнезда, не обязательно давать ему пинка под зад.

Олег Петрович очень расстроился.

– Даже не знаю, как мне сейчас перед тобой оправдываться. Если честно, я тогда был просто не в себе. Твоя мать закрутила роман, а я ничего не мог с этим поделать. Поэтому, конечно, бесился и вымещал свое раздражение на всех подряд, даже на тебе.

– Подожди, – Саша сделала страшные глаза и вытянула руку вперед. – Что ты сейчас сказал? У мамы был роман?!

Сообразив, что судьба наконец сдала ему козырь, Олег Петрович немного приободрился.

– Выходит, ты ничего не знаешь об Агурском. Она не призналась тебе!

– Нет, – обалдело ответила Саша. – Я думала, вы ссорились просто так… Потому что устали друг от друга и все такое.

Олег Петрович поднял голову к потолку и глазами призвал высшие силы в свидетели того, что не он виноват в случившемся.

– И кто такой этот Агурский? – напряженным тоном спросила Саша, вспомнив обо всех концертах матери.

– Коммерческий директор торгового центра, насколько я знаю.

Саша чуть не подавилась тостом. И как это она сразу не догадалась, что у матери рыльце в пушку?! Взять хотя бы тот дурацкий шарф, который она так исступленно вяжет.

– Мне и в голову не могло прийти, что родная мать водит меня за нос. Она ни словом, ни звуком не давала понять, что у нее кто-то есть. Она разыгрывала святую невинность.

– Да, она у нас артистка. Я до сих пор сплю и вижу, как подкарауливаю этого Агурского где-нибудь в подворотне и даю ему в рыло. Он ведь прекрасно знал, что крутит роман с замужней женщиной.

– А может быть, так и надо было сделать? Дал бы ему в рыло, он бы струхнул и маму бросил.

– Она должна была сама его бросить, – сердито ответил Олег Петрович. – В этом весь смысл. А она не бросала и не бросала. Хотя я и предупреждал ее, что, если роман на стороне не закончится, я уйду. Сколько можно было все это терпеть?

– А она что?

– Она ни в чем не признавалась. Говорила, что я все выдумал. Доказывала так искренне, что я иногда начинал сомневаться. Но потом у меня появились неопровержимые доказательства.

– А мне ты почему ничего не сказал?

– Из благородства, – Олег Петрович усмехнулся. – А скорее всего, потому, что мне было стыдно за твою мать.

Саша тяжело вздохнула.

– И что мне теперь с ней делать? – спросила она безнадежным тоном. – Как ей доверять? Она постоянно говорит о том, какой была отличной женой. А ты вроде как ни с того ни с сего взял и убежал к другой женщине.

– Роман с Линой стал актом отчаянья. И Лина, к сожалению, это отлично понимает. Так что она в своем роде – тоже пострадавшая сторона.

Олег Петрович задумчиво посмотрел в окно и побарабанил пальцами по столу. Этот его жест заставил Сашу кое на что обратить внимание.

– А почему ты обручальное кольцо носишь на левой руке? – спросила она. – По европейской традиции?

– Да нет, – неожиданно смутился Олег Петрович. – Видишь ли, мы с Линой решили не заморачиваться со свадьбой. Это старое кольцо. Ну… я ведь в разводе. – Он сосредоточенно уткнулся в меню.

– И твою Лину это не бесит? – поинтересовалась Саша, внимательно посмотрев на отца. – То, что ты носишь кольцо, надетое тебе на палец другой женщиной?

– Не знаю. Не думаю, – Олегу Петровичу тема явно не нравилась. – Я, пожалуй, остановлюсь на телятине с белыми грибами.

– Я возьму треску, – сообщила Саша, решительно захлопнув меню. И сразу же поняла, о чем ее сейчас спросят. Так и вышло.

– А где же твое обручальное кольцо? – спохватился Олег Петрович. – Только не говори, что вы с Гороховым не поженились.

– Мы не поженились.

– Вот тебе и раз, – Олег Петрович сначала растерялся, а потом так откровенно расстроился, что Саше стало мучительно стыдно за свою неудавшуюся личную жизнь.

– Ну…

– Что – ну? Вас водой было не разлить. Поверить не могу. Что случилось?

– Мы поссорились.

– Поссорились? – изумился Олег Петрович и, откинувшись на спинку стула, посмотрел на дочь округлившимися глазами.

– Мы сильно поссорились, – промямлила Саша.

Вот опять тема взаимоотношений со Стасом всплыла после их случайной встречи на бульваре. Видно, эта встреча магическим образом всколыхнула прошлое.

– Да объясни ты толком, – потребовал Олег Петрович.

– Я еще никому об этом не рассказывала. Даже Кристинке.

– Мне ты можешь рассказать. Я лучше, чем Кристинка. В том смысле, что умею держать рот на замке.

Саша тяжело вздохнула, решаясь, потом бросила на отца короткий взгляд и уставилась в тарелку с недоеденным тостом. В этот момент появился официант с блокнотом. Пришлось отвлечься, чтобы сделать заказ. Однако это была всего лишь минутная отсрочка. Как только официант ушел, отец выжидающе уставился на Сашу.

– Всю неделю до того жуткого дня Стас был страшно дерганый и рассеянный, непохожий на самого себя. Я приставала к нему с вопросами, конечно, но он мне ничего так и не объяснил. А потом вдруг пригласил в шикарный ресторан. Я сдуру решила, что он собирается сделать мне предложение.

– На твоем месте я бы тоже так решил, – сочувственно глядя на дочь, сказал Олег Петрович. – Все к этому шло.

– Но когда мы пришли в тот ресторан, а я разоделась как дура, Стас никакого предложения мне не сделал. Даже наоборот.

– Что – наоборот? – спросил Олег Петрович.

– Сказал, что нам не надо жениться. Потому что я его не люблю. Он думал все это время, что между нами – настоящее чувство, но неожиданно понял, что я отношусь к нему совсем не так, как он ко мне.

– С чего это он взял? – Очки, которые Олег Петрович посадил на переносицу, когда читал меню, упали вниз, чудом задержавшись на кончике носа.

– Я тоже спросила у него, с чего он взял, но Стас ответил, что я сама знаю. И незачем разыгрывать непонимание. Потом сказал, что между нами все кончено и нам лучше расстаться.

– Может быть, он тебя к кому-нибудь приревновал? – Олег Петрович снял очки и помахал ими в воздухе.

– К кому?! – возопила Саша, и все официанты, бегавшие по залу, разом на нее посмотрели. Тогда она наклонилась вперед и уже тише повторила: – К кому он мог меня приревновать? Я ни на кого не смотрела, кроме него. И даже ни с кем не флиртовала, хотя, говорят, что это большая ошибка, потому что отсутствие игры делает отношения скучными. Мужчина по своей природе охотник и все такое…

– Полагаю, об этом пишут в женских журналах, – заметил Олег Петрович со скорбным выражением лица. – А Стас вообще ревнивый?

– Я не знаю, потому что никогда не давала ему поводов для ревности. Хотя – нет, кажется, он не ревнивый.

– Так что было дальше? В том ресторане?

– Ничего хорошего, – заверила Саша. – Я растерялась… Нет, я была в шоке. Сидела и тупо пила лимонад. Целый кувшин выпила, литра полтора. Думаю, Стас потому и выбрал такое помпезное заведение, чтобы мне было стыдно устраивать «эль скандаль при посторонних». Потом я, конечно, стала спрашивать, что случилось. Умоляла все объяснить, даже заискивала. В конце концов рассвирепела и выпалила, что раз он такое говорит, то это он сам меня разлюбил, а я ни в чем не виновата.

– Логично. А он?

– Он сидел с каменной мордой и смотрел в окно. Как я ни требовала и ни упрашивала, он остался непреклонным и ничего не объяснил. Я встала и ушла. Рыдала двое суток без остановки, вся опухла, насилу остановилась. Если честно, я думала, что пройдет какое-то время и Стас все же захочет объясниться.

– Но он не захотел, – догадался Олег Петрович.

– Я ждала и ждала. Ты же понимаешь, как страшно я обиделась. Поэтому первое время никак не могла заставить себя пойти к нему. Мне и в голову не приходило, что между нами действительно все кончено. Что Стас просто выбросил меня, как банку из-под пива. Мы с Кристинкой мозги сломали, придумывая, как подступиться к нему, как помириться. Пока мы думали, Стас взял и… женился на другой.

– Так быстро?

– Через месяц с небольшим.

– Ну, милая моя, – присвистнул Олег Петрович, – это значит, что сразу после того вечера в ресторане он подал с этой другой заявление в ЗАГС.

В этот момент официант принес еду и начал ловко составлять на стол тарелки. Саша, которая в процессе рассказа о своих горестях страшно разнервничалась, схватила вилку с ножом и принялась лихорадочно пилить огурец.

– Да, пап, он меня просто бросил ради другой. Я уже и сама поняла. Хотя долго не могла с этим смириться.

– И что же, вы ни разу больше не встречались? – спросил Олег Петрович, покачав головой.

– Встречались, – неохотно ответила Саша, решив скрыть, что это случилось только вчера. – Однажды я встретила его неподалеку от своего офиса, и он, пап, был с коляской. У них с Кирой родился ребенок.

Ее твердое намерение никому не говорить о встрече со Стасом разбилось о сочувствие отца. Она слишком давно его не видела, слишком сильно соскучилась, а отец ее жалел. Понятно, почему ее захлестнул вихрь эмоций. А если еще учесть сегодняшние переживания на работе, то в подобном выплеске не было ничего удивительного.

Как только Саша сказала про ребенка, ее глаза стали наливаться слезами. Еще секунда – и слезы быстро покатились по щекам, капая на ни в чем не повинную треску.

– Что ж, Сашка, – это жизнь. И мы перед ней бессильны, – сказал Олег Петрович растерянным тоном. По этому его тону было ясно, что он и сам не знает доподлинно, как справляться с ударами судьбы.

– Какая такая жизнь? – басом воскликнула Саша. – Папа, ты что?! Это все несправедливо! Разве ты не понимаешь?

– Да все я понимаю. Если подумать, то у вас с Гороховым произошла та же история, что и у нас с твоей матерью. – Олег Петрович положил в рот кусочек телятины и быстро разжевал. Судя по всему, вкус блюда его сейчас интересовал меньше всего. Местный повар наверняка очень расстроился бы, узнав, что гости глотают приготовленную им еду, не ощущая ее вкуса.

– Что ты имеешь в виду? – Саша прикладывала все усилия, чтобы перестать плакать.

– Я имею в виду, что Стас просто полюбил другую. Как твоя мать, которая полюбила другого. Разве можно с этим что-нибудь поделать?

– Хочешь сказать – насильно мил не будешь? – Саша посмотрела на отца взглядом мудрой совы. – Я знаю, знаю. Стас был такой счастливый рядом со своим сыном… Он стал счастливым без меня. Папа, а я так его любила!

Олег Петрович схватил дочь за руку и сильно сжал пальцы.

– Не плачь, родная моя! Он еще пожалеет. Он еще очень сильно пожалеет. Потому что лучше тебя никого на свете нет. Кстати, когда вы встретились, как он себя вел?

– На диво дружелюбно, – призналась Саша, пряча глаза.

Ей не хотелось вспоминать о том, что она назначила Стасу свидание.

– Слушай, а ты при нем не расклеилась? Справилась с ситуацией?

– Уже два года прошло, мне на него давно наплевать, – горячо соврала Саша. – А он сказал, что очень соскучился.

Олег Петрович немедленно насторожился.

– Надеюсь, ты не собираешься заводить с ним дружбу?

– Нет, – тут же соврала Саша.

– Хуже этого ничего нельзя придумать. Потому что если тебе на него уже наплевать, то не стоит тратить свое время, а заодно злить его жену. А если тебе не наплевать, то ты влипнешь в ужасную историю. Мужики – народ нестойкий. Нахлынут воспоминания… И события могут выйти из-под контроля. Такое закрутится… Так что лучше забудь о Горохове. Вот рассказала мне все, поплакала еще раз – и выброси его из головы. Ты ведь еще с кем-нибудь встречалась за эти два года?

– С кем-нибудь встречалась, – Саша чувствовала себя ужасно из-за того, что скрыла от отца грядущее свидание со Стасом. – Но это все не то. Так что я живу сейчас одной работой. До сегодняшнего дня жила, – поправилась она, вспомнив о своем недавнем унижении. – Все говорили, что я – продвинутая, с мощным потенциалом и вообще чуть ли не вундеркинд. Но меня обошли на повороте, и я застряла на прежней должности. Боюсь, после такого провала мной еще не скоро заинтересуется совет директоров.

– А чем конкретно ты занимаешься?

– Когда в рекламное агентство приходит крупный клиент, создается временная творческая группа для того, чтобы выполнить заказ. Я формирую такие группы, и одну из них возглавляю сама.

– Но это очень ответственная работа, – подсластил пилюлю Олег Петрович.

– Конечно, ответственная. Но провести так всю свою жизнь? Может, плюнуть на все и стать фрилансером? Сидеть целыми днями дома за компьютером, как Дима Пух.

– Ты ешь, а то треска остынет.

– Я ем, ем, – Саша отправила в рот кусок рыбы и принялась прилежно жевать.

– Дима Пух – это твой школьный приятель Пушкарев, если я правильно помню?

– Да, он некоторое время торговал кондиционерами, сумел купить себе отличную квартиру в центре. Но девушка, ради которой он старался, его бросила. Пух перестал носиться по городу и ушел из бизнеса в творческий полет. Все его творчество разворачивается в Сети, так что он почти не выходит из дома. Мы с Кристинкой частенько заглядываем к нему и варим пару кастрюль еды, чтобы у него кишки не склеились от пиццы и роллов, которые Пух заказывает онлайн.

– Вот бедолага!

– Ой, у него вообще все ужасно было. Пух уже купил обручальные кольца, заказал торт размером с фонтан, разослал приглашения гостям, а невеста сбежала прямо в день свадьбы. За ней приехал какой-то хмырь на мотоцикле, она подобрала подол – и была такова. Оставила записку: «Ты слишком жалкий. И я полюбила другого». – Сашины слезы окончательно высохли, глаза заблестели лихорадочным блеском. – Представляешь, она малодушничала до самого последнего дня. А потом – р-раз! – и усвистела.

– Какая сволочь, – пробормотал Олег Петрович, воткнув вилку в шляпку боровика.

– Да, папа, – горячо подтвердила Саша. – Вся фишка в том, что нельзя считать человека сволочью только потому, что он тебя разлюбил и полюбил кого-то другого. В этом ведь он не виноват. Но то, как он себя повел с тобой после того, как разлюбил, – целиком на его совести.

Олег Петрович печально вздохнул. Он тоже повел себя не лучшим образом после того, как его разлюбили. И у него не было машины времени, чтобы вернуться в прошлое и все изменить.

– Ну а ты, папа? – неожиданно спросила Саша. – Чем ты теперь занимаешься? Кроме того, что носишь за Линой чемоданы?

– Ну, знаешь… Лина – талантливая, за ней не стыдно и чемоданы поносить, – запальчиво ответил Олег Петрович. – Но если тебе интересно, я пишу путеводители. У меня свой подход, много идей, я научился фотографировать, купил профессиональное оборудование. Если захочешь, я тебе все покажу. Кстати, я подтянул свой французский. Лина во всем меня поддерживает, она очень добрая и тактичная…

– Я все равно не понимаю, пап. Ты ведь инженер-конструктор, работа у тебя была потрясающая, тебя ценили в твоей компании. У тебя такая голова! И ты все бросил ради любви?

– Да нет, Сашка. – Олег Петрович отложил вилку и в смятении посмотрел на дочь. – Ты все сильно упрощаешь. Лина – следствие, а не причина. Просто в какой-то момент я устал. На работе произошли серьезные кадровые перестановки, все как-то разладилось. Нашему бюро сократили финансирование, перспектив не было никаких. Я почувствовал себя опустошенным, подумал, что больше ничего стоящего уже не сделаю. А тут подвернулся случай начать все с чистого листа, уехать за границу, заняться совершенно другими вещами.

– Писать путеводители? – проворчала Саша. – А на это вообще можно жить?

Олег Петрович широко улыбнулся:

– Можно, но, как выяснилось, мне не придется. Незадолго до того как я уволился с работы, в нашей компании сменилось руководство. К власти пришли молодые, продвинутые ребята с кучей новаторских идей в плане менеджмента. Одной из их инноваций стали персональные договоры с сотрудниками. В частности, в мой контракт включили условие, по которому я должен был получать довольно приличный процент со своих патентов в том случае, если они найдут применение в производстве. Но, как говорится, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Я продолжал работать, изобретать, патентовать, но никаких дополнительных денег так и не получил. Потом произошло то, что произошло: я бросил работу и уехал. А спустя некоторое время вдруг узнал, что несколько моих последних патентов «заработали». Сначала я стал получать с них небольшие дивиденды, но недавно моим ноу-хау заинтересовалось тяжелое машиностроение, и мои доходы существенно возросли. Очень даже существенно.

– Ничего себе! – воскликнула Саша. – Вот это действительно отличные новости. Я тебя поздравляю, это просто потрясающе!

– В связи с этим я хотел тебе вот что сказать: если тебя на работе будут сильно обижать, возьми и уволься. Хлопни дверью, в конце концов. Ты сможешь себе это позволить – я тебя финансово поддержу.

– Спасибо, папа, – Саша растрогалась. – Хлопать дверью я пока не хочу, но когда такая возможность есть в принципе, настроение совершенно другое.

За кофе они еще некоторое время обсуждали рабочие дела и свалившиеся на Олега Петровича деньги. Поставив пустую чашку на блюдце, Саша тихонько вздохнула. Еще недавно встреча с отцом представлялась ей кошмаром. А оказалось, что она боялась совершенно напрасно. «Может быть, и на работе все как-нибудь образуется? Жене Варжика станет лучше, и муж перевезет ее в Москву. Или Гламурная вобла сразу же напортачит и ее сместят? Мало ли что в жизни может случиться».

Того, что вскоре случится в ее жизни, Саша в тот момент, конечно, и представить себе не могла.

Тося, с утра бегавшая по городу, явилась домой после очередной попытки устроиться на работу и бросилась лицом вниз на кровать, чтобы поплакать о своих неудачах. Всхлипывая, она слышала, как в соседней комнате вопит ее собственный сын. Оставляя Виталика на попечение родни, молодая мамаша о нем совсем не волновалась. Младенец переходил из рук в руки, радостно принимая как неуклюжую мужскую заботу, так и умелый женский уход. Он бестрепетно проглатывал всех этих «сюсюпочек» и «пупочек» и орал только тогда, когда хотел есть или спать.

Кира ухаживала за ним с понятным рвением – ей хотелось своего ребенка, но она не была уверена в том, что Стас готов стать отцом. Поэтому то и дело пыталась всучить Виталика мужу, чтобы проверить, не изменилось ли что-нибудь. Сегодня ей снова пришлось констатировать, что Стас относится к Виталику хоть и благосклонно, но, мягко говоря, без фанатизма. Когда она собралась выгулять малыша и попросила мужа помочь вывезти коляску из квартиры, тот сделал мрачное лицо.

– А может быть, составишь нам компанию? – осторожно спросила Кира.

– Слушай, я иногда меняю ему штаны, но только потому, что он такой маленький, – сказал ей Стас, вталкивая коляску в лифт. – И еще не научился сам одеваться. Но накручивать километры по парку, проветривая его луженые легкие, у меня нет никакого желания.

Выставив жену из дому, Стас вернулся в квартиру и отправился на кухню чем-нибудь подкрепиться. Сегодня у него был загруженный день, и он ужасно устал. Но, несмотря на это, то и дело думал о Саше. Теперь, когда Борька уничтожил номер ее телефона, приходилось надеяться на то, что Саша позвонит сама. Она ведь хочет с ним объясниться! Вообще-то объяснение грозило стать тяжелым испытанием, но Стас почему-то совсем его не боялся. Наверное, потому, что просто ждать встречи с Сашей было для него удивительно. Ну а если она не позвонит, он выждет недельку, а потом встретит ее возле офиса.

До вчерашнего дня он часто думал о том, изменилась ли она. И даже шарил в социальных сетях, надеясь найти ее профиль. Но Саша нигде не светилась, и поиски не увенчались успехом. Когда же он столкнулся с ней нос к носу на бульваре, был поражен. Саша обрела яркость, которую при нем только начинала набирать. Яркость и внутреннюю силу. Одета она была вроде бы совсем просто, но… непросто. Возможно, какие-то детали, в которых Стас совсем не разбирался, делали ее такой эффектной. Опять же она поменяла прическу, экстремально укоротив волосы. И алая помада. Боже, как она ей шла! Стас все время смотрел на ее губы. И, конечно же, ему сразу же захотелось ее поцеловать, потому что он все помнил.

Интересно, когда Кира лезет к нему с нежностями по делу и не по делу, ей, наверное, тоже хочется целоваться? А его это всегда дико раздражает… Почему жизнь устроена так странно?

На кухне он застал мать и свою младшую сестру за поеданием голубцов. Сложив руки перед собой, как обычно делала Валя, он сказал противным голосом:

– Маруся, голубушка моя, ты же девочка. Почему ты закидываешь еду в глотку, как уголь в доменную печь?

Мама засмеялась, а сестрица подняла на него тяжелый взгляд и ответила:

– Тоже мне, «Монти Пайтон».

– Наложите мне голубцов, – потребовал Стас. – Или я вам тут помешаю?

– Чем же ты можешь нам помешать? – удивилась мама, потянувшись к сковородке. – Доставай для себя тарелку и вилку.

На кухне она распоряжалась, как главнокомандующий в штабе, и бестрепетно раздавала поручения, вместо того чтобы по-хозяйски хлопотать вокруг домашних.

– Ну, мало ли, – Стас сделал вредное лицо. – Вдруг вы делитесь тут своими женскими тайнами, обсуждаете мужчин.

– Чего вас обсуждать? – пренебрежительно спросила Маруся. – Вы простые, как портянки.

– Не знаю, не знаю. – Стас уселся за стол и воткнул в голубец нож. – А как же Оскар Уайльд или вот Антон Павлович Чехов? Разве они были похожи на портянки? Нельзя всех грести под одну гребенку.

– Ненавижу, когда ты так разговариваешь, – пробормотала Маруся.

– А я ненавижу, когда ты сидишь с мордой обиженной бульдожки. Ты стала дико злющей после того, как прогнала своего Корабельникова. Ты в курсе?

– И что? – Маруся подняла на него глаза. Глаза у нее были невероятными, и если бы нашелся художник, заприметивший их, он наверняка прославился бы своими женскими портретами.

– Раз он такой плохой, чего ты бесишься? – поинтересовался Стас.

Мама дипломатично молчала, аккуратно отрезая от голубца мягкий капустный край.

– А зачем он ушел? – злобно спросила Маруся, отбросив назад длинные волосы. Раньше это было горделивое движение, которое после пережитой драмы превратилось в просто раздраженный жест.

Стас закашлялся так, что у него слезы выступили на глазах.

– Я из-за тебя чуть не подавился до смерти, – сказал он. – Ты же сама его прогнала. Вот он и ушел.

– Мало ли что я его прогнала, – не унималась Маруся. – Если он меня любил, то не должен был просто так уходить.

– А как? С песнями и плясками?

– Он должен был попытаться Марусю вернуть, – мягко пояснила Светлана Дмитриевна, глядя на Стаса с любопытством.

– Ага, вон оно что, – завелся тот. – Тебя, значит, посылают за горизонт, а ты должен брякнуться на колени и стоять, раскачиваясь и разрывая рубашку на груди? Демонстрируя всему свету свое неизбывное горе?

– Что-то вроде того, – ответила Маруся с упрямым выражением на лице. – Если бы он сразу не убежал, сверкая пятками, я бы наверняка передумала.

Она встала и, сунув тарелку в раковину, сказала, обращаясь к брату:

– Помой посуду за то, что тебя так вкусно накормили.

– Угу-м, – пробормотал тот с набитым ртом.

– Иди уже, пока он не прожевал, – махнула рукой Светлана Дмитриевна.

– Ты что, тоже так думаешь? – поинтересовался Стас, обратившись к матери после того, как младшая сестра выплыла из кухни, похожая на маленький парусник, не сдавшийся пиратам.

– Мне кажется, в этом что-то есть, – мать решила не упускать случай поговорить со Стасом о его собственном браке. – Вот если бы ты не женился на Кире через месяц после того, как Саша Зимина изгнала тебя из рая, кто знает…

– Она меня не изгоняла, я сам ушел. Просто понял, что она меня не любит.

– Понял?

– Догадался.

– Ну конечно, – рассердилась Светлана Дмитриевна. – Ты же у нас – психолог.

Иногда ей, честное слово, хотелось применить силу, чтобы выколотить из сына ослиное упрямство.

– Не желаю вести разговоры о прошлом. – Стас напал на последний голубец, как кот на муху. Было заметно, что он начал злиться.

– Не желаешь – не надо. Тогда давай поговорим о будущем. – Светлана Дмитриевна была не из тех женщин, которые разрешают своим мужчинам бесчинствовать и оставаться на коне в любой ситуации – правы они или нет. Она уважала справедливость, и если хотела высказаться, умела заставить себя выслушать.

– О будущем? – уточнил Стас. – Никто не может спрогнозировать свое будущее. Оно зависит от многих обстоятельств.

– В том числе и от твоих поступков. А поступки – от твоих мыслей. Понимаешь, какая тут вырисовывается связь?

– Ма, ты что-то хочешь мне сказать? Тогда скажи просто: так, мол, и так. Эти ваши женские хождения вокруг да около… Вон к чему приводят. – И он кивнул на дверь, в которую только что вышла Маруся. – У вас чувства меняются раз в три минуты.

– А у вас будто нет, – повела бровью Светлана Дмитриевна. – На самом деле я хотела рассказать тебе сюжет одного фильма.

– Валяй, – Стас быстро жевал, глядя в тарелку, а не на мать. – А то Кира мне в последнее время мало сюжетов рассказывает, я уже стосковался по ним.

– Так вот. Парень и девушка очень любили друг друга, но тут появилась еще одна девушка, герой увлекся и бросил любимую. Та с горя вышла замуж за другого. Бывшие возлюбленные встретились только спустя много лет, и парень…

– Парень понял, как сглупил, – встрял Стас, облизав вилку.

– Ну да, – подтвердила Светлана Дмитриевна. – Именно это он и понял. Но было поздно.

– Кажется, сценарист твоего фильма – фанат Пушкина. «Но я другому отдана и буду век ему верна». Как-то так. К чему вообще эта басня? – спросил Стас, у которого напрочь пропал аппетит. Он перемещал по тарелке последний кусок голубца, сгоняя подливку к краям. – Когда будет мораль?

– Тебе нужна мораль? Так она очень простая. Все герои этой истории жили долго и несчастливо.

Светлана Дмитриевна скорбно посмотрела на Стаса. Тот только хмыкнул. Он не знал, что сказать. Мать била точно в цель, хотя понятия не имела о том, что он вчера впервые после разрыва встретил Сашу Зимину. И все его страхи по поводу собственной опрометчивой женитьбы выросли до размера гигантских монстров.

Хотя почему опрометчивой? Как только они с Сашей расстались, появилась Кира. Вернее, она давно появилась в его жизни, но всегда стояла в сторонке, хотя и намекала, что Стас ей далеко не безразличен. И как только прознала, что Саша его предала, немедленно дала понять, что уж она-то будет верна ему вечно. А как только он разорвал отношения и принялся страдать, Кира начала дуть на его раны и убаюкивать своей любовью. Конечно, он поддался. А кто бы устоял в такой ситуации?

– Ладно, я понял, – сказал он матери. – Считай, что твой воспитательный впрыск пошел мне на пользу.

– Ой ли? – Светлана Дмитриевна встала, поставила свою тарелку в раковину и точно так, как недавно Маруся, сказала: – Помой посуду, хорошо?

– Хорошо-хорошо, – ответил Стас.

Ему требовалось время для того, чтобы подумать. Но просто сидеть на кухне и копаться в себе казалось ему несолидным. Поэтому, ополоснув тарелки, он прямиком отправился в бассейн, находившийся в соседнем дворе, и плавал там до изнеможения. А когда, мокрый и уставший, взобрался наконец на бортик, ответ уже был найден.

Стас до сих пор любит Сашу Зимину. Но не может бросить Киру. «Мы в ответе за тех, кого приручили», – вот какой моральной заповеди он следовал. Если бы Кира выражала недовольство семейной жизнью и они начали бы ссориться, тогда – дело другое. Но Кира, кажется, была счастлива рядом с ним. Она ничего не требовала, ни за что его не ругала, не предъявляла претензий, не заставляла, не учила… Единственное, чего она хотела, это любви. Его любви. И пусть он не может полюбить ее так, как мужу следует любить свою жену, но причинить Кире боль он не в состоянии. Так что Саше Зиминой придется довольствоваться только одним свиданием. Одним-единственным. Они скажут друг другу все, что не сказали тогда, при расставании, а потом пойдут каждый своей дорогой. Теперь уже навсегда.

Когда Саша вернулась домой, то застала мать на диване перед включенным телевизором. Та куталась в шаль и изо всех сил делала вид, что ее совершенно не волнует встреча дочери с отцом.

Саша хлопнула ладонью по выключателю, и радостный свет залил все вокруг.

– Что ты сидишь тут в темноте, как моль? – грозно спросила она. – Вставай, мне нужно с тобой поговорить.

– Обязательно стоя? – уточнила Ольга Сергеевна, демонстративно не глядя на дочь, а продолжая следить глазами за певицей, скакавшей по сцене в одном исподнем. – Боже, на кого же они теперь похожи! Вспомни, как дивно выглядели Валентина Толкунова или Анна Герман.

– Я тогда еще не родилась, – отрезала Саша, не двигаясь с места и буравя затылок матери тяжелым взглядом.

– Такое впечатление, что это не эстрада, а сцена стрипклуба, – гнула свое Ольга Сергеевна, глупо пытаясь отсрочить разговор. Вряд ли она догадывалась, что речь пойдет о ней самой и ее шашнях с коммерческим директором. Скорее просто боялась узнать, что сбежавший муж вполне счастлив без нее.

– Выключай свои песенки и иди за мной, – велела Саша тоном маршала, приготовившегося сорвать погоны с провинившегося лейтенантишки.

Демонстративно вздохнув, Ольга Сергеевна вытянула руку с пультом в направлении экрана и нажала на кнопку. После чего отправилась вслед за дочерью на кухню, которая всегда была местом обсуждения самых важных и неотложных дел.

– Ну, что там такое? – спросила она недовольным тоном, усаживаясь за стол и демонстративно складывая руки на груди.

– Знаешь, мамуля, – Саша повернулась к ней лицом, – ты удивительно похожа на фальшивую банкноту.

– Я?! – поразилась Ольга Сергеевна, не готовая к обсуждению собственной персоны.

– А кто же еще, именно ты.

– И какой смысл ты вкладываешь в эту удивительную метафору?

– Да простой смысл. – Саша резко отодвинула для себя стул и устроилась напротив матери. – Все твои страдания по поводу развода – это, оказывается, подделка. А ты у нас просто актриса мирового класса. Провела меня, как дурочку. Ты что же, надеялась, что я больше никогда в жизни не встречусь с папой и ничего не узнаю?

– Чего – ничего? – раздраженно спросила Ольга Сергеевна. – Про Агурского?

– Ага! – воскликнула Саша и сардонически рассмеялась. – Вот наконец я и услышала от тебя об этом типе. Что-то раньше ты о нем не очень-то распространялась.

– Потому что распространяться не о чем, – во взгляде Ольги Сергеевны появилось упрямство. – Твой папаша выдумал историю про мой роман с Агурским только для того, чтобы обидеться и убежать к Лине.

– Ах, выдумал? – Саша сочилась иронией, как жареный пирожок маслом. – Он сказал, что тоже сначала не верил, а потом у него появились неопровержимые доказательства.

– Это какие же? – Ольга Сергеевна приняла высокомерный вид, который обычно сильно пугал неорганизованных арендаторов торгового центра и совсем не действовал на родную дочку.

– Не знаю, – ответила Саша, – я не спросила. Но раз папа сказал «неопровержимые», значит, так и есть.

– Папа сказал, – сладким голосом повторила за ней Ольга Сергеевна. – Выходит, папино слово круче моего? Он у нас правдивый, как чертов ябеда, а я записная врушка?

– Нет, мама, папино слово не круче твоего. У тебя просто не нашлось ни одного слова, чтобы хоть что-нибудь объяснить. Столько времени ты пудрила мне мозги и ни разу, ни разу даже не упомянула о причине вашего развода.

– Да не Агурский стал причиной, – с досадой отмахнулась Ольга Сергеевна. – И у твоего папочки просто не может быть никаких неопровержимых доказательств. Кстати, хотелось бы мне узнать, что он подразумевает под неопровержимыми доказательствами? Открытку к 8 Марта, подписанную бедным Артуром?

– Он еще и Артур, – вознегодовала Саша таким тоном, будто какой-нибудь Толик не мог оказаться распутником. – Дыма без огня, мама, не бывает.

– Бывает, если пускать этот дым специально. То есть для того, чтобы он скрыл истину. Ну хорошо, – Ольга Сергеевна стукнула ладонями по столу. – Поговорим об Агурском. Помнишь, я сломала руку?

– Ну помню, конечно. – Саша глубоко вздохнула и устроилась поудобнее, причем с таким видом, словно собиралась слушать сказку из «Тысячи и одной ночи». Выражение лица матери давало понять, что сейчас теория отца о ее романе с Агурским будет разбита, как городошная фигура одним плотным лобовым ударом биты. Однако ей не хотелось вот так, с ходу сдавать позиции, поэтому она скептически поджала губы.

– Так вот. Меня отправили на физиотерапию – у всех работников торгового центра есть корпоративная медицинская страховка. Там, на лечебной физкультуре, мы и встретились с Агурским, он постоянно приезжал на занятия.

– Тоже руку сломал? – не удержалась от ироничного замечания Саша.

– Знаешь, сейчас я тебе его фотографию покажу, – загорелась вдруг Ольга Сергеевна. – Дай-ка мой планшет, будь добра. А пока свари нам по чашечке кофе – потребуется некоторое время для того, чтобы войти в Сеть и найти нужную закладку.

– Внешность твоего Артура не имеет никакого значения. Сколько бывало случаев, когда красавица влюблялась в чудовище, – сказала Саша, поставив турку на плиту. – Вообще, мне кажется, что в твоем возрасте несолидно крутить романы.

– Я на тебя посмотрю в моем возрасте, – повела бровью Ольга Сергеевна. – И внешность тут ни при чем. Я просто хочу, чтобы ты видела, о ком мы с тобой ведем речь.

– Ладно, ладно, – проворчала Саша, – не отвлекайся. Меня уже просто распирает от желания хотя бы заочно познакомиться с этим типом.

Когда кофе был разлит по чашкам и поставлен на стол, Ольга Сергеевна подала Саше планшет и усталым голосом сказала:

– Вот он, Артур Агурский.

Саша уставилась на экран и некоторое время неподвижно смотрела на фотографию. С нее задорно смотрел старенький дедушка, сидевший в инвалидном кресле.

– Коммерческий директор – это, скорее, почетная должность, – продолжала между тем Ольга Сергеевна. – Артур занимается бумагами. Кроме того, он какой-то дальний родственник одного из владельцев, так что…

– Прямо как наш завхоз, – пробормотала Саша. – А кто же ввел папу в заблуждение?

– Откуда я знаю, – пожала плечами Ольга Сергеевна. – Мало ли на свете доброжелателей.

Саша прогулялась по кухне, задумчиво потирая переносицу указательным пальцем. Остановилась перед окном и посмотрела вниз, во двор, по которому носились две веселые собаки, отбирая друг у друга какую-то дрянь, похожую на обслюнявленный лапоть. Саша подумала, что сделать живое существо счастливым может сущая ерунда. Главное, чтобы светило солнышко и рядом был кто-то родной, с кем хочется валяться в траве и лаять во всю глотку.

– Я обязательно должна ему сказать, – заявила она непререкаемым тоном.

– Что сказать? Кому? – не поняла Ольга Сергеевна.

– Папе. Я должна сказать папе, что у тебя не было романа с Агурским. Слушай, а зачем ты с этим Кощеем Бессмертным переписываешься?

– Потому что он умный и веселый. Думаешь, все старики зануды? Так вот, ты ошибаешься. Кроме того, я Артуру невероятно нравлюсь. Что же мне теперь, толкнуть его инвалидное кресло под автобус, чтобы он отстал?

Саша уселась за стол, отхлебнула маленький глоточек кофе из своей чашки и осторожно поставила ее на место.

– Выходит, это одно большое недоразумение, – подытожила она. – Может быть, у тебя имелся какой-нибудь другой любовник, которого папа принял за Агурского? Он совершенно уверен, что у тебя был роман на стороне. И он сказал, что много раз предупреждал тебя, что уйдет, если ты его не прекратишь…

– А я много раз говорила ему, что это абсурд.

Саша неожиданно рассердилась.

– Я просто не верю, – воскликнула она, – что два близких человека не в силах объясниться друг с другом! Вы столько лет жили вместе, вы родили и вырастили меня, а потом взяли и рассорились ни с того ни с сего. Невероятно! Почему ты не познакомила папу с Агурским? – прокурорским тоном поинтересовалась она у матери.

Ольга Сергеевна выпятила нижнюю губу и сдула челку со лба.

– Это оказалось бы унизительно, – ответила она. – За что я должна была оправдываться? За дружбу с дедушкой? Да, он строчил мне довольно игривые записки: наверное, в прежние годы был тем еще волокитой. Но это и все, клянусь. Я и папаше твоему клялась раз двести, да что толку?

– Не называй отца «папашей», это тебе совершенно не идет, – сказала Саша, повертев в руках чашку. – Ну и что теперь делать?

– Не нужно ничего делать, – сердито ответила Ольга Сергеевна. – Все это уже неактуально.

– Почему же?

– Потому что есть Лина. Кстати, как ее зовут на самом деле? Вряд ли на афишах так и пишут – Лина. Наверняка она какая-нибудь Элеонора.

– Все равно она ведьма, – сказала Саша. – Мам, а папа до сих пор носит обручальное кольцо. Правда, на левой руке, но все равно… Это твое кольцо, и он его не снимает.

Ольга Сергеевна вся сжалась, словно ее ударили в солнечное сплетение. Но почти тут же снова выпрямила спину и расправила плечи.

– Не знаю, что это для него значит, а для меня не значит ничего. Потому что его в моей жизни больше нет.

– Ого! – воскликнула Саша. – А по-моему, так в твоей жизни его еще больше, чем до развода. Ты только о нем и говоришь.

Саша допила кофе и поиграла пустой чашкой, насмешливо глядя на мать.

– Я знаю, знаю, – с досадой ответила та. – Но если ты веришь, что два человека могут перешагнуть через некоторые… хм… события, ты ошибаешься. Через Лину перешагнуть нельзя. Я никогда не смогу забыть эту историю с побегом. Даже если бы твой отец вдруг захотел вернуться. Даже если бы я захотела его вернуть… В любой житейской ситуации я буду постоянно держать в уме его связь с этой музыкантшей. Мы пойдем в магазин за хлебом, и я обязательно задамся вопросом, какой хлеб они покупали с Линой. Мы отправимся в кино, и я стану представлять, как они с Линой держались за руки или как она клала ему голову на плечо… Боже, а на концерты так и вообще никогда вдвоем не сходим! Это же будет просто анекдот.

– Ну, по крайней мере, ты уже вовсю представляешь себе воссоединение с папой, – заметила Саша.

– Я говорю гипотетически, – Ольга Сергеевна рассердилась. – Да и вообще… Возвращение мужа! Комедия какая-то. Кроме того, ты выдумала, будто он хочет вернуться. А он, наверное, и не хочет вовсе.

– Зачем тогда так рвется встретиться?

– Ну, наверное, желает объясниться. Чтобы расставить в тексте запятые, теперь, когда страсти улеглись.

– Поверь моему опыту, если бы страсти действительно улеглись, он бы, приехав в Москву, сделал все, чтобы с тобой, не дай бог, не столкнуться. Понимаешь?

Сказав это, Саша почувствовала нервную дрожь, пробежавшую по позвоночнику от шеи до самых тапочек. Ведь если бы ей самой стало наплевать на Горохова, если бы чувства к нему давно умерли, она бы ни за что не захотела видеть его и вспоминать прошлое. Это было бы раздражающе и совершенно ни к чему. Осознав это, она наклонилась к матери и негромко добавила:

– Я точно знаю, о чем говорю.

– На кого это ты уставился? – с полуулыбкой спросила Лина, развернув тележку так, чтобы Олег Петрович не смог пройти. В супермаркете было не слишком многолюдно, так что уже через секунду она безошибочно определила цель. – Вон на ту юную деву с косой? В красном платье с широкой юбкой?

– Угадала, – признался Олег Петрович. – Просто я ее знаю.

– Может быть, именно ради встречи с ней мы потащились в этот район? – Лина сверкнула глазами так, как она одна умела это делать. Во взгляде был вызов, но одновременно искорка веселья. Она демонстрировала, что требует ответа, но не собирается устраивать скандал.

На самом деле Лина была недалека от истины. В этот район Олег Петрович потащился специально. Правда, встретить он надеялся Стаса Горохова, а не его младшую сестру. Конечно, идея была глупой, даже детской. Ну сколько он пробудет в этом магазине? Впрочем, Олег Петрович рассчитывал еще погулять по аллейке неподалеку от гороховского дома, но Лина увязалась за ним, и дело не выгорело. Впрочем, сестра Стаса тоже может кое-что прояснить. Как удачно она появилась здесь, даже не верится. Словно ее послало провидение.

– И откуда у этих сопливок столько гонора? – продолжала между тем Лина, не дождавшись ответа на свой вопрос. Ее вполне удовлетворило неопределенное фырканье. – Ну посмотри на нее. Ходит с задранным носом, будто что-то собой представляет.

– Любой человек что-то собой представляет, – пробормотал Олег Петрович, отодвинув тележку. – Купи себе пока что-нибудь, я скоро вернусь.

– Себе? Мы что, во французском салоне нижнего белья? – рассердилась Лина. – У меня нет никакого желания два часа перебирать банки с фасолью.

Олег Петрович, который успел отойти на некоторое расстояние, внезапно остановился, потом быстро вернулся к ней.

– То, что меня радуют встречи с друзьями и знакомыми, еще не значит, что я собираюсь от тебя сбежать, – негромко сказал он.

– Да ладно, – ответила Лина и кокетливо улыбнулась. – От меня не сбежишь.

Олег Петрович неожиданно подумал, что она, возможно, говорит чистую правду. Наплевать, что они не связаны брачными узами. Есть женщины, которые с первых минут держатся так близко, что ты думаешь, будто тебя тянет к ним, как магнитом. Конечно, с поводка можно сорваться, но за тобой наверняка будет погоня – топот, крики, пули в спину, – и еще неизвестно, выживешь ли.

– Маруся! – окликнул он, оставив Лину созерцать банки с консервами. – Маруся, привет!

За те два года, что они не виделись, младшая сестра Горохова превратилась из тощей гусеницы в юную бабочку. Невероятно глазастую бабочку, следует признать. Олег Петрович знал Марусю хорошо, потому что по просьбе Стаса подтягивал ее по геометрии, так что несколько месяцев она была его ученицей.

– Ой, здрасьте, – ответила Маруся и неожиданно смутилась так, что Олегу Петровичу стало неловко. В мгновение ока ее щеки из нежных персиков превратились в две помидорины. – Как вы? Как у вас дела? Вы вернулись в Москву?

– Ненадолго, – ответил он и немножко рассказал о том, как переезжает из страны в страну. Потом расспросил ее об учебе. Просто для того, чтобы девчонка смогла взять себя в руки.

Она довольно быстро с этим справилась, хотя румянец так никуда и не делся.

– А это ваша новая жена? – Маруся выглянула из-за плеча Олега Петровича, чтобы посмотреть на Лину, и тут же вынесла вердикт: – Производит впечатление.

– Это ее профессия – впечатление производить, – пробормотал тот. – Я, собственно, очень обрадовался, когда тебя увидел. Хочу задать один вопрос.

– Какой вопрос? – В глазах Маруси мелькнул страх.

«И чего, интересно, она боится? – удивился про себя Олег Петрович. – Не она же бросила мою дочь, честное слово». А вслух сказал:

– Вопрос довольно… м-м-м… узкоспециальный…

– Интимный, что ли? Про моего брата?

Олег Петрович обрадовался, что она сама коснулась неудобной темы.

– Да, точно! – воскликнул он. – Конечно, уже много воды утекло и прочее. И это, наверное, не имеет никакого значения… Но я хорошо отношусь к твоему брату, и мне просто хочется понять… Он в чем-то обвинял Сашку, она ничего мне толком не рассказывает. Но мне нужно знать, чтобы все расставить по местам. В общем, как-то так.

Олег Петрович говорил все это и чувствовал себя дураком. Но раз уж выдался такой шанс, грех им не воспользоваться, ибо Зимин был уверен, что информация – это ключ к решению всех проблем, даже любовных. Скосив глаза, он заметил, что Лина издали наблюдает за ними, но решил не обращать внимания. Он объяснит ей потом. Или вообще не станет объяснять, ведь речь сейчас идет о его дочери. А дочь принадлежит прошлой жизни, которую Лина всеми силами пытается игнорировать. Она считает, что в тот день, когда он встретил ее, прошлая жизнь перестала для него существовать.

– Ну-у-у, – Маруся сложила губы так, словно только что вытащила изо рта леденец на палочке. – Дело, собственно, простое. Если в двух словах… Стас купил помолвочное кольцо и хотел сделать Саше предложение. А Кира… Ой! Это жена Стаса. Но тогда она не была женой, а просто с ним дружила…

– Ну да, ну да, – поддакнул Олег Петрович, глядя на нее с живым любопытством.

– Кире Стас очень нравился, – промямлила Маруся. – И ей захотелось посмотреть, как выглядит девушка, на которой он намерен жениться. Она стала за ней следить…

– Как это? – поразился Олег Петрович.

– Ну-у… – Маруся наматывала кончик косы на палец и снова разматывала. – Она уговорила меня показать ей Сашу. Я показала, и Кира стала за ней следить. Однажды возвращается – глаза горят! Стасова невеста, говорит, его обманывает. У нее было свидание с каким-то парнем, они обнимались-целовались.

– Ерунда какая-то, – поморщился Олег Петрович. – Да Сашка ни за что не стала бы обманывать Стаса.

– Кира их поцелуи на телефон сняла, – ощетинилась Маруся. – Я сама запись видела.

Олег Петрович потер лоб, словно пытался решить сложную математическую задачку, которая с лету ему не давалась. Потом тяжело вздохнул и сказал:

– Кира показала запись твоему брату, разумеется.

– Любой бы показал, – звенящим голосом заявила Маруся. – Ну да, показала, и что? На самом деле это я ему показала.

– И твой брат вот так вот просто раздумал делать предложение? Он с Сашкой даже не поговорил. Смешно, честное слово.

– Зато он с тем парнем поговорил, – Маруся царственным жестом перекинула косу за спину и сцепила руки в замок перед собой.

– И что же это за парень? – спросил Олег Петрович таким усталым голосом, словно ему уже заранее все было ясно.

– Сашин бывший по фамилии Чесноков. Он Стасу во всем признался. Что да, у них с Сашей все еще отношения, и она окончательно не решила, с кем остаться, с ним или с моим братом. В общем, она водила моего брата за нос.

– Елки-палки, – покачал головой Олег Петрович, – какая фантастическая чушь.

– Но факты не врут! – Маруся вся превратилась в восклицательный знак, даже шею вытянула.

– Факты не врут, а люди врут, – Олег Петрович легонько похлопал девушку по плечу. – Спасибо, что рассказала. Теперь мне, по крайней мере, все ясно.

– Я тоже во всем люблю ясность, – призналась Маруся. Сообразив, что допрос с пристрастием окончен, она немного успокоилась. – Мне жалко, что все так вышло…

– Всем жалко, – признался Олег Петрович. – Стасу можешь не говорить, что мы встречались, если тебе не хочется.

– Совсем не хочется, – с жаром подтвердила Маруся. – Ну ладно, я тогда пошла?

– Да, конечно. Счастливо тебе.

– До свидания!

Она мимолетно улыбнулась, развернулась на носочках, как балерина, и быстро пошла в сторону кассы, толкая перед собой тележку с одним-единственным батоном хлеба внутри. Вряд ли ее сегодняшний список покупок был столь коротким. Скорее всего, неожиданная встреча сбила ее с курса. Широкая красная юбка мелькнула возле выхода, а потом Олег Петрович потерял ее из виду. Некоторое время он стоял и смотрел в пустоту, и в голове у него тоже была пустота. Но когда кто-то неосторожно толкнул его в плечо, он очнулся и сразу же решил, что должен немедленно связаться с Сашкой.

Тем временем Лина переместилась в отдел овощей и фруктов и усердно делала вид, что не замечает ничего вокруг. Конечно, на нее глазели все мужчины, роившиеся вокруг контейнеров с огурцами и капустой. Олег Петрович почему-то не ревновал и не испытывал гордости от того, что эта красавица принадлежит именно ему. Странное дело! Может быть, он постарел? Или возвращение домой на него так подействовало? Или мысли о случившемся два года назад? Вернее, о содеянном…

– Почему ты застыл, как ледяная скульптура? – спросила Лина, появившись перед Олегом Петровичем с улыбкой на устах.

Спрашивать о девчонке в красной юбке она не пожелала – решила проигнорировать. Это была своего рода демонстрация силы. Какое ей дело до девчонок, когда она чувствует себя невероятно привлекательной. После двух лет совместной жизни Олег Петрович научился улавливать ее мысли.

– Я думаю, не заехать ли мне к Сашке, – сообщил он, точно зная, что Лина обязательно рассердится. – Возникла тема для разговора.

Он еще раз посмотрел в сторону кассы. Лина подошла ближе, поправила воротничок его рубашки и дурашливым тоном протянула:

– У-у, а в другой день нельзя обсудить вашу тему? Я думала позвать тебя погулять по городу. Ты же хотел!

– Я и сейчас хочу, – сказал Олег Петрович, поймав и поцеловав ее руку. – Я ненадолго, на часик. Завезу тебя домой и метнусь к Сашкиному офису.

– В свою бывшую квартиру не поедешь? – спросила Лина, отведя взор.

Она впервые задала этот вопрос, хотя Олег Петрович ждал его каждую минуту после того, как их самолет приземлился в Шереметьево.

– Не поеду, – ответил он кротко.

– В бывшей квартире бывшая жена, – тихонько пропела Лина и взяла его за руку. – И эта жена совсем мне не нужна!

– Ты совсем девчонка, – Олег Петрович криво улыбнулся и резко толкнул тележку с продуктами.

Вернувшись домой, Маруся влетела в кухню, швырнула батон на стол и исчезла. Светлана Дмитриевна видела ее всего несколько секунд, но их хватило, чтобы понять: случилось что-то плохое. Когда растишь детей, становишься отличным физиономистом. Не раздумывая, она вышла из кухни и направилась к комнате дочери. За дверью было тихо. Обычно в подобных случаях Светлана Дмитриевна сразу же входила и спрашивала, что случилось, а потом пускала в ход дипломатию, но сейчас нерешительно замерла и прислушалась. Маруся кому-то звонила по телефону. Разговор начался сумбурно, слышно было плохо, но потом кое-что начало проясняться.

– Он стал расспрашивать про ту видеозапись, – дрожащим голосом говорила Маруся. – То есть он расспрашивал вообще, а потом уж – про видеозапись конкретно. Я не знаю, что делать. Как мне теперь быть?!

У Светланы Дмитриевны похолодело сердце. Ее юная дочь впуталась во что-то ужасное? О какой видеозаписи идет речь?

Из женщины она мгновенно превратилась в львицу, жаждущую защитить своего детеныша, и сразу же коротко и громко постучала в дверь.

– Нельзя! – крикнула Маруся с таким негодованием, как будто лежала голая в ванне, а к ней ломились незнакомые дядьки.

– Отчего же нельзя? – поинтересовалась ее мать, входя в комнату. – Очень даже можно. Положи телефон и садись.

– Я не хочу садиться! – ее дочь прервала разговор и спрятала телефон за спину.

– Кому ты сейчас звонила?

– Никому! Ой, господи, ну подружке своей школьной, Машке Жуковой.

– Вы с ней вместе влипли в какую-то историю?

– Машка тут совершенно ни при чем! Мы с ней просто всем на свете делимся.

– Так, садись и рассказывай, что случилось.

– Ну мама! – закричала на нее зареванная Маруся, прервав разговор. Прыгнула на диван и обхватила обеими руками разноцветную подушку. Либо собиралась в нее рыдать, либо использовать как метательное орудие.

– Никаких «ну мама!» Я имею право знать, что происходит.

– Почему это имеешь?!

– Потому что я тебя родила. С этим, знаешь ли, уже ничего не поделаешь. – Светлана Дмитриевна села на краешек дивана и сменила напористый тон на самый обычный. – Ну, так что там произошло?

– Я не хочу тебе рассказывать, – Маруся наклонила голову и посмотрела на мать исподлобья. Этот ее взгляд все члены семьи особенно не любили. Он означал, что Маруся будет упрямиться, как коза, раскорячившаяся возле калитки.

– Ну и зря. Большинство проблем родная мама решает как нечего делать. По крайней мере, я могу дать более мудрый совет, чем твои многоопытные подружки. И про какую такую видеозапись ты говорила по телефону?

«Коза» сначала набрала полную грудь воздуха, а потом неожиданно сломалась.

– Мама, – хлюпнула она носом. – Я ее невзлюбила с самого начала.

– Видеозапись? – переспросила Светлана Дмитриевна специально, чтобы не дать дочери погрузиться в тот омут ужаса, который она уже видела перед собой.

– Сашу Зимину!

Несколько долгих секунд Светлана Дмитриевна пыталась связать в уме слезы, видеозапись и бывшую невесту своего сына.

– Маруся, уже столько времени прошло, и какая разница, любила ты Сашу или не любила, – осторожно сказала она.

– Неужели ты не понимаешь?! – Маруся ткнула в ее сторону подушкой. Наверное, это должно было означать, что она всплеснула руками. – Это я виновата в том, что Стас несчастлив, я одна! Я сделала все, чтобы Стас бросил Сашу.

Вместо того чтобы воскликнуть: «Какие глупости!» или «Что ты выдумываешь?», Светлана Дмитриевна с неподдельным интересом спросила:

– Ну и как же ты это провернула?

– Ты издеваешься надо мной?!

– Ничего подобного, просто пытаюсь разобраться. Давай по порядку. Все началось с того, что ты сделала какую-то видеозапись?

– Нет! Все началось с того, что я притащила Киру в наш дом. Думала, мы с ней такие подруги…

– Ну, знаешь, – Светлана Дмитриевна изо всех сил старалась сохранять невозмутимость. – Мы все сразу поняли, что Кире нравится Стас и она тебя немножечко… использует.

Светлана Дмитриевна вспомнила, что до того, как Кира подружилась с Марусей, видела эту девушку всего пару раз – та приезжала в гости к своей тете, соседке Гороховых, проживавшей в квартире напротив.

– Как только я начала приводить Киру к нам домой, мне разонравилась Саша. Все так совпало!

– А почему тебе Саша-то разонравилась?

– Потому что мой парень обратил на нее внимание, – злобно ответила Маруся. – Строил ей глазки и вообще…

– Лучше бы тебе разонравился твой парень, – проворчала Светлана Дмитриевна. – И все равно я пока не вижу повода для того, чтобы рыдать спустя два года после случившегося. Как я поняла, ты считаешь, что Кира втерлась к тебе в доверие, чтобы быть поближе к Стасу и женить его на себе, верно? И дружба ваша была ненастоящей?

– Это не все-о-о! – прорыдала Маруся, упав носом в облюбованную подушку. – Я сегодня встретила Сашиного отца, и мне пришлось рассказать про видеозапись.

Светлана Дмитриевна неожиданно рассердилась, и все воспитательные приемы мгновенно выветрились у нее из головы.

– Да не тяни ты кота за хвост! Какая такая запись? Соберись и объясни коротко и внятно. Терпеть не могу, когда что-то случается, а кругом все мямлят и мнутся.

Маруся еще раз длинно всхлипнула, потом вытерла нос наволочкой и послушно объяснила:

– Стас собирался сделать Саше предложение. Кира бесилась и ревновала. Она попросила меня показать ей Сашу. Я показала, и Кира стала за ней следить. А потом записала на телефон, как Саша целуется со своим бывшим парнем.

– И ты отдала эту запись Стасу, – мгновенно ухватила суть дела Светлана Дмитриевна. – Тебя Кира попросила?

– Попросила, ну и что? Меня это не оправдывает.

– Ну, знаешь, Саша сама хороша, – обидевшись за сына, сказала Светлана Дмитриевна. – Нечего было целоваться с другим, когда у нее имелся Стас. Получается, что она его предала, вот и все. Сама виновата.

– Но Стас именно из-за этой записи с Сашей разругался. И женился на Кире назло ей! А теперь Кире хорошо, а ему плохо. И все из-за того, что я такая дура.

– И ты все это рассказала Сашиному отцу? – с опаской поинтересовалась Светлана Дмитриевна.

– Его в Москве несколько лет не было, он ничего не знал, а Саша ему сказала, что до сих пор не понимает, почему Стас ее бросил. Он просто взял и ушел и ничего Саше не объяснил.

– Он и мне ничего не объяснил, – пробормотала Светлана Дмитриевна. – Его куцый рассказ меня никогда не устраивал.

– Вот и получается, что я тогда вмешалась со своим желанием помочь так называемой подруге и все Стасу развалила.

– Ты свою роль в этом любовном треугольнике явно переоцениваешь. Ну а кроме того, существует такая вещь, как развод.

– Это у других существует. А Стас в этом отношении совершенный придурок! Он на вас с папой насмотрелся и решил, что брак – все равно что приговор.

– Вот спасибо тебе, доченька, – с иронией сказала Светлана Дмитриевна. – Всегда приятно услышать от своего ребенка что-нибудь позитивное. Мы что, с отцом – два страдальца, что ли? Так вы нас воспринимаете?

– Я хотела сказать…

– Да все я поняла, – отмахнулась Светлана Дмитриевна. – Ты со Стасом пыталась поговорить по-сестрински?

– Ну да, конечно, поговоришь с ним, – задохнулась Маруся. – Если только произнести имя Зиминой, у него делается такой вид, что мухи на лету дохнут.

Они немного помолчали, после чего Светлана Дмитриевна сказала:

– Если честно, я не очень поняла, что тебя сегодня так расстроило. Встреча с Сашиным отцом?

– Конечно. Все сразу нахлынуло… Я про эти наши с Кирой выслеживания начала ему рассказывать и увидела себя со стороны. Мама, два года назад я была такой молодой и глупой!

– А сейчас ты старая и умная. Поэтому не должна винить себя. Стас во всем сам разберется.

– Я не уверена, – сказала Маруся, и ее глаза снова наполнились слезами.

Светлана Дмитриевна тоже не была уверена. Поэтому сразу после ужина утащила мужа из-за стола, чтобы поделиться с ним своими переживаниями. Перед этим она всучила Вале вопящего Виталика в надежде, что тот на какое-то время ее отвлечет и не даст шататься по дому и подслушивать чужие разговоры.

– Ну-с, что у нас такое случилось? – поинтересовался Вадим Иванович, закрыв дверь и принимаясь сдирать с себя галстук. – Ты весь вечер вертелась, как кошка на горячих каштанах.

– Тут такое дело, – начала Светлана Дмитриевна. – Кроме тебя, мне не с кем посоветоваться.

– Ну да? – не поверил муж. – По-моему, у нас дома в кого ни ткни – тот самый классный советчик.

– Вот сейчас не надо паясничать, – Светлана Дмитриевна прошлась по комнате, обхватив себя руками за плечи. – Дело касается наших детей.

Она коротко обрисовала ситуацию, подошла и приставила указательный палец к груди мужа.

– И ты должен мне сказать, что делать. Маруся вся извелась. Она думает, что Стас с Кирой несчастлив, а она в этом виновата.

– Что вы, бабы, за народ? – с досадой воскликнул Вадим Иванович. – И насочиняют, и насочиняют… Скажи Маруське, чтобы выкинула из головы эти глупости.

– Я-то скажу, но она ведь не послушает. А вот ты сам что думаешь по поводу Стаса и Киры? У них, по-твоему, какие отношения?

– Какие им надо, такие у них и отношения, – рассердился Вадим Иванович. – Надеюсь, ты не собираешься вмешиваться? А то заваришь кашу… Пусть они сами разбираются.

– То есть, по-твоему, если наш сын решил всю жизнь жить с нелюбимой женщиной, пусть так и будет?

– Во-первых, насчет всей жизни никто гарантий не дает, а во-вторых, я не уверен, что Кира – нелюбимая.

– Потому что ты невнимательный и веришь всему, что тебе говорят.

– Только не рассказывай это моему начальству.

Светлана Дмитриевна не была готова сводить такой важный разговор к шутке. Поэтому просто пропустила ее мимо ушей.

– Если я сделаю вид, что в нашем доме все спокойно, я проявлю слабость. Только плохая мать прячет голову в песок, когда понимает, что ее ребенок несчастлив.

– Слушай, Свет, ты преувеличиваешь, – Вадим Иванович плюхнулся на кровать и принялся стягивать с себя носки. Стянул и бросил на кучу одежды, от которой успел избавиться раньше. – Нет у Стаса никаких причин цепляться за Киру. Детей они еще не нарожали, что их вместе держит? Ему нравится с ней жить, вот и все. Кроме того, уж раскрою тебе секрет – только ты меня не выдавай: Стас внес первый взнос за квартиру в соседнем микрорайоне. Он не велел пока никому говорить, готовит Кире сюрприз. Так что, видишь, Маруська просто делает из мухи слона. Если она и помогла Кире заполучить Стаса, все от этого только выиграли.

– Квартиру? – Светлана Дмитриевна не была готова к такому повороту событий. Она растерялась. – И ведь даже не намекнул. Скрытный, как ты.

– А еще, Свет, вспомни наш с тобой роман. В молодости два года – это целая вечность. Стас уже давно про Сашу Зимину и думать забыл. Я тебе как мужик говорю.

Предполагалось, что после этих слов Светлана Дмитриевна ляжет спать умиротворенной. Она погасила свет, крепко обняла мужа и закрыла глаза. В доме было тихо, только ночной мотылек мягко стучал в стекло. Никакого спокойствия не было. Она думала про отца Саши Зиминой. Зачем он расспрашивал Марусю? Он сказал, что его дочь до сих пор не знает, из-за чего Стас разорвал отношения. Она представила себя на месте Саши и перевернулась на другой бок. Потом снова перевернулась. Конечно, это кошмар. Но прошло столько времени…

Только вот когда Стас ухаживал за Сашей, он всегда выглядел счастливым. Всегда. Он словно на крыльях летал, и все у него получалось. А какие были планы! Готовился начать свое дело, собирал команду, взахлеб рассказывал о будущем… А сейчас? Кира подравняла его мечты, как домашнюю изгородь. Да, он работает в хорошей фирме, но как-то вполнакала. Реализует чужие замыслы, хотя у него были свои – грандиозные! Разве жена не должна чувствовать такие вещи? И исправлять их, насколько это в ее силах. Но Киру, кажется, вообще не интересует карьера мужа. Словно замужество было одним из пунктов в ее ежедневнике. Она выполнила запланированное, поставила галочку и на все забила.

Но Стас уже совсем взрослый мужчина. Надо ли вообще в это лезть? Наверняка существует вселенский замысел, сообразно которому жизнь расставляет все по своим местам и, в том числе, соединяет людей в пары. Бороться с этим – все равно что бороться с природой, просто бессмысленно.

Размышляя так, Светлана Дмитриевна уснула, но спала плохо и постоянно вздыхала, беспокоясь о своем упрямом сыне, которого невозможно вызвать на откровенный разговор.

День прошел отвратительно. Не потому, что работы было много. Просто все сотрудники обсуждали поражение Саши в схватке с Маргаритой Тархановой. О ней судачили в коридорах, в столовке и на лестницах. Кто-то жалел ее, кто-то, наоборот, злорадствовал. К концу рабочего дня Саша чувствовала себя так, будто ее прилюдно высекли. Ходить с гордо поднятой головой у нее еще получалось, а вот общаться с людьми как ни в чем не бывало оказалось ужасно тяжело. Тут приходилось контролировать все – и тон, и выражение лица, и каждое распроклятое слово.

Поэтому когда стрелки часов заняли заветное положение, она испытала огромное облегчение и одной из первых покинула офисное здание. И тут же увидела отца, который стоял на том же месте, что и в прошлый раз. Он помахал ей рукой, и Саша немедленно побежала к нему, потому что мечтала как можно скорее рассказать ему об Агурском.

– Я ненадолго, – сразу предупредил Олег Петрович, обнимая дочь. – Хотел тебя повидать и кое-чем поделиться. Давай прогуляемся по бульвару?

Саша согласилась после секундной заминки, потому что после встречи с Гороховым больше не ходила по бульвару. Потом оглянулась и увидела, как на ступеньках офиса Винтовкин о чем-то горячо спорит с Антиповой. Непостижимо, но почему-то она чувствовала свою ответственность за этот обескураживающий служебный роман. Впрочем, свои собственные проблемы не давали ей всерьез сосредоточиться на чужих.

Вечер выдался теплым и тихим, листья на деревьях едва трепетали, и от запаха зелени у Саши было сладко во рту. Отец шагал по гравию, а она цокала каблуками по плиткам. Гравий приятно хрустел, ветерок мягко трогал юбку. Все скамейки в поле зрения оказались заняты, пришлось разговаривать на ходу. Саша знала, что отец хочет встретиться с мамой, и полагала, что ему нужна помощь в организации свидания. Поэтому торопилась рассказать то, о чем узнала накануне.

– Мама мне все выложила, – сообщила она возбужденно, схватив отца за локоть, чтобы он понял, какая это на самом деле важная новость. – Про Агурского. Думаю, ты удивишься, но у мамы никогда не было с ним романа. Я тебе за это отвечаю.

– Ты просто не в курсе, – снисходительно заметил тот. – Понимаю, твоя мать наверняка была очень убедительной…

– Да, очень, – подтвердила Саша. – Она рассказала мне об Агурском абсолютно все. Я видела фотографии этого демона-искусителя. Ему восемьдесят три года и передвигается он в инвалидном кресле. У него уже много лет беда с ногами. То есть он никак не мог отбить у тебя маму.

Выдав эту информацию, Саша вопросительно посмотрела на отца. Она слышала собственное сердце, которое вдруг побежало бегом. Она думала, что сейчас отец остановится и изумленно воззрится на нее, что он растеряется, расстроится, начнет выяснять подробности. Но, к ее огорчению и даже потрясению, ничего подобного не произошло. Отец даже не приостановился.

– Черт знает что, – только и сказал он.

Саша ничего не понимала.

– Я полагала, ты будешь сражен наповал, – призналась она и подергала его за рукав: – Папа, ты страшно ошибался! И это была роковая ошибка для всех нас – для мамы, для меня, для нашей семьи. И я хочу знать про неопровержимые доказательства. В прошлый раз ты о них упоминал, помнишь?

– Я помню, да. Но это не то чтобы доказательства. Просто… – Олег Петрович страшно смутился. – Мы с Линой познакомились у наших общих друзей. И она… Как бы это сказать? Положила на меня глаз.

– Наложила на тебя лапу, – возразила Саша раздраженно.

– Сашка, я виноват перед вами обеими, перед мамой и перед тобой. У нас все было славно, замечательно, спокойно и – предсказуемо. Я, с одной стороны, ценил такое положение дел, а с другой стороны – скучал. Я закис, понимаешь? Лина этим воспользовалась, помахала у меня перед носом морковкой. Поездки в другие страны, артистическая среда, новые впечатления…

Легкие сумерки плыли на них, обволакивая, и они шли сквозь кисею мошкары, касаясь друг друга руками и остро чувствуя родство и нежность. И одновременно раздражение из-за того, что приходится объясняться по такому поводу.

– Это ведь Лина сказала тебе, будто у мамы роман с другим мужчиной? – догадалась Саша. – С чего она взяла?

– Лина уверяла, что не может без меня и дня прожить, приходила к нашему подъезду, смотрела на окна, плакала… Тогда-то и увидела, как другой мужчина подвозил маму, и они целовались. Она сразу же прибежала ко мне – вот, дескать, ты бережешь семью, а жена тебя обманывает.

– Одного я понять не могу, – Саша испытала неожиданный прилив раздражения. – Твоя Лина – вполне себе состоявшаяся женщина, с чего это вдруг она себя так вела – караулила, подглядывала?

– Слушай, ну влюбилась она в меня, что тут такого? – Олег Петрович поправил очки указательным пальцем, как делал всегда, когда волновался. – Она молодая, горячая, потеряла голову. Кроме того, друзья представили меня ей как крупного инженера-конструктора, мы тогда как раз отмечали получение патента на мое изобретение. Ты же знаешь, как женщины любят перспективных мужчин…

– А откуда твоя Лина узнала, что именно Агурский подвозил маму и целовался с ней? – продолжала наседать Саша.

– Она хотела доказать, что мой брак трещит по швам. Я не соглашался. Она записала номер машины маминого ухажера и дала мне. Пришлось приложить некоторые усилия, но я все же выяснил, кому она принадлежит.

– Старик Агурский не может водить машину, – напомнила Саша.

– Слушай, я не знаю. Может быть, у твоей матери был роман с сыном Агурского, с племянником Агурского, с водителем Агурского. А может, у нее вообще не было никакого романа, и Лина все придумала. Сейчас это уже не имеет никакого значения.

– Как это так?! – вознегодовала Саша. – Это имеет огромное значение. Ты должен точно выяснить, врала ли тебе твоя Лина, и если врала, призвать ее к ответу.

– Я же не Гаагский суд, – опечалился Олег Петрович. – Что я могу с ней сделать? Оштрафовать? Если ты не в курсе, Сашка, люди ради любви порой жизнью жертвуют, в реку прыгают или еще чего похуже. Как за это можно осуждать? Наоборот, я тронут тем, что меня так сильно любят.

Саша на несколько секунд потеряла дар речи. Только психологическая закалка, которую она приобрела в многочисленных битвах с клиентами рекламного агентства, позволила ей не взвиться до небес и не затопать ногами. Сотня желчных фраз вертелась у нее на языке. Особенно про мотивы, которые заставили Лину проявлять невероятную энергию, чтобы увести отца из семьи. Она сжала кулаки и глухо спросила:

– Зачем же ты тогда так стремишься встретиться с мамой? Я-то думала, ты мечтаешь с ней помириться.

– Я и мечтаю! – воскликнул Олег Петрович и посмотрел на дочь с отчаяньем ученика, который, отвечая на вопрос, уже по взгляду учителя понимает, что получит двойку. – Но я мечтаю не в том смысле, в каком ты, возможно, подумала. Я просто хотел наладить отношения.

– Это Лина тебя подговорила подружиться с бывшей женой? Чтобы сохранить лицо, что ли? Или, наоборот, чтобы поглумиться, показать свое превосходство?

Саше стало горько из-за того, что ее надежды не оправдались. Она и маму настраивала определенным образом и, наверное, вселила в нее ложные надежды.

– Нет, Лина совсем не хочет, чтобы я ворошил прошлое. Она против этой встречи.

– Боится, – с удовлетворением констатировала Саша. – Знает кошка, чье мясо съела. Так ты все-таки будешь встречаться с мамой? Она говорит, что готова, но мне кажется, вполне может устроить небольшую грозу с ливнем. Ты уверен, что справишься и тебе это вообще надо? Учитывая, что твоя цель – всего лишь дружба?

Слова «всего лишь» Саша подчеркнула интонацией.

– Сашка, ну не злись на меня, – попросил Олег Петрович, взяв ее за руку и крепко сжав пальцы. Он попытался заглянуть дочери в лицо, но она пристально смотрела на носки своих туфель.

– Честно, пап? Мне обидно за маму и досадно, что я оказалась такой недальновидной.

Увидев свободную скамейку, Саша потянула отца к ней. Плюхнувшись на сиденье, уперлась локтями в колени, а кулаки подложила под подбородок. Отец подумал, что у нее вид встревоженного воробья, и порывисто обнял дочь за плечи, но она не прильнула к нему, а продолжала сидеть прямо, глядя вдаль.

– Несправедливо, если в жизни происходят события, которых ты не ждешь и не хочешь. И все же ты смиряешься и думаешь: ну ладно, за плохим будет хорошее. Но нет! Ты не получаешь никакой компенсации за свои страдания. Вот когда Горохов меня бросил, я должна была поплакать, помучиться и снова влюбиться. Может, замуж выйти. А вместо этого попала в какой-то заколдованный лес, где вместо деревьев – понедельник, вторник, среда и так далее. С тех пор я так и блуждаю среди этих будней и выходных и не вижу никакого просвета.

– Милая моя, – выдавил из себя Олег Петрович, настроение которого весь вечер летало вверх и вниз, как лодка качелей. – Я как раз пришел, чтобы поговорить с тобой о Горохове. Не знаю, одобришь ты этот разговор или нет, но ты помнишь мое кредо – всегда лучше знать правду. Правда помогает выстоять и победить.

– Ты это о чем? – насторожилась Саша. – И что ты такого знаешь о Горохове, чего не знаю я?

Она резко повернула голову и с тревогой посмотрела на отца.

– Видишь ли, из нашей беседы я понял, что ты понятия не имеешь, почему Стас не сделал тебе предложения. А ведь он хотел.

– Да с чего ты взял?!

– Я встретил Марусю, – ответил Олег Петрович. – Она мне кое-что рассказала.

Он снял очки и, подышав на стекла, принялся старательно протирать их платком, извлеченным из кармана.

Саша хранила молчание, продолжая таращиться на отца. Так долго ни о нем самом, ни о Горохове не было ни слуху ни духу. И вдруг они оба, будто сговорившись, появляются в ее жизни и возвращают ее в прошлое, заставляя страдать, переживая случившееся два года назад снова и снова.

– То есть ты встретил сестру Горохова и она с ходу выложила тебе, почему ее брат со мной порвал?

– Да, именно так, – Олег Петрович энергично кивнул.

– Ты что, дал ей сыворотку правды?

– Я просто спросил.

– Папа! – воскликнула Саша, испугав старушку, сидевшую на соседней лавке. Сашу бросило в жар, потом в холод. Маруся, конечно же, расскажет брату об этом разговоре. Боже, какой кошмар!

Олег Петрович тем временем повернулся к дочери и нахмурил брови:

– Слушай, я только сейчас сообразил, как у нас с тобой все сложилось… похоже. Лина пошла на обман, чтобы увести меня у твоей матери. А в твоем случае это была Кира.

– И кого она обманула, Стаса? – спросила Саша, ненавидя отца и одновременно умирая от желания узнать правду. Ее щеки запылали так, что пришлось приложить к ним ладони – те очень кстати оказались ледяными. – Может, мне тоже приписали роман с Агурским?

– Практически да. Маруся сказала, ты целовалась со своим бывшим парнем, а Кира все это сняла на камеру.

– Чего-чего? – спросила Саша, смешно наморщив лоб. – С кем я целовалась?

Олег Петрович торопливо изложил версию, которую узнал от сестры Горохова, внимательно наблюдая за реакцией дочери. Сначала она пыталась возражать и возмущаться, но потом замолчала и только слушала. Выражение ее лица сделалось таким странным, что уже в середине рассказа Олег Петрович усомнился в том, что поступил правильно, когда вообще влез в это дело.

Еще сегодня утром идея казалась ему весьма дельной. В конце концов, ничего плохого он точно не планировал. Всего лишь задался целью выяснить, почему его дочь несчастна. Что стало причиной этого? Почему любимый парень ее бросил? Неизвестность – вещь чертовски мучительная, она высасывает из тебя энергию, не дает сосредоточиться на важных делах. Олег Петрович хотел помочь Сашке пережить потерю и принять правду, какой бы она ни была, дать ей возможность двигаться дальше. Он пожил на свете достаточно, чтобы понимать: каждый человек, хоть и мнит себя в душе особенным и неповторимым, очень похож на других людей. Если Сашка не ведает, почему Горохов бросил ее, она до сих пор о нем думает: постоянно возвращается к их отношениям, прокручивает в голове свои поступки и терзается мыслями о том, что она сделала не так.

Олег Петрович просто хотел побыть отцом, защитить ее, освободить от оков обиды и непонимания. Правда бывает горькой, как микстура, но, так или иначе, она человека лечит.

– Значит, Кира видела, как я целовалась с Чесноковым, – задумчиво протянула Саша.

– Откуда он вообще взялся, этот твой Чесноков? – воскликнул отец. – Помнится, в институте у вас с ним был довольно бурный роман, но он быстро завершился, разве не так?

– А иначе и быть не могло, потому что Чесноков – полный придурок, я его просто не сразу раскусила. Вова, будучи не самым прилежным студентом, перевелся на вечернее отделение и одновременно устроился на работу. В то самое рекламное агентство, в которое позже, после окончания института, поступила работать я. С тех пор он постоянно маячит у меня перед глазами. Просто – закон подлости.

– А почему ты с ним целовалась-то? – продолжал допытываться Олег Петрович. – Ты никогда не казалась мне финтифлюшкой.

– Я с ним не целовалась, – мрачно ответила Саша. – Это он со мной целовался. Напал на меня после работы, как медведь на бузину, увел на бульвар, начал обниматься, чуть шею мне не сломал. Нес какую-то хрень про то, что не может без меня жить. Уж сколько времени прошло, как мы с ним разбежались, и он прекрасно себе жил, а тут вдруг – нате вам. Я дала ему в печень. Но Кира, конечно, этот драматический момент в свое видео не включила.

– Мне кажется, – не слишком уверенно сказал Олег Петрович, – что Кира очень сильно влюбилась в Стаса. И действовала как умела. Такое маленькое женское коварство.

– Крохотное, – охотно согласилась Саша, закинув руку на спинку скамейки и развернувшись всем корпусом к отцу. Нехорошая улыбка тронула ее губы. – И, конечно, ее, как и Лину, невозможно за это осуждать.

– Все женщины такие, – пожал плечами Олег Петрович. – Если вам наступить на хвост, вы или поднимаете крик на весь свет, или действуете исподтишка.

– Нет, папа, – уголки Сашиных губ все еще были приподняты, – не все женщины такие. Некоторые очень даже порядочные.

– Но состояние аффекта даже суд принимает во внимание, – отрезал Олег Петрович. – Вот если любви нет, а один расчет, тут можно говорить об аморальности, даже о подлости. Что ж, Кира твоя проявила эгоизм…

– Кира – не моя, – заметила Саша добрым голосом.

Олегу Петровичу этот голос не понравился категорически. Поэтому он, как мог, смягчил тон, взял руки дочери в свои и легонько потряс, призывая выслушать внимательно.

– Родная, я и сам ужасно расстроен. Но тут уже ничего не поделаешь. Ты же понимаешь, да? Время идет, все меняется, обстоятельства меняются, да и люди тоже. Ваша со Стасом любовь – далекое прошлое.

– Точно. Седая старина, – Саша покивала.

– Надеюсь, ты не замышляешь какую-нибудь глупость? – спросил Олег Петрович, озабоченно сдвинув брови. – Помчаться к Горохову и начать выяснять отношения, например?

– Звучит заманчиво. – Саша закинула ногу на ногу и посмотрела вверх, в удивительно пышное небо – белые облака и наплывающую темноту будто перемешали ложкой, добавив каплю розового.

– Будешь выглядеть очень глупо. У них с Кирой семья, а ты теперь кто? Никто.

– Это ты так меня поддерживаешь, что ли? – хихикнула Саша.

Олег Петрович принял ее смех за чистую монету.

– Конечно, я тебя поддерживаю, – оживился он. – Ну да, тебя обвела вокруг пальца другая девчонка. Она завоевала Горохова в нечестной борьбе. Но с этим придется смириться. Былого не воротишь. Никогда разрушенное старое счастье не сделать новым.

– Мы с тобой как будто участники телепередачи «Отцы и дети». Папа дает наставления глупой дочери.

– Ты очень умная, – тотчас возразил Олег Петрович. – Но немного наивная.

– Простофиля, – подтвердила Саша. – Мне и на работе об этом говорили, когда отказывали в повышении. И это не лечится.

Олег Петрович нутром чуял, что с правдой вышел небольшой перебор, поэтому торопливо заверил:

– Ты такая, какая есть, и все мы тебя очень любим. Ты – замечательная!

– Звучит как тост на день рождения, – пробормотала Саша и посмотрела на часы. – Ты куда-то торопился.

Олег Петрович тоже посмотрел на часы и вскочил, Саша поднялась на ноги вслед за ним. Выглядела она как обычно, и понять то, что сейчас происходит в ее душе, не смог бы даже самый тонкий психолог. Душа горела, как сухой валежник, охваченный пожаром. Все два года терзаний мелькали перед глазами, словно кадры фильма, запущенного в ускоренном темпе.

Она почти не помнила, как распрощалась с отцом, и через некоторое время обнаружила себя стоящей под липой все на том же бульваре – только час спустя. Огляделась по сторонам и поежилась – на улице, оказывается, стало довольно прохладно. Сумерки сгустились, оживив всю имеющуюся в городе иллюминацию. По бульвару гуляли люди, шумные компании молодежи хохотали, пели и даже пританцовывали на ходу. Вероятно, громкие звуки и вывели Сашу из оцепенения.

Она достала из сумочки телефон и позвонила Тане Ясеневой. Соврала, что ей нужно связаться с Владимиром Чесноковым из отдела маркетинга по срочному делу, которое до завтра никак не подождет. Таня, к счастью, ничего не заподозрила и через пять минут уже сбросила Саше номер бывшего бойфренда. Прежде чем набрать его, Саша сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, стараясь успокоить разбушевавшуюся нервную систему.

– Хеллоу! – донесся до нее знакомый слащавый голос. Надо же, а ведь когда-то он казался Саше забавным.

– Салют, парниша, – ответила она, изо всех сил стараясь казаться веселой, – чтобы этот поганец ничего не заподозрил.

– О, Шурочка! Ужели это ты? – удивился поганец. – Какими, так сказать, судьбами?

– Есть одно дело, Вова, которое мне нужно с тобой обсудить. Очень деликатное. Только ты мне можешь помочь, а больше никто.

– Надо же, – удивился Чесноков и тут же предложил: – Рандеву? Завтра в столовке?

– Дело, Вова, срочное. Где ты сейчас находишься?

– Меня всегда восхищала твоя напористость, – проворчал тот. – Я в ресторане возле нашего с тобой любимого рекламного агентства. Попиваю белое винцо в компании прекрасных женщин.

– Понятно, в одиночестве хлещешь пиво и жуешь кольца кальмаров в панировке. Даже знаю где. В трактире «Избушка лесника», сто раз видела, как ты оттуда вываливался после обеда.

– Ну и что? – обиженно переспросил Чесноков. – Хорошее место, кормят вкусно и недорого. Я, в отличие от тебя, в начальники не выбился, мне приходится на всем экономить. Сидим с ребятами, анекдоты травим.

– Мне нужно с тобой встретиться, – не допускающим возражений тоном сказала Саша. – Я тоже тут, неподалеку. Можешь пока расплатиться за свой экономичный ужин.

– Предлагаешь бросить компанию? А что мне за это будет?

– Куплю тебе твой любимый кофе с имбирным сиропом. Выходи к своему автомобилю через десять минут. Я видела, где он припаркован.

К этому моменту темнота сгустилась окончательно, хотя две ленты фонарей неплохо освещали улицу. Зелень на бульваре посерела, кусты превратились в черные кляксы. Чесноков уже прогуливался возле своей пыльной машины. Вместо приветствия Саша просто сунула стаканчик с кофе ему в руки и остановилась так, чтобы видеть его лицо.

Бывший бойфренд, высокий и поджарый, с глазами, вечно блестящими, как у гончей, почуявшей лису, любил пускать пыль в глаза. В свое время Саша, как и другие девушки, купилась на те сказки, которые он о себе рассказывал. Будто он собирает винил, занимается греблей и читает Страбона. Как позже выяснилось, этот врун собачий собирал марки, с трудом переплывал бассейн и обожал комиксы. Связавшись с Чесноковым, Саша просто-напросто поддалась всеобщему сумасшествию, которое, как правило, начинается с какой-то одной барышни, которая объявляет, что этот парень – классный.

– Вот спасибо, Шурочка! – обрадовался Чесноков, схватив стаканчик с кофе и жадно его понюхав. – Ты всегда была доброй.

«Ну да, – подумала Саша. – Ты считаешь, что доброта – это слабость. И совсем меня не боишься, а зря».

– Я добрая до определенных пределов, – призналась она и посмотрела на Чеснокова испытующе. – Что ты улыбаешься, как Буратино?

– Рад тебя видеть, – соврал тот и сделал первый, самый упоительный глоток кофе. – М-м-м… Вот счастье-то! Так для чего же наша внезапная, так сказать, встреча?

– Мне нужно задать тебе один вопрос.

– Тогда, быть может, посидим в машине? Включим музычку?

– Нет.

– Жалко.

– Вова, – проникновенно начала Саша и крепко взяла его за пуговицу рубашки, точно зная, что он не отскочит назад, чтобы не испортить дорогую вещь. – Давай-ка вернемся в прошлое.

Чесноков расставил руки, чтобы случайно не облиться кофе, и посмотрел на Сашу сверху вниз.

– Не нравится мне это, – ответил он. – Если бы ты сказала: «Давай вернемся в прошлое», я бы подумал, что тебе снова хочется со мной замутить. Но «давай-ка» звучит подозрительно.

– Два года назад, – заявила Саша, – ты меня подставил.

– Я?! – воскликнул Чесноков, невольно дернувшись. – Что за ерунда такая!

Врать он умел отлично, но Сашины чувства были обострены до предела, и она сразу поняла, что попала в точку.

– Это из-за тебя Горохов меня бросил, – уверенно заявила она. – Я хочу знать, за каким чертом ты сочинил гадкую басню о том, что я встречаюсь с вами обоими одновременно.

Она отпустила его пуговицу, и Чесноков мгновенно принялся за кофе. Он делал один глоток за другим, вероятно, чтобы выгадать время.

– Ну? – Саша грозно сдвинула брови.

– Шурочка, у тебя ложная информация, – начал было отпираться тот, но Саша внезапно сильно толкнула его ладонью в грудь.

Чесноков отлетел назад и стукнулся спиной о свою машину. Саша подступила к нему и прижала к дверце обеими руками.

– Что еще ты наболтал обо мне Горохову?

– Ничего, клянусь! – в голосе Чеснокова было столько экспрессии, что любой другой человек купился бы.

– Вова, как ты думаешь, почему мы с тобой расстались? – ласково спросила Саша.

– На тебя что-то нашло, – быстро ответил Чесноков, на этот раз совершенно искренне.

– Нет, я просто не люблю маменькиных сынков. А ты – типичный маменькин сынок. И если твоя маменька узнает, какой гигантский кредит ты взял под залог ее любимой дачи и что каждую минуту она рискует ее лишиться, тебе небо с овчинку покажется.

– А может быть, я его уже погасил? – Чесноков приосанился, но было ясно, что это просто бравада.

– Рассказывай сказки. Тебе негде взять такие деньги. Так что я могу открыть твоей маменьке глаза на истинное положение дел.

– Не надо. – Чесноков схватил свободной рукой Сашу за запястье и попытался отодрать от себя. – Не впутывай маму в наши отношения.

– У меня просто нет другого выхода. – Саша отступила и подбоченилась. – Если ты и дальше собираешься мне врать…

– Она меня шантажировала, – мрачно заявил Чесноков, выбросив пустой стаканчик в ближайшие кусты. – Кира, я имею в виду. Прямо как ты сейчас. Все вы, бабы, одинаковые.

Саше потребовалось несколько секунд на то, чтобы переварить информацию.

– Чем же она тебя шантажировала? И когда вообще ты с ней успел познакомиться?

– Это она со мной познакомилась. – Чесноков сложил руки перед собой, потом поправил воротник рубашки и в конце концов засунул большие пальцы за пояс джинсов. История, которую приходилось вспоминать, откровенно ему не нравилась.

– Коротко и внятно, – потребовала Саша. – Оставь оправдания при себе.

– У меня был роман с моей научной руководительницей, – быстро сказал Чесноков. – Кира нас выследила и собиралась сдать. Пообещала сделать все, чтобы мой диплом отправился в помойку. Глупая была ситуация… Она настоящая ведьма, эта Кира, – с досадой добавил он. – Собрала такой компромат – пальчики оближешь. Если бы мама узнала, что я связался с преподом, она бы меня убила. Тем более та была замужем за деканом. Так что, видишь, Шурочка, у меня не оставалось, так сказать, выхода.

– Ты меня предал, – процедила Саша, – из-за своих шашней с какой-то теткой.

– А ты меня бросила. Из-за того, что влюбилась в какого-то Горохова.

– Ну и чего дальше-то было? – Саша боролась с обидой, гневом и отвращением.

– Кира просто появилась из ниоткуда и выложила, так сказать, карты на стол. Она придумала план. Я зову тебя на свидание, мы активно целуемся и обнимается. А она снимает это на камеру и показывает Горохову. Ну и…

– Вы с Кирой сфабриковали доказательства моей измены, – с горечью констатировала Саша. – Ты обманом заманил меня после работы в заросли акации.

– Передо мной поставили задачу: разыграть интимную сцену в укромном месте. И я ведь придумал, как выманить тебя после работы в аллейку!

– Что, гордишься своей находчивостью? – саркастически воскликнула Саша.

– Я гордился, пока твой Горохов не приперся. Думал, он всю душу из меня вытрясет. Даже испугался, если честно. Он сильный, как буйвол. Знаешь, каких трудов мне стоило не слить Киру?

– Но ради жены декана ты выстоял.

Саша чувствовала себя так, словно у нее поднялась температура: внутренняя дрожь, жар, сухие губы, воспаленные глаза – все признаки болезни налицо. Но, конечно, виноват в этом был не вирус. «Если бы я узнала все это вовремя, – лихорадочно размышляла Саша, ломая пальцы и не замечая этого. – А сейчас, черт побери, уже поздно». Ей неожиданно пришла в голову странная мысль, будто два года назад в нее врезался поезд, и все это время она лежала в коме. Вот только сейчас очнулась и узнала, что произошло. А пока она находилась без сознания, другие жили, любили, делали карьеру и рожали виталиков.

– Слушай, мне ужасно неудобно, что я… ну, типа… причинил тебе боль…

– Типа? – вздрогнула Саша, очнувшись от своих мыслей. И свистящим шепотом протянула: – Ах, тебе неудобно?

– Только не говори, что собираешься меня бить, – воскликнул Чесноков, отпрыгивая в сторону. – Я, между прочим, во всем тебе признался, а это было не так уж и легко.

– Ты ведь даже не понимаешь, что натворил, – обреченным тоном сказала Саша. – Испортил мне жизнь.

– Нет, Шурочка, ты уж, пожалуйста, не делай таких, так сказать, обобщений. Жизнь человек может испортить себе только сам.

– Что ж, тебе лучше знать, – ответила Саша, почувствовав, как внутренняя лихорадка сменяется свинцовой усталостью. – Все, я пойду.

Она развернулась и побрела прочь.

– Только не присылай ко мне Горохова, – озабоченно крикнул ей в спину Чесноков. – Ему я не признаюсь. Мне, знаешь ли, жизнь дорога.

– Пошел к черту, – не оборачиваясь, бросила Саша.

– И нечего меня выставлять негодяем, – продолжал разоряться Чесноков. – Ты бросила меня ради Горохова. Может, я вам обоим мстил!