Спасибо всем, кто помог нам выпустить эту книжку.

В нашей серии это уже четырнадцатая книжка, причем две трети выпускаемых нами книг относятся к поджанру «невозможных преступлений». Любим мы подобные загадки (но и про остальные виды головоломок не забываем). И только лишь энтузиазма для этого мало, так что спасибо за поддержку.

Аудитория читателей электронных книг огромна, и мы рассчитываем, что среди них найдутся читатели, которым не жалко поддержать переводческое дело. Очевидно, что толпы читателей не кинутся нам на помощь, но миллионы нам и не нужны — чтобы организовать регулярный выпуск новых переводов, хватит и нескольких десятков благодарных читателей, которые поддержат нас рублем (долларом, евро, да хоть японской иеной), а заодно и помогут определиться с тем, над какими проектами работать в первую очередь.

Если кто желает в этом поучаствовать — загляните в блог нашей серии deductionseries.blogspot.ru и нашу группу Вконтакте vk.com/deductionseries.

Доктор Стэнли Ричард Колтон ворочался в постели, проклиная день своего приезда в Монток Пойнт. Сегодняшний день. Весь мир был для него как на ладони: с яхтой отца он мог бы с легкостью добраться до любого уголка земли, где можно предаться давно забытому и такому бесценному крепкому сну. Но старый мудрый семейный доктор прописал дальний берег Лонг-Айленда.

— Поезжай и с головой окунись в эту девственную природную красоту, Дик, — сказал он, — наполни свои легкие пьянящим воздухом бескрайнего океана. Ешь, дыши, бездельничай и позволь себе хоть ненадолго забыть о том, что ты как-то связан с лекарствами.

В жизни Дика Колтона действительно было слишком много лекарств. Нет, он их не принимал, но прописывал принимать другим людям. К величайшему удивлению друзей, которые никак не могли понять, зачем наследнику бесчисленных колтоновских богатств заниматься чем-то еще, кроме них, Дик настоял на получении медицинского образования, и ведомый страстным желанием поскорее реализовать себя в престижной профессии, начал карьеру в зловонном диспансере бедного жилого района. Но это не сбило доктора с пути, а наоборот, лишь закалило все его существо. Генетика наградила молодого человека достойным умом, который он непрерывно развивал и обострял, Провидение дало ему красивое и сильное тело, которое становилось все мощнее благодаря его образу жизни, а Небеса благословили его сердце и лицо всегда оставаться мальчишески чистыми и непорочными, так что наш герой сумел превратить себя в чистейшую энергию, огонек надежды среди обреченных трущоб. И только неусыпная бдительность помогла ему уберечь себя от места олдермена от одного из худших районов Нью-Йорка.

Наступила неделя нестерпимой жары. Плавился асфальт, в домах не закрывались окна, и Ангел Смерти нещадно забирал жизни сотен полуголых страдальцев, прежде долго терзая их острым лезвием своего пламенного меча. Дик Колтон сражался за жизни своих людей, работая на износ, как вдруг Судьба, орудуя смятением как подрядчиком с либеральными взглядами на чрезвычайную ситуацию, довела все до полного абсурда. Одним толчком земли она превратила практически все оборудование диспансера в груду битого стекла и ядовитую смесь разных медикаментозных настоек, порошков и экстрактов. Выход был лишь один: взять себя в руки и ни за что не отступать. На свои деньги Колтон восстановил все потери, тщательно контролируя процесс и не жалея ни сил, ни времени, к своему удовольствию доказав, что крепкий кофе и мокрые полотенца вокруг головы дают человеку возможность полноценно работать при сне всего лишь четыре часа в сутки.

И вот наконец пошел проливной дождь, погрузив взбудораженный жарой город в блаженную прохладу. Дик Колтон глубоко вздохнул и сказал: «Вот теперь я отправлюсь спать, и просплю целую неделю!»

Но бесчисленное множество лекарств, которые последние семь дней не отпускали внимание доктора, не спешили уходить из его сознания. Выстроившись в стройные ряды, склянки и пробирки всех цветов и размеров беспрерывными мириадами проходили перед закрытыми глазами Колтона, сложные названия переплетались, составляя странные слова, не известные медицине. Чтобы поскорее уснуть, древняя мудрость велит нам считать прыгающих через ограду овец. Созерцание же лекарственных пузырьков с перепутанными названиями, снующих туда-сюда перед твоим носом, действует совсем наоборот. Семейный доктор помочь с этим ничем не смог, и Дику пришлось тащить эти видения с собой в Монток Пойнт.

И вот в эту прохладную сентябрьскую ночь молодой доктор встал, зажег свет и увидел прямо перед собой две изящные маленькие скляночки с духами — идея украшения спален маленькой миссис Джонстон, хозяйки гостиницы «Третий дом». Это было уж слишком. Судьба просто потешается над ним. Взяв оба пузырька в руки, Колтон со всей силы вышвырнул их по очереди в непроглядную тьму за окном. За треском битого стекла последовал удивленный вскрик.

— Прошу прощения, — стыдливо сказал доктор. — Надеюсь, я вас не задел.

— Едва не задели, — сухо ответил голос.

— Это было очень глупо с моей стороны, просто… просто я услышал какой-то странный звук снаружи и подумал, что это кот.

— Где это вы его услышали? — резко спросил голос. — Он доносился с земли или в воздухе, ближе к окну?

Измотанные нервы доктора встрепенулись: «Неужели меня тайком отправили в частную психушку?»

— Мои настойчивые вопросы могут показаться вам странными, — продолжил голос, — так что для начала лучше представлюсь. Я профессор Равенден, бывший сотрудник Национального Музея Вашингтона. Официально заявляю, что ваше замечание по поводу неизвестного звука может быть свидетельством проявления одного очень любопытного феномена, в котором я заинтересован с научной точки зрения.

В сердцах Дик Колтон взвыл. «Стоило сказать маленькую безобидную ложь, — пробормотал он про себя, — и этот таинственный педант конечно тут же меня на ней подловил». Доктор высунулся из окна, и в этот момент огромная молния сверкнула с южной стороны, на миг осветив фигуру на лужайке. Ей оказался тонкий, хорошо сложенный мужчина пятидесяти с лишним лет, одетый с иголочки в норфолкский пиджак и бриджи. В руках он держал разбитый фонарь и снятую с шеи бабочку. Выглядел он абсолютно так же, как разговаривал: худое строгое и загорелое лицо полноценно выражало сухой и чопорный характер.

— Это я сломал ваш фонарь? — сокрушаясь, спросил Колтон.

— Поскольку я не ношу фонарь прямо за спиной, то не вы, сэр, — резко ответил профессор, и доктор сразу вспомнил, с какой силой он швырял из окна свои склянки. — Я споткнулся о какой-то попавшийся под ноги камень, и стекло разбилось, а сильнейший ветер не позволил мне снова разжечь огонь. Надо сказать, что если бы вы не зажгли свет, мне бы не удалось обнаружить дом.

— Тогда, возможно, моя неумышленная грубость может быть заглажена такой же случайной услугой? — сказал Колтон с присущей ему учтивостью.

За этим последовала минута молчания.

— Не будете ли вы тогда так любезны, — сказал наконец мужчина на лужайке, — накинуть на себя пару вещей и спуститься ко мне? Это очень важно… с научной точки зрения.

— Все что угодно, лишь бы избавиться от однообразия, — решительно ответил доктор. — Видимо скучать мне здесь не придется.

Быстренько нацепив на себя свитер, штаны и ботинки, Колтон спустился на веранду к своему новому знакомому.

— Мое имя Колтон, доктор Стэнли Колтон. Что вам угодно?

— Надеюсь на зоркость ваших юных глаз и ушей, — последовал ответ. — Не будете ли против пройтись треть мили?

— Нисколько, — заинтересованно сказал доктор. — Может сбегать поискать фонарь?

— Нет, — задумчиво ответил профессор. — Думаю, что не надо. Да, нам определенно лучше идти без света. Идем.

Профессор шел впереди уверенным шагом, несмотря на сплошную тьму, лишь изредка освещаемую резкими вспышками молний.

— Я уже был здесь, искал ленточницу редкого вида — местную ночную бабочку — когда услышал любопытный звук, к которому надеюсь привлечь и ваше внимание.

С этими словами профессор прибавил шаг, оставляя озадаченного Колтона позади. Снова поравнявшись, мужчины остановились на вершине насыпи, и вдруг сильнейший порыв ветра, мимолетный, но от этого не менее жестокий, чуть не сбил их с ног. В свете вновь мелькнувшей на юге молнии Колтон разглядел внизу волнующееся маленькое озеро.

— Кажется, мы попадем под дождь, — сказал он.

На это его компаньон ничего не ответил. Так они и простояли в тишине минут пятнадцать или двадцать, а затем снова задул сильный ветер. Колтон начал задумываться, доведет ли его учтивость к странному незнакомцу, который направился еще дальше в глухую тьму, до промокания и простуды, как вдруг ветер стих, оставляя за собой совершенно тихую ночь.

— Ага, вон там! Вы это слышали? — неожиданно воскликнул профессор.

Колтон слышал и вот услышал еще раз странный звук откуда-то сверху, издалека: достаточно резкий и пронзительный, с толикой металлического звона.

— Почти над нашими головами к западу, не правда ли? — продолжил Равенден. — Смотрите, сейчас снова ударит молния.

И действительно ударила одна из тех широких, ослепительных молний, что на несколько мгновений озаряют весь окружающий мир ярким дневным светом. Профессор Равенден вытянул руку.

— Вы это видели? — закричал он.

Не успел мужчина закончить фразу, как вновь наступила тьма.

— Я ничего не видел, — ответил Колтон. — А вы? Что вы увидели?

Если на это последовал какой-то ответ, то его унес с собой новый порыв ветра. На этот раз ветер точно решил не прекращаться. Мужчины подождали еще с четверть часа.

— Бесполезно, — наконец сказал профессор Равенден. — Лучше нам пойти домой.

Премного благодарный за это предложение, молодой доктор с удовольствием выпрямился (все это время он стоял полусогнутый, пытаясь хоть как-то защититься от ветра) и к своему приятнейшему удивлению обнаружил, что его наконец начала окутывать здоровая сонливость. Быстрая, немного нервная прогулка, неожиданное вечернее упражнение и мягкая, сладкая свежесть воздуха сделали свое дело. Неужели это воздух действительно такой сладкий? Колтон обернулся и принюхался.

— Чувствуете какой-то необычный запах? — спросил он у своего нового товарища.

— К сожалению меня одолел катар, так что я теперь глух на запахи, — ответил профессор.

— Что-то в воздухе такое затхлое. Я это почувствовал, когда последний раз сильно подул ветер. Что-то до боли знакомое. Вон там!

— Можете описать?

— Ну, это такой… такой тошнотворно кислый запах, — неуверенно произнес доктор. — Где же я мог… Ах точно, должно быть где-то с подветренной стороны сдох какой-нибудь зверь.

Как только они добрались до дома, Колтон обернулся к своему новому товарищу.

— Что, как вам кажется, вы там увидели? — прямо спросил он. — Что вы ищете?

— Не уверен, видел ли я что-то вообще, — уклончиво ответил профессор Равенден. — Воображение сильная штука, особенно когда приходится искать что-то, о чем сам толком не знаешь, в моментальной вспышке молнии. А о том, что я ищу, мне известно не больше вашего. Благодарю вас за помощь. А теперь прошу прощения, но мне перед сном надо сделать еще несколько заметок, так что я вас оставлю. Доброй ночи.

Оставив профессора за письменным столом в главной комнате, Дик Колтон на цыпочках поднялся по ступеням. На верху лестницы он стал как вкопанный. В конце коридора из открытой двери сочился теплый свет, и в этом свете стояла девушка. Она смотрела прямо Дику в глаза, но чисто интуитивно, потому что он был в тени, так что со светлой стороны его нельзя было разглядеть. Девушка была заспанная, темные глаза под пышными ресницами слезились от яркого света посреди ночи. Одета она была в какую-то тоненькую пушистую пижамку, материал которой Колтону до этого никогда не встречался. Также ему никогда не приходилось думать о том, что создания, подобные этой девушке, которые так внезапно могут ворваться в его жизнь, вообще существуют. Он интуитивно задержал дыхание, будто это должно было заставить самое прекрасное, что он когда-либо видел, исчезнуть. Видение откинуло черную массу густых волос назад и заговорило:

— Отец.

Колтон стоял, как статуя.

— Отец, — снова произнесла девушка с ноткой раздражения в мягком, струящемся голосе. — О папа, ты не выйдешь опять.

— Прошу прощения, — сказал Колтон пересохшими губами, — ваш отец внизу. Я позову его.

Но Видение уже скрылось за дверью. Свет выключился, унося за собой немного напуганное «Ой!»

Доставив сообщение профессору и услышав в ответ рассеянное «минуточку», наш страдающей бессонницей герой вернулся в свою комнату. Пока Дик Колтон пытался воспроизвести в своей голове каждую деталь только что увиденной светящейся девушки, ему на ум пришла разгадка таинственного звука из тьмы. Он снова вышел и спустился вниз к профессору, все еще сидевшему за бумагами.

— Я знаю, откуда тот странный звук, что мы с вами слышали, профессор Равенден, — сказал доктор. — Кажется, это провода трутся друг об друга.

— Очень похоже, — согласился профессор.

— Может телеграфный или телефонный провод сломался и переплелся с остальными.

Профессор не отрывался от письма.

— Доброй ночи, — сказал Колтон.

— Доброй ночи, доктор Колтон, — тихо ответил ученый, — и еще раз спасибо. Кстати, ближайшие провода в доброй полумиле от того места, где мы с вами стояли.

В ту ночь Дик Колтон ложился в постель с тремя проблемами, снующими по его бессонному сознанию. Одна из них — все те же бесконечные пузырьки с лекарствами, другая — странный звук во тьме, а третья — лицо девушки, которое затмило все остальное и не покидало мысли доктора до тех пор, пока он наконец не уснул.

Не успел Колтон толком заснуть, как хлопанье дверей по всему дому заставило его вновь очнуться. Он сел на кровати и посмотрел в окно: небо озарила яркая вспышка сигнальной ракеты. Молнии змеями носились по всему небосводу, разрезая его на части и освещая все вокруг таинственным блеском, а затем снова погружая мир в непроглядную тьму.

— Боюсь, это кораблекрушение, — донесся из холла голос профессора Равендена. — Пойду на берег, посмотрю, не смогу ли чем-нибудь помочь.

— Конечно же нет! — последовал быстрый ответ из комнаты в конце коридора. — Ни шагу не ступишь, пока я не соберусь.

Колтон узнал в говорящей голос Видения, который, несмотря на всю мягкость, время от времени принимал оттенок решительности и непоколебимости.

— Не хочешь пойти с мистером Хейнсом? — мягко предложил профессор. — Вижу, в его комнате горит свет.

— Он и так занят Хельгой. Ну подожди, папочка, мне надо не больше десяти минут.

Внизу снова хлопнула дверь, послышался топот, а за ним хриплый голос Джонстона — хозяина гостиницы — вперемешку с мягкими возражениями его жены, периодически пробивающимися сквозь всеобщий гул. За стеной у Колтона что-то свистело и стучало, будто кто-то искал что-то, что должно было быть на виду.

— Дьявол, да где же этот свитер? — послышался звучный рык.

— Мистер Хейнс, не ругайтесь, — прозвучал веселый голосок из комнаты в конце коридора, на что человек без свитера ответил:

— Не вам было сказано. Кстати, не найдется ли у вас свитерка для бедного мужчины со слабой грудью, мисс Равенден?

— Я как раз сейчас надеваю свою единственную похожую на него вещь, — приглушенно сказала девушка, видимо просовывая голову через горловину.

Тут послышался еще один низкий, но удивительно глубокий и нежный женский голос:

— Моя мечта сбылась. Корабль приплывает на Грейвъярд Пойнт. Как скоро, petit père[1]?

— Одно мгновение, принцесса. Дай мне только влезть в ботинки, — ответил знакомый, но слишком уж ласковый голос, так что Колтон чуть было не подумал, что в доме появился еще кто-то новый.

— Ты уже одета, Хельга? — спросила мисс Равенден. — Как ты это делаешь?

— Я просто не раздевалась, Долли, — серьезно ответила другая девушка. — Я знала… Я чувствовала, что что-то…

Она остановилась.

— Мечты Хельги всегда сбываются, — насмешливо сказал мужчина без свитера. — Да что ж это за проклятый узел образовался на моих шнурках?

— Господи, только бы эта мечта не сбылась, — полушепотом сказала девушка из комнаты в конце коридора, проходя мимо двери Колтона.

Еще две сигнальные ракеты взмыли в воздух, и с пляжа начал доноситься яркий свет.

— Спасатели уже на месте, — заметил профессор. — Дочь, поторопись. Если мы…

Конец фразы заглушил раскат грома.

— О, — сказал Колтон, надевая свою тяжелую куртку и снимая шляпу с крючка, — прекрасное место для страдающего бессонницей! Посмотрим, что там у них.

Выбежав из-за двери, он столкнулся с маленьким, жилистым темным человечком, так же спешно выбежавшим из противоположной комнаты.

— Не извиняйтесь, и я не буду, — сказал Колтон, оправившись. — Мое имя Колтон. Ваше — Хейнс. Можно пойти на берег с вами? Я не знаю дорогу.

— Видимо вы не знаете дорогу до лестницы, — едко ответил мужчина.

Рассмотрев своего нового случайного знакомого профессиональным взглядом, молодой доктор сразу же определил его как достаточно раздражительного товарища предположительно с расстройством желудка.

— Все сейчас идут на пляж, — добавил Хейнс. — Если вы пойдете за кем-то, то вполне вероятно туда пропадете.

— Спасибо, — спокойно ответил Дик. В жизни он всегда руководствовался принципом, что плохое настроение других людей не должно быть весомой и логичной причиной для порчи его собственного настроения. И на этот раз такой принцип не подвел молодого человека, потому как Хейнс умерил пыл и достаточно вежливо спросил:

— Только сегодня приехали?

— Да. И кажется, наткнулся на настоящий парк развлечений.

К этому моменту мужчины уже спустились вниз и зашли в большую гостиную, застав там миссис Джонстон, безуспешно пытавшуюся заставить одуматься своего седобородого мужа оставить тщетные попытки влезть в ботинки, которые ему малы.

— Двадцать пять лет службы спасателем, и не могу выйти из дома без этих хитрых штуковин! — кипел от злости старик.

Еще в комнате стояла чудная рыжая девушка в плаще и смотрела в окно со все нарастающей волнительной радостью. Как только Хейнс зашел, красавица обернулась:

— Вы готовы, petit père? Мне так душно в этой одежде!

С этими словами девушка выразительно провела руками по своему плащу, не скрывавшему прелести ее юной фигуры.

Колтон смотрел на нее с нескрываемым восхищением. Он думал, что именно такие женщины когда-то вдохновляли викингов на походы и самые крупные завоевания.

— Если бы ты знала, как прекрасно выглядишь в этом наряде, — сказал Хейнс (Колтон удивился, как выражение лица в один миг может так преобразиться из добродушно-наивного в негодующе-несогласное), — твое тщеславие быстренько заставило бы тебя чувствовать себя очень удобно.

— Что за глупости, — с улыбкой ответила девушка, протягивая руку к Хейнсу и приглашая его пройти к двери. — Отец наконец-то совладал со своими ботинками.

— Кажется, мы идем не одни, — сказал Хейнс. — Мистер Колтон — кажется, вы сказали, что вас зовут Колтон, — хочет присоединиться.

— О, простите, мы должно быть вас разбудили, — сказала девушка, оборачиваясь к доктору. — Ничего не имеете против суровой погоды?

— По крайней мере я уверен, что меня не сдует с места, — весело ответил Колтон, смотря на вниз на девушку с высоты своих 186 сантиметров, а про себя прошептал: «Ни за что не поверю, что ты дочь этого побитого жизнью старика и той утонченной старой курицы».

Хейнс достал фонарь и направился к двери, сказав при этом Колтону:

— Вам лучше идти между мной и мистером Джонстоном. Чего вы ждете?

— А другие не идут? Мне показалось, я слышал, что наверху кто-то еще собирался, — сказал доктор и в смущении запнулся, удивляясь своему жгучему желанию еще раз увидеть то смуглое красивое лицо.

— А, Долли Равенден. Она придет с отцом, — сказала мисс Джонстон. — Мы встретимся с ними на пляже.

Наклонив головы, все четверо вышли в шторм. Ветер дул неистово, хотя дождя почти не было. Над морем нависало огромное черное облако, из которого буквально градом сыпались гигантские молнии. Колтон, не задумываясь, шел за своими проводниками, и только сейчас обнаружил, что они спускаются по небольшой канавке, в которой резко ощущался контраст спокойного воздуха с бешеным ветром над головой. У подножия холма Хейнс остановился.

— Ты это слышала? — тихо сказал он стоявшей рядом девушке.

Колтон заметил, как она в дрожи прижалась к своему компаньону, и подняв голову, начала жадно всматриваться в пустоту наверху.

— Ох, сколько раз я слышала его во снах! — прошептала девушка.

— Там! — закричал Хейнс.

— Да, — сказала Хельга, — вроде бы со стороны моря.

Колтон начал изо всех сил вслушиваться, и сквозь дикий шум ветра наконец-то смог различить тот же странный слабый вой, похожий на скрежет металла, но сейчас он был больше похож на голос живого существа, бесконечно тоскливого, безмерно одинокого.

— Кровь стынет в жилах, — сказала Хельга.

— Не бери в голову, принцесса, — попытался подбодрить ее Хейнс волнующимся голосом. — Глупо было с моей стороны акцентировать на этом внимание, теперь ты еще больше разнервничалась.

— Разнервничалась! Да я вообще не знала, что у меня есть нервы… до сих пор.

Она обернулась к Колтону:

— Вы тоже это слышали?

— Да. Что это было?

Новый шквал ветра оборвал девушку, и она просто покачала головой. Джонстон тем временем уже начал взбираться на травянистый холмик, так что пришлось отложить разговоры.

Добравшись до вершины холма, они увидели множество суетящихся фигур, четко очерчиваемых ярким светом гигантских молний, разрезающих все черное небо. Четверо жителей «Третьего дома» стояли на краю обрыва прямо над сокрушающейся землей и наблюдали как команды спасателей с восточной станции Боу-Хилл и западной — Сэнд-Спит, ведут отчаянную схватку с опасностью, борясь за жизни других людей. Изо всех сил вглядываясь в ужасающую тьму, они видели в белизне бушующего моря одинокую и непонятную глыбу, по очертаниям напоминавшую повалившуюся набок шхуну, постоянно накрываемую гигантскими волнами широкой Атлантики. Так она и лежала, отдавшись морю, проткнутая насквозь острым скальным рифом Грейвъярд Пойнт.

Монток был усеян множеством маленьких плащей, и все они направлялись к скелету, оставшемуся от храброго корабля. Большие куски обшивки все еще свисали со скалы, об которую разбилась шхуна. И только благодаря стараниям проворных спасателей удалось сохранить хоть груду каких-то жалких осколков такелажа.

Спасатели двух станций выкладывались по полной. И вот внезапно ветер стих, и им удалось натянуть спасательный трос. Человек из спасательной бригады подошел к группе из «Третьего дома» и обратился к Хельге Джонстон, подойдя так близко, что она даже немного отпрянула.

— Не продержится… час, — донеслись до Колтона сквозь вновь разыгравшийся ветер обрывки фразы. — Старые деревянные обломки. Подобрали большинство… спасательные круги… все нормально.

Вместо мисс Джонстон заговорил Хейнс. Точнее, закричал прямо в самое ухо Колтона:

— Спускаемся на пляж. Когда шхуна окончательно разобьется, кого-то может прибить к берегу.

— Конечно не живых? — прокричал Колтон, не отрывая взгляда от поверхности воды.

— Да, — абсолютно уверенно ответил чистый женский голос. — Но мы должны проверить.

Обратно в низину они спускались по крутому склону, выраставшему из песчаного пляжа. Возглавлявший это шествие ветеран Джонстон по пути собирал деревянные обломки для огня (человек старой закалки, в любой ситуации ищущий максимально полезное применение подручным средствам).

— Помогай, Хельга! — прокричал он. — И вы, мистер Хейнс!

Едва осознав это, Колтон тоже был вовлечен в работу, таща тяжелые куски дерева к центру, отмеченному огнями. Вдруг Джонстон схватил его за руку и начал показывать в направлении моря. В свете молний доктор отчетливо увидел какую-то массу, швыряемую волнами из стороны в сторону, но определенно и уверенно направлявшуюся в сторону берега. Наконец это нечто выбросило на берег. Им оказался спасательный круг со своей первой ношей.

— Трос отлично справляется, — крикнул старый офицер береговой охраны. — Должны всех вытащить.

За предыдущим путником по тоненькой «ниточке надежды» сразу же последовал еще один, а за ним третий и четвертый, и так до седьмого — все были успешно переправлены на холм. Спасательный круг снова отправился назад — надо было спасти еще троих, — но тут ударила невообразимая молния, осветив гигантскую волну, внезапно полностью накрывшую шхуну. Казалось, каждая дощечка, оставшаяся на корабле, с грохотом треснула, и спасательный трос с диким скрежетом оторвался от холма. Старый Джонстон рухнул на колени, потеряв шапку, но лишь на мгновение; через несколько секунд он снова был на ногах с ловко скрученной сигаретой в зубах.

Пламя взметнулось вверх. Ослепительное сияние, колеблясь, все разрасталось. Отупевший от ужаса Колтон стоял словно в трансе, пока Джонстон вместе с Хельгой и Хейнсом со всех ног неслись к пляжным патрульным вдоль морского берега. Вдруг доктор пришел в себя с унылым и довольно непривычным чувством человека, смотрящего на ситуацию со стороны. Никто не попросил его помочь. Он был всего лишь гостем, незначительной величиной, которую хозяева не хотят грузить своими проблемами.

«Какая же, должно быть, бесполезная и бездарная вещь эти летние постояльцы!» — подумал Колтон, догоняя девушку и одновременно созерцая кипящий котел океана.

Долго ждать ему не пришлось. На пенящемся гребне появилось что-то темное, но тут же исчезло в волне, разбившейся о прибрежный песок. Еще мгновение, и это что-то уже катилось прямо в сторону молодого доктора, обнаруживая холодное, застывшее лицо человека. Бездвижное тело остановилось у самого берега, но тащить его через вязкий песок и безудержные волны даже сильному Колтону было, к его удивлению, крайне тяжело. Выбравшись, наконец, на сушу, доктор перекинул несчастного через плечо и что было мочи помчался к огню; тут же ему на встречу со стороны холма побежали мужская и женская фигуры. Положив ношу на землю, Колтон опустился рядом с ней на колени. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что все кончено: череп мужчины был расколот как яичная скорлупа. Доктор машинально проверил пульс, и тут до его ушей донесся знакомый голос, на этот раз позволивший себе быть менее педантичным ради того, чтобы суметь докричаться сквозь бешеный ветер:

— Может быть я могу чем-нибудь помочь? Я не совсем безграмотен в медицинских вопросах.

Колтон лишь покачал головой.

— Ему уже ничего не поможет, — ответил он.

— Ох! — закричал голос из тьмы за спиной профессора и перерос в вопль. — Смотрите! Хельга! Помогите ей!

В эту секунду и сама Хельга изо всех сил прокричала о помощи, но ее голос резко оборвался. Колтон вскочил на ноги и обернулся: в головокружительных волнах, которые только что чуть не утопили его самого, по колено в воде стояла девушка, крепко обхватив руками тело. Морской вихрь с бешеной скоростью несся на нее и поднимался, пока не накрыл обе фигуры с головой. Колтон с воплем ужаса со всех ног помчался в их сторону и в этот момент заметил Хейнса, с поразительной быстротой бегущего с другой стороны. В считанные секунды он добежал до места, где стояла Хельга и нырнул прямо в водоворот.

«Господи! Чудеса! — думал Колтон, пока бежал. — И говори после этого, что футбол никогда не пригодится тебе в жизни».

Но доктору не пришлось дожидаться своего хода. Хейнс поймал Хельгу за колени, но зацепиться ему было не за что, так что сильнейшее подводное течение начало уносить всех троих в открытое море.

Колтон был, к счастью, наделен еще и способностью атлетов быстро соображать и принимать взвешенные решения прямо по ходу действия даже в самой невообразимой ситуации. До этих трех морских пленников просто так было не дотянуться. Но доктор рассчитал, что приближающаяся волна должна отнести их снова к берегу, что даст ему шанс — единственный шанс, — но секундное промедление может стать роковым. Он должен ждать их в футе от воды, как профессиональный спортсмен выжидает, а затем нападает на несущийся в его сторону футбольный мяч; аналогично может поступить и он сам, и зарывшись пятками поглубже в песок, подхватить товарищей, сражаясь с течением. Если он этого не сделает, то… да, тут уж ни одно на свете лекарство не поможет, и океан раз и навсегда избавит страдальцев от бессонницы.

К счастью приближающаяся волна оказалась длинной, так что пока она уходила, несчастных можно было спокойно разглядеть, и Колтон увидел, с тем трепетом гордости за ближнего своего, который отвага пробуждает в храбрых, что руки девушки до сих пор не отпустили тело, и она изо всех сил держалась за спасательный жилет, застегнутый на мужчине. Прикинув примерный интервал до следующей волны, Колтон двинулся вперед. Трое несчастных были все ближе и ближе, и вдруг, к своему крайнему изумлению, доктор отчетливо услышал крик из воды:

— Забирайте Хельгу! Забудьте обо мне! Спасите Хельгу!

— Я и тебя спасу, такой шанс, — пробормотал молодой человек, запрыгивая во влажный песок навстречу морским пленникам.

Колтону удалось схватить Хейнса за бедра. Пятки тонули в песке. Волна расширилась, задержалась и начала сходить. «Прямо как перетягивание каната, ей-богу», — подумал он, напрягая все свои мускулы, которые столько раз помогали ему одерживать победу над однокурсниками. На мгновение ему показалось, что эти самые мускулы вот-вот лопнут — было полное ощущение, что океан не хочет просто так отдавать столь ценный приз в несколько человеческих жизней. Но доктор твердо и непоколебимо стоял, сердито пронзая взглядом необузданные волны. Грудь разрывалась, каждый удар сердца сопровождался дикой болью. У человеческих сил есть предел. Сердце уже было готово выпрыгнуть из груди, но он не ослабил своей «бульдожьей» хватки. Еще один рывок! И точно последний… и вот наконец-то схватка закончена.

Задыхаясь, Колтон повалился на землю. О как сладко вновь задышать полной грудью! Чувствовать, как воздух наполняет легкие и мышцы — этот ни с чем не сравнимый момент последнего рывка и открытия второго дыхания! С новыми силами он перебросил всех троих через себя на сухой песок, а затем просто расслабился, утомленный тяжелым трудом, и начал засыпать, совершенно не беспокоясь о том, что с ним будет. Он выиграл… у океана. Почему бы… хоть кто-то… не убрал… их… от него?

— Есть! — прощебетал чей-то голос в ухо Колтона, голос смутный и смешной, но тем не менее очень похожий на голос Джонстона. — Ты спас ребят, благослови тебя Господь!

— Дайте мне помочь ему встать, — послышались спокойные и четкие, но все такие же странно отдаленные нотки тона профессора Равендена.

О, внезапно озарило Дика, они же разговаривают по телефону. Конечно. Вот почему голоса так плохо слышно, все из-за неисправных проводов. Но только зачем им звонить? И как они, на том конце провода, могут поднимать его, Дика Колтона, на ноги?

Когда сознание полностью вернулось к нему, Колтон уже ковылял с чьей-то помощью в направлении огня. Из мерцающего круга света к нему навстречу вышел ангел. Она казалась дитем света и тени. Белизна ее лица на контрасте с ярким румянцем юных щек еще больше подчеркивалась густой копной темных волос. Ее губы были чуть приоткрыты, а круглая грудь поднималась и опускалась синхронно с частым дыханием. Глаза, глубокие и бархатистые, с мягким женским чарующим обаянием смотрели прямо в его глаза. Это было его Видение в конце коридора.

— О, это было великолепно! — сказала она слегка дрожащим голосом, идущим прямо из сердца.

Девушка подходила все ближе, огонь освещал ее прекрасные черты все лучше, и Колтон, жадно впиваясь взглядом в свою мечту, все время думал о луне, выходящей из-за пелены облаков.

— Как вы сумели? — продолжила она. — Вы спасли их всех! Я хочу… хочу, чтобы вы приняли это.

С этими словами она взяла его руку и положила в нее что-то легкое и мягкое.

— Пустяки, — изумленно сказал Колтон. — Спасибо. Я… так странно, голова кружится… Думаю… мне… лучше… пойти спать… сейчас же.

И он уютно улегся на песок, который, казалось, прямо поднялся ему навстречу. Молодой доктор провалился в полуобморочный сон, сладко вытянувшись во весь рост, а мучившие его склянки с лекарствами еще немного покружились перед глазами и вскоре растворились в глубинах сознания.

Долли Равенден стояла и смотрела на сильную красивую фигуру, единственной не расслабившейся частью которой были пальцы, все еще крепко сжимавшие подарок.

— Не ошиблась ли я? — сказала она с несвойственной ее веселой и самоуверенной натуре тревогой. — Пфф, а впрочем нет, все нормально.

Что такое полчаса отрывочного сна для человека, почти не спавшего пять последних недель? Колтон отчаянно боролся с пробуждением.

— Не хочу, я сказал! Убирайся к черту и захвати это с собой! — в злости кричал он. Тут его кисть схватила твердая прохладная рука.

— Вы должны встать, — серьезно сказал голос Хельги Джонстон. — И сделать хотя бы глоток бренди.

— Простите, — спокойно ответил Колтон. — Я вас обругал? Прошу, дайте мне поспать.

Но девушка была довольно сообразительная.

— Нам нужна ваша помощь, — сказала она.

И Колтон сел — Хельга попала в яблочко. Он послушно отпил бренди и начал подниматься на ноги.

Хейнс быстро подошел и помог ему встать.

— Мы с мисс Джонстон обязаны вам жизнью, — протараторил он. — Вам лучше пойти домой. Наши спасатели помогут добраться.

— Нет, я в порядке, — заявил Колтон. — Где тот человек, которого спасла мисс Джонстон? Дайте мне его осмотреть. Я врач.

— Правда? — нетерпеливо спросил Хейнс. — Тогда как только закончите с находкой Хельги, осмотрите человека, которого мы спасли на скале.

Колтон осмотрелся вокруг, и недавние события живо всплыли в его памяти.

— Профессор Равенден! — сказал доктор. — Я должен поблагодарить его за то, что вытащил меня.

— Они с мисс Равенден ушли на станцию, — сказала Хельга. — Помогают со спасенными. Капитана и еще одного парня прибило к берегу уже мертвыми.

— Ох, — вздохнул Колтон в пустоту. Голова все еще была как в тумане. Тут его внимание переключилось на сжатую в кулак левую руку. Доктор осторожно начал разжимать затекшую кисть, посмотрел, едва подавил в себе возглас удивления и быстро засунул руку в свои насквозь мокрые брюки. Затем он встряхнулся и направился к мужчине, спасенному мисс Джонстон.

Кто-то уже снял с несчастного спасательный жилет, и Колтон надолго задержал взгляд на сильной широкой груди, не свойственной такому маленькому человеку. Он был темнокожий, скорее всего из какой-то южной европейской колонии, и кроме ужасного морского нападения, кажется, больше не получил никаких серьезных травм и уже пришел в сознание, но, к огромному удивлению Колтона, все еще продолжал держаться руками за голову. Периодически по телу моряка проходила лихорадочная дрожь.

— Кажется, свихнулся, — предположил стоявший рядом старый Джонстон. — Едва очнувшись, начал умолять меня увести его подальше от света.

— Как самочувствие, приятель? — спросил молодой доктор, склонившись на выжившим.

Мужчина поднял темное изможденное лицо.

— В дом! Отведите меня в дом! Я хочу внуты-ырь! — в ужасе кричал человек.

— Мы скоро отведем вас в дом, — успокаивал Колтон, одновременно прикладывая флягу с бренди к его губам. — Осилите подъем на тот холм?

— Туда наверх? Где меня так легко у-увидеть? Ни за что! — горячо кричал несчастный, жадно впиваясь взглядом в черное небо.

Колтон смотрел на него в недоумении. Человек с трудом поднялся на ноги и приложил руку к уху.

— Кажется, я снова это с-слы-ышу, — прошептал он, колыхаясь на ветру, как тростинка.

— О чем вы? — спросил Колтон.

— Шо-то во-он там, — сказал спасенный, указывая вверх и вперед дергающимся руками.

— О, вы просто еще не пришли в себя, — сказал доктор.

— Говорю вам, я слышу э-это! — с бешеным жаром закричал мужчина. — Я чу-увствую это! Шо? Сам не знаю. Но когда оно ве-ернется, — тут он живо изобразил какое-то летающее существо, — боюсь, мне придется пры-ыгнуть в море.

По телу моряка пробежала сильная дрожь, и он начал жадно глотать воздух.

— И вы прыгнули? — спросил Джонстон, — когда шхуна разбилась?

— Нет, до. До того, как разбилась.

— Он спятил, — буркнул старый спасатель. — Зачем ты прыгнул?

— О-оно пришло за мной, — затрясся мужчина, снова изобразив странное существо. — Хотело забрать меня в дом ночи.

— Кто-нибудь, помогите ему дойти до станции, — сказал Колтон.

— Я помогу, — вызвалась Хельга Джонстон.

Спасенный обернулся к девушке и почти побежал к ней. Это была встреча сатира и богини. Вдруг сатир обрушился к ее ногам и начал их целовать, а она в диком изумлении попятилась назад.

— Э-это вы-ы спасли меня! — кричал он, поднимая на девушку глаза, полные восхищения и трепетного обожания. — Я у-увидел вас как раз перед тем, как все и-исчезло. Вы сражались с волнами, шобы поймать меня!

— Пошли, ты! — закричал старый Джонстон, поднимая страдальца на ноги. — Чтоб я не видел больше никаких подобных штучек в адрес моей Хельги. Хотя не могу сказать, что вы полностью осознаете все, что делаете, — добавил он.

— Ты не должна идти с ним одна, принцесса, — нервно сказал Хейнс. — Кажется, он сумасшедший.

— Отец пойдет со мной, — ответила Хельга, — думаю, это достаточная защита. Поверьте, опасность таится не здесь.

— Хельга, — серьезно сказал Хейнс, — нельзя позволять мечтам затуманивать рассудок.

— Я постараюсь совладать с ними, petit père, — последовал нежный ответ. — Но смотрите, как все складывается. И вообще не понимаю, как это жалкое существо может повлиять на наши жизни.

— Ты сама-то веришь в то, что говоришь? — весело сказал Хейнс.

— Порой нет, — согласилась она. — Но мы, дети моря, живем морскими мечтами. Сами знаете, petit père.

— Ладно. Как только дойдешь, сразу же переоденься в сухие вещи, принцесса. И да, узнайте имя и адрес этого парня, хорошо?

— Хорошо, — сказала девушка, удаляясь вместе со своей странной процессией в сторону станции Сэнд-Спит.

— А теперь, — обратился Хейнс к Колтону, — поднимемся на холм и осмотрите моего человека?

Вместе они вскарабкались на вершину, и в свете уже гаснущего огня увидели мужчину, распластавшегося у края обрыва.

Вокруг него стояли выжившие моряки и два спасателя. В одном из спасателей Колтон узнал человека в плаще, недавно подходившего к Хельге Джонстон, — неуклюжий, но статный парень со станции Сэнд-Спит по имени Сердхольм. Другим был спокойный на вид молодой человек из бригады Боу-Хилл — Брюс. Как только Хейнс с Колтоном подошли ближе, Брюс снял с распростертой фигуры накинутый на нее плащ и поднял фонарь.

— Он мертв, — сразу же сказал Колтон.

— Да, — ответил Хейнс, — но посмотрите, от чего он умер.

Перевернув тело, Хейнс показал глубокую, широкую рану практически во всю спину.

— Что можете сказать по этому поводу? — спросил он у доктора.

Колтон тщательно осмотрел рану.

— Ничего не могу сказать, — честно ответил он. — Кроме разве того, что бедняга точно не знал, что его ударило.

— А что его ударило?

— Очень широкое лезвие, и удар, видимо, был нанесен с огромной силой.

— Каким-то человеком?

— Ну точно не им самим. И совсем не похоже, чтобы это произошло случайно. Он уже был в таком состоянии, когда его вытащили?

— Предположим, я скажу, что человек покинул корабль живым и здоровым в спасательном круге, а доплыл до нас уже в этом состоянии.

— Круг выдерживает больше одного человека?

— Нет.

— Тогда это невозможно.

— Ну, у нас полно свидетелей. Давайте еще раз о том, как он отправился с корабля. Вы были уже за бортом, когда этот человек на круге отправился со шхуны? — спросил Хейнс, обращаясь к двум ближним морякам.

— Да, сэр. Нас с Темным Джоном вытащили вслед за ним. Мы помогали ему забраться.

— Кто еще там был?

— Старик и наш парень Бакли, и еще чудак Даго.

— У вас были проблемы с выбором того, кого первого будут вытаскивать? Споры? Драка?

— Нет, сэр. Старик давал нам указания. Петерсен, вон что лежит щас, уплыл пятым, кажется. «До встречи, ребятки», — сказал он и отправился. В следующий раз я увидел его уже здесь, мертвым. О том, что и как убило его, мне известно не больше, чем слепой рыбе.

— Звучит правдоподобно, — сказал Хейнс, — особенно учитывая то, что у Хокинса, цветного парня, абсолютно такая же версия. Побеседуем с ними еще раз чуть позже. Я намерен докопаться до истины. Если убийство было совершено прямо перед нашим носом между рифом, где разбилась шхуна, и этим холмом, то это самый странный и необъяснимый случай в моей практике.

— Почему вы так уверены, что это убийство? — спросил спасатель Сердхольм. — Так любую непонятную ситуацию можно списать на убийство.

В тоне спасателя было что-то враждебное, что очень удивило Колтона.

— А почему вы думаете, что это не убийство? — быстро спросил доктор.

— Я разве сказал что-то подобное? — процедил Сердхольм. — Может и убийство. Но я лично видел, как острый кол пронзил насквозь другого человека на поверхности воды.

— Не воспринимай все так близко к сердцу, — сказал другой спасатель. — Но то, что он говорит, чистая правда, мистер Хейнс. На поверхности плавает полно острых деревянных обломков.

Колтон вновь склонился над мертвецом.

— Слишком тонкий и аккуратный разрез. Вряд ли его можно было нанести чем-либо, кроме хорошо наточенной стали, — сказал он. — К тому же дерево оставляет занозы.

— Вы видели, как его поднимали сюда? — спросил Хейнс у Брюса.

— Помогал его поднимать. Смотрите! — сказал спасатель, вытягивая окровавленные руки.

— Вы не видели никакой зацепки, ничего странного?

— Нет, я ничего такого не видел, — ответил Брюс, с минуту поразмыслив. — Правда некоторые из наших говорят, что слышали крик, когда этот мертвый парень был где-то на полпути до скалы. Это было сразу после вспышки в небе. Они думают, что через него могла пройти молния.

— Молнии не наносят таких ранений, — сказал Колтон.

— Да, я сам сомневался в этом. Но подумал, что лучше вам все рассказать. Правда в звуках бушующего ветра может послышаться все что угодно.

— Они не говорили ничего о скрежещем, скрипящем звуке? — немного подумав, спросил Хейнс.

— Нет, сэр, — удивленно ответил спасатель. — Ничего подобного.

Хейнс нетерпеливо обернулся.

— Идем на станцию Боу-Хилл, — сказал он Колтону. — Посмотрим, сможет ли пациент мисс Джонстон пролить свет на это дело.

Пока они шли, Хейнс был погружен в глубокие раздумья, и отвечал на вопросы Колтона сухо и коротко, так что тот вскоре замолчал. У дверей станции их встретила Хельга.

— Как там твой спасенный, принцесса? — спросил Хейнс. — Выдержит перекрестный допрос?

— Не просто выдержит… а сам рвется, — с улыбкой ответила девушка. — Он нам все о себе рассказал. Наверное Монток еще не видал никого страннее этого человека… боюсь, морская вода наполнила его черепную коробку.

— Расскажи нам, что он тебе говорил.

— Ну для начала, он кто-то вроде путешествующего жонглера-фокусника. Как только поправится, обещает дать нам эксклюзивный концерт в честь своего спасения. Он зовет себя «Невероятный Уолли», хотя настоящее имя вроде Кардонаро. Он травмировал руку в Мэне, и ему пришлось уплыть на «Милли Эшам», потому что это был самый дешевый способ добраться до Нью-Йорка. Возраст — сорок два года; национальность — португалец; род деятельности — артист. Что-нибудь еще, petit père?

— Отличная работа! Он говорил что-нибудь о том, что на борту убили человека?

Лицо девушки в мгновение стало серьезным.

— Нет, — сказала она. — Как убили? Кого?

— Моряк по имени Петерсен. Его зарезали, и до нас он доплыл уже мертвым.

— У португальца на поясе обнаружили два огромных ножа, — белея, сказала она. — Они ему нужны для представлений.

Хейнс с Колтоном переглянулись.

— Даже если это сделал он, то точно не сознательно, — импульсивно произнесла Хельга. — Это такое жалкое существо… прямо как собака с невероятными глазами. У меня ощущение, что мы спасли младенца. И он напуган как младенец.

— Напуган каким-нибудь призраком в темноте?

Девушка кивнула.

— Чем-то, чего он даже не видел. Он думает, что это нечто пришло за ним сверху, как раз когда корабль начало разносить на куски. Пока остальных доставляли на спасательных кругах, он ползал по корабельным закоулкам, чтобы спрятаться от этого. В итоге страх заставил его прыгнуть в море.

— И как раз вовремя, — сказал Колтон. — Если бы он там задержался, его бы убило вместе с еще одним парнем и капитаном.

— Доктор Колтон думает, что парень сошел с ума, — сказал Хейнс. — А что ты скажешь, принцесса?

— Я тоже так думаю. Но еще думаю, что его напугало что-то непонятное. Может быть один из парусов оторвался и налетел на него. Или это была молния.

— Возможно, и в панике он мог вытащить один из своих ножей и случайно убить им Петерсена. Но в таком случае, зачем остальным морякам было отправлять на берег мертвеца впереди себя? Думаю, лучше всего сейчас пойти и спросить у него напрямую, — заключил Хейнс.

И они с Колтоном пошли в комнату, где лежал подозреваемый.

— Слушай сюда! — резко начал Хейнс. — Мы хотим знать, зачем ты убил моряка Петерсена.

Фокусник вылупил свои черные глаза и, обронив челюсть, смотрел на вошедших.

— Да. Зачем ты убил его… вот этим, — Хейнс потрогал рукоятку одного из ножей, снятых с пояса Невероятного Уолли.

— Нет, нет! — запротестовал мужчина. — Я ничего не имел против Петерсена. Я его даже не знал.

— Ты был на борту, когда его забрали на спасательном круге?

— Да. Я видел, как их всех спасают: одного, второго, третьего… всех семерых. Не меня. Мне пришлось остаться. Никому нет дела до Невероятного Уолли.

— Не видел ли ты, чтобы с Петерсеном кто-то дрался или просто ударил его? — спросил Колтон.

— Нет, ничего такого не видал.

Через пятнадцать минут безрезультатного допроса, «следователи» позвали в комнату негра Хокинса.

— Он убил Петерсена? — повторил Хокинс. — Нет, сэр! То есть… босс! Его нигде не было видно, когда Петерсен в безопасности уплыл, махая нам вслед рукой.

— Кто-то убил его, — сказал Хейнс. — На борту были только этот человек, вы, Корлисс и капитан.

— Это так, босс. Мы с Корлиссом и Стариком провожали Петерсена взглядом. Нет, сэр, его убила не молния, и в скалу точно не врезался, шо-то его проткнуло прям по пути.

— Полагаете, он встретил свою смерть уже после высадки на берег?

— Нет, сэр, эт навряд ли, — ответил негр, немного задумавшись. — Кто-то из наших к тому моменту уже был на берегу, да и спасателей пруд пруди. Нельзя было его убить там, шобы прям никто не заметил.

— Тогда выходит, что он был уже мертв, когда покидал корабль. Теперь, Хокинс, вам же лучше сказать правду здесь и сейчас. Иначе пеняйте на себя.

— Ради всего… Я ни-че-го не знаю!

Больше Хейнсу ничего не удалось из него вытянуть.

Отпустив негра, он обратился к Колтону:

— Вы обойдите всех спасенных под предлогом медицинского осмотра и осторожно выведайте у каждого, в каких отношениях они были с убитым. А у меня пока есть пара дел.

В другое время доктор возмутился бы таким распоряжениям в свой адрес, но сейчас ему было слишком интересно, чтобы обращать на это внимание. Однако через полчаса он вернулся ни с чем.

— Ни капли полезного не узнал. Что это вы пишете? Сообщение коронеру?

— Нет. Это до коронера никогда не дойдет. Я уверен в том, что это убийство; но я так же уверен, что ответственность за него нельзя возложить ни на кого конкретного из здесь присутствующих. Я пишу о кораблекрушении в свою газету.

— Вы здесь по работе? — спросил Колтон.

— Нет, у меня отпуск. Но репортер никогда не теряет бдительности, на случай вот таких вот происшествий.

— Так вы Харрис Хейнс из «Новой эры»? Это ведь вы доказали, что смерть знаменитого Беллоуса — суицид и спасли доктора Сендертона!

— Он сам себя спас, рассказав всю правду, хотя она была очень тяжелой… многие люди в такой ситуации предпочитают солгать, — сказал Хейнс. — Всем, кроме детектива из Центрального Офиса хватило бы ума понять, что то письмо было написано из обиды. Они вообще не должны были его арестовывать.

— Я тоже участвовал в этом деле. Вы сбрили бороду, поэтому я сразу вас не узнал.

— Ну, должен сказать, что вряд ли нам удастся столь же успешно раскрыть это дело. Хей! Что это тут забыл Брюс?

Спасатель из Боу-Хилл со всех ног мчался в их сторону.

— Они только что вытащили спасательный трос, мистер Хейнс, — запыхаясь сказал он, — я его осмотрел, как вы и сказали. Он насквозь пропитан кровью прямо посередине, и кровавые пятна тянутся вдоль той половины, которая вела к берегу. А часть, что шла с корабля, чистая.

— Господи! — вскричал Колтон, осознав, что только что услышал. — Получается, бедолагу убили прямо на полпути к берегу!

— Похоже на то, — серьезно и задумчиво сказал Хейнс. — Нет, клянусь Юпитером, не может такого быть! Мы что-то упускаем. Должно быть другое объяснение.

— А кровавые пятна не могло смыть водой? — предположил спасатель.

— Тогда почему смыло только с одной половины веревки? — возразил Хейнс. — А вы точно не путаете, может кровь была все-таки со стороны корабля? — с надеждой в голосе вдруг спросил он.

— С чистого конца был кусок дерева, — быстро ответил Брюс, сводя промелькнувшую надежду на нет.

— Как минимум очень любопытно, — задумчиво вставил Колтон, — что ужас жонглера от какого-то летающего смертоносного объекта так хорошо совпадает с этим убийством.

— Вы слишком впечатлительны, — сказал Хейнс. — Этот безумец Уолли зарезал Петерсена еще на корабле. Мотив и сговор с другими моряками я возьму на себя. Но я уверен, что дело сделал именно он, а этот бешеный страх и сказки про какое-то там привидение — всего лишь хорошая актерская игра, чтобы отвести подозрения. Правда косвенные доказательства свидетельствуют об обратном, вот в чем дело!

Вдруг репортер резко сменил тон:

— Принцесса! О принцесса!

— Что такое, petit père? — спросила она.

— Пойдешь с нами домой?

— Да, пойдемте. Мы не всегда так встречаем гостей, доктор Колтон, — сказала она, взяв Хейнса под руку, — как вы думаете, Сердхольму известно что-либо о… об убийстве?

— А что?

— Просто он думает, что вы уверены в этом. И очень этим озабочен. Не спускайте с него глаз, petit père. Он вас недолюбливает, сами знаете.

— Хм-м, — сказал Хейнс, когда все трое уже спускались по травянистому склону. — Возможно и правда было бы неплохо за ним присмотреть.

Больше никто не проронил ни слова. Один раз Хельга резко остановилась, и обернулась лицом к морю, будто что-то услышала, но почти сразу же покачала головой и пошла дальше.

Дик Колтон снова был в своей постели уже на рассвете. Мысли его теперь занимали две вещи: тайна мертвого моряка и — более личная — тайна маленького мягкого подарка в его кармане.

Монток Пойнт усеян мощными холмами, покрытыми тишиной и пышнейшими травами с великолепным разнообразием полевых цветов. Можно долго гулять между нескончаемыми возвышенностями и глубокими низинами, непроходимыми зарослями и вдруг внезапно оказаться на конце крутого обрыва, выходящего на безграничный океан и далекий, почти заоблачный южный горизонт. На пляж можно добраться по узким канавкам, из которых вырастают пологие холмы. За пределами миниатюрных лесов, в низинах, почти не растут деревья. На сорока с лишним милях земли не встретишь вообще ни одного зеленого листочка, кроме, конечно, густого Хизер Вуд, что на дальнем северо-западе. Но туда почти никто не заходит, разве что случайный охотник, погнавшись за зверем, забредет в этот тенистый уголок.

Кроме семьи у маяка на восточном берегу, трех спасательных станций да нескольких покосившихся рыбацких домиков в сентябре 1902 года в Монтоке не было ни души. Стадо овец могло спокойно само пастись весь день без надзора, потому что убегать им некуда, да и красть их тоже было некому. Да, пожалуй, сложно было бы найти в целом мире более одинокий клочок земли.

Для Дика Колтона, вставшего поздним утром с благодарным сердцем за спокойный сон, не тревожимый мириадами лекарственных пузырьков, это одиночество было бальзамом на душу, и он хотел разделить его еще кое с кем. С трепетным рвением, совершенно не свойственным его спокойной и чуждой излишней чувствительности натуре, он жаждал вновь увидеть девушку, чьи глаза встретили его из тьмы, когда он с боем вырвался из когтей смерти. И эта тоска была причудливо смешана с диким любопытством: что же мог значить этот маленький сувенир? Внутри себя он твердо решил разгадать эту тайну при первой же возможности… но прямо сейчас возможность отдалялась.

Далеко за окном на контрасте с ярким небом были видны две поднимающиеся фигуры — мисс Равенден с отцом ехали в Амагансетт, как позже узнал к своему неудовольствию Колтон, на весь день. Хельга Джонстон ушла до утра на маяк, а Хейнс работал над расследованием загадочной смерти Петерсена.

Одинокому гостю ничего больше не оставалось, как наслаждаться в тишине собственным обществом.

Все утро Дик Колтон провел в размышлениях — редкое удовольствие дать своему уму вдоволь понаслаждаться праздными раздумьями. Равендены собирались остаться в «Третьем доме» примерно на месяц. При благоприятных обстоятельствах за месяц можно очень хорошо познакомиться с человеком. Правда, настоящие обстоятельства были далеко не благоприятными. Но Дик не отчаивался. Он достал свой блокнот, в который вложил подарочек от мисс Равенден.

— Думаю, это должно растопить часть льда, — сказал он про себя.

За ужином Колтон с такой тоской созерцал пустое место, обычно занимаемое его новой мечтой, что старому Джонстону даже стало его немного жаль.

— Кажется, уже сегодня в то озеро на нерест приплывет белый окунь, — сказал он.

Это было лучшим лекарством для любой раны, так что Дик немедля взял свою удочку и вышел на рыбалку. Рыбы действительно было вдоволь, как и сказал Джонстон. Дик только что поймал одну красавицу и вдруг поднял взгляд на озеро: вдоль берега тянулась сеть.

«Должно быть, ловят жуков», — предположил он.

— О, профессор Равенден! — сказал Колтон, и оборвался на полуслове: какого черта он сейчас ему скажет?

Наполовину раскрытая сеть собралась, и подняв глаза выше, Дик забыл как дышать: перед ним стоял не профессор Равенден, а его дочь.

— Вы искали моего отца? — спросила она.

— О… эх… а… добрый вечер, мисс Равенден, — запинаясь, вымолвил доктор. — Я. я… как раз хотел встретиться с вами.

— Это какая-то ошибка, — холодно ответила она. — Я не знаю, кто вы.

— Мое имя Колтон, — сказал он. — Я сейчас живу в «Третьем доме»….

— Неужели тот факт, что вы живете с кем-то в одной гостинице, дает вам право выбивать из него знакомство? — резко спросила девушка.

Но потом (ведь с женской точки зрения Дик Колтон был очень приятным молодым человеком и одновременно не чрезмерно смазливым и годным только для вульгарного флирта) добавила:

— Не хочу показаться сварливой, но правда, вам не кажется, что вы немного переоцениваете реальную жизнь и себя в ней?

— Но вы первая со мной заговорили, — ляпнул Дик. — Мне очень жаль, если я показался вам грубым, но я всего лишь хотел узнать, что это.

Сильное, обыкновенно присущее не очень властным людям любопытство завладело Дороти Равенден.

Парень немного с приветом, но это же всего лишь безобидный диалог, да и предлог интересный. И девушка наклонилась вперед посмотреть на то, что протягивал ей Колтон.

— Что, да это же двадцать долларов!

— Значит, зрение меня все-таки не обманывает, — довольно заметил он. — Вопрос номер два: зачем вы мне их дали?

— Вам?

Для Дика Колтона эти только что гордые, вспыхнувшие смущением щечки, и разомкнувшиеся губы были олицетворением самого очарования. Рука, протягивавшая купюру, покачалась вверх-вниз в знак подтверждения.

— Вам? — повторила Дороти. — Я этого не делала.

— Все было как на сцене, — медленно начал свой рассказ Дик. — Сзади — скалы, посередине — огненный свет, а впереди — безграничный океан. Из магического круга огня ступает Королева Фей и вручает бедному, но достойному труженику то, что в обиходе принято называть двадцатью баксами. О, Ваше Величество, за что? И нужна ли вам расписка?

— Ох! — сказала она, очаровательно растерявшись. — Ох! Должно быть, я приняла вас за одного из спасателей.

— Спасателей? — повторил Дик.

— Да. А что, это так странно? Вы были таким большим и таким лохматым и… — она резко остановилась, чуть не сказав «великолепным». — Как я могла различить? Вы выглядели очень солидно и матеро.

Ее веселый журчащий смех, полный какого-то теплого необычного чувства, однозначно был гарантом дружелюбия и готовности продолжать общение и наверняка бы очень сильно удивил всех бесконечных обожателей мисс Равенден, среди которых она считалась высокомерной и совершенно неприступной.

— Я знаю очень мало мужчин, которые бы так поступили… или смогли бы так поступить, — добавила она, одарив Колтона своим глубоким, теплым взглядом.

Дик покраснел.

— Любой на моем месте так бы поступил, — сказал он.

Дороти медленно и довольно кивнула, будто услышала именно то, что ожидала услышать.

— В таком случае, — продолжил Дик, глядя на девушку поверх банкноты, стараясь говорить осмысленно и спокойно, пока сердце рвется из груди, и борясь со страшным желанием сказать ей, как она прекрасна, — если это вознаграждение за реальные заслуги, я, пожалуй, передам его мисс Джонстон.

— О, она была великолепна, не правда ли? — громко сказала девушка. — Я когда-нибудь убью эту Хельгу! — добавила она, резко сменив тон. — Чудовище! Она знала о… о банкноте, но ничего мне не сказала.

— Это будет стоить ей всего лишь двадцать долларов, — объявил Колтон, подражая судье на заседании, — потому что теперь я ей их не отдам.

— Верните их, пожалуйста, мне, — сказала девушка, протягивая тонкую загорелую руку.

— Вернуть? — закричал Колтон, изображая огорчение. — Зачем вы так, я уже придумал, на что их потрачу.

— На что? — немного раздраженно спросила мисс Равенден.

— О, это длинный список, — хитро ответил Колтон. — Вам лучше присесть, а то я долго буду перечислять.

Он снял плащ и постелил его на ближайший выступающий булыжник, а она изящно на него присела.

— Во-первых, сотня упаковок жевательного табака. Думаю, все спасатели жуют табак. Далее пять долларов на несколько ярких гравюр известных актеров и актрис. Остальное — на мексиканские лотерейные билеты, — неубедительно закончил покинутый идеями Колтон.

— Да, ради этого не стоило садиться, — пренебрежительно сказала девушка. — Вот если бы вы собиралась купить что-то действительно полезное, я бы, наверное, их вам оставила. Прошу! — и маленькая ручка снова потянулась вперед.

Колтон наскоро вытащил одну десятидолларовую купюру и две по пять.

— Ничего, если верну разменянные? — взволнованно сказал он. — Понимаете, просто это первые деньги, которые я заработал не по своей профессии, и я собираюсь повесить их в рамку.

— Если двадцать долларов для вас настолько незначительные деньги, что вы можете себе позволить развешивать их на стене…

— Конкретно эти двадцать долларов значат для меня очень много, — перебил Дик.

Дороти встала.

— Пойду попробую сделать пару бросков, — сказала она.

— Сетью? — спросил Дик. — Хотел бы я на это посмотреть.

— Сеть держится на ручке от удочки, — объяснила она, игнорируя шпильку. — Я помогаю отцу собирать экспонаты в его коллекцию. Он энтомолог, а здесь водится несколько редких видов мотыльков, которые он очень надеется заполучить.

— Теперь мы с вами достаточно знакомы для того, чтобы я смог пригласить вас на прогулку?

— Прошу прощения, я была такой… такой грубой, — нежно ответила девушка. — Чтобы загладить свою вину, я приму ваше приглашение.

— Вы приехали сюда специально, чтобы собирать мотыльков? — спросил Колтон, делая шаг вперед.

— Да, тут водятся несколько видов, которые мы с отцом как раз сейчас изучаем. Я играю с бабочками зимой, а летом охочусь на них. У каждого здесь есть какая-то цель. Мы с отцом обогащаем копилку человеческих знаний о чешуекрылых бабочках. Мистер Хейнс проводит отпуск с Хельгой. Хельга отдыхает перед новым музыкальным учебным годом. У вас тоже должна быть цель. Что вас сюда привело?

Дик Колтон, как и большинство больших людей, был очень неуклюжим и, соответственно, жутко стеснительным в отношении девушек, и сейчас его смущение перешло все границы. Он как завороженный смотрел прямо в бездонные глаза Дороти Равенден и быстро ответил:

— Судьба.

— И правда судьба, честное слово! — вздохнула эта выдержанная девушка, удивляясь собственной минутной слабости. И чтобы восстановиться в своих глазах, добавила:

— Подарок судьбы для Хельги, разумеется. Если бы не вы, они с мистером Хейнсом наверняка бы утонули.

— Вы уже знали ее раньше, да?

— Да. Мы посещаем один и тот же дом в Филадельфии, а еще мы с отцом приезжаем сюда уже несколько лет. Я хорошо ее знаю. Если б я была мужчиной, я бы весь мир положила к ногам Хельги Джонстон.

— Они с Хейнсом помолвлены, м?

— Нет, не помолвлены, — сказала девушка. — Она — весь мир для мистера Хейнса, но сама его не любит. А он и никогда не пытался ее к этому склонить. У него какие-то свои причины… Иногда мне кажется, что ему и самому она не нужна в этом смысле. Может он просто этого не осознает.

— Но он определенно ей интересен.

— Она очень привязана к нему. А почему бы и нет? Он делал и делает для нее все, что может.

— Как такое возможно?

— О, это одна из историй, заставляющих верить, что не перевелись еще на свете настоящие мужчины, — мечтательно сказала девушка. — Мистер Хейнс впервые приехал сюда еще начинающим репортером с маленьким доходом, а Хельга была двенадцатилетним дитем с жадным умом и задатками хорошего голоса. Он давал ей книги и уговорил Джонстонов отдать дочь в хорошую школу. Потом она подросла, а он стал «звездой» (так, кажется, их называют) в своей газете и снова приехал к Джонстонам и попросил у них разрешения отправить Хельгу в подготовительную школу, а затем в колледж. Они договорились, что Хельга ничего не узнает о том, что мистер Хейнс берет все расходы на себя. Она бы так и не узнала, если бы не один случай, произошедший на первом курсе. Она не захотела сдавать одногруппника, и ее за это хотели исключить. Но мистер Хейнс узнал об этом и сразу же приехал во всем разбираться. Пошел прямо к ректору. «Вот факты, — сказал он. — Оставлю их в ваше распоряжение или же опубликую в своей газете. Решайте сами».

Дело замяли. Ну и пока шла вся эта суматоха, Хельга узнала, какой вклад мистер Хейнс сделал в ее образование. Теперь он собирается обучить ее музыке. У него нет семьи, и ответственности он тоже ни за кого не несет, так что все его внимание сосредоточено на Хельге. Ну а самое замечательное в этом всем то, что она действительно того стоит.

— Должно быть, мужчине очень сложно воспитать столь сильное доверие женщины к себе, как это сделал он, — немного помолчав, сказал Колтон. — «Я знаю, что он пошел бы за мной», — сказала мне Хельга, когда я спросил, как она решилась на такой отчаянный шаг.

Мисс Равенден согласно кивнула.

— Да. Вы и сами это видите, — сказала она. — Вы совершили героический поступок, когда спасли этих двоих. А вот что насчет португальца? Думаете, он как-то причастен к смерти несчастного моряка? Хельга рассказала мне об этом. Что за странное происшествие!

— То, что вводит в ступор Хейнса с его натренированными мозгами, мне уж точно не под силу, — сказал Колтон. — Мне кажется, что мужчина… боже мой! Что это было?

Со стороны пляжа донесся пронзительный, душераздирающий, нечеловеческий крик. Агония… а может в нем было и что-то человеческое. Молодые люди у озера буквально поседели от ужаса.

— Я должен идти туда сейчас же, — сказал Колтон. — Кто-то в беде. Мисс Равенден, дойдете до дома одна?

Девушка гордо выдвинула вперед свой маленький круглый подбородок и сказала:

— Я пойду с вами.

— Нельзя, неизвестно, что там. Прошу!

Ловким движением рук девушка разъединила тяжелую рукоятку своего огромного сачка, вызволила оттуда искусно собранный револьвер и положила его в руки Колтона.

— Я иду с вами, — настойчиво повторила она.

— Ну идете так идете, — сказал Колтон, и мисс Равенден засуетилась. Но доктор не растерялся, взял ее за руку, и они со всех ног помчались на вершину холма и добрались туда совершенно выдохшиеся.

На песке в четверти мили от того места у Грейвъярд Пойнт, где недавно разбилась шхуна, лежало едва различимое черное тело. Они быстро сбежали в овраг, Колтон впереди. Вдруг он издал нервный смешок облегчения.

— Всего лишь мертвая овца, — сказал он. — Я думал, что это человек.

Но тут доктор наклонился вперед с отвисшей челюстью.

— Посмотрите на это! — закричал он.

Поперек шеи животного зияла огромная, еще кровоточащая рана, наполовину отделившая голову от тела. Дик и Долли начали всматриваться в окружающий сумрак, но увидеть ничего не смогли.

Проснувшись пораньше, можно добраться от маяка Монток Лайт до «Третьего дома» как раз к завтраку. Хельга любила просыпаться пораньше и была опытной наездницей. С рассветом она ворвалась в гостиную и застала там Дика Колтона, который, отвлекшись на размышления о произошедшем, забыл перед сном завести часы и подозревал, что лег вчера на час раньше и проснулся сегодня тоже на час раньше.

— Не было возможности поговорить с вами со дня кораблекрушения, — сказала Хельга, протягивая Колтону свою юную твердую руку. — Вам получше? Наш океан был не очень-то дружелюбен с вами ночью… И могу я вас хоть чуточку отблагодарить за безграничную отвагу?

— Не стоит, — замявшись, ответил Колтон. — И не надо говорить мне об отваге. Словами не описать мое состояние, когда я увидел, как вы бросились в воду за тем парнем.

— О, — вздохнула девушка, — мы, народ Монтока, привычны к таким делам. К тому же я просто отдала долг.

— Долг? Этому португальцу?

— Ну не в прямом смысле! Никогда в жизни до этого не встречалась с ним. Это просто местная пословица. У наших рыбаков есть поверье, что спасенные от гибели в море не обретут счастья любви до тех пор, пока сами кого-нибудь не спасут.

— Значит и вы когда-то сами пережили крушение? — спросил Дик.

— Двадцать лет назад меня прибило к берегу в точно такой же шторм. Папу Джонстона чуть самого не убило, пока он меня вытаскивал. Тогда я говорить почти не умела и кое-как произнесла что-то, отдаленно напоминающее «Хельга». Они удочерили меня. Эта семья всегда была так добра ко мне, и еще petit père.

— Хейнс? Он настоящий мужчина! — тепло сказал Колтон. — «Спасите Хельгу!» — так он мне прокричал, когда увидел, что я бегу в вашу сторону.

— Да, я знала, что он придет за мной, — просто сказала девушка. — Но не знала, что вы придете за ним. Вот такая вот получилась цепочка, — весело добавила она. — Я пошла на это, чтобы вернуть долг морю и обрести наконец-то свое сердечное счастье… но очень надеюсь, что мое счастье не этот португалец. Petit père бросился меня спасать. И вы, — тут Хельга замолчала и посмотрела прямо на Дика. — Мне кажется, что вы бросились нас спасать, потому что не могли иначе. Просто потому что вы такой человек. О, — захохотала она, — да вы весь красный!

— Я просто не привык к похвалам настоящих героинь, — ответил Дик. — А еще мне очень хотелось узнать, что значили те ваши слова «мы, дети моря, живем морскими мечтами»?

— Что касается мечт, — начала Хельга, но не закончила мысль, а потом, посерьезнев, сказала, — да, я действительно морская пленница.

— Я бы хотел взять вас в сестры, — сказал Дик с такой искренней, восхищенной улыбкой до ушей, что Хельга вся вспыхнула.

— А своих у вас нет? — спросила она.

— Я нынче, государь, все сестры в доме,[2] — весело переврал Шекспира Колтон.

— И братья все? — вставила Хельга.

— Нет, у меня есть младший брат. Интересно, есть ли в нашей вселенной люди, — задумчиво продолжил он, — которые не любят Эверарда? Если есть, то они наверняка живут на Марсе. На нашей старушке-Земле все тянутся к нему как утки к воде. Этот юнец просто чудо!

— Эверард? — переспросила девушка, немного сменив тон. — Эверард Колтон ваш брат? Никогда бы не подумала. Вы ни капельки не похожи.

— Да… Он — гордость и краса семьи, а я простой трудяга. Но мы с ним лучшие друзья. А вы откуда его знаете?

— А, да мы учились вместе в колледже Брин-Мар, — рассеянно ответила Хельга. — До сих пор вспоминаю эту его ужасную желтую машину, на которой он однажды передавил всех кур нашего садовника. Девчонки с тех пор называли ее «Пернатый Джаггернаут»[3].

— Брин-Мар? — воскликнул Дик. — Какой же я индюк! Вы та самая Хельга Джонстон, которая… — тут он оборвался и, весь красный, уставился в пол.

— Да-да, я та самая девушка, которая взбудоражила вашу семью, согласившись выйти замуж за вашего брата, — спокойно сказала Хельга. — Вам не нужно было так переживать. Я не переживала.

— Не говорите «вам»! — перебил ее Колтон. — Прошу, не надо! Я к этому не имею никакого отношения. Я понятия не имел, кем была та девушка, просто когда увидел, с каким энтузиазмом Эв взялся за работу, я понял, что она оказывала на него хорошее влияние, и так всей семье и сказал. А теперь, когда вас увидел… — он снова не договорил. — Бедный Эв! — вздохнув, прошептал Дик.

Если бы Колтон не принялся вновь с интересом разглядывать свои ботинки, он наверняка бы увидел, как глубокие голубые глаза Хельги резко посерели и залились слезами.

— Давайте договоримся на будущее, что больше не будем говорить о вашем брате, доктор Колтон. Доброе утро, petit père, — посияв, Хельга поприветствовала Хейнса.

— Приветствую тебя, принцесса, — сказал Хейнс, отдав низкий поклон. — Ты меня опередила.

— Вы весь день собирали доказательства против несчастного жонглера?

— Даже если и так, успехом эта затея не увенчалась.

— Надеюсь, что у вас и дальше ничего не будет получаться, — бросила девушка, выбегая из комнаты.

— У меня есть что вам рассказать, — сказал Колтон Хейнсу и поведал историю о мертвой овце.

Репортер опустился в кресло и погрузился в раздумья. Он был бел как мел и очень измотан, по телу периодически пробегала дрожь.

— Говорите, нашли овцу на песке? — после долгого молчания наконец вымолвил Хейнс.

— Да. На полпути от холма до океана.

— Это должно помочь, — решительно сказал журналист. — Что примечательного было вокруг? Отметины?

— Отметины?

— Следы ног, например, — нервно произнес Хейнс.

— Ну… дело в том, что… не знаю, о чем я думал в тот момент, но я как-то даже никуда и не посмотрел.

— Бог простит!

— Я сейчас же вернусь туда и проверю.

— Даже след слона смыло бы получасовым вчерашним дождем, а он шел всю ночь, — раздражился репортер.

— Может быть мисс Равенден что-то увидела, — воодушевившись, предположил Колтон.

Хейнс тут же вскочил и побежал по лестнице к комнате девушки.

— О мисс Долли! — позвал он. — Мне нужна ваша помощь.

— Чем могу быть полезна великому Дюпену Младшему? — спросила девушка, выходя в коридор.

— Покажите, как хорошо вы усвоили поведанные в книжках инструкции. Не заметили ли вы каких-нибудь следов около мертвой овцы?

— Я просто дура! — сокрушаясь, воскликнула девушка. — Я даже не подумала посмотреть вокруг.

— Это нормально, ведь глаза у вас на голове для красоты; иногда забываешь ими пользоваться, — шутя, сказал Хейнс. Но это не помогло ему скрыть свое разочарование.

— Что же удалось великому Дюпену Младшему найти сегодня? — спросила Долли.

— Ничего. Вы с Колтоном поставили жирную точку в этом абсолютно бесплодном дне. Я разговаривал с теми, кого удалось спасти после кораблекрушения, но так ничего дельного и не добился. Они все уже ушли, кроме Невероятного Уолли. Он весь в синяках и ушибах, да и в любом случае мы его не отпустим, пока он не отблагодарит Хельгу.

— Ну да! — сказала мисс Равенден. — И вас.

— Любопытная вещь, но, кажется, он совсем не вдохновлен тем фактом, что я принимал участие в его спасении. Он смотрит на меня так, будто хочет пронзить самым длинным и тупым ножом, который только имеется в его арсенале.

— Вы же не думаете, — забеспокоившимся голосом прошептала мисс Равенден, — что и правда…

— Фигура речи, — перебил Хейнс. — Но с этим человеком действительно не все в порядке. Я постараюсь узнать, чем он занимался вчера вечером. Но сперва, конечно, хотелось бы посмотреть на овцу.

— Но португалец же не имеет к этому никакого отношения, правда? Зачем ему вдруг понадобилось убивать безобидное животное?

— Бывают люди со своеобразной манией убивать, — сказал Хейнс, немного засомневавшись.

Тут в комнату вошел профессор Равенден.

— Вчера вечером мне довелось наблюдать очень странную вещь, — сказал он.

— Вы тоже видели мертвую овцу? — жадно спросил Колтон.

— Овцы пока еще не умеют летать, сэр. Хотел бы я суметь объяснить то, что слышал. Приравнивать этот звук к скрипу шарниров значит отметать возможность его природного происхождения, но в то же время не могу придумать ничего, что могло бы более полно описать его. Если это кто-то из местных жителей решил отправиться в ночное воздухоплавание, то официально заявляю, что их машина нуждается в смазке.

— Я тоже слышал что-то подобное, — тихо сказал Хейнс. — Он показался вам чересчур неприятным?

— Нет, сэр. Не могу сказать, чтобы я ощущал дискомфорт. Но этот звук возбудил мое любопытство… Я намерен его исследовать.

— Мисс Джонстон зовет всех к завтраку, — сказал Колтон.

— Я быстренько на пляж взглянуть на мертвую овцу и мигом обратно, — сказал Хейнс, и через минуту все наблюдали из окна, как он скачет на лошади в сторону моря.

Хельга Джонстон сидела во главе стола и позвала доктора Колтона присесть рядом с ней. Пока они говорили, девушка не сводила глаз с двери. Через несколько минут вошла мисс Равенден.

— Садись с той стороны, Долли, — сказала Хельга. — Хочу познакомить тебя с нашим новым гостем: доктор Колтон — мисс Равенден.

— Мы с доктором Колтоном уже… — начала Дороти.

— Я уже имел честь встретиться с мисс Равенден… — в ту же секунду в диком смущении пролепетал Дик.

— Доктор Колтон, — перебила молодых людей Хельга, — приехал сюда за новыми экспонатами для своей коллекции бумажных денег. Я говорю об этом потому, что мисс Равенден у нас знаменитая любительница вкладывать деньги во всякую чепуху.

— Хельга, — спокойно сказала мисс Равенден, — у меня в запасе тоже есть пара колких замечаний в твой адрес. Доктор Колтон, вы наверняка и не подозревали, что спасли знаменитую шутницу, когда…

— Заработали те двадцать долларов, — вставила Хельга. — И как же вы двое разрешили в итоге свои финансовые отношения?

К великому облегчению Дика послышался звук открывающейся двери, и в комнату вошел Хейнс. Весь стол как по команде замолчал и вопросительно на него уставился.

— Принцесса, — сказал он нежным голосом, — очередной твой поклонник сегодня явится сюда продемонстрировать свои таланты.

— Кто, petit père?

— Твой фокусник, Невероятный Уолли.

— Вам удалось о нем что-то узнать, мсье Дюпен? — спросила мисс Равенден.

— Ничего стоящего. Даже если он и уходил вчера куда-то, узнать нам об этом не удастся.

— А что насчет мертвой овцы?

На это Хейнс лишь покачал головой, а затем с жадностью набросился на завтрак.

После еды все разошлись кто куда: Хейнс ускакал на встречу с какими-то рыбаками, Хельга принялась хлопотать по дому, мисс Равенден с отцом отправились на охоту за бабочками, а Колтон в печали остался наедине с самим собой.

Он попытался убедить мисс Равенден, что очень увлекается энтомологией, надеясь этим самым выбить себе разрешение пойти с ними. К сожалению, экспертом в этой области он оказался так себе, и плюс ко всему был самым доверчивым и простодушным человеком на свете, так что нехитрая ловушка Дороти Равенден помогла быстренько его раскусить. Она просто решила поведать ему историю об однажды обнаруженной ею процессии арахнидов.

— Во главе ее шел один в тигровую полоску, — сказала она. — А вам доводилось когда-либо встречать этих прекрасных, огромных арахнидов с желто-черными крыльями?

— Ну конечно! — радостно сказал Колтон. — Люблю наблюдать из нашего летнего домика, как они весело перелетают с розы на розу.

— В таком случае, — ответила девушка со смешком, — вам пора бы сменить привычки. Арахниды — это пауки. Любому, кто видит крылатых пауков, лучше остаться на рыбалке, чем отправляться на охоту за мотыльками. До свидания, доктор Колтон.

Итак, окончательно разочарованный Дик Колтон пошел рыбачить, но его сердце сейчас совсем не лежало к этому делу. Совершенно отвлеченный, он периодически забрасывал удочку с мухами в воду, и только через час бесплодного выжидания осознал, что на его крючке ярко-красная приманка, которая в прямых солнечных лучах совершенно не видна рыбе. Замена на черно-серый крючок помогла, и дело пошло, но впервые в жизни удачный улов не принес никакого душевного удовлетворения. Дик отложил удочку и вскарабкался на ближайший холм осмотреться. Вокруг не было ни души. Ни в одном видимом уголочке не просматривалась никакая сеточка для ловли бабочек. Доктор спустился обратно к озеру, удобно уселся на выступающий камень и на целый час погрузился в глубокие размышления о том, что того, что есть, быть не может, потому что он знает Долли Равенден всего лишь два дня. Придя к такому удовлетворительному умозаключению, он вытащил из кармана двадцатидолларовую банкноту и начал жадно ее рассматривать. Эту идиллию задумчивости потревожил проходящий мимо Хейнс.

Репортер выглядел очень вымотанным и уставшим. На расспросы доктора о том, удалось ли ему выяснить что-либо новое, он лишь качал головой. Колтон решил опустить эту тему и с присущей ему прямотой резко сменил направление разговора.

— Мистер Хейнс, — сказал он, — я хочу поговорить с вами на одну очень тяжелую тему.

Репортер пронзительно посмотрел на Колтона и резко сказал:

— Большинство тяжелых тем лучше оставлять при себе.

— Если честно, то эту проблему при себе мне оставить затруднительно. Это касается мисс Джонстон.

— С которой вы знакомы с понедельника, кажется, — сварливо процедил Хейнс.

— Прошу прощения, — сказал доктор, — но дело здесь больше в моем брате.

— Не буду притворяться, что мне это интересно.

— Его имя Эверард Колтон. Вы его знаете?

— Возможно, если я скажу вам, что мне известно кое-что о том, как ваша семья безрассудно и глупо всполошилась по поводу мисс Джонстон, вы поймете, что этот разговор лучше не продолжать, — сказал Хейнс.

Мирный характер Дика и воспитанный тяжелой работой самоконтроль не подвели его, и он остался спокоен.

— Я рассматриваю вас как брата Хельги Джонстон, — сказал он.

— Вы хотите, чтобы я помог вам разобраться в ваших семейных делах, — с ноткой высокомерия произнес репортер.

— Я стараюсь быть настолько честен с вами, насколько хочу, чтобы вы были честны со мной, — твердо ответил Колтон. — Хочу, чтобы вы позволили мне пригласить сюда Эверарда.

Хейнс смотрел на него в диком изумлении.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я уже сказал именно то, что хотел. Со стороны моей семьи были выдвинуты чрезвычайно скоропостижные и необдуманные обвинения, а статья их лишь усилила. И только сейчас я осознал весь масштаб этой ошибки.

— И что же привело вас к такому резкому изменению мнения? — буркнул репортер.

— Знакомство с мисс Джонстон. Знаете, бывают такие женщины, которые одним своим присутствием создают вокруг атмосферу праздника. Даже если бы я о ней ничего не знал, одного взгляда на эту девушку было бы достаточно, чтобы понять, что принять к себе Хельгу Джонстон — великая честь для любой порядочной семьи.

Выражение лица Хейнса немного смягчилось, но суровый взгляд еще не спешил его покинуть.

— Есть еще другие Колтоны, которые думают совершенно иначе, — сказал он.

— Это потому что они не знают, — быстро ответил Дик. — Я хочу дать Эверарду этот шанс и говорю это вам, потому что очень уважаю ваши отношения с мисс Джонстон и уверен в том, что право выбора в этом случае должно быть за вами.

— Да, это справедливо, — сказал Хейнс и задумался.

— Конечно, — через силу сказал Колтон, — если присутствие Эверарда будет… причинит вам боль, то я не стану его звать. Я должен был подумать об этом с самого начала. Но я все равно не знаю, есть ли у брата хоть какой-нибудь шанс.

— Доктор Колтон, я не сомневаюсь в том, что ваш брат важен Хельге.

— Но она еще не занята? — порывисто спросил Дик.

Тень улыбки скользнула по морщинистому лицу Хейнса.

— Имеете в виду, хочу ли я сам жениться на Хельге? Она никогда не воспринимала меня как мужчину. Конечно, мне будет больно, но пока у меня есть время, мое сердце будет спокойно, если я буду знать, что Хельга замужем за достойным мужчиной из семьи, которая принимает мою девочку так, как она того заслуживает.

— Пока у вас есть время, — медленно повторил доктор. — Пока у вас есть… — он резко замолчал, сделал шаг навстречу репортеру и посмотрел ему прямо в глаза. Хейнс не пошевелился.

Колтон внимательно изучил лицо репортера и увидел, что все эти бесчисленные морщинки носили яркий отпечаток нестерпимой боли.

— Не хочу быть навязчивым доктором, — медленно произнес Колтон, — но кажется я думаю… боюсь я знаю, о чем вы.

— О, вижу, что вы быстро диагностируете недуг, — тихо сказал Хейнс.

— Давно это у вас?

— Почти год. Прямо за подмышечной впадиной. Достаточно редкий случай, насколько я понимаю. Как видите, в женихи я не гожусь.

Колтон в раздумьях шесть раз прошелся туда-обратно по узкой полоске земли, на которой они с Хейнсом сейчас стояли. Он не раз видел болезнь и страдание в самых страшных проявлениях, но вот такое вот суровое смирение было для него непонятно и невыносимо.

— Ваши знают?

— У меня никого нет. Не думаю, что стоит грузить этим своих друзей. Так что будем считать, что вы оставите факт моей болезни при себе как врачебную тайну.

— О послушайте! — вырвалось у Колтона. — Я не могу сидеть сложа руки и наблюдать, как это сжирает вас. У меня намного больше денег, чем мне на самом деле нужно. Вы меня почти не знаете, и я вам совсем не нравлюсь, но попробуйте хоть ненадолго забыть об этом. Позвольте мне оплатить ваше, — он бросил взгляд на Хейнса и быстро исправился, — одолжить вам денег, чтобы вы могли съездить за границу на год. Я напишу знакомым в Вене и Берлине. Они впереди планеты всей в вопросах лечения раковых заболеваний. Я сам поеду с вами, только… — он запнулся и задумался, что единственным, но очень весомым аргументом «против» было расставание с мисс Равенден, которая все это время будет по другую сторону океана.

Репортер обошел молодого человека, положил руку на его плечо и хриплым, но нежным, отдаленно напоминающим Хельгу голосом, произнес:

— Мой дорогой Колтон, никакие деньги не смогут меня вылечить. Если бы могли, то, — вдруг улыбнулся он, — думаю, я обязательно принял бы ваше предложение.

— Попробуйте, — настаивал доктор. — Вы даже не представляете, на что способны иностранные врачи.

Хейнс покачал головой.

— «O, terque quaterque beati, queis ante ora patrum contigit oppetere»,[4] — процитировал он. — Да, я все еще помню что-то из Вергилия. Для меня это очень много значит. Не хочу умирать в изгнании. Давайте, Колтон, зовите вашего брата.

— А вы что будете делать?

— Останусь здесь и буду работать. Есть в этой жизни еще кое-что помимо боли, особенно когда прямо перед твоим носом что-то убивает невинных людей и овец. Я собираюсь продолжать расследование.

— Тогда я пойду напишу брату, — сказал Колтон.

— Не забудьте, что Невероятный Уолли сегодня вечером дает представление.

Встретились мужчины уже за ужином, и незадолго до конца трапезы было объявлено о прибытии фокусника. Весь дом вышел на улицу, где тот раскладывал свои незатейливые атрибуты. Увидев Хельгу, он подбежал к ней, встал на одно колено и, переигрывая, изобразил учтивость.

— Мадмуазель, я ваш вечный раб и обожатель, — сказал он, поднимая на девушку свой светящийся, дрожащий взгляд. — С вашего высокоблагородного разрешения я начну свое представление.

Он провел всех во двор. Там было полно свободного места, и Невероятный Уолли начал всех удивлять простенькими акробатическими трюками. Зрителями были мистер и миссис Джонстон, Хельга, Хейнс, Колтон и прислуга. Профессор Равенден с дочерью еще не вернулись. За акробатикой последовали фокусы с картами и платком.

— А теперь я покажу вам настоящее искусство, — сказал артист.

Из-за своего пояса он вытащил два тяжелых кинжала, которыми так интересовался Хейнс. За ними последовали более маленькие ножи, а за ними еще меньше, и так до тех пор, пока в его руке не оказалось полдюжины острых лезвий. Встав напротив массивной двери сарая, фокусник ловким движением руки извлек из кармана карту, подбросил ее высоко в воздух и тут же взял в из другой руки один маленький нож. Карта, плавно вертясь, спускалась вниз и сейчас на мгновение оказалась рубашкой к двери. Вжух! Разрезая воздух, нож пригвоздил ее к деревянной поверхности. Полетела вторая карта. Тук! И она тоже оказалась прибитой к двери. Третью карту пронзило не так точно — она висела на уголке.

— А теперь червовый туз! — прокричал жонглер. — Он будет к нам лицом.

С этими словами он взял карту и подбросил ее. Она крутилась в воздухе, периодически поворачиваясь лицевой стороной к зрителям. Карта пролетала у двери под небольшим углом и уже была готова перевернуться, как тут ее настиг нож — лезвие прошло прямо через центр. Невероятный Уолли сорвал аплодисменты.

— Святой Иосиф! — воскликнул Колтон. — Я видел, как умело орудуют ножами лучшие мексиканцы-гризеры, но никогда мне не доводилось лицезреть ничего подобного.

— Никто не сравнится с Невероятным Уолли, — холодно объявил артист, собирая свои ножи — все, кроме того, что держал червового туза. Он сделал шаг назад. — Вытаскивайте нож, — обратился артист к Хейнсу.

Тот послушно пошел и извлек лезвие из двери.

Тут раздались вопли Хельги и Колтона. Что-то вонзилось в дерево так близко к уху репортера, что он аж услышал свист. Прямо у его щеки оказалась большая рукоять кинжала.

— Это предупреждение, — вежливо сказал Невероятный Уолли. — Сердце, оно могло… — дальше сказать он ничего не смог, потому что горло его уже было в мощных руках старого Джонстона. Хейнс и Колтон рванули вперед, но это было ни к чему: фокусник не сопротивлялся.

— Э-это был просто трюк, — сказал он. — Я оскорблен. Я ухожу домой.

— Надо ли его отпускать? — неуверенно спросил Хейнс.

Но вопрос решился сам собой. Резко вскочив, фокусник стукнул Джонстона, протиснулся между Хейнсом и Колтоном, вынул нож из двери, собрал все свои вещи и на невероятной скорости умчался, но не в сторону станции Сэнд-Спит, а прямо в холмы. Сбитые с толку захватчики рассеянно переглянулась.

— Теперь нам предстоит иметь дело с вольным диким зверем, — сказал Колтон.

У большого камина, украшенного бело-голубыми китайскими вазами, которые отчаянно, но безуспешно пытался выкупить почти каждый гость «Третьего дома», сидели Дик Колтон с Хейнсом и старым Джонстоном. Часы недавно пробили девять.

— Ваш брат наверняка не успел на вечерний поезд, — заметил Хейнс. — Ему пришлось делать крюк?

— Да, и я позаботился, чтобы для него были готовы лошади в Амагансетте, — ответил Колтон.

— Видать профессор с мисс Долли решили поужинать у кого-то из рыбаков, — вдруг сказал старик, почувствовав льющийся из окна легкий бриз. — Если не поспешат, промокнут насквозь. Угу, похоже, кто-то пришел!

На крыльце послышались неуверенные шаги, входная дверь распахнулась, и в дом, прихрамывая, вошел молодой человек. Он был почти таким же высоким как Дик Колтон, но намного тоньше и темнее. Несмотря на свою неустойчивую походку, двигался он живо и плавно. Его хорошо сшитый дорожный костюм был порван и перепачкан грязью, шляпы на голове не было, а на лбу зияла длинная, глубокая царапина, кровь залила половину лица. Выглядело это все как хороший театральный грим.

— Здравствуй, Дик, братишка! — воскликнул он. — Ты как, научился уже спать?

— Господи, Эв! — подбегая, громко сказал Дик. — Что с тобой? Ты ранен?

Хейнс с интересом наблюдал за братьями и не мог не заметить сильнейшей привязанности между ними.

— Колено вывихнул немного, — сказал младший Колтон. — Сброшен, Дик! Сброшен лошадью как новичок в школе верховой езды. Не хотел бы я еще раз оказаться в таком положении.

— Даже не представляю, что такое должно было произойти, чтобы ты упал с лошади, — сказал Дик, ведь Эверард был одним из лучших в стране молодых игроков в поло.

— Это и правда было достаточно необычно, — ответил Эверард. — Давай я схожу приведу себя в порядок, а потом все тебе расскажу.

— Секундочку, — сказал Дик, и представил своего брата остальным. — В последнее время тут происходят очень странные вещи, — продолжил он. — Всем нам они очень интересны, особенно мистеру Хейнсу. Расскажи сейчас — конечно, если тебе это не очень тяжело, — заволновался старший брат. — Дай-ка посмотрю на твое колено.

— О, да пустяки! Мне ни капли не больно, задето только самообладание. Непонятные вещи нарушают способность здраво мыслить.

— Ваша лошадь споткнулось об один из булыжников? — спросил Хейнс. — Если сойти с дороги, там полно всяких огромных острых камней.

— Нет, моя лошадь не спотыкалась. Споткнулся я, — ответил младший Колтон. — Профессор уклонистики (парень, что держит конюшню в Амагансетте) сказал, что кобыла знает дорогу. Ну, если она и правда что-то знала, то тщательно это скрывала от меня, потому что как только начало смеркаться (кстати, никогда не видел ночи темнее), это животное начало глубокомысленно прогуливаться по зеленому лугу и отвлеченно жевать сено, будто человек, погруженный в серьезные раздумья о своих жизненных проблемах. Она меня совершенно не слушала, но в итоге я не выдержал и крикнул: «Если ты вздумала потащить меня обратно в Амагансетт, то я начну ломать тебе по ребру, пока не поедем туда, куда мне нужно». Ну, она посеменила. Около получаса назад я увидел свет в вашем доме. Но тут без видимой на то причины моя дама вдруг начала мотать головой, нюхать воздух и страшно дрожать.

— Думаете, она что-то услышала? — спросил Хейнс.

— Если бы у нас сейчас была игра, я бы сказал, что она что-то учуяла. Наступила гробовая тишина, так что можно было легко услышать любой шорох. Изабель встала на дыбы, и в принципе все было нормально, но тут случилось такое, чего я прежде никогда не замечал в лошадях. Ее ноги внезапно резко подкосились, и я не смог удержаться. Встав на ноги, я почувствовал легкий порыв ветра, который принес с собой какой-то необычный запах.

— Это что-то новенькое, — тихо сказал Хейнс. — На что он был похож?

— Знаете, как пахнет медноголовый щитомордник?

— Как спелые огурцы.

— Да. Так вот тот запах был очень похож, но только намного более резкий, аж до тошноты. В Монтоке водятся эти змеи?

— Нет, и никогда их тут не было, — решительно ответил старый Джонстон.

— В любом случае я думаю, что это была змея. Кобыла почувствовала опасность. Она буквально сошла с ума, начала неистово брыкаться и ржать. Как только мне удалось чуть ее успокоить, я встал на большой круглый камень, но он меня не удержал и покатился вниз; я перевернулся и съехал в канаву прямо лицом. Уже внизу до меня вновь донеслось это зловоние. Изабель взвыла и метнулась в непонятном направлении, оставляя меня одного в широком болоте. Там я заметил одну странную вещь… но думаю, мне это скорее почудилось.

— Нет, продолжайте. Расскажите, что вы увидели.

— Ну в общем, мне показалось, что на меня с противоположных сторон дул ветер, будто надо мной что-то двигалось туда-сюда.

Дик Колтон обернулся к Хейнсу.

— Невероятный Уолли сейчас где-то среди холмов.

— Да. Но тем не менее, не летает же он по воздуху на метле.

— Думаю, этот парень откровенно заставил многих из нас верить, что у него есть еще кое-что от вампира помимо жажды крови, — ответил Колтон. — Эв, мистер Джонстон проводит тебя в твою комнату. Как только придешь в себя, спускайся к нам. Мне надо ненадолго отлучиться.

— Вы беспокоитесь за мисс… за Равенденов, — сказал Хейнс Дику, когда младший Колтон ушел наверх. — Подождите минутку, я схожу за фонарями. Я иду с вами.

— Спасибо, — тихо сказал Дик. — Я так и думал, что вы пойдете. Эв не любит, когда вокруг что-то происходит, а его в это не вовлекают.

— Он уже сполна принял в этом участие. Похоже, что ваш брат сегодня был на волоске от смерти.

— Тем больше причин торопиться.

— Я пойду к холмам, а вы к прочешите берег, — сказал Хейнс. Мужчины зажгли фонари и вышли в непроглядную тьму. — И кстати, — добавил репортер, — я бы не щеголял светом фонаря в темноте больше, чем нужно.

— Хорошо, — сказал Дик. — У меня нет совершенно никакого желания привлекать внимание Уолли.

Буквально через десять минут прогулки до доктора начали доноситься голоса, и он окликнул их. Ответил ему знакомый сухой голос профессора Равендена. Колтон позвал Хейнса и побежал вперед. Через пару мгновений он почти врезался в заржавшую от неожиданности лошадь Долли Равенден.

— Что это? — закричала девушка. — А, так это доктор Колтон. Охотитесь на ночных летающих арахнид?

— Я искал вас.

— Что-то случилось? — быстро спросила Долли, удивившись взволнованному тону Дика. — Хельга? Мистер Хейнс?

— Нет, с ними все в порядке, — он положил руку на шею лошади. — Но вам сейчас же нужно идти домой. На улице очень опасно.

— Почему? О, доктор Колтон, да вы весь дрожите! Я не очень-то верю, что вы знаете, чего бояться.

— Вы просто не знаете, что это, поэтому не переживаете, — захлебываясь, выпалил он. — Слава Богу мы вас нашли!

Внутри себя девушка поблагодарила Бога за непроглядную тьму вокруг, потому что сейчас ее сердце билось с бешеной скоростью, и вся кровь, казалось, прилила к щекам, а в голове со смесью из страха и триумфа постоянно проносилось «Кажется, я знаю». Долли закрыла глаза и на мгновение вновь представила его выходящим из воды — такого грязного, шатающегося. Открыв же их, она увидела перед собой стойкую, статную фигуру с гладко выбритым лицом настоящего мужчины, на котором под светом фонаря можно было легко разглядеть сильнейшее волнение.

— Очень храбро с вашей стороны встать лицом-к-лицу с опасностью, — сладко сказала Дороти. — У меня плохое предчувствие с того самого момента, как мы нашли овцу. Близится какая-то трагедия.

— О, Профессор! Привет, мисс Дороти! — подбегая, крикнул Хейнс. — С вами все в порядке? Лучше поскорее вернуться в дом, вот-вот начнется шторм.

— Сдается мне, что шторм не основная причина, по которой вы, джентльмены, кинулись нас искать, — проницательно сказал профессор Равенден. — И я, как глубоко признательный человек, был бы очень рад выслушать объяснения.

Объяснений долго ждать не пришлось, они сами донеслись со стороны моря. Это был пронзительный вопль на высоких тонах. Что-то смертельное было в его ритмичности и постепенном затихании. Последний взвизг в предсмертной агонии эхом прошелся по всему окружающему пространству и стих в ночи. Лошадь мисс Равенден встала на дыбы, но Колтон своей мощной рукой быстро поставил ее на место, и животному ничего больше не оставалось, как покорно трястись в ужасе.

— Это была лошадь, — с дрожью в голосе сказала девушка. — Бедное создание!

— Насколько можно судить, в страшных мучениях, — добавил профессор. — Меня начинает пробирать жгучий интерес к этому любопытнейшему феномену, и думаю, здесь не обойтись без науки.

— Я думаю, — быстро сказал Хейнс, — что нам самое время вернуться домой. — Кажется, это были последние крики лошади вашего брата, — шепотом добавил он, обращаясь к Колтону.

Дик Колтон помог Дороти слезть с лошади и уже у входа в дом сказал:

— Мисс Равенден, могу я вас попросить кое-что мне пообещать?

— Не знаю, — с опаской спросила девушка. — Смотря что это.

— Что вы больше не пойдете к озеру одна ни в какое время дня, а с отцом — после наступления темноты до тех пор, пока мы с мистером Хейнсом не убедимся, что все спокойно?

— Обещаю. Но не расскажете ли мне о том, что же вы все-таки узнали?

— Что-то столкнуло моего брата с лошади, пока он ехал сюда в темноте, а те крики, что мы только что слышали с берега, принадлежали его кобыле.

Когда все вошли, Хейнс предложил устроить краткое собрание с обязательным присутствием всех жителей «Третьего дома». Сразу же послали за мистером и миссис Джонстон, Хельгой и младшим Колтоном. В таком взволнованном состоянии Хейнс совершенно забыл, что никто не предупредил Хельгу о приезде Эверарда. Младший Колтон первым из всех спустился в большую комнату и тут же бросился с горячими объятиями к мисс Равенден, чем очень удивил брата.

— Малышка Дот, мотыльковая Немезида[5]! — воскликнул Эверард. — Какими судьбами ты здесь? И профессор! Ах, какая удача!

На это приветствие Равендены ответили так же тепло.

— Дик, подлец, почему мне не сказал, что они здесь? — воскликнул юноша.

— Я не знал, что вы знакомы, — ответил ошарашенный Дик.

— Знакомы? Да я провел целую неделю последних каникул в их плавучем доме! Чешуекрылые половины южных штатов в ужасе визжат, когда приближаемся мы с мисс Равенден. Я ведь был полезен, не так ли, Долли?

— Ну разве что если отбросить твою катастрофическую медлительность, — ответила девушка.

— Неблагодарная девица! Не отгонял ли я мириады твоих поклонников, включая всех вашингтонских полиглотов и большинство представителей королевской семьи Филадельфии? Да я единственный человек во всей Америке, способный провести три полных дня рядом с мисс Дороти Равенден и отчаянно не влюбиться в нее. Да и то это только потому, что я знаю, что это совершенно безнадежно.

— О да неужели? — заскромничала Долли. — Где-то я слышала, что есть более весомая причина такому положению вещей. Варди, ты выглядишь серьезным, на тебя это не похоже. Клянусь, я верю, что эти слухи правдивы.

— О Дик, — вспылил Эверард. — Я совсем забыл о книгах, которые привез тебе. Оставил их на пороге… вот они. С тебя восемь долларов и восемьдесят центов, а еще стаканчик пива — чтобы залатать раны, которые я получил, чтобы довезти их до тебя. Не знаю, о чем они, потому что сразу обернул их в твою телеграмму, но судя по весу, они стоят денег. Давайте-ка взглянем.

Не успел Дик и слова вымолвить, как Эверард уже разорвал бумагу.

— Так-так, летнее чтиво для юного врача, — начал он, рассматривая названия. — Что у нас тут? «Насекомые-вредители» Харриса; «Книга бабочек» Холланда; «Специальное издание: пауки Лонг-Айленда»; «Североамериканские»… ээ, Господи… «коренные жители»!

— Отдай сюда книги, Эв! — резко сказал Дик.

— Малыш Эверард, чудный мальчик, опять наступил своей прелестной ножкой в то же самое! — насмешливым тоном сказал младший Колтон, переводя свой взгляд с Дороти Равенден на Дика и обратно. — И Дик? О, Долли, может уже оставишь нашу семью в покое, ради меня? С тобой же ничего не добьешься… тяжелый случай «любишь меня, люби и моих тараканов».

Но даже Эверард, несмотря на его репутацию бесшабашного парня и безграничную вседозволенность, зашел слишком далеко. Долли Равенден повернулась и пронзила его таким взглядом, что смелый и азартный молодой человек аж присел, и уже готова была разразиться негодованием, как вдруг откуда-то из холла раздался звук волшебной песни, заполнивший каждый уголок дома и заглушивший все дурные мысли и порывы. Это Хельга пела причудливую и волнующую старую балладу.

— Господи! — воскликнул Дик Колтон. — Что за голос! Кто это?

— Вы никогда не слышали, как поет Хельга? — удивленно спросила Долли. — Не великолепно ли?

Эверард встал и впился глазами в дверь. Долли с интересом на него посмотрела и увидела в его взгляде то, что видела в глазах многих мужчин, смотревших на нее, но чего еще не видела ни одна женщина в глазах Эверарда Колтона.

— Так это правда, — сказала она про себя.

А голос продолжал:

Мягкая, глубокая, торжественная финальная нота утонула в тишине.

— Дик, почему ты мне не сказал, — в растерянности прошептал Эверард.

Но Дик не обратил на брата внимания. Он смотрел на Хейнса, изможденное, морщинистое лицо которого светилось невероятным выражением любви, гордости и тоски. Репортер был совсем не похож на себя.

«Отпинать меня мало за то, что я привез сюда Эверарда», — подумал растрогавшийся доктор.

Тут дверь открылась, и в комнату вошла Хельга. Ее взгляд сразу будто магнитом приковало к Эверарду Колтону. Она резко остановилась.

— Хельга! — сказал Эверард.

Девушка побледнела и прислонила руку к груди, но практически сразу же взяла себя в руки.

— Добрый вечер, мистер Колтон, — тихо сказала она и протянула ему руку. — Вы сегодня приехали? Знаете, всегда лучше писать заранее, ведь у нас могло не оказаться комнат.

— Н-не понимаю, — заикнулся он. — Ты. здесь… ты живешь здесь?

— Это отель моего отца, — объяснила Хельга. — Папа, это мистер Эверард Колтон. У нас есть свободная комната для него?

— Мне уже ее нашли, — прохрипел Эверард, и наступила неловкая тишина, которой не без злорадства наслаждалась мисс Равенден, радуясь страданиям своего мучителя.

Молчание развеял Хейнс.

— Это все конечно очень мило, — резко сказал он, — но у нас есть дела поважнее. Известно одно: где-то поблизости бродит этот фокусник. Он вооружен и по всей видимости жаждет крови. Смерть моряка, убийство овцы и приключение мистера Колтона ясно говорят о том, что снаружи нас всех подстерегает опасность. И мы не знаем, имеет ли чудак к этому всему какое-то отношение. Но пока он не пойман, ни одна леди не должна покидать этот дом без сопровождения, и вообще никому из нас лучше не выходить в одиночку или без оружия. Ни у кого нет никаких возражений?

— Мы с дочерью полностью за ваше мудрое и взвешенное предложение, — сказал профессор Равенден. — В моей комнате есть еще один запасной револьвер, и я с удовольствием готов им с кем-нибудь поделиться.

Все остальные тоже с радостью приняли план, и предложенное профессором оружие было передано в руки отчима Хельги. У Дика Колтона тоже был с собой револьвер, а у Эверарда кавалерийское ружье. Хейнс послал за своим пистолетом.

— Теперь, кажется, самое время выбрать ответственных лиц, — предложил профессор.

— В психушку констебль решил его не отправлять, — сказал Хейнс. — Я думаю, нам нужно организовать ночное дежурство и все внимательно отслеживать. К тому же, — добавил он с улыбкой, — мне нужна новая эксклюзивная история для моей газеты.

— Неужели генералиссимус нарушает свои собственные распоряжения? — крикнула с порога Долли Равенден следующим утром, заметив Хейнса, идущего по тропинке в сторону дома. Но он не стал весело отвечать на привычную шутку, а лишь сказал:

— Мисс Долли, вы слышали вчера ту лошадь. Что можете сказать о природе этого крика?

— Он пронзил меня как лезвие ножа, — сказала девушка. — Я думаю, что это был предсмертный вопль. И моя лошадь, кажется, тоже так подумала.

— Да я сам готов в этом поклясться, — сказал Хейнс и погрузился в раздумья.

— Ну? — немного подождав, нетерпеливо спросила Долли. — Это же никакой не секрет?

— Что-то вроде того. Я прошелся по месту, где напали на мистера Колтона, и еще вдоль пляжа, но не нашел ни одного лошадиного волоска. Может быть ей удалось сбежать.

— Ни за что в это не поверю, пока своими глазами не увижу.

Хейнс резко посмотрел на Дороти.

— Женская интуиция, — сказал он. — Я тоже. Ладно, сейчас у нас завтрак.

Девушка решила задержаться и полюбоваться румяным утренним солнцем. Настоящая сентябрьская погода! Льющийся отовсюду солнечный свет полирует до блеска воздух. Легкая дымка тумана слегка приглушила ослепительное сияние холмов. Все вокруг было пропитано запахом уходящего лета — по-настоящему красивый закат сезона любви. Даже несмотря на то, что где-то в этом прекрасном месте всех поджидала смертельная опасность, Долли где-то в глубине души жаждала встречи с чем-то сверхъестественным. Уже совсем скоро она снова будет бродить по людным улицам пестрой Столицы. Хотя и город ей тоже нравился, но гораздо меньше, чем эта морская благодать; Долли всегда думала, что по-настоящему любить город способны только пустые люди. Вдруг ее объяла мысль, что в этом году покидать это место будет тяжелее, чем когда-либо в жизни, и что эта тяжесть накрывает сердце все сильнее совершенно против ее твердой воли. «Человек, которого я и полдюжины раз не видела!» — упрекнула она себя.

Все женское негодование и раздражение на саму себя естественно должно было вылиться на голову Дика Колтона, который как раз в этот момент вышел на веранду. Долли кое-что смыслила в делах любви, и выражение лица, с каким она смотрела на доктора, ясно говорило об этом. А Дик был простаком. До встречи с Долли Равенден он не делал различия между мужчиной и женщиной, для него все были обычными людьми. Ничего не подозревая о целом лабиринте мыслей, успевшем выстроиться в голове девушки, Дик наивно подумал, что ему очень повезло вдруг оказаться с ней наедине. Даже солнце для него сейчас сияло как-то по-особенному. Но тут мисс Равенден поздоровалась с ним обычно, не глядя, почти холодно, и миллион свечей в сердце безнадежно влюбленного молодого человека разом потух. Она даже не повернулась и продолжала пустым взглядом созерцать пейзаж.

— Я сделал что-то не так, мисс Дол… мисс Равенден? — запинаясь, спросил Дик.

— Не так? — безразлично спросила девушка. — Не понимаю, о чем вы.

Это ввело доктора в ступор. Он сел на скамейку и начал думать, что же делать дальше. К сожалению, мысли завели его к вопросам о брате.

— Правда замечательно, что вы с Эвом знакомы? — выдавил он. — Я так рад, что пригласил его приехать сюда.

— Вы пригласили? — спросила девушка тоном, пронзившим сердце Дика насквозь.

— Конечно. А почему бы и нет?

— Полагаю, чтобы устроить встречу с Хельгой.

— Да.

— И конечно вы себе напридумывали, что она тут с ума сходит от желания с ним повидаться?

— Неправда, — уверенно отразил удар доктор. — Просто хотел дать ему честный шанс.

— А вы не думали поступить честно по отношению к кому-то еще?

— К кому?

— К самой мисс Джонстон в первую очередь. Знаете, люди ожидают большей учтивости даже от того, кто… кто…

— О не пытайтесь подобрать слов на мой счет, — решительно сказал Дик. — У вас сегодня прекрасно получается быть честной.

В Дороти действительно будто вселился упрямый чертенок, и она словно сама не полностью осознавала, что говорила.

— От человека, которому ничего и ни о чем не известно, — закончила она.

— И который не так уж стремится все это узнать, — добавил Дик.

— Я отношусь к Хельге как к родной сестре, — горячо сказала Долли. — Она всего на год младше меня, но мне пришлось пережить побольше ее, и я… мне кажется, что я в каком-то смысле несу за нее ответственность.

Тон девушки снова сбил Дика с толку, и он просто кивнул.

— Вам известно, какие отношения сложились между Хельгой и вашим братом?

— Кое-что знаю.

— И зная это, вы все еще думаете, что поступили правильно, притащив его сюда?

— Да почему же нет?

— Да потому, — закипая, ответила мисс Равенден, — что ваша семья все с ног на уши поставила, услышав, что Эверард собирается жениться на Хельге, хотя даже не удосужилась узнать, что она из себя представляет. Оскорбить девушку, которую они в глаза не видели! Да Хельга! Хельга! Да если б у меня был брат, и Хельга Джонстон согласилась выйти за него замуж, я бы сочла это за великую честь для всего рода Равенденов!

Вся властная гордость Южной семьи засияла в глазах человека, чьи родственники поколениями занимались земледелием на Западе и подписали Декларацию Независимости задолго до того, как первый американский Колтон непосильным трудом сумел открыть несметные богатства на Северной Земле.

— И я так же! — тихо ответил Дик. — Но конечно вам все это рассказала не Хельга Джонстон?

— Нет, она мне ничего не говорила. Это был как раз тот назойливый друг, который растрепал ей о возражениях вашей семьи. О если б я была Эверардом, я бы сказала его семье… сказала бы…

— Идти к черту, — с надеждой в голосе закончил фразу Дик.

— Прошу, не надо додумывать за меня мои мысли! Да, именно так я бы и поступила! — горячо ответила Долли. А затем серьезно добавила: — После того, что я вам рассказала о Харрисе Хейнсе, вы! Да где же ваше чувство справедливости? Как низко!

Чертенок внутри Долли рвал и метал, но и Дик в стороне не остался и тоже начал понемногу выходить из себя.

— Один момент, — сказал он. — Что это было насчет Хейнса?

На лбу доктора проявились две хмурые морщины, рот искривился, и все его обычно доброе и приятное лицо преобразилось в какой-то почти дикой решимости.

«Ого, — подумала Долли, — да он смотрит на меня, будто я совсем не девушка, а какая-то преграда, которую он намерен снести». Но даже в этом ее внезапно встревоженном выражении лица было что-то прекрасное.

— Повторите еще раз, что вы сказали про Хейнса.

— Я сказала, что вы поступили несправедливо по отношению к нему. Вам прекрасно известно, что какой бы у него ни был шанс с Хельгой…

— Какой шанс? Жениться на ней?

— Конечно, — смело сказала Хельга.

— И вы думаете, что она любит Хейнса?

— Я не знаю.

— Вы знаете. Знаете, что нет. И как по-вашему, он ее любит?

— Да как я могу вам вообще что-то говорить, если вы воспринимаете все в штыки и постоянно меня перебиваете? Я знаю, что между ними самая милая, теплая и крепкая привязанность, какая только может быть в этом мире между мужчиной и женщиной. Наверное ни у кого больше нет таких отношений, потому что не существует людей, подобных Хельге и мистеру Хейнсу. Вам этого не понять. И вы готовы разрушить все это волшебство ради прихоти какого-то юнца!

— Это никакая не прихоть юнца, — серьезно ответил Дик. — Это то, что сделало Эверарда мужчиной. Я думаю, что она его любит.

— Ну, даже если и так, то что? — дерзко сказала девушка.

— То есть вы хотите выдать ее за Хейнса без любви?

— Да, — сказала Долли, зайдя уже слишком далеко, чтобы сдавать назад. Но про себя она сказала: «Ах ты гадкая маленькая лгунья!»

— Ага! — холодно и резко сказал Дик, что задело Дороти гораздо сильнее, чем его гнев. — Никогда мне еще не приходилось встречать девушек, так упорно и безрассудно гнущих свою линию. По моему личному, профессиональному и обыденному, простецкому мнению брак без любви не может быть счастливым.

— О, и у вас тоже есть чувства, — подстрекнул чертенок внутри Долли.

— Я вас понял, — с трудом произнес Дик.

— О нет! Нет, вы ничего не поняли! — прокричала Долли, когда добрые чувства возобладали в ее душе. — Не смейте думать так обо мне!

Но чертенок снова взял бразды правления в свои руки и закрыл девушке рот.

— Да, думаю, я все-таки понял, — продолжил Дик. — У меня совсем не было времени появляться в обществе, но я уже увидел и почувствовал достаточно, чтобы оно мне до тошноты надоело. Все эти объединения, которые у нас называют «приличным обществом», оказывается, так сильно и просто могут подчинить себе взгляды такой девушки, как вы… О, это кажется просто невероятным! Наверное оттого, что прежде со мной такого не бывало.

Сердце девушки наполнилось обидой и горечью от только что выплеснутого на нее презрения, и она вся побелела от злости.

— Мне больше нечего сказать, доктор Колтон, — сказала она, вставая с лавки. Хотя на самом деле между ними еще столького не было сказано, но упрямый чертенок не дал ей сделать шаг навстречу. — Вы лишь еще раз убедили меня, что любую женщину, связавшуюся с вашей семьей, ждет полное разочарование.

Оставшись один, Дик сидел как в тумане, снова и снова прокручивая в голове этот гневный диалог. Как просто и сильно мог он защититься собственными словами Хейнса, чтобы показать ей, как она не права, называя его, Дика, предателем! Какое простое опровержение всех ее вспыльчивых, безрассудных доводов! Но вот только зачем, если она все равно этого не стоит? С этими мыслями доктор без шляпы и без цели бродил по траве у дома.

Сам того не заметив, он дошел до пляжа и уже был близок к Грейвъярд Пойнт. Обойдя выступ в скале, Дик застыл в изумлении, увидев там профессора Равендена, энергично копающего землю импровизированной лопатой. Заметив подошедшего Колтона, он попросил помочь. И вот, не взирая на свое настроение, нормальный мужчина впрягся в работу и все близился к разгадке тайны прошлого вечера. Когда из-под земли стали выглядывать очертания лошади, Дик Колтон в сердцах вскрикнул:

— Как, как вам удалось ее найти?

— Проходя мимо, я заметил, что у скалы земля подозрительно утоптана и гладка, — последовал ответ. — Но поскольку дождя вчера не было, такое явление могло спровоцировать лишь чье-то усердное вмешательство. Присмотревшись, я заметил чуть выглядывающую из земли лошадиную ногу и пришел к выводу, что ниже должна быть закопана остальная часть кобылы моего юного друга — вашего брата. Вероятнее всего в скором времени мы выясним также, от чего же наступила смерть.

Но тщательное обследование вырытого трупа не выявило никаких следов насилия.

— Должно быть сорвалась со скалы, когда убегала, — предположил Колтон.

— Высосанная из пальца теория, — заспорил профессор Равенден. — Место, где лошадь сбросила вашего брата, находится почти в миле отсюда. А предсмертный крик мы с вами слышали через час после того, как мистер Эверард объявился. Можете придумать хоть одну причину, способную заставить лошадь броситься со стофутовой скалы, выжидая целый час с момента смертельного испуга?

— Пожалуй, нет. Что бы ее ни напугало, бедное животное пошло ему навстречу. Возможно, это был фокусник.

— Но с какой целью? В любом случае думаю, что нам лучше самим подняться наверх с разных сторон и осмотреть все на предмет каких-нибудь улик.

Итак, профессор пошел на запад, а Колтон — в сторону маяка. Вскоре дорога завела его в одну из обрывистых канавок. Прямо перед ним огромный скалистый выступ преграждал путь, а за этим выступом виднелся кусочек кроны большого дуба. Тут Дик услышал странный звук, похожий на вздох.

Он потянулся за револьвером и начал ждать. Звук с определенной ритмичностью все повторялся и повторялся, отдаленно напоминая чье-то сбивчивое дыхание. Дик двинулся вперед и споткнулся о камень, который с грохотом полетел еще ниже и остановился в куче других камней. За этим сразу же наступила тишина.

Прижавшись к скалистой стене, Колтон потихоньку двигался вперед и остановился у того самого большого выступа. Еще немного выждав, он обошел камень, крепко держа револьвер прямо перед собой. За ним оказалась Хельга Джонстон. Слезы ручьями струились по лицу девушки, и она постоянно прижимала руки к груди, словно хотела сдержать звуки своих рыданий. Увидев Дика, она облегченно вздохнула.

— Ах это вы! — сказала она.

— Я вас напугал? Простите меня. Вы плакали.

— Да, — сказала девушка.

— Наверное из-за чего-то очень серьезного? Случайно не из-за меня?

— Нет, — сказала Хельга с полной достоинства прямотой, которой Дик восхищался с самой их первой встречи. — Я, конечно, испугалась, но плакала не из-за этого.

— Вы говорили с Эверардом?

— Да.

— Мисс Хельга, — спокойно сказал Дик, — вы же верите мне, что я ваш друг?

— Не знаю, — засомневалась девушка. — Зачем вы привезли сюда своего брата?

— Помните, я недавно сказал, что хотел бы иметь такую сестру, как вы? Вот почему.

Хельга вспыхнула.

— Это было нечестно.

— Мисс Джонстон, существует ли хоть одна причина, по которой вы не должны выходить замуж за моего брата?

— Да.

— Это потому что есть вероятность когда-нибудь выйти замуж за мистера Хейнса?

— Я такого даже никогда не предполагала. Почему вы с Долли Равенден все время пытаетесь меня убедить в том, что petit père хочет на мне жениться? Это же… это так глупо! — возмутилась Хельга.

— Ага! И неужто мисс Равенден советовала вам выйти замуж за мистера Хейнса?

— Она мне советовала этого не делать, — ответила девушка. — Харрис Хейнс — лучший мужчина в мире, и я обязана ему всем, что у меня есть. Но Долли знает, что я не… Интересно, доктор Колтон, почему это я должна вам все рассказывать?

Дик, словно громом пораженный известием о настоящих взглядах мисс Равенден, не обратил внимания на учтивое замечание о том, что он сует нос не в свое дело. Наоборот, он внезапно понял, что теперь это касается и его тоже, и наполнился желанием отомстить.

— Так мисс Равенден советовала вам не выходить замуж за Хейнса? Но мне она сказала..

— Кажется, вы с Долли очень заинтересованы в моей личной жизни.

— Прошу прощения, — сказал Дик. — Надеюсь, однажды я смогу вам все объяснить. Давайте вернемся к Эверарду. Вы сказали, что есть причина, по которой вам не стоит выходить за него?

— Да.

— Вам на него наплевать?

— Вы не вправе задавать мне такие вопросы.

— Ага! — удовлетворенно воскликнул Дик. — Значит все дело в семейном сопротивлении.

Хельга ничего не ответила.

— Послушайте, мисс Хельга, — сказал Дик после недолгого раздумья. — Кое-кто наплел моей матери про вас всякие небылицы. Не знаю, какие именно, но знаю, что на нее они произвели не лучшее впечатление. Моя мать — лучшая мама на свете, добрая и благородная женщина. Единственное что, иногда она ведет себя как деревенская курица: когда что-то ее необъяснимо волнует, она начинает суетиться и дергаться в совершенно неправильном направлении. В данном случае взволновал ее тот самый лжец. Далее — мой отец. Побитый жизнью мужчина, и осталось ему совсем недолго. Так что я уже заранее в семье за главного. Таким образом, семья безропотно и безоговорочно примет любое мое решение. От их лица я хочу спросить, не окажете ли вы нам великую честь стать женой моего брата? Согласны ли скрепить обещание рукопожатием?

С этими словами он протянул вперед руку и посмотрел Хельге прямо в глаза. Девушка покраснела еще больше, и с улыбкой произнесла:

— Доктор Колтон, вы замечательный человек, и… — она замешкалась, — многие девушки сейчас восхищались бы вами. Но вы совсем ничего не понимаете в женщинах, иначе бы знали, что такое обещание девушка может дать только одному-единственному человеку. И, — добавила она, отчеканивая каждое слово, — никто не вправе делать это за нее.

— Понимаю, — ответил доктор. — Больше ни слова.

— Теперь пожмем руки в знак вашего обещания, — серьезно сказала Хельга.

— Так-так-так! — сказал хриплый голос откуда-то сверху. — Какая прелестная картина. Пожалуй стоит рассказать этому щенку, Хейнсу.

На краю оврага стоял спасатель со станции Сенд-Спит Сердхольм. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что он мертвецки пьян.

— Иди, занимайся своими делами, — медленно произнес Колтон.

— О, легко сказать, — пробормотал спасатель. — Сегодня я весь день в поисках острых ощущений. В ту ночь поперся в Боу-Хилл и так задолбал эту креветку — Брюса, что он на меня наорал. Когда я вернулся на место крушения и увидел, как тот португалец болтается без дела среди обломков, я хорошенько помял ему лицо. Ненавижу этих даго. А теперь я и с тобой разделаюсь, парниша.

— Сердхольм, вы пьяны, — презрительно сказала Хельга. — Хватит выставлять себя дураком.

— Утю-тю! И что же вы сделаете? Доложите на меня на станцию? Только потомушшо тя прибило тут к берегу, ты думаешь, что весь Монток те принадлежит что ли? Ну ла-адно, доложите, и будете!..

— Ну все, достаточно! — сказал Колтон.

— Неужели? Ну поди сюда и докажи! — усмехнулся Сердхольм. — Ах нет? Ну ниче, я щасс сам спу-ущусь!

Колтон пошел ему навстречу. Драки не было. Сердхольм, конечно, был мускулистым, как все спасатели, но доктор был настолько же сильнее телом и умом, насколько спасатель был сейчас пьянее. Так что пьяница быстро и легко покатился вниз, слабо чертыхаясь.

— За такое он легко может потерять работу, — сказала Хельга, когда они с доктором пошли в сторону моря. — Ох, как я надеюсь, что потеряет, животное!

— Думаете, он правда побил фокусника или просто болтает?

— Тут у него репутация пьющего вздорного проходимца, — сказала Хельга.

— Думаю, стоит рассказать об этом Хейнсу.

— Я скажу ему. Только прошу, доктор Колтон, ни за что не упоминайте о том, что он нам нагрубил. Это только разозлит petit père, и он может наделать делов, а у меня и так сильное ощущение, что над ним нависла какая-то серьезная опасность. Доктор Колтон, вы верите в сновидения?

— Мы, люди, работающие с человеческими телами, со временем начинаем понимать, какая же загадочная и сложная штука эта человеческая душа, — сказал Дик. — Это можно считать ответом?

— Не знаю, — засомневалась девушка. — Однажды я возможно скажу вам. А сейчас, — добавила она, когда они уже подошли к «Третьему дому», — вы же не забудете свое обещание?

— Нет.

— И раз уж вы так сильно заинтересованы в моих делах, — задорно сказала Хельга, — я дам вам один маленький бесплатный совет. Не воспринимайте все, что касается Долли Равенден, слишком серьезно. Она постоянно окружена вниманием и к тому же объездила полмира, так что ценит себя очень высоко. Но в то же время она не перестает быть замечательной девушкой с очень правильными взглядами на мир. Знаю, ее не всегда легко понять.

— О Боже, как же я ошибся тогда! — взвыл Дик.

— Не раскаивайтесь слишком рано, — быстро сказала девушка. — Своими словами я отвечаю только за наш, женский пол. Но мне вы нравитесь, Дик Колтон. И, — добавила она, открывая входную дверь, — если вы сумеете ухаживать за девушкой так, как ухаживаете за собой, то все женщины будут у ваших ног.

— Дай вам Бог здоровья! — шепнул Дик вслед захлопнувшейся двери.

Во всех аспектах любого научного исследования профессор Равенден был прежде всего очень методичен. Все экстраординарное и необычное он откладывал на потом, чтобы как следует над этим поразмыслить и рассмотреть со всех возможных сторон. Запутавшись в дебрях своего расследования, ученый, полностью доверившись терпению, начал потихоньку из них выбираться на свет истины. Любые факты прямых и косвенных связей он аккуратно отмечал на бумагах. Когда наступал кризис сомнения, профессор (хотя и не был очень этому рад) не пренебрегал помощью других умных людей. Серьезные размышления и старания почти всегда приводили его к правильному ответу. Жизнь была полна загадок, поэтому разным расследованиям профессор Равенден каждый день уделял хотя бы немного времени.

Не исключением стал и вечер 19 сентября. После охоты на мотыльков профессор вернулся в свою комнату и принялся писать. Но прежде он переоделся в пижаму и халат, потому что его повседневную одежду насквозь вымочил внезапный ливень. Затем он извлек из своего портсигара большую именитую, а потому очень дорогую, сигару с особым ароматом и закурил, наслаждаясь каждой глубокой затяжкой. Те, кто хорошо его знал, сказали бы, что профессор озабочен серьезной думой, потому что в наслаждениях он обычно был скромен и табак расходовал очень экономно. Во времена же раздумий курение успокаивало его нервы и помогало сосредоточиться. А в тот вечер Профессор Равенден пережил серьезный шок.

Он три часа просидел за письмом, периодически прерываясь на продолжительные размышления. Вдруг он встал, обул тапки и начал прохаживаться вдоль комнаты, вслух разговаривая с самим собой:

— Несомненно, я очень испугался… Иначе зачем было бы мне убегать?… Объект этот мог оказаться вполне безобидным, и в нем несомненно должно было присутствовать что-то научно интересное. Может эти повторения… инстинкт самосохранения обманул меня! Это все страх прошлых необъяснимых происшествий… но даже в этом бешеном испуге я, кажется, не утратил способностей внимательно наблюдать.

Завершив свою бумажную работу, профессор Равенден сложил три полностью исписанных листа и положил их на стол рядом со своими заметками о кораблекрушении.

Ученый проснулся следующим утром очень рано, разбудил Хейнса и Дика Колтона и попросил их зайти к нему в комнату, как только они оденутся. Когда мужчины вошли, профессор усадил их на стулья и взял в руки записи.

— Поскольку это дело крайней важности и не терпит отлагательств, — начал он официальным тоном, — не буду извиняться за беспорядок в моих покоях, а ограничусь лишь упоминанием оного. У меня давно уже вошло в привычку основные идеи и факты касательно любого исследования записывать на бумаге, пока они еще свежи, дабы не замутнить их, не потерять и ничего не упустить за пеленой более мелких и менее важных деталей. Именно этот метод помог мне открыть кое-что новое и важное о диморфизме бабочек-парусников, которые обитают на Голубом хребте. Сейчас же, джентльмены, я собираюсь зачитать вам отчет об определенных странных происшествиях прошлой ночи и узнать ваше мнение насчет таинственных вещей, которые за последнее время успели коснуться каждого из нас. Прежде, чем начать читать, я хочу заявить, что за мной ни разу в жизни не было замечено никаких психических отклонений, что я абсолютно здоров и что вчера по возвращении домой я измерил пульс и температуру и никаких признаков лихорадки у себя не обнаружил. Температура была 37 градусов, что для меня более чем нормально, а сердце билось немного чаще, чем обычно, но это лишь потому, что я сильно перенервничал. Ну как, доктор Колтон, отражаются ли на мне какие-либо признаки нервного расстройства?

— Нет, сэр, — быстро ответил доктор. — Я оцениваю ваше состояние как чрезвычайно спокойное, вы весьма последовательны, логичны и рассудительны.

— Тогда я продолжу, — сказал профессор Равенден и принялся вслух зачитывать свои рукописи:

Профессор Равенден положил рукопись обратно на стол и посмотрел на своих слушателей. Хейнс делал заметки. Колтон сидел и в восторге хватал каждое слово. По окончанию доклада все глубоко вздохнули, и профессор спросил:

— Джентльмены, есть ли у вас хоть какие-то предположения, которые могли бы объяснить эти феномены?

Первым заговорил Колтон:

— Вы до этого как-то сами предполагали какое-то воздушное судно. Не знаю, были ли ваши слова шуткой.

— Отчасти, — сказал профессор. — Вне всякого сомнения эти явления были достаточно крупных размеров. Но воздушные корабли, как вам наверняка известно, просто огромны. Намного больше.

— К тому же они обычно не летают парами, — добавил Хейнс. — Полагаю, профессор, вы сможете указать нам то место, где видели эти штуки?

— Приблизительно.

— Тогда идем сейчас же, — поднимаясь с места, сказал репортер.

Трое мужчин со всех ног помчались к озеру и принялись исследовать его западный берег, но безуспешно. Разделившись, они прочесали еще около пятидесяти ярдов вдоль озера, и вдруг Дик Колтон, оказавшись где-то на середине, громко позвал остальных и начал задыхаться. Как только Хейнс с профессором подбежали, доктор обернулся к ним с красным от смеха лицом и не в силах говорить тыкал пальцем в сторону дуба.

— Простите, — выдохнул он, — но вы только посмотрите на это!

В кроне дерева застрял порванный большой бесхвостый воздушный змей. Почти всю бумагу, обтягивавшую каркас, сдуло ветром; от змея остался только пахнущий промасленный скелет. Профессор Равенден внимательно посмотрел на находку и отошел с пристыженным лицом.

— Не буду обижаться на вашу реакцию, доктор Колтон, — сказал он. — Вам, джентльмены, я наверное сейчас кажусь недостойным и трусливым мальчишкой науки.

— Нисколько, — быстро ответил Хейнс. — То, что вы пережили, кого угодно бы до смерти напугало.

— Я бы бежал отсюда как кролик, — весело заявил Колтон. — Смеюсь я только потому, что всем моим выдуманным страхам пришел такой нелепый конец.

— Возможно не такой уж он и нелепый, — сказал Хейнс, рассматривая веревку от змея. — В этом есть что-то странное. Откуда, к примеру, прилетели эти змеи и каким образом?

— Ветер веревку порвал, конечно же, — сказал Дик.

— Ну давайте, попробуйте теперь вы ее порвать, здоровяк.

— Не могу, — сказал доктор, изо всех сил старавшийся причинить хоть малейший вред веревке. — Очень хорошее, легкое и прочное плетение.

— И сдается мне, что ветром этот трос не отрывало, — сказал репортер. — Посмотрите вон на те концы.

— Порезаны! — воскликнул Колтон.

— И еще, в двадцати футах от подпруги, — добавил Хейнс. — Итак, кто-нибудь будьте любезны объяснить мне, как…

— Эта веревка, — сказал профессор, — если не ошибаюсь, обычно используется в аэростатических экспериментах. Промасленная бумага защищает от дождя. Это дополнительный воздушный змей, его прикрепляют, чтобы главная веревка не провисала. Поэтому она не могла оторваться даже при сильнейшем натяжении.

— Поэтому от сильного шквала ветра сам змей весь вывернулся порвался, будто бы врезался в кирпичную стену, — добавил Колтон.

— Его приятель должно быть приземлился где-то на противоположном берегу озера, — сказал Хейнс. — Схожу проверю.

Вскоре репортер вернулся со вторым змеем. Выглядел он абсолютно идентично тому, который обнаружил Колтон. Остов его был цел, хотя бумага явно носила следы тяжелого падения.

— Веревка на этом около шестидесяти футов, и отрезана точно так же, как на первом, — с нервным смешком сказал Хейнс. — Дело начинает быть интересным, не так ли?

— Как думаете, сколько змеев было привязано к главной веревке? — спросил Колтон у профессора.

— Часто для подобных экспериментов требуется семь змеев…

— И где же тогда остальные?

— Если их всех отрезали от главной веревки, то вполне возможно, многие улетели в океан. Скорее всего так и есть, если те, что мы нашли, были самыми нижними в связке.

— Ага! А это еще что? — сказал Колтон, поднимая взгляд вверх.

У подножия впереди стоящего холма прогуливался мужчина. Он был увешен рыболовными снастями, как все рыбаки Монтока, и выглядел как типичный житель одного поселения на северном берегу. Хейнс пошел к нему навстречу.

— Доброе утро, — вежливо сказал рыбак. — Вы случаем нигде не видели одного жентельмена в черном пиджаке и очках, бесцельно бродящего по местным землям?

— Нет, — сказал Хейнс. — Вы такого потеряли?

— Да эт он сам потерялся. Не объявлялся с прошлого вечера. Как раз из тех, кто легко может заблудиться в трех соснах. Чудик эдакий, все время какие-то эксперименты ставит.

— Какого рода эксперименты?

— О да глупости какие-то с воздушными змеями. Как ребенок, ей-богу.

— Он живет у вас?

— Проживает. Уже неделю тут. Сказал, что изучает воздушные потоки. По вечерам все время на улице, выпускает кучу змеев. Видел даже однажды, как у него было аж семь штук на одной веревке. Очень сообразительный парень в этом деле.

— В котором часу он вчера ушел? — спросил Хейнс.

— Где-то в половине восьмого. Я выглядывал в окно, когда подул сильный ветер и начался ливень. Но мистера Эли не было.

— Это один из его змеев? — спросил репортер, показывая на сломанный ромбовидный каркас, который он разложил на траве.

— Точно, да! — ответил рыбак. — Где ж вы его нашли?

— Он сам сюда прилетел. И еще один.

— Правда? — забеспокоился рыбак. — Надеюсь, что он не попал в беду.

Пока Хейнс разговаривал с незнакомцем, профессор Равенден воспроизводил в своей голове прошлый вечер.

— Думаю, я могу привести вас примерно к тому месту, куда прилетели эти змеи, — сказал он. — Пойдете со мной?

Больше мили вся процессия пыталась угнаться за быстрым шагом маленького, легкого профессора. Вскоре он резко остановился и поднял с земли кусочек веревки, прямо у подножия очередного холма.

— Кажется, эту тоже отрезали, — сказал он и пошел дальше.

Прямо под холмом открывалась впадина, и на ее склоне лежала маленькая лебедка.

— Это же его! — закричал рыбак. — Но где ж он сам?

Хейнс пробрался вперед, в кусты. В нескольких ярдах вглубь зарослей в куче поломанных веток лежало тело в разодранной одежде. Внешний вид находки говорил о том, что перед смертью человек в спешной лихорадке пробирался через растительность. На земле виднелись человеческие следы, но там, где они заканчивались, ничего не было.

— Идите сюда! — позвал Хейнс. — Он бежал сюда, чтобы от чего-то спрятаться. Он лежит там, в конце тропинки. Можно увидеть…

— Господи! Пойдемте скорее!

Рыбак со всех ног помчался туда и склонился над телом, почти полностью закрыв его от глаз всех остальных навешенным на одежду рыболовным скарбом.

— Это мистер Эли! — закричал он. — Его убили!

Голова мертвеца была почти полностью раздроблена ударом немыслимой силы. Из правого плеча торчала кость. Колтон приподнял труп, и все увидели, что на груди мужчины был точно такая же глубокая рана, как на спине Петерсена.

— Это все наш проклятый фокусник, — горько сказал Хейнс. — Как мы могли дать ему уйти?

— Этот человек умер несколько часов назад, — тихо произнес доктор.

— А возможно ли, что это произошло вчера где-то около десяти вечера? — спросил Хейнс.

— Очень может быть.

— Что же его убило? Удар по голове или ножевое ранение?

— То, что он получил в первую очередь.

— Предполагая, что ваша гипотеза о том, что этот несчастный вбежал в кусты с другой стороны тропы, верна, мистер Хейнс, как вы объясните тот факт, что его тело находится здесь, на приличном расстоянии от предположительного места падения змеев? — спросил профессор.

— Вырвался, — сухо ответил репортер.

— Тогда вы обнаружили следы возвращения?

— Нет. Здесь их я не увидел.

— И тут их тоже нет, — сказал Колтон, осматривая окружающую почву. — Но посмотрите, как сильно переломаны ветки кустов, будто бы он сам на них бросился. Хейнс! Что такое?

Без предупреждения репортер раскинул руки и плашмя упал на куст. Все метнулись ему на помощь, но мужчина тут же встал на ноги.

— Не волнуйтесь, — с улыбкой сказал он. — Все в порядке. Просто небольшой эксперимент. Я останусь с этим мужчиной, мы пойдем в его рыбацкое поселение, все обсудим и решим, что делать с телом. Это может занять весь день. Так что, увидимся вечером, господа.

С этими словами он взял рыбака под руку. Бедолага был просто парализован ужасом и покорно последовал за репортером с отвисшей челюстью. А Колтон с профессором Равенденом вернулись в «Третий дом», по дороге не проронив ни слова.

Дома к Дику снова вернулось его прежнее беспокойство. Вечером он увидел мисс Равенден, но она решила с ним даже не здороваться. С туманной надеждой обнаружить хоть что-нибудь полезное, доктор вскоре вернулся к озеру и еще раз тщательно изучил места, где были найдены воздушные змеи, но так ничего и не нашел.

В девять вечера домой вернулся Хейнс. Он был бледный и уставший и подошел к двери в комнату Дика.

— Приедет корабль забрать тело мистера Эли обратно в Коннектикут, где он жил, — сказал репортер. — Рыбаки объяты суеверным страхом.

— Что-нибудь новое обнаружили?

— И да, и нет. Все слишком неопределенно, чтобы как-то об этом говорить. Можно делать лишь догадки и предположения, которые все еще больше запутают.

Колтон взглянул на Хейнса.

— Вам нужно поспать. Очень нужно, — сказал он. — Есть боли?

— О, да как обычно. Ну может чуть-чуть больше.

— Примите это, — сказал доктор, протягивая ему пузырек с порошком. — Это поможет. Хотел бы я, чтобы и мне помогло. Ощущение, что сон сегодня на меня не снизойдет.

Репортер кивнул в знак благодарности и ушел. Дик повалился на кровать, но события последних дней в Монтоке полностью взяли власть над его мыслями, так что доктор просто лежал и додумывал, прогоняя все это снова и снова в своей голове. А когда он закрыл глаза, перед ними опять начали мириадами выстраиваться медицинские препараты. Затем пришла окровавленная овца, громко блеющая в бешеном страхе. Овца превратилась в человека, лихорадочно сражающегося за свою жизнь в кустах, а потом этот человек превратился в самого Дика. Он почти раскрыл причину ужаса, тайна вот-вот будет разгадана. На доктора опустилась тьма. Он перевернулся на спину, кровать скрипнула, и несчастный снова проснулся. Больше эти видения к нему не возвращались. Постепенно доктора начала окутывать легкая дремота, затем перед глазами оказалась Дороти Равенден, и он мирно уснул.

Со дня кораблекрушения у Грейвъярд-Пойнт прошло четыре дня. Наступило двадцатое сентября. Маленькая община «Третьего дома», обычно дружная и веселая, сегодня была в каком-то раздробленном и унылом состоянии. После вчерашней ссоры Долли Равенден и Дик Колтон соблюдали вооруженный нейтралитет. Долли было очень стыдно за то, что она позволила упрямому чертику взять верх над своими эмоциями и выставить ее перед Диком в совершенно неправильном свете, но еще больше девушка стыдилась того, что все это так сильно и трепетно беспокоило ее сердце. Такая загадочная и неоднозначная женская гордость не давала ей сделать первый шаг на пути к примирению. Дик все время мучился жаждой самобичевания, но в итоге все же мудро решил придерживаться совета Хельги, смысл которого он, однако, понять так и не смог. Голос Хельги снова наполнил весь дом, будто призывая его обитателей к счастью, но Эверард Колтон угрюмо сидел в углу спальни, браня себя за то, что поддался на уговоры брата остаться здесь еще на несколько дней. Хейнс был очень раздражен, потому что никак не мог выйти на след преступника. Профессор Равенден сидел опечаленный потерей прекрасной особи ленточницы из-за своего глупого страха. За завтраком все тоже были не веселы.

Утро было очень туманным, все холмы оделись в густую белую пелену — идеальные условия для тайной рекогносцировки.

— Это наш шанс, — сказал после завтрака Хейнс Дику Колтону и профессору Равендену. — Мы возьмем лошадей и прочешем местность. Может быть нам повезет наткнуться на что-нибудь интересное.

Все охотно согласились, и вскоре отважная троица скрылась в серой мгле. Их главной целью сегодня было выйти на след Невероятного Уолли. Все утро мужчины обследовали холмы, но так ничего и не обнаружили. Они пообедали в «Первом доме» и двинулись домой уже совсем близко к вечеру.

— Он может прятаться в любой из этих дубовых чащ, — сказал Хейнс, как только все уселись на лошадей. — Иголка в стоге сена. Туман сгущается — надо бы поторопиться.

Поторопиться особо не получилось из-за начавшегося дождя, окончательно перекрывшего видимость. После часа бесплодных скитаний профессор Равенден сказал:

— Кажется, я слышу море. Ориентируясь на звук, мы вполне можем выйти к нашему прибережному холму, а оттуда до дома совсем недалеко.

— Браво, профессор! — сказал Хейнс, и троица отправилась в сторону моря.

Когда они добрались до песчаного гребня, возвышавшегося примерно на восемьдесят футов над водой, дождь ослаб, и резкий ветер разогнал густой туман. Мужчины оказались примерно в четверти мили от Грейвъярд-Пойнт.

Дойдя до крутого оврага, следопыты решили в него заглянуть и увидели прямо на дне тело мужчины, распростертое на твердом песке.

Он лежал лицом вниз. Было в позе мертвеца что-то очень неприятное и странное; создавалось впечатление, что он умер насильственной смертью. На первый взгляд можно было предположить, что тело туда прибило волнами, но что-то подсказывало трем смельчакам, что убило этого человека совсем не море. С той стороны, где они стояли, спуск был слишком крут, чтобы рисковать, но проехав чуть дальше, мужчины нашли место, через которое можно было добраться до дна оврага. Полускользя, полупадая, все трое пробирались вниз, на ровную полоску пляжа, обнажаемую океанским отливом. Добравшись до земли, они заметили какого-то человека, идущего с востока в их сторону, и со всех ног пробежали в его сторону. Хейнс узнал в нем Брюса, патрульного со станции Боу-Хилл, который принимал участие в спасательной операции во время кораблекрушения несколько дней назад. Дик Колтон тоже двинулся вперед, но Хейнс его окрикнул:

— Придержите коней, Колтон. Пока не выходите на песок.

— Да почему? — в изумлении спросил тот.

— Ни к чему нам сейчас усеивать здесь все следами.

В этот момент спасатель их окликнул.

— Как долго это лежит здесь?

— Мы сами только что обнаружили, — сказал Колтон.

— Я сейчас патрулирую пляж от станции Боу-Хилл, — сказал мужчина. — О, это вы, мистер Хейнс, — добавил он, заметив репортера.

— Эти джентльмены — гости «Третьего дома», Брюс, — сказал Хейнс. — А это, боюсь, очередное проявление нашей страшной загадки.

— Похоже на то, — сказал патрульный. — Давайте рассмотрим его повнимательнее.

С этими словами спасатель двинулся в сторону оврага, но вдруг встал в оцепенении и буквально затрясся от ужаса.

— Господи Боже мой! Это же Пол Сердхольм! — закричал мужчина, а затем что было сил прокричал:

— Его убили!

— О, нет конечно не убили! — запротестовал профессор Равенден. — Просто утонул и…

— Утонул? — саркастически, с истерической ноткой крикнул Брюс. — Тогда что прикажете делать этой с раной через всю шею? Сегодня была его очередь патрулировать от станции Сэнд-Спит, а это место — как раз наша патрульная граница. Еще три часа назад я видел его вон на том холме. А потом он пропал из виду, где-то на середине пути отсюда до его станции. И, — он резко обернулся — что с ним случилось?

— Может его снесло сильной волной и ударило прямо об скалу, — предположил Хейнс.

— Нет, сэр! — объявил спасатель, отчеканивая каждое слово. — В этом месяце не бывает таких мощных волн. Это убийство, вот что это такое. Кровавое преступление! — прокричал он и склонился над телом, содрогаясь от рыданий.

— Он прав, — сказал Колтон, внимательно изучив труп. — Это не утопленник. Мужчину зарезали, и умер он мгновенно.

— Этот несчастный был вашим другом? — доброжелательно спросил спасателя профессор Равенден.

— Нет, и вообще Пол Сердхольм ничьим другом не был. Не далее как вчера он полез ко мне драться, и… — Брюс резко замолчал и пустым взглядом уставился на остальных.

— Как давно наступила смерть, доктор? — спросил Хейнс.

— Вот буквально только что, вероятно, прямо перед нашим появлением.

— Тогда мы еще можем поймать убийцу! — воодушевился репортер. — Профессор Равенден, я знаю, что могу на вас положиться. Доктор Колтон, примете распоряжения?

— Вы капитан, — последовал тихий ответ.

— Тогда вы трое идите на вершину холма и разделитесь. Убийца должен был убежать этой дорогой. Оттуда видно весь овраг и большую часть местности. Нет-нет, только не здесь. Сделайте крюк. Не стоит оставлять никаких следов на пути к холму.

Спасатель замялся.

— Брюс, у меня за плечами двадцать лет опыта раскрытия убийств, — быстро сказал Хейнс. — Я беру на себя всю ответственность. Если вы прямо сейчас выполните мои распоряжения, мы сможем быстро с этим покончить.

— Да, сэр, — сказал патрульный.

— Если в течение пятнадцати минут ничего не найдете, возвращайтесь сюда. Профессор Равенден, встретимся с вами на станции Сэнд-Спит через полчаса. И с вами, доктор Колтон.

Как только они двинулись, Хейнс подбежал к немного отставшему Колтону и прошептал:

— Такая же рана?

Дик кивнул.

— Вне всякого сомнения. Наверняка это Уолли. А что вы будете делать?

— Останусь здесь и соберу как можно больше улик.

Как только доктор, профессор и спасатель скрылись из виду, Хейнс с головой окунулся в любимое занятие. Он был абсолютно уверен, что ответ лежит прямо на ладони, его только надо суметь разглядеть. Ну правда, это должно быть что-то до безобразия очевидное. По трем сторонам был пляж, на запад и восток простирающийся вдоль обрыва, а на юге уходящий в море. Найденное тело лежало на крупной гальке на дне оврага, следов на ней обнаружить было невозможно. А вот на песке, по которому, несомненно, убегал преступник, любая отметина будет бросаться в глаза как на отчеканенной монете.

Трое других исследователей ушли вдоль галечного пляжа на восток, к холму, тщательно обходя песчаные места, на которых можно было оставить следы. Хейнс сам расписал им маршрут, и на восточной стороне все было чисто. Прямо у воды виднелись только слабенькие отпечатки лапок морских чаек. Хейнс пошел по следам убитого в сторону его станции, но уже через сто ярдов понял, что ничьих других отпечатков на песке нет. Чтобы перестраховаться, репортер начал внимательно рассматривать форму каждого следа, ведь убийца мог идти прямо по ним, но вскоре убедился, что все они оставлены ногой одного человека. Таким образом, три направления теперь были исключены из подозрения — убийца точно пришел со стороны обрыва.

Первый торопливый взгляд на место, где лежал труп, не обнаружил ничего необычного и выделяющегося. Но там просто обязана была остаться какая-то предательская улика. Репортер по следам убитого спасателя дошел до места, где его нашли. Песок вокруг тела и под ним был сильно примят — не удивительно, ведь они с товарищами суетились там и со всех ног сбегали по наклонной стене обрыва. Но по всей видимости ничья другая нога больше не потревожила это место.

Зацепка нашлась где-то между телом и стеной оврага. На песчаном участке отчетливо виднелся отпечаток огромной когтистой лапы. Чуть в стороне была точно такая же отметина, но наклоненная под другим углом.

Медленно, шаг за шагом ошарашенный Хейнс начал идти по найденным следам. Немного дальше отпечатки на песке путались, а последние следы говорили о том, что существо развернулось кругом. Далее в десятках ярдах вокруг не было ни вмятины. Песок лежал пусто и гладко как белая простыня. Так же пусто было и в голове репортера. Лишь изредка в его сознании пролетала одна ужасающая и необъяснимая мысль: ни одно существо, кроме этого странного чудовища с гигантскими лапами не проходило в том месте, где нашли тело спасателя.

Усевшись на песок, Хейнс начал вслух рассуждать с самим собой:

— Нет, этого просто не может быть. Не нужно было посылать остальных на холм. Нужен хоть один уравновешенный человек с хорошим зрением, чтобы подтвердить, что мне это не почудилось.

Потом, подчинившись детективному инстинкту, репортер поднялся собрать несколько плоских камней, чтобы укрыть ими следы на случай дождя. Из-за камушка за ним внимательно наблюдал маленький воробей.

— Завтра, — сказал птичке Хейнс, — я подниму эти камни, и ничего под ними не окажется. И тогда я точно буду знать, что все это — игра моего больного воображения. Не удивлюсь, если даже ты сейчас моя иллюзия.

С этими словами репортер поднял маленький камень и бросил его в воробья. Негодующе пискнув от такого неожиданного и неприятного поворота событий, птица вспорхнула и улетела. Затем Хейнс достал ручку и какой-то конверт и набросал на нем неаккуратную, но достаточно точную карту местности. Завершив с этим, он начал обуваться и заметил, как в его сторону бежит Брюс.

— Что-нибудь нашли? — крикнул Хейнс.

— На севере все чисто, — подходя, ответил спасатель. — А вы?

— Не то что бы что-то определенное. Не ходите здесь по песку. Сейчас мы пойдем в Сенд-Спит и доложим о найденном теле.

Брюс ничего не ответил и с интересом начал рассматривать плоские камни, разложенные на песке.

— Что это такое? — спросил он, указывая на ближний не укрытый отпечаток. — Господи! Похоже на птичий след. И идет прямо к телу! — закричал он так пронзительно, что у Хейнса аж заболела голова. А когда неуравновешенный спасатель начал бешеным взглядом постоянно смотреть в небо на сгущающиеся тучи и трястись как ветка от каждого шороха, репортер вышел из себя.

Он подбежал, схватил Брюса за руку, хорошенько его тряхнул и сказал:

— Хватит вести себя как дурак! Забудь все, что видел. Мне не нужно, чтобы кучка идиотов вертелась вокруг этих следов. Понял? Сейчас ты пойдешь и сам доложишь об убийстве. И ни слова не скажешь о том, чего не знаешь. Мы вернемся к этому позже.

Спасатель стоял, как завороженный, а потом тихо и послушно последовал за своим компаньоном, которого то и дело передергивало от злости. Недалеко от станции они встретились с Колтоном и профессором. Доктору сказать было нечего. Профессор поведал историю о том, как нашел прекрасную особь голубокрылой бабочки, которая совсем отвлекла его от дела. Единственное, что он вынес из этой прогулки: сачок с собой никогда не бывает лишним.

— М-да, даже если бы Уолли врезался прямо в него, он бы этого не заметил, — прошептал Хейнс Колтону. — Чтобы привлечь внимание ученого нужно что-то невероятно важное. Например, жук. Обычное убийство тут не подходит.

— Значит вы нашли какую-то улику против фокусника? — жадно спросил Колтон.

— Ничего я не нашел, — ответил репортер. — Пусто, как в дырявом ведре.

Больше Хейнс не проронил ни слова, пока они не дошли до станции, а затем решил поделиться одной из своих догадок:

— Парня не разрезали; его застрелили, — бросил он.

— Да нет же, — сказал Колтон. — Вы сами прекрасно знаете, что это совсем не пулевое ранение. Вы уже видели подобное дважды, не считая овцы. Пуля не способна на такой плавный разрез. Это определенно режущий инструмент с широким лезвием и очень сильным и умелым владельцем.

— Совершенно согласен с мнением доктора Колтона, — сказал профессор Равенден.

— Ох, с каких это пор вы у нас эксперт? — нагрубил на нервах Хейнс, но тут же очень поразился уверенному тону профессора, когда тот произнес:

— Когда однажды я принимал участие в очередной экспедиции — ловил бабочек-парусников в регионе Ориноко, — на нашу команду напало племя индейцев, населявших берег одной из местных рек. После того, как мы от них отбились, я помогал раненым, так что у меня была прекрасная возможность изучить порезы, оставленные острыми копьями дикарей. А раны, которые мы обнаруживаем на телах в последние несколько дней, поразительно похожи на те, что мне тогда приходилось наблюдать. Могу еще добавить, что тогда я довез парусников до дома в целости и невредимости, хотя мы в том сражении потеряли большую часть провизии.

— Никого кроме нас даже близко не было от того места, где лежал Сердхольм, чтобы зарезать его, — сказал Хейнс. — Наши следы видны прекрасно, равно как и его. Но больше ничьих. Что можете на это сказать? — издалека подбрасывал идеи репортер, пока еще не готовый поделиться секретом своей ошеломляющей находки.

— Где-то я слышал, что этот фокусник — прекрасный метатель ножей, — робко сказал Брюс. — Может он как раз порезал Сердхольма, не спускаясь в овраг?

— Ну а где тогда нож! — сказал Хейнс. — Ему же нужно было в таком случае за ним спуститься, не так ли?

— Может вы просто не разглядели, — тихо сказал профессор. — Некоторые ловкачи способны оставлять за собой почти незаметные следы.

— Нет, я абсолютно уверен в своих наблюдениях. Там ничего не было.

— Как далеко идут следы Брюса? — спросил Колтон.

Все разом обернулись на угнетенного спасателя.

— Джентльмены, — сказал он, суетливо меча свой взгляд между собеседниками. — Боюсь, я сейчас нахожусь не в самом выгодном положении.

— Очень похоже на то, — сказал Хейнс. — Они могут вас арестовать.

— Видит Бог, я никогда даже не думал убивать Сердхольма, да и вообще кого-либо! — горячо сказал спасатель. — Но я держу на него обиду и вообще был совсем рядом, когда его убили. Но ваши показания смогут мне помочь, пока не… — он тяжело сглотнул.

— Нет; не верю, что вы имеете к этому хоть какое-то отношение, — сказал Хейнс, отвечая на незаконченный вопрос. — Пока не увижу, как вы парите над землей, я не стану вас подозревать.

Брюс рассеянно улыбнулся.

— А что насчет тех странных следов…

— Не сейчас, — быстро перебил Хейнс. — Вам лучше пойти и рассказать обо всем произошедшем своему капитану и помалкивать о том, в чем ничего не смыслите.

— Ладно, — сказал Брюс. — Доброй ночи, джентльмены.

— Что это он такое сказал насчет следов? — спросил Колтон.

— Хочу, чтобы вы с профессором сегодня вечером в удобное время зашли ко мне в комнату, — сказал репортер. — Я нарисовал точную карту местности, пока был там один, и хочу услышать ваше мнение. Но для начала вам лучше, наверное, измерить мой пульс, — добавил он с полуулыбкой.

Колтон серьезно на него посмотрел.

— Вы очень возбуждены, Хейнс. Ни разу еще не видел вас настолько вымотанным. Нашли что-то крупное, не так ли?

— Не могу сказать, насколько оно велико. Но точно слишком велико для меня.

— Ну, когда изольете душу на бумаге, вам должно полегчать.

— На бумаге?

— Да. Вы же напишете об этом в свою газету, разве нет?

— Колтон, — усмехнулся репортер, — если я отправлю эту историю в том виде, в котором она мне сейчас представляется, у Дикона Стилли случится припадок прямо у телеграфа. Он скажет: «Еще один хороший парень погнал» и передаст все мистеру Клеру, главному редактору. Мистер Клер посмотрит и скажет: «Ой как плохо, очень плохо!», а затем сделает один звоночек, который всегда приберегает для своих друзей, и закажет номер с полным питанием на неопределенный срок по низкой цене в какой-нибудь первоклассной частной лечебнице. И этот номер будет для меня. Пройдем внутрь.

Два часа Хейнс разговаривал с рабочей бригадой на спасательной станции. Затем они с профессором Равенденом и доктором Колтоном побрели домой в тишине, которую только один раз нарушил профессор, мечтательно и тоскливо произнеся:

— Эх, как жаль, что я не поймал ту голубянку.

Все мужское население «Третьего дома» в тот же вечер собралось в комнате Хейнса. Эверарду Колтону и старому Джонстону вкратце рассказали о смерти Сердхольма.

— Итак, — сказал Хейнс, обращаясь к собранию, — наш договор о внимательности и полном контроле над ситуацией потерпел фиаско. Если бы до этого кто-то мне сказал, что пять интеллигентных джентльменов не смогут найти преступника у себя под носом, я бы рассмеялся ему в лицо.

— Но все же нам пришлось столкнуться с событиями, которые можно смело рассматривать как необычные, — мягко заметил профессор Равенден.

— Необычные? Это абсурд, это безумие, это невозможно! Но перед нами мертвые тела людей и животных. Нам нужно их объяснить, иначе следующих жертв не избежать.

— Мы должны быть, конечно, предельно осторожными, — сказал Колтон. — Но думаю, что если нам удастся поймать Уолли, загадочные смерти прекратятся.

— О, это хорошо звучит, но совсем не подходит! — нетерпеливо сказал репортер. — Сейчас я хочу коротко пробежаться по своим заметкам, и если у кого-то будут дополнения или возражения, прошу, озвучивайте их. Первое — убийство моряка Петерсена в ночь кораблекрушения. Это случилось тринадцатого, жуткое число. Далее — смерть овцы от такого же ранения четырнадцатого сентября и в тот же вечер пугающее происшествие с профессором Равенденом и летающим объектом.

— Прошу прощения, но я рассказал вам о своих переживаниях не для того, чтобы вы потом перед всеми это озвучивали, — вставил профессор. — На самом деле, освежу вашу память, я предположил, что это воздушный корабль. Кажется, что те сломанные змеи покойного воздушного эксперта и были источником странного звука.

— Хорошо, остановимся пока на этом. Дальше — неожиданное столкновение с мистером Колтоном и смерть его кобылы — пятнадцатое число.

— Скорее всего те же воздушные змеи, — сказал Эверард.

— Даже допуская эту возможность, — но я надеюсь, что мы в скором времени найдем убедительные и конструктивные аргументы против, — что же тогда погнало лошадь к обрыву?

— Может быть воздушные змеи спустились ниже и цеплялись за нее? Если бы вы были лошадью, и откуда ни возьмись вас начала хлестать веревка шестифутового воздушного змея, гоня вас в сторону моря, вы бы не прыгнули?

— Спросите профессора Равендена, — уколол Хейнс.

— Ваша насмешка не несправедлива, — весело ответил ученый. — Наверное, я бы прыгнул.

— Тогда пока возложим гибель кобылы на змеев. Жаль, что с овцой так не выйдет. Третий довод против этого — приключение профессора Равендена восемнадцатого числа и смерть аэронавта. Со стороны профессора ждем объяснений насчет подрезанных тросов, если они действительно были подрезаны.

— Должно быть их отрезали прямо в воздухе, так же как когда убили Петерсена, — сказал Дик Колтон.

Хейнс бросил на доктора быстрый взгляд.

— Колтон, вы начинаете проявлять признаки способностей к логическому мышлению. Думаю, завещаю вам закончить это расследование, если придет мой черед стать жертвой.

— Мой дорогой Хейнс, — запротестовал профессор, — в сложившихся обстоятельствах такое замечание как минимум неприятно.

— Вы правы, профессор. Долой предчувствия и догадки! Итак, как предполагает доктор Колтон, есть очень интересное сходство между убийством моряка и подрезанием змеев: все произошло в воздухе. Так это пока и оставим. А вот смерть мистера Эли мы вряд ли можем списать на его змеев. Рядом с трупом мы обнаружили отрезок веревки.

— Все этот проклятый португалец, — буркнул Джонстон.

— Очень вероятно. Все исследованные нами раны он вполне мог нанести одним из своих больших ножей. Нам известно, что он скрывается где-то в холмах. Но зачем ему было убивать мистера Эли, которого он даже не видел ни разу, и зачем, черт возьми, ему понадобилось отрезать веревки у змеев?

— Жажда крови. Это же послужило мотивом к убийству овцы, — сказал Дик Колтон. — А что касается отрезанных веревок, он вполне мог в них запутаться.

— Никто нигде не запутывался, — ответил репортер, — кроме нас в своих же догадках. Но пока оставим и это на Уолли. Переходим к сегодняшнему убийству. Кто это сделал?

— Не предполагая какой-либо определенности в этом вопросе, я предлагаю и это дело списать на фокусника, — сказал профессор Равенден.

— И мотив есть, — сказал Дик Колтон. — Сердхольм пьяный сам рассказал, как побил Уолли.

— Да. Но в таком случае мотив убийства был и у Брюса. И мы знаем, что Брюс был там. Более того, он был на скале, когда доставали Петерсена. И раны на обоих убитых абсолютно идентичны.

— Но вы конечно не верите, что Брюс… — начал доктор.

— Нет, я в это не верю, — перебил репортер. — Но это весомая гипотеза, с которой нельзя не считаться. Предположим, что Брюс и Сердхольм узнали в этом Петерсене своего врага, и Брюс вонзил в него нож, как раз когда помогал ему выбираться из спасательного круга.

— Но я думал, что Петерсен был убит еще на полпути к берегу.

— Это лишь очередное предположение, и оно базируется на показаниях тех двоих. Эти показания подкрепляются косвенными доказательствами. Итак, если Брюс убил моряка, то Сердхольм об этом знал. Двое спасателей поспорили и подрались. У Брюса была весомая причина бояться Сердхольма. И тут он идет совершенно один — большая удача, чтобы разделаться с тем, кто слишком много знает. Так что с этой стороны именно Брюс выглядит наиболее убедительным убийцей. И я приглядывал за ним в дни убийства овцы и мистера Эли. И тогда и тогда наш спасатель фигурировал поблизости от мест происшествий.

— Это облегчает дело, — сказал Эверард Колтон.

— Да. Но есть один категорический аргумент против рассмотрения Брюса и Уолли в качестве убийц, — с этими словами Хейнс разложил на столе нарисованную им карту. — Вот моя зарисовка обстановки. Как видите, поблизости от тела нет ничьих следов, кроме наших. Господа, с уверенностью заявляю: то что убило Пола Сердхольма, никогда не ходило на человеческих ногах!

В комнате наступила гробовая тишина. Сощуренные глаза Дика Колтона неподвижно застыли на лице репортера. Джонстон сидел с отвисшей челюстью. Эверард Колтон издал нервный смешок, а профессор Равенден склонился над картой и принялся изучать ее со спокойным интересом.

— Нет, — продолжил Хейнс, — я абсолютно вменяем. У меня есть факты. Хочу, чтобы кто-то еще попытался растолковать их.

— Есть только одно объяснение, — после долгой паузы наконец сказал профессор Равенден. — Человеческие органы чувств зачастую искажают действительность. Рискну предположить, что могли иметь место улики, которых вы не заметили.

— Нет, — решительно ответил репортер. — Я знаю свое дело. Я ничего не упустил. И есть еще кое-что интересное. Джонстон, вам хорошо известны окрестности?

— Живу здесь уже пятьдесят семь лет, — сказал хозяин гостиницы.

— Есть ли где-нибудь поблизости страусиная ферма?

— Нет. Здесь нельзя разводить страусов — хвосты поотмерзают еще до Дня благодарения.

— Профессор Равенден, возможно ли такое, чтобы страус сбежал из какого-нибудь зоопарка и нашел свое пристанище на Монтоке?

— С научной точки зрения вполне возможно, но только в летние месяцы. Зимой же, как заметил мистер Джонстон, местный климат действительно очень суров, хотя я сомневаюсь, что он отразится на птице именно так, как нам это только что озвучили. А можно узнать причину вашего интереса? Неужели следы, идущие к телу патрульного, — это копытные…

— Копытные? — в глубоком разочаровании вскричал Хейнс. — Разве ни у каких страусов нет птичьих когтистых лап?

— Ни у каких из ныне живущих. В процессе эволюции когти у страусов вместе с крыльями постепенно…

— Существует ли какая-нибудь птица с мощными лапами и большими когтями, способная убить человека одним ударом клюва?

— Нет, сэр, — сказал профессор. — Не знаю ни одной птицы, кроме страуса, эму или казуара, которая осмелилась бы напасть на человека. Но даже у них в таком случае оружие — это именно копыто, но никак не клюв.

— Профессор, — перебил Хейнс, — единственное существо, стоявшее рядом с Сердхольмом на расстоянии удара, ходило на ногах, вооруженных огромными когтями. Можете сами увидеть следы на этой карте. — А вот здесь, — сказал он, доставая второй листок бумаги и передавая его ученому через стол, — мой набросок самого отпечатка в натуральную величину.

Трудно себе представить более точного, бесстрастного и приверженного науке человека, чем профессор Равенден. Но даже в его глазах при виде этого рисунка вспыхнули искорки. Он привстал, живо посмотрел на художника и заговорил голосом, трясущимся от возбуждения:

— Вы уверены, мистер Хейнс… точно уверены, что этот рисунок не содержит никаких искажений?

— Какие-то мелкие детали могут быть не так точны. Но в целом именно такой след идет со дна оврага до места, где мы обнаружили тело спасателя, и обратно.

Не дослушав, профессор вылетел из комнаты и тотчас же вернулся, держа в руке внушительную плиту. Положив камень на стол, ученый начал внимательно сверять след на нем с рисунком репортера. Хейнсу же было достаточно лишь одного взгляда: этот след, буквально отпечатавшийся в сознании, он никогда ни с чем не спутает.

— Это он! — торжествующе воскликнул Хейнс. — Птица, с чьей лапы был сделан этот слепок, и есть существо, убившее Сердхольма.

— Мистер Хейнс, сухо сказал энтомолог, — это не слепок.

— Не слепок? — изумленно переспросил репортер. — Тогда что это?

— Это кусок породы мелового периода.

— Камень? Какого периода?

— Мелового. Существо, оставившее этот отпечаток, бегало по этим скалам еще когда они были лишь мягким илом. Это могло быть сотни миллионов лет назад. Ну точно не меньше десяти миллионов.

Хейнс снова посмотрел на плиту. Дрожь прошла по всему телу.

— Где вы его нашли? — спросил он профессора.

— Оно было частью каменной изгороди мистера Джонстона. Возможно он подобрал его на одном из местных пастбищ. Хозяин следа жил на этом острове еще тогда, когда он был далеко от Лонг-Айленда — в древнейшие времена.

— И как же это птицеподобное называлось? — спросил Хейнс. Его полностью поглотило чувство неописуемой нелепости происходящего. От мириад разных мыслей, вихрем носящихся по сознанию, начинало тошнить. Репортер смотрел в какую-то бездну, а она смотрела в него.

— Это была не птица. Это рептилия. Науке она известна как птеранодон.

— И оно могло убить человека своим клювом?

— Первые люди появились миллионами лет позднее… по крайней мере так считает наука, — сказал профессор. — Но если предположить, что они жили в одно время, то невооруженный беспомощный человек вполне мог стать легкой добычей этого грозного зверя. Птеранодоны были хищниками, — продолжил профессор, пытаясь за чопорным тоном скрыть свое детское, предвкушающе-волнительное состояние. — По воссозданным макетам эта рептилия ходит на задних лапах, размах ее крыльев, по строению похожих на крылья летучих мышей, составляет около двадцати футов, а острый как штык клюв в длину достигает четырех футов. Этот монстр был бесспорным королем неба — так же страшен, как и его наземные собратья динозавры, одно название которых вселяет ужас.

— То есть вы хотите сказать, что эта уже миллиард лет как вымершая летающая рыба-меч вдруг вот так вот взяла и выскочила из пучины небытия, чтобы убить жалкого пляжного патрульного в ста милях от Нью-Йорка в 1902 году? — выпалил Эверард Колтон.

— Я этого не говорил, — быстро ответил энтомолог. — Даже если ваш набросок корректен, мистер Хейнс, и в точности передает найденный вами отпечаток, то могу сказать только, что на земле нет ни одной пятипалой птицы и птицы, имеющей достаточно крепкий клюв, чтобы убить человека. Более того — единственное известное науке существо, способное оставить такой след и умертвить человека и любое другое создание сильнее человека, — это тигр небес, птеранодон.

— Доктору слово! — воскликнул Хейнс. — Колтон, можете добавить что-нибудь к теории о том, что Сердхольма убил остроклювый упырь, живший десять или сто или тысячу миллионов лет назад?

— Могу сказать только одно, — произнес доктор, — эту рану вполне мог нанести тяжелый острый клюв.

— Тогда это объясняет и смерть моряка в круге на пути к берегу! — воскликнул Эверард Колтон. — Но… но это птеранодон… неужели это он? О черт! Я думал что все эти птероштуки лежат в сырой земле еще с тех пор, как прадед Адама был протоплазмой.

— Лично я думаю, что мистер Хейнс просто немного неверно изобразил найденный отпечаток, — сказал профессор.

— Хотите пойдем и посмотрим? — подстрекнул Хейнс.

— С удовольствием. И прихватим с собой заодно эту плиту для сравнения отпечатков.

— Тогда нам лучше всем вместе пойти, — сказал Эверард, — чтобы нести камень по очереди. А то он, видимо, с годами в весе не потерял.

Собрание спустилось в большую гостиную и застало там дремавшую на диване Хельгу Джонстон. Она резко вскочила; испуганное лицо девушки, немного припухшее от сна, смотрелось как-то особенно выразительно. Она жадно глотала воздух, а руками судорожно пыталась за что-нибудь ухватиться.

— Что такое, мисс Хельга? — закричал Эверард и бросился к ней.

Девушка бессознательно вцепилась в его руку.

— Сон! — прошептала Хельга. — Страшный сон! Petit père, вы же не собираетесь выходить сегодня из дома? — спросила она, заметив фонарь в руке Хейнса.

— Собираюсь, принцесса. Мы все идем.

— В опасность? — спросила девушка. Затем она высвободила свою руку из рук Эверарда, но тут же посмотрела ему прямо в глаза.

— Нет. Лишь разъяснить кое-какую деталь. Мы все будем держаться рядом.

— Не выходите сегодня, petit père! — умоляюще пролепетала Хельга.

Хейнс быстро подошел к ней.

— Принцесса, ты устала и перенервничала. Тебе надо поспать.

— Да, я пойду, но обещайте мне… и ты, отец, и вы все, пообещайте мне, что никого не оставите одного!

— Мое дорогое дитя, — сказал профессор Равенден, — даю тебе слово за всех, ведь я главный организатор этой экспедиции.

— Думаю, это все глупости… — сказала Хельга. — Но мне постоянно снится какая-то страшная опасность: она висит в небе, как большая туча.

Вдруг она взяла руку Хейнса, приложила ее к своей щеке и прошептала:

— Она нависала прямо над вами, petit père!

— Я брошу камушек в твое окно, чтобы ты знала, что я вернулся, и со мной все в порядке, — радостно сказал Хейнс. — Никогда еще не видел, чтобы ты так переживала, принцесса.

— Вам вряд ли понадобится фонарь, — сказала девушка, подходя к двери и показывая на невероятную Луну, освещающую чистейшее небесное море.

— Когда ищешь следы на песках времени, — заметил Эверард, — тебе нужен свет, никогда доселе не касавшийся земли или моря.

Мужчины потихоньку вышли в ночь и направились к злосчастному оврагу. Эверард улучил момент и пристроился рядом с профессором Равенденом.

— Но правда ли, — спросил он, — что все эти летающие монстры уже давно вымерли?

— Наука предполагает, что они вымерли, — сказал профессор. — Но научное предположение — это лишь заплатка на знании: держится, пока ее с корнем не оторвут от этого полотна новые, более достоверные факты. Сейчас на земле живет много доисторических существ. Речные сарганы, например, ничуть не изменились по сравнению со своими древними предками, жившими миллионы лет назад. Водное существо сохранилось, почему бы не сохраниться и воздушному?

— Но где же тогда ему жить, чтобы не попасться людям на глаза? — упрямо продолжил Колтон.

— Может на Северном или Южном полюсе, — сказал профессор. — Может в дебрях неисследованных островов. А может вообще под землей. Географы часто небрежно говорят, что земля — открытая книга. Не принимая во внимание исключения, которые я сам имел возможность наблюдать, нутро нашей планеты — волшебная и неизведанная вещь, как и другие планеты, окружающие нас. В обширных, глубоких пещерах вполне могло спастись несколько особей птеранодона, и эти создания нашли для себя новый дом, как когда-то давно его нашли их современники на поверхности земли.

— Но как им удалось оттуда выбраться?

— Недавние бурные вулканические возмущения вполне могли открыть какой-нибудь выход.

— О, это уже слишком! — вмешался Хейнс. — Я сам был на Монтанике[6], и если хотите, чтобы я поверил, что из этого месива жара и кипящих скал выбралось что-то живое…

— Вы снова неверно истолковываете мои слова, — вежливо ответил профессор. — Я лишь хотел сказать, что эти извержения повлекли за собой мощный сейсмический сдвиг, вследствие чего в разных, даже самых отдаленных уголках земли могли разверзнуться огромные пропасти. К тому же я просто защищаю интересную теорию о пребывании птеранодонов на современной земле. Как я уже говорил, мистер Хейнс, я практически уверен, что суть вопроса в какой-то ошибке, которую вы допустили во время создания наброска.

— Сейчас увидим, — сказал Хейнс, — потому как мы уже пришли. Аккуратно положите плиту на землю, Джонстон. Минутку, профессор, а вот и свет. Сейчас вы сами убедитесь.

Держа в руке фонарь, репортер быстро поднял один из камней, прикрывавших следы. Отпечатки прекрасно сохранились.

— Господи Боже мой! — затаив дыхание, прошептал профессор. Он опустился на четвереньки и начал тщательно сравнивать след на песке с отпечатком на древней плите. От повисшего в воздухе напряжения все затаили дыхание. Когда ученый наконец-то поднял голову, лицо его нервно подергивалось.

— Должен извиниться перед вами, мистер Хейнс, — сказал он. — Ваш рисунок был правдив.

— И что же, черт возьми, это значит? — негодующие воскликнул Дик Колтон.

— Это значит, что мы с вами на пороге одного из важнейших открытий современности, — сказал профессор. — Ученые до сих пор еще до конца не исследовали легенду о птице рух[7], очень популярную среди североамериканских индейцев, несмотря на то, что теория о чудовищном крылатом существе, разительно отличающемся от всех живых созданий на земле, имеет приличную доказательную базу. Так в Англии в 1844 году один авторитетный свидетель обнаружил на выпавшем ночью снегу следы существа с хвостом-кулоном, облетавшего дома и другие препятствия, и следы эти были очень похожи на те, что сейчас перед нами. Есть еще и другие подобные истории. Ввиду сложившихся обстоятельств и найденных улик я высказываюсь за мнение о том, что эти отпечатки принадлежат птеранодону или его немного видоизмененному потомку, но тем не менее, существу огромных размеров, потому как эти следы заметно больше того, который мы видим на древней плите. Джентльмены, я спешу вас поздравить, ведь мы с вами участники действительно эпохального открытия.

— Вы думаете, что хоть один вменяемый человек в это поверит? — спросил Хейнс.

— Я тоже так думаю, — сказал Эверард Колтон. — Но глядя вот на все это, во что еще верить?

— Но послушайте, — сокрушался Хейнс, постоянно ощущая себя спящим и борющимся с неприятным сном. — Если это летающее существо, то как объяснить следы, идущие к Сердхольму и от него?

— Из-за особенностей своего строения, — сказал профессор, — птеранодоны не могут с места быстро подняться в воздух. Им нужно какое-нибудь возвышение, с которого можно спрыгнуть, или пространство, чтобы разбежаться и прыгнуть с распростертыми крыльями. Аналогично и с посадкой: существу скорее всего нужно пространство на земле, чтобы затормозить нижними лапами. Теперь представим, что птеранодон стоит на краю оврага и готовится к взлету. Тут внизу появляется человек. Свирепая натура животного не дает ему проигнорировать незнакомца. Он прыгает вниз, хватается мощными лапами за тело и пронзает человека насквозь острым клювом. Разделавшись со случайной жертвой, чудище снова карабкается наверх, чтобы возобновить потревоженный полет.

Все это время Хейнс держал в руке маленький камень, который с силой швырнул в сторону оврага, и отвернувшись, решительно произнес:

— Даже если бы весь пляж был усеян этими следами, я ни за что бы не поверил! Это слишком…

Не успел репортер закончить фразу, как откуда-то из темноты донесся хриплый крик. За ним последовало быстрое хлопанье тяжелых крыльев. В это мгновение всех объяла необъяснимая паника. Хейнс побежал к скалистой стене, чтобы укрыться, его примеру последовали и Колтоны. Джонстон встал на четвереньки и, как краб, бочком начал ковылять в сторону валунов. Только профессор невозмутимо остался стоять на месте, и когда звук стих, робко сказал своим компаньонам:

— Это была обычная болотная сова. В этих местах их много обитает, но для человека они не представляют никакой угрозы. Сегодня нам здесь больше делать нечего, господа. Оставаться тут вечером опасно, потому что птеранодон — бабочка ночная.

Все в смущении выбрались из своих укрытий, но по дороге домой никого не покидало чувство, что из темноты над ними нависает ужасная опасность.

В ту ночь жителям «Третьего дома» спалось плохо. Когда невероятное обретает форму факта, в который вам предлагается поверить, человеческий мозг обычно погружается в глубокие, смутные раздумья и догадки. Предчувствие Хельги насчет надвигающейся катастрофы тяжелым грузом лежало на всем доме.

Утро 21 сентября было окутано угрюмым великолепием пышных облаков. Порой с юго-западной стороны сквозь тучи пробивалось солнце, свежим светом рассеивая тяжелый туман. Последняя дымка уже покидала землю, когда Дик Колтон резко очнулся от тяжелого сна из-за быстрого шороха шагов в коридоре. Он вскочил и быстрым движением распахнул дверь: за ней стоял Хейнс.

— Не разбудите остальных, — шепотом сказал репортер.

— Куда это вы собрались? — спросил Колтон.

— На пляж. У меня есть одна идея, которая возможно разрешит вопрос Сердхольма здесь и сейчас.

— Подождите пятнадцать минут, и я пойду с вами.

— Если вы не против, Колтон, я бы хотел пока пойти один. Но если не вернусь к завтраку, приходите, и, вероятно, мне будет что рассказать.

— Хорошо. Это ваша игра. Удачи! О нет, подождите — у вас есть пистолет?

— Нет, мой еще не пришел.

— Тогда возьмите мой.

— Вам, должно быть, снились кошмары, — тепло сказал Хейнс. — Лично я, пока спал, успел прогнать из уголков своего разума все мысли об этой меловой недоптице. В любом случае револьвер не такое уж эффективное оружие против монстра, не правда ли?

— Все равно возьмите, — настаивал Колтон.

— Ладно, — поддался репортер. — Премного благодарен. Возьму с собой, раз вы настаиваете.

Доктор вручил Хейнсу свой кольт.

— Ну, удачи! — повторился он и, поддавшись странному импульсу, протянул руку.

Хейнс немного растерялся и ничего не ответил. Мужчины пожали руки, и уходя, репортер бросил:

— Увидимся через пару часов.

И хотя на дворе было только шесть утра, у Дика Колтона заснуть больше не получилось. Плеск воды из комнаты Эверарда говорил о том, что и он уже встал. Дик одевался очень медленно, с длинными паузами на глубокие раздумья, столь характерные для мужской природы, и тут услышал стук в дверь Хейнса, а за ним прелестный голосок Хельги Джонстон:

— Petit père. О, petit père!

— Мисс Хельга, — сказал Дик, просовывая голову через свитер.

— О, доктор Колтон, я… мне снова приснился жуткий сон. Надо срочно поговорить с мистером Хейнсом.

— Он ушел на пляж пятнадцать минут назад.

— Ооох! — последовал долгий, содрогающийся вздох. Далее послышались быстрые шаги по лестнице, пробежка через гостиную и затихающий топот на улице. Через несколько минут к брату зашел Эверард Колтон в трусах и футболке.

— Это сейчас была Хельга?

— Да.

— Что-то случилось? — заволновался Эверард.

— Хейнс ушел на пляж, и она побежала за ним. У нее был сон-предупреждение или какая-то подобная глупость, — у Дика была профессиональная нетерпимость ко всему сверхъестественному.

Эверард разразился проклятиями.

— И ты ее отпустил одну?

— Я похож на человека, который может бежать кросс в нижнем белье? — негодующе ответил брат.

Молодой человек двумя прыжками спустился по лестнице, схватил плащ и выбежал на лужайку. Светлая головка Хельги блестела далеко на вершине южного холма. Девушка бежала.

— Срежь вон там, — крикнул ему вслед Дик. — Ты сможешь ее догнать у Грейвъярд-Пойнт. Я скоро буду.

Совсем не много мужчин его времени выдержали бы полуторакилометровый забег в темпе Эверарда Колтона, тем более по такой извилистой земле с бесчисленными ямами и кочками. Но у молодого человека был врожденный инстинкт бега по пересеченной местности, ноги будто сами несли его по наиболее гладкому маршруту. Наконец добравшись до вершины холма над Грейвъярд-Пойнт, Эверард начал жадно осматривать все пространство в поисках Хельги и вскоре заметил летящую грациозную фигуру бегущей по пляжу любимой, всего в четверти мили от него.

— Хельга, Хельга! — закричал он. — Я иду за тобой!

До его ушей долетело ее звенящее сопрано, через эхо превратившееся в переливающиеся звуки самой красоты:

— С другой стороны! Обходи!

Она быстро помахала ему рукой в сторону спрятанного за мысом берега. Что-то из нервного волнения девушки передалось и ее возлюбленному. Эверард буквально сорвался с места в овраг, со всех ног помчавшись в сторону пляжа, а затем еще удвоил скорость. Какая бы ни поджидала опасность, если такая вообще была, она находилась в том месте, куда бежала Хельга. Но он будет там первым. Волны почти достигали его ног, когда Эверард бежал по вязкому песку на дне небольшого оврага. Уже не было сил двигаться, но он не сбавлял скорость, пока не достиг места, откуда можно было увидеть все пространство. Добежав, он резко остановился и начал жадно глотать воздух.

Солнце только встало над облаками. На светящемся тихом песке в странной позе лежало черное тело. Почти в том же месте, где нашли Сердхольма. Хотя человек лежал лицом вниз в каком-то изогнутом положении, Эверард сразу понял, что это был Хейнс и также сразу понял, что Хейнс был мертв. Он рванул вперед и склонился над телом.

На репортера напали со спины прямо напротив обрыва и с невероятной силой насквозь проткнули чем-то очень острым прямо через сердце. Дюжина спутанных следов говорила о том, что мужчина еще пытался стоять на ногах перед тем, как упасть замертво. Но это было лишь рефлекторно, потому что от такого удара он должен был скончаться мгновенно, — простой механический инстинкт тела, тщетная попытка спастись от неизбежной гибели. Эту рану ни с чем не спутать: Хейнса убили так же, как и Сердхольма.

Эверарда начало мутить от мысли о том, что ему предстоит сейчас найти у тела несчастного. Он собрался силами и перевел взгляд на песок: на пути к самому дну оврага, прямо как нарисовал на своей карте сейчас уже мертвый репортер, отчетливо виднелись чудовищные следы. Кроме них на песке ничего не было.

Молодой человек сделал несколько робких шагов по следам, а затем снова повернулся к телу. В кармане мертвеца он нашел револьвер брата. Так на Хейнса напали без предупреждения! На мгновение сознание Колтона парализовала мысль о Хельге. Как только она появилась в поле зрения, Эверард встал и загородил собой труп, чтобы уберечь девушку от этого ужасного зрелища.

— Уходи! — прокричал он. — Тебе нельзя подходить ближе!

Не обращая внимания на суетливые попытки молодого человека загородить проход, Хельга ловко обежала его сбоку и застыла рядом с мертвецом. Глаза его были закрыты, спокойное неподвижное лицо утратило былую суровость, забрав с собой и следы невыносимой боли. Но для Хельги это любимое лицо, пусть даже уже не живое, все равно было украшено той же трепетной нежностью, которую Хейнс всегда приберегал для своей принцессы. Казалось, он ей улыбнулся, когда девушка положила его голову себе на колени и разгладила спутавшиеся волосы.

— Он мертв? — печально спросила она, посмотрев на Эверарда.

— Да, — ответил молодой человек.

— Я его предупреждала, — прошептала Хельга. — Я так четко это видела: смерть летала над песком и выжидала момент, чтобы забрать его. О, petit père, почему ты меня не послушал? Неужели не мог довериться любящему сердцу своей принцессы?

В этот момент Эверард оставил свои надежды. Все его существо наполнилось горечью и жалостью к девушке. До него вдруг дошло, что она любила достойного человека — человека, распростертого сейчас на песке. Пелена фантазий спала с глаз юноши, в его сердце осталось лишь всеобъемлющее чувство долга. Он укрыл тело Хейнса своим плащом и склонился над Хельгой.

— Дорогая, — сказал он, — моя дорогая.

Все было конечно. Но молниеносная интуиция девушки тут же распознала резкую смену чувств, сразу выдав ответ. Хельга протянула к Эверарду руки.

— Не оставляй нас! — жалостливо пролепетала она.

— Я подожду с тобой здесь.

Медленные волны катились в сторону печальной группы на песке. Над ними кружили любопытные чайки. Через некоторое время девушка очнулась от своих мыслей, встала и протянула вверх руки, будто выпуская из них птицу.

— Все произошло как в моем сне, — сказала Хельга, посмотрев на Эверарда. В ее глазах не было слез. — О, ну почему я не убедила его послушать меня! Он сам говорил, что морские духи, однажды принесшие меня сюда, даровали мне ясновидение. Почему же он не поверил?

— Он очень дорожил тобой, — с нежностью сказал Эверард.

— О ты не знаешь, кем он был для меня! — закричала девушка. — Всем благородным, всем добрым и честным в этой жизни. С самого детства… нет, он не может быть мертв! Неужели ты не можешь ничего сделать?

Эверард лишь вздохнул. Еще до того, как он успел что-либо ответить, издалека послышался быстрый топот шагов по гальке. Выведенный из оцепенения необходимостью действовать, Эверард схватил револьвер брата и пошел на звук. Но спутанный шум знакомых голосов заставил его быстро опустить оружие; через мгновение в поле зрения появились Дик Колтон, профессор Равенден и Долли.

— Слишком поздно, Дик, — сказал Эверард.

— Господи Боже мой! — воскликнул доктор. — Хейнс?

Эверард кивнул.

— Он был уже мертв, когда мы пришли сюда.

Вскрикнув от ужаса, Долли Равенден помчалась к Хельге и бросилась ей на шею.

Дик снял с тела плащ, осмотрел рану, а затем пошел по следам до тех пор, пока они не исчезли в мелкой гальке. Вернувшись обратно, он сказал Долли Равенден:

— Уведите мисс Хельгу отсюда.

— Она не уйдет. Не могу сдвинуть ее с места, — сказала Долли.

Эверард подошел и сел на колени рядом с девушкой.

— Хельга, — сказал он, — Хельга, милая, надо идти домой. Мы скоро его принесем. Пойдешь со мной, дорогая?

— Да, — сказала она.

Хельга поцеловала Хейнса в лоб, и Эверард с Долли повели ее домой. Дик снова склонился над мертвецом и посмотрел ему в лицо с чувством гневной горечи. В памяти доктора всплыла ужасная фраза «если придет мой черед».

— Это обещание, дружище, — сказал он мертвецу. — Может ты оставил мне какую-то зацепку… сделаю все, что смогу. Пока я не найду твоего губителя или сам не умру от его руки, я не оставлю работу, которую ты мне доверил.

В это время профессор увлеченно рассматривал отпечатки.

— Профессор Равенден! — нетерпеливо крикнул Дик.

Профессор нехотя обернулся.

— Это… очень… интересное дело, — отрывисто пробормотал он. — Я… я должен уведомить патрульных.

Но Дик заметил, как глаза самого сухого и бесстрастного ученого, быстро отвернувшегося к следам на песке, наполнились горькими слезами.

В каждом англосаксе есть что-то от сыщика. Скорбь по Хейнсу возродила в сознании Дика Колтона непреодолимую жажду мести. Однако доктор не переставал удивляться, как сильно ему в душу успел запасть репортер за столь непродолжительное знакомство. С таким же удивлением он осознавал, что работа его мозга резко стала заточена на поиск кровавых следов, и чувство долга другу и острое желание довести это дело до логического конца, теперь занимали все его мысли. Или почти все, ведь где-то в глубине души, за пределами сознания таились мечты о Долли Равенден.

Было ясно одно: что бы ни было причиной других смертей, Харрис Хейнс и Пол Сердхольм точно были умерщвлены одним и тем же способом. Но какой мотив мог коснуться этих двоих? Мог ли Брюс иметь к этому отношение? Действуя, как по его мнению поступил бы в данной ситуации Хейнс, Колтон разослал необходимые телеграммы и отправился на станцию Боу-Хилл. Брюса там не оказалось. Он ушел еще рано утром якобы на рыбалку. Доктор кратко рассказал дежурному офицеру о произошедшем и предложил задержать Брюса, как только тот вернется. Согласие на это было дано без возражений, однако не без шокированного недоумения и неверия в то, что спасатель мог иметь хоть какое-то отношение к убийству человека.

— Дурная слава накрепко пристает! — сказал офицер. — Брюс же был где-то рядом, когда убили Сердхольма, и он подозреваемый. Он рассказывал, как мистер Хейнс помогал доказывать его непричастность к остальным смертям.

— Это правда, — ответил Колтон. — Хейнс не думал, что он виновен. Как и я. Но обстоятельства заставляют подозревать.

Тело Хейнса принесли домой только поздним вечером — долго ждали коронера, ехавшего на вызов добрых пятнадцать миль. Официальное расследование ничего не дало. Брюса допросили; он вел себя нервно и жалко, но рассказал все о сегодняшней рыбалке и даже продемонстрировал свой улов.

Колтон окончательно запутался в этом лабиринте. Ближе к ночи к нему зашла Долли Равенден: ее невероятная красота была затуманена льющимися слезами, но для тоскующего мужского сердца даже это было как-то по-особенному очаровательно.

— Доктор Колтон, — сказала она, — я не знаю, что делать с Хельгой. Она словно без сознания. Мы с вашим братом весь день были рядом с ней, и из ее глаз не выпало ни слезинки. Они будто застыли глубоко внутри. Я очень переживаю за ее рассудок. Она винит себя в смерти мистера Хейнса.

— Я хочу, чтобы вы ей кое-что передали, — сказал Дик. — Скажете?

— Может быть лучше сами подойдете?

— Думаю нет. Лучше вам ей сказать. Передайте вот что: Хейнсу и так оставалось недолго. Не больше года. Он и сам это знал.

— А вы откуда знаете? — с недоверием спросила девушка.

— Он рассказал мне о болезни. Это было как раз когда я спрашивал у него, стоит ли звать сюда Эверарда.

— Получается, вы дали мне напрасно вас обвинить, — тихо сказала Долли. — Почему вы мне не сказали, что мистер Хейнс знал о приезде Эверарда? Разве справедливо было с вашей стороны позволять мне обходиться с вами столь нехорошо? Мне так стыдно за свои слова. Очень стыдно.

Она подняла на доктора свои умоляющие глаза и сделала шаг навстречу. Дик задержал дыхание как человек, боящийся спугнуть прекрасное видение.

— Я не хотела, — смело продолжила Долли, смущенно опустив глаза. — Когда я увидела, как сильно вас задела, мне стало очень жаль.

— Это я должен просить у вас прощения, — хрипло сказал Дик, — за то, что поверил вашим словам вопреки зову сердца. Знаете, почему это меня так задело?

— Да, — нежно сказала она, не без удовольствия подтверждая догадку смущенного доктора.

— Долли, вам есть до этого хоть какое-то дело? — взмолился он, протягивая к девушке руки.

— Я не знаю, — последовал нерешительный ответ. — Пока не спрашивайте. Прошло еще слишком мало времени. Сейчас я должна думать о Хельге.

— Да, — сказал Дик. — Я подожду, с удовольствием буду ждать сколько нужно.

В этот момент — о какая странная штука женское сердце — острая боль разочарования резко сменилась трепетом восхищения. Долли была просто поражена преданностью и сдержанностью влюбленного доктора.

— Я передам ей ваши слова, — сказала девушка. Она на секунду замерла, а затем осветила все пространство своей ослепительной улыбкой. — По-хорошему вам бы влюбиться в Хельгу, — сказала Долли. — Но я рада, что это не так! — С этими словами она выбежала из комнаты.

Вечерний поезд в ответ на телеграмму Дика привез молодого человека, представившегося Элдоном Смитом, репортером из газеты Хейнса «Новая эра», и взрослого, статного и необычайно красивого мужчину, чье имя было известно всей стране за его успехи в редакционной деятельности. Арчер Мельбурн был единственным приближенным Хейнса. Он сразу же включился в дело.

— В последний раз общался с мистером Хейнсом с неделю назад, — сказал он Дику Колтону. — Верь я в такие вещи, я бы сказал, что у него было какое-то предчувствие смерти. Он писал мне, что его похоронят в холме у «Третьего дома». Все его имущество, надо сказать не маленькое, включая страховку, переходит мисс Хельге Джонстон до ее вступления в брак. Меня он сделал своим душеприказчиком, и вас, кстати, тоже.

— Наверняка у Хейнса были более проверенные временем друзья, — начал Дик, — которые…

— У Хейнса было совсем не много близких друзей. Он очень хорошо разбирался в людях, и вы, кажется, быстро заслужили его доверие. Он оставил вам одну необычную просьбу. Хочет чтобы вы не позволили мисс Джонстон выходить замуж на условиях, в которых сами никогда бы не оставили женщину, любимую вами больше всего на свете.

— С Божьей помощью! — торжественно сказал Дик.

— Что касается обстоятельств гибели Хейнса… дошедшие до меня слухи слишком уж дикие, чтобы быть правдой.

— Таковы факты, — кратко ответил Дик.

— Со мной сюда приехал Элдон Смит. Никто лучше него не разбирается в печатном деле. Конечно он здесь как представитель их газеты, прибывший почтить память усопшего коллеги. Главный редактор и остальные товарищи прибудут завтра на похороны. Еще я думаю, что Смит собирается провести расследование. Может быть вы расскажете ему, что знаете.

Дик Колтон поделился известными ему фактами с двумя журналистами. Смит периодически что-то отмечал в своем блокноте, а по завершении рассказа произнес:

— Ничего подобного в жизни не слышал. Если уж мистер Хейнс не справился с этим делом, то вряд ли у кого-нибудь есть шанс. Но я сделаю все, что в моих силах.

После интервью к Дику в комнату вошел Эверард.

— Господи, Эв, — сказал Дик. — Ты лет на десять постарел. Взбодрись, приятель!

— Дик, — сказал брат, — я сдался. Теперь я вижу как глупо было надеяться завоевать сердце Хельги. Я буду рядом с ней, пока мы не разберемся со всем этим бредом, а затем уеду навсегда.

— Не зарекайся, — сказал Дик, но тут же остановился, вспоминая свое обещание.

— Это слова Долли, — безнадежно ответил Эверард. — Но я не слепой. Я знаю, каким человеком был Хейнс. Как может такой как я претендовать на его место?

— В любом случае, — сказал Дик, — сейчас ты очень нужен Хельге. Ты и мисс Равенден. Тебе нельзя сейчас уезжать, Эв.

— О, да я останусь, — устало ответил юноша. — И ныть не буду. Но буду очень рад, когда наконец смогу выбраться отсюда. Даже если бы я думал, что есть хоть какой-то шанс… а-ах, парниша не может состязаться с мертвым! Как трусливо!

— Эв, — ласково сказал Дик, — ты не знаешь… — но резко запнулся. — Как она сейчас?

— Так же. Мистер Мельбурн побыл с ней немного, принес несколько старых писем Хейнса. Она их приняла, но читать не стала.

— Мисс Равенден уже рассказала ей о болезни Хейнса?

— Какой болезни? Долли пыталась ей что-то сказать, но Хельга, кажется, вообще не воспринимает информацию.

— Она скоро выйдет из оцепенения, — сказал Дик. — Тебе лучше вернуться к ней сейчас, Эв.

Уже совсем поздно тем вечером к Дику в дверь постучал Элдон Смит. Он застал доктора за разговором с профессором Равенденом.

— Это определенно самый необычный случай в моей практике, — сказал юный репортер. — Столько людей успело потоптаться тут до моего приезда, что на песке уже совсем ничего не осталось, кроме пары едва заметных странных отметин. Вы уверены, что там не было никаких человеческих следов?

— Абсолютно, — в один голос сказали профессор и Колтон.

— И говорите, мистер Хейнс был уверен, что не было следов человека и у тела этого Сердхольма?

— Он твердо стоял на этом.

— Конечно, теорию о птеранодоне можно сразу отбросить.

— Профессор Равенден так не думает, — сказал Дик.

— Прошу прощения, профессор; я понимаю…

— То, что птеранодон до сих пор существует, безусловно кажется невозможным, — сказал профессор Равенден. — Но то, что следы на песке и ископаемый отпечаток идентичны, неоспоримо. Я не могу так просто взять и отбросить теорию о рептилии только потому, что она считается вымершей.

— Ну… все, что могу сделать, — это попробовать еще раз завтра. Доброй ночи, — сказал репортер и вышел из комнаты.

— Если бы Хейнс был жив, — сказал Колтон, как только Смит ушел, — он первым делом с утра отправился бы на пляж. Так собираюсь сделать и я.

— Думаете, это безопасно? — спросил профессор.

— Не совсем, но у меня будет револьвер.

— Это не очень-то помогло нашему бедному другу, — возразил профессор. — Может быть мне пойти с вами?

— Спасибо, сэр, — сказал Дик. — Если сможете, я был бы очень рад. И мы разделимся: вы пойдете через холмы, а я — по следам Хейнса вдоль пляжа. Встретимся у оврага. У вас, конечно, будет оружие?

— Конечно. Да, думаю это хороший план.

После полуночи Дика позвали к Хельге. В конце концов она вышла из этого полузабытья и дала волю настолько жестокому горю, что Долли с Эверардом были просто в ужасе. Дав девушке успокоительное и приказав Эверарду идти спать, Дик сел в своей комнате и предался туманным размышлениям и догадкам почти до самого рассвета. В ту ночь доктору пришлось довольствоваться лишь тремя часами неспокойной дремоты.

Рано утром на цыпочках, не обуваясь, Дик тихо прокрался по лестнице и отправился на пляж. Вышел он еще раньше, чем договаривался с профессором, потому что хотел освежиться коротеньким заплывом в уже остывшем океане. Окунувшись, доктор быстро оделся и отправился на место встречи.

У Грейвъярд-Пойнт он забрался на холм осмотреться. Надвигавшийся туман перекрывал видимость с восточной стороны. Снова спустившись на песок, Дик быстро отыскал место, где вчера лежало тело Хейнса. Он тут же проверил, заряжен ли револьвер. Несмотря на начавшийся дождь, немного размывший отпечатки, и мешанину следов тех, кто уносил тело репортера домой, вокруг еще было что изучить, и доктор принялся рассматривать любопытные пятипалые отметины.

Вдруг что-то зашевелилось, и послышался звук катящихся в овраг камней. Вытащив пистолет, Дик начал оглядываться по сторонам и в течение десяти чудовищно долгих секунд слышал лишь бешеный стук своего сердца. В итоге успокоив себя, что это был просто небольшой камнепад, доктор опустился на четвереньки над самым четким следом непонятного существа. Именно здесь должна была крыться разгадка, надо только суметь ее прочесть. Разгадал ли ее Хейнс и встретил ли свою смерть в минуту успеха? В такой позе Дик простоял еще несколько минут, погрузившись в размышления. Затем он встал лицом к морю, и тут на него снизошло внезапное просветление.

— Господи! Я понял! — закричал доктор.

Он двинулся к следующему следу. Вдруг в воздухе прямо над ним раздался какой-то звук. Дик сразу понял, что это было какое-то быстро летающее существо; он знал, что судьба Сердхольма и Хейнса сейчас ожидала и его. Доктор попытался обернуться лицом к смерти, но в этот момент его пронзила невыносимая, чудовищная боль, и доктор провалился в забытье.

Оперативность была одним из многих достоинств профессора Равендена. Только одна вещь на свете могла заставить его позабыть о своих обязательствах — жажда охотиться. С годами это перешло на уровень инстинкта. Так что совершенно не удивительно, что выходя тем утром из «Третьего дома» на встречу с Диком Колтоном с тяжелой ядовитой склянкой и сачком наперевес, профессор совершенно позабыл о револьвере.

По воле случая, когда профессор Равенден выходил из дома, мимо пролетала крошечная бабочка с лазурными крыльями, будто кусочек, отколовшийся от чистейшего июньского неба. Она нетерпеливо порхала в густой листве в ожидании утреннего солнышка как раз в тот момент, когда энтомолог пробирался через кусты к холмам. Испуганное насекомое взметнулось вверх. Жадный взгляд ученого сразу распознал в этом голубом осколочке тот самый экземпляр, который однажды уже отвлек его от очень важного дела.

— Lycæna pseudargiolus, — пробормотал он, спешно доставая свой складной сачок. — Судя по яркой окраске это должна быть осенняя особь с изменчивыми нижними крыльями, которые я как раз сейчас изучаю. Подожди минутку, дружочек, и я с радостью приглашу тебя в свои чудесные цианидовые покои.

После коротенького перелета насекомое уселось прямо в середине соседнего куста. Профессор подготовил снаряжение и потихоньку направился к своей жертве, но легкое колыхание растительности встревожило чувствительную бабочку, и она снова быстро взмыла в воздух со скоростью, совершенно не свойственной такой маленькой особи. Следующая попытка так же оказалась неудачной. Дергаясь в разные стороны, бабочка наконец-то села в дубовое дупло. Учтя свои прошлые ошибки, профессор Равенден задержал дыхание и присел, готовясь к быстрому прыжку, чтобы застать насекомое врасплох. Наконец-то ученому удалось загнать бабочку в ядовитую склянку. Покончив с этим, он вдруг осознал, что потерял целых десять минут на возню с насекомым, и был еще в четверти мили от места встречи с доктором. Профессор сложил вещи и со всех ног помчался через холмы к пляжу.

С океана прибывал туман, нужно было торопиться. Профессор рассудил, что ему лучше всего держаться у края скалистого обрыва на случай, если видимость будет перекрыта. Когда ученый наконец добежал до назначенного места, серая дымка только затронула берег, но ту часть пляжа, где должна была состояться встреча, было уже не разглядеть. Профессор начал искать глазами, откуда бы ему побыстрее спуститься на пляж, и тут его взгляд уткнулся в распростертое на песке тело Дика Колтона — прямо в том самом месте, где Сердхольм и Хейнс встретили свою погибель.

Несколько мгновений ученый стоял как вкопанный. Вдруг тело дернулось, и профессора с головой накрыло чувство стыда за свою халатность и безответственность. Он с невероятной скоростью помчался вдоль обрыва и прыгнул прямо в застланную белым облаком пропасть, где приземлился на пологий склон, по которому сбежал до края оврага и вскоре оказался над телом товарища. Туман все сгущался, и пока профессор бежал, серая пелена уже успела полностью укрыть от его взора все, что находилось внизу оврага.

Вдруг на гальке что-то зашевелилось, и перед глазами профессора предстало нечто за гранью человеческого понимания, настолько чудовищное и пугающее, что ученый выронил из рук сачок и издал душераздирающий вопль. Неописуемая фигура в серой мгле качалась из стороны в сторону. Вдруг это нечто согнулось пополам, сложившись в маленькое расплывчатое пятно, перевернулось, и перед напряженными глазами недоумевающего ученого предстала человеческая фигура, чудовищная, но все же человеческая, и по очертаниям не такая уж и мощная. Человек направлялся к телу Колтона, но крик профессора его остановил. Он повернулся и, по-зверски оскалившись, начал злобно вглядываться в туман.

Единственный шанс спасти доктора, если конечно он еще жив, — задержать незнакомца.

«Если бы я только мог спуститься в овраг!» — подумал профессор. Быстро спуститься можно было только напрямую. Надо было прыгать прямо вниз.

— Стой где стоишь! — решительно скомандовал ученый, последнее слово выговорив уже в полете. Голова кружилась от осознания того, что он сейчас просто так прыгнул в неизвестность. К счастью — ведь после пятидесяти кости особенно хрупки — профессор приземлился прямо на мягкий песочный склон. Энтомолог какое-то время просто катился вниз, но потом собрал все силы, остановился, встал на ноги и помчался прямо на душегуба.

Им оказался фокусник. Наконец профессор смог ясно его увидеть: на лице португальца было буквально написано желание убивать, и тут он обратил свой злобный взор на ученого. Мужчина стоял в позе испуганного зверя. Прямо у его ног, рядом с распростертым телом Колтона, в песок был под углом воткнут огромный нож с необычайно широким лезвием. Убийца как раз направлялся к своему оружию, когда бесстрашный ученый подбежал и окрикнул его.

Профессора захлестнуло совершенно несвойственное человеку науки ликование, как только он понял, что противник не превосходит его ни по размерам, ни по весу. Образ жизни и частые выезды уберегли тело ученого от преждевременного старения, и вкупе с природной ловкостью и гибкостью, делали его достойным соперником. Ученый подошел ближе и наклонился, готовый к схватке; в ответ наклонился и фокусник. Они сошлись. Доктор был неприятно удивлен, почувствовав на себе утроенную яростью хватку португальца. На мгновение они расцепились; профессор быстро думал, как бы сбить противника с ног. Вдруг бешеное создание с воплем накинулось на ученого и укусило его в плечо. Острые зубы пронзили одежду и плоть профессора Равендена до самой кости.

Но тут в сражении произошел перелом. Ярость и гнев обуяли профессора так же, как и маньяка, и ученый, всегда гордившийся своей уравновешенностью, сейчас исполнился жаждой убивать — ужасное желание, спящее на дне каждой храброй души, которое рано или поздно заставляет даже самого выдержанного человека вцепиться в глотку врага.

Мощь и сила разлились по его жилам, мышцы стали твердыми, как сталь. Крепко сжав больной рукой горло чудовища, профессор оторвал его перекошенное гневом лицо от своего плеча. Свободной правой рукой он притянул к себе за ниточку тяжелую бутылку с ядом. Издав громкий крик усилия, профессор замахнулся своим грозным оружием и что было мочи несколько раз обрушил его на голову фокусника. Мужчина ослабил хватку. Профессор Равенден отскочил назад и еще раз замахнулся, очередным ударом повалив португальца на землю. Толстое стекло не выдержало и разбилось. На окропленном свежей кровью песке колыхались крылья небесно-голубой бабочки, которую тут же раздавил не устоявший на ногах маньяк.

Вдруг профессора начало шатать. С разбитой склянкой на волю вышла сама смерть. Беспощадные пары цианида, поднимаясь вверх с песка и горлышка, которое все еще держал в своих руках ее владелец, принялись за свою черную работу. Больше инстинкт самосохранения, чем реальное осознание происходящего, заставил профессора бросить остатки бутылки подальше от себя. Окружающий туман словно наполнил сознание ученого, отбирая у него способность мыслить. Он тяжело рухнул на четвереньки прямо над лежавшим без чувств фокусником, лицом в сторону Колтона.

Ему показалось, что Колтон встал. Профессор списал это на галлюцинации отравленного мозга. Его это очень раздражало.

— Ляг! Лежи тихо, — пробормотал он. — Ты мертв, и я сейчас собираюсь убить твоего губителя!

Собрав остатки сил, профессор медленно подобрался к голове португальца и крепко сжал руками его пульсирующее горло. Еще несколько секунд, и грех убийства тяжелым камнем лег бы на душу ученого, но чья-то рука, внезапно схватившая его под ребра, и настойчивый голос вернули профессора в сознание.

— Ради Бога, профессор, не удушите этого несчастного черта!

Жестокая хватка ослабла. Профессор Равенден без сил повалился на спину и пустым взглядом уперся в бледное лицо Дика Колтона.

— Где… где… моя голубянка? — жалобно спросил он.

— Все в порядке, профессор. Не было никакой голубянки. Просто полежите немножко.

Профессор Равенден сделал усилие, чтобы сесть.

— Дайте мне встать, — крикнул он. — Я потерял свой экземпляр голубянки. Она выпала, когда бутылка разбилась.

Он осмотрелся и уперся взглядом в лежащего фокусника.

— Птеранодон? — спросил ученый. Туман потихоньку выветривался из его головы, и мозг снова обрел способность мыслить. — Что все это значит? — проскрипел он.

— Это и есть птеранодон! — И Колтон залился диким смехом, показывая пальцем в сторону бездвижной окровавленной фигуры, тихо лежащей на песке.

— Но следы! Те следы! А след на плите!

— На ископаемой плите — след лапы. А здесь — следы рук.

— Рук? — повторил профессор. — Прошу вас, медленно объясните мне все. Должен признаться, я нахожусь в совершенно непривычном для меня состоянии недоумения.

— Не удивительно. Фокусник убивал своих жертв тем, что умел лучше всего. Он прятался на дне оврага и метал свои ножи в мужчин, когда те в одиночку проходили мимо. После этого ему нужно было как-то возвращать оружие. Так что он просто шел туда на руках, оставляя следы, которые так нас запутали.

— Но зачем?

— Он приходит в себя. У него и спросим.

Через несколько минут Невероятный Уолли уже мог сидеть и отвечать на вопросы. Весь его гнев куда-то испарился вместе с изворотливостью и коварством. Он был напуган, слаб и абсолютно безразличен ко всему происходящему.

— Зачем ты убил Сердхольма? — спросил Колтон.

— Он бил меня, — последовал ответ.

— А против мистера Хейнса ты что имел?

— Он думал, что я убийца; что я убил моряка.

— А против меня?

— Я видел, как вы идете по следам. Думал, что вы меня найдете.

— Возможно и нашел бы. Я только заметил схожесть между следом от моей руки и следом на песке и с интересом подпрыгнул к следующему, чтобы снова отпечатать свою ладонь, как в меня что-то прилетело и без сознания повалило на землю.

— Эт прыжок спас вас, — сказал жонглер. — Нож плашмя прилетел по затылку, иначе вы б уже мертвый тут валялись.

Говорил он об этом, как о чем-то совершенно обыденном. Они подождали, пока фокусник окончательно придет в себя, и все это время дотошно его расспрашивали. Он, ничего не тая, рассказал, как убил Сердхольма и Хейнса и как напал на Колтона. Но вот свою причастность к убийству моряка Петерсена и овцы категорически отрицал.

А вот в расспросе об убийстве любителя воздушных змеев Колтон приготовил для него ловушку.

— Зачем ты дальше бил его после того, как зарезал?

— Кого? — спросил португалец с круглыми от удивления глазами.

— Мистера Эли, которого мы два дня назад нашли с раной от твоего ножа в спине.

Уолли изобразил жалкое смятение.

— Тот высокий красавец из рыбацкого дома? Он м-мертв? — вскричал маньяк.

— Ты сам должен знать.

— Я думал, что он был мертв, — простодушно сказал жонглер. — Я слышал звук где-то в воздухе.

Он снова поднял содрогающиеся руки вверх — жест, который так удивил всех в ночь, когда его спасли с корабля.

— А потом я услышал, что он кричит как будто умирает. Громкий и ж-у-уткий кри-ик! Ну и я убежал, чтобы спрятаться.

— Он услышал змеев, — сказал Колтон профессору Равендену. А затем снова обратился к фокуснику:

— Теперь, Уолли, что надоумило тебя идти на руках за ножом после того, как ты убил Хейнса и Сердхольма?

— Чтобы сделать их похожими на другие следы, — прямо ответил тот.

— Какие другие следы? — в один голос крикнули профессор с доктором.

— Следы ног. Не знаю. Я видел их; но я не знаю. Пойдемте, я вам покажу.

Фокусник неуверенно поднялся на ноги и, схваченный за руки с обеих сторон, повел мужчин по пляжу в сторону станции Сэнд-Спит. Пройдя примерно треть мили, он остановился и бросился вперед.

— Вон там! — торжествующе воскликнул Уолли, тыча вперед пальцем.

Дойдя до указанного места, они увидели на песке капли крови и следы копыт ягненка. Пройдя по ним до конца, группа наткнулась на уже знакомые пятипалые отпечатки.

— Это тоже твоих рук дело, — заявил Колтон.

Чтобы доказать обратное, Невероятный Уолли опустился на колени и положил свою ладонь на один из следов. Рука оказалась больше.

— Видите? — послышался ликующий возглас.

— Уолли, что оставило здесь эти следы? — спросил профессор Равенден.

В ответ на это фокусник снова странно поднял руки и весь затрясся.

— Наверное, птица сме-ерти, — сказал он.

Больше из него вытащить ничего не удалось. Доктор с профессором привели его на спасательную станцию и передали в руки компетентных лиц. Избавившись от Уолли, они по настоянию профессора вернулись к оврагу, чтобы посмотреть, осталось ли хоть что-то от его бабочки. К великой радости ученого, одно крыло оказалось совершенно нетронутым. Он аккуратно сложил остатки своего экземпляра в бумажку и только после этого обратился к Дику Колтону с вопросом:

— Что сейчас думаете по поводу этой проблемы?

— Теряюсь в догадках, — ответил Дик. — Возможно мы напали на след еще одного метателя ножей, ходящего вверх тормашками.

— Или птицы смерти, птеранодона, — тихо сказал профессор Равенден.

У профессора Равендена тоже был своеобразный детективный инстинкт, как у самого Хейнса.

Малейшей мутации цвета на крыле бабочки или едва заметного изменения в поведении какой-то малоизученной личинки было достаточно, чтобы навести ученого на след, который порой приводил к результатам и выводам, в его научном окружении считающимся едва ли не чудом. Усидчивость и проницательность помогли ему щедро обогатить науку своего времени в некоторых важных аспектах, и тысячи фермеров, никогда не слышавших об этом маленьком энтомологе, были обязаны ему избавлением от своих заклятых врагов — насекомых-вредителей.

Педантичный профессор был преданным фанатом своей работы. Он всегда с невероятным энтузиазмом занимался охотничьим искусством и поэтому сразу признал Хейнса своим человеком за его острый ум и практичный подход к делу. Сейчас, впервые в жизни, он столкнулся с проблемой чрезвычайной важности, касающейся человеческих жизней и требующей быстрых и четких действий. Его вклад в эту работу должен быть безупречен; это уже вопрос совести и чести, тест на прочность. Он собирался показать, что фундамент его ответственности и полезности другим, его внутренний стержень, столь же прочен, как и земля, по которой он ходит.

— У вас есть еще какая-нибудь часть забора, выполненная из подобной породы? — спросил профессор у Джонстона.

— Думаю, вы найдете что-то похожее в дальнем углу за домом, — ответил старик. — Поищите у основания, там вроде были какие-то плиты.

— Если у вас есть тачка, — начал ученый, но Джонстон тут же его перебил.

— Вы что, собираетесь идти туда прямо сейчас?

Профессор кивнул.

— Один? — спросил Джонстон. — Уже темнеет. Может мне лучше пойти с вами?

— Я собирался уже уходить, — немного нетерпеливо ответил профессор. — По моему плану, если вдруг мне удастся найти еще плиты с отпечатками лап, я должен поместить их все в тачку и привезти домой для тщательного изучения.

— Вы идите и прихватите с собой револьвер, профессор, — сказал Джонстон, — а я пошлю Хенкеля сбегать за тележкой для вас.

Хенкель был шведским парнишкой с паршивым английским и подозрениями на умственную отсталость. С трудом объяснив, что им от него нужно, мужчины все-таки заставили молодца взяться за тачку и послушно следовать за ученым по улице через частые ямы и кочки.

Совсем скоро профессор нашел с полдюжины интересных камней. С большим энтузиазмом погрузив их все в тачку, ученый приказал везти находку домой; ноша оказалась тяжела даже для ловкого и сильного юноши — уже на полпути он совсем выдохся.

Макдейл, репортер желтой прессы, из окна увидел, как они идут по двору.

«Отличный шанс выудить из профессора что-нибудь интересненькое», — подумал он и быстро побежал к нему навстречу.

Хенкель с открытым ртом слонялся вокруг, тупым взглядом осматривая пространство.

— Уходи. Эй, ты. Кыш! — сказал Макдейл, сопровождая свои слова прогоняющим жестом.

К сожалению движения его рук оказались направлены в сторону, откуда мальчик с профессором только что вернулись со своей находкой. Уставший юноша беспрекословно взялся за ручки тележки и покатил ее обратно, на что профессор, с головой погруженный в изучение первого найденного экземпляра, не обратил никакого внимания.

— Смотрите, — взволнованно сказал он Макдейлу. — Это бесспорно след более маленькой особи, чем наша. Наверняка это молодой птеранодон или, может быть, какой-то более мелкий подвид.

Притворившись чрезвычайно заинтересованным этой находкой, репортер начал выуживать из простодушного профессора его теорию. Вскоре Макдейл уже мчался вверх по лестнице в свою комнату — боялся «уронить ручку» на ученого, такой поток разнообразных идей разлился в его сознании, — как вдруг в коридоре врезался в Элдона Смита.

— Что-нибудь нашли? — спросил Смит (так было принято говорить среди журналистов).

— Воскресная чепуха и еще кое-что потрясающее! — ответил Макдейл. — Вы этого не хотели, но это настоящая сенсация. Только представьте: целый разворот с вселяющим ужас рисунком Pteranodaceus Dingbattius и фотография профессора Равендена в максимально большом размере, какой сможем найти.

— Довольно жестоко по отношению к профессору, — сказал Элдон Смит. — Он старик довольно образцовый.

— О, да я же не хочу его оболгать, — запротестовал Макдейл. — И высмеивать я тоже никого не собираюсь. Это только помешает нашей истории.

— Вы хоть представляете себе, что станет с его репутацией в научном мире, когда его выставят защитником этого лупоглазого кошмара? — сказал Смит.

— О, да его просто вытолкают оттуда, — согласился клеветник. — Но это уже не мое дело. А самый сок в этом всем то, что он верит в эту бредовую птицу, будто бы видел ее собственными глазами.

Вдруг Элдон Смит подбежал к окну, с громким хлопком распахнул ставни и высунулся на улицу.

— Вы это слышали? — крикнул он.

Макдейл сию же секунду подбежал к нему. Они стояли и напряженно вслушивались, и тут внезапно воздух пронзил слабый, но страшный и душераздирающий крик неописуемого ужаса.

Весь дом мигом проснулся. Кто-то просил найти фонари. Другой голос кричал профессору Равендену вернуться домой и подождать, а не нестись в непроглядную темноту без света. Двое репортеров вместе с братьями Колтонами одновременно выбежали на веранду.

Вопли становились все громче. Они издавались равными интервалами, будто заведенный механизм.

— Похоже на истерию, — сказал Дик Колтон. — Кто-нибудь может сказать, откуда он идет?

Будто в ответ издалека послышались сухие нотки профессорского голоса.

— Вон там. Он здесь.

Послышался звук торопливых шагов.

— Я его достал, — крикнул профессор Равенден.

Жуткий крик стал еще громче, но на этот раз он не оборвался, а перелился в длинный рыдающий вой. Через несколько мгновений в поле зрения появился ученый, таща на себе едва ковыляющего шведского мальчишку.

— Он без сознания, — сказал профессор. — Бегал где-то вокруг меня, но не отзывался; когда я его поймал, он камнем упал, будто его кто-то ударил. Но думаю, что он не ранен.

— Ни царапины, — сказал Дик Колтон, — но определенно до смерти напуган.

Хенкель пришел в себя только через час. Вытащить из парня ничего не удалось: он только сидел и трясся, захлестываемый волнами неописуемого ужаса. Один раз он сделал странный жест руками, очень похожий на тот, который делал Уолли в ночь кораблекрушения. Доктор дал ему снотворное и договорился навестить его следующим утром.

Но больше мальчика он никогда не увидел. С первыми лучами солнца Хенкель ушел, прихватив с собой все свои скудные пожитки. После они узнали, что он пешком дошел до вокзала и уехал куда-то на поезде.

— Мы потеряли возможную хорошую улику, — сказал Дик Колтон профессору, — а ведь это могло нам помочь.

Но профессора Равендена это мало беспокоило. Он нашел один отпечаток, на котором хорошо виднелся след рудиментарного шестого пальца птеранодона, и был глубоко погружен в измерения.

Уже неделя прошла со дня похорон Харриса Хейнса. Дело об убийствах никак не продвигалось. Уолли категорически отказывался принимать на себя ответственность за остальные убийства. Новые улики искать стало затруднительно из-за обрушившейся на землю череды жутких осенних штормов, и хотя Дик и Эверард Колтоны вместе с профессором Равенденом (тайком ускользавшим из дома от дочери) проводили большую часть дня и ночи на улице и обследовали десятки миль, непреклонная и суровая погода все еще доблестно охраняла страшный секрет Монтока.

Но Дику Колтону в принципе нравилось новое положение вещей, потому что под гнетом обстоятельств они с Долли очень сблизились. Но она все же продолжала держать дистанцию. Однажды он снова попытался заговорить об этом, но девушка его тут же остановила.

— Пожалуйста, доктор Колтон! — сказала она. — Ни одно ваше слово не сможет ничего изменить. Если я приду к вам, — с этими словами она посмотрела на доктора с прелестной и отважной прямотой, которая еще больше подчеркивала ее привлекательность, — то боюсь, что потеряю себя. И все же, я не знаю. Я понемногу вас узнаю. Прошло еще так мало времени.

— Это было очень насыщенное время, — настаивал Дик. — Но я могу подождать, Долли. Ничего, если буду вас так называть?

— Даже Эверард так делает, — сказала она с улыбкой и тут же вспыхнула. Долли вспомнила, с каким раздражением она за день до этого обрушилась на Эверарда за его «Сестренку Дот» и невинное юношеское упоение, с которым он наслаждался ее злостью.

Это была последняя попытка Эверарда оставаться веселым и жизнерадостным. За эту неделю он очень устал и замкнулся в себе. Не раз молодой человек порывался уехать, но Долли Равенден уговаривала его остаться, пока Хельга не придет в себя. Теплая красота и нежность девушки всегда заставляли Эверарда поддаться, у него просто не было сил ей отказать. Он редко видел ее одну, и им почти не о чем было разговаривать. Но когда Долли поднимала на него свои чистые глаза, в душе юноши всплывало смутное ощущение, что он здесь действительно нужен, что правда может помочь. Дик тоже на этом настаивал. Но Хельга, казалось, не собиралась выходить из своей мрачной апатии.

Неделя штормов подошла к концу, и теплое солнце разлило по земле свой яркий свет, одевая природу в королевские цвета осени. Проснувшись рано утром, чтобы идти на пляж, Хельга обнаружила на своем месте за столом в кухне конверт без адреса. Внутри оказалось письмо, написанное женским почерком. Хельга перечитала послание дважды, оба раза переживая невероятные эмоции. Затем она обернулась к сидевшему за столом Дику Колтону:

— Это ваших рук дело?

— Да.

— О, я не могу, не могу! — крикнула девушка, и стрелой выбежала из дома.

Дик из окна наблюдал за прекрасной и грациозной фигуркой, взбиравшейся на высокий холм, где был похоронен Хейнс, пока она окончательно не скрылась из виду.

— Самое время выпить противоядие, — сказал он вслух, многозначительно кивнув. — Хейнс сам бы попросил меня это сделать. Я знаю.

Хельга встала на колени у высокой могильной плиты, украсившей холм, и разложила цветы, специально приготовленные для печальной могилы любимого друга.

— О, petit père, — прошептала она прерывающимся от рыданий голосом, — если бы ты только был здесь, чтобы мне все рассказать! Не знаю, что лучше. Как тяжело!

Неподалеку в кустах что-то зашевелилось. Ветви раздвинулись, и из-за разноцветной листвы на четвереньках выползла мощная фигура Невероятного Уолли. Он был растрепан и бледен. Жестокое и кровожадное выражение лица куда-то исчезло. Как съежившаяся забитая собака, он нехотя продвигался вперед. Девушка спокойно смотрела на это жалкое существо, в глазах ее не было ни намека на страх.

— Леди должна простить бедного арти-иста, — протянул Уолли, молитвенно сложив руки.

— Я бы убила вас, если б могла, — очень тихо произнесла Хельга.

Невероятный Уолли по привычке потянулся к своему ремню, но там больше не было никаких могучих ножей. Порывшись в кармане, фокусник достал другой, складной ножик, раскрыл его и бросил к ногам девушки.

— Я готов, — сказал он.

Хельга с нескрываемым отвращением посмотрела на нож, а потом на Уолли. Португалец взвыл:

— Не надо! Я бы-ыл не в себе-е! Се-ейчас о-оно ушло. Э-это было веле-ение мо-оря. Я не знал, что убивал лю-юдей, только сейчас понял, когда сбе-ежал прошлой ночью из тюрьмы и пришел сю-юда попросить у вас про-ощения.

— Нет, — холодно ответила девушка.

— Я хочу попросить у вас про-ощения и предупредить.

С каким-то торжественным жестом он поднял руку и обвел ей небо.

— Мы не можем знать, когда о-оно у-ударит, — медленно произнес Уолли. — Опасность зде-есь. Она ви-исит над вами и надо мной. Я не могу избежать своей у-участи. Но э-это не важно. Но вы, такая молодая, такая прелестная, такая отважная и добрая к бедному а-артисту — я пришел пре-едупредить вас, может быть это сможет вас спа-асти.

— Вам хоть известно, что это могила того человека, которого вы убили? — сказала Хельга, глядя ему прямо в глаза.

Просто, как дитя, фокусник опустился на колени у надгробного камня. Он сложил руки и поднял вверх голову с закрытыми глазами. Девушка наблюдала за ним с жалостью с примесью отвращения. Его губы зашевелились. До ее ушей доносился шепот слов на незнакомом южном языке. В середине молитвы убийца вскочил на ноги. Все его тело напряглось, он очень внимательно вслушивался.

— Кто-то идет! — крикнул португалец.

На вершине холма показался Эверард Колтон.

— Господи! — крикнул юноша и помчался в их сторону.

Фокусник молнией метнулся в кусты, выбежал с противоположной стороны растительности и вскоре скрылся за холмами.

— Он тебя ранил? — крикнул Эверард. — Хельга, милая! Скажи, что он тебя не…

— Нет, — прошептала она. — Он вполне мирный. Сбежал из тюрьмы. Думаю, он снова пришел в себя и раскаивается.

— Ты должна позволить мне отвести тебя домой, — сказал молодой человек. — Должна! Господи, Хельга, могло же произойти все что угодно!

Эверарда трясло как в лихорадке. А лицо девушки вдруг невероятно смягчилось.

— Ты шел сюда, чтобы поговорить со мной?

— Чтобы попрощаться, — сказал он.

— Попрощаться? — повторила Хельга. — Так скоро? Это как-то…

Эверард остановил ее быстрым жестом.

— Хельга, я не могу больше этого терпеть! Я бы отдал тебе всю свою кровь до последней капли, если бы это могло тебе помочь. Но быть здесь вот так, видеть тебя каждый день! Это выше моих сил. Я должен уехать. Есть еще кое-что: я знаю, что значил для тебя Харрис Хейнс, — голос Эверарда уважительно смягчился, когда он посмотрел на могилу. — Теперь, когда он ушел, ты не должна делать свой выбор только из-за сложившихся обстоятельств. Живи как жила: учеба, музыка.

Девушка жестами запротестовала. Какое-то время они шли молча в сторону дома. Затем Эверард снова заговорил:

— По крайней мере так он хотел бы. Я знаю, что у тебя нет денег на все это (Дик, награжденный даром хранить секреты, ничего не сказал брату о наследстве). У меня есть больше, чем мне нужно. Я знаю, что не могу их прямо тебе отдать, но зато могу передать мистеру Джонстону. Или, если ты не захочешь принимать деньги от меня, я передам их от лица всей своей семьи. Это не будет ничего значить и ни в коем случае ни к чему тебя не обяжет. О Хельга, милая, прошу, дай мне сделать это для тебя!

— Только у одного мужчины на свете есть право это делать, — еле слышно произнесла Хельга.

— Его уже нет, — недоуменно сказал Эверард. — А я не могу заменить его даже в этом ничтожном деле.

— Нет, — сказала девушка. Она достала из нагрудного кармана записку и вручила ее своему спутнику.

— От матери! — крикнул он. — Тебе!

Это было письмо от практичной, но добродушной и невероятно сердечной женщины, обращение к любимому сыну.

— Это все Дик, — ласково сказал Эверард, пробегаясь по письму глазами. — И как поздно оно пришло! Оно пришло слишком поздно, Хельга?

— Если бы я только знала, что правильно, — сказала девушка. — Если бы только petit père был здесь, чтобы сказать мне!

— Хочешь сказать, что ты не думала о нем в таком смысле? — воскликнул Эверард. — Хельга, то есть у меня был шанс? Есть ли все еще…

Они обошли веранду, на которой, качаясь на стуле, сидел Дик Колтон. Он быстро встал и направился к двери, но тут его позвала Хельга и отрывисто проговорила:

— Вы должны написать своей матери. Я пока не могу. Ох, если б я только смела быть счастливой! Я знаю, как сильно petit père был против него, против вашей семьи. Я не могла…

— Хельга, — сказал Дик, взяв девушку за руки. — Послушай, сестренка. Хейнс назначил меня одним из твоих опекунов. Знаешь почему? Потому что он мне доверял. А ты мне доверяешь?

Хельга посмотрела на него своими опухшими от слез глазами.

— А кто бы вам не доверился? — сказала она.

— Он передал мне свою главную обязанность: «Используйте свое влияние, чтобы не дать ей выйти замуж на условиях, в которых сами никогда бы не оставили женщину, которую любите больше всего на свете». Силой, данной мне, торжественно заявляю, что вы всегда можете прийти к нам по благословению Харриса Хейнса!

С этими словами он вложил ее руку в руку брата и быстро ушел в дом. В это мгновение на него обрушился негодующий и корящий взгляд мисс Долли Равенден, стоявшей у стены рядом с дверью.

— Какая манера входить! — крикнула она. — Вы, медведь! Вы! Вы, дикий паровоз! За вами что, кто-то гонится?

Тут сердце Дика Колтона обуяло невероятное желание, и он не стал ему сопротивляться.

Мощными руками притянув девушку к себе, доктор наклонился и поцеловал ее прямо в губы. Затем он не оглядываясь взмыл вверх по лестнице, подумав про себя: «Господи! Я погубил себя!» А затем: «Она сама виновата».

А пока доктор убегал, мисс Равенден, смущенная, красная и злая оттого, что не может толком злиться, вышла на улицу и наткнулась на Хельгу, рыдающую в объятиях Эверарда.

— А, — задумчиво сказала она, моментально развернувшись обратно, — так это сегодня просто в воздухе витает.

В ту ночь Дик Колтон спал очень сладко и крепко. Даже ажиотаж от предстоящей охоты — ведь ему нужно было завтра отыскать фокусника — не смог нарушить его безмятежный покой. Насыщенные и трагические события последних двух недель послужили доктору неожиданным, но прекрасным лекарством от бессонницы. Теперь уж он спал так спал. Даже звуками стрельбы его было не разбудить. На самом деле в ту последнюю ночь сентября громким ружьям действительно не удалось его потревожить: вся улица залилась непрерывной звонкой канонадой минут на пятнадцать, но Дик этого даже не заметил.

Чего нельзя было сказать про всех остальных. Хельга внизу громко ворочалась; Равендены ходили по своим комнатам. Эверард подзывал к себе неуловимый спичечный коробок, а миссис Джонстон привычно пилила своего раздраженного мужа на предмет практичности резиновых сапог. До спящего сознания Дика периодически доносились какие-то отрывки энергичной беседы. — Кораблекрушение на берегу… Снова Грейвъярд-Пойнт… Не нужны фонари… К черту резиновые сапоги!.. Идем все вместе.

Но потом волшебник сна, всегда фильтрующий подобные вещи, сказал Дику Колтону:

— Это тебе все почудилось. Страшных и удивительных событий, в которых ты принимал участие, никогда не было. Не было убийств; не было ни фокусника, ни держателя воздушных змеев, никакой загадки. Хейнс жив — ты можешь слышать, как он ходит по дому. Ты снова там, где должен быть. Сейчас тот самый вечер кораблекрушения; как ловко я тебя одурачил своими снами.

— А Долли? — воскликнул несчастный мечтатель с таким надрывом, что тут же проснулся. Волшебник испарился.

Снизу донесся волшебный голос Хельги, звучавший прямо как в ту первую ночь. Доктор не слышал его с тех пор, как умер Хейнс — живой звон несокрушимой юности, но в то же время было в нем что-то еще более глубокое.

— Ох-хо! Йо-хо-хо, Эверард! Спускайся! У берега кораблекрушение!

И быстрый ответ:

— Хорошо! Минута, и я внизу.

Дик снова пытался соображать. Все было так похоже на ту самую первую ночь здесь. Но уже через мгновение он быстро натягивал на себя одежду. Доктор пулей вылетел из комнаты и с такой силой врезался в Долли Равенден и ее отца, что на несколько секунд потерял сознание. Затем, снова поднявшись на ноги и оправившись от минутного безумия, он подошел к двери Эверарда и со всей силы получил ею прямо по груди.

— Ты в порядке, Дик? — крикнул младший брат. — И Долли! Так мы идем на пляжную вечеринку?

— Я бы не стал воспринимать это как развлечение, Эв, — тихо сказал Дик.

— Конечно! Какое же я животное! — сокрушался Эверард. — Я не присутствовал при прошлом крушении и совершенно позабыл, что оно за собой повлекло. Ты идешь с Долли?

— Думаю, что пойду с тобой и Хельгой.

— Не стоит, — так быстро ответил Эверард, что Дик не смог сдержать улыбки. — Конечно, конечно, мы все будем очень рады, — опрометчиво продолжил он, — просто думал, что ты…

— Не бери в голову, старик. Мы наверняка пойдем все вместе.

Равендены, Хельга с отцом и братья Колтоны отважно вышли в ночь, залитую волшебным лунным светом. Летящее с востока в сторону дома облако отбрасывало на вытянутый мыс длинные тени. Воздух был чист, свеж и наполнен каким-то волнительным возбуждением, заставлявшим кровь в жилах течь быстрее. Дик чувствовал дикий, необъяснимый восторг, будто волшебство этой ночи обещало ему открыть высшее жизненное наслаждение.

Он постоянно жадным взглядом искал Долли. Она посмотрела на него и тут же отвернулась к своему отцу. Но в ее лице больше не было злобы, лишь небольшое смущение. Долли робко опустила свою руку на отцовское плечо, и этот жест почему-то заставил сердце Дика подпрыгнуть. Каждый раз когда он к ней приближался, девушка съеживалась, и влюбленному больше ничего не оставалось, как отвернуться и идти во главе их небольшой процессии. Один раз он отошел назад, чтобы поговорить с Хельгой, опасаясь, как бы сегодняшнее волнение не спровоцировало новый всплеск депрессии. Они с Эверардом, как двое доверчивых детей, качаясь, шли за руку. Глаза девушки были на мокром месте, но в то же время она смотрела на своего друга с такой необычайной радостью, что у Дика в горле встал ком.

— Эв, — шепнул он брату на ухо, — если ты не готов посвятить ей всю свою жизнь, тебе придется иметь дело со мной!

Эверард посмотрел на него светящимися глазами:

— Старый верный Дик! — сказал он со смешком. — Если бы боги были так же благосклонны к тебе!

С вершины холма открывался полный вид крушения. На самом деле никакое это было не крушение: пароход лежал себе спокойно на песке в восточной части Грейвъярд-Пойнт, и ему ничего не угрожало. После долгого созерцания лежащего судна и быстрого взгляда в яркое чистое небо, ветеран Джонстон высказал свое мнение:

— Капитан пьян. Помощник пьян. Смотровые смертельно пьяны. Экипаж налакался рома. Повар тоже готов, даже кот парализованный лежит. Только это может объяснить, как их в такую ночь могло прибить к берегу. С этим ветром им так же ничего не грозит, как если бы они стояли в сухом доке.

Он спустился на пляж и подошел к патрульным, которые как раз на своей лодочке подплывали к берегу после обследования прибывшего корабля. Вскоре ликующий старик примчался обратно с новостями.

— Я был прав насчет всего, кроме кота, — сказал он. — У них вообще его не оказалось. Это был попугай. Так что можем спокойно идти домой.

Где-то на трети пути Джонстон отвлек профессора Равендена на какую-то беседу, и Дик не упустил шанса подобраться поближе к Долли.

— Не знаю, что вы обо мне думаете, — начал он шепотом. — Я не хотел. Это было какое-то минутное помутнение рассудка. Вы меня простите?

Девушка намеренно не обращала на доктора внимания. Ее взгляд был прикован к холму впереди.

— Долли, — умолял молодой человек, — прошу, не суди жестоко за одну неосторожность.

— Смотрите! — сказала девушка. — Вы это видели?

— Где? Что это было?

— У того холма, что почти прямо перед нами. Что человеку может понадобиться там в это время?

— Фокусник! — воскликнул Дик.

— Да, думаю, это был он. Там! Видите, как он бежит прямо у подножия?

В колышущейся траве едва виднелась низкая и быстрая темная фигура, будто согнувшийся пополам человек, убегающая на север. Через мгновение она исчезла из виду.

Место, которое они сейчас рассматривали, было одним из самых изломанных кусочков Монтока. Оно было больше похоже на какое-то увеличенное в размерах индейское кладбище с островками густой растительности, пробивающимися между могильными курганами. Несмотря на сложность ситуации, Дик тут же принял решение. Они обязаны поймать фокусника.

— Эв! Профессор! Мистер Джонстон! — позвал он.

Все мигом подбежали на тревожный зов.

— Мисс Равенден только что увидела человека, идущего в нашу сторону по низинам, — быстро объяснил Дик. — Я думаю, это фокусник. Мы должны его поймать. У кого есть с собой пистолеты?

— Как назло оставил свой дома! — прорычал Эверард.

— И хотя у меня нет огнестрельного оружия, нельзя списывать со счетов увесистую рукоятку сачка, — сказал профессор, демонстрируя всем свой инструмент.

Джонстон достал револьвер. Свое оружие Дик отдал профессору Равендену со словами:

— Меняю его на вашу увесистую рукоятку. Вы из нас лучший стрелок, профессор. Пожалуйста, останьтесь здесь и охраняйте девушек. Эв, ты иди на запад вдоль того водораздела и держи ухо востро. Не дай ему подойти достаточно близко, чтобы кинуть нож, и попытайся погнать его в том направлении. Мистер Джонстон, возьмите на себя восточную сторону. Не стреляйте, пока он на вас не нападет или пока я не позову на помощь. Я побегу в овраг и задержу его там.

Долли Равенден вышла вперед.

— О, пожалуйста, — сказала она дрожащим голосом. — Только не без пистолета. О Дик!

— Я буду осторожен, — ласково сказал доктор и нагнулся к ней на секунду: — Милая, ах моя милая!

И помчался прочь. Профессор с деловым видом изучил оружие, которое ему вручил Дик, и встал прямо перед девушками. На востоке виднелась здоровая фигура Джонстона, а на западе Хельга тоскливым взглядом окидывала бодрый силуэт возлюбленного.

— Не бойся, родная, — крикнул он ей, убегая. — В беге я определенно лучше этого парня, да и вообще я просто лучше.

Дик пробирался через тени и ямы. Через пять минут послышался крик Джонстона. Профессор Равенден сделал несколько спокойных шагов вперед, поднимая и опуская пистолет, будто проверяя, хорошо ли он был смазан. В конце концов ученый направил его в сторону Уолли. Фокусник бежал им навстречу со стороны оврага, к которому шел Колтон. Прячась за валунами и в тенях, метатель ножей смог проскочить мимо доктора, и сейчас мчался прямо на профессора с девушками.

— Стоять! — крикнул профессор.

Ноль реакции. Фокусник бежал, не сбавляя скорость и не отклоняясь от маршрута.

— Не смей подходить ближе. Или ты хочешь, чтобы тебя застрелили?

Это уже сказала Хельга. Уолли притормозил. Он прижал руки к груди, стараясь подавить одышку. Затем он остановился и снова странным образом воздел руки к небу, выражая явные признаки чудовищного испуга. Человека в таком состоянии бояться было нечего. Но профессор все равно не опустил пистолет и двинулся к нему навстречу.

— Уведите… ее! — прокричал он, будто борясь с удушьем. — О-но… идет. Я — его — ви-идел!

— Успокойся, приятель, — сказал профессор. — Соберись и объясни, что тебя так напугало.

Но в ответ на это фокусник лишь бешено поднял руки вверх и рухнул на землю.

— Нужно позвать остальных, — сказал профессор Равенден.

Хельга подняла голову и разослала по холмам свой красивый громкий клич. Услышав это, фокусник подполз к ногам девушки и начал умолять ее вести себя тихо. Не успели они вытащить из него и слова, когда примчался Эверард. Через полминуты из темноты выбрался Дик. Джонстон вернулся последним. Дик тут же подбежал к фокуснику и склонился над ним.

— Ты наш пленник, — сказал он. — Профессор, он вооружен?

— Я не проверял. Он сейчас находится в состоянии ужаса, и думаю, не представляет угрозы.

— В любом случае, — сказал Дик, — нам лучше…

Он не договорил, потому что в этот момент фокусник достал из ремня один из своих широких ножей, который, несомненно, хорошо спрятал, прежде чем его посадили за решетку.

— Держите его, профессор, — закричал Дик.

— Не забир-райте его! — взмолился Уолли. — Он нам пона-адобится. Я принес его для нее. — Тут он с собачьей преданностью посмотрел на Хельгу. — Она спасла мою жизнь. Я умру за нее.

— Какого черта он несет? — рявкнул Эверард.

— Когда я у-услышал сигнал о кораблекрушении, что-то мне подсказало, что она выйдет. — Я прибежал сюда и, — по его телу прошла сильная дрожь, — увидел э-это.

— Все это конечно очень занимательно, — сурово сказал Дик, но тебе нужно пройти с нами.

— Потом! Потом! — умоляюще закричал фокусник. — Сейчас нам нужно спрятаться, пока о-оно не уйдет. Потом я отдам вам нож. Все что угодно после того, как мы спасем ее от удара смерти.

— Это не совсем похоже на помешательство, — быстро сказала Долли Равенден. — Он пытается предупредить нас о какой-то опасности.

Фокусник подбежал к девушке и начал согласно кивать.

— Вы поверите! Я убийца, говорят. Пусть так! Но я сделаю все, чтобы ее спасти. Неужели это вам ни о чем не говорит?

— В любом случае тебе придется отдать этот нож, — сказал Дик.

Уолли хищно оскалился.

— Глупцы! — рыкнул он и отпрыгнул назад. Профессор снова поднял пистолет.

— Пристрелите его! — крикнул Дик.

— Не могу стрелять, он вменяемый! — запротестовал профессор.

С другой стороны к нему медленно крался Эверард. Он уже собирался напасть на вооруженного португальца, как вдруг Джонстон издал какой-то странный звук между вздохом и стоном, и все взоры тут же были обращены к нему.

— Боже Всемогущий! — прошептал старик, глядя на светящуюся луну. По очереди все начали смотреть в ту сторону, и каждый застыл как парализованный.

Далеко в сияющей пустоте, на неизмеримом расстоянии парило жуткое и неизвестное существо. Расправленные гигантские крылья с невероятной легкостью держали в воздухе обрюзгшее, бесформенное тело. На длинной извивающейся шее качалась маленькая бугристая головка, из которой торчал чудовищный длинный клюв. Медленно покачиваясь, монстр описывал в небе величественные круги. Существо постоянно мотало головой из стороны в сторону, будто отчаянно пытаясь что-то найти. Оно было похоже на огромного комара, бесполезно жужжащего у бледно освещенного окна бесконечности. Вдруг чудовище резко сложило крылья и нырнуло вниз головой, а затем так же внезапно взмыло вверх, подобно колоссальному турману, и принялось безостановочно наворачивать огромные петли в каком-то ужасающем игривом восторге.

Внизу, на земле, за всем этим представлением с круглыми от страха глазами наблюдали крошеные человечки. И только когда приплыло огромное облако и скрыло монстра из виду, к нашим героям вернулись дар речи и способность мыслить. А затем, каждый по-своему, все принялись выражать свои эмоции от увиденного. Профессор Равенден мигом вытащил из кармана конверт и начал отчаянно просить у всех карандаш, бормоча про себя:

— Проделал три отчетливых поворота по кругу. Самое потрясающее. Новый свет на всю расу летающих рептилий. Я должен сохранять спокойствие, должен сохранять спокойствие!

Долли Равенден с надеждой в глазах смотрела на Дика. Старый Джонстон упал на колени и упорно молился как настоящий лонг-айлендский пресвитерианин. Эверард подбежал к побелевшей от страха, но тихой Хельге и обнял ее. Девушка облокотилась на него и как завороженная смотрела в черное небо. Дик с трудом оторвал глаза от Долли и с выражением дикого ужаса на лице обратился к совершенно спокойному профессору Равендену:

— Птеранодон!

— Да. Ах какая возможность! Какой подарок науке! Никому из людей с начала времен не приходилось встречать ничего подобного. Можно попросить у вас ручку?

— Так значит, это то существо, которое убило моряка Петерсена и овцу, — сказал Дик. — Оно запуталось в воздушных змеях и словно ножницами разрезало их тугие веревки, а затем пронзило Эли своим острым клювом, подняло в воздух и скинуло обратно на землю. Это оно оставило следы, которые Уолли…

— О-оно возвращается! — пронзительно крикнул фокусник, снова обретя возможность говорить. — О-оно убьет вас всех! Это не важно. Но она! Она не должна умирать, пока я жив! Оно увидело того со змеями, и я видел, как о-оно спускается, и я побежал! Смотрите! Луна!

Луна вновь вынырнула из облака, осветив собой рептилию, которая сейчас медленно летела в их сторону. Вдруг монстр издал истошный крик и пролетел прямо над ними.

— Я слышал этот звук перед тем, как лошадь меня скинула, — сказал Эверард.

— Пронзительный — металлический, — восторженно сказал профессор. — Прозвучал дважды — или трижды? — спрашивал он у товарищей, отрывая взгляд от своих записей.

Воздух вновь пронзил чудовищный вопль; существо вытянулось в сплошную линию и нырнуло вниз.

— Оно нас увидело! — крикнул Дик. — Долли! Хельга! Бегите к оврагу, найдите какое-нибудь убежище! Эв, иди с ними.

Хельга протянула руку.

— Идем, Долли, — сказала она.

Девушка колебалась. После недолгих раздумий с чувством любви и страха она подпрыгнула к Дику, обвила его руками и крепко поцеловала в губы.

— Теперь вы знаете! — всхлипнула она. — Что бы ни случилось, вы знаете! Я не могла вас так оставить, без…

— Благослови и сохрани тебя Господь, родная! — сказал Дик и толкнул Долли прямо в руки младшему брату. — Скорее, Эв! Оно приближается!

Еще раз бешено взвыв, птеранодон набрал скорость и сделал очередную петлю в воздухе. Дик действовал быстро.

— Профессор, становитесь с пистолетом справа от меня. Эв, будь у оврага и сторожи девушек. Джонстон, держитесь слева; не стреляйте, пока оно не приблизится. Цельтесь в голову.

— Я буду стрелять в место, откуда растут крылья, если позволите, — сказал ученый, аккуратно складывая в карман свои записи.

— Спасибо. Цельтесь туда, откуда растут крылья, — холодно сказал Дик. — Если оно нападет, бросайтесь на землю, все. Следите за клювом. Уолли, дай мне свой нож.

— Пусть о-он будет у меня, — ответил фокусник.

К Уолли снова вернулась храбрость; он деловито взобрался на пригорок, чтобы посмотреть, хорошо ли Эверард укрывает девушек.

— Что вы будете с ним делать? А вот я, я вам покажу! Иди сюда, птица смерти!

— Тогда ладно, — согласился Дик. — Помни, Уолли, что бы ни случилось, ты охраняешь наших дам.

Сбросив плащ, доктор поднял тяжелый сачок в воздух и начал им размахивать.

«Если первым нападет на меня, — думал он, — выстрелы с обеих сторон должны сделать свое дело».

Однако из-за невероятных размеров тигра небес казалось, что никакая человеческая сила не способна с ним справиться. Нападение было неизбежно: пока Дик привлекал внимание чудища, оно кружилось и кружилось ярдах в двухстах над ним, выбирая лучшее место для атаки.

Вдруг птеранодон метнулся вниз, но не на Дика, а в противоположном от него направлении. Все побежали за ним. Рептилия снова со страшным криком взмыла вверх, будто насмехаясь над ними. Еще до того, как мужчины успели что-то сообразить, существо резко развернулось и пулей пустилось вниз по воздушному склону прямо на Дика. Острый как бритва клюв был нацелен в самое сердце молодого человека.

Доктор продолжал непоколебимо стоять. Тяжелая рукоятка сачка поднялась вверх. Чудовище уже было совсем рядом, когда Дик отпрыгнул и бросил свое оружие прямо в него. Через мгновение он неподвижно лежал на песке, залитый кровью из простреленного крыла птеранодона.

Рептилия, приходя в себя, покачивалась. С громким криком профессор Равенден запустил еще шесть пуль в огромное тело из своего револьвера. С другой стороны палил Джонстон. Казалось, что монстр совершенно не обращает внимания на выстрелы: он проскользнул к месту, где за могучей спиной Эверарда Колтона, съежившись от страха, прятались девушки. Единственным оружием юноши сейчас были камни.

Но между ними и чудовищем стоял еще Невероятный Уолли с обнаженным ножом. Рептилия приближалась. Словно лук, маленький фокусник выгнулся назад, и его нож в вытянутых руках практически коснулся земли. Затем он сверкнул в направлении птеранодона и по рукоятку вонзился в длинную шею чудовища. Но оно не растерялось и в ответ несколько раз пронзило мужчину своим острым клювом, а потом поднялось в воздух и сбросило с себя изуродованное тело.

Воздух наполнился ядовитой вонью, сочившейся из раны ящера. Птеранодон резко повернулся налево, попытался расправить свои простреленные крылья на могучем ветру и упал на землю в десяти шагах от профессора Равендена.

Отважный ученый в ту же секунду оказался прямо на нем с револьвером в руке, позабыв обо всем на свете, кроме жгучего желания оставить трофей себе. Эверард, держа над собой большой камень, помчался на выручку. Дик поковылял за братом. Они добрались к началу предсмертной агонии птеранодона.

Одним взмахом крыла он смахнул с себя профессора Равендена, и тот полетел вниз головой со сломанной ключицей. Ослепленный яростью монстр мертвых веков бросился с холма и с чудовищным криком, словно вырвавшимся из самой преисподней, понесся в сторону моря. Один, второй, третий, четвертый металлический лязг из недр умирающего тела, затем нырок, вращение, дикий водоворот пены далеко в море… и тишина.

Долли Равенден с криком побежала к своему отцу и с помощью Дика и старого Джонстона подняла его на ноги.

— Корабль! Корабль! — кричал он. — Мы должны за ним пойти!

Затем профессор попытался поднять свою руку вверх, но упал без чувств на землю.

В это время Хельга с Эверардом стояли над телом фокусника. Он умер так же мгновенно, как и Хейнс от его ножа.

— Бедолага! — сказал юноша. — Он загладил свою вину как смог. Это его нож нас спас, моя Хельга.

Девушка ничего не ответила, а лишь сняла платочек со своей шеи и укрыла им усталое, невероятное и умиротворенное лицо. Так они и стояли над телом, сложив руки, когда услышали пронзительный крик профессора. Молодые люди мигом прибежали на зов ученого, исступленно жестикулирующего в сторону моря.

В том месте, где упал птеранодон, сверкали маленькие искорки флюоресцентного свечения. Вскоре все море неистово светилось. Стая акул нашла свою добычу. На мгновение огромное крыло вынырнуло из воды. Океан забурлил и погас — сыны человечества только что видели последнего представителя таинственного прошлого, пронесшего на своих могучих крыльях сквозь вечность радость и скорбь, любовь и смерть.

Папенька (фр.) — прим. книгодела.

«Я нынче, государь, — все сыновья и дочери отца… (в отцовском доме)» (У. Шекспир, «Двенадцатая ночь, или что угодно», пер. Э. Л. Линецкой).

Колесница Джаггернаута перевозила статую Вишну на религиозных праздниках: истово верующие бросались под её колёса, чтобы расстаться с жизнью.

«О, стократно блаженны, которым пред взором собратов пасть предназначено было [под Трои стенами]» (Вергилий, «Энеида»).

Немезида (греч. миф) — богиня мести, возмездия.

Монтань-Пеле — вулкан на острове Монтаника, печально известный из-за мощного извержения в 1902 году, унёсшего жизни около 30 000 человек.

Рух (араб.), или птица-слон — в средневековом арабском фольклоре огромная птица размером с остров, способная уносить в своих когтях и пожирать слонов.