С появлением Мэри Поппинс в Доме Номер Семнадцать по Вишнёвому переулку изменилась жизнь не только семейства Бэнксов, но и их соседей. Ведь в её nрисутствии происходят настоящие Чудеса, а самые обыкновенные вещи вдруг оказываются совершенно необыкновенными.
В эту книгу вошли шесть сказочных nовестей Памелы Трэверс : "Мери Поппинс", "Мери Поппинс возвращается", "Мэри Поппинс открывает дверь", "С днем рождения, Мэри Поппинс", "Мэри Поппинс в Вишневом переулке", "Мэри Поппинс и соседний дом", а так же небольшая энциклопедия "Мэри Поппинс от А до Я" и "Мэри Поппинс на кухне".
v 1.0 - произведения обьединены в соответствии с изданием - poruchik
v 1.1 - добавлены недостающие иллюстрации (две - в конце без привязки к тексту), исправлены некоторые ошибки - poruchik
v 2.0 - добавлены аннотация и статья "История сказки" в соответствии с изданием - poruchik
Сборник сгенерирован программой mergeFB2
Автор программы: Karsten
Автор объединяющего скрипта: KiR
XSL-процессор: xsltproc - www.zlatkovic.com/pub/libxml/
Сайт программы: sites.google.com/site/svenkarsten/
Перед вами целых восемь книг о знаменитой Мэри Поnnинс. Они были наnисаны в разные годы и при разных обстоятельствах, но во всех этих книгах героиня остаётся верна себе: невозмутимо въезжает вверх по перилам, навещает своих чудаковатых родственников, восхищается собственным отражением в витринах и никогда ничего не объясняет. Напрасно Джейн и Майкл снова и снова стараются выпытать у волшебной няни её секреты. Кто она, откуда, где её дом? Пожалуй, в умении хранить тайны с Мэри Поппинс может сравниться лишь один человек - Памела Линдон Трэверс. Когда в 1934 году в свет вышла nервая сказка о Мэри Поnпинс, читатели имели в своём распоряжении лишь инициалы: "П. Л. Трэверс", и никто не знал, является ли автор мужчиной или женщиной. Такое инкогнито было умышленным. Памела Трэверс не хотела, чтобы её творчество ассоциировалось со слащавой, «женской» литературой для детей. "Я решила не дать наклеить на себя этот ярлык сентиментальности и потому подписалась инициалами, в надежде, что людям н будет никакого дела до того, наnисана ли книга мужчиной, женщиной или кенгуру". Кром того, писательница, по её собственному утверждению, никогда не адресовала своё творчество детям. «Я всегда думала, что Мэри Поппинс явилась только для того, чтоб развлечь меня ... " В разные годы Памела Трэверс предлагала разные версии nоявления своей героини. Одним она говорила, что начала рассказывать сказку от отчаянья, когда ей поневоле пришлось развлекать группу детей, другим - что Мэри Поппинс явилась ей во время долгой болезни и помогла скоротать время. "Я никогда ни минуты не воображала, что я её выдумала. Возможно, она выдумала меня, и потому мне так трудно писать автобиографии".
Впрочем, Мэри Поппинс имела и вполне реальные прототипы. Вот что вспоминает Памела Трэверс об одной из домработниц: "У Беллы - или её звали Бертой?- был зонтик с ручкой в виде головы попугая. Меня это зачаровывало. По выходным, на прогулке, он запутывался в Беллиных оборках - как мне тогда думалось, она была гораздо элегантнее моей матери, - а по возвращении тщательно упаковывался в обёрточную бумагу, в то время как она рассказывала нам фантастические истории о том, что она делала и видела. Нет, не то чтобы рассказывала - Белла поступала лучше: она намекала. "Ах, - говорила она с видом Кассандры, - если б вы только знали, что случилось с деверем моей кузины!" Но в ответ на наши мольбы продолжать Белла напускала на себя великолепно загадочный вид и уверяла, что история совершенно неописуемая и уж во всяком случае не для детских ушей... То, о чём она не рассказывала, всегда было значительней, интереснее, чем жизнь" .
Памела Трэверс тоже почти не рассказывала о себе. Всю жизнь она отбивалась от журналистов, уклончиво отвечала на вопросы анкет, отказывалась назвать место своего рождения, переезжала из страны в страну. Но она рассказала нам о Мэри Попнинс - а это гораздо важнее.
"А если вас интересуют автобиографические факты, - говорила писательница, - "Мэри Поппинс" - история моей жизни".
Если ты хочешь отыскать Вишнёвый переулок, просто-напросто спроси у полисмена на перекрёстке. Он слегка сдвинет каску набок, задумчиво почешет в затылке, а потом вытянет палец своей ручищи в белой перчатке:
— Направо, потом налево, потом опять сразу направо — вот ты и там! Счастливый путь!
И будь уверен, если ты ничего не перепутаешь, ты окажешься там — в самой середине Вишнёвого переулка: по одной стороне идут дома, по другой — тянется парк, а посредине ведут свой хоровод вишнёвые деревья.
А если ты ищешь Дом Номер Семнадцать — а скорее всего, так и будет, потому что ведь эта книжка как раз про этот дом, — ты его сразу найдёшь. Во-первых, это самый маленький домик во всём переулке. Кроме того, это единственный дом, который порядком облез и явно нуждается в покраске. Дело в том, что его нынешний хозяин, мистер Бэнкс, сказал своей жене, миссис Бэнкс:
— Выбирай, дорогая, одно из двух: или чистенький, хорошенький, новенький домик, или четверо детей. Обеспечить тебе и то и другое я не могу. Не в состоянии.
И, хорошенько обдумав его предложение, миссис Бэнкс пришла к выводу, что пусть уж лучше у неё будет Джейн (старшая) и Майкл (младший) и Джон с Барбарой (они близнецы и самые-самые младшие).
Вот так всё и решилось, и вот почему семейство Бэнксов поселилось в Доме Номер Семнадцать, а с ними — миссис Брилл, которая для них готовила, и Элин, которая накрывала на стол, и Робертсон Эй, который стриг газон и чистил ножи и ботинки и — как не уставал повторять мистер Бэнкс — «зря тратил своё время и мои деньги».
И, конечно, там была ещё няня Кэти, которая, по правде говоря, не заслуживает того, чтобы о ней писали в этой книжке, потому что в то время, когда начался наш рассказ, она уже ушла из Дома Номер Семнадцать.
— Не сказав ни здрассте, ни до свиданья! — как выразилась миссис Бэнкс. — Без предупреждения! А что мне делать?
— Дать объявление, дорогая, — ответил мистер Бэнкс, натягивая ботинок. — И я бы не возражал, если бы Робертсон Эй тоже ушёл, потому что он опять почистил один ботинок, а к другому не прикоснулся. Люди могут подумать, что я очень односторонний человек!
— Это совершенно неважно, — сказала миссис Бэнкс. — Ты так и не сказал, что мне делать с няней Кэти.
— Не знаю, что ты с ней можешь делать, поскольку её здесь нет, — возразил мистер Бэнкс. — Но на её месте — я хочу сказать, на твоём месте — я послал бы кого-нибудь в «Утреннюю газету» дать объявление, что ДЖЕЙН, И МАЙКЛ, И ДЖОН, И БАРБАРА БЭНКС (НЕ ГОВОРЯ УЖЕ ОБ ИХ МАМЕ) НУЖДАЮТСЯ В САМОЙ ЛУЧШЕЙ НЯНЬКЕ С САМЫМ МАЛЕНЬКИМ ЖАЛОВАНЬЕМ, И НЕМЕДЛЕННО! А потом я бы сидел и любовался, как няньки выстраиваются в очередь у нашей калитки, и я бы очень рассердился на них за то, что они задерживают уличное движение и создают пробку, так что мне приходится дать полисмену шиллинг за труды. А теперь мне пора бежать. Бр-р, как холодно! Как на Северном полюсе! Откуда ветер дует?
С этими словами мистер Бэнкс высунул голову в окно и посмотрел в сторону дома Адмирала Бума. Адмиральский дом стоял на углу. Это был самый большой дом в переулке, и весь переулок очень гордился им, потому что он выглядел точь-в-точь как корабль. Даже в палисаднике стояла мачта с флагом, а на крыше был позолоченный флюгер в виде подзорной трубы.
— Ага! — сказал мистер Бэнкс, поспешно убрав голову. — Адмиральский телескоп говорит, что ветер восточный. Я так и думал. То-то у меня кости ноют. Надо бы надеть два пальто.
И он рассеянно поцеловал жену в нос, помахал рукой детям и отправился в Сити.
Сити — это было такое место, куда мистер Бэнкс ходил каждый день — понятно, кроме воскресений и праздников, — и там он сидел с утра до вечера в большом кресле за большим столом и работал, или, как говорят у нас в Англии, делал деньги. И дети твёрдо знали, что папа весь день без передышки трудится, вырезая шиллинги и пенсы и штампуя монетки в полкроны и трёхпенсовики. А по вечерам он приносил их домой в своём чёрном портфельчике. Иногда он давал монетку-другую Джейн и Майклу (в копилку), а уж если он не мог, то говорил: «Банк лопнул», и ребята понимали, что ничего не попишешь — значит, папа сегодня сделал слишком мало денег.
Ну вот, значит, мистер Бэнкс ушёл со своим чёрным портфелем, а миссис Бэнкс ушла в гостиную и сидела там весь день и писала в газеты просьбы прислать ей поскорей несколько нянек; а наверху, в детской, Джейн и Майкл глядели в окошко и старались угадать, кого же им пришлют. Они были рады, что няня Кэти ушла, потому что они её не очень любили. Она была старая и толстая, и от неё всегда неприятно пахло лекарствами. Кто бы ни пришёл, думали ребята, всё равно это будет лучше, чем няня Кэти, а может быть — и гораздо лучше.
Когда солнце уже собиралось закатиться за парк, пришли миссис Брилл и Элин — накормить старших ужином и выкупать Близнецов. А после ужина Джейн и Майкл опять уселись у окна, ожидая возвращения папы и слушая, как восточный ветер свистит в голых ветках вишен в переулке. Деревья так гнулись и вертелись под его порывами, что в сумерках могло показаться, будто они сошли с ума и стараются вырвать свои корни из земли.
— Вот он идёт! — вдруг сказал Майкл, показывая на тёмный силуэт, внезапно выросший перед калиткой.
Джейн вгляделась в темноту.
— Это не папа, — сказала она. — Это кто-то другой.
Тут силуэт, сгибаясь и пошатываясь под ударами ветра, открыл калитку, и дети увидели, что он принадлежит женщине. Одной рукой она придерживала шляпку, в другой тащила большую сумку.
И вдруг — Майкл и Джейн не поверили своим глазам, — едва женщина вошла в садик, она поднялась в воздух и полетела прямо к дому! Да, было похоже на то, что ветер сперва донёс её до калитки, подождал, пока она откроет, а потом принёс её прямо к парадной двери.
Весь дом так и задрожал, когда она приземлилась!
— Вот это да! — сказал Майкл.
— Пошли посмотрим, кто это! — сказала Джейн и, схватив Майкла за руку, потащила его через всю детскую на лестничную площадку — их любимый наблюдательный пункт, откуда было прекрасно видно всё, что происходит в прихожей.
И вот ребята увидели, что их мама выходит из гостиной, а незнакомка идёт за ней. Сверху были видны её гладкие, блестящие чёрные волосы. «Как у деревянной куклы», — шепнула Джейн. Незнакомка была худая, с большими руками и ногами и довольно маленькими, пронзительными синими глазами.
— Вы увидите, они очень послушные ребятки, — говорила ей миссис Бэнкс.
Майкл сильно двинул Джейн локтем под ребро.
— С ними не будет никаких хлопот, — продолжала миссис Бэнкс не очень уверенно, поскольку она сама не слишком верила в то, что говорила.
Ребятам показалось, что гостья фыркнула, словно и она не очень поверила.
— Ну, а рекомендации? — продолжала миссис Бэнкс.
— У меня правило: никаких рекомендаций, — сказала незнакомка твёрдо.
Миссис Бэнкс остолбенела.
— Но, мне кажется, это принято, — сказала она. — Я имею в виду… Я хочу сказать — все люди так делают.
— Весьма старомодный обычай, по-моему! — отвечал суровый голос. — Весьма! Совершенно устарелый и несовременный!
Надо вам сказать, что миссис Бэнкс больше всего на свете боялась показаться старомодной и несовременной. Ужасно боялась. Поэтому она поспешно сказала:
— Тогда очень хорошо. Не будем говорить об этом. Я просто спросила на тот случай, если бы… ммм… если бы вы сами захотели. Детская наверху.
И она пошла вперёд, ни на минуту не переставая говорить. Потому-то она и не заметила того, что происходило за её спиной. Зато Джейн и Майкл, наблюдавшие с верхней площадки, превосходно видели, какую необыкновенную вещь сделала гостья.
Она поднялась следом за миссис Бэнкс, указывающей ей дорогу. Но как! Не выпуская из рук свою большую сумку, она просто-напросто села на перила… и… преспокойно въехала по ним на верхнюю площадку!
Джейн и Майкл прекрасно знали, что никто на свете этого сделать не может. Съехать по перилам вниз — пожалуйста, они сколько раз сами в этом упражнялись. Но въехать наверх?! Так не бывает!
Поражённые ребята уставились на посетительницу…
— Ну, значит, всё улажено, — сказала мама со вздохом облегчения.
— Почти. Если, конечно, меня это устроит, — ответила незнакомка, вытерев нос большим платком в крупный красный горошек.
— Вы здесь, дети? — сказала миссис Бэнкс, наконец заметившая ребят. — Что вы тут делаете? Это ваша новая няня, Мэри Поппинс. Джейн, Майкл, поздоровайтесь. А вот это, — она показала рукой на колыбельку, где спали малыши, — наши Близнецы.
Мэри Поппинс внимательно разглядывала ребят, всех по очереди, и как будто бы решала про себя, нравятся они ей или нет.
— Мы вам подходим? — сказал Майкл.
— Майкл, веди себя прилично! — сказала мама.
Мэри Поппинс невозмутимо продолжала испытующим взором разглядывать ребят. Наконец она громко засопела, что, как видно, свидетельствовало о том, что она приняла решение, и сказала:
— Я принимаю ваше предложение.
«И клянусь тебе всем на свете, — рассказывала потом миссис Бэнкс своему супругу, — можно было подумать, что она оказала нам особую честь!»
«А почему бы и нет?» — откликнулся мистер Бэнкс, на мгновение высунув нос из-за газеты и тут же спрятав его обратно.
Когда мать ушла, Джейн и Майкл бочком двинулись к Мэри Поппинс, которая продолжала стоять неподвижно, как столб, сложив руки на животе.
— Как вы пришли? — спросила Джейн. — Нам показалось, что вас принесло ветром.
— Так и есть, — ответила Мэри Поппинс. И она размотала шарф, сняла шляпу и повесила её на спинку кровати.
Казалось, Мэри Поппинс не собирается больше ни о чём говорить, поэтому и Джейн тоже помалкивала. Но, когда Мэри Поппинс наклонилась, собираясь распаковать свою сумку, Майкл не выдержал.
— Какая смешная сумка! — сказал он, потрогав её пальцем.
— Ковёр! — сказала Мэри Поппинс, вставляя ключ в замочек.
— Внутри ковёр?
— Нет! Снаружи!
— А-а! — сказал Майкл. — Понятно! — Хотя, по правде говоря, ему далеко не всё было понятно.
Тем временем ковровая сумка была открыта и, к величайшему удивлению Майкла и Джейн, оказалась совершенно пустой.
— Вот так так! — сказала Джейн. — Там совсем ничего нет!
— Что значит — ничего нет? — спросила Мэри Поппинс, выпрямляясь с таким видом, словно её кровно обидели. — Ты сказала — ничего нет?
И с этими словами она достала из совершенно пустой сумки накрахмаленный белый фартук и надела его. Затем она вынула оттуда большой кусок туалетного мыла, зубную щётку, пакетик шпилек, флакон духов, складной стул и коробочку таблеток от кашля.
Джейн и Майкл вытаращили глаза.
— Я же сам видел! — прошептал Майкл. — Там совсем-совсем ничего не было!
— Ш-ш! — шепнула Джейн.
Мэри Поппинс достала из сумки большую бутыль с ярлыком: «Принимать по чайной ложке перед сном!»
— Это ваше лекарство? — спросил Майкл встревоженно.
— Нет, твоё, — сказала Мэри Поппинс, сунув ему ложку под самый нос.
Майкл, как он ни был ошеломлён, сморщился и начал протестовать:
— Я не хочу! Мне не нужно! Я не буду!
Но Мэри Поппинс не сводила с него взгляда, и вдруг Майкл почувствовал, что невозможно смотреть на Мэри Поппинс и не слушаться. Было в ней что-то странное и необыкновенное, от чего делалось и страшно, и весело!
Ложка придвинулась ещё ближе. Майкл сделал глубокий вздох, закрыл глаза и глотнул.
Блаженная улыбка расплылась по всей его мордашке. Восхитительно! Он проглотил лекарство и чмокнул языком.
— Клубничное мороженое! — сказал он в восторге. — Вот это да! Ещё, ещё, ещё!
Но Мэри Поппинс всё с тем же строгим выражением уже наливала новую порцию — для Джейн. Серебристая желтовато-зелёная жидкость наполнила ложку. Джейн снадобье тоже понравилось.
— Лимонный сок с сахаром, — сказала она и облизала губы. Но, увидев, что Мэри Поппинс направляется с бутылкой к Близнецам, она попыталась её остановить: — Пожалуйста, не надо! Они ещё маленькие! Им это вредно!
Однако на Мэри Поппинс это не произвело ни малейшего впечатления. Бросив предостерегающий, свирепый взгляд на Джейн, она поднесла ложку к губам Джона.
Он с жадностью проглотил питьё, пролив несколько капель на свой нагрудник, и Джейн и Майкл увидели, что на этот раз в ложке было молоко. Потом получила свою порцию Барбара; она почмокала губами и облизала ложку два раза.
А затем Мэри Поппинс налила новую дозу и торжественно приняла её сама.
— Пунш с ромом, — сказала она, причмокнув, и заткнула бутылку пробкой.
У Майкла и Джейн глаза прямо-таки вылезли на лоб от изумления, но только им не пришлось долго удивляться, потому что Мэри Поппинс, поставив чудесную бутылку на каминную полку, обернулась к ним.
— А теперь, — сказала она, — марш в кровать!
И она помогла им раздеться, причём они заметили, что те же самые крючки и пуговицы» которые доставляли няне Кэти столько хлопот, у Мэри Поппинс расстёгивались сами, стоило ей на них взглянуть.
Не прошло и минуты, как ребята оказались в кроватях. При слабом свете ночника они продолжали наблюдать, как Мэри Поппинс разбирает остальные свои вещи.
Из ковровой сумки она достала:
семь фланелевых ночных рубашек,
четыре полотняных,
пару туфель,
коробку домино,
две купальные шапочки,
альбом с открытками и
зонтик — зонтик с ручкой в виде головы попугая!
Наконец она вытащила из сумки кровать-раскладушку — уже застеленную, даже с покрывалом и пуховым одеялом — и поставила её между колыбельками Джона и Барбары.
Джейн и Майкл сидели в кроватях, обхватив колени руками, и только таращили глаза. Сказать они ничего не могли — оба были слишком потрясены. Но, конечно, оба они понимали, что в Доме Номер Семнадцать по Вишнёвому переулку происходит нечто поразительное и непостижимое.
А Мэри Поппинс, накинув на голову фланелевую ночную рубашку словно палатку, начала под ней раздеваться.
И тут Майкл, совершенно очарованный всем происшедшим, нарушил молчание.
— Мэри Поппинс! — воскликнул он. — Вы никогда от нас не уйдёте, правда?
Ответа из-под фланелевой палатки не последовало.
Встревоженный Майкл снова не выдержал.
— Вы от нас не уйдёте, правда? — повторил он.
Над ночной рубашкой вынырнула голова Мэри Поппинс. Вид у неё был очень свирепый.
— Ещё одно слово из этого района, — угрожающе проговорила она, — и я позову полисмена!
— Я же только хотел сказать, — начал Майкл растерянно, — что мы надеемся, что вы долго-долго будете с нами…
Он запнулся и замолчал, весь красный и сконфуженный.
Мэри Поппинс молча переводила взгляд с него на Джейн и обратно. Потом она презрительно фыркнула.
— Останусь, пока ветер не переменится, — коротко сказала она, задула свечу и легла в постель.
— Тогда всё в порядке, — сказал Майкл наполовину про себя, наполовину обращаясь к Джейн.
Но Джейн его не слышала. Она думала обо всём, что произошло, и о том, что ещё теперь будет…
*
Вот так Мэри Поппинс поселилась в Доме Номер Семнадцать в Вишнёвом переулке. И хотя порой кое-кто вздыхал о тех, более обычных и спокойных днях, когда домом правила няня Кэти, всё же, в общем, все были рады появлению Мэри Поппинс. Мистер Бэнкс был рад потому, что она пришла сама и не задержала уличного движения и ему не пришлось давать шиллинг полисмену. Миссис Бэнкс была рада потому, что она теперь могла всем рассказывать, что у её детей няня настолько современная, что даже не признаёт рекомендаций. Миссис Брилл и Элин были рады, что они могут теперь распивать целыми днями в кухне крепкий чай и не обязаны возглавлять ужины в детской. Робертсон Эй был рад потому, что у Мэри Поппинс была только одна пара ботинок и она чистила её сама…
Но никто не знал, что думала об этом сама Мэри Поппинс, потому что Мэри Поппинс никогда никому ничего не рассказывала…
— А он обязательно будет дома? — спросила Джейн, когда все трое — она сама, Майкл и Мэри Поппинс — вышли из автобуса.
— По-твоему, мой дядя пригласил бы нас к чаю, если бы сам собирался уходить? Интересно! — сказала Мэри Поппинс, явно оскорблённая этим предположением.
На ней было синее пальто с серебряными пуговицами и синяя шляпка в тон, а в те дни, когда она была так одета, обидеть её ничего не стоило.
Все трое направлялись в гости к дяде Мэри Поппинс, мистеру Паррику, и Джейн и Майкл так долго ждали этого дня, что они в душе дрожали — вдруг они не застанут мистера Паррика дома.
— А почему его зовут мистер Паррик — он ходит в парике? — спросил Майкл, поспевая вприпрыжку за Мэри Поппинс.
— Его зовут мистер Паррик потому, что его фамилия Паррик. Он не носит парика. Он лысый, — сказала Мэри Поппинс. — И если я услышу ещё один вопрос, мы сразу пойдём домой.
И она фыркнула. Она всегда фыркала, когда раздражалась.
Джейн и Майкл сердито переглянулись. Эти сердитые взгляды означали:
«Не смей её ни о чём спрашивать, а то мы никогда туда не попадём!»
Возле табачного магазина на углу Мэри Поппинс поправила свою шляпу. Бывают такие странные витрины: если в неё посмотришься, то из тебя почему-то получаются сразу три человека, а если ты смотришься в неё долго, тебе начинает казаться, что ты — это не ты, а целая толпа каких-то незнакомых людей. И в этом магазине как раз была такая. Но Мэри Поппинс даже вздохнула от удовольствия, увидев сразу трёх Мэри Поппинс, каждая — в синем пальто с серебряными пуговицами и в синей шляпке в тон пальто. Видно было, что она в восторге от этого зрелища и вовсе бы не возражала, если бы там было двенадцать, а то и тридцать Мэри Поппинс. Чем больше, тем лучше!
— Идёмте же, — наконец сказала она строго, как будто это они её задерживали.
Они повернули за угол и позвонили в дом номер три на улице Робертсона. Джейн и Майкл с замиранием сердца прислушивались к замирающему звонку. Неужели через минуту, в крайнем случае через две, они действительно будут впервые в жизни пить чай с дядей Мэри Поппинс, мистером Парриком?
— Конечно, если он дома, — шепнула Джейн Майклу.
В этот момент дверь распахнулась, и на пороге с довольно кислым видом появилась тощая женщина.
— Он дома? — выпалил Майкл.
— Будь так добр, — сказала Мэри Поппинс, бросив на него уничтожающий взгляд, — помолчи! Дай поговорить старшим!
— Здравствуйте, миссис Паррик, — сказала Джейн вежливо.
— Миссис Паррик! — воскликнула тощая дама голосом, который был ещё тоньше, чем она сама. — Как вы осмеливаетесь назвать меня миссис Паррик?! Нет уж, большое спасибо! Я просто мисс Персиммон и горжусь этим! Придумают тоже Миссис Паррик!
Она, по-видимому, очень обиделась, и ребята невольно подумали, что мистер Паррик, видно, довольно-таки странный человек, если мисс Персиммон так рада, что она не миссис Паррик.
— Второй этаж, первая дверь на площадке, — сказала мисс Персиммон и умчалась по коридору, не переставая с возмущением восклицать тоненьким голоском: — Миссис Паррик! Ещё чего не хватало!
Джейн и Майкл поднялись за Мэри Поппинс по лестнице, Мэри Поппинс постучала в первую дверь.
— Входите! Входите! Милости просим! — откликнулся из-за двери весёлый громкий голос.
Сердце Джейн так и затрепыхалось от волнения.
«Он дома!» — взглядом крикнула она Майклу.
Мэри Поппинс открыла дверь и подтолкнула ребят вперёд. Они оказались в большой, светлой комнате, где ярко пылал камин и стоял огромный стол, накрытый к чаю: четыре чашки, молочники, горы бутербродов, печенье, плюшки и большой сливовый торт с розовой глазурью.
— Очень, очень рад вас видеть! — приветствовал их всё тот же громовой голос, и Джейн с Майклом оглянулись в поисках хозяина.
Его нигде не было видно. Комната казалась совершенно пустой.
Тут Мэри Поппинс недовольным тоном сказала:
— Дядя Альберт, неужели вы опять? Сегодня же не ваш день рождения, кажется!
Говоря это, она глядела на потолок. Джейн и Майкл тоже взглянули вверх и, к своему великому удивлению, увидели круглого, толстого лысого человечка, который висел в воздухе, ни за что не держась. Вернее, он как будто бы сидел на воздухе, положив ногу на ногу. Он только что выпустил из рук газету, которую, видимо, читал, когда гости вошли.
— Дорогая моя, — сказал мистер Паррик, улыбаясь ребятам сверху и виновато глядя на Мэри Поппинс, — я очень сожалею, но сегодня, увы, действительно мой день рождения.
— Ай-ай-ай! — сказала Мэри Поппинс, неодобрительно покачав головой.
— Я вспомнил об этом только вчера вечером, и было уже поздно послать вам открытку с просьбой прийти как-нибудь в другой раз. Ужасно неловко, правда? — сказал он, плутовато глядя на Джейн и Майкла. — Я вижу, вы чем-то удивлены, — продолжал мистер Паррик.
И действительно, ребята так разинули рты от изумления, что мистеру Паррику, будь он чуть-чуть поменьше, угрожала бы опасность быть проглоченным.
— Вероятно, мне лучше вам сразу всё объяснить, — продолжал мистер Паррик невозмутимо. — Дело в следующем. Я — человек очень весёлый и люблю посмеяться. Вы просто не поверите, сколько вещей на свете кажутся мне смешными. Я могу смеяться от чего и над чем угодно! Честное слово!
И тут мистер Паррик заколыхался в воздухе, от души расхохотавшись при мысли от собственной смешливости.
— Дядя Альберт! — сказала Мэри Поппинс, и мистер Паррик, вздрогнув, прекратил свой смех.
— Ой, извини, дорогая! Так на чём я остановился? Ах, да. Так вот, самое смешное то… хорошо, хорошо, Мэри, я постараюсь не смеяться… что, когда мой день рождения приходится на пятницу, я бываю в таком приподнятом настроении, что взлетаю. В буквальном смысле слова! — сказал мистер Паррик.
— Почему?.. — начал Майкл.
— Как?.. — начала Джейн.
— Понимаете ли, стоит мне в этот день засмеяться — мне обязательно попадает в рот смешинка, и я так наполняюсь веселящим газом, что просто не могу удержаться на земле. Не только засмеяться — мне достаточно просто улыбнуться. Подумаю о чём-нибудь смешном — и взлетаю, как воздушный шар. И, пока не подумаю о чём-нибудь очень, очень грустном, никак не могу опуститься!
При мысли об этом мистер Паррик опять захихикал, но, заметив выражение лица Мэри Поппинс, он подавил смех и продолжал:
— Признаюсь, это не совсем обычное свойство, но я не жалуюсь. С вами этого, наверно, никогда не случалось?
Джейн и Майкл замотали головами.
— Так я и думал. Кажется, только у меня такая привычка. Забавно, правда? И надо же было, чтобы вы с Мэри пришли ко мне в гости именно в такой день! Пятница и день рождения! О господи, господи, не смешите меня, умоляю вас!..
Но, хотя Джейн и Майкл не делали ничего смешного — только смотрели на него в изумлении, — дядя Альберт опять громко захохотал. Он так раскачивался и подпрыгивал в воздухе, что ежеминутно рисковал потерять очки.
И у него был такой смешной вид, когда он кувыркался, словно воздушный шар в человеческом облике, хватаясь то за потолок, то за газовый рожок, что Джейн с Майклом, хотя они очень старались соблюсти приличие, просто ничего не могли с собой поделать. Они расхохотались. И ещё как! Напрасно ребята изо всех сил сжимали губы, чтобы не выпустить смех наружу. Это ничуть не помогало. И наконец они покатились по полу, стоная и визжа от смеха.
— Это ещё что такое? — сказала Мэри Поппинс. — Что это за поведение?
— Ой, не могу, не могу! — заливался Майкл — он уже подкатился к камину. — Ой, как смешно! Джейн, как смеш-но-о!
Джейн не успела ответить, как с ней произошла очень странная вещь. Она вдруг почувствовала, что от смеха она становится всё легче и легче, словно её накачивают воздухом. Это было и странно, и приятно. И её всё больше разбирал смех. И вдруг — гоп! — она сильно подпрыгнула и взлетела.
Онемев от изумления, Майкл глядел, как она пролетает над ним… Вот она взлетела ещё выше и, слегка стукнувшись о потолок головой, оказалась возле дяди Альберта.
— Ну и ну! — сказал дядя Альберт с очень удивлённым видом. — Неужели у тебя сегодня тоже день рождения?
Джейн отрицательно покачала головой.
— Нет? Тогда, значит, и тебе попала в рот смешинка… Эй! Осторожнее! Фарфор! Фарфор!
Последние слова относились к Майклу, который тем временем тоже взлетел и понёсся по воздуху, заливаясь смехом. Он ловко миновал фарфоровые статуэтки на каминной полке и с размаху приземлился на правое колено дяди Альберта.
— Здравствуй! — сказал мистер Паррик, сердечно пожав Майклу руку. — Очень мило с твоей стороны, очень мило, клянусь! Ты решил подняться ко мне, раз уж я не могу спуститься, так?
Они с Майклом поглядели друг на друга и, откинув головы назад, расхохотались до слёз.
— Боюсь, — сказал мистер Паррик Джейн, вытерев глаза, — вы подумаете, что я совсем невоспитанный человек. Я сижу, а моя гостья стоит. Такая милая барышня — стоит! Увы, я не могу предложить вам стул, но надеюсь, вы, как и я, найдёте, что на воздухе очень удобно сидеть. Уверяю вас!
Джейн попробовала — и оказалось, что у неё это прекрасно получается. Она села, сняла шапочку, положила её рядом с собой — и шляпка повисла в воздухе без всякой опоры!
— Отлично! — сказал дядя Альберт.
Потом он повернулся и взглянул вниз, на Мэри Поппинс.
— Ну, Мэри, мы устроились. А что же ты? Ну, не хмурься, дорогая. Я вижу, ты не одобряешь… м-м-м-м… всё это. Но честное слово, милая, я никак не мог предполагать, что смешинки так заразительны. Честное слово, Мэри! Ты сердишься? Не надо! Я так рад, что ты пришла!
— Возмутительно! — строго сказала Мэри Поппинс. — Неслыханно! Тем более, в вашем возрасте, дядя!
— Мэри Поппинс, Мэри Поппинс, идите к нам сюда! — перебил её Майкл. — Подумайте о чём-нибудь смешном, и вы увидите, как это просто!
— И в самом деле, Мэри, пожалуйста! — настойчиво сказал мистер Паррик.
— Нам тут скучно без вас, — сказала Джейн и протянула руки к Мэри Поппинс. — Подумайте, пожалуйста, о чём-нибудь весёлом!
— Ах, ей это ни к чему! — сказал дядя Альберт со вздохом. — Она может взлететь, когда хочет, даже не засмеявшись, и она это прекрасно знает!
И он обменялся с Мэри, стоявшей на ковре, таинственным, загадочным взглядом…
— Ну, — сказала Мэри Поппинс, — всё это очень глупо и неприлично, но раз уж вы все оказались там и, по-видимому, неспособны опуститься, придётся мне, пожалуй, подняться к вам.
С этими словами, к великому удивлению Майкла и Джейн, она вытянула руки по бокам и, не засмеявшись — даже без тени улыбки на лице! — стрелой взлетела в воздух и уселась рядом с Джейн.
— Сколько раз, — сказала она ворчливо, — сколько раз, интересно, я тебе говорила, что надо снимать пальто, когда входишь в тёплую комнату?
И она сняла с Джейн пальто и аккуратно положила его на воздух рядом со шляпой.
— Отлично, Мэри, отлично! — добродушно сказал мистер Паррик, нагибаясь и укладывая очки на каминную полку. — Ну вот, мы все уютно устроились.
— Уютно! — фыркнула Мэри Поппинс.
— И можем попить чайку, — продолжал мистер Паррик, видимо не слышавший её замечания. И вдруг на его лице появилось испуганное выражение. — Боже мой! — сказал он. — Какой ужас! Я только сейчас понял: ведь стол внизу, а мы наверху. Что же нам делать?! Мы тут, а он там! Это страшная трагедия, страшнейшая! Но, господи, до чего же это смешно!
И он, закрыв лицо платком, расхохотался во всё горло.
Джейн и Майкл, хотя им вовсе не улыбалась перспектива остаться без торта и печенья, тоже не могли не рассмеяться: такой заразительный смех был у дяди Альберта.
Мистер Паррик вытер глаза.
— Есть только одно средство помочь горю, — сказал он. — Надо упасть духом. Подумать о чём-нибудь печальном, грустном. И тогда мы сможем спуститься. Ну — раз, два, три! Что-нибудь очень-очень грустное, пожалуйста!
И они принялись думать, положив голову на руки.
Майкл думал про школу — думал о том, что ведь и ему когда-нибудь придётся туда пойти. Но даже и это его сегодня нисколько не пугало, а, наоборот, веселило.
Джейн думала:
«Пройдёт каких-нибудь четырнадцать лет, и я вырасту!» Но это было совсем не грустно, а, пожалуй, очень интересно и забавно. Она не могла не улыбнуться, представив себя взрослой, в длинном платье и с сумочкой.
— Взять, к примеру, мою бедную старую тётушку Эмили, — размышлял вслух дядя Альберт. — Она попала под автобус. Грустно. Очень грустно. Невыносимо грустно. Бедная старушка! Но зато её зонтик остался совершенно цел! Потешно, правда?
И, сам того не замечая, он уже трясся от смеха. Он фыркал и задыхался, вспоминая зонтик тётушки Эмили.
— Ничего не выйдет, — сказал он наконец, высморкавшись. — Я сдаюсь. И, кажется, моим юным друзьям тоже не удастся упасть духом. Мэри, может быть, ты что-нибудь сделаешь? Мы все очень хотим чаю!
До сего дня Джейн и Майкл не узнали, что и как сделала Мэри Поппинс. Но в одном они совершенно уверены: едва только дядя Альберт обратился к Мэри, стол покачнулся, потом он накренился, так что чашки и блюдца забренчали, а печенье съехало с блюда на скатерть. И тут стол взмыл в воздух, пролетел через всю комнату и, сделав изящный поворот, встал так, что мистер Паррик оказался на председательском месте!
— Умница! — сказал дядя Альберт, с гордостью улыбаясь Мэри. — Я знал, что ты что-нибудь придумаешь! Ну, может быть, теперь ты займёшь место хозяйки и будешь разливать чай, Мэри? А гости пусть сядут поближе ко мне!
И вот наконец они все устроились в воздухе за аппетитно накрытым столом.
Мистер Паррик удовлетворённо улыбнулся.
— Принято, кажется, начинать с бутербродов, — сказал он Джейн и Майклу. — Но, поскольку сегодня мой день рождения, мы начнём не по правилам, и, по-моему, это будет правильно: мы начнём с торта!
И он отрезал каждому по большому куску.
Некоторое время все молчали.
— Ещё чаю? — спросил хозяин у Джейн..
Но, прежде чем она успела ответить, кто-то забарабанил в дверь.
— Войдите! — отозвался мистер Паррик.
Дверь отворилась, и появилась мисс Персиммон с кувшином горячей воды на подносе.
— Я подумала, мистер Паррик, — начала она, обводя комнату взглядом, — я подумала, что, может быть, вам понадобится ещё кипяток. О боже, я ни в жизнь… Ни в жизнь… — залепетала она, увидев, как вся компания мирно распивает чай в воздухе. — Ни в жизнь я ничего подобного не видела! Мистер Паррик, извините, я всегда знала, что вы немного странный! Но я всегда закрывала на это глаза, раз вы аккуратно платили за квартиру. Но такое поведение — пить чай с гостями в воздухе, — мистер Паррик, я поражена вашим поступком, сэр! Это так неприлично, и для джентльмена в вашем возрасте, я никогда, никогда…
— Ну, а вдруг, мисс Персиммон? — спросил Майкл.
— Что — вдруг? — высокомерно спросила мисс Персиммон.
— Вдруг и вы проглотите смешинку, как мы? — объяснил Майкл.
Мисс Персиммон гордо вздёрнула голову.
— Надеюсь, молодой человек, — возразила она, — я ещё не забыла, что такое самоуважение! Нет, сэр, я не стану болтаться в воздухе, как воздушный шар на верёвочке! Я предпочитаю стоять на собственных ногах, или я уже не Эми Пер-симмон… о боже мой, господи, МАМА! Что же это? Я не могу идти, я… я… Помогите, помогите!
Увы, ноги мисс Персиммон, совершенно против её воли, оторвались от пола, и она заковыляла по воздуху, переваливаясь с боку на бок, словно очень тоненький бочонок, с трудом балансируя своим подносом. Когда наконец она прибыла к столу и поставила на него кувшин с кипятком, бедняжка чуть не плакала.
— Благодарю вас, — сказала Мэри Поппинс спокойно и очень вежливо.
И мисс Персиммон повернулась и, пошатываясь, побрела по воздуху вниз, не переставая бормотать:
— Какой позор! Это я, такая воспитанная, степенная женщина! Надо пойти к доктору!
Едва коснувшись пола, она, ломая руки, опрометью кинулась бежать из комнаты и даже ни разу не оглянулась.
— Какой позор! — услышали они её стон, когда дверь за ней захлопнулась.
— Значит, теперь она не Эми Персиммон, раз она не устояла на своих ногах! — шепнула Джейн Майклу.
Мистер Паррик смотрел на Мэри Поппинс странным взглядом: наполовину укоризненно, наполовину одобрительно.
— Мэри, Мэри, ну зачем ты? Честное слово, напрасно! Бедняжка этого не переживёт! Но господи, до чего же потешный был у неё вид, когда она ковыляла по воздуху! Боже милостивый!
И все трое — старый джентльмен, а с ним Джейн и Майкл — снова покатились со смеху. Они хватались за бока и задыхались от хохота при мысли о том, как потешно выглядела мисс Персиммон.
— Ой, батюшки! — кричал Майкл. — Не смешите меня больше! Я не выдержу! Я лопну!
— Ой, ой, ой! — заливалась Джейн, хватаясь за сердце.
— О господи боже ты мой милостивый! — стонал мистер Паррик, вытирая слёзы полой пиджака, потому что он был не в состоянии найти свой носовой платок.
— Пора идти домой.
Голос Мэри Поппинс, словно трубный глас, заглушил общий хохот.
И в ту же секунду Джейн, и Майкл, и мистер Паррик внезапно спустились с небес на землю. Проще говоря, они шлёпнулись на пол — все трое. Да, мысль о том, что пора идти домой, — это была первая грустная мысль за весь день, и, как только она появилась, смешинка пропала…
Джейн и Майкл вздохнули, глядя, как Мэри Поппинс медленно спускается по воздуху с пальто и шляпой Джейн в руках.
Мистер Паррик тоже вздохнул. Это был тяжёлый, долгий, грустный вздох.
— Как жалко! — сказал он печально. — Ужасно жалко, что вы должны идти домой. Я никогда ещё так не веселился, а вы?
— Никогда! — уныло ответил Майкл. Ему было очень странно и грустно стоять опять на земле и не чувствовать внутри себя Волшебной Смешинки.
— Никогда-никогда! — как эхо, повторила Джейн, встав на цыпочки, чтобы поцеловать сморщенную, как печёное яблоко, щёку мистера Паррика. — Никогда-никогда-никогда!
*
Они ехали домой в автобусе. Мэри Поппинс сидела посредине, ребята по бокам, оба очень тихие и задумчивые — они вспоминали этот чудесный день. Майкл спросил сонным голосом:
— А часто ваш дядя так?
— Что значит «так»? — сердито переспросила Мэри Поппинс.
— Ну, часто он летает по воздуху? — пояснил Майкл.
— Летает? — Мэри Поппинс повысила голос. — Летает? Будь любезен, объясни, что ты хочешь этим сказать?
Джейн попыталась помочь:
— Майкл хочет сказать: часто ваш дядя глотает смешинки и кувыркается под потолком, когда веселящий газ…
— Кувыркается? Что это тебе пришло в голову! Кувыркается под потолком? Мне просто стыдно за тебя!
Мэри Поппинс явно была очень оскорблена.
— Но ведь это правда! — сказал Майкл. — Мы сами видели!
— Что-о? Видели, как он кувыркался? Как ты смеешь! Да будет тебе известно, что мой дядя — серьёзный, честный, порядочный человек, труженик, и будь любезен говорить о нём с уважением! И перестань жевать автобусный билет! Кувыркается! Надо же выдумать!
Майкл и Джейн удивлённо переглянулись.
Но они ничего не сказали.
Они уже усвоили, что, какие бы ни творились кругом чудеса, с Мэри Поппинс лучше не спорить.
Поэтому они только переглянулись.
И взгляд, которым они обменялись, означал:
«Было это или не было? Кто прав — Мэри Поппинс или мы?»
Увы, никто не мог им ответить на этот вопрос…
Автобус нёсся вперёд, ревя мотором и покачиваясь.
Мэри Поппинс сидела между ними надувшись и молчала; и вдруг — ведь ребята очень устали — они подвинулись к ней поближе, прижались к ней и задремали, продолжая недоумевать.
Мисс Ларк жила в соседнем доме.
Но, прежде чем мы пойдём дальше, надо обязательно рассказать тебе, что это был за дом — соседний дом. Это был очень большой дом, самый-самый большой во всём Вишнёвом переулке. Даже Адмирал Бум не мог скрыть, что он завидует мисс Ларк, хотя в его собственном доме — ты помнишь? — трубы были как на настоящем пароходе, а в палисаднике стояла мачта с флагом. И всё-таки соседи то и дело слышали, как он, проходя мимо дома мисс Ларк, ворчит:
— Лопни моя селезёнка! И зачем ей такие хоромы?
А завидовал Адмирал Бум тому, что в доме у мисс Ларк было два входа. Один парадный — для друзей и родственников мисс Ларк, а второй чёрный — для молочника, мясника и булочника.
Однажды булочник по ошибке вошёл через парадную дверь, и мисс Ларк так рассердилась, что сказала, что больше никогда в жизни не будет есть булочек!
В конце концов ей, правда, пришлось простить булочника, потому что только он один во всей округе умел печь булочки с хрустящей корочкой. И всё-таки она с тех пор недолюбливала его, и, приходя с булками, он натягивал шляпу на самые глаза, чтобы мисс Ларк могла подумать, что это не он, а кто-нибудь другой. Но этого никогда не случалось…
Джейн и Майкл всегда знали, когда мисс Ларк находится в саду или идёт по переулку, потому что она носила столько ожерелий и серёг, что вся звенела и гремела, как полковой оркестр.
И, когда бы она ни встретила детей, она всегда говорила одно и то же:
— Добрый день (или «доброе утро», если это было утром). Ну, как мы себя чувствуем?
Ни Джейн, ни Майкл так никогда и не могли до конца понять, о чём мисс Ларк спрашивает: как чувствуют себя Джейн и Майкл или как чувствуют себя они сами — мисс Ларк и Эдуард.
Так что они просто отвечали:
— Доброе утро (или, естественно, «добрый день», если время было послеобеденное).
День-деньской ребята, где бы они ни находились, слышали, как мисс Ларк кричит (очень громким голосом) что-нибудь вроде:
— Эдуард, где ты?
— Эдуард, не выходи без пальто!
— Эд, иди к мамочке!
Посторонний человек, конечно, решил бы, что Эдуард — это мальчик. Между прочим, Джейн была уверена, что мисс Ларк и считает Эдуарда маленьким мальчиком. Но Эдуард — это был не мальчик. Это был пёсик — маленький, шелковистый, пушистый пёсик, из тех, которых вполне можно принять за меховую муфту, пока они не начинают лаять. Но, конечно, когда они залают, тут уж не ошибёшься и поймёшь, что это собачка. Никогда в жизни ни одна муфта не поднимала такого шума!
Так вот, этот Эдуард вёл такую роскошную жизнь, что вы могли подумать, будто он — Шах Персидский инкогнито. Он спал на шёлковой подушке в комнате мисс Ларк; он два раза в неделю ездил на машине к парикмахеру — мыться шампунем; к обеду, завтраку и ужину ему подавали сливки, а иногда — устриц; и у него было четыре пальто, в полоску и в клеточку, и все разных цветов! Словом, в будни у него было полным-полно таких вещей, которые у простых смертных бывают только в день рождения; а когда у Эдуарда был день рождения, на его праздничный пирог ставили по две свечи за каждый прожитый им год вместо одной, как делают обычно.
Результат всего этого был тот, что Эдуарда терпеть не могли во всей округе. Все соседи покатывались со смеху, когда Эдуард в своём шикарном пальто проезжал мимо них на заднем сиденье машины мисс Ларк, направляясь к парикмахеру, укрытый меховой попонкой.
А в тот день, когда мисс Ларк купила ему две пары кожаных ботиночек, чтобы он мог гулять по парку в сырую погоду, весь переулок высыпал к ограде — посмотреть на Эдуарда и похихикать в кулачок.
— Фу! — сказал как-то раз Майкл, когда они с Джейн наблюдали за Эдуардом сквозь изгородь, отделявшую Дом Номер Семнадцать от соседнего дома. — Фу! Он просто ничтожество!
— Откуда ты знаешь? — спросила Джейн, очень заинтересованная.
— Я знаю, потому что папа так его назвал сегодня утром.
— Он вовсе не ничтожество! — сказала Мэри Поппинс. — И точка!
И Мэри Поппинс была права. Эдуард вовсе не был ничтожеством, как вы очень скоро увидите.
Не нужно думать, что он не уважал мисс Ларк. Он её уважал. Он даже по-своему любил её. Разве мог он плохо относиться к той, которая была так добра к нему всю жизнь — с тех пор, когда он был ещё щеночком, — даже если она и целовала его слишком уж часто. Но не было никакого сомнения в том, что жизнь, которую вёл Эдуард, надоела ему хуже горькой редьки. Он с радостью отдал бы половину своего состояния — если бы оно у него было — за честный кусок простого сырого мяса вместо куриной грудки или омлета со спаржей, которыми его обычно потчевали.
Потому что в глубине своей собачьей души Эдуард мечтал стать дворняжкой — обыкновенной дворняжкой. Когда он проходил мимо своей родословной (висевшей на почётном месте в гостиной мисс Ларк), его бросало в дрожь. От стыда. Сколько раз он мечтал о том, чтобы у него не было ни отца, ни дедушки, ни прадедушки и мисс Ларк не могла поднимать из-за них столько шуму!
Недаром он и дружил только с одними дворняжками. Едва ему удавалось вырваться, он мчался к калитке и сидел там, поджидая какую-нибудь дворнягу, с которой он мог бы потолковать о жизни — о нормальной собачьей жизни. Но как только мисс Ларк замечала это, она непременно поднимала крик:
— Эди! Эди, домой, маленький! Не подходи к этим ужасным уличным собакам!
Увы, Эдуарду приходилось идти домой, потому что иначе мисс Ларк не постеснялась бы понести его домой и тем самым опозорить навеки. И несчастный пёсик краснел и мчался опрометью по лестнице, чтобы друзья не слышали, как она называет его Золотком, Радостью, Сахарочком.
Самый закадычный друг Эдуарда был не просто дворнягой — он был Притчей во Языцех. Он был наполовину эрделем, наполовину легавой, причём обе половины были худшие. Где бы на улице ни происходила драка, он непременно оказывался в самой гуще; он постоянно имел неприятности с почтальоном и полисменом; и больше всего на свете он любил рыться в помойках и сточных канавах. Словом, это была действительно Притча во Языцех всего переулка, и многие вслух выражали свою радость, что он — не их собака…
Но Эдуард любил его и постоянно с нетерпением ждал встречи со своим другом. По большей части им, правда, удавалось лишь на ходу обнюхаться в парке, но иногда, если им везло (что бывало очень-очень редко), они вели длинные беседы через забор. Тогда-то Эдуард узнавал от своего друга все городские новости и сплетни, причём грубый смех дворняги явно говорил о том, что она не очень стесняется…
И тут вдруг приятную беседу прерывал визгливый голос мисс Ларк, звавшей Эдуарда из окна; гость, показав ей язык, подмигивал Эдуарду и неторопливо удалялся, повиливая своей задней частью, с видом полнейшего презрения.
Эдуарду, конечно, никогда не разрешалось выходить за ворота одному: он мог выйти либо с мисс Ларк — на прогулку в парк, либо с одной из её служанок — к парикмахеру или маникюрше.
Представьте же себе удивление Джейн и Майкла, когда они увидели, что Эдуард мчится мимо них по парку, один-одинёшенек, прижав уши и подняв хвост, словно он напал на след тигра. Мэри Поппинс рывком приподняла коляску — чтобы Эдуард не налетел на неё и не опрокинул вместе с Близнецами. А Джейн и Майкл радостно завопили.
— Эй, Эдуард! Где твоё пальто? — крикнул Майкл, стараясь передразнить высокий, визгливый голос мисс Ларк.
— Эдуард! Ах ты нехороший мальчик! — крикнула Джейн, и, конечно, так как она была девочка, голос мисс Ларк получился у неё гораздо лучше.
Но Эдуард только презрительно покосился на них и громко пролаял что-то Мэри Поппинс.
— Гав-гав! Ррр-гав-гав-гав! — повторил он несколько раз.
— Сейчас, дай подумать. Ага! По-моему, первый поворот направо, а там — второй дом на левой стороне, — сказала Мэри Поппинс.
— Гав? — сказал Эдуард.
— Нет, там нет садика. Просто задний двор. Ворота почти всегда открыты.
Эдуард опять залаял.
— Точно не знаю, — сказала Мэри Поппинс, — но думаю, что да. Он обычно дома в это время.
И Эдуард, кивнув головой, понёсся галопом дальше.
От удивления глаза у Джейн и Майкла были круглые, как блюдечки.
— Что он говорил? — спросили ребята хором.
— Да просто так, разные пустяки… — ответила Мэри Поппинс и сжала губы так плотно, словно твёрдо решила не выпустить изо рта больше ни одного слова. Слышно было только, как Джон и Барбара ворковали в коляске.
— Нет, не пустяки! — выпалил Майкл.
— Не просто так! — поддержала Джейн.
— Ну конечно, вы лучше знаете! Как всегда! — презрительно сказала Мэри Поппинс.
— Он, наверно, спрашивал вас, где кто-то живёт, — начал Майкл.
— Что ж, если ты сам знаешь, зачем приставать ко мне с вопросами? — фыркнула Мэри Поппинс. — Я не энциклопедия!
— Майкл, — шепнула Джейн, — она нам ничего не скажет, если ты будешь так разговаривать. Пожалуйста, Мэри Поппинс, скажите нам, что Эдуард вам говорил, пожалуйста!
— Спроси вот у него! Он знает — мистер Всезнайка! — сказала Мэри Поппинс, сердито кивнув в сторону Майкла.
— Ой, нет, я не знаю! Честное слово, не знаю! Скажите!
— Половина четвёртого. Пора пить чай, — сказала Мэри Поппинс.
Она круто развернула коляску и покатила её домой, сжав губы ещё крепче, словно заперла рот на замок. И всю дорогу она не проронила ни слова.
Джейн с Майклом немного отстали.
— Это ты виноват, — сказала Джейн. — Теперь мы никогда ничего не узнаем!
— Ну и ладно, — сказал Майкл и изо всех сил разогнал свой самокат. — Я и не хочу знать!
Но он, конечно, ужасно хотел знать. И случилось так, что и он, и Джейн, и все остальные всё узнали ещё до чая.
Они были уже напротив своего дома и собирались перейти улицу, как вдруг они услышали громкие крики в соседнем доме и увидели удивительную картину. Обе горничные мисс Ларк носились как безумные по саду, то заглядывая под кусты, то на верхушки деревьев, как будто они разыскивали потерянное сокровище. Там же был и Робертсон Эй из Дома Номер Семнадцать, с деловым видом разметавший гравий на дорожке сада мисс Ларк, словно он надеялся найти пропажу под камушком. Сама мисс Ларк бегала по саду, ломая руки и крича:
— Эдуард! Эдуард! О боже, он пропал! Мой дорогой мальчик пропал! Надо послать за полицией! Я поеду к премьер-министру! Эдуард пропал! О боже! О боже!
— Бедная мисс Ларк! — воскликнула Джейн и кинулась через дорогу. Ей было всё-таки очень жалко мисс Ларк.
Но утешение принёс — и очень быстро — не кто иной, как Майкл. Как раз подходя к своей калитке, он оглянулся и вдруг что-то увидел в конце переулка.
— Эй, вон Эдуард, мисс Ларк! Посмотрите, вон там — на углу возле дома Адмирала Бума! — закричал Майкл.
— Где, где он? Покажи мне! — задыхающимся голосом молила мисс Ларк. Наконец она поняла, куда он показывает, и впилась туда глазами.
И там действительно был Эдуард. Он шёл не спеша, с невозмутимым видом, словно ему всё трын-трава, а рядом с ним семенил огромный пёс, казавшийся наполовину эрделем, наполовину легавой (причём обе половины были, как ты помнишь, худшие)…
— О боже, какое счастье! — возопила мисс Ларк, громко вздыхая. — Какой камень свалился с моей души!
Мэри Поппинс и ребята приостановились у калитки; мисс Ларк и обе её горничные перевесились через забор; Робертсон Эй, отдыхая от трудов праведных, опёрся на щётку, и все в молчании созерцали возвращение Эдуарда.
А Эдуард и его друг важно шествовали по направлению к дому, небрежно повиливая хвостами и насторожив уши, и по выражению глаз Эдуарда вы могли понять: какие бы у него намерения ни были — это были серьёзные намерения.
— Боже! Эта ужасная собака! — пролепетала мисс Ларк, разглядев спутника Эдуарда. — Пшёл! Пшла! Марш отсюда! — закричала она.
Но пёс вместо ответа просто-напросто уселся на тротуар, почесал правой ногой левое ухо и зевнул.
— Пшёл! Вон! Пшёл, говорят тебе! — сердито замахала на него руками мисс Ларк. — А ты, Эдуард, — продолжала она, — иди домой сию минуту! Как ты мог так уйти — совершенно один и без пальто! Я тобой очень недовольна!
Эдуард лениво тявкнул, но не двинулся с места.
— Что это значит, Эд? Иди немедленно домой! — настаивала мисс Ларк.
Эдуард опять тявкнул.
— Он говорит, — вмешалась Мэри Поппинс, — что не собирается возвращаться домой.
Мисс Ларк обернулась и смерила Мэри Поппинс надменным взглядом:
— Откуда вы знаете, что говорит моя собака, позвольте спросить? Конечно, он сейчас же пойдёт домой!
Однако Эдуард только энергично затряс головой и что-то проворчал.
— Он не пойдёт, — сказала Мэри Поппинс. — Не пойдёт без своего друга.
— Какие глупости! — сердито сказала мисс Ларк. — Он совсем не это говорит! Неужели я впущу эту безобразную дворнягу в свой сад!
Эдуард пролаял три или четыре раза.
— Он говорит, что так решил, — сказала Мэри Поппинс. — И более того — он уйдёт и будет жить со своим другом, если его другу не позволят жить здесь с ним.
— Эдуард, как ты можешь так говорить, после всего, что я для тебя сделала! — Мисс Ларк чуть не плакала.
Эдуард тявкнул и отвернулся. Большой пёс встал.
— О боже, он уходит! Я вижу, он хочет уйти! — рыдала мисс Ларк.
Она минутку поплакала в платочек, потом высморкалась и сказала:
— Что ж, хорошо, Эдуард! Я сдаюсь. Пусть эта… эта дворняжка останется у нас. Но с одним условием — она будет спать в угольном погребе.
— Он заявляет, мэм, что это невозможно. Его друг тоже должен спать на шёлковой подушке в вашей комнате, как и он. Иначе он будет спать в погребе со своим другом, — сказала Мэри Поппинс.
— Эдуард, как тебе не совестно! — простонала мисс Ларк. — Я никогда на это не соглашусь!
Эдуард ясно дал понять, что он собирается уходить. То же сделал и большой пёс.
— О боже, он покидает меня! — взвизгнула мисс Ларк. — Эд, Эд, я согласна! Пусть будет так, как ты хочешь. Он будет спать в моей комнате, хорошо! Но моя жизнь теперь навсегда разбита, навсегда! Такая ужасная дворняжка!
Она вытерла свои мокрые глаза и продолжала:
— Я никак этого от тебя не ожидала, Эдуард. Больше я ничего не скажу! Пусть всё, что я думаю, останется у меня в груди. А это… м-м-м… животное я буду звать Шариком, или Бобиком, или…
Тут большой пёс взглянул на мисс Ларк с величайшим презрением, а Эдуард громко залаял.
— Они говорят, вы должны звать его Варфоломеем и никак иначе, — сказала Мэри Поппинс. — Его имя — Варфоломей!
— Варфоломей! Что за имя! Этого ещё не хватало! — в отчаянии пролепетала мисс Ларк. — Что он ещё говорит?
Эдуард опять залаял.
— Он говорит, что вернётся только при условии, что вы никогда не будете его заставлять носить пальто и не станете посылать к парикмахеру. Это его последнее слово! — сказала Мэри Поппинс.
Наступило молчание.
— Что ж, очень хорошо, — сказала мисс Ларк наконец. — Но я тебя предупреждаю, Эдуард: если ты простудишься и умрёшь, пеняй на себя!
С этими словами она повернулась и величественно зашагала в дом, по дороге глотая слёзы и шмыгая носом.
Эдуард наклонил голову к Варфоломею, словно говоря: «Пошли!»
И обе собаки бок о бок не спеша проследовали по садовой дорожке, подняв хвосты, как флаги, и вошли в дом следом за мисс Ларк.
— Да, как видишь, он оказался не таким уж ничтожеством, — сказала Джейн, когда ребята поднимались в детскую.
— Нет! — согласился Майкл. — Но как ты думаешь, откуда Мэри Поппинс это знала?
— Не знаю, — сказала Джейн. — А она нам никогда-никогда не скажет. Никогда…
У Джейн болело ухо. Она лежала в постели, и голова у неё была повязана цветным платком Мэри Поппинс.
— А что ты чувствуешь? — поинтересовался Майкл.
— Как будто у меня в голове пушки стреляют, — ответила Джейн.
— Настоящие пушки?
— Нет, хлопушки!
— Ого! — завистливо сказал Майкл. И ему почти захотелось, чтобы у него тоже заболело ухо. — Хочешь, я тебе почитаю вслух? — сказал он, подходя к книжной полке.
— Нет, мне очень больно, — ответила Джейн, хватаясь за ухо.
— Тогда хочешь, я сяду у окошка и буду тебе говорить, что делается на улице?
— Да, валяй, — сказала Джейн.
И вот Майкл сел на подоконник и стал рассказывать Джейн обо всём, что происходило в переулке. Иногда это было совсем неинтересно, а иногда — чрезвычайно интересно.
— Вот Адмирал Бум! — говорил он. — Он вышел из дома и куда-то спешит. Подходит, подходит… Нос у него сегодня красный-красный. Ой, на нём цилиндр! Вот он проходит мимо нашего дома.
— А говорит он: «Лопни моя селезёнка»? — спросила Джейн.
— Мне не слышно. Но, наверно, говорит… Вторая горничная мисс Ларк вышла в сад. А в нашем саду Робертсон Эй подметает листья и смотрит на неё через забор. А теперь он сел отдохнуть.
— У него больное сердце, — сказала Джейн.
— Откуда ты знаешь?
— Он мне сам сказал. Он сказал, доктор велел ему работать как можно меньше. А папа сказал, если Робертсон Эй послушается доктора, он его уволит… Ой, как трещит и стреляет! — крикнула она, снова хватаясь за ухо.
— Ого-го! — завопил вдруг Майкл в величайшем возбуждении.
— Что случилось? — закричала Джейн, садясь в постели. — Скажи скорей!
— Потрясающая вещь! По нашему переулку идёт корова! — ответил Майкл, прыгая по подоконнику.
— Корова? В городе? Настоящая корова? Вот чудеса! Мэри Поппинс! Майкл говорит, у нас в переулке — корова!
— Да-да! Идёт тихо-тихо, заглядывает во все ворота и всё осматривает. Как будто что-то потеряла и ищет!
— Ой, как жалко, что я не могу посмотреть! — грустно сказала Джейн.
Мэри Поппинс подошла к окну.
— Глядите! — сказал Майкл, показывая вниз. — Корова! Вот странно, правда?
Мэри Поппинс бросила вниз быстрый, пронзительный взгляд и вздрогнула от удивления.
— Тут нет ничего странного, — сказала она, обернувшись к Джейн и Майклу. — Ровно ничего! Я знаю эту корову. Она была большой приятельницей моей матери, и я буду вам очень обязана, если вы будете разговаривать с ней вежливо.
Разгладив фартук, она строго посмотрела на ребят.
— А вы давно её знаете? — спросил Майкл, стараясь говорить как можно вежливее в надежде услышать ещё что-нибудь про корову.
— Ещё до того, как она побывала у Короля, — сказала Мэри Поппинс.
— А давно это было? — спросила Джейн самым нежным голосом, каким умела.
Мэри Поппинс смотрела куда-то вдаль. Глаза её видели что-то, чего никто не мог рассмотреть. Джейн и Майкл затаили дыхание и ждали.
— Давным-давно, — начала Мэри Поппинс задумчивым тоном сказочника. Она сделала паузу, словно вспоминая события, случившиеся много-много веков назад. Потом продолжала, мечтательно глядя невидящими глазами прямо перед собой.
«Рыжая Корова — вот как её звали. И была она очень важной и богатой коровой, рассказывала моя мать. Она жила на самом лучшем лугу во всей округе — на большом лугу, который весь зарос лютиками размером с блюдечко и одуванчиками, стоявшими ровными рядами, как солдаты. И, когда она съедала голову одного солдатика, на его месте сразу вырастал другой, в зелёном военном мундире и в жёлтом кивере.
Она жила там всегда — она сама часто говорила моей матери, что не может даже припомнить тех времён, когда бы она не жила на этом лугу. Зелёные ограды да небо — это и был её мир, и она ничего не знала о том, что лежит за его пределами.
Рыжая Корова была очень почтенной дамой, она всегда вела себя как Истинная Леди и отлично знала Всё, Что Полагается. Белое было для неё белым, чёрное — чёрным, без всяких тонкостей и оттенков. Одуванчики бывают сладкие или кислые, середины нет, говаривала она.
И она была всегда очень занята. По утрам она давала уроки своей дочери, Рыжей Тёлке, и после обеда она обучала дочурку хорошим манерам, и мычанию, и вообще всему, что полагается знать приличному, воспитанному телёнку. А потом они вместе ужинали, и Рыжая Корова учила Рыжую Тёлку, как отличать хорошую травинку от плохой; а когда дочка укладывалась спать, она стояла на лугу и жевала жвачку, и в голове у неё текли важные, спокойные мысли…
Каждый день походил на другой. Одна Рыжая Тёлка вырастала и уходила, и её сменяла другая. И вполне понятно, что Рыжая Корова воображала, что жизнь её всегда будет неизменной, всегда одна и та же. Да она и не хотела никаких перемен, потому что была твёрдо уверена, что лучшей жизни, чем у неё, быть не может.
И вот, как раз когда она думала об этом, приключение — как она сама потом рассказывала моей матери, — приключение уже подстерегало её. Случилось это ночью — тихой ночью, когда звёзды сами были похожи на одуванчики в небесах, а луна среди них казалась большой маргариткой.
В эту самую ночь — Рыжая Тёлка давно уже спала — Корова вдруг вскочила и пустилась в пляс. Она танцевала с увлечением; танцевала просто замечательно, строго выдерживая такт, хотя никакой музыки не было.
То она танцевала польку, то шотландскую джигу, то переходила на какой-то новый танец, который тут же сама выдумывала из головы. А в промежутках между танцами она делала реверансы, и кланялась, и приседала перед одуванчиками.
«Боже мой! — подумала Рыжая Корова, начиная отплясывать матросский танец. — Как странно! Я всегда считала, что танцевать неприлично, но выходит, это не так — ведь я сама танцую, а я всегда была образцовой Коровой!»
Она танцевала и танцевала в своё удовольствие, но в конце концов устала и решила, что танцевать хватит — пора бы поспать. Однако, к её крайнему изумлению, оказалось, что она не может перестать танцевать. Она попыталась улечься рядом с Рыжей Тёлкой, но собственные ноги её не послушались! Они продолжали танцевать, выделывать всевозможные па и выписывать кренделя и вензеля, и, понятно, ей пришлось танцевать вместе с ними! И она понеслась в бешеном вальсе…
— О боже! — восклицала она в промежутках между танцами. — Ах, как всё это странно! Ах, как странно!
Но, хотя она говорила тоном истинной леди, остановиться она всё-таки не могла.
Наступило утро, настал день, а она всё ещё танцевала — носилась по лугу то кругами, то вдоль, то поперёк, а по пятам за ней бегала Рыжая Тёлка и жалобно мычала. Когда же пришёл новый вечер и Корова всё ещё не могла остановиться, она очень огорчилась. А к концу недели она совсем расстроилась.
— Я должна пожаловаться Королю, — решила она и затрясла головой.
И, поцеловав Рыжую Тёлку, она велела ей хорошо себя вести и отправилась во дворец.
Всю дорогу она протанцевала, и лишь изредка ей удавалось перехватить травинку-другую, и все, кто видел её, таращили глаза от удивления. Но больше всех удивлялась она сама…
Наконец Корова пришла во дворец и, танцуя, поднялась по широкой лестнице к самому королевскому трону.
А на троне сидел Король. Он был очень занят — он сочинял новые законы. Его секретарь записывал их большим гусиным пером в маленький красный блокнотик.
Кругом стояли придворные и фрейлины; все они были разодеты в пух и прах и говорили все сразу.
— Сколько законов я сочинил сегодня? — спросил Король у секретаря.
Секретарь быстро сосчитал, перелистав блокнотик.
— Семьдесят два, ваше величество! — с низким поклоном отвечал он, стараясь не споткнуться о своё гусиное перо (такое оно было большое).
— Гм! Неплохо. И всего за час работы! — сказал Король, очень довольный собой.
Он встал и красиво задрапировался в свою горностаевую мантию.
— Карету! Я еду к цирюльнику, — сказал он величественно.
И тут он заметил Рыжую Корову. Он снова уселся и схватил свой скипетр.
— Что это такое, а? — крикнул он, увидав, что Рыжая Корова подтанцевала уже к самому подножию трона.
— Корова, ваше величество, — просто отвечала Корова.
— Это я вижу, — сказал Король. — Я ещё не лишился зрения. Но что вам тут нужно? Выкладывайте! И живо, потому что в десять я должен быть у цирюльника, а он не будет ждать! А мне необходимо подстричься. И, ради всего святого, перестаньте скакать и вертеться! — раздражённо добавил он. — У меня просто голова кружится!
— Просто голова кружится! — как эхо, подхватили придворные.
— В этом-то и есть моя беда, ваше величество, — жалобно сказала Корова. — Я не могу перестать!
— Не можете перестать? Глупости! — рявкнул Король. — Немедленно перестаньте! Таков королевский приказ!
— Немедленно перестать! Таков королевский приказ! — повторили все придворные.
Корова изо всех сил постаралась выполнить королевский приказ. Все кости и мускулы заходили у неё ходуном. Но напрасно. Она всё равно продолжала танцевать у самого подножия трона.
— Я старалась, ваше величество. Ничего не выходит. Я танцую вот уже седьмой день. И не сплю. И почти ничего не ем — листок-другой чертополоха, и всё. Вот я и пришла попросить у вашего величества совета — как мне быть?
— Гм! Очень странно! — сказал Король, сдвинув корону набок и почёсывая затылок.
— Очень странно! — отозвались придворные, тоже почесав в затылках.
— А какое при этом ощущение? — спросил Король.
— Странное, — отвечала Корова. — И, пожалуй, — сказала она, тщательно выбирая слова, — пожалуй, приятное. Словно… словно внутри у меня взад-вперёд бегают смешинки.
— Поразительно! — сказал Король.
Он подпёр голову руками и уставился на Корову, погрузившись в размышления. Вдруг он вскочил и закричал:
— Господи боже ты мой!
— Что случилось? — закричали придворные.
— Вы разве сами не видите! — завопил Король. От волнения он уронил свой скипетр. — Какой же я идиот, что сразу этого не заметил! И какие вы все идиоты! — гневно обернулся он к придворным. — Разве вы не видите, что она подхватила на рога Падучую звезду?
— Вот в чём дело! — закричали придворные, которые вдруг тоже все впервые заметили звезду, и уставились на неё. И казалось, чем больше на неё смотрели, тем ярче она разгоралась.
— В этом-то и беда! — сказал Король. — Итак, господа придворные, снимите эту звезду, чтобы названная… мммм… леди могла перестать танцевать и прилично позавтракала. Это звезда, сударыня, заставляет вас плясать, — обратился он к Корове. — Ну-ка, поживей!
И сделал знак главному придворному, который, изящно поклонившись Рыжей Корове, потащил звезду. Но звезда не поддавалась. За старшего придворного ухватился другой, за другого — третий, и так далее, и так далее; образовалась длинная-предлинная цепь, словно все придворные собирались тянуть репку.
— Не оторвите мне голову! — жалобно попросила Корова.
— Тяните сильней! — загремел Король.
Придворные повиновались. Они стали тянуть изо всех сил. Тянули так, что лица у всех стали красные, как малина. Они тянули до тех пор, пока у них уже не стало сил тянуть, и тогда они все повалились друг на друга.
А звезда и не шевельнулась. Она твёрдо держалась на коровьем роге.
— Тц-тц-тц! — сокрушённо щёлкнул языком Король. — Секретарь! Посмотрите, что говорится о коровах со звёздами на рогах в Энциклопедии!
Секретарь стал на колени и залез под трон. Потом он вынырнул оттуда с огромной зелёной книгой, которая всегда находилась там на тот случай, если Король пожелает о чём-нибудь осведомиться.
Секретарь поспешно перелистал Энциклопедию.
— Ничего нет, ваше величество, — сокрушённо сказал он наконец. — Есть только про Корову, Которая Подпрыгнула Выше Луны, но это вы и так знаете.
И — просто на всякий случай — он прочитал стихи, которые и так знает каждый ребёнок:
Король потёр подбородок — это помогало ему думать.
Потом он сердито вздохнул и поглядел на Корову.
— Вот всё, что я могу вам посоветовать, — сказал он. — Попробуйте сделать то же самое.
— Что попробовать? — спросила Рыжая Корова.
— Подпрыгнуть выше Луны. Может быть, это поможет. В общем, стоит попытаться.
— Мне? — спросила Рыжая Корова с возмущением.
— Да, вам, вам, кому же ещё? — нетерпеливо сказал Король. Он очень торопился к цирюльнику.
— Государь, — сказала Корова, — позволю себе напомнить вам, что я приличная, воспитанная скотина и мне с детства внушали, что прыжки — неподходящее занятие для дамы!
Король встал и махнул на неё скипетром.
— Сударыня, — сказал он, — вы просили у меня совета, и я вам его дал. Вы хотите танцевать вечно? Вы хотите вечно голодать? Хотите вечно не спать?
Рыжая Корова подумала о сочных, свежих, сладких одуванчиках. О том, как приятно лежать на мягкой луговой траве. О своих усталых ногах. И она сказала себе: «Ну, может быть, один разок ничего? А к тому же никто, кроме Короля, и не узнает!»
— А это очень высоко? — спросила она, не переставая танцевать.
— Не меньше мили, по-моему, — сказал Король.
Рыжая Корова кивнула. Она была того же мнения. Она подумала ещё минутку и наконец решилась.
— Никогда не думала, что дойду до этого, ваше величество! Прыгать, да ещё выше Луны! Но — я попытаюсь! — сказала она и сделала Королю грациозный реверанс.
— Отлично, — сказал Король весело. Он сообразил, что, пожалуй, всё же поспеет к цирюльнику вовремя. — Следуйте за мной.
Он направился в сад, и Корова и все придворные пошли за ним.
— Итак, — сказал Король, когда они вышли на широкую лужайку, — когда я свистну, прыгайте.
Он достал большой золотой свисток из жилетного кармана и слегка подул в него, чтобы убедиться, что он не засорился.
Рыжая Корова танцевала в положении «смирно».
— Ну, — сказал Король. — Раз!.. Два!.. Три! — И он свистнул.
Рыжая Корова набрала воздуху — и прыгнула. Вот это был прыжок! Земля сразу оказалась далеко-далеко внизу, фигуры Короля и придворных становились всё меньше и меньше и наконец совсем исчезли. А Корова взлетала в небо всё выше и выше; звёзды проносились мимо неё, словно большие золотые тарелки, и вот её ослепил яркий свет, и она почувствовала, что её коснулись холодные лунные лучи. Корова зажмурилась, пролетая над луной, и, миновав полосу слепящего сияния, она наклонила голову к земле и ощутила, что звезда соскользнула с её рога. С громом и звоном покатилась звезда по небу.
А когда она исчезла во тьме, Корове показалось, что до неё донеслись чудесные звучные аккорды удивительной небесной музыки…
И в следующий миг Рыжая Корова снова опустилась на землю. К своему большому удивлению, она обнаружила, что находится не в королевском саду, а на своём родном лугу!
И главное — она перестала танцевать!
Ноги её ступали важно и уверенно, как и полагается ногам всякой уважающей себя коровы. Степенной, неспешной походкой она прошла по лугу навстречу Рыжей Тёлке, но дороге обезглавливая своих золотоволосых солдатиков.
— Я так рада, что ты вернулась! — сказала Рыжая Тёлка. — Мне было так тоскливо!
Корова поцеловала её и стала пастись. Впервые за неделю она могла поесть вдоволь. И, чтобы утолить голод, ей пришлось съесть несколько полков.
Так она зажила по-прежнему. И сначала её это радовало. Она была счастлива, что может вовремя, без всяких танцев, позавтракать; может полежать на траве, пережёвывая жвачку; может спокойно спать ночью, вместо того чтобы до рассвета выписывать кренделя и делать реверансы.
Но вскоре она начала тревожиться. Да, конечно, луг, и одуванчики, и Рыжая Тёлка — всё это было очень хорошо, но она чувствовала, что ей чего-то не хватает. Чего — сперва она и сама не знала. Но в конце концов она поняла: она скучала по своей звезде. Да, как это ни странно, она, видно, привыкла танцевать и ощущать во всём теле счастливую лёгкость и бегающие смешинки.
Она стала раздражительной, она потеряла аппетит, и порой она без всякой причины ревела.
И вот однажды она пошла к моей матери, рассказала ей всю эту историю и попросила у неё совета.
— Дорогая моя! — сказала ей моя мама. — Неужели вы думаете, что на небе мало звёзд? Их миллионы! И миллионы звёзд падают каждую ночь! Но, конечно, нельзя ожидать, что они будут падать в одно и то же место, на один луг!
— Так вы считаете — если бы я немного попутешествовала… — начала Рыжая Корова, и глаза её засияли радостью и надеждой.
— Конечно! На вашем месте, — сказала моя мама, — на вашем месте я бы не долго раздумывала. Ищите — и обрящете!
— Я так и сделаю, — радостно сказала Корова. — Так и сделаю!
Мэри Поппинс умолкла.
— А я догадалась, зачем она пришла в наш переулок! — задумчиво произнесла Джейн.
— И я тоже! — поддержал Майкл. — Она ищет свою звезду.
Мэри Поппинс вздрогнула и выпрямилась.
— Будьте любезны немедленно отойти от окна, сэр! — сердито сказала она. — Сейчас я потушу свет!
Но и засыпая, ребята очень-очень хотели, чтобы Рыжей Корове удалось найти свою звезду…
Джейн и Майкл ушли в гости, надев свои лучшие костюмы, в которых они выглядели, по словам Элин, «точь-в-точь как с витрины в магазине».
Весь день дом был очень тих и спокоен, словно он задумался о чём-то своём или, может быть, задремал.
Внизу, в кухне, миссис Брилл, водрузив на нос очки, читала газету. Робертсон Эй сидел в саду и был очень занят: он ничего не делал. Миссис Бэнкс сидела с ногами на диване в гостиной. И дом стоял тихий-тихий, замечтавшись о чём-то или, может быть, задумавшись.
Наверху в детской Мэри Поппинс сушила у камина костюмчики Близнецов. Солнце врывалось в окно, его лучи играли на побелённых стенах и танцевали над кроватками малышей.
— Эй, ты, отодвинься! Ты мне прямо в глаза залез! — сказал Джон громким голосом.
— Извини! — отвечал солнечный луч. — Ничего не могу поделать! Волей-неволей я должен пройти сквозь эту комнату. Приказ есть приказ. Мой дневной маршрут — от Восхода до Заката, а ваша детская как раз по дороге! Так что уж прости. Закрой глазки — ты меня и не заметишь!
Золотой сноп солнечных лучей пересекал комнату. Он явно старался двигаться как можно быстрее, чтобы выполнить просьбу Джона.
— Какой ты нежный, какой ласковый! Я тебя так люблю! — сказала Барби, вытянув руки навстречу тёплому сиянию.
— Молодчина! — одобрительно сказал солнечный луч и коснулся её щёк и волос лёгким, ласкающим движением. — Так ты говоришь, я тебе нравлюсь? — спросил он, видимо не прочь снова услышать похвалу.
— Уж-жасно! — сказала Барби, вздохнув от удовольствия.
— Опять болты-болты-болты? В жизни не слыхал столько болтовни, как тут! Вечно кто-нибудь трещит в этой комнате! — прозвучал с окошка чей-то пронзительный голос.
Джон и Барби поглядели в окно.
Там сидел Скворец, который жил на верхушке трубы.
— Это мне нравится! — сказала Мэри Поппинс, живо обернувшись. — Ты бы о себе подумал! Сам день-деньской трещит, стрекочет, кричит — чуть не до ночи! От твоей болтовни могут разболтаться ножки у стула! Ты хуже всякого воробья, сказать по правде!
Скворец наклонил голову набок и поглядел на неё сверху вниз со своей безопасной позиции на оконной раме.
— Ну, — сказал он, — у меня есть дела, множество дел. Совещания, переговоры, консультации, дискуссии, и так далее, и тому подобное. Разумеется, многое нужно… ммм… спокойно обсудить!
— Спокойно! — воскликнул Джон, от души смеясь.
— А я не с вами говорю, молодой человек! — отрезал Скворец, соскочив на подоконник. — И, между прочим, вам-то уж лучше бы помалкивать. Я слышал, как ты болтал в прошлую субботу. Господи! Я думал, ты никогда не остановишься! Ты мне всю ночь спать не давал!
— Я не разговаривал, — сказал Джон. — Я пла… — Он запнулся. — Я хочу сказать, я был нездоров.
— Гм! — сказал Скворец и перескочил на перила кроватки Барби.
Он бочком пробежал по перилам и остановился у неё в головах. Тут он заговорил ласковым, заискивающим тоном:
— Ну, Барбара Бэнкс, найдётся сегодня что-нибудь для старого знакомого, а?
Барби, подтянувшись за перила, уселась в кроватке.
— Осталась половинка печенья, — сказала она и протянула Скворцу свой пухленький кулачок.
Скворец мигом подскочил, выхватил угощение, перепорхнул на подоконник и начал жадно расклёвывать печенье.
— Спасибо! — многозначительно произнесла Мэри Поплине.
Но Скворец был так поглощён едой, что не заметил намёка.
— Я сказала: «Спасибо!» — повторила Мэри Поппинс немного погромче.
Скворец поднял голову.
— А — что? A-а, оставь, девочка, оставь. У меня нет времени на все эти церемонии. — И он с удвоенной энергией принялся за печенье.
В комнате было очень тихо.
Джон, разнежившись на солнышке, сунул правую ногу в рот и стал водить пальцами по десне — там, где у него как раз начали прорезываться зубки.
— Зачем ты это делаешь? — весело спросила Барби своим нежным голоском, в котором всегда слышалась улыбка. — Ведь никто на тебя не смотрит — зачем стараться?
— Я знаю, — ответил Джон, продолжая разыгрывать на пальцах ноги какую-то мелодию. — Просто тренируюсь, чтобы не выйти из формы. Ведь эти штучки так радуют взрослых! Ты видела, что вчера было с тётей Флосси? Она чуть с ума не сошла от восторга, когда я ей это демонстрировал!
«Золотко! Умница! Чудо моё! Прелесть!» Помнишь, как она закатывалась?
И Джон, взмахнув ногой, так и покатился со смеху, представив себе тётю Флосси.
— Мой фокус ей тоже понравился, — самодовольно сказала Барби. — Я стащила с ног носочки, и она от радости завопила, что так бы меня и съела! Вот потеха! Уж если я скажу «хочу съесть», я и правда съем! Печенье, сухарь, шишечку на перилах кровати, и так далее. А эти взрослые, по-моему, сами не понимают, что говорят. Ведь не хотела же она меня съесть на самом деле?
— Конечно, нет. Это у них просто такая дурацкая манера разговаривать, — сказал Джон. — Я их, наверно, никогда не пойму, этих взрослых. Они все какие-то глупые. И даже Джейн и Майкл иногда бывают такими глупыми!
— Угу, — рассеянно отвечала Барби, то стаскивая, то снова натягивая носки.
— Например, — продолжал Джон, — они не понимают ни единого нашего слова. Больше того: они не понимают, что говорят вещи! Подумать только, я в прошлый понедельник своими ушами слышал, как Джейн сказала, что она хотела бы знать, на каком языке говорит ветер.
— Да, да, помню, — сказала Барби. — Просто поразительно! А как тебе нравится заявление Майкла — ты, конечно, слышал? — что Скворец говорит: «Пик-пик!» Ему как будто и невдомёк, что Скворец ничего подобного не говорит, а разговаривает на том же языке, что и мы! Ну уж так и быть, от папы и мамы нельзя требовать многого — они ведь совсем ничего не понимают, хотя они такие славные, — но уж Джейн и Майкл могли бы, кажется…
— Когда-то они всё понимали, — сказала Мэри Поплине, складывая ночную рубашку Джейн.
— Как? — хором откликнулись Джон и Барби, ужасно удивлённые. — Правда? Вы хотите сказать — они понимали Скворца, и ветер, и…
— И деревья, и язык солнечных лучей и звёзд — да, да, именно так. Когда-то, — сказала Мэри Поппинс.
— Но почему же они тогда всё это позабыли? — сказал Джон, наморщив лоб. — Почему?
— Ага, — многозначительно сказал Скворец, оторвавшись от остатков печенья. — Так вы хотели бы это знать?
— Потому что они стали старше, — объяснила Мэри Поппинс. — Барби, пожалуйста, немедленно надень свои носки.
— Вот так так! — сказал Джон, пристально взглянув на Мэри Поппинс.
— Тем не менее это так! — ответила Мэри Поппинс, потуже закатав носки Барби.
— Ну что ж, пусть Джейн и Майкл такие глупые, — продолжал Джон. — Я знаю, что я-то ничего не забуду, когда стану старше.
— А я — тем более, — сказала Барби, с удовлетворением посасывая палец.
— Забудете, — сказала Мэри Поппинс твёрдо.
Близнецы сели и уставились на неё.
— Фу-ты ну-ты! — сказал Скворец презрительно. — Нашлись вундеркинды! Тоже мне седьмое чудо света! Всё забудете, голубчики, как только прорежутся зубки!
— Ни за что! — отвечали Близнецы, глядя на Скворца так, как будто не прочь были его укокошить.
Скворец насмешливо засвистел.
— Будьте покойны, всё забудете! — повторил он. — Вы не виноваты, конечно, — добавил он мягче. — Просто тут ничего не поделаешь. Нет ни одного человека, который бы помнил после того, как ему стукнет самое большее год. За исключением, конечно, неё. — Он указал клювом на Мэри Поппинс.
— А почему она может помнить, а мы нет? — сказал Джон.
— А-а-а! Она не такая, как все. Она — редкое исключение. Она вне конкуренции! — сказал Скворец, ухмыляясь.
Джон и Барби молчали.
Скворец продолжал объяснения:
— Она — единственная в своём роде. Нет, я не о наружности. Конечно, любой мой только что вылупившийся птенец гораздо красивее, чем Мэри Поппинс была, есть и…
— Я тебе задам, наглец! — сердито сказала Мэри Поппинс, мгновенно обернувшись и махнув в его сторону фартуком. Но Скворец, отскочив в сторону, перепорхнул на оконную раму и, оказавшись вне опасности, насмешливо свистнул.
— Думала, ты меня на этот раз поймала, да? — хихикнул он и помахал ей крыльями.
Мэри Поппинс только фыркнула.
Солнечное пятно двигалось по комнате, и длинные золотые стволы тянулись за ним. За окном набежавший лёгкий ветерок что-то тихонько прошептал веткам вишен в переулке.
— Слушай, слушай, ветер разговаривает, — сказал Джон, наклонив голову набок. — Мэри Поппинс, вы правда думаете, что мы этого не сможем слышать, когда станем старше?
— Слышать-то вы всё будете, — ответила Мэри Поппинс, — но понимать перестанете.
При этих словах Барби жалобно заплакала. У Джона тоже навернулись слёзы на глаза.
— Ничего не поделаешь. Так уж полагается, — сказала Мэри Поппинс назидательно.
— Ай-ай-ай, вот стыд! — насмехался Скворец. — Плаксы-ваксы! Разревелись! У невылупившегося скворчонка и то больше ума! Как не стыдно хлюпать!
И действительно, Джон и Барби теперь рыдали во весь голос, захлёбываясь горькими слезами.
Тут дверь распахнулась, и в детскую вошла миссис Бэнкс.
— Мне показалось, малыши плачут, — сказала она и подбежала к Близнецам. — Что случилось, мои крошечки? Ах вы мои ненаглядные, мои солнышки, мои золотые птички! Что с вами? Почему они так плачут, Мэри Поппинс? Весь день они были такие тихие, спокойные! Что-нибудь случилось?
— Да, мэм. Нет, мэм. Мне кажется, у них режутся зубки, мэм, — говорила Мэри Поппинс, нарочно не глядя на Скворца.
— Ах да, конечно! — просияла миссис Бэнкс.
— Не желаю я никаких зубок, если из-за них всё забуду! Всё, что люблю на свете! — вопил Джон, извиваясь под одеялом.
— И я не хочу! — рыдала Барби, зарываясь лицом в подушку.
— Ах вы мои бедняжечки, мои лапочки! Всё будет хорошо! Лишь бы эти противные зубищи скорей прорезались, — утешала их миссис Бэнкс, переходя от кроватки к кроватке.
— Не понимаешь ты! — яростно вопил Джон. — Не надо мне никаких зубов!
— Всё будет плохо, а совсем не хорошо! — плакала в подушку Барби.
— Да-да-да! Не надо плакать! Мамочка знает. Мамочка всё-о-о знает. Мамочка понимает. Всё будет хорошо, когда зубки прорежутся, — ворковала миссис Бэнкс.
С окна донёсся слабый звук. Это Скворец с трудом подавил смех. Мэри Поппинс строго поглядела на него. Он опомнился и принял серьёзный вид.
А миссис Бэнкс нежно гладила своих Близнецов, то одного, то другую, продолжая бормотать ласковые слова, которые должны были, по её мнению, их утешить.
И вдруг Джон перестал плакать.
Он был хорошо воспитанный мальчик, любил свою маму и сознавал свой долг перед ней. «Ведь она не виновата, бедняжка, что всегда говорит не то. Она просто-напросто ничего не понимает», — размышлял он. И вот, чтобы показать, что он на неё не сердится, он перевернулся на спину и меланхолически, глотая слёзы, взял правую ногу обеими руками и засунул её в рот.
— Ах ты умница, ах ты мой умница! — в восторге приговаривала мама.
Он повторил это упражнение, и она была в восхищении.
Тогда Барби, не желая уступать ему в любезности, поднялась с подушки и, хотя её лицо было мокро от слёз, села и стащила оба носка сразу.
— Чудо, а не девочка! — с гордостью сказала миссис Бэнкс и поцеловала её. — Ну, вот видите, Мэри Поппинс! Вот всё и хорошо! Я всегда знаю, как их утешить. Всё хорошо, всё хорошо! — повторяла миссис Бэнкс, словно напевая колыбельную. — И зубки скоро прорежутся.
— Да, мэм, — спокойно отвечала Мэри Поппинс.
И миссис Бэнкс, напоследок улыбнувшись Близнецам, вышла.
Едва дверь за ней закрылась, как Скворец разразился хохотом.
— Простите, что я не сдержался, — кричал он, — но, честное слово, это выше моих сил! Ну и сцена! Ну и сцена!
Джон не обратил на него внимания. Прижавшись лицом к решётке своей кроватки, он тихо, яростно сказал Барби:
— Я не буду таким, как все! Не буду, и всё! Пусть они, — он мотнул головой в сторону Мэри Поппинс и Скворца, — говорят что хотят! Я никогда не забуду, никогда!
— И я тоже, — ответила Барби. — Никогда!
— Клянусь своим хвостом! — завопил Скворец, хлопая себя крыльями по бокам и покатываясь со смеху. — Нет, вы только послушайте! Как будто это от них зависит! Да ведь через месяц, два, самое большее через три они даже забудут, как меня зовут, дурачки! Глупые беспёрые кукушата! Ха-ха-ха!
Раздался новый взрыв смеха, и Скворец, взмахнув пёстрыми крылышками, вылетел в окошко.
*
Прошло не так уж много времени с тех пор.
Зубки после немалых страданий наконец прорезались, как полагается всем зубам, и Близнецы отпраздновали свой первый день рождения.
И как раз на другой день после торжества Скворец, который улетал на курорт, вернулся в Дом Номер Семнадцать по Вишнёвому переулку.
— Привет, привет, привет! Вот и мы! — весело пропищал он, приземляясь на подоконник и подскакивая при каждом «привете». — Ну, как тут поживает наша девочка? — развязно осведомился он у Мэри Поппинс, наклонив голову набок и разглядывая её своими весёлыми, блестящими, озорными глазами.
— Без вас не скучала! — отрезала Мэри Поппинс, надменно вскинув голову.
Скворец рассмеялся.
— Всё та же Мэри П.! — сказал он. — Ты не изменилась! Ну, а как остальные? Я имею в виду кукушат, — пояснил он и покосился на кроватку Барби. — Ну, Барбарина, — начал он сладким, заискивающим тоном, — найдётся что-нибудь сегодня для старого знакомо-го?
— Гули-гули! — отвечала Барби, продолжая жевать своё печенье.
Скворец, вздрогнув от неожиданности, подскочил к ней поближе.
— Я говорю, — повторил он раздельно, — найдётся что-нибудь для старого приятеля, дорогая Барби?
— Ляп-тяп-тяп, — пролепетала Барби, глядя в потолок и доедая последнюю сладкую крошку.
Скворец уставился на неё.
— Ай-ай-ай! — сказал он наконец и, обернувшись, вопросительно посмотрел на Мэри Поппинс.
Они обменялись долгим взглядом.
Скворец перепорхнул на кровать Джона и уселся на перила решётки. Джон играл с большим пушистым игрушечным ягнёнком.
— Как меня зовут? Как меня зовут? Как меня зовут? — прокричал Скворец пронзительно и тревожно.
— Аф-тя-тя! — сказал Джон, открыв рот и засовывая туда ногу ягнёнка.
Слегка покачав головой, Скворец отвернулся.
— Значит, уже, — сказал он негромко Мэри Поппинс.
Она кивнула.
Скворец минутку уныло смотрел на Близнецов, потом пожал пёстрыми плечами.
— Ну конечно, я же знал, что так будет. Всегда говорил им. Но они не желали верить.
Он немного помолчал, глядя на кроватки. Потом энергично встряхнулся.
— Ну что ж, ну что ж. Мне пора. Труба нуждается в генеральной уборке, я уверен.
Он перелетел на подоконник и, на минуту задержавшись там, оглянулся.
— А странно будет без них всё-таки. Всегда любил с ними поболтать. Да, любил. Мне будет их не хватать.
Он проворно обмахнул крылом глаза.
— Расплакался? — съязвила Мэри Поппинс.
Скворец выпрямился.
— Расплакался? Ничего подобного! У меня просто… м-м-м… небольшой насморк. Подхватил в дороге. Вот и всё. Да, небольшая простуда. Ничего страшного.
Он перескочил на наружный подоконник и оправил клювом перья на груди.
— Приветик! — крикнул он задорно, взмахнул крыльями и исчез…
— Два фунта сосисок — высшего сорта, — сказала Мэри Поппинс. — И побыстрей, пожалуйста! Мы торопимся.
Мясник был толстый и добродушный человек в фартуке с синими и белыми полосками. Он был вдобавок большого роста, рыжий и сам очень походил на огромную сосиску. Наклонившись над прилавком, он с восхищением смотрел на Мэри Поппинс. Потом дружески подмигнул Джейн и Майклу.
— Торопитесь? — повторил он. — Жаль, очень жаль! А я надеялся, вы немного побудете, потолкуем о том о сём. Наш брат мясник любит компанию. Да только редко удаётся поговорить с такой хорошенькой молодой леди, как… — Тут он запнулся, потому что заметил выражение лица Мэри Поппинс. Оно было так ужасно, что мясник от души пожелал, чтобы под полом его лавки был погреб и он мог туда провалиться. — Ну да, — сказал он, став ещё краснее обычного, — раз вы спешите, то конечно. Два фунта, вы сказали? Высший сорт? Будьте любезны!
И он поспешно подцепил длинную связку сосисок, висевших по всей лавке словно гирлянды. Отхватив порядочный кусок — с добрых полметра, — он уложил его наподобие венка и завернул сначала в белую, потом в коричневую бумагу. Свёрток он подвинул к Мэри Поппинс.
— Что ещё прикажете? — спросил он с робкой надеждой, всё ещё краснея.
— Ничего! — отрезала Мэри Поппинс.
Она взяла свёрток и покатила коляску к выходу с таким видом, что у мясника не осталось сомнений в том, что она смертельно оскорблена.
Но, проходя мимо витрины, она бросила на неё быстрый взгляд и полюбовалась своими новыми туфельками. Это были прелестные светло-коричневые замшевые туфли на двух пуговках, необыкновенно изящные…
Джейн и Майкл двигались у неё в кильватере, размышляя о том, когда же список покупок кончится, но не осмеливаясь спросить — такое у неё было выражение.
Мэри Поппинс огляделась, словно в задумчивости, и, приняв внезапное решение, властно объявила:
— Рыбная лавка!
Коляска покатилась к соседнему магазину.
— Одну камбалу, полтора фунта палтуса, пинту креветок и омара, — проговорила Мэри Поппинс с такой скоростью, что только тот, кто давно привык к таким распоряжениям, мог что-нибудь понять.
Рыбник, в отличие от мясника, был высокий, худой человек — настолько худой, что, казалось, у него совсем нет фаса, а только два профиля. И вид у него был такой грустный, что вы не сомневались: он или только что плакал, или вот-вот собирается заплакать.
Джейн предполагала, что у него в юности было тайное горе, а Майкл считал, что рыбника в детстве держали на хлебе и воде и он никак не может об этом позабыть.
— Что-нибудь ещё? — безнадёжно спросил рыбник голосом, который свидетельствовал о том, что он не ждёт ничего хорошего.
— В следующий раз, — отвечала Мэри Поппинс.
Рыбник грустно покачал головой и ничуть не удивился.
Он заранее знал, что больше ничего не потребуется.
Тихонько вздыхая, он завязал покупку и положил её в коляску.
— Скверная погода, — заметил он, вытирая глаза рукой. — Похоже, что лета у нас совсем не будет. Да его, в сущности, никогда и не бывало. У вас тоже не слишком цветущий вид, — обратился он к Мэри Поппинс. — Это, правда, неудивительно.
Мэри Поппинс вздёрнула голову.
— На себя оглянитесь! — сказала она сердито и устремилась к выходу с такой быстротой, что коляска налетела на бочонок с устрицами. — Какая глупость! — произнесла она, глянув на свои туфли. — Не слишком цветущий вид — это в новых коричневых замшевых туфельках с двумя пуговками! Какая чушь! — казалось, подумала она вслух.
На тротуаре она остановилась и взглянула на список покупок, вычёркивая то, что было уже куплено.
Майкл постоял сначала на одной ножке, потом на другой.
— Мэри Поппинс, мы, что ли, никогда не пойдём домой? — спросил он капризным тоном.
Мэри Поппинс обернулась и посмотрела на него крайне неодобрительно.
— Это уж как выйдет! — сказала она коротко.
Она аккуратно сложила список, а Майкл в душе сильно пожалел, что осмелился открыть рот.
— Ты можешь идти домой, если тебе угодно, — продолжала она надменно, — а мы пойдём покупать имбирные пряники!
У Майкла вытянулось лицо. Ну почему он не сумел промолчать! Если бы он знал заранее, что список заканчивался имбирными пряниками!
— Тебе туда, — сухо сказала Мэри Поппинс, махнув рукой в направлении Вишнёвого переулка. — Смотри не заблудись.
— Нет, нет, Мэри Попиинс, пожалуйста! Я ведь просто так! Я… Мэри Поппинс, пожалуйста! — взмолился Майкл, чуть не плача.
— Ну, пусть он пойдёт с нами, Мэри Поппинс, — вступилась Джейн. — Я повезу коляску, только возьмите его с нами!
Мэри Поппинс фыркнула.
— Не будь сегодня пятница, — сказала она Майклу строго, — ты бы сей секунд отправился домой. Сей секунд!
Она решительно двинулась вперёд, толкая коляску с Близнецами и покупками. Джейн с Майклом, понявшие, что она смилостивилась, поплелись за ней, пытаясь отгадать, что ж такое значит «сей секунд». Вдруг Джейн заметила, что они идут совсем не в том направлении.
— Мэри Поппинс, вы ведь сказали, мы идём за имбирными пряниками, а в кондитерскую совсем наоборот, — начала она, но замолкла.
Мэри Поппинс посмотрела на неё.
— Кому поручено сделать покупки — мне или тебе? — спросила она.
— Вам, — ответила Джейн очень жалобным голоском.
— Ах, правда? А я думала — совсем наоборот! — саркастически засмеялась Мэри Поппинс.
Она слегка подтолкнула коляску, та повернулась на месте и вдруг остановилась. Джейн и Майкл тоже остановились как вкопанные. Они оказались у входа в очень, очень странную кондитерскую.
Ребята никогда не видали такой маленькой и грязной лавчонки. В витринах её висели выгоревшие цветные бумажные ленты, на полках — облезлые коробочки с рахат-лукумом, запылённые палочки лакрицы и очень старые, очень сморщенные райские яблочки. Между окнами был маленький, тёмный вход; туда Мэри Поппинс и покатила коляску. Джейн с Майклом вошли за ней.
В лавке было сумрачно, но ребятам удалось разглядеть, что целых три стены занимает остеклённый прилавок.
А под стеклом лежали пряники. На каждом прянике была позолоченная звезда. Их было столько, что казалось, они-то и освещают лавку слабым мерцающим светом.
Джейн и Майкл оглянулись, недоумевая, где же продавец в этой странной лавке.
К их большому удивлению, Мэри Поппинс позвала:
— Фанни! Анни! Где вы?
И не успел отзвучать её голос, эхом отразившийся от тёмных стен, как словно из-под земли выросли две колоссальнейшие женские фигуры. Две громадные женщины, наклонившись над прилавком, пожали руку Мэри Поппинс и ребятам и сказали «здрассте» страшным басом.
— Здравствуйте, мисс… — Майкл сделал паузу, не зная, кого из дам как зовут. — Как поживаете?
— Меня звать Фанни, — сказала одна из них. — Ревматизм всё мучит, спасибо за внимание.
Говорила она очень грустно и робко, словно не привыкла к тому, чтобы с ней были так вежливы.
— Прекрасная погода, — вежливо начала светскую беседу Джейн с другой сестрой, которая удерживала её руку в своей гигантской лапище добрую минуту.
— Я буду Анни, — жалобно сообщила та. — А вообще — хвали день к вечеру, — добавила она ни с того ни с сего.
Джейн с Майклом подумали, что у сестёр довольно странная манера выражаться, но им не пришлось долго удивляться, потому что мисс Фанни и мисс Анни протянули свои ручищи к коляске, и каждая торжественно обменялась рукопожатием с одним из Близнецов.
Близнецы выразили своё изумление, громко заплакав.
— Ну-ну-ну! Что такое, что такое?
Тоненький, пискливый, надтреснутый голосок послышался откуда-то из глубины лавки. И при первых его звуках выражение лиц мисс Анни и мисс Фанни, и без того унылое, стало ещё печальнее. У них был страшно перепуганный вид; Майклу с Джейн почему-то показалось, что великанши очень бы хотели стать маленькими и совсем незаметными.
— Что я такое слышу? — продолжал, приближаясь, забавный пискливый голосок.
И вот откуда-то из-за угла показалась его обладательница. Это была крошечная, тоненькая, хрупкая старушка, древняя-древняя, с жидкими седыми волосами, сморщенным, высохшим личиком и на тоненьких, как палочки, ножках. Наверно, самая старая на свете, подумали ребята. Но, как ни удивительно, она побежала к ним навстречу легко и весело, словно юная девушка.
— Ну-ну-ну! Вот это да! Неужели это сама Мэри Поппинс с Джоном и Барбарой Бэнкс? Как, Джейн и Майкл тоже здесь? Вот это действительно приятный сюрприз! Я вас уверяю — у меня не было такого сюрприза с тех пор, как Христофор Колумб открыл Америку! Клянусь!
Она радостно улыбалась, и её маленькие ножки в крошечных старомодных ботиночках слегка пританцовывали.
Старушка подбежала к коляске, слегка покачала её и сделала Близнецам козу своими тоненькими, скрюченными от старости пальчиками. Джон и Барби почти сразу же перестали плакать и заулыбались.
— Так-то лучше, — сказала она, весело посмеиваясь.
Потом она сделала очень странную вещь.
Она отломила у себя два пальца и подала их Джону и Барби.
А ещё более странно было то, что на месте отломленных пальцев немедленно выросли новые.
Джейн и Майкл видели это совершенно ясно.
— Просто постный сахар — это им не повредит, — пояснила старушка.
— Всё, что вы им дадите, миссис Корри, может только пойти им на пользу, — сказала Мэри Поппинс с неожиданной любезностью..
— Лучше бы это были мятные конфеты, — не удержался Майкл.
— А иногда так и бывает! — торжествующе отвечала миссис Корри. — И очень вкусные, кстати! Я часто их сама сосу, если мне ночью не спится. Весьма полезно для пищеварения.
— А чем они будут в следующий раз? — спросила Джейн, глядя с неподдельным интересом на пальцы миссис Корри.
— Вот-вот! — сказала миссис Корри. — В том-то и всё дело! Я никогда не знаю заранее, во что они превратятся!
Пробую наудачу, как сказал при мне Вильгельм Завоеватель своей мамаше, когда она советовала ему не пытаться завоевать Англию.
— Вы, наверно, очень-очень старая, — сказала Джейн, завистливо вздыхая и думая, сможет ли она когда-нибудь запомнить то, что помнит миссис Корри.
Миссис Корри, закинув свою седую головку, залилась визгливым смехом.
— Старая! — сказала она наконец. — По сравнению с моей бабушкой я просто цыплёнок. Вот она действительно старая женщина, если хотите. Но, конечно, и я кое-что повидала на своём веку! Помню, например, как создавался этот мир, — ведь я в ту пору была уже далеко не девочка! Господи боже, ну и суматоха была тогда, доложу я вам!
Внезапно она оборвала и пронзительно посмотрела на ребят.
— Батюшки, что же это я тут болтаю, а вас никто не обслуживает! Я думаю, моя дорогая, — обратилась она к Мэри Поппинс тоном старой знакомой, — я полагаю, вы все пришли за имбирными пряниками?
— Вы правы, миссис Корри, — вежливо ответила Мэри Поппинс.
— Отлично! Фанни и Анни уже дали вам их?
При этих словах она посмотрела на Джейн и Майкла.
Джейн покачала головой.
Из-за прилавка послышались робкие голоса.
— Нет, мама, — промямлила мисс Фанни.
— Мы как: раз собирались, мамочка, — начала мисс Анни испуганным шёпотом.
Тут миссис Корри неожиданно выпрямилась и свирепо уставилась на своих великанш-дочерей. Потом она сказала сладким, яростным, наводящим ужас голосом:
— Ах, вы собирались? Так-так! Интересно! А кто, позвольте спросить, милая Анни, разрешил вам раздавать мои пряники?
— Никто, мамочка! Но ведь я же не раздавала! Я только подумала…
— Она только подумала! Очень мило! Будь, пожалуйста, добра не думать! У меня, слава богу, у самой ума хватает! — сказала миссис Корри тем же ядовито-сладким тоном и вдруг разразилась злым смехом: — Эй, глядите! Все глядите! Плакса-вакса! Рёва-корова! — пищала она, показывая своим узловатым пальцем на дочь.
Джейн с Майклом обернулись. Большущая слеза ползла по унылому лицу великанши… Дети ничего не сказали, так как миссис Корри, несмотря на свой малый рост, внушала им почтение и трепет. Но как только она отвернулась, Джейн молча протянула мисс Анни свой платок. Гигантская слезища промочила его насквозь, и мисс Анни, поблагодарив Джейн взглядом, выжала платок, прежде чем вернуть его хозяйке.
— А ты, Фанни, ты, интересно, тоже думала, а?
— Нет, мамочка, — трепеща, ответила мисс Фанни.
— Хм! Тем лучше для тебя! Открой ящик!
Дрожащими, неловкими от страха руками мисс Фанни открыла одно из отделений стеклянного прилавка.
— Пожалуйста, мои дорогие, — обратилась миссис Корри к Джейн и Майклу совсем другим тоном.
Она так улыбалась и так ласково поманила их, что ребятам даже стало стыдно за свой, страх перед ней. Наверно, она всё-таки очень добрая, подумали они.
— Ну, что же вы, мои цыплятки, не идёте и не берёте свои зёрнышки? Сегодня они" испечены по особому способу, по рецепту, который мне дал Альфред Великий. Он был очень хорошим кондитером, должна я вам сказать, хотя, помнится, однажды пряники у него пригорели. Сколько прикажете?
Джейн с Майклом, как пo команде, взглянули на Мэри Поппинс.
— Каждому по четыре, — сказала она. — Итого двенадцать. Дюжина.
— Пусть будет чёртова дюжина — тринадцать, — весело сказала миссис Корри.
И вот у ребят оказалось по целой охапке большущих пряников, и каждый пряник был украшен позолоченной звёздочкой. Майкл, не удержавшись от соблазна, тут же отгрыз уголок одного пряника.
— Вкусно? — пискнула миссис Корри, и, когда Майкл кивнул, она подобрала юбку и пустилась в пляс от радости. — Ура, отлично, ура, ура! — кричала она тоненьким голоском. Потом, сделав несколько па, она остановилась и вдруг стала серьёзной. — Имейте в виду — я не раздаю даром свои пряники! Нужны денежки, денежки! С каждого по три пенса!
Мэри Поппинс достала из кошелька три трёхпенсовика. Она дала по монетке Джейн и Майклу.
— Ну, что же вы? — сказала миссис Корри. — Прилепите их к моему платью. Так полагается.
Ребята тут только заметили, что всё её длинное чёрное платье было усыпано трёхпенсовиками, как клоунский наряд блёстками.
— Смелее, смелее! Прилепите их! — нетерпеливо повторила миссис Корри, заранее потирая ручки в приятном ожидании. — Увидите — они не упадут!
Мэри Поппинс шагнула вперёд и прижала монетку к вороту платья миссис Корри.
К удивлению Майкла и Джейн, монетка прилипла.
Тогда ребята прилепили свои трёхпенсовики — Джейн к правому плечу, Майкл в самом центре. Они тоже прилипли.
— Вот чудеса! — сказала Джейн.
— Ничего особенного, дорогая, — хихикнула миссис Корри. — Во всяком случае, по сравнению с кое-чем другим. Но об этом помалкиваем! — Она подмигнула Мэри Поппинс.
— Нам, к сожалению, пора, миссис Корри, — сказала Мэри Поппинс. — Надо сегодня испечь к обеду драчёну, значит, я должна быть дома вовремя. Эта наша миссис Брилл…
— Плохая кухарка? — переспросила миссис Корри.
— «Плохая»! — с презрением повторила Мэри Поппинс. — Мало сказать — плохая!
— Ага! — Миссис Корри приставила палец к носу с необыкновенно мудрым видом. Потом она сказала: — Ну что ж, дорогая мисс Поппинс, это был очень приятный визит, и я уверена, мои девочки получили не меньше удовольствия, чем я сама.
Она кивнула в сторону своих громадных, унылых «девочек».
— И я надеюсь, вы скоро все придёте опять, не правда ли? И пряники вы не растеряете?
Ребята кивнули.
Тут миссис Корри придвинулась к ним поближе с очень важным и таинственным видом.
— Хотела бы я только знать, — начала она задумчиво, — что вы сделаете с бумажными звёздочками?
— Мы их собираем, — отвечала Джейн. — Все-все!
— Ага! Вы их собираете. А интересно, где вы их держите?
Глаза миссис Корри были полузакрыты, но смотрели ещё внимательнее, чем обычно.
— Ну, — сказала Джейн, — я прячу их в верхний левый ящик комода, под носовыми платками. И…
— А я — в коробку из-под ботинок, на нижней полке гардероба, — сказал Майкл.
— Верхний левый ящик и коробка из-под ботинок в гардеробе, — повторила задумчиво миссис Корри, словно стараясь заучить эти слова.
Потом она многозначительно поглядела Мэри Поппинс в глаза и кивнула головой. Мэри Поппинс тоже кивнула в ответ. Казалось, они о чём-то втайне договорились.
— Да, — сказала миссис Корри радостно, — это очень-очень интересно! Вы даже не представляете, как я была рада узнать, что вы бережёте свои звёздочки. Я об этом не забуду. Я, видите ли, помню всё — даже то, что было у Гая Фокса на обед каждое второе воскресенье. А теперь — до свиданья! Приходите поскорей! Приходите поско-о-о-рей!
Голосок миссис Корри звучал всё тише и тише, и внезапно, не очень понимая, что происходит, Джейн с Майклом оказались на тротуаре. Они шагали за Мэри Поппинс, которая снова изучала свой список покупок.
Ребята оглянулись.
— Джейн! — сказал Майкл удивлённо. — А её нет!
— Правда! — сказала Джейн, озираясь.
И это была правда. Кондитерской больше не было. Она исчезла.
— Странно! — сказала Джейн.
— Ещё бы! — сказал Майкл. — Но пряники очень вкусные!
И это тоже была правда.
И ребята так увлеклись пряниками, стараясь выгрызть из них фигурки — человечка, цветок, чайник, — что позабыли и думать о том, насколько всё это было странно.
*
Но им пришлось об этом вспомнить в ту же ночь, когда свет погасили и предполагалось, что ребята спят сладким сном.
— Джейн, Джейн! — шёпотом позвал Майкл. — Кто-то идёт на цыпочках по лестнице! Слушай!
— Тс-с! — зашипела Джейн. Она тоже услышала чьи-то шаги.
Тут дверь осторожно отворилась, и кто-то вошёл в комнату.
Это была Мэри Поппинс — в пальто и шляпе, совершенно готовая к выходу.
Она бесшумно прошла по комнате, двигаясь быстро, но очень осторожно.
Джейн и Майкл наблюдали за ней, не шевелясь, только чуть приоткрыв глаза.
Она подошла к комоду, открыла какой-то ящик и почти сразу опять закрыла его.
Затем она на цыпочках подошла к гардеробу, открыла его, наклонилась и что-то туда положила, а может быть, взяла (ребята нё разглядели).
Дверь гардероба чуть слышно хлопнула, и Мэри Поппинс выбежала из комнаты.
Майкл сел.
— Что она делала? — громким шёпотом спросил он у Джейн.
— Не знаю. Может, она забыла перчатки, или туфли, или… — Джейн внезапно замолчала. — Майкл, слушай!
Снизу — кажется, из сада — доносились чьи-то голоса. Казалось, там о чём-то спорили.
Джейн пулей вылетела из постели и подозвала Майкла. Босиком ребята подбежали к окну и выглянули в сад.
В переулке, перед самой их калиткой, виднелись три фигуры — одна крошечная и две громадные.
— Это миссис Корри, Фанни и Анни! — шепнула Джейн.
Странная это была картина! Маленькая миссис Корри подпрыгивала, пытаясь заглянуть через ограду; на могучем плече мисс Фанни раскачивались две длинные-предлинные лестницы, а у мисс Анни в одной руке было большущее ведро с чем-то вроде клея, а в другой — громаднейшая малярная кисть.
Детям, спрятавшимся за занавеской, были отчётливо слышны их голоса.
— Она опаздывает! — полусердито, полуозабоченно сказала миссис Корри.
— А может, — робко начала мисс Фанни, поправляя лестницы на плече, — может, кто-нибудь из ребят захворал и она не смогла…
— …уйти вовремя, — испуганно закончила мисс Анни фразу сестры.
— Молчать! — свирепо скомандовала миссис Корри.
Ребята ясно услышали, как она шепчет что-то о «бестолковых жирафах», и они сразу догадались, что старушка имеет в виду своих злосчастных дочерей.
— Ш-ш! — вдруг сказала миссис Корри, хотя все, кроме неё, молчали. Наклонив голову набок, как птичка, она к чему-то прислушивалась.
Тихо отворилась и опять захлопнулась входная дверь Дома Номер Семнадцать, в саду послышались чьи-то шаги.
Миссис Корри радостно замахала рукой. По дорожке шла Мэри Поппинс с корзинкой для покупок, в которой что-то светилось слабым, таинственным светом.
— Скорей, скорей, скорей! У нас мало времени! — сказала миссис Корри, взяв Мэри Поппинс под руку. — Веселее вы, дылды!
И она двинулась вперёд, сопровождаемая мисс Фанни и мисс Анни, которые несомненно старались выглядеть веселее, но не очень в этом преуспевали. Они уныло плелись вслед за своей матерью и Мэри Поппинс, сгибаясь под тяжестью груза.
Все трое шли в конец переулка, к Вишнёвому Холму.
Дойдя до вершины холма, где уже не было домов, а только трава и кусты, вся группа остановилась.
Мисс Анни поставила своё ведро с клеем, а мисс Фанни сбросила с плеча лестницы и с помощью сестры установила их вертикально. Одну из лестниц придерживала она сама, другую — мисс Анни..
— Что они собираются делать? — вырвалось у Майкла. Он был вне себя от удивления.
Но Джейн не пришлось ему отвечать, потому что он тут же получил наглядный ответ на свой вопрос.
Как только мисс Фанни и мисс Анни установили лестницы так, что они, казалось, стояли одним концом на земле, а другим упирались в небеса, миссис Корри, подхватив одной рукой юбку и кисть, а другой — ведро с клеем, принялась карабкаться по лестнице. Мэри Поппинс со своей корзинкой полезла по другой.
И тут Джейн с Майклом увидели нечто совершенно поразительное. Забравшись на самый верх, миссис Корри обмакнула кисть в ведро и принялась мазать клеем небесный свод!
Мэри Поппинс достала из своей корзинки что-то блестящее и прилепила на намазанное место.
Когда же она убрала на минуту руку, ребята увидели, что она наклеивает на небо пряничные звёзды!
И каждая звезда, попав на место, начинала изо всех сил мерцать и сиять, рассыпая во все концы золотистые лучи искристого света!
— Это наши! — задохнулся от волнения Майкл. — Наши звёзды! Она думала, мы спим, и пришла и унесла их!
Джейн молчала. Она была слишком захвачена зрелищем.
Миссис Корри неутомимо мазала небеса клеем, Мэри Поппинс приклеивала звёзды, а мисс Фанни и мисс Анни передвигали лестницы по мере того, как пустые места на небе заполнялись.
Наконец всё было закончено.
Мэри Поппинс встряхнула свою корзинку, показывая миссис Корри, что там больше не осталось ни одной звезды.
Обе спустились, и процессия снова тронулась в путь; мисс Фанни — с лестницами на плече, мисс Анни — размахивая опорожненным ведром.
На углу они на минуту остановились и о чём-то поговорили; Мэри Поппинс обменялась со всеми рукопожатием и помчалась по переулку; миссис Корри, слегка пританцовывая, двинулась в противоположную сторону.
Скоро и её крошечная фигурка, и громадные фигуры её дочерей, тяжело ступавших за ней следом, растаяли в темноте.
Садовая калитка хлопнула. По дорожке заскрипели шаги. Входная дверь отворилась, щёлкнул замок. Тихие шаги Мэри Поппинс послышались на лестнице; она на цыпочках прошла по детской и ушла в спальню к Барби и Джону.
Когда её шаги затихли, Джейн и Майкл, переглянувшись, молча отправились к комоду. Они открыли верхний левый ящик и заглянули туда.
Там ничего не было, кроме стопки носовых платков Джейн.
— Что я говорил! — сказал Майкл.
Ребята обследовали гардероб. Коробка из-под ботинок также была пуста.
— Да как же это так? Как же так? — пробормотал Майкл, усаживаясь на край кровати и глядя на Джейн.
Но Джейн ничего не сказала. Она просто села рядом с ним, обхватив руками колени, и глубоко-глубоко задумалась. Наконец она тряхнула волосами, потянулась и встала.
— Я хочу знать только одно, — сказала она, — звёзды ли делают из золочёной бумаги или золочёную бумагу из звёзд?
Ответа на её вопрос не последовало, да она его и не ожидала. Она знала, что правильно ответить на него может только тот, кто гораздо, гораздо умнее Майкла…
Весь день напролёт Мэри Поппинс спешила, а когда она спешила, она всегда сердилась.
Всё, что делала Джейн, было плохо, всё, что делал Майкл, было ещё хуже. Она покрикивала даже на Близнецов.
Джейн с Майклом старались как можно меньше попадаться ей на глаза: они уже знали — бывают минуты, когда лучше, чтобы Мэри Поппинс тебя не видела и не слышала.
— Хорошо бы мы были невидимками! — сказал Майкл, после того как Мэри Поппинс заявила, что один его вид может вывести из терпения всякого уважающего себя человека.
— Очень просто, — сказала Джейн, — давай спрячемся за диван. Посчитаем пока, сколько у нас денег в копилках, а после ужина она, может быть, станет добрее.
Так они и сделали.
— Шесть и четыре пенса — это десять, и ещё полпенни и трёхпенсовик, — сказала Джейн. Она считала быстро.
— А у меня четыре пенни и три фартинга, и… и вот и всё, — вздохнул Майкл, сложив монетки столбиком.
— В кружку для бедных? — фыркнула Мэри Поппинс, заглянув за диван.
— Нет, для меня! — обиженно ответил Майкл. — Это сбережения. Я столько накопил!
— Гм! Наверно, опять на какой-нибудь сумахет! — с презрением сказала Мэри Поппинс.
— Нет, на слона: мне очень нужен свой слон. Как Лиззи в Зоопарке, только совсем свой. Я тебя буду на нём катать, — сказал Майкл, глядя в сторону, но всё-таки уголком глаза следя за Мэри Поппинс, чтобы выяснить, как она отнесётся к этому предложению.
— Хм! Тоже придумал! — сказала Мэри Поппинс. Но было заметно, что она уже не так сердится.
— Интересно, — сказал Майкл задумчиво, — что бывает в Зоопарке ночью, когда все уходят домой?
— Много будешь знать, скоро состаришься, — огрызнулась Мэри Поппинс.
— Так ведь я же не знаю, я просто спрашиваю, — пояснил Майкл. — А вы знаете? — спросил он Мэри Поппинс, которая тем временем с удвоенной быстротой сметала крошки со стола.
— Ещё один вопрос — и будет марш в кровать! — ответила она и принялась убирать детскую так яростно, что стала похожа скорее на смерч в косынке и фартуке, чем на человека.
— Бесполезно её спрашивать, — шепнула Джейн. — Она всё знает, а ничего не скажет!
— А зачем тогда знать, если ты никому не говоришь! — проворчал Майкл, но так тихо, что даже Мэри Поппинс не услышала…
Джейн и Майкл не могли припомнить, чтобы их когда-нибудь укладывали спать так спешно, как в этот вечер. Мэри Поппинс погасила свет очень рано и умчалась с такой быстротой, словно все ветры земли дули ей в спину.
Им показалось, что не прошло и минуты после её ухода, как они услышали за дверью чей-то шёпот.
— Джейн, Майкл, скорей! — шептал чей-то голос. — Наденьте что-нибудь — и бегом!
Ребята высочили из постелей, страшно удивлённые.
— Пошли! — сказала Джейн. — Будет что-то интересное!
И она начала искать в темноте платье.
— Скорей! — опять повторил голос.
— О господи, ничего не могу найти, кроме матросской шапки и перчаток! — сказал Майкл. Он метался по комнате, стуча ящиками и лихорадочно обшаривая полки.
— Ну и хватит. Надевай! Сейчас не холодно. Пошли!
Сама Джейн разыскала только маленькое пальтишко Джона. Ей кое-как удалось в него втиснуться.
Она открыла дверь. За дверью не было никого, но ребятам показалось, что кто-то быстро-быстро бежит вниз по лестнице. Джейн и Майкл помчались вдогонку.
Но кто бы или что бы это ни было, его не удавалось ни догнать, ни даже увидеть.
Однако ребята ясно чувствовали, что кто-то указывает им дорогу и велит следовать за собой.
Они уже бежали по пустынному переулку; слышалось только, как шлёпают их туфли по мостовой.
— Скорей! — вновь поторопил их голос из-за ближайшего угла; но, свернув за угол, они опять никого не увидели. Следуя за голосом, ребята бежали изо всей мочи по улицам, аллеям, площадям, по парку и наконец остановились перед большим турникетом в высокой ограде.
— Вы пришли! — сказал голос.
— Куда? — крикнул Майкл.
Но ответа не последовало. Джейн подошла к турникету, держа Майкла за руку.
— Смотри! — сказала она. — Разве не видишь? Это же Зоопарк!
Полная луна очень ярко светила в небесах; при её свете Майкл ясно различил железную решётку и заглянул внутрь. Конечно! Как же это он мог не узнать ограды Зоопарка!
— А как же мы войдём? — спросил он. — У нас нет денег!
— Не беспокойся! — ответил кто-то из-за ограды ворчливым басом. — Приглашённые входят сегодня ночью бесплатно. Толкни турникет, пожалуйста!
Джейн с Майклом послушались и в один миг оказались в Зоопарке.
— Вот ваши билеты, — сказал бас, и, осмотревшись, они увидели, что он принадлежит огромному Бурому Медведю, одетому в форменную куртку с медными пуговицами и фуражку. В лапе он держал два розовых билетика, которые и протянул ребятам.
— А раньше мы всегда отдавали контролёру билеты, — сказала Джейн.
— Что было раньше, то было раньше. А сегодня получайте! — сказал Медведь, улыбаясь.
Майкл разглядывал Медведя.
— А я вас знаю, — сказал он Медведю. — Я один раз дал вам банку сиропа.
— Правильно, — согласился Медведь. — И ты забыл её открыть. Знаешь, сколько времени я её открывал? Десять дней! Пожалуйста, в следующий раз будь повнимательней!
— А почему вы не в клетке? Вас всегда выпускают по ночам? — спросил Майкл.
— Нет. Только когда День Рождения приходится на полнолуние. Но извините, мне некогда. Я должен наблюдать за входом.
И Медведь отвернулся от них и снова начал вертеть рукоятку турникета.
Джейн и Майкл, крепко сжимая свои билеты, пошли по дорожке.
В ярком свете полной луны было отчётливо видно каждое дерево, каждый кустик и цветок.
— Тут что-то такое творится, — сказал Майкл.
И несомненно он был прав. По всем дорожкам бегали звери, а кое-где и птицы.
Два Волка промчались мимо ребят, оживлённо беседуя на ходу с очень высоким Аистом, который семенил между ними, грациозно изгибая шею. Джейн и Майкл ясно расслышали слова «День Рождения» и «Полнолуние», когда тройка поравнялась с ним.
Поодаль три Верблюда рядышком прогуливались по аллее, а неподалёку от них Бобёр о чём-то увлечённо разговаривал с Американским Кондором. И, как показалось ребятам, все обсуждали один и тот же вопрос.
— Чей это день рождения, интересно? — сказал Майкл.
Но Джейн уже ушла вперёд, залюбовавшись редкостным зрелищем.
Как раз перед Слоновником очень толстый старый джентльмен расхаживал взад и вперёд на четвереньках, а на его спине на двух маленьких скамеечках сидело восемь обезьянок.
— Батюшки! Всё вверх тормашками! — воскликнула Джейн.
Старый джентльмен посмотрел на неё очень сердито.
— Вверх тормашками! — повторил он. — Кто вверх тормашками? Я? Это оскорбление!
Обезьянки расхохотались.
— Ох, простите, я не про вас говорила, а про всё вообще! — объяснила Джейн, стараясь догнать старого джентльмена, чтобы извиниться. — Ведь обычно люди катаются на животных, а сегодня человек катает зверей. Вот что я хотела сказать.
Но старый джентльмен, пыхтя и отдуваясь, продолжал утверждать, что его оскорбили, и наконец скрылся из виду вместе с отчаянно вопившими обезьянами-пассажирками.
Увидев, что догонять его бесполезно, Джейн взяла Майкла за руку и пошла в другую сторону. Вдруг ребят остановил чей-то голос, раздавшийся у них почти из-под ног:
— Пойдите-ка сюда, эй вы! Оба, оба! Заходите! Посмотрим, как вы будете нырять за апельсинной коркой, которая вам не нужна!
Это был сердитый, обиженный голос, и, присмотревшись, ребята увидели, что говорит маленький чёрный Тюлень, свирепо смотревший на них из залитого лунным светом бассейна.
— Давайте, давайте! Посмотрим, как это понравится вам! — настаивал Тюлень.
— Да ведь мы же не умеем плавать, — сказал Майкл.
— Ничем не могу помочь! — сказал Тюлень. — Надо было раньше думать! Меня ведь никто не спрашивал, умею я плавать или нет. А, что? Что такое?
Последние его слова были адресованы другому Тюленю, вынырнувшему рядом с ним из воды и что-то шептавшему ему на ухо.
— Кто? — сказал первый Тюлень. — Говори громче!
Второй Тюлень снова что-то зашептал. Джейн уловила слова: «Приглашённые гости…», «Друзья самой…» — и больше ничего.
Первый Тюлень, казалось, был разочарован, но тем не менее довольно вежливо сказал Джейн и Майклу:
— Ах, извините, пожалуйста! Рад с вами познакомиться. Извините. — И он протянул свой ласт и обменялся с ребятами влажным рукопожатием.
В этот момент кто-то с разбегу налетел на Джейн.
— Ты что, ослеп? — крикнул Тюлень. — Надо смотреть, куда идёшь!
Джейн поспешно обернулась и так и подскочила от страха и изумления. Перед ней стоял огромнейший Лев!
Глаза Льва заблестели, когда он в свою очередь разглядел Джейн.
— Ох, простите! — начал он. — Я не знал, что это вы! Сегодня у нас тут такая толкотня и я так спешу поспеть к кормлению людей, что я, кажется, действительна не смотрю себе под ноги! Пойдёмте вместе, а? Не стоит пропускать это зрелище, знаете ли!
— Может быть, вы нас проводите? — сказала Джейн вежливо. Она немного побаивалась Льва, но он казался довольно добродушным. «А потом, сегодня всё вверх тормашками», — думала она.
— С наслаждением! — протянул Лев сладким голосом и предложил ей лапу.
Она приняла её, но на всякий случай притянула Майкла поближе к себе. Майкл был толстенький, упитанный мальчик, а что ни говори, л<вы — это львы, думала Джейн.
— Хорошо выглядит моя грива? — спросил Лев, когда они тронулись в путь. — Я завил её ради торжественного случая.
Джейн поглядела. Грива действительно была напомажена и завита колечками.
— Очень, — сказала она. — Только… Только разве не странно Льву заниматься такими вещами? Я думала…
— Как? Милая барышня, Лев, как вам известно, царь зверей. Ему нельзя забывать о своём положении. И я лично не склонен забывать о нём. Я считаю, что Лев всегда должен отлично выглядеть, где бы он ни находился… Сюда, пожалуйста!
Величавым движением своей передней лапы он указал на вход в павильон крупных хищников и пропустил ребят вперёд.
При виде зрелища, которое им там представилось, у Джейн и Майкла захватило дыхание. Большой зал был битком набит зверями. Некоторые опирались на барьер, который отделял клетки от зрителей, некоторые стояли на скамьях, установленных ярусами напротив клеток. Тут были пантеры и ягуары, волки, тигры и антилопы, обезьяны и ежи, вомбаты, горные бараны и жирафы, а также громадная толпа чаек и коршунов.
— Блестяще, правда? — сказал Лев с гордостью. — Совсем как в добрые старые времена в джунглях! Только давайте пройдём вперёд — надо занять хорошие места.
И он принялся проталкиваться сквозь толпу, рыча: «Дорогу, дорогу!» — и волоча за собой Джейн с Майклом. Наконец они выбрались на чистое местечко и увидели клетки.
— Ого! Смотри-ка! — сказал Майкл, разинув рот. — Там полно людей!
Так и было.
В одной клетке двое тучных джентльменов средних лет в цилиндрах и полосатых брюках расхаживали взад и вперёд, напряжённо всматриваясь куда-то сквозь прутья решётки, словно они чего-то с нетерпением ожидали.
Дети всех возрастов и размеров, начиная с малышей в длинных платьицах, копошились в другой клетке. Звери-зрители рассматривали их с большим интересом, и некоторые из них пытались позабавить малышей, просовывая лапы или хвосты сквозь решётки. Жираф вытянул свою длинную шею над головами остальных зверей и позволил маленькому мальчику в матроске пощекотать ему нос.
В третьей клетке были заключены три пожилые дамы в плащах и галошах. Одна из них вязала, зато две остальные стояли у самой решётки, крича на зверей и тыкая в них своими зонтиками.
— Противные твари! Убирайтесь вон! Я хочу чаю! — кричала одна из них.
— Какая смешная! — говорили в толпе животных. Многие от души хохотали.
— Джейн, гляди! — крикнул Майкл, указывая на клетку в конце ряда. — Неужели это…
— Адмирал Бум! — докончила Джейн в изумлении.
И действительно, это был Адмирал Бум. Он носился взад и вперёд по всей клетке, кашляя, сморкаясь и брызжа слюной от ярости.
— Лопни моя селезёнка! Все к помпам! Земля, огой! Свистать всех наверх! Лопни моя селезёнка! — кричал Адмирал. Каждый раз, когда он слишком приближался к прутьям, какой-то Тигр легонько тыкал его палочкой, что неизменно вызывало бешеный взрыв адмиральских проклятий.
— Да как же они все туда попали? — спросила у Льва Джейн.
— Потерялись, — сказал Лев. — Вернее, растерялись. Есть такие посетители, которые остаются в парке, когда ворота запирают. Надо же их куда-то деть, вот мы и посадили их сюда. Вот этот — он опасный! Недавно чуть не прикончил своего сторожа. Не подходите близко! — Лев показал на Адмирала Бума.
— Отойдите, отойдите, пожалуйста! Не толпитесь! Дайте дорогу, пожалуйста! — закричало несколько голосов.
— Ага! Сейчас начнётся кормление! — сказал Лев и принялся энергично пробираться вперёд сквозь толпу. — Вон идут сторожа!
Четыре Бурых Медведя, все в форменных фуражках, катили тележки с кормом по узенькому коридору, отделявшему клетки от зверей.
— А ну-ка, отойдите! — командовали они, когда какой-нибудь зверь-зритель мешал им пройти. Потом они открывали дверцу в клетку и подавали туда корм на вилах.
Джейн и Майкл протиснулись в просвет между Леопардом и Динго, и им было прекрасно видно всё, что происходит. Малышам в клетку бросали бутылочки с молоком; они хватали их ручонками и тут же к ним присасывались. Ребята постарше снимали с вил пряники и кексы и принимались их жадно пожирать. Леди в галошах получили тарелки с бутербродиками и булочками, а толстяки в цилиндрах — бараньи котлеты и пудинг.
Эти последние, получив корм, унесли его в угол, расстелили на коленях своих полосатых брюк платки и принялись за еду.
Сторожа обошли уже почти весь ряд клеток, как послышался страшный рёв.
— Лопни мои кишки — это называется еда? Жалкий кусочек мяса и кочан капусты! А пудинг? Возмутительно! Позор! Якорь поднять! А где мой порт? Портвейн где, говорю? Свистать всех наверх! Эй вы там, в камбузе! Где адмиральский портвейн?!
— Слышите? Он взбесился! Я вам говорил — это опасный экземпляр! — сказал Лев.
Джейн и Майклу не нужно было объяснять, кого он имеет в виду. Они прекрасно изучили адмиральскую манеру выражаться.
— Ну-с, так, — сказал Лев, когда шум в павильоне несколько стих. — По-видимому, уже конец. И, с вашего разрешения, я вынужден вас покинуть. Надеюсь увидеться с вами попозже, на Большом Хороводе. Я вас разьпцу.
Он проводил их к выходу, попрощался и умчался, потряхивая своей завитой гривой. Золотистая шерсть его так и блестела в лунном свете…
— Ах, погодите! — крикнула было ему вслед Джейн, но он уже скрылся из виду. — Я хотела спросить у него, выпускают их когда-нибудь или нет. Бедные люди! Ведь Джон и Барби или даже мы с тобой могли оказаться на их месте!..
Джейн обращалась к Майклу, но, обернувшись, обнаружила, что его нет рядом. Он незаметно свернул на боковую дорожку. Когда она догнала его, он разговаривал с каким-то Пингвином, у которого под одним крылом была зажата огромная тетрадь, а под другим — огромный карандаш. Пингвин стоял посреди дорожки и задумчиво грыз конец карандаша.
— Не могу придумать, — услышала она слова Майкла, видимо отвечавшего на какой-то вопрос.
Пингвин повернулся к Джейн.
— Может быть, вы мне поможете? — сказал он. — Какое слово рифмуется с «Мэри»? Я не могу сказать «двери» — не хочется повторяться, знаете ли. Много раз рифмовали. Если вы скажете «пери» — не нужно. Я уже сам об этом думал, но она на неё совсем не похожа, так что это не годится.
— «Звери», — вдруг осенило Майкла.
— Хм! Недостаточно поэтично, — заметил Пингвин.
— А может быть, «потери»? — предложила Джейн.
— Ну… — Пингвин, по-видимому, размышлял. — Не очень хорошо, правда, — сказал он грустно. — Пожалуй, придётся и от этого отказаться… Я, понимаете ли, пытаюсь сочинить поздравительные стихи ко Дню Рождения. Мне показалось, что будет очень хорошо, если начать так: «О Мэри, Мэри…» и на этом я застрял. Очень обидно. От Пингвина, сами понимаете, ждут чего-нибудь оригинального, и не хочется их разочаровывать. Ну что же, ладно… Не задерживайте меня — мне надо сосредоточиться.
И с этими словами он поспешно заковылял прочь, размахивая тетрадкой и продолжая грызть свой карандаш.
— У меня просто голова кругом идёт! — сказала Джейн. — Чей же это день рождения, интересно?
— Да идите же, дети, идите! Вы ведь, наверно, тоже хотите поздравить, и всё такое прочее, — раздался сзади чей-то голос, и, обернувшись, они увидели того самого Бурого Медведя, который вручил им билеты.
— Да, конечно, — ответила Джейн, сообразив, что, пожалуй, лучше не спорить, хотя она не имела никакого понятия о том, кого они должны поздравлять.
Бурый Медведь обнял ребят за плечи и повлёк их вперёд. Они чувствовали прикосновение его мягкой, тёплой шерсти; им было даже слышно, как в животе у него гудело, словно в бочке, когда он что-нибудь говорил…
— Ну, вот мы и пришли! — сказал Медведь, остановившись перед невысоким домиком.
Окна дома ярко светились. Можно было подумать, что на дворе не ночь, а белый день и сияет солнце.
Медведь отворил дверь и ласково подтолкнул ребят внутрь.
В первый момент яркий свет ослепил их, но скоро глаза привыкли к освещению, и дети поняли, что они в Террариуме. Все клетки были открыты, и змеи гуляли на воле — одни скользили по полу, другие лениво извивались и сворачивались клубком…
А в центре помещения, на большой колоде, которую, видимо, вытащили из какой-нибудь клетки, сидела, со всех сторон окружённая змеями, Мэри Поппинс.
Джейн и Майкл не поверили своим глазам.
— Ещё двое поздравителей, сударыня, — почтительно доложил Бурый Медведь.
Змеи с интересом обернулись к ребятам.
Мэри Поппинс не шевельнулась.
Зато она заговорила.
— А почему ты явился без пальто, хотела бы я знать? — строго спросила она, глядя на Майкла сердито, но без всякого удивления. — Где твоя шляпка и перчатки? — тем же тоном обратилась она к Джейн.
Но, прежде чем они успели раскрыть рот, по всему Террариуму прошло движение.
— Ссссссссст! Ссссс!
Все змеи, негромко шипя, приподнялись на хвостах, кланяясь кому-то, кто был позади Джейн и Майкла. Бурый Медведь поспешно снял свою форменную фуражку. И Мэри Поппинс тоже медленно поднялась с места.
— Дитя моё! Моё дорогое дитя! — прозвучал тихий, нежный, свистящий голос, и из самой большой клетки не спеша, плавно извиваясь, выползла Королевская Кобра.
Она грациозно скользнула между склонившихся перед ней в поклоне змей, обогнула стоявшего на дороге Медведя и направилась прямо к Мэри Поппинс. Приблизившись к ней, Кобра подняла в воздух добрую половину своего длинного золотистого тела и, раздув чешуйчатый, отливающий золотом клобук, нежно поцеловала Мэри — сначала в одну, потом в другую щёку.
— Ссердечно позззздравляю, — нежно прошипела она. — Я очччень, очччень счастлива! Давно уже твой День Рождения не выпадал на полнолуние, дорогая!
Кобра повернула голову.
— Сссадитесь, друзззья! — сказала она, величаво поклонившись остальным змеям, и по её слову все они немедленно вновь свернулись кольцами на полу, не сводя глаз с Королевской Кобры и Мэри Поппинс.
А Кобра повернула к Джейн и Майклу свою крошечную высохшую головку.
Мурашки побежали по телу у ребят, и они невольно сделали шаг вперёд — странный, глубокий взгляд Кобры, казалось, притягивал их. Сонно и темно глядели её узкие, длинные зрачки, и в глубине этой сонной темноты таился и вспыхивал, как драгоценный камень, незасыпающий огонёк…
— Кто они, смею спросить? — сказала Кобра своим нежным голосом, от которого кровь стыла в жилах, испытующе глядя на ребят.
— Джейн и Майкл Бэнкс, к вашим услугам, — ответил Бурый Медведь, слегка заикаясь, словно ему было страшновато. — Её друзья.
— Ах, её друзья. Тогда добро пожаловать. Садитесь, мои дорогие!
Джейн и Майкл, с трудом придя в себя, оглянулись, разыскивая, куда бы сесть. Медведь помог им: он присел на корточки, и ребята устроились на его мохнатых коленях.
— Она разговаривает, как королева, — шепнула Джейн.
— Так и есть. Она — наша повелительница, самая мудрая и самая грозная, — негромко, с почтением сказал Бурый Медведь.
Кобра улыбнулась долгой, неспешной, таинственной улыбкой и обратилась к Мэри Поппинс.
— Кузина, — начала она, нежно зашипев.
— А она правда её кузина? — шепнул Майкл.
— Троюродная сестра. Со стороны матери, — шепнул в ответ Бурый Медведь, прикрыв пасть лапой. — А сейчас помолчи. Она собирается вручать подарок.
— Кузина, — повторила Кобра, — давно уже твой День Рождения не выпадал на полнолуние, и давно уже мы не праздновали его так, как сегодня. Посему у меня было время как следует обдумать вопрос о подарке. И я решила, — она сделала паузу, и во всём Террариуме не было слышно ни звука, потому что все затаили дыхание, — я решила, что лучше всего будет преподнести тебе мою кожу.
— Право, кузина, вы слишком добры, — начала было Мэри Поппинс.
Но Кобра знаком попросила её замолчать.
— Ничего подобного. Ничего подобного. Ты знаешь, что я время от времени меняю кожу: одной больше, одной меньше — для меня не имеет значения. Разве я не… — Кобра сделала паузу и обвела взглядом присутствующих.
— Владычица Джунглей! — прошипели все змеи хором, словно и вопрос и ответ были частью хорошо известного им церемониала.
Кобра кивнула.
— Итак, — сказала она, — то, что хорошо для меня, должно быть хорошо и для тебя. Это, конечно, скромный подарок, дорогая Мэри, но из него можно сделать поясок, или пару туфель, или хотя бы ленту для шляпки — словом, он может пригодиться.
С этими словами она начала тихонько покачиваться из стороны в сторону — Джейн и Майклу показалось, что по всему её телу от головы до хвоста побежали маленькие волны.
И вдруг она сделала молниеносный винтообразный скачок и появилась в новом, отливающем серебром наряде. Старая золотистая кожа упала на пол.
— Подожди! — приказала Кобра Мэри Поппинс, которая наклонилась было, чтобы поднять кожу. — Я напишу на ней Поздравление.
Кончик хвоста Кобры быстро-быстро пробежал по сброшенной коже; затем она аккуратно свернула её кольцом, подхватила на голову, словно золотую корону, и величаво подала её Мэри Поппинс. Та с поклоном приняла дар.
— Не знаю, как тебя благодарить, — начала Мэри и запнулась, залюбовавшись подарком, и только с восхищением погладила кожу рукой. Видно было, что она в восторге.
— Не благодари, — сказала Королевская Кобра. — Тс-с! — перебила она сама себя и раздула свой клобук, словно прислушиваясь. — Кажется, я слышу сигнал к Большому Хороводу.
Все прислушались.
Звенел колокольчик, и чей-то бас возглашал, всё приближаясь и приближаясь:
— Хоровод, Хоровод! Спешите, спешите! Всех, всех просят пройти на Центральную площадь! Хоровод, Хоровод!
— Так я и думала, — сказала Кобра, улыбаясь. — Тебе пора, дорогая. Не заставляй их ждать. Прощай — до твоих следующих именин!
И Королевская Кобра вновь приподнялась и нежно расцеловала Мэри Поппинс в обе щеки.
— Спеши! — сказала она. — Я позабочусь о твоих юных друзьях.
Ребята встали и начали пробираться к выходу, стараясь не наступить на змей, которые целым потоком, клубясь и извиваясь, устремились к дверям.
— Вы свободны, — сказала Королевская Кобра Бурому Медведю.
И он, низко поклонившись, с фуражкой в лапе, затрусил туда же, куда нёсся весь поток животных — к большой зелёной площадке в самом центре Зоопарка.
— Хотите пойти со мной? — ласково спросила Кобра и, не дожидаясь ответа, скользнула между Джейн и Майклом, движением своего клобука приказав им идти по бокам.
— Началосссь! — сказала она, зашипев от удовольствия.
Да, Большой Хоровод начался.
На Лужайке стоял такой шум и крик, что ребята сразу поняли это. Львы и Леопарды, Верблюды и Бобры, Антилопы и Журавли и многое множество других зверей и птиц пели и орали во всё горло, образовав кольцо вокруг Мэри Поппинс. И вот громадный Хоровод двинулся по кругу; танцоры кто во что горазд распевали Дикую песню Джунглей, раскачиваясь и поминутно меняясь местами и партнёрами.
Чей-то тоненький-тоненький, писклявый голосок прорезался сквозь шум и гам:
И ребята увидели Пингвина, который нёсся в танце, размахивая своими коротенькими крыльями и весело распевая эту странную песню. Он тоже заметил ребят и, поклонившись Кобре, крикнул:
— Получилось! Слышали, как я пою? Конечно, это не безупречно — «В мире» не совсем точная рифма к «Мэри», но ничего, годится! Сойдёт! — И он, подпрыгнув, подхватил под лапу Леопарда.
Кобра молчала. Джейн и Майкл тоже молча любовались танцем. Но когда их приятель Лев пронёсся мимо и наклонился, чтобы предложить лапу Фазану, Джейн робко попыталась выразить свои чувства словами.
— Я думала, сударыня… — И она запнулась, сконфузившись.
— Говори, дитя моё, — сказала Кобра. — Что ты думала?
— Ну, что львы, и птицы, и тигры, и маленькие животные — все… — Джейн снова запнулась.
Кобра пришла ей на помощь:
— Ты думала, что все они — враги, что Лев должен обязательно съесть Антилопу, а Тигр — Зайца, раз они встретились?
Джейн, покраснев, кивнула.
— Что ж, в общем, ты права. Отчасти так. Но — не в День Рождения, — сказала Кобра. — Сегодня слабые не боятся сильных, большие защищают малых. Даже я, — Кобра сделала паузу и, казалось, глубоко задумалась, — даже я могу сегодня встретиться с Диким Гусём и не подумать об обеде. Такой это день. И, возможно, — продолжала она, молниеносно облизываясь своим страшным раздвоенным языком, — возможно, что есть и быть съеденным — в конце концов, одно и то же. Моя мудрость говорит мне, что это так. Вспомни: ведь все — и вы в городах, и мы в джунглях — сделаны из одного и того же вещества. Из того же материала — и дерево над нами, и камень под нами; зверь, птица, звезда — все мы одно и идём к одной цели. Помни это, дитя, когда ты уже не будешь помнить обо мне.
— Как же это дерево может быть камнем? Я — не птица! Джейн — не тигр! — упрямо сказал Майкл.
— Ты думаешь? — переспросила Кобра. — Погляди! — И она кивнула головой в сторону Большого Хоровода.
Звери и птицы, тесной толпой окружившие Мэри Поппинс, раскачивались взад и вперёд все вместе, как единое целое; сама Мэри тоже покачивалась из стороны в сторону. В едином ритме раскачивалась вся огромная толпа, как маятник гигантских часов. Даже деревья то сгибались, то выпрямлялись в ритме танца, и луна в небесах покачивалась, словно корабль на волнах…
— Зверь и птица, звезда и камень — все мы одно, все одно… — бормотала Кобра, опустив свой клобук и тоже раскачиваясь. — Змея и ребёнок, камень и звезда — все мы одно…
Всё тише становилось её шипение. Замирали, слабели, отдалялись крики танцующих животных. Прислушиваясь, Джейн и Майкл тоже незаметно стали раскачиваться. Или это кто-то качал их?
Мягкий, слабый свет упал на их лица.
— Спят и видят сны, — шёпотом произнёс чей-то голос.
Кто это — Королевская Кобра или мама, которая, как обычно, зашла в детскую, чтобы получше их укрыть на ночь?
— И прекрасно! Пусть спят.
Чей это был бас — Бурого Медведя или мистера Бэнкса?
Джейн и Майкл качались… качались… Они не знали… Не знали…
*
— Какой мне сегодня странный сон приснился! — сказала Джейн за завтраком, посыпая сахаром кашу. — Мне снилось, как будто мы были в Зоопарке, и у Мэри Поплине был день рождения, и вместо зверей в клетках сидели люди, а все звери были на воле…
— Это же мой сон! Он мне приснился! — сказал Майкл с удивлением.
— Не могло же нам присниться одно и то же! — сказала Джейн. — А ты не ошибся? Ты видел, например, Льва с завитой гривой, и Тюленя, который хотел…
— … чтобы мы нырнули за апельсинной коркой? — перебил её Майкл. — Конечно, помню! И ребят в клетке, и Пингвина, который не мог сочинить стишок, и Королевскую Кобру.
— Тогда, значит, это был не сон! — сказала Джейн торжественно. — Значит, это всё правда! И тогда…
Она несмело оглянулась на Мэри Поппинс, которая кипятила молоко.
— Мэри Поппинс, — сказала Джейн, — могли мы с Майклом видеть один и тот же сон?
— Тоже мне сновидцы! — фыркнула Мэри Поппинс. — Ешьте кашу, будьте любезны! Иначе не получите гренков с маслом!
Но Джейн не сдавалась. Она должна была узнать.
— Мэри Поппинс, — сказала она, глядя на неё в упор, — вы были в Зоопарке вчера ночью?
Мэри Поппинс широко открыла рот.
— В Зоопарке? Ночью? Я — в Зоопарке? Я, воспитанная девица, которая знает, что полагается, а что — нет?
— Нет, вы были там или нет? — настаивала Джейн.
— Конечно, нет! Что это тебе в голову взбрело! — сказала Мэри Поппинс. — Доедай, будь добра, кашу и не болтай глупостей!
Джейн подлила в кашу молока.
— Ну, видно, всё-таки это был сон, — сказала она грустно.
Но Майкл, разинув рот, таращил глаза на Мэри Поппинс, которая поджаривала гренки.
— Джейн, — пронзительно шепнул он. — Джейн, гляди!
Он показал пальцем, куда глядеть, и Джейн тоже увидала. Талию Мэри обвивал пояс из золотистой чешуйчатой змеиной кожи, а по всей его длине змеилась изящная надпись:
Был первый день весны.
Джейн и Майкл сразу это поняли, потому что они услышали, как папа поёт в ванной, а был только один-единственный день в году, когда он там пел.
Это утро они запомнили навсегда. Во-первых, потому, что им впервые разрешили позавтракать со взрослыми; во-вторых, папа потерял свой чёрный портфель. Так что день начался двумя чрезвычайными происшествиями.
— Где мой портфель? — кричал мистер Бэнкс, бегая кругами по прихожей, словно собака, которая ловит собственный хвост.
И все остальные начали тоже бегать по кругу — Элин, и миссис Брилл, и ребята. Даже Робертсон Эй сделал два круга, что было исключительным достижением.
Наконец мистер Бэнкс лично обнаружил пропажу в своём кабинете и выбежал в прихожую, размахивая портфелем.
— Мой портфель, — начал он тоном проповедника, — всегда находится в одном и том же месте. Здесь. На вешалке. Кто затащил его в кабинет? — проревел он.
— Ты сам, дорогой, вчера вечером, когда ты доставал налоговые квитанции, — сказала миссис Бэнкс.
Мистер Бэнкс посмотрел на неё так обиженно, что она в душе пожалела о своей нетактичности. Лучше было сказать, что это она сама принесла портфель в кабинет!
— Ааап-чххи! Хрррм! — сказал мистер Бэнкс в носовой платок.
Он снял пальто с вешалки и направился к двери.
— Ого! — произнёс он несколько веселее. — Тюльпаны-то дали бутоны!
Он вышел в садик и втянул в себя воздух.
— Гм, ветер, кажется, западный. — Мистер Бэнкс бросил взгляд на дом Адмирала Бума, точнее — на флюгертелескоп. — Так я и думал, — сказал он. — Западный ветер. Ясно и тепло. Пойду без пальто.
Он нахлобучил котелок, схватил свой портфель и устремился в Сити.
— Ты слышала, что он сказал? — Майкл схватил Джейн за руку.
Она кивнула.
— Ветер западный, — ответила она негромко.
Они больше ничего не сказали, но каждому пришла в голову одна и та же мысль. О, как бы им хотелось, чтобы она не приходила!
Правда, они скоро позабыли о ней. Ведь, казалось, всё шло как всегда. Весеннее солнце так радостно освещало дом; никто и не вспоминал о том, что он нуждается в покраске и в новых обоях. Наоборот, все его обитатели думали, что это, конечно, самый лучший дом во всём Вишнёвом переулке.
Но уже после второго завтрака появились предвестники беды.
Джейн помогала Робертсону Эй в саду. Она как раз посадила последнюю редиску, когда из детской донёсся страшный шум. На лестнице послышался топот, и в сад примчался Майкл, весь красный и запыхавшийся.
— Джейн, посмотри, посмотри! — крикнул он и протянул к ней руку.
На его ладошке лежал компас — компас Мэри Поппинс. Стрелка отчаянно трепыхалась, потому что компас трясся в дрожащей руке Майкла.
— Её компас? — сказала Джейн и вопросительно посмотрела на Майкла.
Майкл неожиданно разревелся.
— Она отдала его мне, — всхлипывал он. — Она сказала, что он теперь мой, насовсем. Ой, ой, это очень плохо! Что будет? Ведь она раньше никогда мне ничего не дарила!
— Ну, может быть, она просто хотела тебя порадовать, — сказала Джейн, чтобы утешить брата. Но в душе она была так же встревожена, как и Майкл. Она отлично знала, что Мэри Поппинс не признаёт никаких нежностей.
А между тем, как ни странно, за весь этот день Мэри Поппинс не сказала ни единого сердитого слова. Правда, она вообще почти ничего не говорила. Казалось, она о чём-то глубоко задумалась, и, когда ребята задавали ей вопросы, она отвечала на них с отсутствующим видом.
Наконец Майкл не выдержал.
— Ну пожалуйста, Мэри Поппинс, рассердитесь! Рассердитесь опять! Вы сами на себя не похожи! Я так боюсь!
Ему было действительно не по себе. Он чувствовал: что-то должно случиться в Доме Номер Семнадцать по Вишнёвому переулку. А что — он не знал, и от этого ему было ещё хуже…
— Не буди лиха, пока оно спит! — отрезала Мэри Поппинс своим обычным сердитым тоном.
И ему немедленно стало легче.
— Может, это просто так? — сказал он Джейн. — Может быть, всё в порядке и мы всё сами придумали? А, Джейн?
— Наверно, — подумав, сказала Джейн. Но на душе у неё была тяжесть, и она не могла отогнать всё ту же мысль…
К вечеру ветер усилился. Он порывами свистел в трубах, врывался в щели под окнами, заворачивал уголки ковра в детской.
Мэри Поппинс накормила ребят ужином и убрала со стола — очень тщательно и аккуратно. Потом она подмела, вытерла пыль и поставила чайник на плиту.
— Ну, так, — сказала она, осмотрев комнату и убедившись, что всё в безупречном порядке. Она помолчала с минуту. Потом положила руку на голову Майкла, другую — на плечо Джейн.
— А теперь, — сказала она, — я пойду отнесу туфли вниз. Робертсон Эй их почистит. Ведите себя как следует до моего возвращения.
Она вышла и тихо прикрыла за собой дверь.
И, едва она вышла, ребята вдруг почувствовали, что им надо бежать за ней. Но что-то удержало их. Они продолжали сидеть без движения, поставив локти на стол, и ждали её возвращения. Им так хотелось утешить друг друга!
— Какие мы глупые, — проговорила Джейн. — Ничего же не случилось!
Но она сама не верила в то, что говорила.
Часы на каминной полке громко тикали. Пламя в камине вспыхнуло, затрещало и тихо угасло. Ребята всё ещё сидели и ждали.
Наконец Майкл встревоженно сказал:
— Она что-то очень долго не возвращается, а?
За стеной, словно в ответ, свистнул и заплакал ветер. Часы продолжали торжественно, громко тикать.
Вдруг хапнула входная дверь.
— Майкл! — вскочила Джейн.
— Джейн! — откликнулся Майкл, побледнев.
Ребята кинулись к окну и выглянули наружу.
Внизу на крыльце стояла Мэри Поппинс, в пальто и шляпе, с ковровой сумкой в одной руке и зонтиком — в другой. Вокруг неё свирепствовал ветер. Он рвал её юбку, сбил ей шляпку набекрень. Но она, казалось, не обращала на это внимания. Она улыбалась, словно они с ветром прекрасно понимали друг друга.
Постояв минутку на ступеньках, она оглянулась на дверь, а потом быстрым движением раскрыла зонтик, хотя дождя не было, и подняла его над головой.
И ветер подхватил её и понёс!
Понёс сперва над самой землёй, так что носки её туфель касались травы в саду, потом перенёс через ограду, и вот она уже взлетела к самым верхушкам вишен в переулке…
— Джейн! Она улетает, улетает! — всхлипывал Майкл.
— Скорей! — крикнула Джейн. — Возьмём Близнецов. Пусть поглядят на неё на прощанье.
Ни у неё, ни у Майкла уже не осталось сомнений: Мэри Поппинс ушла навсегда, потому что ветер переменился.
Они схватили Близнецов и подбежали к окну.
Мэри Поппинс была уже высоко-высоко. Она парила где-то над крышами домов, крепко держась за зонтик одной рукой, а в другой держа ковровую сумку.
Близнецы тихонько заплакали.
Джейн и Майкл сделали последнюю попытку остановить полёт Мэри Поппинс.
С трудом — ведь руки у них были заняты — они распахнули окно.
— Мэри Поппинс! — закричали они изо всех сил. — Вернитесь! Верни-и-тесь!
Но она или не слышала их, или не хотела слышать. Она взлетала всё выше и выше, под самые облака, и скоро наконец ребята уже ничего не могли разглядеть, кроме туч и качающихся под яростными порывами западного ветра верхушек деревьев…
— Ну что ж, как она сказала — так и сделала. Осталась, пока ветер не переменился, — сказала Джейн, с тяжёлым вздохом отвернувшись от окна.
Она отнесла Джона в кроватку и уложила. Майкл ничего не сказал, но, укладывая в кроватку Барби, он безутешно всхлипывал.
— Как ты думаешь, — сказала Джейн, — мы ещё когда-нибудь её увидим?
Тут снизу послышались взволнованные голоса.
— Дети, дети! — кричала миссис Бэнкс, открывая дверь. — Дети, я очень расстроена! Мэри Поппинс ушла от нас.
— Да, — сказали Джейн с Майклом.
— Ах, значит, вы знали? — удивилась миссис Бэнкс. — Она вам сказала, что уходит?
Ребята отрицательно покачали головами.
— Это просто неслыханно! — продолжала миссис Бэнкс. — Только что была тут — и вдруг исчезла! Даже не извинилась! Просто заявила: «Я уезжаю» — и упорхнула! Такая бессердечность, такое легкомыслие, такая невежливость… Что такое, Майкл? — сердито прервала она свою речь, потому что Майкл, вцепившись в её юбку, отчаянно теребил её. — Что с тобой, детка?
— Сказала она, что вернётся? — завопил он, чуть не свалив мать с ног. — Скажи, сказала или нет?
— Ты ведёшь себя как дикарь! — сказала мама, высвобождаясь. — Я не помню, что она говорила, кроме того, что уходит. Но я, конечно, не приму её обратно, если она и вернётся. Оставить меня вот так, на мели, без всякой помощи!
— Мама! — сказала Джейн укоризненно.
— Ты очень злая женщина! — выпалил Майкл, сжимая кулаки с таким видом, словно готов был её ударить.
— Дети! Мне стыдно за вас! Очень стыдно! Как вы можете жалеть о том, кто плохо поступил с вашей мамой! Я просто потрясена!
Джейн разразилась слезами.
— Я хочу Мэри Поппинс и больше никого-никого на свете! — объявил, рыдая, Майкл и кинулся на пол.
— Ребята, ребята! Что с вами? Ведите себя прилично, прошу вас! Сегодня за вами некому смотреть. Я ухожу в гости, а у Элин выходной день. Придётся попросить миссис Брилл вас уложить!
И она рассеянно поцеловала детей и вышла, озабоченно наморщив лоб…
— Ну и ну! Убежать и бросить бедных крошек на произвол судьбы! — говорила спустя минуту миссис Брилл, влетая в детскую и принимаясь раздевать ребят. — Каменное сердце у этой девчонки, вот что я вам скажу, или я не Клара Брилл! И всегда задирала нос. И не оставила даже платочка или брошки на память! Встаньте, прошу вас, мастер Майкл! — продолжала она, пыхтя. — Прямо не понимаю, как мы её столько терпели — все её капризы и выходки и всё такое! Ох ты, сколько у вас пуговиц, мисс Джейн! Да постойте спокойно, дайте мне вас раздеть, мастер Майкл! Добро бы хороша собой была, а то смотреть не на что! Может, оно и к лучшему, что мы от неё избавились! Ну, мисс Джейн, где ваша ночная рубашка? А что это у вас под подушкой?
Мисс Брилл извлекла маленький аккуратный свёрточек.
— Дайте мне скорей! Что это? Дайте скорей! — закричала Джейн, дрожа от волнения, и выхватила пакетик из рук миссис Брилл.
Майкл немедленно оказался рядом и с нетерпением наблюдал, как она развязывает бечёвку и разрывает обёрточную бумагу. Миссис Брилл, которую содержимое пакетика не интересовало, ушла к Близнецам.
Вот последняя обёртка упала на пол, и в руках у Джейн оказалась картинка.
— Это её портрет! — сказала она шёпотом, поднеся портрет к самым глазам.
Действительно, в маленькой витой рамке было изображение Мэри Поппинс.
Майкл взял картинку в руки, чтобы получше рассмотреть. А Джейн вдруг обнаружила, что к портрету была приложена записка. Она осторожно развернула её и прочитала вслух:
— «Дорогая Джейн, Майкл получил компас, так что портрет — твой. Au revoirei Мэри Поппинс».
Последние перед подписью слова Джейн не смогла прочесть.
— Миссис Брилл, — крикнула она, — что значит «Аи revoire»?
— Оривуяр? — переспросила миссис Брилл из соседней комнаты. — Сейчас, сейчас. Это не по-нашему. По-французски, что ли? Погоди-ка. По-моему, это будет «бог с тобой». Нет, нет, ошибка вышла. По-моему, мисс Джейн, это будет «до свидания».
Джейн с Майклом переглянулись. Глаза их сияли.
Они поняли, что хотела сказать Мэри Поппинс.
Майкл вздохнул долгим вздохом облегчения.
— Всё в п-порядке, — сказал он дрожащим голосом. — Она всегда делает то, что говорит. — Он отвернулся.
— Майкл, ты плачешь? — спросила Джейн.
Майкл дёрнул головой и попытался улыбнуться.
— Нет, — сказал он. — Глаза плачут, а я нет.
Она нежно подтолкнула братишку к постели и, когда он лёг, сунула ему в руку портрет Мэри Поппинс — очень быстро, чтобы не передумать.
— Пусть сегодня он будет у тебя, — шепнула она и заботливо, как Мэри Поппинс, подоткнула его одеяло…
Утро было чудесное — такое утро, когда всё блестит и сияет чистотой, словно ночью во всём мире сделали генеральную уборку.
Чёткие тени вишнёвых деревьев аккуратно лежали поперёк переулка; окна домов вспыхивали и мигали — уже открывались ставни и жалюзи. Но нигде не было слышно ни звука, только звенел колокольчик мороженщика, катавшего свою тележку взад и вперёд.
«Не проходи мимо! Попробуй!» — гласил транспарант, укреплённый на тележке.
И вот из-за угла появился трубочист и поднял чёрную, измазанную сажей руку.
Мороженщик со звоном подкатил к нему.
— На пенни! — лаконично сказал трубочист.
Он опёрся на свои метёлки и стал вылизывать мороженое кончиком языка.
Когда вафельный стаканчик опустел, он завернул его в платок и спрятал в карман.
— Вы не едите вафель? — спросил мороженщик, очень удивлённый.
— Нет. Собираю коллекцию, — сказал трубочист.
Он собрал метёлки и вошёл в дом Адмирала Бума через парадную дверь — ведь чёрного хода там, в отличие от дома мисс Ларк, не было…
Мороженщик снова покатил свою тележку по переулку, не переставая звенеть в колокольчик.
— Странно, — пробормотал он, — никогда тут не бывало так тихо!
И в тот самый миг, когда он оглянулся в поисках покупателей, из Дома Номер Семнадцать донёсся громкий крик.
Мороженщик поспешно покатил туда свою тележку в надежде на заказ.
— Сил моих нет! Никаких моих сил больше нет! — кричал мистер Бэнкс, бегая в ярости от парадной двери к лестнице.
— Что случилось? — испуганно спросила миссис Бэнкс, выбегая из столовой. — Что это ты там пинаешь?
Мистер Бэнкс снова изо всех сил лягнул ногой, и что-то чёрное покатилось вверх по лестнице.
— Моя шляпа! — сквозь зубы проворчал он. — Мой парадный котелок!
Он взбежал на лестницу и снова наподдал шляпу ногой.
Котелок, завертевшись, как волчок, на выложенном плиткой полу, покатился к ногам миссис Бэнкс.
— А что с ним случилось? — встревоженно спросила миссис Бэнкс.
Про себя она беспокоилась, не случилось ли чего с её супругом.
— Посмотри — увидишь! — проревел он.
Миссис Бэнкс, дрожа, наклонилась и подняла шляпу.
Весь котелок был покрыт большими пятнами; они были липкие и чем-то пахли.
Миссис Бэнкс понюхала поля шляпы.
— Пахнет гуталином, — сказала она.
— Это и есть гуталин! — рявкнул мистер Бэнкс. — Робертсон Эй почистил мне шляпу обувной щёткой! Наваксил мой котелок!
У миссис Бэнкс вытянулось лицо.
— Бог знает, что творится в этом доме! — продолжал мистер Бэнкс. — Всё кувырком! Всё вверх тормашками! Вода для бритья слишком горячая, кофе — холодный! А теперь ещё это!
Он вырвал шляпу из рук жены и схватил свой портфель.
— Я ухожу! — объявил он. — И не знаю, вернусь или нет! Скорей всего, я уйду в далёкое плавание!
Тут он нахлобучил злополучный головной убор, с грохотом захлопнул дверь и выбежал из калитки так стремительно, что сбил с ног мороженщика, который всё это время с интересом слушал их разговор.
— Сам виноват! — сварливо сказал мистер Бэнкс. — Нечего тут торчать!
И он помчался по переулку в Сити, и его начищенный котелок блестел на солнце, словно драгоценный камень.
Мороженщик осторожно поднялся и, убедившись, что все кости целы, сел на край тротуара и вознаградил себя большой порцией пломбира…
— О боже! — сказала миссис Бэнкс, когда калитка захлопнулась. — Это так и есть. Всё у нас вверх тормашками! То одно, то другое. С тех пор как Мэри Поппинс от нас ушла, всё идёт кувырком!
Она села на нижнюю ступеньку лестницы, ведущей в детскую, достала свой носовой платок и расплакалась.
И, плача, она припомнила всё, что произошло с того дня, когда Мэри Поппинс так неожиданно и таинственно исчезла.
Вскоре после её ухода появилась няня Грин и ушла, не прожив и недели, потому что Майкл плюнул на неё. Её сменила няня Браун, которая как-то днём пошла гулять и пропала. И только спустя долгое время они обнаружили, что вместе с ней пропали все серебряные ложки…
Затем появилась мисс Квигли, гувернантка, с которой пришлось расстаться, потому что она имела обыкновение по утрам — до завтрака! — по три часа играть гаммы, а мистер Бэнкс не особенно любил музыку.
— А потом, — всхлипывала миссис Бэнкс в платочек, — потом у Джейн была корь, и лопнул душ в ванной, и морозом побило вишни, и…
— Простите, мэм!
Миссис Бэнкс подняла глаза и увидала миссис Брилл, кухарку.
— В трубе на кухне сажа горит! — мрачно объявила миссис Брилл.
— О господи! Только этого не хватало! — закричала миссис Бэнкс. — Скажите Робертсону Эй, пусть он погасит! Где он?
— Спит, мэм, спит в чулане. А когда этот парень спит, его не разбудит никто на свете — разве что землетрясение или целый полк барабанщиков! — говорила миссис Брилл, идя за хозяйкой в кухню.
Кое-как им удалось погасить огонь самим, но злоключения миссис Бэнкс на этом не кончились.
Не успела она позавтракать, как на лестнице раздался страшный стук, грохот и звон.
— Что там ещё? — выскочила из-за стола миссис Бэнкс, спеша к месту происшествия.
— Ой, нога, нога! — вопила Элин, горничная. — Пропала моя головушка!
Она сидела на ступеньке среди горы разбитой посуды и громко стонала.
— А что с ней такое? — раздражённо спросила миссис Бэнкс.
— Сломала! — слабым голосом сказала Элин, прислоняясь к перилам.
— Глупости! Вы растянули щиколотку, вот и всё.
Но Элин застонала ещё громче.
— Ой, нога, нога! Пропала моя головушка! — повторяла она, рыдая.
В этот момент из детской донеслись пронзительные вопли Близнецов. Они подрались из-за синей целлулоидной уточки. Одновременно Майкл и Джейн, рисовавшие на обоях, яростно спорили, какой хвост нарисовать зелёной лошадке — красный или синий. И громче всего в этом содоме слышались равномерные, как барабанный бой, стоны Элин:
— Ой, нога, нога! Пропала моя головушка!
— Ну, — сказала миссис Бэнкс, схватившись за голову, — это последняя капля!
Она помогла Элин добраться до постели и сделала ей холодный компресс на ногу. Затем она поднялась в детскую.
Джейн с Майклом бросились к ней.
— У неё должен быть красный хвост, верно? — настаивал Майкл..
— Мама, не вели ему говорить глупости! Не бывает лошадок с красными хвостами, правда ведь? — не уступала Джейн.
— Ну, покажи мне тогда лошадь с синим хвостом! Покажи! — орал Майкл.
— Это моя утка! — вопил Джон, вырывая утку у Барби.
— Моя, моя, моя! — пищала Барби, вырвав утку у братца.
Мама в отчаянии заломила руки:
— Дети! Дети! Замолчите, или я сойду с ума!
Мгновенно воцарилась тишина. Ребята с большим интересом глядели на маму. Правда она сойдёт с ума? И какая она тогда станет?
— Так вот, — сказала миссис Бэнкс, — вы ведёте себя ужасно! А бедная Элин повредила щиколотку. Смотреть за вами некому. Отправляйтесь в парк и играйте там до чая. Джейн и Майкл, вы должны присматривать за малышами. Джон, уткой пусть поиграет Барби, а ты возьмёшь её вечером. Можешь захватить с собой своего нового змея, Майкл. А теперь — надевайте шапки и отправляйтесь!
— А я хочу дорисовать лошадку, — упрямо начал Майкл.
— Зачем нам идти в парк! — жалобно захныкала Джейн. — Там нечего делать!
— Затем, — отвечала миссис Бэнкс, — что мне необходим покой! И если вы сейчас же пойдёте и будете хорошо себя вести, к чаю будет кокосовый торт!
И, прежде чем успел разразиться новый взрыв, она нахлобучила на детей шапки и согнала весь выводок вниз.
— Осторожнее переходите через дорогу! — прокричала она вслед, когда ребята выходили из калитки.
Джейн катила коляску, Майкл нёс своего змея.
Ребята посмотрели налево — никого и ничего.
Они посмотрели направо — тоже никого, кроме мороженщика, звонившего в свой колокольчик в другом конце переулка.
Джейн решительно двинулась вперёд. Майкл следом.
— Что это за жизнь! — пожаловался он своему змею. — Всё всегда плохо!
Джейн докатила коляску до пруда и остановилась.
— Ну-ка, — сказала она, — дайте мне уточку!
Малыши завопили и вцепились в утку изо всех сил. Джейн с трудом разжала их пальчики.
— Смотрите, — сказала она, опустив утку в пруд. — Смотрите, крошки, она поплыла в Индию!
Утка важно плыла по волнам. Близнецы смотрели на неё и ревели. Джейн обежала пруд, поймала утку и отправила её в обратный рейс.
— А теперь, — сказала она весело, — она плывёт в Англию!
Не похоже было, чтобы Близнецов это очень развеселило.
— А теперь в Америку.
Они заревели ещё громче.
Джейн всплеснула руками.
— Майкл, ну что нам с ними делать? Отдать им утку — они подерутся, не отдавать — будут хныкать!
— Я сейчас змея запущу! — сказал Майкл. — Смотрите, дети, смотрите!
Он поднял красивого, жёлто-зелёного змея и стал разматывать бечёвку.
Близнецы наблюдали за ним без особого интереса. Глаза их были полны слёз.
Майкл поднял змея высоко над головой и побежал. Змей чуть-чуть подлетел и тут же шлёпнулся на траву.
— Давай ещё раз! — ободрила брата Джейн.
— Ты подержи, когда я побегу, — сказал Майкл.
На этот раз змей взлетел немного выше. Но его длинный, украшенный кисточками хвост зацепился за ветки большой липы; бечёвка запуталась, и змей бессильно повис на дереве.
Близнецы громко завыли.
— О господи! — сказала Джейн. — Ничего сегодня не получается!
— Эй, эй, эй! Что это такое? — прозвучал сзади строгий голос.
Ребята обернулись и увидели паркового сторожа в красной форменной куртке и фуражке. Он подбирал разбросанные бумажки, нанизывая их на остроконечную палку.
Джейн показала на липу. Сторож поглядел вверх, и лицо у него стало очень строгое.
— Ай-ай-ай! Вы нарушили правила! Это никуда не годится! Разве вы не знаете — здесь сорить не разрешается! Ни на земле, ни на деревьях!
— Это не сор, — сказал с возмущением Майкл. — Это змей!
Сторож подошёл поближе к липе и вдруг расплылся в радостной, добродушной, даже чуть глуповатой улыбке:
— Верно, змей! А я, ребятки, очень-очень давно не пускал змея — с тех пор как был мальчиком!
Он мигом влез на дерево и спустился, осторожно держа змея под мышкой.
— Сейчас запустим! — сказал он радостно. — Намотаем бечёвочку, и он у нас ого-го как полетит!
Он протянул руку за катушкой.
Майкл крепко стиснул катушку в руке.
— Спасибо, я хочу сам.
— Давай вместе, а? — просительно сказал сторож. — Я ведь его тебе достал, не забудь. И я не пускал змея с тех пор, как был мальчиком!
— Ладно, — сказал Майкл, не желая быть невежливым.
— Вот спасибо! — обрадовался сторож. — Значит, я возьму змея и отойду на десять шагов по газону. А когда я скажу «пошёл», ты побежишь. Идёт?
Сторож двинулся, вслух считая шаги:
— …восемь, девять, десять!
Он обернулся и поднял змея над головой.
— Пошёл! — крикнул он.
Майкл пустился бегом.
Бечёвка крепко натянулась, и катушка завертелась в его руке.
— Пошёл! — повторил сторож.
Майкл обернулся. Змей стремительно набирал высоту. Он, как ракета, всё выше и выше поднимался в небо, щёлкая хвостом.
Сторож вытаращил глаза.
— В жизни не видел такого змея, даже когда был мальчиком! — пробормотал он.
Тут лёгкое облачко на мгновение закрыло солнце. И стало приближаться.
— Оно летит прямо к нашему змею! — взволнованным шёпотом сказала Джейн.
А змей всё поднимался — стремительно и уверенно.
Вот он стал уже еле заметным тёмным пятнышком в небесах. Облако не спеша двигалось к нему.
Ближе, ближе…
— Пропал! — сказал Майкл, когда пятнышко исчезло за тонкой серой завесой.
Джейн слегка вздохнула. Наступила странная тишина. Даже Близнецы тихо сидели в коляске. Только бечёвка рвалась у Майкла из рук, словно силясь связать воедино небо и землю…
Ребята затаив дыхание ждали, когда змей покажется снова.
Наконец Джейн не выдержала.
— Майкл! — крикнула она. — Тащи! Тащи обратно!
Майкл перевернул катушку и сильно потянул бечёвку.
Она не поддавалась. Он дёргал и дёргал, пыхтя и отдуваясь.
— Не могу! — сказал он. — Не идёт!
— Давай помогу, — сказала Джейн. — А ну-ка!
Но, как они ни тянули, бечёвка не уступала, и змей не выходил из-за облака.
— Дайте-ка мне, — сказал сторож важно. — Когда я был мальчиком, мы делали вот так. — И он ухватил бечёвку повыше руки Джейн и коротко, сильно дёрнул.
Казалось, бечёвка слегка пошла.
— А ну, все вместе — взяли!
Сторож сбросил фуражку, Джейн и Майкл крепко упёрлись ногами в землю, и все принялись тянуть изо всей мочи.
— Идёт! — пропыхтел Майкл.
Внезапно бечёвка ослабла, и маленькая вёрткая фигурка пробила облако и плавно пошла вниз.
— Наматывай! — рявкнул сторож, кивнув Майклу.
Но бечёвка уже сама собой наматывалась на катушку. Всё ниже и ниже спускался змей, отплясывая в воздухе какой-то дикий танец.
Джейн ахнула.
— Что же это такое? — крикнула она. — Это не наш змей! Это совсем другой!
Они вгляделись.
Совершенно верно. Змей из жёлто-зелёного превратился в тёмно-синего!
И тут ахнул Майкл.
— Джейн! Джейн! — завопил он. — Это совсем не змей. Это как будто… по-моему, это…
— Майкл, тащи, тащи скорей! — задыхалась Джейн. — А то я умру!
У них были все основания взволноваться.
Хотя неизвестный предмет, снижавшийся вместо змея на бечёвке, парил ещё выше самых высоких деревьев, уже можно было различить странно знакомые очертания человеческой фигуры…
…Тёмно-синее пальто…
…Соломенную шляпу…
…Зажатый под мышкой зонтик…
…Ковровую сумку…
— Она! — ликующе закричала Джейн. — Это она!
— Я так и знал! — заорал Майкл, дрожащими от волнения руками сматывая бечёвку.
— Батюшки! — пробормотал сторож, изо всех сил протирая глаза. — Батюшки!
…Вот блеснули серебряные пуговицы… Стало видно, как качаются цветы на шляпке… И наконец солнце осветило хорошо знакомые черты — блестящие синие глаза, курносый нос и угольно-чёрные, как у деревянной куклы, волосы.
И, когда фигура аккуратно и плавно опустилась на лужайку под липой, никаких сомнений не оставалось!
Ребята опрометью кинулись туда.
— Мэри Поппинс! Мэри Поппинс! — кричали они.
Оба мгновенно повисли на ней.
Близнецы в коляске кричали, как петухи на заре. Сторож то открывал, то закрывал рот, словно хотел что-то сказать, но не находил слов.
— Дождались! Дождались! Дождались! — вопил как зарезанный Майкл, хватая то её руку, то сумку, то зонтик — ему было всё равно что, лишь бы чувствовать, что она действительно здесь.
— Мы знали, что вы вернётесь! Мы нашли письмо с оре-вуаром! — кричала Джейн, изо всех сил обнимая синее пальто.
Довольная улыбка осветила на мгновение лицо Мэри Поппинс. Улыбнулись и рот, и нос, и синие глаза. Но только на мгновение.
— Вы меня очень обяжете, — сказала она, высвобождаясь из ребячьих рук, — если вспомните, что находитесь в общественном месте. Это городской парк, а не зоопарк! Как вы себя ведёте? И где, позвольте спросить, ваши перчатки?
Ребята принялись лихорадочно шарить в карманах.
— Гхм! Наденьте их, будьте любезны!
Дрожа от счастья и волнения, Джейн и Майкл натянули перчатки и надели шапки.
Мэри Поппинс подошла к коляске. Близнецы радостно заворковали, когда она устроила их поудобнее и поправила плед.
Она оглянулась.
— Кто пустил эту утку в пруд? — спросила она строгим, суровым голосом, который они так хорошо знали.
— Это я, — сказала Джейн. — Для Близнецов. Она плывёт в Америку.
— Тогда потрудись вытащить её. Она плывёт не в Америку — или куда вы там придумали, — а домой пить чай.
И, повесив свою ковровую сумку на ручку коляски, она покатила Близнецов к выходу из парка.
Сторож загородил ей дорогу. К нему наконец вернулся дар речи.
— Послушайте! — сказал он, глядя на неё во все глаза. — Мне придётся написать рапорт! Это против правил. Тут запрещено сваливаться с неба! Откуда вы взялись, хотел бы я знать, а?
Он замолчал — Мэри Поппинс смерила его таким взглядом, что ему сразу захотелось быть где-нибудь в другом месте.
— Если бы я была парковым сторожем, — сказала она с достоинством, — я бы надела фуражку и застегнула тужурку. Позвольте!
И, надменно отстранив его жестом, она проследовала дальше.
Сторож, покраснев, нагнулся за своей фуражкой. А когда он вновь поднял глаза, Мэри Поппинс и ребята уже скрылись в воротах Дома Номер Семнадцать.
Сторож посмотрел на дорожку. Потом на небо. Потом опять на дорожку.
Он снял фуражку, почесал в затылке и снова надел её.
— Ни в жизнь ничего подобного не видел! — сказал он, запинаясь. — Даже когда я был мальчиком!
И он удалился в растерянности, продолжая что-то бормотать.
***
— Мэри Поппинс, вы ли это! — встретила её в прихожей миссис Бэнкс. — Откуда вы взялись? Из голубой дали?
— Да, да! — начал было Майкл весело. — Она спустилась на…
Он осекся, потому что Мэри Поппинс бросила на него уничтожающий взгляд.
— Я встретила их в парке, мэм, — сказала она, обращаясь к миссис Бэнкс, — и привела домой.
— Вы собираетесь, следовательно, остаться у нас?
— В настоящее время да, мэм.
— Понимаете ли, Мари Поппинс, в прошлый раз вы ушли от нас, не сказав ни… без предупреждения. Как я могу знать, что вы этого опять не сделаете?
— Никак, мэм, — спокойно согласилась Мэри Поппинс.
Миссис Бэнкс опешила.
— Но… но… вы ведь больше не уйдёте так? — неуверенно спросила она.
— Не могу сказать заранее, мэм.
— О! — сказала миссис Бэнкс, потому что ничего лучшего в данную минуту она придумать не смогла.
И, прежде чем она пришла в себя от изумления, Мэри Поппинс взяла свою ковровую сумку и повела ребят наверх.
Миссис Бэнкс проводила их взглядом.
Дверь детской тихо закрылась.
Тогда, с облегчением вздохнув, она побежала к телефону.
— Мэри Поппинс вернулась! — радостно сказала она в трубку.
— Правда? — сказал мистер Бэнкс на другом конце провода. — Тогда, пожалуй, я тоже вернусь.
И он положил трубку.
***
Мэри Поппинс сняла пальто и повесила его на крючок у двери спальни. Затем она сняла шляпку и аккуратно поместила её на спинку кровати.
Дети наблюдали за этой знакомой процедурой. Всё было точь-в-точь как всегда. Просто не верилось, что она куда-то пропадала.
Вот Мэри Поппинс наклонилась и открыла ковровую сумку.
Сумка была совершенно пуста, если не считать большого термометра.
— Это для чего? — с любопытством спросила Джейн.
— Для тебя! — сказала Мэри Поппинс.
— Я же не больная! — возмутилась Джейн. — У меня корь уже два месяца как прошла!
— Открывай! — сказала Мэри Поппинс таким голосом, что Джейн немедленно закрыла глаза и открыла рот. И градусник немедленно скользнул туда. — Я хочу знать, как ты вела себя в моё отсутствие, — строго сказала Мэри Поппинс.
Она вытащила градусник и поднесла его к свету.
— Легкомысленная и неаккуратная, — прочитала она.
Джейн широко открыла глаза.
— А я ничуть не удивлена! — сказала Мэри Поппинс и поставила градусник Майклу.
Вытащив его, она прочла:
— Большой шалун и озорник!
— Неправда! — сказал Майкл сердито.
Мэри Поппинс вместо ответа сунула ему градусник под самый нос, и он прочёл по складам:
— Боль-шой ша…
— Видишь? — торжествующе поглядела на него Мэри Поппинс.
Капризный и драчливый — такова была температура Джона.
А когда проверку прошла Барби, градусник показал:
Донельзя избалованна!
— Гхм! — фыркнула Мэри Поппинс. — Пожалуй, я вернулась вовремя!
Наконец она поставила градусник себе самой, подержала его одно мгновение и вытащила.
— Полное совершенство во всех отношениях, — прочитала она, и самодовольная улыбка заиграла на её лице.
— Как и следовало ожидать, — сказала она гордо. — А теперь чай — и спать!
Ребятам показалось, что не прошло и минуты, а они уже выпили молоко, съели по куску кокосового торта и выкупались. Как обычно, всё, что делала Мэри Поппинс, совершалось со скоростью света. Крючки и петли разлетались сами, пуговицы торопились расстегнуться, мыло и губка носились, как молния, полотенце вытирало в один взмах.
Мэри Поппинс прошлась между кроватями, поправляя на ребятах одеяла. Её накрахмаленный белый передник похрустывал, и от неё чудесно пахло свежеподжаренными гренками.
Подойдя к кроватке Майкла, она наклонилась и пошарила под ней. Через минуту она осторожно вытащила оттуда свою раскладушку, на которой аккуратными стопками было сложено всё имущество Мэри: кусок туалетного мыла «Загар», зубная щётка, пакетик шпилек, флакон одеколона, складной стул и коробочка пастилок от кашля. Затем последовали семь фланелевых ночных рубашек, четыре бумажных, туфли, халаты, две купальные шапочки и альбом с открытками.
Джейн с Майклом привскочили в своих кроватках.
— Откуда же всё это взялось? — не утерпел Майкл. — Я, наверно, сто раз лазил под кровать, и я знаю — там ничего не было!
Мэри Поппинс ничего не ответила. Она начала готовиться ко сну.
Джейн с Майклом переглянулись. Допытываться, конечно, было бесполезно — ведь Мэри Поппинс ничего никогда не объясняет.
Мэри Поппинс сняла крахмальный белый воротничок и расстегнула замочек цепочки с медальоном.
— А что там внутри? — поинтересовался Майкл, разглядывая маленький золотой медальон.
— Портрет.
— Чей?
— Узнаешь в своё время. Не раньше.
— А когда своё время придёт?
— Когда я уйду!
Ребята уставились на неё испуганными глазами.
— Мэри Поппинс! — вскрикнула Джейн. — Вы ведь никогда больше от нас не уйдёте, правда? Скажите, что правда!
Мэри Поппинс пристально посмотрела на неё.
— Хорошенькая у меня будет жизнь, — ответила она, — если я всю её потрачу на вас!
— Но вы останетесь? — умоляла Джейн.
Мэри Поппинс подбросила медальон на ладони.
— Останусь, пока цепь не порвётся, — сказала она кратко.
И, накинув на голову ночную рубашку, она начала под ней раздеваться.
— Тогда хорошо, — шепнул Майкл сестре. — Я видел — цепочка очень крепкая.
Он ободряюще кивнул Джейн. Оба свернулись клубочками в постелях и лежали, наблюдая за таинственными действиями Мэри Поппинс в её рубашечной палатке. Им вспомнился день её прибытия в Вишнёвый переулок и все странные, удивительные приключения, которые случились потом: и как она улетела на зонтике, когда ветер переменился; и долгие, долгие дни разлуки с ней; и её сегодняшнее чудесное возвращение…
Вдруг Майкл сел.
— Змей! — сказал он. — Где мой змей? Я совсем про него забыл!
Из ворота ночной рубашки показалась голова Мэри Поплине.
— Змей? — сердито сказала она. — Что ещё за змей? Какой змей?
— Мой новый змей, жёлтый и зелёный и с кисточками! Ну тот, на котором вы сегодня прилетели! На его бечёвке!
Мэри Поппинс пристально посмотрела на него. Трудно было сказать, чего в этом взгляде было больше — удивления или гнева; но и того и другого было достаточно.
А голос её, когда она заговорила, был ещё страшнее взгляда.
— Если я тебя правильно поняла, — медленно процедила она сквозь зубы, — ты сказал, что я спустилась откуда-то на верёвке?
— Но ведь так и было! — запинался Майкл. — Сегодня. Из облака. Мы вас видели.
— Значит, на верёвочке? Как мартышка? Это я, да? Так, Майкл Бэнкс?
Мэри Поппинс была в такой ярости, что казалось, стала вдвое больше ростом. Огромная и страшная, она нависла над ним, ожидая ответа.
Майкл для храбрости вцепился в простыню.
— Майкл, молчи! — шепнула Джейн предостерегающе.
Но он зашёл слишком далеко.
— Ну, тогда — где мой змей? — сказал он отважно. — Если вы не спустились… мм… так, как я говорил, где тогда мой змей? Его не было на бечёвке.
— Ага! А я, значит, была? — насмешливо спросила она.
Майкл понял, что продолжать бесполезно. Всё равно ничего не добьёшься. Он сдался.
— Н-нет, — сказал он тоненьким голоском. — Нет, Мэри Поппинс.
Она отвернулась и выключила свет.
— Твои манеры, — заметила она сухо, — не улучшились со времени моего отъезда. На верёвочке! Подумать только! Меня в жизни так не оскорбляли! Никогда!
Она яростно рванула одеяло и улеглась в постель, укрывшись с головой.
Майкл лежал очень тихо, всё ещё вцепившись в простыню.
— Джейн! — шепнул он наконец. — Ведь она правда спускалась? Правда? Мы ведь сами видели!
Джейн вместо ответа показала на дверь спальни.
Там на крючке висело пальто Мэри Поппинс. Серебряные пуговицы его блестели в слабом свете ночника. А из кармана свешивалась длинная верёвка с кисточками. Это был хвост змея — жёлто-зелёного змея…
Ребята долго молча рассматривали его.
Потом они, переглянувшись, кивнули друг другу.
Да и к чему были слова? Обоим было давно ясно: в Мэри Поппинс есть что-то такое, чего им никогда не понять. Но она здесь, с ними. Это самое главное.
С раскладушки доносилось к ним её ровное дыхание.
На душе у них было хорошо, мирно и спокойно.
— Джейн! Ладно, пусть у неё будет синий хвост! — шепнул Майкл.
— Нет, что ты! — шепнула Джейн в ответ. — По-моему, ты прав — красный гораздо лучше.
И после этого в детской было слышно только спокойное сонное дыхание.
***
П-п! Пуф! — говорила трубка мистера Бэнкса.
Клик-клик! — говорили спицы миссис Бэнкс.
Мистер Бэнкс поставил ноги на каминную решётку и слегка свистнул носом.
Спустя некоторое время миссис Бэнкс нарушила молчание:
— Ты всё ещё думаешь о дальнем плавании?
— А? М-м-м… да нет. Я довольно плохой моряк. Кстати, шляпа моя в полном порядке. Чистильщик на углу наваксил её, и она выглядит как новая. Даже лучше. Кроме того, раз Мэри Поппинс вернулась, вода для бритья всегда будет как раз нужной температуры.
Миссис Бэнкс улыбнулась про себя и продолжала вязать.
Она была очень рада, что мистер Бэнкс такой плохой моряк и что Мэри Поппинс вернулась.
На кухне миссис Брилл меняла Элин повязку.
— Не сказать, чтобы я её очень обожала, — говорила она, — но врать не стану, дом стал совсем другой сегодня. Тихо, как в воскресенье, и чистота — блестит, как денежка. Я не против, что она вернулась.
— Да и я тоже! — сказала Элин.
«Не говоря обо мне! — подумал Робертсон Эй, прислушиваясь к их беседе из-за стенки чулана. — По крайней мере теперь человека хоть изредка оставят в покое!»
Он устроился поуютнее на перевёрнутом совке для угля, положил голову на щётку и опять задремал.
Но что обо всём этом думала Мэри Поппинс, никто никогда не узнал: ведь она держала свои мысли про себя и никогда никому ничего не говорила…
Была суббота.
В прихожей Дома Номер Семнадцать по Вишнёвому переулку мистер Бэнкс деловито постукивал по барометру и сообщал миссис Бэнкс, что собирается делать погода.
— Ветер южный, умеренный; температура нормальная, море спокойно, — сказал он. — Местами возможны грозы и ураганы. Эй, что там ещё?
Над его головой раздался такой грохот, топот и стукот, что он был вынужден прервать свою речь.
На лестничном марше показался Майкл. Он был, по всему судя, весьма не в духе. Мрачно топая, он спускался вниз. За ним шла Мэри Поппинс — в каждой руке по Близнецу, — подталкивая его коленом в спину на каждой ступеньке. За ней следовала Джейн, неся шляпы.
— Труден только первый шаг, — назидательно приговаривала Мэри, — спускайся, будь любезен!
Мистер Бэнкс оставил свой барометр и обратил взор на Майкла.
— Что с тобой происходит? — сердито спросил он.
— Я не хочу идти гулять, не хочу! Хочу играть со своим новым паровозом! — отвечал Майкл, слегка икнув, когда колено Мэри Поппинс столкнуло его на следующую ступеньку.
— Какие глупости, сынок! — сказала мама. — Обязательно надо идти гулять. От ходьбы у тебя будут сильные, длинные ножки!
— А я люблю короткие! — упрямо хныкал Майкл, тяжело спрыгнув на очередную ступеньку.
— Когда я был мальчиком, — сказал папа, — я любил гулять! Я каждый день ходил со своей гувернанткой на прогулку — до второго фонаря и обратно! И я никогда не хныкал!
Майкл остановился и недоверчиво посмотрел на мистера Бэнкса.
— А разве ты правда был маленьким? — спросил он, очень удивлённый.
Мистер Бэнкс, по-видимому, обиделся.
— Конечно, был. Я был чудным маленьким мальчиком с длинными золотыми локонами, в кружевном воротничке и в бархатных штанишках и в ботинках на пуговках!
— Что-то не верится! — сказал Майкл, сбегая по ступенькам — уже по доброй воле — и глядя во все глаза на папу.
— А как звали твою гувернантку? — спросила Джейн, подбежавшая вслед за Майклом. — Она была хорошая?
— Её звали мисс Эндрю, и она была — Божеское Наказание!
— Тс-с! — укоризненно сказала миссис Бэнкс.
— Я хотел сказать, — поправился мистер Бэнкс, — что она была… м-м-м… очень строгая. И всегда была права. И очень любила поставить тебя на место и ткнуть тебя носом, чтобы ты чувствовал себя ничтожным червяком! Вот такая она была, незабвенная моя мисс Эндрю!
Мистер Бэнкс наморщил лоб при одном воспоминании о своей гувернантке.
По всему дому разнёсся пронзительный звон дверного колокольчика.
Сам мистер Бэнкс открыл дверь. На крылечке с очень важным видом стоял мальчик. Это был телеграфный мальчик — разносчик телеграмм.
— Срочная телеграмма на имя Бэнкса. Ответ будет? — Он вручил мистеру Бэнксу оранжевый конверт.
— Если новости хорошие — получишь на чай, — пообещал мистер Бэнкс, вскрывая конверт. Он прочитал телеграмму и побледнел. — Ответа не будет, — сказал он сухо.
— А на чай?
— Тем более! — с горечью ответил мистер Бэнкс.
Телеграфный мальчик посмотрел на него с упрёком и печально удалился.
— О боже, что случилось? — спросила миссис Бэнкс. — Кто-нибудь заболел?
— Хуже! — отвечал мистер Бэнкс трагическим голосом.
— Тебя уволили с работы? — испуганно спросила миссис Бэнкс, тоже побледнев.
— Ещё хуже! Барометр предсказывал, что возможны грозы и ураганы? Ну так вот, слушай!
Он разгладил телеграмму и прочёл вслух:
— ПРИЕЗЖАЮ К ВАМ НА МЕСЯЦ. ПРИБУДУ СЕГОДНЯ В ТРИ ЧАСА.
БУДЬТЕ ЛЮБЕЗНЫ ЗАТОПИТЬ КАМИН В СПАЛЬНЕ. ЮФИМИЯ ЭНДРЮ.
— Эндрю? Ой, так звали и твою гувернантку! — сказала Джейн.
— Это она и есть! — ответил мистер Бэнкс, нервно расхаживая по комнате и отчаянно теребя остатки своих волос. — Её зовут Юфимия! И она приезжает. Сегодня. В три часа! — Он громко застонал.
— Ну, дорогой мой, это не такая уж плохая новость! — сказала миссис Бэнкс, вздохнув с облегчением. — Конечно, придётся сделать в комнате для гостей уборку, но это ничего. Мне будет приятно, что милая старушка…
— Милая старушка?! — проревел мистер Бэнкс. — Ты сама не понимаешь, что говоришь! Милая! Как бы не так! Погоди, пока ты её увидишь! Только погоди!
Он схватил свою шляпу и плащ.
— Что ты, дорогой! — вскрикнула миссис Бэнкс. — Это невежливо. Ты должен её встретить! Куда ты собрался?
— Куда угодно! Никуда! Скажи ей, что я умер! — прокричал мистер Бэнкс и умчался из дому, совершенно расстроенный и подавленный.
— Майкл, как ты думаешь, какая она? — спросила Джейн.
— От любопытства кошка умерла, — сказала Мэри Поппинс. — Наденьте шляпы, пожалуйста!
Она усадила Близнецов в коляску и быстро покатила её по переулку. Джейн и Майкл едва поспевали за ней.
— Куда мы сегодня пойдём, Мэри Поппинс? — спросили ребята.
— Через парк, потом вдоль линии тридцать девятого автобуса до Хай-стрит, потом через мост и оттуда домой мимо железнодорожного переезда! — последовал сердитый ответ.
— Тогда нам придётся всю ночь идти! — шепнул Майкл, семеня за Джейн. — И мы пропустим мисс Эндрю!
— Она ведь приезжает на месяц, — напомнила ему Джейн.
— Да-а, а ведь я хочу посмотреть, как она приедет, — пожаловался он, волоча ноги и изо всех сил шаркая по асфальту.
— Веселей, веселей, пожалуйста! — бодро сказала Мэри Поппинс. — Я с тем же успехом могла взять на прогулку пару улиток!
Но, когда они догнали её, она заставила их добрых пять минут ждать, пока она налюбуется своим отражением в витрине рыбной лавки. На ней была новая белая блузка в розовый горошек, и по выражению лица Мэри, отражавшегося над грудами жареной трески, можно было догадаться, что она в полном восторге от себя самой. Она немного распахнула пальто, чтобы блузка была виднее, и подумала, что, говоря честно, Мэри Поппинс ещё никогда не выглядела лучше. Казалось, даже жареные рыбы на витрине, засунувшие свои жареные хвосты в рот, любуются ею круглыми от восхищения глазами…
Наконец, удовлетворённо кивнув своему отражению, Мэри Поппинс помчалась дальше.
Они прошли всю Хай-стрит, перебрались через мост, а когда они миновали железнодорожный переезд, Джейн и Майкл кинулись бегом вперёд и бежали до самого угла Вишнёвого переулка.
— Ура! Такси! — завопил Майкл. — Это, наверно, мисс Эндрю приехала!
Ребята остановились на углу, поджидая Мэри Поппинс и наблюдая за такси. Такси не спеша ехало по переулку и наконец остановилось у ворот Дома Номер Семнадцать. Остановилась машина со скрипом и стоном, и это было неудивительно, потому что от колёс до самой крыши она была нагружена багажом.
Собственно говоря, самой машины почти не было видно под чемоданами. Чемоданы были на крыше, чемоданы были сзади, и с боков тоже были видны одни чемоданы. Из окон высовывались сундуки и кофры. К ступенькам были привязаны коробки и шляпные картонки. И даже на водительском месте, казалось, сидели два огромных саквояжа.
Наконец из-под них вынырнул шофёр. Он осторожно выбрался наружу, словно спускаясь с крутой горы, и открыл заднюю дверь.
Оттуда, подпрыгивая, выскочила коробка для ботинок; за ней — громадный свёрток в обёрточной бумаге; далее последовали зонтик и трость, связанные вместе верёвкой. И напоследок на волю вырвались, треща и звеня, большие весы и сбили таксиста с ног.
— Осторожнее! — протрубил из такси громоподобный голос. — Это ценные вещи!
— А я — ценный шофёр! — возразил таксист, поднимаясь с земли и потирая ушибленное колено. — Вы об этом, кажется, забыли?
— С дороги, пожалуйста, с дороги! Я выхожу! — вместо ответа прогудел тот же громовой голос.
И на ступеньке машины появилась такая огромная ножища, какой ребята в жизни не видывали. За ней последовали остальные части мисс Эндрю.
На мисс Эндрю было широченное пальто с меховым воротником; на голове ми с была водружена мужская фетровая шляпа, с которой свисала, развеваясь, длинная серая вуаль. Одной рукой она придерживала складки своей длинной юбки, а в другой держала какой-то круглый предмет, накрытый клетчатой материей.
Дети под защитой забора осторожно подкрались поближе, с интересом разглядывая огромную женщину с крючковатым носом, недобрым ртом и маленькими глазками, сердито смотревшими сквозь очки.
Мисс Эндрю заспорила с таксистом, и её голос едва не оглушил ребят.
— Четыре шиллинга три пенса! — провозгласила она. — Возмутительно! За эти деньги я могла совершить полкругосветного путешествия! Я не стану платить! Вынуждена пожаловаться на вас в полицию!
Шофёр пожал плечами.
— Плата за проезд, мадам, — спокойно сказал он. — Если вы умеете читать — поглядите на счётчик. Нельзя кататься на такси бесплатно. Тем более — с таким багажом!
Мисс Эндрю возмущённо высморкалась и, засунув руку в свой большой карман, извлекла оттуда очень маленький кошелёк. Из него она достала монетку. Таксист взял монетку и повертел её в руке, рассматривая, словно музейную редкость. Потом он невежливо засмеялся.
— Это что — на чай? — саркастически спросил он.
— Ни в коем случае! Это плата за проезд! Я не признаю чаевых! — прогудела мисс Эндрю.
— Ещё бы! — сказал шофёр, глядя ей в глаза. Потом он сказал словно про себя: — Столько багажа, что можно завалить полпарка, и не признаёт чаевых! Гарпия!
Но мисс Эндрю не слышала этих слов. Заметив у калитки детей, она пошла к ним навстречу, гремя каблуками. Вуаль развевалась за её спиной.
— Ну! — пробасила она, изобразив на лице подобие улыбки. — Вы, конечно, не знаете, кто я такая?
— Нет, знаем! — радостно откликнулся Майкл. Он был очень рад познакомиться с мисс Эндрю и говорил самым приветливым тоном. — Вы — Божеское Наказание!
Тёмно-багровый румянец залил всё лицо мисс Эндрю до самой шеи.
— Ты очень грубый, невоспитанный мальчишка! Я пожалуюсь твоему отцу!
Майкл посмотрел на неё с удивлением.
— Я не хотел грубить, — начал он. — Это папа сказал, что вы…
— Молчать! Не смей со мной спорить! — сказала мисс Эндрю. Она повернулась к Джейн. — А ты — Джейн, я полагаю? Никогда не одобряла этого имени!
— Здравствуйте! — вежливо сказала Джейн, хотя в глубине души она почувствовала, что ей не очень нравится имя Юфимия.
— Твоё платье слишком коротко! — загремела мисс Эндрю. — И почему ты без чулок? Девочки в моё время никогда не ходили с голыми ногами! Придётся поговорить с твоей мамашей!
— Я не люблю чулок, — сказала Джейн. — Я ношу их только зимой.
— Что за развязность! Дети должны помалкивать! — громыхнула мисс Эндрю.
Она наклонилась над коляской и в знак приветствия ущипнула Близнецов за щёки своей ручищей.
Джон и Барби заплакали.
— Фу! Что за манеры! — пробасила мисс Эндрю. — Сера и патока — вот чего им не хватает! — продолжала она, обернувшись к Мэри Поппинс. — Воспитанные дети так не плачут, нет. Давайте им серу и патоку. И побольше! Не забывайте!
— Благодарю вас, сударыня, — сказала Мэри Поппинс с ледяной вежливостью, — но я воспитываю детей на свой лад и не прошу советов ни у кого.
Мисс Эндрю уставилась на Мэри с таким видом, словно она не верит своим ушам.
Мэри Поппинс ответила ей спокойным и бесстрашным взглядом.
— Молодая женщина, — сказала мисс Эндрю, придя в себя, — вы забываетесь! Как вы смеете так отвечать мне — мне! Вынуждена принять меры, чтобы вас удалили из этого дома. Попомните мои слова!
Она распахнула калитку и понеслась по дорожке, яростно размахивая своей ношей, покрытой клетчатой материей, и громко повторяя «Фу» и «Фи».
Миссис Бэнкс выбежала ей навстречу.
— Добро пожаловать, мисс Эндрю, добро пожаловать! — сказала она. — Очень мило с вашей стороны нам такой сюрприз. Надеюсь, поездка была приятная?
Крайне неприятная! — отрезала мисс Эндрю. — Вообще терпеть не могу ездить!
Говоря это, она злобными, пронзительными глазками оглядывала сад.
— Возмутительный беспорядок! — раздражённо заявила она. — Послушайте моего совета и вырвите с корнем все эти штуки, — она показала на подсолнухи, — а вместо них посадите бессмертники! Гораздо меньше забот. Сбережёте время и деньги. И выглядит приличней. А ещё лучше — залить всё бетоном. Будет, по крайней мере, приличный двор.
— Но я, — пролепетала миссис Бэнкс, — я больше люблю цветы!
— Чушь! Вздор и чепуха! Дамские глупости! А ваши дети грубияны. Особенно мальчишка!
— Майкл, ты меня удивляешь! Неужели ты был груб с мисс Эндрю? Сейчас же попроси прощения!
Миссис Бэнкс страшно расстроилась.
— Мама, да я же не грубил! Я просто… — Майкл было начал объяснять, что произошло, но громкий голос мисс Эндрю заставил его замолчать.
— Он меня оскорбил! — настаивала она. — Его надо немедленно отправить в пансион! А девочке необходима гувернантка! Я сама подыщу. Что же касается молодой особы, которая за ними смотрит сейчас, — она кивнула в сторону Мэри Поппинс, — вы должны её немедленно уволить. Она груба и бестолкова. Это подозрительная личность!
Миссис Бэнкс была в полной панике.
— О боже, вы ошибаетесь, мисс Эндрю, уверяю вас! Мы считаем, что она просто сокровище!
— Вы ничего в этом не смыслите. Я никогда не ошибаюсь! Рассчитайте её!
И мисс Эндрю двинулась по дорожке к дому.
Миссис Бэнкс, совершенно расстроенная и перепуганная, устремилась за ней.
— Я… ммм… надеюсь, что вам у нас понравится, мисс Эндрю, — сказала она любезно. Но в глубине души она далеко не была уже в этом уверена.
— Гм! Домишко, конечно, неказистый! — отвечала мисс Эндрю. — Весь облезлый и обшарпанный! В ужасном состоянии! Вам надо послать за плотником! А когда белили это крыльцо? Оно страшно грязное!
Миссис Бэнкс закусила губу. Слова гостьи превратили её милый, уютный дом в какую-то жалкую и убогую лачугу, и ей стало очень-очень грустно.
— Завтра его побелят, — пролепетала она.
— А почему не сегодня? «Завтра» никогда не приходит, вам известно? Кстати, зачем вы красите дверь в белый цвет? Тёмно-коричневый — это то, что нужно! Дешевле, и грязь не так заметна. Поглядите только на эти пятна!
И, поставив свою круглую ношу на крыльцо, она принялась тыкать пальцем во входную дверь.
— Тут! И здесь! И ещё там! Всюду! Какой стыд!
— Я немедленно этим займусь! — чуть слышно проговорила мисс Бэнкс. — Не хотите ли подняться в свою комнату?
Мисс Эндрю последовала за хозяйкой в прихожую.
— Надеюсь, там есть камин?
— О да. Сюда, мисс Эндрю, Робертсон Эй принесёт ваши вещи.
— Хорошо. Предупредите его, чтобы он был поосторожнее! У меня там много пузырьков с лекарствами. Я должна заботиться о своём здоровье!
Мисс Эндрю двинулась по лестнице. По дороге она обвела взглядом прихожую.
— Обои нужно сменить. Придётся поговорить об этом с Джорджем. Кстати, почему он меня не встретил? Очень невежливо! Я вижу, что его манеры так и не исправились!
Раскаты мощного голоса мисс Эндрю постепенно затихали, по мере того как она поднималась по лестнице. А голос миссис Бэнкс, смиренно соглашавшейся со всеми требованиями гостьи, был уже почти совсем не слышен.
Майкл обернулся к Джейн.
— Кто это Джордж? — спросил он.
— Папа.
— Да ведь папу все зовут мистер Бэнкс.
— Да, но у него есть и имя — Джордж.
Майкл вздохнул.
— Месяц — это очень-очень долго, правда, Джейн?
— Да-а… четыре недели и ещё кусочек, — ответила Джейн, чувствуя в душе, что месяц в обществе мисс Эндрю будет больше похож на год.
Майкл придвинулся поближе к сестре.
— Слушай, — начал он встревоженным шёпотом, — она же не может их заставить прогнать Мэри Поппинс, правда, нет?
— Да нет, не думаю. Но она очень странная. Я не удивляюсь, что папа ушёл из дома.
— Странная!
Это слово прозвучало над ними, как гром с ясного неба. Ребята обернулись. Мэри Поппинс смотрела вслед мисс Эндрю таким взглядом, который вполне мог убить гостью на месте.
— Странная! — повторила она, презрительно фыркнув. — Это не то слово! Хм! Значит, я не умею воспитывать детей, вот как? Я груба и бестолкова, так? Я подозрительная личность? Посмотрим!
Джейн и Майкл привыкли к угрозам Мэри Поппинс, но сегодня в её голосе были ноты, которых они никогда прежде не слыхали.
Они молча уставились на неё, не в силах представить себе, что произойдёт.
И тут послышался слабый звук — не то вздох, не то свист.
— Что это? — быстро спросила Джейн.
Звук повторился, на этот раз немного погромче. Мэри Поппинс наклонила голову набок и прислушалась.
Снова откуда-то — как казалось, с порога — послышалось негромкое чириканье.
— Ага! — торжествующе вскричала Мэри Поппинс. — Как я не догадалась!
И, подскочив к круглому предмету, оставленному мисс Эндрю на крыльце, она одним движением сдёрнула с него клетчатую тряпку.
Под тряпкой была медная птичья клетка, вычищенная до блеска. А внутри на жёрдочке, нахохлившись и распушив перья, сидела светло-коричневая птичка. Она замигала, неожиданно оказавшись на ярком дневном свету, а потом печально оглянулась вокруг. Но, едва взгляд её круглых тёмных глаз упал на Мэри Поппинс, птичка так и подскочила от удивления. Потом, открыв клюв, она тихо, грустно, тоненько запищала. Джейн и Майкл никогда не слышали такого жалобного звука.
— Не может быть! Ай-ай-ай! Неужели она… Что ты говоришь! — сказала Мэри Поппинс, сочувственно качая головой.
— Чирп-чирруп! — сказала птичка, уныло свесив крылышки.
— Что-о? Два года? В этой клетке? Стыд ей и позор! — сказала Мэри Поппинс, вся раскрасневшись от негодования.
Ребята онемели от изумления.
Ведь птичка не сказала ни одного человеческого слова, и тем не менее Мэри Поппинс вела с ней вполне осмысленную беседу!
— Что она говорит? — начал было Майкл, но Джейн шикнула на него и для большей убедительности ущипнула его за руку.
А птичка перескочила по жёрдочке поближе к Мэри Поппинс и что-то пропела вопросительным тоном.
Мэри Поппинс на минуту задумалась.
— Ну, — сказала она, — это не так уж далеко. Приблизительно час полёта. Полетишь отсюда прямо на юг.
Птица явно обрадовалась. Она затанцевала на своей жёрдочке и восторженно захлопала крыльями. Потом она снова запела, звонко-звонко, умоляюще глядя на Мэри Поппинс.
Мэри Поппинс бросила взгляд на лестницу.
— Согласна ли я? И ты ещё меня спрашиваешь? Разве ты не слышал, как она назвала меня «подозрительной личностью»? Меня! — Она презрительно фыркнула.
Плечи птицы затряслись, словно она смеялась.
Мэри Поппинс наклонилась над клеткой.
— Что вы хотите сделать, Мэри Поппинс? — всё-таки не удержался Майкл. — Это какая птичка?
— Жаворонок, — коротко ответила Мэри Поппинс, открывая задвижку. — Ты видишь жаворонка в клетке — в первый и последний раз! — И с этими словами она распахнула дверцу.
Жаворонок взмахнул крыльями и с пронзительным криком вылетел на свободу.
Но он тут же сел к Мэри Поппинс на плечо.
— Ну, что? — сказала она, обернувшись к нему. — Так-то лучше, а?
— Чирр-ап! — согласился жаворонок, кивнув.
— Ну, лети, лети, — сказала Мэри. — Она через минуту вернётся.
При этих словах жаворонок разразился целым потоком трелей, причём он не переставал поглаживать щёки Мэри крылышками и кивать головкой.
— Будет, будет, — ворчливо отвечала Мэри Поппинс. — Не за что благодарить. Я сама очень рада. Не могу видеть жаворонка в клетке. Кроме того, ты же помнишь, как она меня назвала!
Жаворонок, откинув голову назад, отчаянно замахал крыльями. Казалось, он от души расхохотался. Потом он наклонил голову набок и прислушался.
— Ах, я совсем забыла, — донёсся сверху знакомый бас. — Ведь я оставила Карузо внизу. На этом грязном крыльце. Я должна сходить за ним.
И лестница загудела под тяжёлыми шагами мисс Эндрю.
— Что? — переспросила она в ответ на какой-то вопрос миссис Бэнкс. — A-а, это мой жаворонок. Я назвала его Карузо, потому что он раньше прекрасно пел… Как? Нет, он больше почему-то не поёт. Перестал петь, с тех пор как я поймала его и посадила в клетку. Очень странно!
Голос всё приближался и становился всё громче.
— Ни в коем случае, — отвечал он на какой-то вопрос миссис Бэнкс. — Я сама его принесу! Я не могу его доверить этим невоспитанным детям! Перила нуждаются в полировке! Причём немедленной!
Топ-топ. Топ-топ! — звучали в прихожей шаги мисс Эндрю.
— Вот она! — шепнула Мэри Поппинс. — Улетай! — Она слегка дёрнула плечом.
— Живей! — испуганно крикнул Майкл.
— Скорее! — сказала Джейн.
Жаворонок быстро нагнул голову и выдернул клювом у себя пёрышко.
— Чирр-чирр-чири-чирруп! — пропел он и сунул пёрышко за ленту шляпки Мэри Поппинс. Потом он взмахнул крыльями и взмыл в воздух.
В тот же миг мисс Эндрю показалась в дверях.
— Что такое! — загремела она, увидев Майкла, Джейн и Близнецов. — До сих пор не в постели? Это никуда не годится! Все воспитанные дети, — она бросила уничтожающий взгляд на Мэри Поппинс, — все воспитанные дети должны быть в постели в пять часов вечера! Я непременно поговорю с вашим отцом! — Она оглянулась. — Ну, посмотрим. Где я оставила моего…
Она внезапно запнулась. У её ног стояла открытая клетка с распахнутой настежь дверцей. Мисс Эндрю уставилась на неё, словно не веря своим глазам.
— Как! Кто! Когда? Куда? Где? — забормотала она.
Наконец голос вернулся к ней во всей мощи.
— Кто трогал клетку? — загремела она.
Ребята задрожали.
— Кто открыл дверцу?
Ответа не было.
— Где мой жаворонок?
Ответом по-прежнему было молчание.
Мисс Эндрю поочерёдно обвела грозным взором всех ребят.
Наконец её прокурорский взгляд остановился на Мэри Поппинс.
— Это вы! — заорала она, указывая на Мэри своим громадным пальцем. — По носу вижу! Как вы смели! Вы сегодня же уберётесь из этого дома! Чтобы духу вашего здесь не было! Дерзкая, наглая, негодная…
— Чиррап!
В воздухе раздался взрыв серебристого смеха.
Мисс Эндрю подняла голову.
Жаворонок покачивался на крылышках в воздухе как раз над подсолнечниками.
— А, Карузо, вот ты где! — закричала мисс Эндрю. — Иди скорей сюда! Не заставляй меня ждать! Вернись в свою уютную чистенькую клеточку, и я запру дверцу!
Но жаворонок продолжал висеть в воздухе, покатываясь со смеху. Время от времени он запрокидывал голову, хлопая себя крыльями по бокам.
Мисс Эндрю схватила клетку и подняла её над головой.
— Карузо, что я сказала! Немедленно вернись! — скомандовала она, размахивая клеткой.
Но жаворонок ловко увернулся и пролетел возле самой шляпки Мэри Поппинс.
— Чирр-чирруп! — сказал он, пролетая.
— Хорошо! — ответила Мэри Поппинс, кивнув головой.
— Карузо, ты слышишь, что я говорю? — надрывалась мисс Эндрю.
Но в её повелительном голосе слышались нотки растерянности. Она поставила клетку и попыталась поймать жаворонка руками, но он легко увернулся от неё и взмыл в вышину.
Поток звуков понёсся оттуда к Мэри Поппинс.
— Готово! — крикнула она в ответ.
И тут случилось нечто необыкновенное.
Мэри Поппинс устремила взгляд на мисс Эндрю, и внезапно мисс Эндрю, словно зачарованная её пристальным мрачным взглядом, задрожала всем телом. Она судорожно глотнула воздух, пошатываясь, сделала два-три шага вперёд — и вдруг молниеносно кинулась к клетке. А затем то ли мисс Эндрю стала меньше, то ли клетка больше — этого ни Джейн, «и Майкл так и не поняли, — но они ясно увидели, как дверца клетки, негромко щёлкнув, захлопнулась за мисс Эндрю.
— Ах! Ах! — закричала она.
В тот же миг жаворонок камнем упал вниз, подхватил клетку за кольцо и снова взлетел.
— Что со мной? Где я? — вопила мисс Эндрю, возносясь в небеса. — Мне тесно! Трудно дышать! — кричала она.
— Ему тоже было трудно! — невозмутимо отвечала Мэри Поппинс.
Мисс Эндрю бешено трясла прутья клетки.
— Отворите! Слышите! Выпустите меня!
— Гм! Ну уж нет! — вполголоса насмешливо сказала Мэри Поппинс.
Всё выше и выше взлетал жаворонок, победно распевая.
Тяжёлая клетка, в которой сидела мисс Эндрю, раскачивалась и кувыркалась в воздухе, так что иногда казалось, что он вот-вот выронит её из своих коготков.
И, перекрывая звонкую песенку жаворонка, доносились до ребят крики мисс Эндрю, барабанившей по прутьям клетки:
— До чего я дожила! Я, такая воспитанная! Я, которая была всегда права! Я, которая никогда не ошибалась!
Мэри Поппинс засмеялась странным, тихим смешком.
Жаворонок казался уже совсем крошечным, но он продолжал кругами взлетать всё выше и выше. И клетка с мисс Эндрю описывала вслед за ним тяжёлые круги, переваливаясь с боку на бок, словно корабль в бурю.
— Выпустите меня, слышите! Отпустите меня! — Мисс Эндрю уже почти визжала.
И вдруг жаворонок замолчал — на мгновение. Потом он резко свернул в сторону, и вот его песня полилась снова, вольная и звонкая. Стряхнув кольцо клетки со своей лапки, он помчался к югу.
— Улетел! — сказала Мэри Поппинс.
— Куда? — закричали Джейн и Майкл.
— Домой — к родным лугам, — отвечала Мэри Поппинс, продолжая смотреть вверх.
— Ой, он уронил клетку! — завопил Майкл. Глаза у него стали большие и круглые.
И было на что поглядеть!
Клетка кувырком летела вниз, поминутно переворачиваясь вверх тормашками. И вместе с ней кувыркалась мисс Эндрю. Ребятам было ясно видно, как она то встаёт на голову, то снова на ноги… Клетка падала, падала, падала и наконец шлёпнулась прямо на крыльцо.
В ту же минуту мисс Эндрю отчаянным усилием распахнула дверцу и вырвалась на волю. Ребятам показалось, что она стала ещё выше ростом и ещё страшнее!
Несколько мгновений она стояла, задыхаясь от ярости, не в силах выговорить ни слова, ещё более багровая, чем раньше.
— Как вы посмели! — произнесла она наконец хриплым шёпотом, вытянув палец в сторону Мэри Поппинс; но палец её дрожал, и ребята увидели, что глаза её глядят не со злобой и презрением, а со страхом. — Вы… вы… — бормотала мисс Эндрю, заикаясь, — вы, жестокая, испорченная, дерзкая, своевольная девчонка, как вы могли, как вы могли?
Мэри Поппинс остановила на ней взгляд. Она долго, насмешливо рассматривала мисс Эндрю в упор, полузакрыв глаза.
— Вы сказали, что я не умею воспитывать детей, — сказала она, очень чётко и ясно выговаривая каждое слово.
Мисс Эндрю, съёжившись, попятилась назад и задрожала от страха.
— Я… я прошу извинения, — с трудом произнесла она.
— Что я груба и бестолкова, — продолжала Мэри Поплине.
— Я ошиблась! П-простите, — пролепетала мисс Эндрю.
— Вы назвали меня Особой, Девчонкой и Подозрительной Личностью, — неумолимо продолжала Мэри Поппинс.
— Я беру свои слова обратно, — лепетала, задыхаясь, мисс Эндрю. — Все вместе и каждое в отдельности! Только отпустите меня! Я больше ни о чём не прошу! — Заломив руки, она умоляюще глядела в глаза Мэри. — Отпустите меня! Я не могу здесь оставаться! Отпустите, я уеду! Уеду!
Мэри Поппинс задумчиво глядела на неё некоторое время. Потом она махнула рукой и сказала:
— Ступайте!
— Спасибо! Спасибо! — бормотала мисс Эндрю.
Не сводя глаз с Мэри, она пятилась по ступенькам. Потом она повернулась и, спотыкаясь, побежала из сада.
Таксист, который всё это время выгружал багаж мисс Эндрю, как раз завёл мотор и собирался уезжать.
Мисс Эндрю замахала ему дрожащей рукой.
— Стойте! — надтреснутым голосом кричала она. — Подождите меня! Десять шиллингов на чай, если вы меня немедленно увезёте!
Шофёр разинул рот от изумления.
— Не верите? — кричала мисс Эндрю. — Вот!
Лихорадочно обшарив карманы, она вытащила деньги.
— Вот, возьмите — и поехали!
Мисс Эндрю забралась в машину и рухнула на сиденье.
Таксист, всё ещё с разинутым ртом, захлопнул за ней дверцу.
Он начал торопливо грузить вещи. На штабеле из чемоданов спал сном праведника Робертсон Эй. Таксист даже не стал его будить. Он просто оттащил его в сторону. В мгновение ока всё было уложено в машину.
— Похоже, что старушка тронулась! — бормотал таксист, отъезжая. — Что это с ней стряслось? Чудеса!
Но что же действительно стряслось со старушкой — этого таксист не знал, и об этом ему не догадаться, даже если он доживёт до ста лет…
— Где мисс Эндрю? — сказала миссис Бэнкс, выбежавшая на крыльцо в поисках гостьи.
— Уехала! — отвечал Майкл.
— То есть как — уехала?
У миссис Бэнкс был крайне изумлённый вид.
— Она, по-моему, не захотела остаться, — объяснила Джейн.
Миссис Бэнкс нахмурилась.
— Что всё это означает, Мэри Поппинс? — спросила она.
— Понятия не имею, сударыня, — сказала Мэри Поппинс равнодушно, словно всё это её ничуть не интересовало. Она оглядела свою новую блузку и разгладила складку.
Миссис Бэнкс переводила взгляд с одного на другого. Потом она покачала головой:
— Как всё это странно! Ну просто ничего не могу понять!
Как раз в эту минуту калитка отворилась и захлопнулась с лёгким щелчком. По дорожке шёл на цыпочках мистер Бэнкс. Заметив, что все на него смотрят, он в нерешительности остановился на одной ноге.
— Ну? Она приехала? — спросил он громким, тревожным шёпотом.
— Приехала и уехала, — сказала миссис Бэнкс.
Мистер Бэнкс остолбенел.
— Уехала? Правда уехала? Мисс Эндрю?
Миссис Бэнкс утвердительно кивнула головой.
— О радость! О счастье! — пропел её супруг и, подхватив полы своего плаща, пустился в пляс. Он исполнил прямо на дорожке шотландскую джигу.
Внезапно он остановился.
— А почему? Как? Когда?
— Только что, в такси. Я думаю, потому, что дети были с ней невежливы. Она мне жаловалась на них. Больше не могу придумать никакой причины. А вы, Мэри?
— Нет, сударыня, я тоже не могу, — сказала Мэри Поплине, с величайшей тщательностью стряхивая пылинки со своей новой блузки.
Мистер Бэнкс обернулся к ребятам. Выражение лица у него было Трагическое.
— Вы нагрубили мисс Эндрю? Моей гувернантке? Милой старушке? Мне стыдно за вас, страшно стыдно!
Ом говорил строгим тоном, но где-то в глубине его глаз танцевали искорки смеха.
— Несчастный я человек! — продолжал он, засунув руки в карманы. — День-деньской я надрываюсь на работе, чтобы вас прилично воспитать, и вот как вы меня отблагодарили! Нагрубили мисс Эндрю! Стыд и срам! Не знаю, смогу ли я вас когда-нибудь простить! Но, конечно, — сказал он, доставая из кармана две большие шоколадки и торжественно вручая их ребятам, — я постараюсь. Постараюсь изо всех сил!
Тик-так! Тик-так!
Маятник стенных часов в детской раскачивался взад и вперёд. Словно старушка качала головой.
Тик-так! Тик-так!
И вдруг часы перестали тикать и начали ворчать и стонать, всё громче и громче, словно у них заболел живот. Потом они так затряслись, что вместе с ними задрожала каминная полка. Пустая банка из-под варенья подскочила, зазвенев; забытая Джейн щётка для волос пустилась в пляс на своих щетинках, Королевское Фарфоровое Блюдо, подаренное миссис Бэнкс на крестины её двоюродной бабушкой Кэролайн, перевернулось, и нарисованные на нём три мальчика, игравшие в лошадки, встали на свои нарисованные головы.
И после всего этого, когда уже казалось, что часы вот-вот взорвутся, они начали бить.
Бамм! Бамм! Три! Четыре! Пять! Шесть! Семь!
С последним ударом Джейн проснулась.
Солнце потоком лилось в щель между занавесками и золотыми полосками лежало на постели.
Джейн села и осмотрелась.
Майкл тихо спал. Близнецы в своих кроватках посапывали, продолжая во сне сосать пальцы.
«Только я одна не сплю! — подумала она, очень довольная. — Могу полежать одна и подумать обо всём на свете».
Она прижала коленки к подбородку, свернувшись калачиком, и ей стало уютно-уютно, как в гнёздышке.
«Вот теперь я птичка, — сказала она про себя. — Я только что снесла семь хорошеньких яичек и высиживаю птенцов. Клох-клох! — заклохтала она тихонечко. — А когда-нибудь потом — ну, например, через полчаса, — кто-то тихонько скажет: «Пип!» — и стукнет клювиком. «Тюк!» — и скорлупа треснет. И на свет появятся семеро птенцов — три жёлтеньких, два тёмненьких и два…»
— Пора вставать!
Неизвестно откуда взявшаяся Мэри Поппинс сдёрнула с плеч Джейн одеяло.
— Ой, нет, нет! — захныкала Джейн, снова натягивая на себя одеяло.
Она очень рассердилась на Мэри Поппинс. Всё испортила!
— Я не хочу вставать! — сказала она, уткнувшись носом в подушку.
— Правда? — сказала Мэри Поппинс спокойно.
На этот раз она сдёрнула одеяло совсем, и Джейн волей-неволей выпрыгнула из постели.
— Ой, мама! — вздохнула она. — Ну почему, ну почему я всегда должна вставать первая?
— Ты самая старшая, вот почему, — сказала Мэри Поппинс, подталкивая Джейн в сторону ванной.
— А я не хочу быть старшей! Почему Майкл никогда-никогда не бывает старшим? Мог бы хоть разок!
— Потому что ты родилась раньше, понятно?
— А я об этом не просила! Надоело мне быть старшей! Я хочу подумать!
— Можешь думать, пока будешь чистить зубы.
— Это будет совсем не одно и то же!
— А разве ты хочешь всё время думать одно и то же?
— Да, хочу!
Мэри Поппинс бросила на неё быстрый, суровый взгляд.
— Достаточно, благодарю вас! — сказала она.
И по её тону Джейн поняла, что она говорит серьёзно.
Джейн начала было чистить зубы, но вдруг положила зубную щётку и уселась на край ванны.
— Это несправедливо! — ворчала она, пиная линолеум носком ноги. — Заставляют меня делать всякие противные вещи, и всё потому, что я старшая! Не буду чистить зубы!
Сказала — и сама удивилась. Она всегда радовалась, что она старше Майкла и Близнецов. Она чувствовала, что она главнее их. Почему же сегодня её это только сердит и огорчает?
— Да-а, если бы Майкл родился раньше, у меня было бы время высидеть своих птенчиков, — объяснила она самой себе.
День явно начался плохо.
К сожалению, дальше дела, вместо того чтобы исправиться, пошли ещё хуже.
За завтраком Мэри Поппинс обнаружила, что воздушного риса на всех не хватает.
— Что ж, для Джейн придется сварить овсянку, — сказала она, расставляя тарелки, и сердито засопела, потому что она терпеть не могла варить овсянку.
— Почему-у? — захныкала Джейн. — Я хочу рису! Рису!
Мэри Поппинс нахмурилась:
— Потому что ты старшая!
Опять то же противное слово! Джейн лягнула под столом ножку своего стула, надеясь, что ей удалось ободрать лак. Она ела овсяную кашу как можно медленнее, стараясь почти ничего не глотать. Хорошо бы, она умерла с голоду! Так им и надо! Тогда пожалеют!
— Какой сегодня день? — спросил Майкл весело, выскрёбывая остатки риса.
— Среда, — сказала Мэри Поппинс. — Не процарапай, пожалуйста, тарелку насквозь!
— Тогда, значит, мы сегодня пойдём в гости к мисс Ларк!
— Если будете себя хорошо вести, — хмуро сказала Мэри Поппинс, словно не верила, чтобы это было возможно.
Но Майкл был в радужном настроении и ничего не заметил.
— Среда! — крикнул он, барабаня ложкой по столу.
пропел он известный стишок. — Вот почему Джейн досталась овсянка вместо риса — ведь она родилась в среду! — поддразнил он.
Джейн, насупившись, толкнула его под столом ногой. Но он успел увернуться и только засмеялся.
продолжал он декламировать. — Это тоже правильно! Я как раз родился в воскресенье, и поэтому я — просто загляденье! — объявил он.
Джейн ядовито засмеялась.
— Да, я загляденье! — настаивал он. — Я сам слышал, миссис Брилл так говорила. Она сказала Элин, что я — просто куколка!
— Вот именно! — проворчала Джейн. — И нос у тебя курносый.
Майкл поглядел на неё с обидой.
И опять Джейн удивилась самой себе. В любой другой день она бы с ним согласилась. Она всегда считала, что Майкл очень хорошенький мальчик. Но сегодня она сказала со злобой:
— И ты косолапишь! Кривоножка! Кривоножка!
Майкл кинулся на неё.
— Прекратить! — скомандовала Мэри Поппинс, сердито глядя на Джейн. — И если кто-нибудь в этом доме отличается красотой, то это… — Она умолкла и удовлетворённо посмотрелась в зеркало.
— Кто? — хором спросили Джейн с Майклом.
— Не тот, кто носит фамилию Бэнкс! — отрезала Мэри Поппинс. — Вот так!
Майкл искоса взглянул на Джейн, как он делал всегда, когда Мэри Поппинс говорила что-нибудь странное. Но хотя Джейн почувствовала, что он на неё смотрит, она притворилась, будто ничего не замечает. Отвернувшись, она сняла с полки свою коробку с красками.
— А ты не хочешь поиграть в железную дорогу? — спросил Майкл, стараясь помириться.
— Нет! Я хочу играть одна!
— Ну, мои дорогие, как у вас дела сегодня?
Миссис Бэнкс бегом вбежала в детскую и торопливо перецеловала ребят. Она всегда была так занята, что ходить ей было некогда.
— Майкл, — сказала она, — тебе нужны новые сандалии — у тебя уже все пальцы наружу. Мэри Поппинс, мне кажется, Джона пора остричь. Барби, крошка моя, не соси пальчик! Джейн, сбегай вниз и скажи миссис Брилл, чтобы она делала торт без глазури. Я передумала.
«Ну вот, опять! — подумала Джейн. — Опять не дают житья! Стоит ей чем-нибудь заняться, как для неё придумывают дело!»
— Мама, ну почему я? Как будто Майкл не может!
— А я думала, ты будешь рада мне помочь. Ведь Майкл обязательно по дороге забудет, зачем его послали! Кроме того, ты старшая! Сбегай, доченька!
Джейн спускалась по лестнице черепашьим шагом, втайне надеясь, что, пока она доберётся до кухни, миссис Брилл успеет покрыть торт глазурью.
И всё время она сама удивлялась своему поведению. Словно в ней поселился кто-то другой — кто-то некрасивый и с очень плохим характером — и заставляет её злиться.
Она передала миссис Брилл распоряжение мамы и очень огорчилась, узнав, что успела вовремя.
— Ну что ж, меньше возни, — заметила миссис Брилл. — И кстати, золотко, — продолжала она, — сбегай, пожалуйста, в сад и напомни этому Робертсону, чтобы он наточил ножи. У тебя ножки молодые, а у меня уже старенькие…
— Не могу. Я занята.
Пришла очередь удивляться миссис Брилл.
— Ну, будь хорошей девочкой! Я и стою-то с трудом, где мне бегать.
Джейн вздохнула. Ну почему её не оставят в покое?
Она пинком закрыла дверь кухни и поплелась в сад.
Робертсон Эй спал на садовой дорожке, положив голову на лейку. Он так храпел, что его тонкие волосы то и дело взлетали и опадали.
У Робертсона Эй был необычный дар — спать когда угодно и где угодно. Честно говоря, он предпочитал сон бодрствованию. И обычно ребята жалели его и никогда не выдавали старшим.
Но сегодня всё было по-другому. Злобное существо, вселившееся в Джейн, совершенно не сочувствовало Робертсону Эй.
— Все противные! — сказала Джейн и изо всех сил забарабанила по лейке.
Робертсон Эй так и подскочил.
— Помогите! Караул! Пожар! — закричал он, дико размахивая руками.
Потом он протёр глаза и заметил Джейн.
— A-а, это ты, — протянул он разочарованно, как будто надеялся увидеть что-нибудь поинтереснее.
— Иди и наточи ножи. Немедленно! — приказала она.
Робертсон Эй медленно поднялся на ноги и потянулся.
— Всегда найдут дело, — сказал он грустно. — Не одно, так другое. Ни минуты покоя! А ведь надо же человеку отдохнуть!
— Ты только и делаешь, что отдыхаешь! — сказала бессердечная Джейн. — Вечно спишь!
Робертсон Эй посмотрел на неё с обидой и укором, и в любой другой день ей стало бы очень стыдно, но сегодня она ничуть не смутилась.
— Сказать такую вещь! — грустно промолвил он. — А ещё старшая! Вот уж никак не ожидал! Никак!
И ещё раз печально посмотрев на неё, он поплёлся в кухню.
«Он, наверно, меня никогда не простит» — подумала Джейн. Но вселившееся в неё злобное создание ответило: «А мне-то что! Пусть не прощает!»
Она вздёрнула голову и медленно пошла обратно в детскую, по дороге вытирая свои липкие руки о чистые, только что побелённые стены именно потому, что это было категорически запрещено.
Мэри Поппинс смахивала метёлкой из перьев пыль с мебели.
— На похороны или с похорон? — спросила она, когда Джейн появилась.
Джейн только мрачно на неё посмотрела и ничего не ответила.
— Знаю я кого-то, кто ищет неприятностей. А тот, кто ищет, всегда найдёт, — предостерегающе сказала Мэри Поппинс.
— Ну и ладно!
— С «ну и ладно» вышло неладно! Говорят, его повесили! — поддразнила Мэри Поппинс, отложив метёлку. — А теперь, — она строго посмотрела на Джейн, — я собираюсь пойти поесть. А ты присмотри за Близнецами и, если я услышу Хоть Одно Слово… — Она не закончила фразу, но зато громко, угрожающе фыркнула, выходя из комнаты.
Джон и Барби подбежали к Джейн и схватили её за руки, но она высвободилась и сердито оттолкнула малышей.
— Почему я не единственный ребёнок! — сказала она с горечью.
— А ты убеги из дому! — предложил Майкл. — Может, тебя кто-нибудь усыновит!
Джейн удивлённо обернулась. Предложение Майкла её огорошило.
— Ты будешь скучать без меня!
— Не буду! — успокоил её Майкл. — Раз ты собираешься всегда злиться! И зато я тогда возьму твои краски!
— Нет, не возьмёшь! — сказала она. — Я их с собой заберу!
И просто, чтобы показать ему, кто хозяин красок, она достала кисточки и разложила на полу альбом для рисования.
— Нарисуй часы, — дружески посоветовал Майкл.
— Нет!
— Ну, тогда Королевское Фарфоровое Блюдо!
Джейн взглянула.
Три мальчика по-прежнему бежали по круглому зелёному лугу. Конечно, в любой другой день она с удовольствием стала бы их рисовать, но сегодня ей хотелось всё делать назло.
— Не буду! Я сама знаю, что мне рисовать!
И она начала рисовать свой портрет: как она, одна-оди-нёшенька, сидит на яйцах…
Майкл, Джон и Барби заглядывали ей через плечо.
Вскоре Джейн так увлеклась рисованием, что почти забыла о своём плохом настроении.
Майкл наклонился к рисунку.
— А тут надо нарисовать курицу — вот тут!
Показывая где, он нечаянно толкнул Джона. Тот немедленно повалился и ногой перевернул стакан с водой. Окрашенная акварелью вода залила всю картину.
Вскрикнув, Джейн вскочила.
— Ах ты медведь! Ты всё испортил! Вот тебе!
Она с такой яростью толкнула Майкла, что он тоже взлетел — как раз на Джона. Близнецы завопили от боли и страха, а громче всех кричал Майкл:
— Ой, ты мне голову сломала! Ой-ой-ой! Голова разбилась!
— Ну и пусть! Так тебе и надо! Так и надо! — кричала Джейн. — Сам приставал и испортил мою картинку! Противный, противный, противный!
Дверь распахнулась.
Мэри Поппинс суровым взглядом озирала поле сражения.
— Что я тебе сказала? — спросила она Джейн ужасающе спокойным голосом. — Я сказала: если я услышу Хоть Одно Слово — и вот что я вижу! Ни о каких гостях не может быть и речи! Шагу не ступишь из комнаты — или назови меня китайцем!
— Ну и пожалуйста!
Джейн сложила руки за спиной и отошла с беззаботным видом.
Ей было ни капельки не жалко.
— Очень хорошо.
Мэри Поппинс говорила сладким голоском, но было в нём что-то очень страшное.
Джейн молча наблюдала, как она одевает ребят.
Когда все принарядились, Мэри Поппинс достала из картонки свою лучшую шляпку и надела её чуть-чуть набекрень. На шею она повесила золотую цепочку с медальоном и небрежно повязала шарф в красно-белую клетку, который ей подарила миссис Бэнкс. На одном его конце была, белая метка с большими буквами М. П., и Мэри Поппинс, убирая её под воротник, удовлетворённо улыбнулась своему отражению в зеркале.
Потом она достала из шкафа зонтик с ручкой в виде головы попугая, взяла его под мышку и заторопила ребят.
— Теперь у тебя будет время подумать! — обернулась она на прощание и, громко фыркнув, закрыла за собой дверь.
Джейн долго сидела, глядя в одну точку. Она пыталась думать про свои семь яиц, но, как ни странно, они её почему-то перестали занимать.
Интересно, что они сейчас делают в гостях у мисс Ларк? Наверное, играют с собаками, и мисс Ларк рассказывает им, какая у Эдуарда замечательная родословная, а Варфоломей — наполовину эрдель, наполовину легавая, и обе половины худшие… А потом всем, даже собакам, дадут к чаю Шоколадное Печенье и Ореховый Торт…
— Ой-ой-ой!
Мысль о том, что она лишилась всего этого, да ещё по своей вине, болезненно уколола Джейн, и она разозлилась ещё больше.
Тик-так! Тик-так! — громко сказали Часы.
— Да тише вы! — яростно крикнула Джейн и изо всех сил швырнула в них коробкой с акварелью. Коробка ударилась о стекло и, отскочив, налетела на Королевское Фарфоровое Блюдо.
Дзззиннь! Тррррах!
Блюдо перевернулось и упало.
Батюшки! Что она натворила!
Джейн зажмурилась.
— Послушайте, мне больно! — пожаловался чей-то звонкий голосок.
Она не смела открыть глаза.
— Джейн! — снова прозвучал голос. — Вы мне коленку разбили.
Джейн быстро повернула голову. В комнате никого не было.
Она подбежала к двери и открыла её.
Тоже никого.
Тут кто-то рассмеялся.
— Куда вы смотрите, глупышка! Посмотрите сюда! Выше!
Джейн взглянула на каминную полку.
Возле часов лежало опрокинутое фарфоровое Блюдо. Оно треснуло как раз посредине, и, к своему удивлению, Джейн обнаружила, что один из нарисованных мальчиков бросил вожжи и стоял, согнувшись и держась обеими руками за колено. Остальные двое смотрели на него с состраданием.
— Н-ничего н-н-не понимаю, — сказала Джейн то ли себе самой, то ли неизвестному голосу. — Н-ничего.
Мальчик на Блюде поднял голову и улыбнулся Джейн:
— Не понимаете? Вполне возможно. Я не раз замечал, что вы с Майклом не понимаете самых простых вещей. Правда? — Он, смеясь, обернулся к своим братьям.
— Да, — сказал один из них. — Они даже не умеют успокоить Близнецов.
— Даже не умеют правильно нарисовать птичьи яйца, — сказал второй — Глядите, они все у неё угловатые!
— А откуда вы знаете про Близнецов и про яйца? — спросила Джейн, покраснев.
— Вот так так! — сказал первый мальчик. — Что ж вы думаете, мы на вас всё время смотрим и ничего не видим? Конечно, в спальню или в ванную мы заглянуть не можем. Кстати, какого цвета там кафель?
— Розовый, — ответила Джейн.
— А в нашей — белый с голубым. Вы хотели бы посмотреть?
Джейн колебалась. Она была так ошарашена, что просто не знала, что сказать.
— Пойдёмте! Вильям и Эверард будут вашими лошадками, если хотите. А я возьму кнутик и побегу сбоку. Меня зовут Валентин, очень рад познакомиться. Мы — Тройняшки. И ещё у нас есть Кристина.
— Где же Кристина? — Джейн внимательно осмотрела Блюдо.
Но там был только зелёный лужок и заросли ольхи. Никого, кроме Валентина, Вильяма и Эверарда, там не было.
— Пойдёмте и увидите! — настойчиво уговаривал Валентин, протягивая ей руку. — Остальные-то ушли в гости. А вы идите в гости к нам!
Это её убедило. Вот она покажет Майклу и Близнецам, что не только они могут ходить в гости! Они ей ещё позавидуют и пожалеют, что так плохо с ней поступили!
— Ладно, — сказала она, протягивая руку. — Я иду!
Валентин крепко схватил её за руку и потащил.
И вдруг она оказалась на широкой солнечной лужайке, и под ногами вместо истрёпанного ковра у неё была упругая мягкая травка, пестревшая маргаритками.
— Ура! — кричали Валентин, Вильям и Эверард, танцуя вокруг неё.
Джейн заметила, что Валентин хромает.
— Ой! — сказала она. — Я забыла! У тебя болит нога!
Он улыбнулся:
— Ничего! Я знаю, вы не нарочно.
Джейн достала носовой платок и завязала ему коленку.
— Сразу стало лучше! — сказал он вежливо и передал ей вожжи с бубенчиками.
Вильям и Эверард, тряхнув головой и зафыркав, как настоящие лошадки, побежали по лугу, и Джейн, позванивая вожжами, помчалась за ними.
Валентин бежал рядом с ней, прихрамывая, и напевал.
пел он.
— Та-ак крее-е-е-пко я тебя лю-у-у-блю! — подхватили Вильям с Эверардом.
Джейн подумала, что песня эта довольно старомодная. Да и странные костюмы Тройняшек, и их причёски, и вежливость — всё было очень старомодное.
«Очень странно!» — подумала Джейн.
Но тут же она подумала, что здесь гораздо интереснее, чем у мисс Ларк, и что Майкл сильно позавидует ей, когда она ему обо всём расскажет.
А лошадки бежали и бежали, увлекая Джейн за собой, увлекая её всё дальше от детской.
На минуту она придержала вожжи, запыхавшись, и оглянулась. Где-то далеко, за лугом, еле-еле маячил край Блюда.
И вдруг Джейн почувствовала тревогу. Ей захотелось вернуться.
— Ну, мне пора, — сказала она, бросив звенящие вожжи.
— Нет, нет, нет! — закричали Тройняшки, окружив её кольцом.
И так странно звучали их голоса, что её тревога усилилась.
— Меня там будут искать. Мне обязательно надо домой!
— Да ещё совсем рано, — возразил Валентин. — Они всё ещё в гостях у мисс Ларк. Идёмте! Я покажу вам свои краски.
Это было облазнительно.
— А у тебя есть берлинская лазурь? — спросила она — в её наборе как раз не хватало берлинской лазури.
— Есть! В серебряном тюбике! Идём!
Почти против своей воли Джейн пошла вперёд.
«Я только взгляну на краски — и скорей обратно, — думала она. — Даже не попрошу дать покрасить!»
— А где же ваш дом? — спросила она. — Его нет на Блюде!
— Да что вы! Конечно, он тут. Вам его не видно, потому что он за лесом. Идёмте!
Они незаметно вошли под тёмные своды старого леса. Опавшие листья шуршали у них под ногами; порой голубь, громко хлопая крыльями, срывался с ветки.
Вильям показал Джейн гнездо малиновки под грудой хвороста, Эверард сплёл и надел ей на голову венок из листьев.
Но, несмотря на всю их приветливость, Джейн почему-то было не по себе. Она вздохнула с облегчением, когда они вышли из лесу.
— Вот и наш дом! — махнул рукой Валентин.
И она увидела громадный каменный дом, увитый плющом. С виду он был старше всех домов, какие она только видела в жизни; и ей показалось, что он угрожающе наклоняется к ней. По обеим сторонам каменной лестницы сидели, подобравшись словно для прыжка, каменные львы.
Джейн вздрогнула, когда тень дома упала на неё.
— Я ненадолго, — тревожно сказала она. — Уже поздно.
— Только на пять минут! — просительно сказал Валентин, увлекая её в прихожую.
Шаги их гулко отдавались на каменном полу. Дом казался совершенно пустым. Кроме неё и Тройняшек, в нём словно никого не было. Холодный сквозняк свистел в коридоре.
— Кристина! Кристина! — позвал Валентин, увлекая Джейн на лестницу. — Вот она!
Его голос эхом разнёсся по дому. Казалось, все стены дома угрожающе повторяли:
«Вот она! Вот она!»
Послышались чьи-то быстрые шаги, и дверь распахнулась. Девочка чуть повыше Тройняшек ростом, одетая в старомодное пышное платье, вбежала и бросилась обнимать Джейн.
— Наконец, наконец! — торжествующе кричала она. — Мальчики так давно за тобой следили! Но им никак не удавалось тебя поймать — ты была такая счастливая!
— Поймать меня? — переспросила Джейн. — Я… я не понимаю…
Ей стало совсем не по себе. Она горько жалела, что приняла приглашение Валентина.
— Прадедушка тебе объяснит, — со странным смешком сказала Кристина и потащила Джейн в комнату.
— Хе! Хе! Хе! Что там такое? — спросил кто-то тоненьким, надтреснутым голосом.
Джейн, вздрогнув, отпрянула назад, к Кристине.
В дальнем конце комнаты в кресле у камина сидела фигура, при виде которой ей стало совсем жутко. Отблески пламени освещали старого-престарого старика, такого древнего, что он казался скорее тенью, чем живым существом. Редкая седая бородка не скрывала его запавшего, тонкогубого рта, и, хотя на нём была тёмная шапочка, заметно было, что он совершенно лысый. Одет он был в длинный старинный халат из выцветшего шёлка, а на его тощих ногах болтались вышитые туфли.
— Так, так, — сказал старикашка, вынимая изо рта длинную изогнутую трубку. — Значит, Джейн наконец прибыла!
Он поднялся и заковылял к ней, усмехаясь жуткой усмешкой. Впалые глаза горели недобрым огнём.
— Мальчики изловили её за лесом, прадедушка, — сказала Кристина.
— А? Как они её поймали?
— Ей не захотелось быть старшей. Она разозлилась, раскапризничалась, швырнула в Блюдо коробкой с красками и разбила Валентину коленку.
— Так, так, — прошамкал старикашка. — Капризы, так? Хорошо, хорошо… — Он пискливо захихикал. — Ну что ж, у нас ты будешь самой младшей, крошка. Моей младшей праправнучкой! Но у нас тут капризничать не разрешается! Хе! Хе! Хе! Никаких капризов! Ну что ж, располагайся, садись к огоньку. Выпьешь чаю или вишнёвой наливки?
— Нет! Нет! — вырвалось у Джейн. — Вы ошиблись! Мне пора домой! Я живу в Доме Номер Семнадцать. В Вишнёвом переулке!
— Жили, вы хотите сказать, — радостно поправил её Валентин. — Теперь вы живёте здесь!
— Я не хочу жить здесь! — в отчаянии кричала Джейн. — Разве ты не понимаешь? Я хочу домой!
— Глупости! — закаркал Прадедушка. — Тебе там было плохо, хе-хе! Я-то знаю, каково быть старшим, — ты делай всю работу, а младшие забавляются! Хе-хе-хе! А у нас, — он помахал трубкой, — тебя все будут баловать; ты будешь нашей Дорогой Крошкой, нашим Золотком! Ты никогда не вернёшься домой!
— Никогда! — как эхо подхватили Вильям и Эверард, танцуя вокруг неё.
Слёзы брызнули из глаз Джейн.
— Я хочу домой! Мне нужно домой!
Прадедушка улыбнулся страшной беззубой улыбкой.
— Ты думаешь, мы тебя так и отпустим? — сказал зловещий старик. — Ты разбила наше Блюдо! И коленку Валентина! Это тебе даром не пройдёт! Предлагай выкуп!
— Я… Я отдам ему свои краски.
— У него есть краски!
— Обруч!
— Хе-хе! Он уже слишком большой!
— Тогда… — Джейн запнулась. — Тогда я выйду за него замуж, когда вырасту.
Прадедушка снова захихикал.
Джейн умоляюще посмотрела на Валентина.
Он покачал головой.
— Боюсь, что это поздно, — грустно сказал он. — Я ведь уже давно-давно вырос…
— А как же тогда… Почему… Я ничего не понимаю! Где же я? — плакала Джейн, озираясь в ужасе.
— Ты далеко-далеко, деточка, далеко-далеко от своего дома! — шамкал Прадедушка. — Ты попала в Прошлое. В далёкое Прошлое, в те дни, когда Кристина и мальчики были детьми!
Даже сквозь слёзы Джейн видела, как яростно горят старческие глазки.
— А как же… как же мне попасть домой? — прошептала Джейн.
— Никак! Ты останешься здесь! Выхода нет! Вспомни — ты в далёком Прошлом. Близнецы и Майкл, да что там — твой отец и мать ещё не родились на свет! Дом Номер Семнадцать ещё не построен! Нет, тебе некуда идти!
— Нет, нет! — рыдала Джейн. — Это неправда! Не может так быть!
Сердце у неё застучало. Никогда не увидеть Майкла, и папу, и маму, и Близнецов, и… Мэри Поппинс!
И вдруг она закричала что было мочи:
— Мэри Поппинс! Я больше не буду! Помогите! Помогите! Мэри Поппинс!
— Живей! Держите её! Не выпускайте! — скомандовал старикашка.
И все четверо окружили её тесным кольцом.
Джейн изо всех сил зажмурилась.
— Мэри Поппинс! — кричала она. Голос её эхом раздавался в каменных коридорах. — Мэри Поппинс!
Чья-то рука схватила её и потащила. Но Валентин, Вильям Эверард и Кристина держали крепко…
— Хе-хе-хе! — каркал Прадедушка. — Хе-хе-хе!
И вдруг она почувствовала, что руки её врагов разжались.
Она ощутила, что её куда-то тащат… по ступенькам… по коридору… по сырой, покрытой чем-то шуршащим земле…
Голоса Прадедушки, Кристины и мальчиков замерли в отдалении.
Вот она ощутила на щеках солнечное тепло. Острые травинки резали её ноги…
И тут чьи-то руки стиснули её железной хваткой, подняли и понесли по воздуху.
— Помогите! — кричала Джейн, яростно извиваясь.
Она всеми силами старалась вырваться. Она не сдастся!
Она будет лягать, и лягать, и лягать, пока…
— Буду тебе очень признательна, если ты вспомнишь, — сказал хорошо знакомый голос над самым её ухом, — что это моя лучшая юбка и я собираюсь носить её всё лето.
Джейн открыла глаза — и встретилась с суровым взглядом знакомых синих глаз.
Да, это руки Мэри Поппинс держали её так крепко, и ноги, которые Джейн так яростно лягала, тоже принадлежали Мэри Поппинс.
— Ой, это вы! — пролепетала Джейн. — А я думала, вы меня не слышали! Я думала, мне придётся там навсегда остаться! Я думала…
— Некоторые люди, — сказала Мэри Поппинс, мягко опуская её на пол, — думают слишком много. Несомненно. Вытри лицо, пожалуйста.
Она подала Джейн свой носовой платок и начала накрывать к ужину.
Джейн наблюдала за ней, отирая слёзы большим голубым платком. Всё в комнате было так знакомо и привычно! И ободранный ковёр, и шкафчик с игрушками, и кресло Мэри Поппинс… И от этих знакомых вещей веяло таким уютом, теплом и покоем…
Мэри Поппинс хлопотала у стола; Джейн прислушивалась к знакомым звукам — и пережитый ужас уходил куда-то далеко-далеко!
Волна счастья нахлынула на неё.
«Не может быть, чтобы я была такая плохая, — сказала она про себя. — Это, конечно, был кто-то другой!»
И она стала размышлять о том, кто бы это мог быть…
***
— Да ведь этого не могло быть взаправду! — недоверчиво усмехнулся Майкл, когда немного спустя Джейн рассказала ему о своих приключениях. — Ты чересчур большая! Разве ты поместишься на Блюде!
Она на минутку задумалась. По совести сказать, она уже сама не очень верила в то, что рассказывала.
— Да, ты, наверно, прав, — сказала она. — Но тогда мне казалось, что всё это так и было.
— Ты просто всё придумала. Ты всегда думаешь, думаешь и всё выдумываешь из головы.
Майкл чувствовал своё превосходство: он-то вообще никогда не думал.
— Уж эти мне выдумки! — отодвинула их в сторону Мэри Поппинс, укладывая Близнецов. — А теперь, — сердито сказала она, когда Джон и Барби были уложены, — теперь, может быть, у меня будет минутка свободного времени.
Она отколола свою новую шляпку и швырнула её в картонку. Расстегнула цепочку и заботливо уложила в ящик медальон. Затем она сняла пальто, встряхнула его и повесила на крючок за дверью.
— А где же ваш новый шарф? — спросила Джейн. — Вы его потеряли?
— Что ты говоришь! — сказал Майкл. — Он был на ней, когда мы вернулись. Я видел.
Мэри Поппинс обернулась к ним.
— Будьте любезны заниматься своими делами, — сказала она раздражённо, — а со своими я сама справлюсь!
— Я ведь только хотела помочь, — начала Джейн.
— Спасибо, как-нибудь обойдусь, — фыркнула Мэри Поппинс.
Джейн сделала Майклу знак глазами. Но на этот раз ничего не заметил он. Он с изумлением смотрел на каминную полку.
— Что с тобой, Майкл?
— Выходит, что ты не выдумала! — шепнул он и показал пальцем на Блюдо.
Джейн пригляделась. Вон Блюдо: оно действительно треснуло. Вон луг, и трава, и опушка леса. И трое мальчиков играют в лошадки.
Но — что же это? — нога одного из мальчиков перевязана маленьким белым платочком. А на траве, словно оброненный кем-то в спешке, лежит шарф в красно-белую клетку. И на одном его конце виднеется метка с инициалами М. П.
— Значит, вот где она его потеряла! — сказал Майкл, многозначительно кивая. — Сказать ей, что мы его нашли?
Джейн оглянулась. Мэри Поппинс застёгивала свой передник с таким видом, как будто весь мир её смертельно обидел.
— Лучше не стоит, — сказала Джейн тихо. — Она, наверно, знает.
Джейн ещё минутку постояла, рассматривая разбитое блюдо, платок, завязанный узелком, и шарф.
И внезапно она сорвалась с места и кинулась обнимать накрахмаленный белый передник.
— Мэри Поппинс! — кричала она. — Мэри Поппинс! Я больше никогда не буду капризничать! Никогда!
Чуть заметная скептическая усмешка тронула уголки рта Мэри Поппинс.
— Гм! — сказала она, разглаживая свой передник.
И это было всё, что она сказала.
У Майкла был день рождения, а назавтра у него разболелись зубы. Он лежал в постели и стонал, косясь уголком глаза на Мэри Поппинс в надежде, что она обратит на него внимание.
А она сидела в старом кресле и прилежно перематывала шерсть. Джейн, присев на корточки, держала моток. Снизу, из сада, доносились крики Близнецов, игравших там под присмотром Элин. В детской было тихо и мирно. Клубок в руках Мэри Поппинс всё рос и рос. Часы самодовольно тикали, и этот звук чем-то напоминал кудахтанье курицы, которая только что снесла яйцо.
— Почему у меня болят зубы, а у Джейн нет? — хныкнул Майкл и плотнее обмотал щёку шарфом, который дала ему Мэри Поппинс.
— Потому что ты вчера съел слишком много сладкого, — безжалостно отвечала Мэри Поппинс.
— Да ведь у меня был день рождения! — возразил он.
— Это не значит, что надо забывать меру! Вот у меня не болят зубы после дня рождения!
Майкл поглядел на неё сердито. Порой ему хотелось, чтобы Мэри Поппинс не была таким безупречным совершенством. Но он никогда не осмеливался сказать об этом вслух.
— Вот возьму и умру! — пригрозил он. — Тогда пожалеете, что вы такая безжалостная.
Она только презрительно засопела, продолжая мотать шерсть.
Держась обеими руками за щеку, Майкл озирался в поисках утешения. Все вещи в детской глядели сочувственно — это были старые добрые друзья: обои, лошадка-качалка, изношенный красный ковёр.
Взгляд Майкла упал на каминную полку.
Вот компас и Королевское Фарфоровое Блюдо; вот маргаритки в банке из-под варенья, катушка от змея и градусник Мэри Поппинс. А среди них красовался вчерашний подарок тёти Флосси — белая фарфоровая кошечка, разрисованная синими и зелёными цветочками. Она сидела, сложив лапки вместе и аккуратно обернув их хвостом. Солнце освещало её фарфоровую спину; зелёные глаза её глядели важно и серьёзно.
Майкл дружески улыбнулся ей. Он любил тётю Флосси и был очень рад этому подарку.
И тут в зубе снова страшно засверлило.
— Ой! — застонал Майкл. — У меня голова лопнет!
Он жалобно посмотрел на Мэри Поппинс.
— И всем всё равно! — добавил он с горечью.
Мэри Поппинс насмешливо улыбнулась.
— Не смотрите на меня так! — захныкал он, изо всех сил держась за щеку.
— Почему? Как известно, и кошка может смотреть на короля!
— Да ведь я же не король, — проворчал он сердито, — а вы не кошка, Мэри Поппинс!
Он надеялся, что она станет с ним спорить и он забудет про зуб.
— А как вы думаете, любая кошка может смотреть на короля? Например, кошка Майкла может? — спросила Джейн.
Мэри Поппинс подняла взгляд. Её синие глаза встретились с зелёными глазами кошки.
Наступило молчание.
— Любая кошка может, — сказала наконец Мэри Поппинс. — А эта кошка — особенно.
Улыбаясь про себя, она снова взяла клубок, и тут что-то зашевелилось на каминной полке. Фарфоровая кошка пошевелила своими фарфоровыми усами, подняла голову и зевнула. Ребята увидели её острые зубки и розовый кошачий язычок. Потом кошка выгнула расписанную цветами спину, лениво потянулась и, махнув хвостом, соскочила с полки на пол.
— Мурррр! — сказала кошка.
Она прошлась по коврику, подошла к Мэри Поппинс и кивнула ей головой. Потом вскочила на подоконник и выпрыгнула в окно, откуда лились потоки солнечных лучей.
Майкл забыл о зубной боли.
Джейн уронила моток.
Оба таращили глаза изо всех сил.
— К-как же т-т-т-так? — пролепетали оба. — Почему? К-куда?
— В гости к королеве, — ответила Мэри Поппинс. — Она принимает каждую вторую пятницу. Джейн, не таращи глаза! Ветер может перемениться! А ты, Майкл, закрой рот, а то застудишь зуб.
Майкл поспешно закрыл рот. Но тут же опять открыл его.
— Я же хочу знать, что это значит! — закричал он. — Она же фарфоровая! Ненастоящая! И вдруг прыгает! Я сам видел!
— А зачем она пошла к королеве в гости? — спросила Джейн.
— Ловить мышей, — спокойно отвечала Мэри Поплине. — А отчасти — вспомнить доброе старое время.
Глаза её приняли отсутствующее выражение, и руки перестали вертеть клубок.
Джейн предостерегающе посмотрела на Майкла. Он осторожно вылез из постели и подкрался к креслу. Оно заскрипело, когда он прислонился к нему, но Мэри Поппинс, казалось, ничего не заметила. Невидящими глазами она смотрела в окно или куда-то вдаль.
— Жил-был, — начала она не спеша, — жил-был в старину Король, который думал, что знает всё-всё на свете. Сколько всего он знал — или, вернее, думал, что знает, — этого ни в сказке сказать, ни пером описать. Фактов и цифр у него в голове было не меньше, чем в гранате зёрнышек.
Сколько всего он знал и был такой умный, что стал ужасно рассеянным. Он всё забывал. Вы мне, наверно, и не поверите, если я вам скажу, что он забывал порой даже своё собственное имя, а звали его Коль.
К счастью, у его Первого Министра была прекрасная память, и время от времени он напоминал Королю, как его зовут.
И больше всего на свете любил Король думать. Он думал всю ночь напролёт и думал поутру. Он думал за едой и думал в ванне. И он никогда не замечал ничего, что творилось у него под носом, потому что он, естественно, всегда думал о чём-то другом.
Вы, может быть, вообразили, что он думал о благе своего народа, о том, как сделать его счастливым, и так далее? Ничего подобного! На уме у него было совсем другое. Он думал, например, о том, сколько в Индии бабуинов, или о том, какой полюс больше — Северный или Южный, или — можно ли научить свиней петь.
И он не только сам ломал голову над такими вещами. Он заставлял всех и каждого ломать над ними голову. Всех — кроме Первого Министра, который был вовсе не Мыслящей Личностью, а просто старичком, любившим сидеть на солнышке и совершенно ничего не делать. Но он старался, чтобы этого никто не заметил — ведь Король мог отрубить ему за это голову.
Король жил во дворце, сделанном из чистого хрусталя. Когда-то, в прежние времена, этот дворец так сиял и сверкал, что прохожие жмурились, боясь ослепнуть. Но с годами хрусталь потускнел, покрывшись толстым слоем пыли, и некому было вытереть пыль, потому что все были страшно заняты: они помогали Королю думать. Все — даже повара, и горничные, и судомойки. В любую минуту каждому могли приказать бросить своё дело и помчаться по королевскому слову, скажем, в Китай — считать шелковичных червей; или на Соломоновы острова — узнать, правила ли там царица Савская…
И когда они возвращались с уймой Фактов, Сведений и Данных, Король и Придворные записывали всё в большие книги, переплетённые в кожу. А если кто-нибудь возвращался, не принеся ответа, ему немедленно отрубали голову.
И только одной Королеве нечего было делать. Весь день она сидела на своём золотом троне и вертела в пальцах ожерелье из голубых и зелёных цветов, обвивавшее её шею. А иногда она, взвизгнув, вскакивала и плотнее запахивалась в свою горностаевую мантию. Потому что во дворце было так грязно, что в нём завелись мыши, а все королевы — это вам подтвердит кто угодно — очень боятся мышей.
Порой она даже вскакивала на сиденье своего трона.
И каждый раз Король хмурился.
— Прошу потише! — говорил он раздражённо — ведь малейший шум мешал ему думать.
Тут мыши удирали, и на некоторое время в зале снова воцарялась тишина. Слышен был только скрип гусиных перьев, которыми Король и Придворные записывали новые Сведения, Факты и Данные в кожаные книги.
Королева никогда никому не приказывала, даже своим камер-фрейлинам, — ведь Король почти всегда отменял её приказ.
— Заштопать Королеве юбку? — говорил он раздражённо. — Какую ещё юбку! Зачем тратить время на разговоры о юбках? Возьмите-ка перо и запишите новые данные о птице Феникс!
И фрейлинам приходилось слушаться, а бедная Королева либо чинила юбку сама, либо так и ходила в рваной.
И, сидя в тоске на своём троне, Королева часто вспоминала о прежних временах, о той поре, когда она только что вышла замуж за Короля. Какой он был тогда высокий и красивый, сильный и румяный, и кудри его вились, как лепестки гиацинта!
— Ах! — вздыхала она, вспоминая о былом.
Да, тогда он угощал её медовыми пряниками и сам намазывал ей бутерброды! И смотрел он на неё с такой любовью, что сердце замирало у неё в груди, и она отворачивалась, чтобы не умереть от счастья!
А потом пришёл роковой вечер…
— Твои глаза ярче звёзд, — сказал он и поглядел на небо.
Но, вместо того чтобы снова взглянуть на неё, как обычно, он продолжал смотреть вверх.
— Интересно, — сказал он задумчиво, — сколько там звёзд? Я, наверно, сумею их сосчитать. Одна, две, три, четыре, пять, шесть, семь…
И он считал их до тех пор, пока Королева не заснула.
— Тысяча двести сорок девять, тысяча двести пятьдесят, — говорил он, когда она проснулась.
И она поняла, что он всё ещё считает.
И он не успокоился до тех пор, пока не поднял всех Придворных с постелей и не заставил их тоже считать звёзды. Но так как ни один ответ не сходился с другим, Король очень рассердился.
Вот так всё и началось.
На другой день Король воскликнул:
— Дорогая моя, твои щёки — как две розы!
И Королева была очень счастлива, пока он не прибавил:
— Но почему как розы? Почему не как капуста? Почему щёки розовые, а кочаны — зелёные? И наоборот? Это очень серьёзный вопрос. Я должен его обдумать!
А на третий день он сказал ей, что зубки у неё жемчужные, но не успела она даже улыбнуться в ответ, как он прибавил:
— А впрочем, что тут такого? Зубы есть у каждого, да и жемчужные зубки не редкость, а вот жемчуг — это очень редкая вещь! О нём и нужно думать! А не о зубах!
И с этого дня он уже думал не переставая. Он думал, и думал, и думал, собирал Сведения, и Данные, и Факты и почти не глядел на Королеву. Да если бы он и посмотрел на неё, он бы вряд ли увидел, потому что он так много читал и писал, что скоро стал очень близоруким. Его румяное, круглое лицо высохло и сморщилось, а волосы рано поседели.
Можете себе представить, как тосковала бедная Королева! Порой старый министр прокрадывался к трону и ласково трепал её по руке. Порой маленький паж, который наливал чернила в чернильницы, улыбался ей через голову склонившегося над бумагами Короля. Но ни старик, ни мальчик не смели надолго оторваться от своих дел, чтобы развлечь Королеву, — ведь им могли за это отрубить голову.
Не думайте, что Король был злой. Наоборот, он был уверен, что его подданные счастливей всех на свете, потому что у них такой умный и учёный Король! Но, увы, пока Король набирался ума, подданные его становились всё беднее и беднее. Дома ветшали и поля пустели, потому что все мужчины должны были помогать Королю думать….
А все женщины страшно сердились. Им казалось, что вся королевская учёность — чушь и пустяки. Ведь никакими сведениями не накормишь ребёнка, рассуждали они, и тем более не заплатишь данными за квартиру! Даже свинопасы и пастушки были недовольны и роптали. А если вы припомните, что обычно они счастливейшие люди на свете (ведь они знают, что все они — заколдованные принцы и принцессы), тогда вы поймёте, как плохо шли дела в Королевстве.
В один прекрасный день Король и Придворные, как обычно, сидели за столом в Тронном зале и скрипели перьями. Королева прислушивалась к скрипу перьев и писку мышей в погребе. И она сидела так тихо, что одна нахальная мышь пробежала через весь зал и уселась умываться прямо у подножия трона. Королева ахнула от испуга, но тут же прикрыла рот рукой, чтобы не помешать Королю. Она только подобрала свою горностаевую мантию и так и сидела, дрожа от ужаса.
И в эту самую минуту на пороге появилась Кошка.
Это была маленькая Кошечка, пушистая, как одуванчик, и белая, как сахар, от усов и до хвоста. Она вошла в зал не спеша, танцующим шагом, словно дела у неё не было никакого, а времени — сколько угодно!
На минуту она остановилась на краю ковра, с любопытством глядя на Короля и Придворных, склонившихся над своими книгами. Потом зелёные глаза обратились в сторону Королевы. Тут Кошка вздрогнула, и всё её тело напряглось. Спинка выгнулась горбом. Усы ощетинились. Одним скачком она перелетела через весь Тронный зал и нырнула под трон.
Раздалось глухое ворчание. Сдавленный писк. И одной мышью стало меньше.
— Тише, пожалуйста! Что это за звуки ты издаёшь, дорогая! Ты мешаешь мне думать! — брюзгливо проворчал Король.
— Это не я! — робко сказала Королева. — Это Кошка.
— Кошка? — рассеянно повторил Король, даже не поднимая головы. — Кошки — это четвероногие млекопитающие, покрытые мехом. Кошек, диких или домашних, можно встретить во всех областях земного шара, за исключением * полярной зоны. Они едят мышей, рыбу, печёнку и птиц и издают либо мурлыканье, либо мяуканье, в зависимости от настроения. Кошки бродят сами по себе, и, согласно народному поверью, у кошки девять жизней. Дальнейшую информацию о кошках смотри на странице второй, том седьмой, полка Д в шкафу номер пять, как войдёшь — налево. Эй! Это ещё что такое?
Король чуть не подскочил. Потому что прямо перед ним на столе сидела Кошка.
— Поосторожнее! — сердито сказал Король. — Ты уселась как раз на мои последние факты. Очень серьёзный вопрос: происходят ли индюки из Индии, а если нет, то почему? Ну, чего тебе нужно? Говори и не бормочи под нос. Я почти оглох!
— Я хочу на вас посмотреть, — спокойно сказала Кошка, обмахнув чернильницу хвостом.
— Ого! Вот как? Хм! Ну что ж, ведь говорится в пословице — кошка может смотреть на Короля. Я не возражаю. Любуйся!
Король откинулся на спинку кресла и повернул голову, чтобы Кошка могла рассмотреть его всесторонне.
Кошка задумчиво смотрела на Короля.
Придворные, отложив перья, глазели на Кошку.
Последовала долгая пауза.
— Ну, — сказал наконец Король, снисходительно улыбаясь, — и какого ты мнения обо мне, позволь полюбопытствовать?
— Не особенно высокого, — небрежно ответила Кошка, облизывая правую переднюю лапку.
Придворные, задрожав, схватили свои перья.
— Что-о-о-о? — крикнул Король. — Не особенно высокого, вот как? Бедное невежественное животное! Да знаешь ли ты, на какого Короля ты смотришь?
— Все короли, в общем, одинаковы, — сказала Кошка.
— Ничего подобного! — сердито возразил Король. — Я ручаюсь, ты не назовёшь ни одного короля, который знает столько, сколько я! Недаром со всех концов земли съезжаются профессора, чтобы взять у меня получасовую консультацию! Моё собрание Фактов, Сведений и Данных не имеет себе равного в мире! При моём дворе одни только Сливки Общества! Джек — Потрошитель Великанов ухаживает за моим садом! Мои овечьи стада стережёт не кто иной, как Мальчик с пальчик! И в каждом моём пироге ровнёхонько Сорок Семь Сорок! И ты ещё осмеливаешься заявлять, что ты невысокого мнения обо мне? Кто ты такая, чтобы так разговаривать с Королём?!
— Просто Кошка, — отвечала Кошка. — Четыре лапки, пятый хвост. Ну, и ещё усы.
— Это я сам вижу! — оборвал её Король. — Внешность для меня не имеет значения! Для меня важно только одно — много ли ты знаешь.
— О, всё на свете! — спокойно возразила Кошка, облизывая кончик хвоста.
— Как? — На этот раз Король чуть не подавился от возмущения. — Ну, знаешь ли, таких хвастунов, таких зазнаек я ещё не видал! У меня большая охота отрубить тебе голову!
— Пожалуйста, — согласилась Кошка. — Но всё в своё время!
— Она знает всё на свете! Бессовестная тварь! Никто не может знать всё! Не исключая меня!
— Но исключая кошек, — сказала Кошка. — Все кошки, уверяю вас, знают всё!
— Отлично! — проворчал Король. — Тебе придётся это доказать! Раз ты такая умная, как говоришь, я задам тебе три вопроса. И мы увидим… то, что увидим!
И он усмехнулся. Если эта хвастунья будет настаивать на своём, ей придётся за это ответить!
— Итак, — сказал он, складывая руки на животе, — мой первый вопрос…
— Минуточку! — спокойно сказала Кошка. — Извините, но я не могу отвечать на ваши вопросы, пока мы не договоримся об условиях. Таких глупых кошек не бывает. Я готова заключить с вами договор. Вы хотите задать мне три вопроса? Отлично! Но потом буду задавать вопросы я. Это будет справедливо, верно? И кто из нас победит, тот и будет править Королевством.
Удивлённые Придворные снова уронили перья. У Короля глаза от изумления вылезли на лоб.
Но он подавил свой гнев.
— Прекрасно, — сказал он надменно. — Конечно, мы даром потратим время, но так и быть, я принимаю твои условия. Боюсь только, как бы тебе не пришлось об этом пожалеть.
— Тогда снимите корону и положите её на стол между нами, — распорядилась Кошка.
Король сорвал корону со своей всклокоченной головы, и драгоценные камни, украшавшие её, сверкнули в лучах солнца.
— Что ж, надо поскорее покончить с этой чепухой! Мне нужно работать, — сказал он гневно. — Ты готова? Тогда я задаю первый вопрос: пришёл мельник на мельницу, на мельнице — четыре угла, в каждом углу — по четыре мешка, на каждом мешке — по четыре кошки, у каждой кошки — по четыре котёнка. Сколько всего ног?
— Это очень просто! — улыбнулась Кошка. — Две.
— Как — две? — возмутился Король. — Сосчитай-ка получше!
— А что тут считать, — небрежно сказала Кошка. — Ноги только у мельника. А у Кошек, как всем известно, лапки!
Придворные переглянулись в ужасе. Они никогда не слыхали ничего подобного. Король нахмурился. Он явно не одобрял Кошкиного ответа.
— Ну ладно! — мрачно сказал он. — Скажи мне вот что: какая разница между верблюдом и железнодорожным носильщиком?
— Никакой, — мгновенно ответила Кошка. — И тот и другой зарабатывают своим горбом!
— Стоп-стоп-стоп! — горячо запротестовал Король. — Это совсем не те ответы, которых я ожидал! Нужно быть серьёзнее!
— Я не знаю, чего вы ожидали, — сказала Кошка. — Это правильные ответы на ваши вопросы, и это вам подтвердит кто угодно. Любая кошка!
Король сердито щёлкнул языком.
— Я вижу, вся эта глупость зашла уж слишком далеко! Это уже просто комедия! Фарс! Ну ладно, вот мой третий вопрос — попробуй-ка на него ответить!
И по выражению лица Короля можно было легко догадаться, что он уверен: на этот раз Кошка попалась!
Он величественно вытянул руку и начал:
— Если двенадцать человек, работая по восемь часов в день, должны выкопать яму глубиной в десять с половиной миль, сколько времени пройдёт — считая и воскресные дни! — прежде чем они положат свои лопаты? Ну, сколько?
Глаза Короля светились лукавым торжеством. Он уже заранее радовался победе над Кошкой.
Но у неё ответ был готов.
— Три секунды, — сказала она, чуть вильнув хвостом.
— Три секунды? Ты с ума сошла! Скажи — сколько лет.
Король даже потёр руки от удовольствия при мысли о том, что Кошка так попала впросак.
— Повторяю, — сказала Кошка, — три секунды. За это время они, конечно, поймут, что им никогда не вырыть такой ямы, да и рыть её незачем!
— Смысл вопроса не в этом! — сердито сказал Король.
— Иначе в нём совсем нет смысла! — сказала Кошка. — А теперь, по-моему, моя очередь спрашивать, — сказала она.
Король с досадой пожал плечами. Какая-то Кошка осмеливается сидеть на его столе да ещё задавать ему вопросы!
— Давай, только поживей. Ты и так отняла у меня много времени.
— Мои вопросы простые и очень короткие, — заверила его Кошка. — Любая кошка ответит на них быстрее, чем пошевелит усами! Будем надеяться, что и у Короля хватит на это ума. Первый вопрос: высоко ли до неба?
Король удовлетворённо хмыкнул. Это был вопрос как раз в его вкусе, и он улыбнулся с видом превосходства.
— Ну конечно, — начал он, — это понятие относительное. Если мы будем измерять высоту от уровня моря — результат будет один. Если с вершины горы — другой. И, приняв всё это в расчёт, а также определив широту и долготу, учитывая данные метеорологии, психологии, геологии, топологии и болтологии, а также астрономии и физиономии, статистики, лингвистики, беллетристики и мистики, мы можем…
— Извините! — перебила его Кошка. — Это не ответ на мой вопрос. Попробуйте ещё раз, пожалуйста. Высоко ли до неба?
Король выкатил глаза от гнева и удивления. Никто ещё не осмеливался его прерывать!
— Небо, — пробормотал он, — оно… м-м-м… оно… Ну конечно, я не могу дать ответ в метрах. Думаю, что и никто другой не сможет. Но приблизительно, это будет… м-м-м… э-э-э…
— Мне нужен точный ответ, — сказала Кошка. Она обвела взглядом уставившихся на неё Придворных. — Может, кто-нибудь здесь, в этом храме науки, ответить на мой вопрос?
Опасливо глядя на Короля, старый Министр поднял дрожащую руку.
— Я всегда считал, — робко пролепетал он, — что это немного выше, чем орёл летает. Я, конечно, старый человек и могу ошибаться…
Кошка хлопнула белоснежными лапками.
— Нет! Нет! Вы совершенно правы! — сказала она ласково, и её зелёные глаза на мгновение встретились с испуганными глазами старика.
Король фыркнул в ярости.
— Чепуха! Белиберда!
Кошка подняла лапу, призывая к тишине.
— Ответьте, пожалуйста, на мой второй вопрос. Где бывает самое сладкое молоко?
Немедленно лицо Короля прояснилось. Он самодовольно ухмыльнулся.
— Это просто, как дважды два, — сказал он небрежно. — Ответ — конечно, в Сардинии. Там коровы питаются розами и мёдом, и молоко у них сладкое, как сироп. Можно ещё упомянуть Горизонтальные острова, где их кормят только сахарным тростником. Или Грецию. Словом, принимая во внимание…
— Я не могу ничего принять во внимание, — сказала Кошка, — кроме того, что вы опять не ответили на мой вопрос. Где бывает самое сладкое молоко, о Король?
— Я знаю! — крикнул юный Паж, оторвавшись на минутку от недолитой чернильницы. — На блюдечке у печки!
Кошка одобрительно кивнула мальчику и зевнула прямо в лицо Королю.
— Я думала, вы умнее! — сказала она. — Вы, возможно, и мудрейший из королей, но на мой вопрос опять ответил кто-то другой! Но не беда, не хмурьтесь. — Она заметила, что Король гневно смотрит на Пажа. — У вас есть ещё один шанс остаться победителем. Вот мой третий и последний вопрос: что сильнее всего на свете?
Глаза Короля заблестели. Он погладил бороду своими иссохшими пальцами. На этот раз у него не было никаких сомнений в правильности ответа.
— Тигр, — начал он неторопливо, — конечно, очень силён. Силён и слон, и лев. Не забудем о вулканах. И о морских приливах. Сильны, конечно, и лавины, и горные обвалы… И, пожалуй, землетрясения, а может быть…
— А может быть, и нет, — перебила Кошка. — Итак, кто может сказать, что сильнее всего на свете?
Она снова обвела взглядом Тронный зал. На этот раз заговорила Королева.
— Я думаю, — сказала она негромко, — что сильнее всего — терпение. Потому что в конце концов терпение побеждает всё.
Зелёные кошачьи глаза пристально взглянули на Королеву.
— Да, это так, — подтвердила Кошка.
И, обернувшись, она положила лапу на корону.
— О мудрейший из монархов! — воскликнула она. — Ты несомненно великий учёный, а я всего лишь обычная домашняя кошка. Но я ответила на все твои вопросы, а ты не ответил ни на один. Результат, по-моему, ясен. Корона — моя.
Король коротко, презрительно засмеялся:
— Не болтай глупостей! Что ты с ней будешь делать? Ты же не можешь издавать законы и управлять людьми. Ты даже не умеешь читать и писать! Отдать своё королевство кошке? Пусть меня лучше повесят!
Кошка лукаво улыбнулась.
— Я вижу, — сказала она, — что при всей своей учёности вы незнакомы со сказками. Иначе бы вы знали, что достаточно отрубить кошке голову — и она окажется заколдованным принцем.
— Сказки! Вздор! Я думаю о своём Королевстве!
— Я вынуждена, увы, — сказала Кошка, — напомнить, что ваше Королевство — уже не ваше. Всё, что от вас требуется, — это побыстрее отрубить мне голову. Остальное — не ваше дело, а моё. И, поскольку вам они, видимо, вовсе не нужны, я беру к себе на службу этого мудрого старика — Министра, эту разумную женщину — вашу жену, и способного мальчика — вашего Пажа. Пусть-ка они возьмут шляпы и пойдут со мной. Вчетвером мы прекрасно будем править Королевством.
— Но что же будет со мной? — закричал Король. — Куда мне идти? Как я буду жить?
Глаза Кошки сузились.
— Об этом надо было думать раньше! Большинство людей подумает дважды, прежде чем заключать договор с Кошкой. А теперь обнажите меч, учёный человек! И я надеюсь, что он остёр!
— Остановитесь! — крикнул Министр и положил руку на эфес королевского меча. Потом он обернулся к Кошке и почтительно поклонился.
— Сударыня, — сказал он, — выслушайте меня. Да, вы завоевали корону в открытом и честном поединке. И, может быть, вы действительно Принц. Но я должен отклонить ваше предложение. Я честно служил Королю с тех дней, когда я был Пажом при дворе его отца. Сохранит ли он корону или нет, будет по-прежнему Королём или станет простым бродягой — я люблю его и буду ему верен. Я не пойду с вами.
— Как и я, — сказала Королева, поднимаясь с золотого трона. — Я была с ним рядом, когда он был молод и красив. Я молча тосковала по нём все эти долгие, долгие годы. Мудр он или глуп, богат или нищ — я люблю его и он мне нужен. Я не пойду с вами.
— Как и я, — сказал маленький Паж и заткнул пробкой бутылку чернил. — Этот дом — мой дом. И Король — это мой король, и мне его жалко. Кроме того, мне нравится наливать чернила. Я не пойду с тобой!
Кошка улыбнулась странной улыбкой, и её зелёные глаза засияли, когда она взглянула на тех, кто ей отказал.
— Что ты скажешь на это, о Король? — спросила Кошка, обернувшись к столу.
Но ответа не последовало. Потому что Король плакал.
— О мудрец, почему ты плачешь? — спросила Кошка.
— Потому что мне стыдно! — всхлипнул Король. — Я хвастал своим умом. Я думал, что знаю всё или почти всё. И вот я вижу: старик, женщина и ребёнок гораздо мудрее меня. Не надо меня утешать! — крикнул он, когда Королева и Министр попытались взять его за руки. — Я недостоин этого! Я ничего не знаю! Не знаю даже, кто я!
Он закрыл лицо руками.
— Ох, я знаю, что я — Король! — закричал он. — Я знаю, как меня зовут! Но я не знаю — за все эти годы я так и не узнал, — кто же я такой на самом деле!
— Посмотри на меня — и узнаешь, — сказала Кошка спокойно.
— Да вв-в-ведь я же смотрел на тебя! — всхлипывал Король в платок.
— Не по-настоящему, — мягко настаивала Кошка. — Ты только мимоходом поглядел на меня. Ты сам сказал — кошка может смотреть на Короля. Но и Король может посмотреть на кошку. И, если ты посмотришь, ты узнаешь, кто ты такой. Взгляни мне в глаза — и увидишь!
Король отнял платок от лица и сквозь слёзы поглядел на Кошку. Его глаза встретились с зелёными кошачьими глазами. И оттуда на него глянуло его собственное отражение.
— Ближе! Ближе! — приказала Кошка.
Король послушно наклонился к ней.
И, вглядевшись в бездонные кошачьи зрачки, он увидел, что его отражение начинает изменяться.
Лицо расправилось и округлилось. Исчезли морщины, щёки зарумянились. Каштановые кудри завились. Седая борода потемнела. Глаза заблестели молодым блеском.
Король вздрогнул от радости и удивления. Он улыбнулся — и широкоплечий, полный, розовощёкий человек улыбнулся ему с зеркальной поверхности кошачьих зрачков.
— Батюшки мои! Ведь это же я, я! — закричал Король. — Теперь я наконец знаю, кто я такой! Да я же совсем не мудрец и не учёный! — Он откинул голову и радостно расхохотался. — Хо-хо! Ха-ха-ха! Теперь всё ясно! Никакая я не Мыслящая Личность! Я просто-напросто Весёлый Король!
Он замахал руками на разинувших рты Придворных.
— Эй, вы! Уберите все эти перья и бумаги! Порвите кожаные книги! Заройте в землю столы! И если кто-нибудь скажет мне слово «факт», я собственноручно отрублю ему голову! Факт!
Король снова громко расхохотался и обнял Первого Министра так крепко, что едва не задушил старика.
— Простите меня, мой верный друг, — крикнул он. — И налейте нам кубки да набейте нам трубки! Да зовите моих Скрипачей-Трубачей! А ты, моя радость, моё счастье, моя голубка, — обратился он к Королеве, — о, дай мне снова свою руку, и я никогда её не отпущу!
Слёзы счастья побежали по щекам Королевы, и Король нежно отёр их.
— Мне не нужно небесных звёзд, — шепнул он, — ведь мне светят твои глаза!
— Извините, если я помешала, но как же насчёт меня? — спросила Кошка.
— Так ты же получила Королевство! И корону! Чего тебе ещё надо? — нетерпеливо воскликнул Король.
— Вот ещё! — сказала Кошка. — Очень они мне нужны! Можете их оставить себе! Но, так как кошки не делают ничего даром, у меня будут две небольшие просьбы.
— Всё, что угодно! — воскликнул Король с царственным жестом. — Всё на свете!
— Я бы хотела время от времени, — сказала Кошка, — заходить во дворец и навещать…
— Меня? Пожалуйста! Милости просим! — перебил её Король.
— … Королеву, — невозмутимо продолжала Кошка.
— Ах, Королеву! Пожалуйста! В любое время! Ты нам поможешь сладить с мышами.
— А во-вторых, я прошу, — продолжала Кошка, — ожерелье из голубых и зелёных цветов, которое носит Королева.
— Бери и носи на здоровье! — весело сказал Король. — Оно, кстати, не особенно дорогое!
Королева, помедлив, расстегнула замок ожерелья и надела его на Кошку, обернув им всё её пушистое тельце от головы до хвоста.
А потом она обменялась с Кошкой долгим взглядом, и в этом взгляде были все тайны, которые королевы и кошки хранят в своих сердцах и никогда не выдают никому.
— Я принимаю каждую вторую пятницу, — сказала Королева, улыбнувшись Кошке.
— Я приду! — кивнула Кошка.
И с этими словами она повернулась и пошла к выходу. Хвост её развевался, как знамя, и ожерелье сияло на пушистой белой шёрстке.
— Минуточку! — крикнул Король, когда Кошка была уже у самой двери. — А вы уверены, что вы действительно заколдованный Принц? И ничего плохого не случилось бы, если бы я отрубил вам голову?
Кошка обернулась и серьёзно посмотрела на него. Потом она улыбнулась — чуть-чуть насмешливо.
— В чём можно быть уверенным в этом мире? До свиданья! — сказала она и, блеснув зелёными глазами, выскочила на крыльцо.
На лужайке она увидела Козу, которая любовалась своим отражением в бассейне у фонтана.
— Ты кто? — спросила Коза, когда Кошка проходила мимо.
— Я Кошка, которая смотрела на Короля, — отвечала Кошка.
— А я, — сказала Коза, вздёрнув голову, — Коза Рогатая, которая идёт за малыми ребятами!
— Да? — сказала Кошка. — А зачем?
Коза очень удивилась. Она никогда раньше об этом не думала. И вдруг ей показалось, что действительно совершенно незачем бодать малых ребят! Впервые в жизни она поняла, что занимается просто чепухой.
— Мн-не-е-е… — сказала она растерянно, — мне-е-е кажется, я и сама не знаю, зачем!
И она отошла в сторонку, чтобы хорошенько обдумать своё поведение.
На дорожке Кошка встретила большую Курицу, которая хлопала крыльями и кудахтала.
— Я Курица, которая несёт золотые яйца! — гордо прокудахтала она.
— Правда? — спросила Кошка. — А где же твои цыплята?
— Цыплята? — переспросила Курица, побледнев. — Ай-ай-ай, ведь у меня и правда нет цыплят! Теперь я поняла, чего мне всегда не хватало!
И она поспешила в курятник — поскорее снести простое яичко.
Плюх! Кто-то шлёпнулся на дорожку перед самым Кошкиным носом.
— Я Жаба, которая прыгала, скакала! — важно квакнула она.
— А попала в Царский дом? — сказала Кошка. — Я думаю, тебе всё же лучше было попасть в Болото!
— Квак! Ох, квак, это верно! — призналась жаба. — Кажется, я действительно дала маху!
Но Кошка уже прошла дальше, помахивая поднятым хвостом, и её сине-зелёное ожерелье так и сияло на солнце.
Все, кто встретился с Кошкой, были счастливы, потому что они зажили по-новому. Коза, Курица и Жаба были счастливы потому, что они перестали заниматься чепухой; Придворные — потому, что они теперь весь день танцевали под музыку скрипачей и трубачей; Король — потому, что он больше ни о чём не думал. А Королева была счастлива по очень серьёзной причине — потому, что счастлив был Король.
И маленький Паж тоже был счастлив: он мог теперь сколько хочешь переливать чернила из бутылки в чернильницу и обратно и даже сажать кляксы — никто ему этого не запрещал.
Но счастливей всех был старый Министр.
Он написал Королевский Указ, и Король подписал его: чтобы по всей стране устроили пир на весь мир, и построили карусели и колёса смеха, и катались на них, и жили припеваючи. И не ссорились никогда!
А после этого старый Министр мог с чистой совестью отдохнуть от трудов праведных; и он провёл остаток своих дней, сидя на солнышке в качалке и не делая ровным счётом ничего…
А Кошка — Кошка так и бродит по свету в своём ожерелье и порой заглядывает людям в глаза. И тот, кто честно ответит на её взгляд, узнает, кто он такой.
*
Голос рассказчицы смолк, и в детской слышалось только тиканье стенных часов.
И вдруг Мэри Поппинс вздрогнула, словно проснувшись, и напустилась на ребят:
— Почему вы до сих пор не в постели, хотела бы я знать! Майкл, у тебя ведь, кажется, болели зубы? Джейн! Нечего таращить на меня глаза, я не дрессированный медведь!
Майкл с писком бросился в постель. Но Джейн не шевельнулась.
— Интересно, а кто я такая? — прошептала она, словно про себя.
— Я-то знаю, кто я! — гордо сказал Майкл. — Я Майкл Джордж Бэнкс! И ни у какой Кошки не буду спрашивать!
— Он у нас вообще всё знает! Мистер Умник-Разумник! — презрительно улыбнулась Мэри Поппинс.
— Вот как только она вернётся, — медленно проговорила Джейн, — я сразу посмотрю ей прямо в её зелёные глаза.
— Посмотри лучше на своё чёрное лицо и умойся перед ужином! — Мэри Поппинс, по обыкновению, фыркнула.
— А может, она совсем не придёт? — предположил Майкл. «Кошка, которая смотрела на Короля, вряд ли захочет сидеть всю жизнь на каминной полке», — думал он.
— Откуда я знаю! — огрызнулась Мэри Поппинс. — Я не справочное бюро!
— Но ведь эту Кошку подарили Майклу, — начала было Джейн, как вдруг внизу раздался голос миссис Бэнкс.
— Мэри Поппинс! Не могли бы вы спуститься на минутку?
Ребята переглянулись. Мамин голос звучал очень испуганно.
Как только Мэри Поппинс выбежала из детской, Джейн с Майклом осторожно прокрались на лестничную площадку.
Внизу, в прихожей, мистер Бэнкс валялся в кресле. Перепуганная миссис Бэнкс то гладила его по голове, то подносила ему стакан с водой.
— Он, видимо, перенёс какое-то потрясение! — объяснила она Мэри Поппинс. — Джордж, Джордж, ну скажи нам, что случилось? В чём дело?
— Нервы не выдержали! — сказал мистер Бэнкс, подняв побледневшее лицо. — Вот в чём дело. Я переутомился. Мне мерещатся всякие ужасы.
— Какие ужасы? — вскрикнула миссис Бэнкс.
Мистер Бэнкс отпил глоток воды..
— Только я вошёл в переулок, как вдруг, — начал он с дрожью в голосе и закрыл глаза, — как вдруг я увидел его прямо у нашей калитки!
— Кого — его? — закричала миссис Бэнкс.
— Белого зверя. Что-то вроде леопарда. И весь он был усеян незабудками. А когда я подошёл к калитке, он… он… посмотрел на меня. Страшными зелёными глазами. Прямо мне в глаза! Потом он кивнул и… и… и сказал: «Добрый вечер, Бэнкс!» — и побежал по дорожке.
— Да ведь… — начала было миссис Бэнкс.
Мистер Бэнкс остановил её, подняв руку:
— Я знаю, что ты хочешь сказать. Все леопарды сидят в Зоопарке, и на них не бывает незабудок, и так далее. Я сам всё это прекрасно янаю. И понимаю, что никакого зверя на самом деле не было. Вот это как раз и доказывает, что я серьёзно болен. Ты бы лучше вызвала доктора Симпсона.
Миссис Бэнкс кинулась к телефону.
И тут с лестничной площадки донеслись звуки, похожие на икоту.
— Что у вас там случилось? — спросил мистер Бэнкс умирающим голосом.
Но Джейн с Майклом не могли произнести ни слова. Их одолел припадок бешеного хохота. Они задыхались, и захлёбывались, и катались по полу.
И не без причины. В то самое время, когда мистер Бэнкс рассказывал о том, что его напугало, в окне детской появилась белая фигура. Она неслышно спрыгнула с подоконника на пол, а оттуда вскочила на каминную полку. И там она теперь сидела, подвернув хвост и прижав усы, вся усеянная маленькими голубыми и зелёными цветочками, — фарфоровая кошечка Майкла…
— Да-а, таких бесчувственных, бессердечных детей я никогда не видел, — сказал мистер Бэнкс с обидой, сердито глядя на ребят.
Но они расхохотались ещё громче. И они хихикали, и давились, и икали от смеха до тех пор, пока Мэри Поппинс не повернула голову и не взглянула на них.
Тут наступила тишина. Даже икота у ребят прошла. Это был такой свирепый взгляд, что кому угодно стало бы не до смеха…
— Мэри Поппинс! — начала миссис Бэнкс, влетая в детскую. — Мэри Поппинс, не могли бы вы кое-что купить во время прогулки? — И она робко улыбнулась, словно побаивалась отказа.
Мэри Поппинс, сушившая у огня кофточки новой сестрички — Аннабел, повернулась к миссис Бэнкс.
— Может быть, — сказала она не слишком приветливо.
— Да, понимаю, — сказала миссис Бэнкс ещё более робким тоном.
— А может быть, и нет, — продолжала Мэри Поппинс, тщательно вытряхивая шерстяную кофточку Аннабел и вешая её на каминную решётку.
— Хорошо. Если у вас найдётся время — вот список и вот деньги. Фунт стерлингов. И, если останется сдача, можете её истратить.
Миссис Бэнкс положила то и другое на комод.
Мэри Поппинс ничего не сказала. Она только хмыкнула.
— Ах да! — вдруг вспомнила миссис Бэнкс. — Близнецам придётся сегодня идти пешком. Робертсон Эй сел сегодня утром в коляску — он принял её за кресло, — и теперь её надо отдавать в починку. Вы справитесь без неё? И ещё с Аннабел на руках!
Мэри Поппинс открыла рот — и тут же захлопнула его.
— Я, — сказала она резко, — могу справиться со всем, решительно со всем на свете. И даже больше. Если захочу.
— Знаю, знаю! — залепетала миссис Бэнкс, бочком подвигаясь к двери. — Вы подлинное сокровище. Неоценимое и сказочное, и я уж не знаю, какое сокровище и совершенство во всех отно…
Все эти комплименты она договаривала уже на лестнице.
— И всё-таки… и всё-таки иногда мне хочется, чтобы она не была таким Совершенством, — пожаловалась миссис Бэнкс портрету своей прабабушки, вытирая пыль в столовой. — При ней я себя чувствую маленькой и глупенькой! Словно я опять становлюсь девочкой! А я не девочка! — Миссис Бэнкс вздёрнула голову и смахнула пылинки с фарфоровой коровы. — Я важная особа — мать пятерых детей! А она это забывает!
Она продолжала вытирать пыль, думая обо всём, что она хотела бы высказать Мэри Поппинс, но в то же время зная, что никогда на это не осмелится.
Мэри Поппинс положила список покупок и фунт стерлингов в сумочку. В мгновение ока она уже приколола шляпку и вылетела из дома с Аннабел на руках. Майкл и Джейн, держа за руки Близнецов, еле поспевали за ней.
— Ноги в руки, пожалуйста! — скомандовала она строго, обернувшись к ним.
Ребята ускорили шаг, волоча Близнецов за собой. Подмётки Джона и Барби шаркали по асфальту, руки несчастных Близнецов чуть не отрывались, но Джейн и Майкла это мало волновало. Они думали только о том, как бы не отстать от Мэри Поппинс. А главное — о том, что она сделает со сдачей…
— Две пачки свечей, четыре фунта риса, три фунта постного сахара, шесть фунтов рафинада, две банки томата, посудный ёжик, пару рабочих перчаток, полпалочки сургуча, пакет муки, зажигалку, две коробки спичек, две головки цветной капусты и пучок ревеня! — огласила свой список Мэри Поппинс, влетев в первую лавочку за углом.
— Мешок рабочих перчаток, — повторил Бакалейщик, нервно облизывая не тот конец карандашного огрызка.
— Муки, я сказала! — сурово напомнила ему Мэри Поппинс.
Бакалейщик покраснел как маков цвет.
— Ах, извините! Я нечаянно! Хорошая погода, правда?.. Да-да. Я ошибся. Значит, пакет пер… м-м-м-муки.
Он поспешно писал.
— Две коробки ёжиков…
— Спичек! — процедила Мэри Поппинс.
У Бакалейщика затряслись руки.
— Ох, простите! Это, наверно, карандаш виноват — он всё время пишет не то! Надо купить новый. Спичек, конечно же! И ещё вы сказали?..
Он поднял глаза и тут же опустил их, уставившись на карандашный огрызок.
Мэри Поппинс развернула список и снова раздражённо прочитала его вслух.
— Очень жаль, — сказал Бакалейщик, когда она дошла до конца, — но ревеня, к сожалению, нет. Может быть, возьмёте черносливу?
— Ни в коем случае! Пакет саго!
— Ой, Мэри Поппинс, не надо, не надо саго! Мы ели его на прошлой неделе, — запротестовал Майкл.
Она только бросила взгляд на него, затем на Бакалейщика — и оба поняли, что надежды нет. Саго будет.
Бакалейщик, покраснев ещё сильнее, пошёл его отвешивать.
— Так совсем нисколько сдачи не останется, — шепнула Джейн, с неприязнью глядя на груду покупок, загромоздившую весь прилавок.
— Да, может, на десяток прозрачных, и всё! — печально согласился Майкл, глядя, как Мэри Поппинс достаёт из сумочки фунт стерлингов.
— Спасибо, — сказала она, когда Бакалейщик подал ей сдачу.
— Вам спасибо! — вежливо ответил он и поставил локти на прилавок, улыбаясь, по его мнению, приятно. — А погодка-то — красота! — продолжал он таким тоном, словно это было его рук дело.
— Нужен дождь! — отрезала Мэри Поппинс, одновременно захлопывая сумочку и рот.
— Правильно! — поспешно согласился Бакалейщик. Он изо всех сил старался угодить. — Что лучше дождичка!
— Наоборот! — буркнула Мэри Поппинс.
У Бакалейщика вытянулось лицо. Что бы он ни сказал — всё было не то…
— Надеюсь, мисс, — сказал он, любезно распахивая дверь перед Мэри Поппинс, — вы к нам ещё заглянете?
— Всего хорошего! — Мэри Поппинс уже вылетела из лавочки.
Бакалейщик вздохнул.
— Минутку, — сказал он ребятам, торопливо шаря в ящике. — Держите. Никого не хотел обидеть, ей-богу. Хотел только угодить!
В протянутую ладошку Джейн он сунул два шоколадных батона, три дал Майклу.
— По одному вам всем, а один — ей! — Он кивнул головой в сторону удалявшейся фигуры Мэри Поппинс.
Ребята поблагодарили и бросились догонять Мэри Поппинс, на ходу посасывая шоколадки.
— Что это ты жуёшь? — спросила Мэри Поппинс Майкла, у которого губы уже были обведены тёмной каймой.
— Шоколадки. Нам Бакалейщик дал. А вот эту — вам.
Он подал ей последний батончик. Очень липкий.
— Какой нахал! — сказала Мэри Поппинс, но приняла шоколадку и мгновенно съела её — видимо, не без удовольствия.
— Много сдачи осталось? — встревоженно спросил Майкл.
— Там видно будет.
Она вбежала в аптеку и появилась оттуда с куском мыла, пачкой горчичников и тюбиком зубной пасты.
Джейн с Майклом тяжело вздохнули.
Они понимали, что фунт стерлингов тает на глазах…
— А теперь — в кондитерскую! — сказала Мэри Поппинс, заглянув в список, и скрылась за дверью.
Сквозь стекло витрины им было видно, как она показывает на миндальные пирожные. Продавец вручил ей большой пакет.
— Наверно, целую дюжину купила! — грустно сказала Джейн.
В любой другой день они бы, конечно, пришли в восторг при виде такой покупки, но сегодня они всей душой желали, чтобы на свете совсем не было пирожных!
— А теперь куда? — спросил Майкл, прыгая на одной ножке — так ему хотелось узнать, осталась ли сдача от фунта стерлингов или нет.
Он, конечно, понимал, что остаться ничего не могло, и всё-таки надеялся.
— Домой! — сказала Мэри Поппинс.
Ребята повесили носы.
Значит, ничего, совсем ничего не осталось!..
Им очень хотелось задать решающий вопрос, но на лице навьюченной покупками Мэри Поппинс было такое выражение, что они не осмеливались. Прижимая к груди пакеты, свёртки и Аннабел, она неслась вперёд. Разочарованные, обманутые в лучших ожиданиях, ребята плелись за ней, с трудом волоча ноги. Они ей этого никогда не простят!.
— Мы куда-то не туда идём! — хныкнул Майкл. — Домой не сюда!
— С каких это пор парк нам не по дороге? — яростно обернулась к нему Мэри Поппинс.
— Да-а, но ведь…
— В парке не один вход, с вашего разрешения! И дорога домой тоже не одна! — назидательно сообщила Мэри Поппинс.
Они ещё никогда не бывали в этой стороне парка. А тут было так хорошо! Солнце ласково грело. Высокие деревья, клонясь над оградой, шелестели листвой. Два воробья подрались на ветке из-за соломинки. Пушистая белка запрыгала по каменной балюстраде и уселась на задние лапки, выпрашивая орешков.
Но сегодня ребят это не радовало. И даже не интересовало. Джейн и Майкл думали об одном: Мэри Поппинс истратила все деньги на бесполезные вещи и ничего не осталось на дело.
Наконец они подошли к высокой каменной арке, украшенной барельефами льва и единорога. А под аркой сидела старая-престарая женщина с морщинистым, словно грецкий орех, лицом. На коленях у неё был поднос, наполненный словно бы разноцветными резиновыми ленточками, а над её головой, крепко привязанная к парковой ограде, колыхалась в воздухе огромная гроздь воздушных шаров!
— Шарики! Шарики! — закричала Джейн.
И, вырвав руку из липких пальчиков Джона, она кинулась бегом к Старушке. Майкл вприпрыжку пустился за ней, бросив Барби на произвол судьбы посреди дороги.
— Ну, мои утяточки! — сказала Старушка с шарами старческим, надтреснутым голосом. — Какой на вас смотрит? Какой возьмёте? Выбирайте, не спешите!
Наклонившись вперёд, она потрясла перед ними своим подносом.
— Мы только посмотреть! — объяснила Джейн. — У нас денег нет.
Старушка огорчённо прищёлкнула языком.
— Что за удовольствие — смотреть на воздушный шарик! Шарик надо держать, надо шарик чувствовать, надо с шариком познакомиться! А только поглядеть — что тут хорошего?
Джейн и Майкл растерянно смотрели на Старушку. Конечно, она была права! Но что им было делать?
— Когда я была девочкой, — продолжала Старушка, раскачиваясь на табуретке, — люди по-настоящему понимали в воздушных шарах! Они не приходили только посмотреть — они их брали! Да, брали! Ни один человек не выходил из этих ворот без шарика. О ребятах и говорить нечего. Да, да! Грех было обижаться!
Обернувшись, она любовно посмотрела на колыхающиеся в воздухе шары.
— Ах вы мои голубчики! — пропела она. — Никто в вас теперь не понимает, кроме меня, старухи! Вышли вы из моды! Никому-то вы не нужны!
— Нам очень нужен шарик! — настаивал Майкл. — Только у нас нет денег. Она истратила весь фунт стерлингов на…
— Кто это «она», разрешите спросить? — прозвучал сзади вопрос над самым его ухом.
Майкл обернулся и покраснел.
— Я… м-м-м… хотел сказать, что вы… м-м-м, — забормотал он.
— Выражайся повежливей о старших! — сказала Мэри Поппинс и, протянув руку через плечо Майкла, положила на поднос Старушки серебряную монету.
Майкл не поверил своим глазам.
«Значит, сдача всё-таки осталась», — подумала Джейн, и ей стало стыдно, что она так сердилась на Мэри Поппинс.
Глаза Старушки заблестели. Она схватила монету и залюбовалась ею.
— Как блестит-то! Как сияет! — закричала она. — Давно я ни одной такой не видела — с тех пор как была девочкой! — Она наклонила голову к Мэри Поппинс. — Вам нужны шарики, моя красавица?
— Будьте так добры! — сказала Мэри Поппинс чрезвычайно учтиво.
— Сколько прикажете, деточка, сколько прикажете?
— Четыре!
Джейн и Майкл, чуть не лопаясь от радости, бросились обнимать Мэри Поппинс.
— Ой, Мэри Поппинс, правда? Каждому? Всем по шарику? Правда? Правда?
— Надеюсь, я всегда говорю правду, — строго ответила она, но вид у неё был очень довольный.
Ребята подскочили к подносу и принялись ворошить резинки. Старушка, сунув монетку в карман своей юбки и любовно похлопав по нему, стала помогать ребятам.
— Выбирайте получше, мои утяточки, — приговаривала она. — Не забудьте: шарик шарику рознь! Выбирайте, не спешите! Иной возьмёт не тот шарик — и вся жизнь у него пойдёт кувырком!
— Я вот этот хочу! — сказал Майкл. Он выбрал жёлтый шарик с красными крапинками.
— Сейчас проверим, подходящий ты выбрал или нет! — сказала Старушка. — Дай-ка мы его надуем!
Она взяла резинку у Майкла и поднесла к губам. Фффух! Готово! Прямо трудно было поверить, что у такой крошечной старушки такое могучее дыхание. Большой жёлтый шар с аккуратными красными крапинками запрыгал на верёвочке в воздухе.
— Смотрите, смотрите! — крикнул Майкл. — Что на нём написано!
И действительно, крапинки оказались буквами! На жёлтом шаре были чётко выведены два слова: Майкл Бэнкс!
— Ага! — хихикнула Старушка. — Что я говорила? Ты выбирал — не спешил. И выбрал правильно!
— Поглядите, а я? — сказала Джейн, протягивая Старушке сморщенный голубой шарик.
Старушка дунула — и на большом голубом, как глобус, шаре показались большие белые буквы: Джейн Кэролайн Бэнкс!
— Это твоё имя, утёночек? — спросила Старушка.
Джейн только кивнула.
Старушка снова тихонько хихикнула, когда Джейн, взяв шар, отошла в сторону.
— Мне! Мне! — наперебой кричали Джон с Барби, шаря пухлыми ручонками по подносу.
Джон вытащил розовый, и, надув шар, Старушка снова засмеялась. На нём можно было прочитать: «Джону и Барби Бэнкс — один на двоих, потому что они Двойняшки!»
— Ничего не понимаю! — сказала Джейн. — Откуда вы знаете, как нас зовут? Вы ведь нас раньше не видели!
— Ах, мой утёночек, я же вам говорила: шарик шарику рознь! А эти шарики совсем особенные!
— Но ведь это вы на них всё написали? — сказал Майкл.
— Я? — хихикнула Старушка. — И не думала!
— А кто же тогда?
— Спроси что-нибудь полегче, утёночек! Я одно знаю — написано, и всё тут. Для каждого человека на свете есть подходящий шарик, лишь бы он умел его выбрать!
— И для Мэри Поппинс тоже? — не отставал Майкл.
Старушка с шарами наклонила голову набок и посмотрела на Мэри Поппинс, загадочно улыбаясь.
— А вот увидим. — Она покачалась на табуретке. — Пусть сама выберет. Она-то не промахнётся!
Мэри Поппинс гордо хмыкнула. На секунду её рука задержалась над подносом, потом опустилась и взяла красный шар. Мэри Поппинс вытянула руку, и, к изумлению ребят, шар стал надуваться сам собой. Он рос, и рос, и рос и скоро стал размером с шарик Майкла.
Но на этом он не остановился. Он продолжал раздуваться, пока не стал в три раза больше любого воздушного шара. И на нём горела надпись золотыми буквами:
МЭРИ ПОППИНС!
Красный шар подлетел к Старушке; она привязала к нему нитку и, хихикнув, вернула его Мэри Поппинс.
И все четыре шара разом заплясали в воздухе. Они тянули и дёргали свои нитки, словно хотели освободиться и улететь в небеса. Налетевший ветер заставлял их кланяться на все четыре стороны света — на юг и на север, на запад и на восток…
— Да, шарик шарику рознь, мои утяточки! Для каждого найдётся подходящий, лишь бы человек умел выбрать! — весело прокричала Старушка.
В этот момент в воротах показался Пожилой Джентльмен в цилиндре. Он тоже увидел воздушные шары. Пожилой Джентльмен так и подскочил. И кинулся к Старушке с шариками.
— Почём они? — спросил он, позванивая мелочью в кармане.
— Семь с половиной! Выбирайте, не спешите, мой утёночек!
Пожилой Джентльмен выбрал коричневый шар. Когда Старушка надула шарик, на нём появилась надпись зелёными буквами: «Вильям Везеролл Вилкинс».
— Боже милостивый! — сказал Пожилой Джентльмен. — Боже милостивый, это моё имя!
— Хорошо выбрал, мой утёночек! Шарик шарику рознь! — сказала Старушка.
Пожилой Джентльмен не сводил глаз со своего воздушного шара.
— Поразительно! — сказал он и громко высморкался. — Сорок лет назад, мальчишкой, я хотел купить здесь шарик. Но мне не позволили. Сказали, что я не заслужил! И сорок лет этот шарик меня ждал! Совершенно поразительно!
Он двинулся вперёд и налетел на столб, так как не сводил глаз со своего шарика.
И вдруг ребята, с интересом провожавшие его взглядом, увидели, что он взлетел!
— Глядите, глядите! — закричал Майкл.
Но в эту самую минуту его собственный шар сильно дёрнул нитку, и Майкл почувствовал, что его ноги отрываются от земли.
— Ой, ой! Вот здорово! Мой тоже! — завопил он.
— Шарик шарику рознь, мои утяточки! — сказала Старушка с шарами и захихикала, глядя, как Близнецы, уцепившись за нитку своего общего шара, тоже поднялись в воздух.
— Лечу, лечу! — закричала Джейн, тоже взлетая.
— Домой, пожалуйста! — сказала Мэри Поппинс.
Немедленно красный шар рванулся — ввысь и вперёд, увлекая за собой Мэри Поппинс. Она то подпрыгивала, то опускалась, крепко держа Аннабел и свёртки. Шляпка аккуратно сидела на ней, волосы были аккуратно причёсаны, ноги ступали по воздуху так же уверенно, как обычно ступали они по земле. Джейн, Майкл и Близнецы, подпрыгивая в воздухе вместе со своими шариками, следовали за ней.
— О! О! О! — кричала Джейн, пролетая мимо старого вяза. — Какая прелесть!
— Я как будто сам из воздуха! — сказал Майкл, налетев на спинку скамейки и легко отлетая в сторону. — Вот это называется гулять!
— И-и-и-и! — пищали Близнецы, подпрыгивая и толкаясь.
— За мной, и, пожалуйста, не отставать! — сказала Мэри Поппинс, оглядываясь через плечо с таким свирепым видом, словно они спокойно шествовали по земле, а не летели по воздуху на шариках.
На углу Липовой аллеи, когда они почти догнали значительно опередившего их Пожилого Джентльмена, Майкл обернулся.
— Джейн! Гляди! — закричал он. — Гляди! У всех шары!
Она тоже оглянулась. Вдалеке покачивалась в воздухе целая группа людей.
— И мороженщик там! — закричала она. Засмотревшись, она чуть не стукнулась о какую-то статую.
— Ага! И трубочист тоже! А вон там — видишь? — мисс Ларк!
И действительно, над газоном колыхалась знакомая фигура в шляпке и перчатках.
Впереди неё, держа верёвки своих шаров в зубах, летели Эдуард и Варфоломей. С очень довольным видом все трое пересекли дорожку под вязами и скрылись за фонтаном.
— Свистать всех наверх! Лопни моя селезёнка! Дорогу, салаги! Дорогу Адмиралу! — прогремел знакомый, просоленный морем голос, и Адмирал Бум с супругой важно проплыли мимо ребят на огромном белом шаре. — Держись подветренной стороны! Так держать! Крюйсели и бом-брамсели! — весело крикнул Адмирал, ловко обогнув огромный дуб.
Люди и шары толпились всё теснее. В воздухе трудно было найти свободное местечко, но Мэри Поппинс уверенно прокладывала себе дорогу, и ребята изо всех сил старались поспеть за ней.
— О боже! О боже! Мой шар не взлетает! — прозвучал чей-то голос под самым локтем Джейн.
На дорожке стояла старомодно одетая дама — в шляпке с пером и в страусовом боа. У её ног бессильно лежал лиловый шар, на котором было выведено золотыми буквами: «Премьер-министр».
— Что мне делать? — чуть не плакала она. — Старушка у входа сказала мне: «Выбирай, не спеши, утёночек!» Я выбрала — и мне попался чужой шарик! Я же не премьер-министр!
— Простите, а я как раз — он! — сказал высокий мужчина, очень элегантно одетый и с зонтиком, подходя к ней.
Дама повернулась к нему:
— О, тогда это ваш шарик! А у вас, вероятно, мой!
Премьер-министр показал ей свой шарик. Конечно! На нём была надпись: «Леди Мюриель Брайтон-Джонс».
— Так и есть! Давайте поменяемся! — воскликнула она и, схватив шарик Премьер-министра, отдала ему свой.
Немедленно оба поднялись в воздух и полетели среди деревьев, беседуя на лету.
— Вы женаты? — спросила леди Мюриель как раз в ту минуту, когда они пролетали мимо Джейн с Майклом.
И Премьер-министр ответил:
— Нет! Никак не удаётся найти подходящую леди средних лет — не слишком молодую, не слишком старую — и с весёлым характером. Сам-то я очень серьёзен.
— Может быть, я подойду? — сказала леди Мюриель Брайтон-Джонс. — Я ужасная хохотушка!
— Думаю, вы отлично подойдёте! — сказал Премьер-министр, и, рука об руку, они скрылись в весёлой воздушной толпе.
А толпа была немалая. Джейн с Майклом, летя вприпрыжку за Мэри Поппинс, то и дело на кого-то натыкались. Ведь у всех были шары, купленные у Старушки, и весь воздух в парке словно кипел.
Вот пронёсся высокий мужчина с длинными усами, в синем мундире и в каске. На его шаре была надпись: «Инспектор полиции»; шар, обозначенный «Лорд-мэр», волочил совсем шарообразного толстяка в треуголке, красной длинной мантии и с большой медной цепью на шее…
— Проходите, проходите, пожалуйста! Не торопитесь! Соблюдайте правила! Бросайте мусор в урны!
Сторож на маленьком, вишнёвого цвета шарике с надписью «Ф. Смит» с трудом протискивался сквозь толпу, не переставая выкрикивать свои обычные приказания.
— Собаки допускаются только на поводке! Не курить! Не толпиться! Соблюдайте правила! — кричал он до хрипоты.
— Где же Мэри Поппинс? — спросил Майкл, подлетая к Джейн.
— Вон она! Видишь? — Джейн показала вперёд, где самый большой из всех шаров плавно нёс чинную и прямую Мэри Поппинс.
— Шарик шарику рознь, мои утяточки! — прокричал сзади старческий голос.
Обернувшись, они увидели Старушку.
Поднос её был пуст, и у неё не осталось ни одного шара в руках, но, несмотря на это, она летела, словно её несли сотни невидимых воздушных шаров.
— Всё распродала! — проскрипела она, пролетая мимо ребят. — Да, для каждого нашёлся шарик! И все выбирали — не спешили! Шарик шарику рознь! А у меня ни одного не осталось!
Она пронеслась, весело позванивая мелочью, и ребята долго смотрели вслед маленькой, высохшей фигурке, обгонявшей на лету и Лорд-мэра, и Премьер-министра, и многих, многих, — смотрели, пока она не скрылась из виду.
— Шарик шарику рознь, мои утяточки! — чуть слышно донеслось до них в последний раз.
Калитка Дома Номер Семнадцать была открыта, входная дверь — распахнута настежь. Мэри Поппинс, изящно колыхаясь, прямая как струнка, влетела в прихожую и взмыла над лестницей. Ребята, толкаясь и подпрыгивая, ввалились следом. Подлетев к двери детской, они приземлились с топотом и шумом. Мэри Поппинс плавно снизилась и опустилась на пол беззвучно.
— Ой, какой был расчудесный день! Прелесть и прелесть! — сказала Джейн, бросаясь обнимать Мэри Поппинс.
— Ну, про тебя этого сейчас не скажешь! Причешись, пожалуйста! Не люблю пугал! — сухо сказала Мэри Поппинс.
— Я сейчас сам как воздушный шарик! — весело крикнул Майкл. — Легче пёрышка и пуха! Вроде феи!
— Вроде трубочиста! — буркнула Мэри Поппинс. — Иди умойся!
Когда они вернулись, умытые и причёсанные, все четыре воздушных шарика отдыхали на потолке: жёлтый шар Майкла, голубой — Джейн, розовый — Близнецов и красный шар Мэри Поппинс. Нитки были аккуратно привязаны к крючку, на котором висела картинка над камином. Шары не шевелились. Лёгкие и яркие, они, казалось, спали.
— Интересно! — сказал Майкл негромко, словно про себя.
— Что тебе интересно? — спросила Мэри Поппинс, разбирая покупки.
— Интересно, случилось бы всё это, если бы вас с нами не было?
Мэри Поппинс хмыкнула.
— А мне интересно, когда ты перестанешь интересоваться тем, что тебя не касается?
Этим Майклу и пришлось удовлетвориться.
— И не забудь купить мне вечернюю газету! — сказала миссис Бэнкс, поцеловав Джейн на прощанье и вручая ей два пенса.
Майкл укоризненно посмотрел на свою маму.
— А больше ты нам ничего не дашь? — спросил он. — А что же будет, если нам встретится мороженщик?
— Ну, так и быть, — сказала миссис Бэнкс нерешительно. — Вот вам ещё шесть пенсов. Но, по-моему, дети, мы вас слишком балуем! Когда я была девочкой, я не ела мороженого каждый день!
— Наверно, ты его не заслуживала, мама, — наставительно сказал Майкл.
И он поскорее спрятал монету в карман своей матроски.
— Слушай, на мороженое хватит четырёх пенсов, — сказала Джейн. — Купим ещё «Развесёлые картинки», ладно?
— С дороги, мисс, будьте любезны! — произнёс знакомый голос за её спиной.
Подтянутая и изящная, вся словно с модной картинки, по лестнице спускалась Мэри Поппинс с Аннабел на руках. Она уложила её в коляску и двинулась к выходу.
— А ну, живо марш в парк! — скомандовала она. — И не копаться!
Джейн с Майклом кубарем полетели по дорожке, Джон с Барби — за ними.
Солнце раскинулось над Вишнёвым переулком, словно гигантский сияющий зонтик. Дрозды и пеночки пели на деревьях. На углу Адмирал Бум прилежно подстригал свой газон.
Издалека доносились звуки весёлого марша. В парке играл военный оркестр. По аллеям гуляли цветные зонтики, а под ними семенили дамы и сплетничали обо всём на свете.
Парковый сторож в летней форме — голубой тужурке с красным кантом на рукаве — расхаживал по газонам и зорко наблюдал за всем и за всеми.
— Не нарушать правил! По газонам не ходить! Бросать мусор в урны! — возглашал он.
Мэри Поппинс и ребята прошли мимо него и свернули в Липовую аллею.
— В парке не сорить! — прокричал сторож.
— Не сорите словами! — отбрила она его, высокомерно вздёрнув голову.
Он снял свою фуражку и стал ею обмахиваться, глядя вслед Мэри Поппинс. И по её улыбке можно было догадаться, что она знает, что сторож смотрит ей вслед. Как же иначе, думала она про себя: ведь сегодня на ней новый белый жакет с розовым воротничком, и розовым поясом, и четырьмя розовыми пуговками!
— А куда мы сегодня пойдём? — спросил Майкл.
— Там видно будет! — недовольным тоном ответила она.
— Я же только хотел спросить! — возразил Майкл.
— Не хоти! — посоветовала она, угрожающе фыркнув.
— Она мне слова сказать не даёт! — потихоньку пожаловался он Джейн. — Я когда-нибудь стану немым, и тогда она пожалеет!
Они молча трусили, стараясь поспеть за ней. Солнце жарило вовсю, а Мэри Поппинс гнала коляску так, словно участвовала в скачках с препятствиями.
— Сюда, пожалуйста! — скомандовала она вскоре, поворачивая коляску вправо.
И ребята поняли, куда они идут. Потому что эта маленькая дорожка вела прямо к пруду.
Там, в стороне от тенистых аллей, сверкала водная гладь. Она радостно искрилась в сетке солнечных лучей, и сердца ребят забились быстрее.
Они помчались к пруду.
— Я сделаю корабль, и мы поплывём в Африку! — крикнул Майкл, забыв о своих огорчениях.
— А я буду рыбу ловить! — откликнулась Джейн, обгоняя его галопом.
Вприпрыжку, смеясь и размахивая шапочками, они подбежали к воде. Вокруг пруда были расставлены запылённые зелёные скамейки, терпеливо ожидавшие тех, кто захочет на них посидеть. У берегов плавали, крякая, утки, выпрашивая хлебные крошки.
А на том берегу пруда стояла старинная мраморная статуя: Мальчик с Дельфином. На фоне неба и воды она казалась ослепительно белой. Но кончик носа у Мальчика был отбит, и трещинка, как чёрный шрам, была у него на ноге, на мизинце левой руки не хватало сустава и все пальцы на ногах потрескались.
Он стоял на высоком пьедестале, обнимая за шею Дельфина, склонив к воде голову с мраморными кудрями, и задумчиво глядел вниз большими мраморными глазами.
И на пьедестале выцветшими, когда-то золотыми буквами было написано его имя — Нелей.
— Какой он сегодня весёлый! — шепнула Джейн, зажмурясь от яркого света.
И именно в эту минуту она заметила Пожилого Джентльмена.
Пожилой Джентльмен сидел у самого подножия статуи, читая книгу с помощью большой лупы. Лысая его голова была повязана от солнца шёлковым носовым платком, а рядом с ним на скамейке стоял чёрный цилиндр.
Дети очарованно загляделись на эту курьёзную и чем-то знакомую фигуру.
— Это любимая скамейка Мэри Поппинс! — вдруг вспомнил Майкл. — Вот она разозлится!
— Да? Разве я когда-нибудь злюсь? — прозвучал её голос у него за спиной.
Майкл ужасно удивился.
— Честное слово, Мэри Поппинс, вы же очень часто сердитесь! — сказал он. — Ну самое меньшее пятьдесят раз в день!
— Никогда! — огрызнулась она. — У меня терпение боа-констриктора! Я просто делаю замечания!
Она отвернулась и уселась на скамейку, стоявшую как раз напротив статуи. Оттуда она сердито воззрилась на Пожилого Джентльмена. Её взгляд мог кого угодно убить на месте. Но, к счастью для себя, Пожилой Джентльмен её не видел. Он продолжал сидеть, уткнувшись в книгу.
Мэри Поппинс, гневно фыркнув, достала из коляски сумку с рукоделием и принялась штопать носки.
Ребята рассыпались по берегу.
— Вот будет мой корабль! — крикнул Майкл, выудив из мусорной корзинки обрывок цветной бумаги.
— А я ловлю рыбу! — сказала Джейн, растянувшись на животе, и протянула руку к воде.
Она вообразила, что у неё в руке удочка с длинной леской, крючком и червяком. Вот сейчас рыбка подплывёт и клюнет! Тогда она ловко вытащит её на берег, положит в свою шапочку и отнесёт домой. «Вот это да!.. — скажет миссис Брилл. — Как раз кстати! А я-то ломаю голову — из чего приготовить обед!»
Рядом с ней Близнецы весело шлёпали по воде. Майкл вёл свой корабль сквозь сильнейший шторм. Мэри Поппинс, вытянувшись в струнку, сидела на скамье и качала ногой коляску. Иголка в её руках то и дело вспыхивала на солнце.
В парке было тихо, спокойно и дремотно.
Бах!
Это Пожилой Джентльмен захлопнул свою книгу.
— Послушайте! Что же вы! — запротестовал чей-то звонкий голосок. — Дали бы мне дочитать!
Джейн с Майклом удивлённо оглянулись.
Они вытаращили глаза. Поморгали.
И опять вытаращили глаза.
Прямо перед ними, на траве, стоял Мраморный Мальчик. Мраморного Дельфина он держал на руках. Пьедестал был совершенно пуст.
Пожилой Джентльмен открыл рот. Потом он закрыл его и снова открыл.
— Э-э-э… вы что-то сказали? — проговорил он наконец. Брови его поднялись чуть ли не до макушки.
— Конечно, сказал, — ответил Мраморный Мальчик. — Я тоже читал, а вы вдруг закрыли книгу. Я же хочу дочитать до конца и узнать, откуда у Слона хобот!
— О, простите, ради бога! — сказал Пожилой Джентльмен. — Мне и в голову не приходила подобная… э-э-э… вещь. Я всегда кончаю читать в четыре часа. Мне нужно успеть домой к чаю.
Он встал, сложил платок и взял свой цилиндр.
— Ну, раз вы кончили читать, — сказал Мраморный Мальчик спокойно, — тогда вы, может быть, одолжите мне вашу книгу?
Пожилой Джентльмен отпрянул и прижал книгу к груди.
— Никак не могу, извините! — сказал он. — Видите ли, я её только что купил. Когда я был маленьким, я всегда хотел прочесть эту книгу, но взрослые всё время читали её сами. А теперь, когда у меня есть свой экземпляр, я ни за что с ним не расстанусь!
Он с тревогой посматривал на статую, словно опасался, как бы она не вырвала у него книгу из рук.
— Я могу тебе досказать про Любопытного Слонёнка! — робко проговорила Джейн.
Мальчик с Дельфином на руках быстро обернулся к ней.
— Правда, Джейн? — удивлённо воскликнул он. Мраморное лицо его засветилось от радости.
— А я могу рассказать тебе про Жёлтую Собаку Динго и про Бабочку, Которая Топнула Ногой! — сказал Майкл.
— Нет! — вдоуг сказал Пожилой Джентльмен. — Я, по крайней мере, обут и одет, а бедному ребёнку нечем прикрыть свою наготу! Я отдам ему книжку. Видно, — добавил он, вздохнув, — мне не судьба владеть этой книгой.
Он посмотрел на книгу долгим прощальным взглядом и, сунув её в руки Мраморному Мальчику, повернулся и хотел идти. Но тут Дельфин забился в руках Мальчика, и Пожилой Джентльмен заметил его. Он снова обернулся.
— Кстати, — сказал он с любопытством, — как вы поймали эту рыбу? На удочку или сетью?
— Это не рыба, — улыбнулся Мальчик. — И я его не поймал — мне его дали, когда я родился!
— A-а, понятно. — Пожилой Джентльмен кивнул, хотя вид у него был озадаченный. — Ну, мне пора. Всего доброго! — Он учтиво приподнял цилиндр и поспешно зашагал по дорожке.
— Спасибо! — крикнул вслед ему Мраморный Мальчик и тут же вцепился в книгу.
На первой странице тонким почерком было написано имя владельца: «Вильям Везеролл Вилкинс».
— Я зачеркну его имя и напишу теперь своё, — объявил Мальчик Джейн и Майклу, весело улыбаясь.
— А как тебя зовут? А разве ты умеешь читать? А… — затараторил Майкл, страшно удивлённый.
— Меня зовут Нелей — разве ты не умеешь читать? — рассмеялся мальчик.
— Как ты сошёл вниз? — спросила Джейн. — Ведь статуи не умеют ходить!
— Спрыгнул, — объяснил Нелей, снова улыбнувшись и тряхнув мраморными кудрями. — Я так огорчился, что мне не удалось дочитать сказку, что ноги сами спрыгнули. Не успел я опомниться — и уже оказался внизу!
Он топнул мраморной ногой по земле.
— Ах, люди, какие вы счастливые, что можете ходить каждый день! Я часто видел вас тут, и мне всегда так хотелось сойти и поиграть с вами! И вот сегодня наконец мы вместе. Я так рад! А вы? Скажите, вы рады?
Он запрыгал вокруг них, что-то напевая от радости. И, прежде чем они нашли слова для ответа, он уже подбежал к берегу пруда и окунул руку в воду.
— Так вот она какая — вода! — крикнул он. — Голубая-голубая — и лёгкая, как воздух!
Он наклонился над сверкающей гладью пруда, и Дельфин, вильнув хвостом, выскользнул у него из рук в воду.
— Лови его! Он утонет! — испуганно крикнул Майкл.
Но Дельфин и не думал тонуть.
Он мигом проплыл вокруг всего пруда, шлёпая хвостом по воде, потом нырнул и поймал сам себя за хвост; подпрыгнул в воздухе и снова нырнул.
Это было прямо как в цирке!
А когда он, весь мокрый, выпрыгнул из воды прямо в руки своему хозяину, ребята, не удержавшись, зааплодировали.
— Хорошо было? — с завистью спросил Нелей.
Дельфин ухмыльнулся и кивнул головой.
— Хорошо?! — прозвучал сзади знакомый голос. — Я бы сказала — возмутительно!
На берегу пруда стояла Мэри Поппинс, и глаза её блестели стальным блеском.
Нелей, вскрикнув, вскочил на ноги и, потупившись, подошёл к ней. Маленький, робкий и несчастный, он стоял перед ней в ожидании приговора.
— Кто разрешил тебе сойти вниз, позволь спросить?
На лице её было обычное свирепое выражение.
Нелей совсем повесил голову.
— Никто, — пробормотал он. — Мои ноги сами спрыгнули, Мэри Поппинс.
— Тогда пусть-ка они лучше немедленно вспрыгнут обратно. Марш! Ты не имеешь права сходить с пьедестала!
Мраморный Мальчик откинул назад голову, и солнце заиграло на его маленьком щербатом носу.
— Мэри Поппинс, позвольте мне немножко побыть внизу! — взмолился он. — Совсем немножко! Мне так хочется поиграть с Джейн и с Майклом! Вы не знаете, как мне тоскливо стоять одному и ни с кем, ни с кем не разговаривать! Ну пожалуйста, Мэри Поппинс, позвольте! — шепнул он, умоляюще сложив руки.
Она на мгновение задумалась. Потом подняла взгляд, и глаза её подобрели. Лёгкая улыбка тронула уголки её рта, и на щеках появились ямочки.
— Ну, сегодня так и быть! — сказала она. — Но только один раз, Нелей! Первый и последний!
— Последний раз, честное слово! — Он лукаво улыбнулся ей.
— А откуда ты знаешь Мэри Поппинс? — спросил Майкл. — Где ты с ней познакомился?
— Я её давно знаю, — засмеялся Нелей. — Она старая приятельница моего отца.
— А кто же твой отец? Где он живёт? — Джейн чуть не лопалась от любопытства.
— Он далеко отсюда. На островах Греции. Его называют Владыкой моря.
Мраморные глаза Нелея подёрнулись тенью печали.
— А что он делает? — не отставал Майкл. — Ходит он в Сити, как мой папа?
— О нет! Он никуда не ходит. Он стоит на скале у моря, держа свой трезубец, и трубит в рог. А рядом с ним сидит моя мать и расчёсывает волосы. А у их ног Пелий, мой младший брат, играет с мраморной раковиной. И весь день чайки летают над ними, бросая крылатые тени на их мраморные тела, и рассказывают им, что нового в гавани. Корабли входят в бухту или выходят в открытое море, и они любуются их цветными парусами. А по ночам они слушают, как волны бьются о берег.
— Как хорошо! — воскликнула Джейн. — Но почему же ты с ними расстался?
Про себя она подумала, что никогда бы не оставила мистера Бэнкса и миссис Бэнкс одних на скалах Греции.
— Я не хотел этого, — сказал Мраморный Мальчик. — Но что мы, статуи, можем поделать с людьми? Они всегда приезжали глазеть на нас и охали и ахали, и однажды кто-то сказал: «Я его беру!» — и показал на меня. И вот мне пришлось уехать…
На мгновение он спрятал лицо за плавник Дельфина.
— А что было дальше? — допытывалась Джейн. — И как ты попал в наш парк?
— В ящике, — спокойно сказал Нелей и засмеялся при виде удивления ребят. — Мы всегда так путешествуем. На наше семейство большой спрос. Мы нужны и в парках, и в музеях, и в садах. И вот нас покупают и отправляют в посылках. И никому не приходит в голову, что нам иногда может быть… тоскливо.
Он слегка запнулся перед последним словом.
— Но хватит думать об этом! — воскликнул он, тряхнув головой. — Вы сейчас здесь, и всё хорошо! У меня такое чувство, как будто мы с вами родственники. Я ведь всё про вас знаю! И про Змея, и про Королевское Фарфоровое Блюдо, и про Робертсона Эй, и что у вас бывает на обед. Разве вы не замечали, что я слушаю все-все ваши разговоры? И читаю сказки у вас через плечо?
Джейн и Майкл отрицательно покачали головой.
— А я знаю «Алису в Стране Чудес» наизусть! — продолжал он. — И почти всего «Робинзона Крузо». И «Всё, что должна знать истинная леди» — это любимая книга Мэри Поппинс. Но больше всего, по правде говоря, я люблю «Развесёлые Картинки». Кстати, что случилось с Тигрёнком Тимом на этой неделе? Удалось ему спастись от дяди Мопси?
— Как раз сегодня будет новый номер, — сказала Джейн. — Мы прочитаем его все вместе!
— Ах, какой я сегодня счастливый! — воскликнул Нелей. — И Любопытный Слонёнок, и «Развесёлые Картинки», и ноги у меня словно крылья! Я не знаю, когда у меня день рождения, но, наверно, он сегодня!
Прижав к груди Дельфина и книгу, он пустился в пляс.
— Эй! Дзинь-динь-динь! Надо смотреть, куда идёшь! — крикнул мороженщик, кативший свою тележку по берегу пруда.
Транспарант на ней гласил:
— Стоп! Стоп! Стоп! Стоп! — во весь голос закричали ребята, бросившись к тележке.
— Шоколадное! — сказал Майкл.
— Лимонное! — сказала Джейн.
А толстенькие Близнецы протянули ручки и радостно взяли то, что им дали.
— Ну, а тебе что? — спросил мороженщик, когда Нелей робко остановился возле него.
— Я не знаю, какое взять, — сказал Нелей. — Я никогда его не пробовал.
— Че-е-го? Не ел мороженого? Такой большой мальчик должен всё знать про мороженое! Ну-ка!
Мороженщик пошарил в своей тележке и вытащил большую пачку малинового пломбира.
— А ну-ка, попробуй, — сказал он. — Посмотрим, как это тебе понравится!
Нелей разломил пачку пополам. Половину он сунул в рот Дельфину, а другую лизнул сам.
— Прелесть! — сказал он. — Гораздо вкуснее водорослей.
— Водорослей? Ещё бы! При чём тут водоросли? Да, кстати о водорослях, — продолжал мороженщик. — Ты бы оделся. Ты простудишься насмерть, если будешь расхаживать нагишом, извини за откровенность!.. Динь-динь! — И он покатил прочь, насвистывая и звоня в колокольчик.
Нелей покосился на ребят, и все трое разразились хохотом.
— О господи! — задыхался от смеха Нелей. — Он меня принял за человека! Может быть, догнать его, объяснить, в чём дело? Ведь я две тысячи лет так хожу и ни разу даже насморка не схватил!
Он было собирался побежать за мороженщиком, как вдруг Майкл закричал:
— Эй, берегись! Варфоломей идёт!
И проглотил остаток своего мороженого.
Наш старый знакомый Варфоломей, который ныне жил у мисс Ларк, имел скверную привычку прыгать на ребят и вырывать у них из рук всё съедобное. Да, он по-прежнему оставался большим нахалом. Недаром он был наполовину эрделем, наполовину легавой, причём, как вы помните, обе половины были не лучшие…
Он приближался ленивой трусцой, оскалясь и высунув язык, — воплощение собачьей вульгарности. Эдуард — образец хороших манер — изящно семенил за ним. А следом поспешала запыхавшаяся мисс Ларк.
— Вышли на минутку пройтись перед чаем, — протянула она. — Такой дивный день, и собаки настаивали… Боже милостивый, что я вижу?
Она запнулась и, тяжело дыша, уставилась на Нелея. Лицо её, и без того красное, стало ещё краснее, и на нём выразилось негодование.
— Ах ты скверный, злой мальчишка! — закричала она. — Зачем ты мучаешь эту бедную рыбку? Ты разве не знаешь, что она погибнет без воды?
Нелей приподнял мраморную бровь. Дельфин прикрыл морду хвостом, чтобы скрыть мраморную улыбку.
— Видишь! — сказала мисс Ларк. — Она бьётся в агонии! Сию же минуту пусти её в воду!
— Не могу, — возразил Нелей. — Я боюсь, без меня он будет тосковать!
Он говорил вежливо. Но Дельфин и не думал о вежливости: он бил хвостом, вертелся и ухмылялся во весь рот.
— Не болтай глупостей! Рыбы никогда не тоскуют! И не смей со мной спорить!
Мисс Ларк погрозила всей компании.
— По-моему, мисс Поппинс, — сказала она, — вам нужно быть с детьми построже! Заставьте этого скверного мальчишку выпустить рыбу туда, где он её поймал!
Мэри Поппинс удостоила мисс Ларк взгляда.
— Боюсь, это невозможно, мэм. Это слишком далеко.
— Далеко или близко — безразлично! Нельзя мучить беззащитных животных! Эди, Варфоломей, ко мне! Я немедленно пойду и расскажу всё Лорд-мэру!
И она помчалась. Собаки — за ней. Варфоломей, пробегая мимо, насмешливо подмигнул Дельфину.
— И скажите ему, чтобы он оделся! Он получит ожоги от солнца, разгуливая в таком виде! — пропищала мисс Ларк на бегу.
Нелей покатился со смеху.
— Ожоги! — простонал он. — Мэри Поппинс, неужели никто не догадывается, что я мраморный?
— Гхм! — хмыкнула Мэри Поппинс.
Нелей озорно улыбнулся.
— Так говорят Морские львы, — сказал он. — Они сидят на скалах и говорят: «Гхм», глядя на закат.
— Ну да! — угрожающе сказала Мэри Поппинс, и ребята задрожали, ожидая чего-нибудь ужасного.
Но ничего не случилось. Мэри Поппинс ответила Нелею такой же озорной усмешкой. Синие глаза и мраморные ласково улыбнулись друг другу.
— Нелей, — спокойно сказала она, — у тебя есть ещё десять минут. Ты успеешь дойти с нами до газетного киоска и вернуться.
— А потом? — спросил он, крепко обняв Дельфина.
Она не ответила. Она только кивком показала на пьедестал на той стороне пруда…
— Ну, Мэри Поппинс, ну пусть он побудет с нами подольше! — захныкали было ребята, но Мэри Поппинс взглядом заставила их замолчать.
— Тогда не будем терять времени! — крикнул Нелей. Он вскочил на ноги. — Побежали!
И, взявшись за руки, они с Джейн помчались по залитой солнцем дорожке.
В конце Липовой аллеи стоял весело раскрашенный киоск. Вывеска на нём гласила:
Весь киоск был увешан гирляндами разноцветных журналов, и, когда ребята подбежали, сам мистер Фолли высунул голову в отверстие одной из гирлянд. У него было круглое спокойное, добродушное лицо.
— А вот и Джейн Бэнкс с приятелем! — приветливо сказал он. — Кажется, я догадываюсь, зачем вы пришли.
— «Вечерние Новости» и «Развесёлые Картинки», — выпалила запыхавшаяся Джейн, подавая деньги.
Нелей схватил пёстрый, яркий журнал и быстро перелистал его.
— Ну как, Тигрёнок Тим спасся? — крикнул подбежавший Майкл.
— Ура, спасся! — крикнул Нелей в ответ. — Слушайте! «Тигрёнок Тим ускользнул от коварного дяди Мопси! Новые приключения — в следующем номере!»
— Ура-а! — закричал Майкл, стараясь рассмотреть картинки через голову Дельфина.
Мистер Фолли с не меньшим интересом рассматривал Нелея.
— Какой у тебя симпатичный китёнок! — сказал он. — Смотрит прямо как человек. Где ты его поймал, сынок?
— Мне его подарили, — ответил Нелей, оторвавшись от журнала.
— Подумать только! Да, это замечательный подарок! А откуда ты сам? Где твоя мама?
— Очень далеко отсюда, — грустно сказал Нелей.
— Подумать только! — Мистер Фолли покачал головой. — И папы тоже нет?
Нелей кивнул и улыбнулся.
— Что ты говоришь! Да, худо тебе, бедняжке! — Мистер Фолли рассматривал мраморного мальчика с состраданием. — Да и холодно, наверно: ты совсем раздет!
Мистер Фолли пошарил в кармане, и там что-то забренчало.
— Держи! — Он протянул руку Нелею. — Купишь себе что-нибудь. Нельзя же ходить раздетым! Воспаление лёгких, понимаешь, грипп и всякая такая штука.
Нелей с интересом рассматривал серебряную монету на ладони мистера Фолли.
— Что это такое? — спросил он.
— Это полкроны, — ответил мистер Фолли. — Ты что, никогда не видал?
— Никогда, — улыбнулся Нелей.
Дельфин тоже с любопытством посмотрел на монетку.
— Ну и ну! Ах ты бедняга! Никогда не видел полкроны и совсем раздет! Надо бы кому-нибудь о тебе позаботиться!
Мистер Фолли с укором посмотрел на Мэри Поппинс.
Она отвечала ему возмущённым взглядом.
— Благодарю вас, о нём есть кому позаботиться! — сказала она.
С этими словами она расстегнула свой новый белый жакет и накинула его на плечи Нелея.
— Вот так! — сказала она. — Теперь тебе будет — теплее.
Нелей смотрел то на жакет, то на Мэри Поппинс, и его мраморные глаза расширились.
— Это мне? Насовсем? — спросил он. — Ах ты мой дорогой Морской Лев! Спасибо! — закричал он, обнимая Мэри Поппинс. — Джейн, погляди на мою новую белую курточку! Погляди на пуговки, Майкл!
Он в восторге подбегал то к одному, то к другому, демонстрируя свой новый наряд.
— Вот это правильно, — сказал мистер Фолли, просияв. — Бережёного бог бережёт! А за полкроны ты купишь себе отличные штанишки.
— В другой раз, — перебила Мэри Поппинс. — Мы опаздываем. Ну-ка, возьмите ноги в руки! Левой-правой! И очень попрошу не копаться!
И она быстрым шагом двинулась по аллее.
Солнце быстро склонялось к западу. Оркестра уже не было слышно. Цветные зонтики разошлись по домам. Даже Сторож куда-то пропал. Деревья молчали, и длинные тени лежали на песке…
Джейн с Майклом, взяв Нелея под руки, тоже молчали. Они чувствовали, что их приключение, как и этот летний день, идёт к концу, и им было и радостно, и грустно…
— Нелей, я тебя люблю! — шепнула Джейн. — Я хотела бы, чтобы ты всегда-всегда был с нами!
— Я тебя тоже люблю, — ответил он, улыбаясь. — Но мне нужно вернуться. Я обещал.
— А ты не можешь оставить нам Дельфина? — спросил Майкл, поглаживая мраморный плавник.
Джейн сердито взглянула на него:
— Как тебе не стыдно! А ты бы согласился стоять всю жизнь там, на пьедестале, совсем один?
— Да! Если бы у меня был Дельфин и я мог называть Мэри Поппинс Морским Львом — пожалуйста!
— Вот что, Майкл, — перебил его Нелей. — Дельфина я не могу отдать — это часть меня самого. А полкроны — могу. — Он втиснул монетку в ладошку Майкла. — А книгу — тебе, Джейн. Только обещай и дай честное слово, что ты дашь мне её прочитать! И будешь каждую неделю приходить и читать мне новые «Развесёлые Картинки»!
— Честное слово! — сказала Джейн с жаром.
— Я буду ждать тебя, — нежно сказал Нелей. — Я никогда, никогда тебя не забуду!
— Пошевеливайтесь и не болтайте! — прошипела Мэри Поппинс, поворачивая к пруду.
Коляска катилась, скрипя на ходу. Но вдруг чей-то громкий и знакомый голос заглушил скрип её колёс.
— Да не трогал я его! — оправдывался знакомый голос. — И не трону ни за какие деньги!
На берегу пруда перед опустевшим пьедесталом стояли сам Лорд-мэр и два Советника. Они строго смотрели на Сторожа. А он размахивал руками, кричал и вообще вёл себя очень странно.
— Я тут вовсе ни при чём, ваша честь! — вопил он. — Я человек ни в чём не повинный!
— Вздор, Смит! — строго сказал Лорд-мэр. — За статуи в парке отвечаете вы. Никто, кроме вас, не мог этого сделать!
— Лучше признайтесь! — посоветовал Первый Советник.
— Это, конечно, вас не спасёт, — добавил Второй, — но у вас будет намного легче на душе.
— Да я же его не трогал, говорю я вам! — Сторож в отчаянии ломал руки.
— Бесполезные увёртки, Смит! — Лорд-мэр раздражённо покачал головой. — Вы даром отнимаете у меня время! Сначала я должен искать голого мальчика, который мучает какую-то несчастную рыбу — треску или лосося, что там говорила мисс Ларк? Мало того: оказывается, самая ценная статуя в нашем парке исчезла с пьедестала! Я удивлён и недоволен! Я вам доверял, Смит! И видите, как вы отплатили за моё доверие!
— Я вижу! То есть ничего я не вижу! О боже, я сам не знаю, что говорю, ваша милость! Одно скажу — никогда я этого статуя не трогал!
Сторож дико озирался по сторонам в поисках помощи, и тут его взгляд упал на Мэри Поппинс.
— Ваша честь, вот кто во всём виноват! — завопил он наполовину испуганно, наполовину радостно и показал на неё рукой. — Это всё она, провалиться мне на этом месте!
Лорд-мэр взглянул на Мэри Поппинс и опять на Сторожа.
— Смит, мне стыдно за вас! — сказал он, печально покачав головой. — Сваливать вину на порядочную, ни в чём не повинную молодую женщину, которая вывела своих питомцев на прогулку! Как вам не совестно?
Он учтиво поклонился Мэри Поппинс, которая ответила ему поклоном и светской улыбкой.
— Ни в чём не повинная! Это она-то? — вопил Сторож. — Ваша милость, вы сами не знаете, что говорите! Стоит ей прийти в парк, всё идёт кувырком! Люди сваливаются с неба, Премьер-министр летает на воздушном шаре! Форменный сумасшедший дом! И всё это ваших рук дело! — Сторож яростно погрозил Мэри Поппинс кулаком.
— Бедняга! Бедняга! Он свихнулся! — грустно сказал Первый Советник.
— Пожалуй, не мешает послать за наручниками! — испуганно посоветовал Второй.
— Делайте со мной что хотите, повесьте меня, пожалуйста, но я тут ни при чём!
Несчастный Сторож прислонился к пьедесталу и горько заплакал.
Мэри Поппинс отвернулась и поманила Нелея. Он подбежал и прижался головой к её груди.
— Пора? — спросил он шёпотом.
Она кивнула. Потом, наклонившись, она обняла его и поцеловала в лоб. На минуту он замер в её объятиях, потом вырвался, всхлипнув.
— Джейн, Майкл, прощайте! Не забывайте меня!
Он поочерёдно прижался к их щекам своей холодной щекой. И, прежде чем дети успели выговорить хоть слово, скрылся в тени деревьев.
— Всю жизнь мне не везло! — всхлипывал Сторож. — С тех самых пор, как я был мальчиком!
— Это ещё пустяки по сравнению с тем, что будет, если вы не вернёте статую на место! — Лорд-мэр сердито поглядел на него.
На Джейн и Майкл не видели ни Сторожа, ни Лорд-мэра.
Их внимание было приковано к кудрявой голове, вынырнувшей из-за пьедестала. Нелей с Дельфином на руках легко вскочил на пьедестал и выпрямился. Он поднял маленькую мраморную руку и полушутливо-полупечально помахал ребятам на прощание.
Они помахали ему в ответ, и им показалось, что он дрожит… Но, может быть, причиной тому были слёзы, навернувшиеся им на глаза? А Нелей крепче обнял Дельфина, провёл по кудрям рукой, наклонил голову — и застыл неподвижно. Даже бело-розовый жакет Мэри Поппинс, казалось, обратился в неподвижный мрамор…
— Не могу я его вернуть, раз я его не брал! — продолжал всхлипывать Сторож.
— Послушайте, Смит, — начал было Лорд-мэр. И тут он ахнул и так и подскочил на месте. — Силы небесные! — воскликнул он. — Статуя-то вернулась! И она какая-то не такая!
Всмотревшись, он разразился довольным смехом, замахал своей треугольной шляпой и похлопал Сторожа по спине.
— Ах мошенник! Так вот в чём был ваш секрет, Смит! Что же вы сразу не сказали, дорогой мой? Это же блестящая мысль! Ну уж теперь-то хватит прикидываться! — добавил он, видя, что Сторож, онемев от изумления, безумным взглядом уставился на Нелея.
— Джентльмены! — продолжал Лорд-мэр, обращаясь к Советникам. — Мы были несправедливы к бедному Смиту. А он доказал, что он не только образцовый служащий города, но и художник! Вы видите, что он сделал? Он снабдил статую мраморной курточкой с розовой отделкой! Похвально, Смит! Весьма похвально! Я никогда не одобрял обнажённых статуй!
— Я тоже, — покачал головой Первый Советник.
— И я! — сказал Второй.
— Дорогой мой Смит, не бойтесь, вы будете вознаграждены! С сегодняшнего дня ваше жалованье повышается, и вы получите новую нашивку. Кроме того, я расскажу о ваших заслугах его величеству при очередном докладе.
И Лорд-мэр, ещё раз церемонно поклонившись Мэри Поппинс, величественно отбыл в сопровождении обоих Советников.
Сторож долго глядел им вслед с таким видом, словно он не понимает, на каком свете находится. Потом он повернулся к статуе и уставился на неё. Мраморный Мальчик и его мраморный Дельфин задумчиво смотрели в пруд. Если они что-нибудь и слышали, они не подали виду. Они были неподвижны, спокойны и безмолвны, как всегда.
— А ну-ка, марш-марш домой! — поманила Мэри Поппинс ребят.
И они без звука последовали за ней. Монета жгла руку Майкла. И холодна, как мрамор, была книга под мышкой у Джейн.
Они шли молча, погружённые в свои мысли, как вдруг сзади послышались чьи-то тяжёлые шаги. Обернувшись, они увидели, что их бегом догоняет Сторож. Он нёс на палке свою тужурку, размахивая ею, как флагом.
Подбежав к коляске, он протянул тужурку Мэри Поппинс.
— Держите! — сказал он, едва отдышавшись. — Ведь свой жакет вы ему отдали. Я узнал — по пуговицам. Наденьте хоть это, а то холодает, замёрзнете.
Мэри Поппинс спокойно надела тужурку. С блестящих медных пуговиц ей удовлетворённо улыбнулось её собственное отражение.
— Спасибо! — чопорно сказала она Сторожу.
Он стоял перед ней и тряс головой, как удивлённый пёс.
— Вам-то, наверно, тут всё понятно? — сказал он недоумевающе.
— Может быть, мне и понятно, — гордо ответила Мэри Поппинс.
И, ничего больше не прибавив, она покатила коляску по аллее.
Сторож долго-долго стоял и смотрел ей вслед — смотрел, пока она не скрылась за воротами парка…
Утро было тихое.
Такое тихое, что не один человек, проходя по Вишнёвому переулку, заглядывал за ограду Дома Номер Семнадцать, удивлённо восклицая:
— Совершенно небывалая вещь! Ни звука!
Даже сам Дом, который обычно ни на что не обращал внимания, начал беспокоиться.
«Вот так так! Что же это? — говорил он про себя, вслушиваясь в тишину. — Надеюсь, ничего страшного не случилось?»
В кухне миссис Брилл клевала носом над газетой. Очки у неё сползли на самый кончик носа.
Миссис Бэнкс и Элин наводили порядок в комоде и считали бельё.
Наверху, в детской, Мэри Поппинс не смеша убирала со стола.
— Мне так хорошо! Я сегодня такая добрая-добрая! — сонно сказала Джейн, растянувшаяся на залитом солнцем ковре.
— Гхм! — фыркнула Мэри Поппинс. — Чудеса!
Майкл достал последнюю шоколадную конфету из коробки, которую тётя Флосси подарила ему на той неделе, когда ему исполнилось шесть лет.
«Может, угостить Джейн? — размышлял он. — Или Близнецов? Или Мэри Поппинс? Как бы не так — ведь это был мой день рождения!»
— Остатки сладки, — сказал он быстро и сунул конфету в рот. — И очень жалко, что больше нет! — громко добавил он с искренним огорчением.
— Всё хорошее когда-нибудь кончается, — наставительно сказала Мэри Поппинс.
Майкл поглядел на неё, наклонив голову набок.
— Кроме вас! — сказал он, расхрабрившись. — А ведь вы очень хорошая!
Довольная улыбка появилась на лице Мэри Поппинс.
Но только на одно мгновение.
— Там видно будет, — возразила она. — Ничего вечного нет!
Джейн встревоженно обернулась.
Если нет ничего вечного, то, значит, и Мэри Поппинс…
— Ничего? — испуганно спросила она.
— Абсолютно ничего! — отрезала Мэри Поппинс.
И, словно угадав, что на уме у Джейн, она подошла к каминной полке и сняла оттуда свой большой градусник.
Затем она достала из-под раскладушки ковровую сумку и уложила в неё градусник.
Джейн поднялась:
— Мэри Поппинс! Зачем вы это сделали?
Мэри Поппинс поглядела на неё со странным выражением.
— Затем! — с достоинством сказала она. — Затем, что меня учили всегда быть аккуратной!
И она засунула ковровую сумку назад под кровать.
Джейн вздохнула. На душе у неё стало тяжело и неспокойно.
— Мне что-то очень не по себе, — шепнула она Майклу.
— Ты, наверно, объелась пудинга за завтраком, — предположил он.
— Да я совсем не о том, — начала она было объяснять и осеклась, потому что в дверь постучали.
Тук! Тук!
— Войдите! — сказала Мэри Поппинс.
В дверях показался Робертсон Эй. Он зевал.
— Знаете что? — сказал он сонно.
— Нет, а что?
— В парке — карусель!
— Для меня это не новость! — фыркнула Мэри Поппинс.
— Ярмарка? — закричал Майкл восторженно. — Качели, летающие лодки и всякие аттракционы?
— Нет, — важно покачал головой Робертсон Эй. — Карусель, и всё. Появилась вчера вечером. Я думал, вам интересно узнать.
Он лениво повернулся и поплёлся назад.
Джейн вскочила на ноги, позабыв о своих опасениях.
— Ой, Мэри Поппинс, можно, мы пойдём?
— Скажите «да», скажите «да»! — выплясывал вокруг неё Майкл.
Мэри Поппинс обернулась, с трудом удерживая в равновесии полный поднос посуды.
— Я пойду, — сказала она сухо. — У меня есть деньги на билет. А как вы — не знаю.
— У меня в копилке есть шесть пенсов! — радостно сказала Джейн.
— Джейн, одолжи мне два пенса! — умильно попросил Майкл. Он накануне истратил все свои сбережения на палочку лакрицы.
— Пожалуйста, никаких «одолжи» и «дай взаймы» в этой детской! — строго сказала Мэри Поппинс. — Я возьму вам билеты на один раз. И будет с вас! Собирайтесь!
И она вылетела из комнаты, балансируя подносом.
Немедленно тишина сменилась хлопаньем дверей, радостными воплями и топотом ребячьих ног.
«Наконец-то! Слава тебе господи! — сказал Дом про себя. — А я уж было начал волноваться!»
Ребята — все четверо — с шумом и писком скатились вниз по лестнице.
Мэри Поппинс на минутку задержалась в прихожей, чтобы оглядеть себя в зеркале.
— Пойдёмте, Мэри Поппинс, пойдёмте! — нетерпеливо крикнул Майкл. — У вас вполне приличный вид!
Она обернулась, сердито, возмущённо и удивлённо — всё сразу.
Приличный вид! Ничего себе! Приличный — это в новом синем жакете с серебряными пуговицами! С золотым медальоном на шее! С зонтиком, у которого ручка в виде головы попугая! Приличный вид!
Мэри Поппинс фыркнула.
— Чего от тебя ждать! И на том спасибо! — сухо сказала она. Никакой благодарности она, разумеется, не испытывала.
Но Майкл был так возбуждён, что ничего не заметил.
— Пошли, Джейн! — кричал он, приплясывая на месте. — А то я просто умру! Пошли скорей!
И не успела Мэри Поппинс засунуть Близнецов в коляску, они с Джейн были уже за воротами. Ведь их ждала карусель!
Издали донеслись до ребят звуки музыки. Словно где-то там, в парке, вертелся и жужжал огромный волчок…
— Добрый день! Ну, как мы себя чувствуем?
По переулку навстречу им неслась за своими собаками мисс Ларк. И, прежде чем ребята успели ей ответить, она продолжала своим пискливым голосом:
— Наверно, вы идёте кататься на карусели? Эдуард, Варфоломей и я только что оттуда! Прекрасное развлечение! Там так приятно и красиво! И такой любезный персонал!
Собаки потащили её вперёд.
— Всего доброго! Всего доброго! — прощебетала она, скрываясь за углом.
— Свистать всех наверх! Так держать, соколики!
Из ворот парка прозвучал знакомый голос, и тут же показался и сам Адмирал Бум. Он был очень красен и шёл, приплясывая.
— Йо-хо-хо! И бутылка рома! Адмирал катался на карусели! Стаксель и бом-брамсель! Отлично! Не хуже дальнего плавания! — прокричал он, здороваясь с ребятами.
— Мы тоже поедем! — радостно крикнул Майкл.
— Как! И вы? — Адмирал, казалось, очень удивился.
— Да, конечно, — с гордостью сказала Джейн.
— Но, конечно, ненадолго? — Адмирал взглянул на Мэри Поппинс.
— Прокатятся разок, сэр, — чопорно сказала Мэри Поппинс.
— A-а! Ну, это другое дело. Всего хорошего! — сказал он, и его зычный голос прозвучал почти нежно.
И тут, к изумлению ребят, он стал «смирно» и, подняв руку к козырьку, отдал по всем правилам честь Мэри Поппинс.
— Якорь поднять! — прогремел он. — Ставь паруса! И прощай, любимая, прощай!
С этими загадочными словами он помахал рукой и зигзагами двинулся вперёд, распевая во всё горло:
— «Каждая красотка любит моряка!»
— Почему он сказал «прощай» и назвал вас любимой? — поинтересовался Майкл, глядя вслед Адмиралу.
— Потому что относится ко мне с Должным Уважением! — отпарировала Мэри Поппинс. Но глаза её смотрели мечтательно.
И опять Джейн стало не по себе, и сердце её сжалось.
«Да что же может случиться!» — успокаивала она себя. Она положила руку на руку Мэри Поппинс, катившей коляску. И ей стало легче от прикосновения к этой тёплой и надёжной руке.
«Я просто глупышка, — подумала Джейн. — Всё будет хорошо!»
И она весело затрусила рядом с коляской.
— Минутку! Минутку! — закричал сзади женский голос.
— Глядите-ка! — сказал Майкл, обернувшись. — Это мисс Персиммон!
— Ничего подобного, — сказала мисс Персиммон. — Это миссис Паррик!
Покраснев, она повернулась к мистеру Паррику. Он улыбался чуть-чуть растерянно.
— Разве сегодня пятница? — спросила Джейн.
Но, поскольку мистер Паррик стоял, а не летал, очевидно, была не пятница или, во всяком случае, не день его рождения.
— Нет, нет, — успокоил её мистер Паррик. — Мы… м-м-м… просто пришли пожелать… ах, Мэри, добрый день!
— Добрый день, дядя Альберт.
— Так ты собираешься сегодня кататься на карусели? — спросил он.
— Да. И не только я. Мы все.
— Все? — Брови мистера Паррика подскочили до самых волос. Он казался очень изумлённым.
— А что такого — ребята один разок прокатятся, — сказала Мэри Поппинс. — Спокойней, пожалуйста! — прикрикнула она на Близнецов, которые подпрыгивали в коляске от волнения. — Вы не дрессированные мыши!
— Ах, понятно. А потом сойдут? Ну, всего лучшего, Мэри, и bon voyage!
Мистер Паррик церемонно приподнял шляпу.
— Всего хорошего, и… и спасибо, что пришли! — сказала Мэри Поппинс, изящно кланяясь мистеру и миссис Паррик.
— А что значит bon voyage? — спросил Майкл, оглядываясь через плечо на удаляющиеся фигуры круглого, толстенького мистера Паррика и прямой и тощей миссис Паррик.
— Приятной поездки. И у тебя как раз её не будет, если ты не пойдёшь как следует! — осадила его. Мэри Поппинс.
Он ускорил шаг.
Музыка звучала всё громче, раскаты труб и барабанов гремели в воздухе, властно притягивая всех.
— Какой чудной день! — сказала Джейн, хмурясь.
Мэри Поппинс воинственно посмотрела на неё:
— А что в нём чудного, с вашего разрешения?
— Ну, все говорят «всего хорошего». И так странно на вас смотрят…
— Мало ли кто что скажет! — фыркнула Мэри Поппинс. — Смотрят — и пусть смотрят!
Джейн только вздохнула. Но так как она сама хорошенько не знала, отчего вздыхает, она вдруг сорвалась и побежала, опередив Майкла, и Мэри Поппинс, и коляску — туда, где гремела музыка.
— Обожди меня! Обожди! — закричал Майкл и бросился вдогонку.
И вслед за ними с грохотом понеслась коляска.
На окружённой липами лужайке стояла карусель.
Это была новёхонькая карусель, она вся сверкала и сияла, лошадки так и гарцевали, и медные стойки ослепительно блестели. Цветистый флаг развевался на её верхушке, и вся она была пышно разукрашена золотыми завитушками, серебряными листьями и разноцветными птицами.
Да, мисс Ларк недаром так восторгалась!
Когда они подошли, карусель замедлила ход и остановилась. Парковый Сторож — хотя он, казалоёь, был тут вовсе ни при чём — придержал её за поручень.
— Заходите, заходите! Всего один пенни! — приветливо и важно проговорил он.
— Я знаю, какая лошадка мне нравится! — сказал Майкл и подскочил к лошадке, раскрашенной в красный с голубым цвета. На её золотой шлейке было написано: «Весёлые Ножки». Он вскарабкался на неё и ухватился за столбик..
— Не сорить! Соблюдать правила! — затараторил Сторож, когда Джейн пробегала мимо него.
— А моя — Вихрь! — крикнула она, вскакивая на спину лихого белого коня в красной сбруе.
Мэри Поппинс вытащила Близнецов из коляски и посадила Барби впереди Майкла, а Джона — сзади Джейн.
— Какие билеты прикажете — за пенни, за два, за три, за четыре или за пять? — спросил Карусельщик.
— За шесть! — ответила Мэри и протянула ему четыре шестипенсовые монеты.
Ребята обомлели. Они ещё никогда в жизни не катались на карусели на целых шесть пенсов!
— А вы разве не поедете? — крикнул Майкл.
— Держитесь крепче, пожалуйста! Держитесь! — буркнула Мэри Поппинс. — Поеду в следующий раз!
Раздался гудок, музыка заиграла снова, и медленно-медленно лошади тронулись.
— Держитесь! — строго повторила Мэри Поппинс.
Они держались.
Деревья двинулись вокруг них. Медные стойки заскользили вверх — вниз, вверх — вниз. Заходящее солнце брызнуло на карусель ослепительными лучами.
— Крепче! — вновь донёсся до ребят голос Мэри Поппинс.
А деревья неслись и кружились всё быстрее и быстрее. Карусель разгонялась.
Майкл крепче обхватил Барби. Джейн, закинув руку назад, придерживала Джона.
Быстрей, быстрей!
Ветер бил в лицо, раздувал, отбрасывал назад волосы.
И вот уже весь парк закружился, завертелся вокруг ребят, как гигантский волчок.
Казалось, не будет конца кружению. Казалось, время остановилось.
Солнце село, спустились сумерки. А они всё неслись и неслись. Они уже не знали, где небо, где земля, где деревья. Весь мир обратился в бешено несущийся круг, и вертелся, словно гигантский жужжащий волчок, вокруг четвёрки ребят на раскрашенных лошадках.
И странно — в глубине души Джейн и Майкл словно чувствовали, что это никогда не повторится. Никогда не бывать такому волшебному катанию, такой волшебной карусели. Никогда… Никогда…
Но вот бег замедлился. Уже можно было различить стволы деревьев, землю, небо. Вот парк перестал кружиться. Всё тише, всё тише двигались кони. И наконец карусель остановилась.
— Заходите, заходите! Всего три пенса круг! — кричал где-то Сторож.
Одеревенев от долгого катания, ребята с трудом слезли с лошадей. Но глаза у них сияли и голоса дрожали от восторга.
— Здорово, здорово, здорово! — повторял Майкл, восторженно глядя на Мэри Поппинс.
— Если бы можно было всю жизнь так кататься! — выпалила Джейн, подсаживая Барби в коляску.
Мэри Поппинс посмотрела на ребят. И этот взгляд был неожиданно добрым и ласковым. Может быть, так только казалось в сумерках?
— Всё хорошее когда-нибудь кончается, — сказала она. Сказала второй раз за этот день.
Потом она глянула на карусель и тряхнула головой.
— Теперь моя очередь! — весело сказала она и, нагнувшись к коляске, что-то достала оттуда.
— Майкл! — сказала она, выпрямляясь, и легко коснулась рукой его щеки. — Будь хорошим мальчиком!
Он в недоумении поглядел на неё. В чём дело?
— Джейн! Позаботься о Майкле и Близнецах! — сказала Мэри Поппинс. И, взяв руку Джейн, она нежно опустила её на ручку коляски.
— Занимайте места! Занимайте места! — крикнул Карусельщик.
На карусели загорелись огни.
Мэри Поппинс повернулась.
— Иду! — крикнула она и, махнув зонтиком, решительно шагнула к карусели.
— Мэри Поппинс! — закричала Джейн дрожащим голосом. Ей вдруг стало страшно, она сама не знала почему.
— Мэри Поппинс! — крикнул и Майкл, заразившись её страхом.
Но Мэри Поппинс даже не повернула головы.
Ловко вскочив на платформу, она подошла к серой в яблоках лошади, по имени Карамель, и уверенно уселась верхом.
— В один конец или обратный? — спросил Карусельщик.
На момент она, казалось, задумалась. Она взглянула на ребят и снова на Карусельщика.
— Трудно сказать заранее, — в раздумье произнесла она. — А вдруг понадобится… Давайте обратный!
Карусельщик пробил щипцами дырочку в зелёном билетике и подал его Мэри Поппинс.
Джейн и Майкл заметили, что он не взял с неё денег.
И тут музыка послышалась снова. Сперва тихая и нежная, она нарастала, звучала всё громче, яростнее, победнее. И раскрашенные лошади тронулись по кругу.
Ребята не сводили глаз с Мэри Поппинс. Сидя в седле очень прямо, она проносилась мимо них, глядя вперёд. Зонтик с головой попугая был зажат у неё под мышкой. Руки в перчатках крепко сжимали медную стойку. А перед ней, на холке лошади…
— Майкл! — крикнула Джейн, стиснув его руку. — Видишь? Она, наверно, спрятала её в коляске! Ковровая сумка!
Майкл вздрогнул.
— Ты думаешь?
Джейн кивнула.
— Да ведь медальон-то на ней! Я сам видел! Цепочка цела!
Близнецы захныкали, но ни Джейн, ни Майкл не обратили на них внимания. Они напряжённо следили глазами за каруселью. А карусель уже вертелась полным ходом. Уже нельзя было различить лошадей, стоек — всё слилось в один блестящий, сверкающий круг. Только тёмный силуэт, чинно и уверенно сидевший на сером в яблоках коне, то приближался к ним, то снова уносился в вихре света и блеска.
И вот музыка зазвучала ещё яростней, тёмный силуэт снова появился перед ними, и что-то блестящее отделилось от него, полетело прямо к ребятам и упало у самых их ног.
Они бросились поднимать.
Джейн успела первая.
Это был медальон на лопнувшей золотой цепочке…
— Значит, так и есть! — захлебнулся Майкл. — Это он! Открой его, Джейн!
Дрожащими пальцами Джейн нажала на кнопку, и крышка отскочила. В мерцающем свете карусельных огней они увидели свои собственные изображения. Да, они были там — все пятеро. И, окружённое ребячьими мордочками, глядело на них знакомое лицо с острыми синими глазами, румяными щеками, вздёрнутым носом и волосами, чёрными и блестящими, как у деревянной куклы.
было написано внизу.
— Так вот что там было! — жалобно сказал Майкл.
Джейн закрыла медальон и положила его в карман. Оба знали, что надежды больше нет…
Они обернулись к карусели.
И вовремя.
Потому что в этот самый миг музыка грянула ещё громче, запели трубы, и карусель, не переставая бешено вертеться, оторвалась от земли.
Всё выше и выше поднималась она, разноцветные кони неслись по кругу, и отсвет её огней позолотил листву на верхушках деревьев.
— Она улетает! — сказал Майкл.
— Мэри Поппинс, вернитесь! О, вернитесь! — кричали ребята, протягивая к ней руки.
Но ответа не было.
Карусель уже поднялась выше самых высоких деревьев и, вращаясь, ввинчивалась в небо.
Вот уже и силуэт Мэри Поппинс стал чуть заметной тёмной точкой на фоне яркого круга света…
Вот уже и сама карусель, всё уменьшаясь и уменьшаясь, казалась только яркой звёздочкой на вечернем небе, чуть побольше остальных — звёзд.
Майкл шмыгнул носом и полез в карман за платком.
— Шея заболела, — пояснил он. Но, как только Джейн отвернулась, он поспешно вытер глаза.
Джейн, вздохнув, в последний раз взглянула на карусель.
И повернулась к остальным.
— Пора идти домой, — сказала она тоном старшей.
— Заходите, прокатитесь! Только три пенса!
Сторож, который всё это время подбирал мусор, вернулся.
Он посмотрел туда, где была карусель, и остолбенел. Не осталось ни следа. Ни примятой травинки…
Он стал озираться. Раскрыл рот. Посмотрел вверх, и глаза у него вылезли на лоб.
— Эй, вы! — закричал он, грозя кулаком в небо. — Так нельзя! Это против правил! Я на вас в суд подам! Сейчас была — и сейчас нету! — голосил он, размахивая руками. — Никогда таких вещей не видал! Даже когда был мальчиком! Я рапорт напишу! Доложу Лорд-мэру!
Ребята медленно брели домой.
— Она взяла обратный билет, — сказал Майкл. — Как ты думаешь — она, значит, вернётся?
Джейн подумала.
— Может быть, если мы будем очень скучать, вернётся, — сказала она задумчиво.
— Да, может быть, — повторил Майкл, слегка вздохнув. — Может быть.
И до самого дома оба не произнесли больше ни слова.
Стылое, сырое утро хмурилось, всем своим видом напоминая, что скоро зима. Над Вишнёвым переулком, над парком плыл белёсый туман. Он оседал всё ниже и ниже, уже съел верх флагштока с морским флагом и подбирался к флюгеру на крыше дома адмирала Бума.
По переулку почти наугад двигался молочник. Он кое-как добрался до дома адмирала и поставил под дверью большую бутыль.
— Молоко! — просипел молочник, наглотавшийся тумана.
Он зябко поёжился, сделал шаг и тут же наткнулся на щётку.
— Би-бу-би-би, — пробормотала щётка, и следом за ней выплыл из тумана трубочист.
Он держал перед собой в вытянутой руке одну щётку, а другую прижимал к усам, чтобы они не намокли и не обвисли от сырости.
— Бу-би-би, — извиняясь, прошепелявил сквозь щётку трубочист.
— Рановато вы поднялись, — удивился молочник.
— Надо было почистить камин, пока собаки не проснулись, — пошл плечами трубочист, убрав щётку от лица. — Мисс Ларк боится, как бы они не наглотались золы.
Молочник хихикнул, как делал это всякий, если разговор заходил о собачках мисс Ларк. И тут весь переулок взбудоражив ужасный топот и грохот.
— Это в Доме Номер Семнадцать! — встрепенулся трубочист. — Мне как раз туда. Пока, дружище! — И он, нашаривая в тумане дорогу, направился к дому.
А там, раскидывая стулья и натыкаясь на шкафы, метался мистер Бэнкс.
— Носить это? — дрыгал он одной ногой. — Вынести всё это? — притопывал он другой.
— Объясни наконец, дорогой, в чём дело? — мягко спросила миссис Бэнкс. — Ты уже десять минут скачешь по комнатам.
Мистер Бэнкс, словно выплясывая какой-то дикарский танец, выбросил вверх левую ногу, потом правую. Миссис Бэнкс близоруко сощурилась.
— Право же, не понимаю, что тебе не нравится? — пожала она плечами.
— Ах, не понимаешь? — закипел мистер Бэнкс. — Я тоже не понимаю, как Робертсон Эй сумел всучить мне один чёрный башмак, а другой — жёлтый!
— Ой! — всплеснула руками миссис Бэнкс.
— Ага! Ты сказала «ой!». Посмотрим, что скажет Робертсон Эй, когда я его уволю! — продолжал кипеть мистер Бэнкс.
— Он не виноват, папочка! — крикнула, сбегая с лестницы, Джейн. — Это всё туман. И потом, он совсем обессилел.
— А превращать мою жизнь в кошмар — это ему по силам? — бушевал мистер Бэнкс.
— Ему бы отдохнуть, папочка, — вмешался Майкл, появившийся вслед за Джейн.
— Вот это я ему устрою! Уволю, и всё тут! — угрожающе пообещал мистер Бэнкс, размахивая портфелем. — А куда подевалось моё пальто?
— Оно на тебе, — осторожно напомнила миссис Бэнкс.
— А пуговицы? Что же мне, каждый раз их пересчитывать? — бушевал мистер Бэнкс. — Никто в доме ничем не занимается! И зачем я только женился? Жил бы себе сейчас в пещере один-одинёшенек. Или отправился бы йа край света! Всё! Ухожу! И к обеду меня не ждите!
— Это не честно! — в один голос закричали дети.
— Сегодня же Праздник фейерверков, — поддержала их миссис Бэнкс. — Аты, дорогой, лучше всех запускаешь ракеты, — попыталась подольститься она.
Но мистер Бэнкс только махнул рукой, ракетой устремился к двери, пробежал по дорожке и — блямс! — просто влип в трубочиста.
— Доброе утро, сэр! — гаркнул тот. — Поздравляю. Поздороваться с трубочистом — заручиться удачей на весь день!
— Не говорите мне об удаче! — пронёсся мимо мистер Бэнкс. Трубочист глядел ему вслед, недоумённо покачивая головой.
Покачивала головой и миссис Бэнкс, глядя на себя в зеркало.
«Худею день ото дня. Просто с лица спала, — вздыхала она. — Вот и ямочка исчезла с правой щеки. Не ровён час, и левая пропадёт. И всё она, она!»
«Кто она?» — спросишь ты. Ну конечно же, Мэри Поппинс! Пока она была здесь, в доме был полный порядок. Стоило ей исчезнуть, да ещё без предупреждения, как всё пошло кувырком.
«Джордж раздражается по любому пустяку, — продолжала вздыхать миссис Бэнкс. — У малышки Аннабел режутся зубки. За Близнецами нужен глаз да глаз, а Джейн и Майкл стали настоящими сорванцами. Сколько я ни давала объявлений, ни умоляла друзей и знакомых, няни нет как нет!»
— Делать нечего! Пошлю за мисс Эндрю! — вдруг выпалила она вслух.
Ответом ей был дружный детский вой. Дети помнили, что за ужас была для них эта гувернантка отца.
— Я и словечка с ней не скажу! — насупилась Джейн.
— А я скажу ей такое! — пригрозил Майкл.
— Не-е-е-е, — рыдали Близнецы Джон и Барбара.
Миссис Бэнкс зажала уши. И тут к её локтю прикоснулась горничная Элин.
— Прошу прощения, мадам, — буркнула она, — пришёл трубочист. Толкует, что будет чистить камин. Хочу сразу предупредить: сегодня сегодня я выходная и не собираюсь за ним убирать!
— Добрый день! — весело сказал трубочист, грохнув на пол мешок с щётками и всякими другими приспособлениями для чистки.
На шум из кухни показалась миссис Брилл.
— Трубочист? — насупилась она, вытирая испачканные мукой рукой. — Прикажете печь пирожки с золой? Отказываюсь, так и знайте!
— Но… — растерялась миссис Бэнкс, — я не приглашала трубочиста. Извините, вы нам сегодня очень помешаете.
— А камину щётка никогда не помешает! — бодро ответил трубочист и высыпал на пол свои инструменты.
Миссис Бэнкс беспомощно поглядела на кухарку.
— Может, Робертсон Эй вам подсобит?.. — неуверенно проговорила она.
— Он преспокойно спит в подсобке, укрывшись вашей кружевной шалью! Его и пушкой не разбудишь! — презрительно хмыкнула миссис Брилл. — А я, если не возражаете, пойду укладывать вещи. Прощайте, мадам! — И она, брезгливо морщась, попыталась протиснуться мимо трубочиста. — Ой, что вы делаете? — вскричала кухарка, потому что трубочист вдруг ухватил её за руку.
— Пожать руку трубочисту — хорошая примета, — подмигнул ей чумазый наглец.
Миссис Брилл вдруг расплылась в улыбке.
— Ладно уж, — пробормотала она, направляясь в кухню, — на этот раз остаюсь.
А трубочист уже повернулся к чистюле Элин.
— Не прикасайтесь ко мне, дикарь неумытый! — взвизгнула Элин, но трубочист уже крепко пожимал ей руку.
— Хорошо, хорошо, — вдруг смягчилась горничная. — Но только чтобы ни соринки на коврике!
Трубочист хмыкнул и протянул руку миссис Бэнкс. Она, сама не понимая почему, пожала его шершавую, испачканную сажей ладонь. Неожиданно миссис Бэнкс почувствовала, как на неё снизошло спокойствие.
— Повременим звать мисс Эндрю, — задумчиво проговорила она. — Попробую ещё раз дать объявление. Глядишь, няня и найдётся.
Майкл и Джейн облегчённо вздохнули и смело протянули руки навстречу трубочисту.
— А как вы поступаете, когда хотите пожелать удачи себе? — спросила Джейн.
— О, это проще простого! — откликнулся трубочист, просовывая щётку в дымоход. — Своёй правой рукой пожимаю левую.
Дети неотрывно следили за спорой работой трубочиста, наперебой подавая ему щётки. Трубочист трудился весь день не покладая рук. Несколько раз заглядывали в гостиную горничная и кухарка. Подходила миссис Бэнкс, справляясь, когда он закончит работу.
А за окном по-прежнему висел густой туман, съедая всё и поглощая любые звуки. Даже птиц не было слышно. Только старый, облезлый скворец всё скакал по подоконнику и настойчиво стучал клювом в стекло, будто звал кого-то.
Наконец трубочист управился с дымоходом и сложил щётки в мешок.
— Вот и чудесно! — обрадовалась миссис Бэнкс. — Теперь, я полагаю, вы можете отправляться домой. Время позднее.
— Да я не спешу! — успокоил её трубочист. — Обычно я пью чай в шесть часов, а сейчас только пять. Так что часок у меня есть в запасе.
— Но у меня совершенно нет времени! — всполошилась миссис Бэнкс. — Скоро вернётся муж. Я должна прибраться!
— Не собираюсь вам мешать, — примирительно сказал трубочист. — Но если у вас найдётся парочка-другая ракет, я могу взять детей и отправиться с ними в парк. Мы посмотрели бы фейерверк и сами развлеклись. Да и вам отдохнуть в тишине не помешает. Я ведь с детства обожаю фейерверки!
Дети запрыгали от радости, а Майкл подбежал к окну и закричал:
— Вы только посмотрите!
И тут все увидели, что Вишнёвый переулок преобразился: промозглый туман рассеялся, и окна домов затеплились жёлтыми огоньками. А небо на горизонте розовело и переливались закатными красками.
Дети кинулись одеваться.
— Непременно наденьте пальто! — приказала им миссис Бэнкс, доставая с верхней полки буфета тщательно упакованный свёрток и передавая его трубочисту. — Только берегитесь искр! — напутствовала она.
— Искры, мадам, друзья трубочиста! — улыбнулся тот. — Искры и сажа!
Дети, словно щенята, восторженно прыгали вокруг трубочиста, который удалялся от дома, широко шагая по садовой дорожке. Миссис Бэнкс устало опустилась на стул. Скворец пристально посмотрел на неё сквозь стекло, вспорхнул и улетел…
День угасал. У ограды парка расположился Берт, продавец спичек. Он не только продавал спички, но и рисовал на асфальте картины. Вот и сейчас он разложил мелки, зажёг свенку и принялся что-то рисовать, не забыв приветливо кивнуть входящим в парк детям.
— Итак, всё начинается, — сказал, потирая руки, трубочист.
— Наоборот, всё заканчивается! — раздался позади них чей-то строгий голос. — Парк закрывается ровно в пять тридцать!
И они увидели паркового сторожа, важно поглядывавшего на них сверху вниз.
— Но ведь сегодня Праздник фейерверков! — захныкали дети. — Такой замечательный день!
— Порядок есть порядок! — неумолимо произнёс сторож. — И нарушать его нельзя даже в самый замечательный день!
— А где же нам устраивать фейерверк? — растерялся Майкл.
Парковый сторож на секунду задумался, глаза его загорелись.
— У вас есть петарды и ракеты? — спросил он. — Ну-ка, дайте сюда! — Сторож выхватил из рук трубочиста свёрток и стал нетерпеливо его развязывать, приговаривая: — А спички? Есть у вас спички?
— Вот, пожалуйста, — протянул ему коробок продавец спичек Берт.
— Постойте, постойте! — остановил сторожа Майкл. — Между прочим, это наши ракеты.
— Ну позвольте мне запустить хоть одну! — взмолился сторож. — Я не запускал ракет с тех самых пор, когда и сам был мальчиком! — И, не дожидаясь разрешения, трясущейся рукой запалил ракету.
С шипением вырвалась и устремилась в небо струя огня и — дум-дум-дум! — рассыпалась разноцветными, медленно угасающими искрами. А сторож уже схватил Огненное колесо, повесил его на ветку и чиркнул спичкой. Колесо бешено завертелось, косые огненные лучи прыснули от него во все стороны. Остановить сторожа было теперь невозможно. Он хватал ракеты, разворачивал петарды и зажигал, зажигал фитили один за другим…
С неба падал золотой дождь, сверкающие цветы распускались в воздухе и, рассыпаясь искрами, гасли и таяли в росистой траве. На мгновение вспыхивали и с треском лопались в небе пылающие шары и цилиндры, на фоне чернеющих ветвей извивались слепящие змеи. Дети вопили, пищалй и верещали в полном восторге. Сторож тоже, как маленький, прыгал и скакал вместе с ними.
— А теперь! — кричал охрипший сторож. — Теперь…
Но трубочист остановил его, заметив, что в свёртке осталось всего три ракеты.
— Э, приятель, давай по справедливости, — твёрдо сказал он. — Вот тебе одна ракета. Остальные — мои.
Сторож нетерпеливо схватил свою ракету, воткнул её в землю и зажёг фитиль. Искра маленькой звёздочкой с шипением заскользила по фитилю, съедая его. И вдруг — тиу! — ракета стремительно взмыла в небо. Там, в темноте, раздался звучный хлопок, рассыпались по небу красно-голубые звёзды, и сверкающие потоки полились с высоты на землю, будто хлынул огненный дождь.
— Ой! — вскрикнули дети.
— Ох! — выдохнул трубочист.
И они замерли от восторга.
Но вот трубочист взял свечу и поднёс к своей ракете. Неверный свет заиграл на его чёрном от сажи лице. Пум! — и в небе вырос светящийся купол, усыпанный белыми и зелёными звёздочками. Снова все ахнули в восхищении.
— Теперь наша, наша очередь! — закричали наперебой Джейн и Майкл.
Майкл воткнул ракету в землю, а Джейн дрожащей рукой поднесла к фитилю зажжённую свечу:
— Сейчас, сейчас!
— Тиу-уу! — взмыла в небо ракета. Дети, затаив дыхание, ждали, когда она взорвётся и рассыплется сверкающими звёздочками. Вот-вот это случится! Но до них донёсся лишь слабый хлопок, а небо по-прежнему оставалось чёрным и глубоким, как кротовая нора.
— С некоторыми ракетами такое случается, — покачал головой трубочист. — Улетят в небо и не взорвутся. Ладно. Пора домой.
Тут и сторож опомнился.
— Парк закрывается! — громогласно объявил он. — Прошу всех удалиться!
Но Майкл и Джейн не шелохнулись. Они стояли рука об руку и до боли в глазах всматривались в непроглядную черноту. Видели они то, чего не замечали другие. Там, вверху, слабо мерцая и медленно опускаясь всё ниже и ниже, плыла крохотная искорка.
— Может, это падающая звезда? — шепнула Джейн. — Но почему она падает так медленно?
— Или наша ракета была всего с одной звёздочкой? — размышлял Майкл. — Но тогда почему она так долго не гаснет?
А искра и впрямь не собиралась гаснуть! Она приближалась и росла, росла, росла!
— Дети, пора! — тянул их трубочист.
— Парк закрывается! — надрывался сторож.
Но Майкл и Джейн не двигались с места. А искра становилась всё больше и ярче. Джейн затаила дыхание. Майкл глубоко вздохнул.
«Неужели это…» — боялась себе признаться Джейн.
«Может ли такое быть?..» — не верил своим глазам Майкл.
А искра, приближаясь, удлинялась и удлинялась. Она становилась похожей… на человеческую фигуру. И такую знакомую!
Вот в сияющих лучах обозначилось синее пальто…
Масляно сверкнули серебряные пуговицы…
Обрисовалась чёрная шляпка…
Качнулась ковровая сумка…
И… конечно же, сложенный зонтик с головкой попугая на длинной ручке!..
Продавец спичек Берт побросал свои мелки и радостно замахал руками. А необыкновенная фигура уже парила над самыми верхушками деревьев. Её ноги коснулись кроны дуба, и она, грациозно ступая по веткам, как по ступенькам, начала спускаться вниз. Вот уже, изящно покачиваясь, она стоит на самой нижней ветке.
Джейн и Майкл поначалу онемели от счастья, но в следующее мгновение сорвались с места и понеслись вперёд как угорелые.
— Мэри Поппинс! Мэри Поппинс! Мэри Поппинс! — кричали они, и слёзы радости стояли в их глазах.
— В-вы в-вернулись! В-вернулись! — заикаясь от волнения, повторял Майкл.
— Мы знали! Мы знали! — твердила Джейн.
Губы Мэри Поппинс едва заметно дрогнули в улыбке. Она спрыгнула с дерева, и дети кинулись к ней, ласково урча и попискивая, словно малые котята.
Мэри Поппинс строго посмотрела на их замурзанные лица, отодрала от своего пальто испачканные сажей пальцы.
— Ни дать ни взять чёрные гиены, — сердито сказала она. — А почему, позвольте спросить, вы гуляете в парке по ночам, разрисованные, как индейцы?
Дети поспешно вытащили носовые платки и принялись оттирать щёки.
— Это моя вина, Мэри Поппинс, — сказал трубочист. — Я чистил камин у них дома и…
— Если КОЕ-КТО так неаккуратен, то его самого скоро придётся чистить и драить, как камин! — заметила Мэри Поппинс.
— Бу-бу… Де-де… Е-е-е-е… — бессвязно бормотал сторож, стоя посреди дорожки и с изумлением глядя на Мэри Поппинс.
— Будьте любезны, освободите дорогу! — ледяным тоном попросила Мэри Поппинс, отодвигая сторожа в сторону и пропуская впереди себя детей.
— Это уже во второй раз! — обрёл наконец дар речи сторож. — Тогда на воздушном змее, а теперь вот эдаким манером… Вы не должны выкидывать подобные штуки! Слышите? Это против правил! Такого не бывает и быть не может!
Он хотел было погрозить пальцем, но Мэри Поппинс быстро сунула ему в ладонь маленький картонный квадратик.
— Что это? — спросил сторож, недоумённо разглядывая картонку.
— Мой обратный билет, — преспокойно ответила Мэри Поппинс.
— Какой такой билет? — возмутился сторож. — Билеты в автобусах и поездах! А вы сваливаетесь нам на голову понятия-не-имею-как! Любопытно было бы знать, откуда вы явились!
— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали! — бросила на ходу Мэри Поппинс.
Она отстранила паркового сторожа и важно прошествовала мимо. А бедняга так и стоял, растерянно вертя в руке картонный квадратик.
Дети крутились, пританцовывая, вокруг Мэри Поппинс, путались у неё в ногах.
— Идите, пожалуйста, спокойно! — сердито бросила она. — Нечего скакать, как морские свинки в цирке! А кто из вас, хотелось бы знать, баловался с зажжённой свечкой?
— Это я зажёг её, Мэри, — виновато проговорил продавец спичек Берт. — Я хотел написать вам… — Он показал рукой на дорожку.
Там, на асфальте, все увидели выведенный цветными мелками обрывок фразы:
Мэри Поппинс снисходительно улыбнулась.
— Очень мило, Берт, — мягко проговорила она.
Продавец спичек схватил её руку в тугой чёрной перчатке.
— Увижу ли я вас в четверг, Мэри? — спросил он, заглядывая ей в глаза.
— Именно в четверг, Берт, — величественно кивнула она и, обратив строгий взгляд на детей, скомандовала: — Попрошу не топтаться на месте!
И они вслед за вновь обретённой няней послушно потянулись вдоль по переулку к Дому Номер Семнадцать.
Наверху в детской исходила криком крошка Аннабел. Миссис Бэнкс суматошно металась по холлу.
— Бегу, бегу, дорогая! — откликалась она.
Тут распахнулась входная дверь, и на пороге появились дети вместе с Мэри Поппинс. От неожиданности миссис Бэнкс так и села.
— Неужели это вы, Мэри Поппинс? — ахнула она.
— Как видите, мадам, — спокойно ответила Мэри Поппинс.
— Но откуда вы…
— Она появилась из… — восторженно начал Майкл и умолк под свирепым взглядом Мэри Поппинс.
А уж что означает этот взгляд, он прекрасно знал.
— Я пришла из парка, мадам, — пожала плечами Мэри Поппинс.
— Слава богу! — вырвалось у миссис Бэнкс.
Она мгновенно припомнила всё, что творилось в доме с той поры, как Мэри Поппинс покинула их. «Только не выказывать слишком большую радость, — спохватилась миссис Бэнкс, — не то она вознесётся пуще прежнего».
— Но вы исчезли, Мэри Поппинс, не предупредив нас ни единым словом! — сказала она, изображая благородное негодование. — Полагаю, вы могли бы предупреждать меня заранее, когда уходите и приходите. Это же невозможно предугадать!
— Ничего предугадать невозможно, мадам. Это не доступно никому, — спокойно ответила Мэри Поппинс, снимая перчатки.
— И даже вам, Мэри Поппинс? — подняла брови миссис Бэнкс.
— Ну, ей-то доступно!.. — дерзко вмешался Майкл и тут же осёкся под яростным взглядом Мэри Поппинс.
— Но как бы то ни было, вы здесь! — воскликнула миссис Бэнкс и облегчённо вздохнула: теперь не нужно давать объявление или посылать за мисс Эндрю.
— Да, мадам, — сказала Мэри Поппинс. — Извините, — добавила она, ловко минуя миссис Бэнкс.
Она поставила свою ковровую сумку на перила, и та вдруг — вжик! — стремительно заскользила вверх и влетела в детскую. А Мэри Поппинс раскрыла зонтик, он, словно летучая мышь, распахнул свои чёрные крылья и, крякнув по-попугайски, мгновенно унёсся вслед за сумкой.
Дети изумлённо открыли рты и стрельнули глазами в сторону матери. Но миссис Бэнкс, устремившаяся к телефону, ничего не заметила.
— Камин в гостиной вычищен, на обед у нас бараньи отбивные с горошком, а Мэри Поппинс вернулась! — затараторила она.
— Поверить не могу! — загудел в трубке голос мистера Бэнкса. — Иду сейчас же! Я должен убедиться сам.
Миссис Бэнкс расплылась в счастливой улыбке и повесила трубку…
Мэри Поппинс, выпрямившись в струнку и цокая каблучками, степенно поднялась по ступенькам наверх, в детскую. Дети затопали следом. Ковровая сумка преспокойно лежала на своём привычном жесте, на каминной полке. А в углу застыл зонтик с ручкой в виде головы попугая. У вещей был такой вид, будто они никогда и не покидали этой комнаты.
В колыбельке лежала уставшая от крика крошка Аннабел и старательно тянулась к собственным ножкам. Она тут же уставилась на Мэри Поппинс и ангельски заулыбалась беззубым ртом.
— Гм! — хмыкнула Мэри Поппинс, аккуратно укладывая шляпку в картонную коробку.
Она повесила на крючок пальто, потом внимательно оглядела стоя в зеркало и открыла сумку. Сумка была совершенно пуста! Но Мэри Поппинс вдруг извлекла оттуда небольшую рулетку.
— А это зачем, Мэри Поппинс? — удивилась Джейн.
— Измерим, насколько ты выросла, — ответила Мэри Поппинс.
— А нас папа недавно измерял! — заявил Майкл. — Мы выросли на полпальца.
— Стой прямо и не болтай! — приказала Мэри Поппинс. Она измерила его с головы до ног и громко фыркнула: — Так и есть! Ты становишься все хуже и хуже!
Майкл обомлел.
— На рулетках нет никаких слов, а только сантиметры! — обиженно выкрикнул он.
— Разве? — издевательски хмыкнула Мэри Поппинс и сунула ему под нос рулетку.
На ленте было крупно выведено синими буквами: Х-У-Ж-Е И Х-У-Ж-Е.
— Ох! — испуганно прошептал Майкл.
— Голову выше, пожалуйста! — уже командовала Мэри Поппинс, прикладывая ленту к спине Джейн. — Ты превратилась в упрямого, ленивого, эгоистичного ребёнка! — торжественно прочитала она.
Слёзы навернулись на глаза девочки.
— Я не такая! — всхлипнула Джейн.
Она отчего-то помнила о себе только самое хорошее.
А Мэри Поппинс уже прикладывала рулетку к Близнецам.
— Вздорные драчуны! — прочитала она.
А крошка Аннабел и вовсе оказалась избалованной капризулей.
— Так я и думала! — привычно фыркнула Мэри Поппинс. — Стоило мне отлучиться ненадолго, как вы превратились в диких зверей! Вам место в зверинце!
Высказав это, она обернула ленту вокруг собственной талии, и на её лице расцвела довольная улыбка.
— Прекраснее, чем обычно, практически совершенна, — значилось на ленте.
— Само собой разумеется, — гордо отметила она и добавила не терпящим возражения тоном: — А теперь быстро в ванную! Одна нога здесь, другая там!
И детей будто смыло. Теперь, когда Мэри Поппинс вернулась, всё снова вошло в свою колею. В мгновение ока все были умыты, за ужином не было нытья и капризов, ни крошки, ни капли не осталось в тарелках и чашках. Задвинув на место стулья и аккуратно сложив салфетки, дети без уговоров улеглись в постель.
Мэри Поппинс неслышно ходила по детской, поправляя, подсовывая под бочок и подтягивая одеяла. Дети чувствовали исходящий от неё привычный аромат — чудесный запах свежеподжаренных гренок — и слышали похрустывание её накрахмаленного передника. Они ощущали в темноте её присутствие и наслаждались покоем.
Когда Мэри Поппинс проходила мимо Майкла, он высунул голову из-под одеяла и, перегнувшись, заглянул под кровать. Там не было ничего, кроме пыли и тапочек. Под кроватью Джейн тоже ничего не оказалось.
— А где же вы будете спать, Мэри Поппинс? — с любопытством спросил он.
Она не удостоила его ответом, а просто легко прикоснулась к дверце платяного шкафа. Дверца послушно распахнулась, и оттуда выскользнула такая знакомая раскладушка, уже застеленная и с лежащей поверх одеяла стопкой вещей Мэри Поппинс.
Там было всё, что необходимо: туалетное мыло, шпильки, духи, складной стульчик, зубная щётка и кругленькие таблетки. На подушке лежали аккуратно сложенные фланелевые ночные сорочки. Тут же оказалась пара туфелек, домино, купальные шапочки и альбом с открытками.
Дети так и сели на кроватях, хлопая от удивления глазами.
— Но как же всё это здесь оказалось? — прошептал Майкл. — Ведь ещё сегодня днём ничего такого не было! Я точно знаю, потому что прятался в шкафу от Элин!
Ответа он не получил, зато заработал такой грозный взгляд от Мэри Поппинс, что последние слова будто примёрзли к его губам.
Джейн и Майкл переглянулись. Их взгляды были красноречивее слов: не стоит ждать от неё объяснений, всё равно ничего не добьёшься.
А Мэри Поппинс между тем развернула просторную ночную сорочку и утонула в ней. Пока Мэри Поппинс раздевалась под сорочкой, будто в шалашике, дети украдкой наблюдали за её смешными движениями. Клип, клип! — расстегнулись пуговицы и крючки. Свиш, свиш! — шурша, упала на пол нижняя юбка. Чувство мира и покоя охватило детей. И они понимали, что исходит оно от Мэри Поппинс. Уже почти засыпая, они наблюдали за извивающейся ночной сорочкой, и приятные воспоминания овевали их. Вот Мэри Поппинс впервые прилетела к ним с восточным ветром. А вот зонтик унёс её прочь, когда ветер поменялся на западный. И снова она вернулась на воздушном змее, а потом опять исчезла, покинула их.
А теперь, счастливо вздохнули они, Мэри Поппинс вернулась, и всё будет чудесно! Она здесь, рядом с ними, в детской, будто никогда и не отлучалась ни на минуту! Тёплые чувства переполняли Майкла, приятные мысли будоражили его, вскипая в голове, будто пузырьки в газированной воде. И вдруг вырвались наружу!
— Ох, Мэри Поппинс! — трепеща, прошептал он. — Без вас было просто ужасно!
Губы её дрогнули. Казалось, вот-вот они раздвинутся в улыбке. Но ведь это была Мэри Поппинс!
— Вы были ужасны, вот как я бы сказала! — нахмурилась она. — Превратили дом в настоящую медвежью берлогу! Как здесь вообще можно жить?
— Но вы-то останетесь у нас? — заискивающе спросил Майкл.
— Мы будем паиньки-паиньки, только не уходите, — льстиво подхватила Джейн.
Мэри Поппинс ровным взглядом окинула детскую. Казалось, она смотрит куда-то далеко, за стены комнаты.
— Останусь, — произнесла она, помолчав немного, — останусь, пока Дверь не откроется.
Джейн ахнула.
— Только не говорите так, Мэри Поппинс! — воскликнула она. — Эта дверь и не закрывается никогда!
— Я имею в виду Другую Дверь, — молвила Мэри Поппинс, поправляя ночную сорочку.
— Какая ещё дверь? — недоумённо шепнула Майклу Джейн.
— Я догадался, — заговорщицки проговорил Майкл. — Никакой другой двери здесь нет. А дверь, которой нет, не может открыться! Выходит, она останется с нами навсегда!
И, чрезвычайно довольный своей догадкой, он счастливо рассмеялся.
Джейн, однако, не была столь уверена. «Чудно как-то…» — подумала она, но Майкл не дал ей додумать, принявшись болтать без умолку.
— Как здорово, что я пожал сегодня руку трубочисту! — трещал он. — Это принесло нам удачу! Может быть, он завтра придёт чистить дымоход в детской и пожмёт руку вам, Мэри Поппинс!
— Фи! — фыркнула она, подняв подбородок. — Благодарю вас, в удаче не нуждаемся!
— Да-а, — задумчиво протянул Майкл, — вам она уж точно не нужна. Тот, кто умеет вылетать из ракеты, как вы этим вечером, уже родился удачливым. То есть я имею в виду… Ой, не смотрите на меня так!
Ледяной взгляд Мэри Поппинс пронизал полумрак детской, и бедняге Майклу стало неуютно и зябко даже в его тёплой постельке.
— Я не ослышалась? — надменно проговорила она. — Насколько я поняла, ты уподобляешь меня ракете?
Слово «ракета» в её устах прозвучало так, будто ничего более гадкого ей и слышать не приходилось.
Дети замерли. Майкл, понимая, что Положение его ужасно, уже не мог остановиться.
— Но, — с отчаянной дерзостью выпалил он, — ведь это были вы, Мэри Поппинс, и никто другой! Ракета—хлоп! — взорвалась, и вы вылетели из неё прямо в небо!
Мэри Поппинс подошла к Майклу и нависла над ним. Казалось, она выросла до потолка.
— Хлоп? — повторила Мэри Поппинс. — Взорвалась и вылетела? Из ракеты?! Я?!!
Майкл вжался в подушку.
— Но ты же видела это, Джейн! — воззвал он к сестре.
— Тсс! — прошептала Джейн.
Она понимала, что ничего хорошего из этого спора не выйдет.
— Хлоп — и взорвалась? — прошипела Мэри Поппинс. — Вы не раз оскорбляли меня, Майкл Бэнкс, но это уже НАГЛОСТЬ! Если я ещё услышу словечко «хлоп» или упоминание о ракете…
Она не сказала, что тогда произойдёт, но Майкл не сомневался: СЛУЧИТСЯ нечто ужасное!
«Тюи-гви-тви!» — донёсся от подоконника тоненький голосок. И они увидели старого скворца, возбуждённо хлопающего крыльями.
— Прочь! Прочь, нахальная пичужка! — сердито прикрикнула на него Мэри Поппинс, подбежав к окну.
Скворец упорхнул. Мэри Поппинс выключила ночник и улеглась и постель. Некоторое время дети слышали её тихое гневное бормотание:
— Ха! Хлоп… хлоп…
Потом всё стихло. Тишина мягким, невесомым облаком окутала детскую. Сон распростёр свои невидимые крылья… И тут от кровати Джейн донёсся еле слышный шёпот:
— Майкл!
Он посмотрел в ту сторону, куда указывала сестра, и увидел, как кз утла, где камин, постепенно разгораясь, льётся слабый свет. И тут с лёгким шорохом раскрылся зонт. Его чёрный купол был полон разноцветных звёзд, точно таких, какие вспыхивают в небе после взрыва ракеты. Но ещё больше изумились дети, когда ручка зонтика изогнулась, превратившись в шею попугая, и тот стал склёвывать звёздочки, роняя их на пол. Там они гасли одна за другой, вспыхивая напоследок золотыми и серебряными искрами. Когда погасла последняя искорка, ручка зонтика выпрямилась, голова попугая замерла, снова превратившись в обычный набалдашник, а чёрный зонтик с таинственным хрустом закрылся.
Дети переглядывались и молча улыбались. Ну какими словами передать восторг, который испытывали они, как объяснить те чудеса, которые случались в детской, едва туда являлась Мэри Поппинс!
«Тик-так! — приговаривали каминные часы. — Тик-так, спать-спать! Тик-так!..»
И глаза детей смежились сами собой, а бессонные часы продолжали тикать в такт их ровному дыханию.
Мистер Бэнкс сидя спал в своём кабинете, похрапывая и прикрыв лицо газетой.
Миссис Бэнкс пришивала чёрные пуговицы к его старому пальто.
— Всё ещё думаешь, чем бы ты занялся, если бы не женился? — спросила она.
— А? Что? — встрепенулся мистер Бэнкс, просыпаясь. — Уже не думаю. Во-первых, слишком много хлопот. А во-вторых, после возвращения Мэри Поппинс я могу и вовсе ни о чём не думать.
— И чудесно! — откликнулась миссис Бэнкс, пришивая очередную пуговицу. — А я постараюсь научить Робертсона Эй.
— Чему? — бормотнул мистер Бэнкс, снбва задрёмывая.
— Не перепутывать ботинки, конечно же! Не давать тебе один чёрный, а другой — жёлтый.
— Не вздумай делать это! — окончательно проснулся мистер Бэнкс. — Разные ботинки — это по-настоящему оригинально. Все были в полном восторге. Теперь я буду ходить именно так!
— И чудесно! — обрадовалась миссис Бэнкс.
По правде говоря, она всегда считала, что мистер Бэнкс поступил правильно, женившись на ней. И теперь, когда Мэри Поппинс вернулась, стоит напоминать ему об этом почаще.
Внизу, на кухне, сидели за столом миссис Брилл и зашедший на чашечку чая полисмен.
— Уж эта мне Мэри Поппинс! — толковал полисмен. — Сегодня она исчезает, завтра появляется.
— Ох, и не говорите! — шмыгнула носом кухарка. — Мне сдаётся, на этот раз она поселится у нас навсегда.
— Может быть, может быть, — покачал головой полисмен, подавая ей носовой платок. — Никогда нельзя быть уверенным.
— Надеюсь, что так и будет, — вздохнула миссис Брилл. — Когда Мэри Поппинс здесь, дом становится похож на хрустальный дворец.
— Я тоже так думаю, — вмешался Робертсон Эй, возясь с метёлкой.
Он закутался в шаль миссис Брилл и отправился спать.
Но что думала на этот счёт Мэри Поппинс, знать не мог никто из них. Мэри Поппинс, как нам известно, никому не открывала своих намерений и никогда не говорила: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МОИ ТАЙНЫ!»
— Ну пойдёмте же, Мэри Поппинс! — ныл Майкл, нетерпеливо приплясывая на мостовой.
Мэри Поппинс не удостоила его вниманием. Она любовалась своим отражением в медной табличке на дверях дома доктора Симпсона.
— Вы совсем неплохо выглядите! — ляпнула Джейн.
— Не-пло-хо? — фыркнула Мэри Поппинс.
Это же надо, сказать «неплохо» про её новую чёрную шляпку с синим бантом! «Великолепно» — вот самое подходящее слово! Высоко держа голову, она стремительно сорвалась с места, и дети вынуждены были бежать вприпрыжку, чтобы не отстать от неё.
В этот чудесный майский день они втроём шли навестить мистера Твигли. Дело в том, что пианино в гостиной расстроилось, и миссис Бэнкс попросила подыскать настройщика.
— Это мой кузен, мадам. Мистер Твигли. Его дом в трёх кварталах отсюда, — объявила Мэри Поппинс.
— Не слышала никогда о нём! — удивилась миссис Бэнкс.
На это Мэри Поппинс привычно фыркнула и ответила, что все её родственники, без сомнения, Самые Лучшие Люди.
Майкл и Джейн уже были знакомы с некоторыми родственниками Мэри Поппинс и, поспешая за ней, принялись гадать, на кого похож мистер Твигли.
— Думаю, он длинный и тощий, как мистер Вверх-Тормашками, — решил Майкл.
— А я думаю, что он маленький и круглый, как мистер Паррик, — возразила Джейн.
— Никогда не видела таких любителей думать! — сказала Мэри Поппинс. — Не боитесь иссушить мозги? Идите-ка вперёд!
Они торопливо зашагали за ней, завернули за угол и оказались на узкой улочке с низенькими, старинного вида домами.
— Что это за улица? — удивилась Джейн. — Сколько раз бывала эиесь и никогда её не видела.
— Не морочьте мне голову! — рассердилась Мэри Поппинс. — Уж не полагаете ли вы, что я перенесла её сюда на руках?
— Я бы не удивился, если бы так и случилось, — буркнул под нос Майкл, разглядывая странные маленькие домики, и добавил с заискивающей улыбкой: — Ведь вы такая умная, правда?
— Хм! — насмешливо откликнулась Мэри Поппинс, однако губы её чуть заметно дрогнули в самодовольной улыбке. — Умён тот, кто умно поступает. Но это, увы, сказано не про вас.
Она фыркнула и двинулась вниз по улице, увлекая за собой детей.
Остановившись перед одним из домиков, Мэри Поппинс позвонила.
Дз-зинь! — громко звякнул дверной звонок. Наверху тут же распахнулось окно, и большая голова с пучком на затылке выскочила из него, как чёртик из коробочки.
— Ну, что случилось? — грубо спросила голова. Увидев Мэри Поппинс, женщина с пучком недовольно пробормотала: — Ах, это вы? — И уже сердито добавила: — Ну и возвращайтесь туда, откуда пришли! Его нет дома!
Выпалив это, голова пропала, и окно с треском захлопнулось.
Дети растерянно переглянулись.
— Может, прийти завтра? — нерешительно произнесла Джейн.
— Сегодня или никогда! Вот мой девиз! — выпалила Мэри Поппинс и с силой нажала кнопку звонка.
Дверь распахнулась, и перед ними предстала владелица головы, увенчанной пучком. На ногах у женщины были громадные чёрные башмаки, обширный живот прикрывал белый в синюю клетку фартук, а на плечах висела чёрная шаль. Джейн и Майкл решили, что такой неприятной особы они в жизни не встречали. Им стало ужасно жалко мистера Твигли.
— Как, опять вы?! — закричала толстуха. — Я же сказала вам: его нет дома! Это так же верно, как то, что меня зовут Сара Кламп!
— Выходит, вы не миссис Твигли? — обрадовался Майкл.
— Пока ещё нет, — зловеще улыбнулась миссис Кламп. — Эй! Куда? Назад! — завопила она, увидев, что Мэри Поппинс проскользнула в дом, увлекая за собой детей. — Слышите? Я заявлю в полицию! Только посмотрите, врываются в дом к порядочной женщине, будто какая-то банда вампиров!
— Порядочной? — фыркнула Мэри Поппинс. — Если вы порядочная, то я трёхгорбый верблюд! — И она три раза постучала в дверь справа от неё.
— Кто там? — послышался испуганный голос.
Джейн и Майкл насторожились. Вдруг мистер Твигли и впрямь дома?
— Это я, кузен Фрэд. Откройте, пожалуйста, дверь! — вежливо попросила Мэри Поппинс.
На мгновение наступила тишина. Потом в замочной скважине со скрипом повернулся ключ. Дверь распахнулась, и Мэри Поппинс, втянув за собой детей, скользнула в комнату и снова заперла дверь на ключ.
— Впустите меня, вы, пират! — закричала миссис Кламп, яростно дёргая ручку двери.
Мэри Поппинс тихо рассмеялась. Дети принялись разглядывать комнату. Они оказались на просторном чердаке, усеянном всякими деревяшками, банками с краской, пузырьками из-под клея. Везде, где только можно, стояли, висели, лежали музыкальные инструменты. В одном углу возвышалась арфа, в другом громоздились барабаны. Со стропил свисали трубы и скрипки. На полках вдоль стен горой лежали флейты и рожки. Пыльный верстак у окна был завален плотницкими инструментами. На самом краю верстака поместились маленькая лакированная шкатулка и крошечная отвёрточка.
Прямо посреди пола стояло ещё пять музыкальных шкатулок. Они сверкали свежей краской, а рядом с ними мелом было выведено:
ОСТОРОЖНО: ОКРАШЕНО!
Весь чердак был наполнен чудесным ароматом древесных стружек, краски и лака. Только одного здесь не хватало — самого мистера Твигли.
— Впустите меня сейчас же или я обращусь в полицию! — кричала миссис Кламп, колотя в дверь.
Мэри Поппинс оставалась невозмутимой. Наконец послышались тяжёлые шаги и затихающее гневное бормотание. Миссис Кламп спускалась по лестнице вниз.
— Она ушла? — прозвучал откуда-то встревоженный голос.
— Ушла. А я заперла дверь. Но что с вами, Фрэд? Куда вы подевались? — нетерпеливо фыркнула Мэри Поппинс.
— Мэри, я загадал желание, — виновато пропищал голос.
Джейн и Майкл недоумённо озирались, не понимая, куда же подевался мистер Твигли.
— Ох, Фрэд! Только не говорите мне, что… Нет, лучше загадайте, пожалуйста, ещё одно желание и появитесь, где бы вы ни находились. Не могу же я торчать здесь целый день!
— Хорошо! Я иду! Не волнуйтесь!
Скрипка пропела какую-то короткую мелодию, и прямо из воздуха — во всяком случае, так показалось детям — выплыли две короткие ножки в мешковатых штанах. За ними последовало тело в потёртом сюртуке. Наконец показалась длинная белая борода, сморщенное, как старая картошка, лицо с очками на носу и лысая голова с плоской шапочкой на макушке.
— Ах, кузен Фрэд, кузен Фрэд! — укоризненно покачала головой Мэри Поппинс. — В ваши-то годы — и такое глупое ребячество.
— Какая чепуха, Мэри! — воскликнул мистер Твигли. — Кто сказал, что ребячиться глупо? Вы согласны со мной, молодой человек? — И он озорно подмигнул Майклу.
Тот не удержался и подмигнул в ответ.
— Но где же вы прятались? — спросил Майкл. — Не могли же вы аоявиться из воздуха!
— Мог бы! — ответил мистер Твигли. — Если бы пожелал.
И он радостно запрыгал по комнате.
— Вы хотите сказать, что стоит вам только пожелать — и вы исчезнете?
Мистер Твигли кивнул и, покосившись на дверь, шепнул:
— Всё из-за неё. Я прятался!
— Почему? Что она может вам сделать? — недоумевала Джейн.
— Потому что она хочет выйти за меня замуж и завладеть всеми моими желаниями!
— А что, любое ваше желание исполняется? — позавидовал Майкл.
— Любое! Но только в полнолуние, третьего мая, после дождичка четверг! А она… — опасливо кивнул на дверь мистер Твигли, — она хочет, чтобы я пожелал золотой дворец и на каждый день к обеду павлиний пирог. Но мне-то золотой дворец не нужен! И пирогов с павлином я не люблю. А я хочу всего-навсего…
— Осторожнее, Фрэд! — предостерегла его Мэри Поппинс.
Мистер Твигли зажал рот ладонью.
— Тшш! Тшш! — сказал он сам себе. — Помни, дружище Твигли! Ты и так уже использовал два желания!
— А сколько их у вас всего? — спросила Джейн.
— Было семь, осталось пять, — вздохнул мистер Твигли. — Моя крёстная считала, что семь — магическое число. Я знаю, эта милая старушка желала мне добра. Но лучше бы она подарила мне, как обычно, серебряную ложечку на зубок. И польза, и никаких хлопот.
— А по мне, так желания намного лучше! — уверенно заявил Майкл.
— Нет-нет, вы ошибаетесь! — воскликнул мистер Твигли. — Желания такие хитрющие! Их трудно удержать. Выскакивают сами собой. Представьте, вы придумали замечательное желание и только собираетесь его загадать, как приходит время ужина, и вам ужасно хочется есть. Хоп! — и вместо чудесных задуманных вещей вы получаете обыкновенные сосиски с картофельным пюре. И — фьить! — улетело ваше желание!
— А те два желания, которые вы уже использовали? Они были хорошими? — спросил Майкл.
— Пожалуй, неплохими! Во всяком случае, я так полагаю. Я чинил птичку, — мистер Твигли кивнул на верстак, — когда услышал её шаги на лестнице. «О боже, — подумал я, — как бы я хотел исчезнуть!» И в следующую секунду исчез! Так что она не врала, сказав вам, будто меня нет дома.
Мистер Твигли весело заквохтал, подмигнул детям и подпрыгнул, взмахнув полами сюртука, как крыльями. Они ещё никогда не видели такого лучащегося от радости человека. Впрочем, сейчас он больше напоминал беззаботную птичку, пусть и несколько крупноватую.
— Правда, потом, — добавил мистер Твигли, нежно поглядывая на Мэри Поппинс, — мне пришлось пожелать вернуться обратно, чтобы встретить Мэри. Итак, дорогая, чем могу служить?
— Миссис Бэнкс хотела бы настроить своё пианино, Фрэд. Это Дом Номер Семнадцать по Вишневому переулку, — сообщила Мэри Поппинс.
— Ага, миссис Бэнкс! Тогда это её… — И он поглядел на детей.
— Вы угадали. Знакомьтесь: Джейн и Майкл Бэнкс, — церемонно произнесла Мэри Поппинс.
— Рад познакомиться! Для меня это большая честь! — Мистер Твигли отвесил поклон и пожал руку каждому из них. — Я хотел бы вас достойно угостить, но сегодня у меня всё вверх дном!
Запели скрипки и флейты, бумкнули барабаны, и чердак наполнился весёлой музыкой.
— Что это? — вздрогнул мистер Твигли.
В каждой из его растопыренных рук оказалось по большому £люду со взбитыми сливками и персиками.
Мистер Твигли опасливо понюхал персики, слизнул завиток взбитых сливок и сокрушённо покачал головой.
— Увы, вот и третье моё желание! — уныло проговорил он, вручая блюда детям. — Но у меня осталось ещё четыре! Впредь буду осторожнее.
— Если уж вы решили таким образом потратить своё драгоценное желание, кузен Фрэд, — недовольным тоном произнесла Мэри Поппинс, — то пожелали бы тарелку бутербродов. По крайней мере, это не испортило бы детям аппетит перед обедом.
Джейн и Майкл поспешно заработали ложками. Они вовсе не собирались давать мистеру Твигли опомниться и пережелатъ.
— А теперь, — сказала Мэри Поппинс, когда блюда опустели, — поблагодарите мистера Твигли, и пойдёмте домой.
— О нет, Мэри! Вы ведь только-только пришли! — Мистер Твигли был так потрясён, что впервые застыл на месте неподвижно.
— Ну, Мэри Поппинс, давайте побудем ещё немного! — заныли Майкл и Джейн.
Не могли же они уйти, так и не узнав, на что мистер Твигли потратит остальные желания.
Мистер Твигли сжал руку Мэри Поппинс:
— Я чувствую себя в безопасности, когда вы рядом, Мэри! И кроме того, мы так давно не виделись! Почему бы вам не побыть ртё немного? Я так этого хочу…
«Фьюить-фить-фить!» — разнеслась по чердаку птичья трель. И в тот же момент непреклонная решимость на лице Мэри Поппинс вменилась вежливой улыбкой. Она сняла шляпку и положила её на верстак рядом с баночкой клея.
— Ай-яй-яй! — всплеснул руками мистер Твигли, в ужасе закатив глаза. — Я снова! Опять сделал это!
Это уже четвёртое! — весело закричали Джейн и Майкл.
«Чи-чи-четыре, чи-чи-четыре, чи-чи-четыре!» — эхом откликнулся птичий голосок. И деревянная игрушечная птичка вспорхнула с подоконника.
— Горе мне! Как же я неосторожен! Мне стыдно за себя!
Несколько мгновений мистер Твигли выглядел печальным, но вскоре его лицо снова осветилось радостью, а ножки заплясали.
— Нечего плакать над упорхнувшими желаниями. Лучше подумать, как сберечь оставшиеся. Иду, моя уточка! Бегу, мой цыплёночек! — заворковал он, устремляясь туда, откуда доносилась птичья трель.
Подскочив к верстаку, он взял маленькую полированную шкатулочку, нажал на секретную пружинку. Крышка отскочила, и такая маленькая, такая яркая птичка, каких и на свете-то не бывает, выскочила из золотого гнёздышка. И чудесные трели наполнили комнату.
«Фьюить-фить-фить!» — разливалась птичка. Но вот она умолкла и снова угнездилась в шкатулочке.
— Ой, мистер Твигли, что это за птичка? — Джейн восторженно, во все глаза смотрела на волшебную шкатулочку.
— Соловей, — ответил мистер Твигли. — Я как раз работал над этой шкатулочкой, когда вы пришли. Я непременно должен её закончить сегодня вечером. Нынче самое соловьиное время.
— А вы загадайте желание! — посоветовал Майкл. — И не придётся больше работать.
— Что? Загадать желание о птичке? Ни в коем случае! Вы же видели, во что превращаются мои желания. А вдруг вместо неё появится ощипанный орёл?
— И она будет всегда петь вам? — позавидовала Джейн.
Ей ужасно захотелось иметь такую птичку.
— Всегда? О нет, дорогая! Я выпущу её на волю. Не могу же я заваливать комнату уже сделанной работой. У меня немало дел кроме этой птички. Надо ещё вырезать фигурки сюда. — Он ткнул пальцем в незаконченную музыкальную шкатулку. — А потом у меня есть и новый заказ. Это будет музыкальная шкатулка, которая играет песенку «Денёчек яркий в нашем парке».
— В нашем парке? — удивились дети.
— Это будет целый оркестр! — похвастал мистер Твигли. — И в нём зазвучит «буль-буль-буль» фонтанов. «Гра-гра-гра» грачей. «Хи-хи-хи» девочек. «Ха-ха-ха» мальчиков. «Тыр-тыр-тыр» старушек-сплетниц. «Шу-шу-шу» растущих деревьев. Всё сразу!
Мистер Твигли упоённо дирижировал будущим оркестром, и глаза его сверкали за стёклами очков.
— Но разве можно услышать, как растут деревья? — засомневался Майкл. — И это вовсе не музыка!
— Ох! — поморщился мистер Твигли. — Как ты не понимаешь? Музыка во всём! Неужели вы ни разу не слышали, как вертится Земля? Она жужжит и гудит, как волчок. Букингемский дворец играет «Правь, Британия». Река Темза поёт флейтой. О, дорогой мой, у всего на свете есть своя музыка — у деревьев, у камней, у звёзд, у людей!
Вымолвив это, мистер Твигли взял в руки одну из шкатулок и завёл её. Тут же крохотный диск на крышке шкатулки закрутился, и зазвучала чудесная музыка.
— Эту музыку сочинил я! — с гордостью произнёс мистер Твигли, склоняя голову и прислушиваясь к тихим звукам. Потом он завёл вторую шкатулку, и из неё полилась новая мелодия.
— «Лондонский мостик»! — узнал Майкл. — Это моя любимая песенка!
— Ну, что я вам говорил? — торжествовал мистер Твигли.
И он повернул ключик на третьей шкатулке.
— А это моя любимая песенка «Лимоны, апельсины»! — запрыгала от восторга Джейн.
— Ну конечно, она! — просиял мистер Твигли.
Он схватил детей за руки, и они понеслись по комнате в весёлом хороводе.
пел Майкл.
напевала на свой лад Джейн.
И вместе с ними заливался счастливым дроздом старый мистер Твигли.
Ноги у детей были лёгкие, и сами они летали, как пушинки, выпясывая под любимую мелодию. Никогда ещё не было им так легко и весело.
Бум-м! — парадная дверь бухнула так, что задрожал весь дом. Мистер Твигли весь превратился в слух. Тумб-тумб! — громыхали шаги на лестнице. И громоподобный голос разнёсся по дому. Мистер Твигли задрожал от ужаса и натянул сюртук на голову.
— Она идёт! — вскрикнул он. — Ой, беда! Пропал я! Как бы я хотел оказаться сейчас в укромном, безопасном местечке!
Тоненько пропела труба. И произошло нечто странное.
Мистер Твигли, словно подхваченный невидимой рукой, оторвался от пола. Он взлетел, со свистом пронёсся над головами детей, лёгкий, как семечко чертополоха, несомое ветром. Ещё через мгновение он, покачиваясь и дрожа, пыхтя и отдуваясь, медленно опустился на одну из своих музыкальных шкатулок. Удивительно, но она пришлась ему как раз впору. Мистер Твигли, будто игрушечная фигурка, кружился на крохотном диске, проделывая круг за кругом и победно улыбаясь.
— Я спасён! — выкрикивал он, махая детям рукой. — Теперь ей не поймать меня!
«Ура!» — хотели было закричать дети, но слова застряли у них в горле. И вдруг они помимо своей воли взмыли под потолок.
Болтая в воздухе руками и ногами, они пронеслись по чердаку и, опустившись, угодили точно на крышки музыкальных шкатулок. Мгновение они стояли, не понимая, что же произошло, а потом заскрипели колёсики, закружились диски, и дети завертелись на них.
— Ой! — вскрикнула Джейн. — Какой приятный сюрприз!
— Я верчусь, словно волчок! — вторил ей Майкл.
Мистер Твигли удивлённо глядел на кружащихся детей.
— Неужели это сделал я? — в восторге закричал он. — Мои желания становятся всё лучше и умнее!
— Умнее? — фыркнула Мэри Поппинс. — Смешнее! Нелепее! Вот как я это назвала бы!
— Зато спасительно! — засмеялся мистер Твигли. — И очень приятно. Почему бы и вам не попробовать, Мэри?
— Желание! Скорее загадайте желание! — попросил Майкл, вертясь как сумасшедший.
— Она в этом и не нуждается, — откликнулся мистер Твигли, кинув быстрый приглашающий взгляд на Мэри Поппинс.
— Ну, если вы настаиваете… — фыркнула она и, выпрямившись в струнку, взмыла к самым стропилам, затем без тени улыбки точно и аккуратно опустилась на свободную музыкальную шкатулку.
И в тот же миг, хотя шкатулку никто не заводил, из неё полилась веселая мелодия:
А Мэри Поппинс кружилась и кружилась на своей музыкальной шкатулке с таким невозмутимым видом, будто проделывала это каждый день.
— Теперь мы все вместе! — светясь от счастья, воскликнула Джейн.
Она глянула в окно и помахала рукой Майклу, привлекая еговнимание.
Там, на улице, маленькие домики тоже кружились, сорвавшись со своих фундаментов! А над ними в небе танцевали два белых облачка. Даже чердак, казалось, завертелся, как диск на музыкальной шкатулке!
Но всё это кружение под чудесную мелодию не могло заглушить шум на лестнице. Тумб! Тумб! — гудели шаги снаружи.
В следующее мгновение в дверь забарабанили.
— Именем закона немедленно откройте! — потребовал грубый голос.
Сильная рука сорвала непрочный запор, и дверь с треском растянулась. На пороге стояли миссис Кламп и полисмен. Они замерли, выпучив глаза и разинув рты от изумления.
— Что я вижу? Какой позор! — вскричала миссис Кламп. — Превратить приличный дом в парк развлечений! — Она погрозила кулаком Мэри Поппинс: — Вы получите по заслугам, милейшая! Вами займётся полиция! А что касается вас, мистер Твигли, я требую: тотчас же сойдите с этой дурацкой вертушки, пригладьте ваши вихры и наденьте шляпу! Мы идём жениться!
Мистер Твигли задрожал. Но тут же опомнился, раскинул полы своего сюртука и запел:
Он пел и продолжал кружиться. Полисмен нахмурился и вынул блокнот и карандаш.
— Стоп! — гаркнул он. — Сейчас же прекратите вертеться! У меня уже голова идёт кругом! А я должен снять с вас показания!
Мистер Твигли разразился весёлым смехом:
— Не на того напали, дорогой офицер! Никто ещё силой ничего с меня не снимал. А тем более показания!
— Но-но, со мной шутки плохи! — грозно прикрикнул полисмен. — Сейчас же слезайте, не то для вас это плохо кончится! Такого не дозволяется даже в частном доме!.. Эй-эй! Кто это дёргает, тянет меня? — испуганно завопил полисмен. — Немедленно отпустите! — кричал он, дрыгая ногами в воздухе и кружась под потолком.
Музыкальная шкатулка заиграла весёлую мелодию, и полисмен всей своей тяжестью рухнул на неё.
пел тоненький голосок.
— Помогите! Помогите! Вызываю полицейский участок номер тридцать два!
Полисмен выхватил свисток и, раздувая щёки, заливисто засвистел.
— Офицер! — кричала миссис Кламп. — Выполняйте свой долг, или я и на вас найду управу! Немедленно арестуйте эту женщину! — И она ткнула толстым пальцем в сторону Мэри Поппинс. — Я упеку вас за решётку, милашка! Я вас… Ой-ой! Перестаньте меня кружить!
Глаза её сделались размером с блюдца, а всё тело затряслось, как студень.
Миссис Кламп вдруг завертелась с огромной скоростью. Для неё не осталось ни одной свободной шкатулки, и потому она кружилась, не сходя с места. Доски пола скрипели и стонали под тяжестью этой громадины.
— Повертитесь, голубушка! — крикнул мистер Твигли. —
заливался он радостным смехом.
Ужас охватил миссис Кламп. Она пыталась оторвать ноги от пола, но её тяжёлые чёрные башмаки будто приросли к доскам.
— Молодчина, Мэри! Я бы никогда до этого не додумался! — выкрикивал мистер Твигли, с восхищением глядя на Мэри Поппинс.
— Ах, это твоя выходка, вредная, бессердечная, своенравная, испорченная девица?! — выкрикивала миссис Кламп, пытаясь дотянуться до Мэри Поппинс и схватить её. — Подожди, я рассчитаюсь с тобой, не будь я Сара Кламп!
— Зато никогда не быть ей Сарой Твигли! — восторженно кричал мистер Твигли.
— Я хочу домой! Я хочу обратно в полицейский участок! — причитал полисмен, бешено кружась на своей шкатулке.
— По-моему, вас никто и не задерживает! — фыркнула Мэри Поппинс.
Едва она произнесла эти слова, как шкатулка полисмена остановилась, и он, тяжело дыша, спрыгнул с неё.
— В участок! — восклицал он, устремляясь к двери. — К начальнику полиции! Я должен подать рапорт!
Он пулей вылетел за дверь, отчаянно дуя в свисток, и кубарем скатился с лестницы.
— Вернитесь, негодяй! — надрывалась миссис Кламп. — Убежал! — в отчаянии выкрикнула она, когда внизу оглушительно хлопнкла дверь. — Ох, что мне теперь делать? — И вдруг она завопила во весь голос: — Помогите! Убивают! Гори-и-им!
Она побагровела, снова пытаясь освободиться, но тщетно. Её башмаки намертво приклеились к полу.
— Мистер Твигли! — взмолилась она. — Пожалуйста, помогите мне, сэр! Я же всегда вас вкусно кормила! Я всегда следила за чистотой и порядком в доме! Не женитесь на мне, я согласна! Только освободите меня!
— Не спешите, Фрэд! Подумайте! — предупредила Мэри Поппинс, продолжая кружиться с превеликим достоинством.
— Верно! Поспешишь — людей насмешишь. Подумаем, подумаем… — бормотал мистер Твигли.
Он уткнул палец в лоб и замер. Джейн и Майкл видели, как напряжённо он думает. Наверное, старается пожелать что-нибудь по-насгоящему ПОЛЕЗНОЕ. Так протекла целая минута. Наконец мистер Твигли поднял палец вверх и захлопал в ладоши, радостно улыбаясь.
— Миссис Кламп! — весело закричал он. — Вы будете свободны! Я пожелал для вас золотой дворец и павлиний пирог на обед каждый день. Но… — подмигнул он Мэри Поппинс, — это будет особенный дворец и особенный пирог, миссис Кламп!
И барабанная дробь разнеслась по чердаку.
Миссис Кламп посмотрела на Мэри Поппинс, и на лице её расцвела торжествующая улыбка.
— Ага! — злорадно проговорила она. — Что, съела, негодница?
Но тут же её улыбка растаяла, а лицо исказилось неподдельным ужасом.
Миссис Кламп всегда была особой дородной и важной. И вдруг её огромное тело стало стремительно уменьшаться, сморщиваться, таять. Её толстые ноги, по-прежнему приклеенные к полу, прямо на глазах укорачивались и уменьшались.
— Что это? — выпалила миссис Кламп. — Что происходит? — взвизгнула она.
Её солидная фигура, её ноги, её руки уменьшились уже вполовину.
— Полиция! Горю! Убивают! Спасите! — верещала миссис Кламп, и чем меньше она становилась, тем тоньше и пронзительней делался её голос. — О, мистер Твигли, — пищала она, — что вы наделали? Полиция… поли-ци-я-а-а…
Внезапно пол под ней сердито заскрипел, вспучился, выгнулся горбом и, спружинив, легко подкинул её маленькое тельце вверх. Она с визгом пролетела по воздуху, шлёпнулась на пол как раз посредине комнаты, вскочила на ноги и, всхлипывая, понеслась прочь. Она передвигалась крохотными шажками и, пока бежала, становилась всё меньше, меньше и меньше. Сначала она стала величиной с котёнка, потом ростом с мышку. Она семенила, спотыкаясь, подпрыгивая, перебирая короткими ножками. Эту крошку несло помимо её воли в самый угол чердака. И как она ни упиралась, неведомая сила мгновенно втянула её в дверь стоявшего на полу игрушечного золотого дворца.
— Ох, зачем я просила его? Что теперь будет? — попискивала миссис Кламп тонюсеньким голоском.
Дети спрыгнули со своих шкатулок и, заглянув в одно из окошечек золотого дворца, увидели, как она рухнула на стульчик у стола, где на оловянном блюде лежал игрушечный пирог из жести. Она с отвращением потыкала его пальцем, и в это мгновение дверцы дворца с треском захлопнулись.
Смолкли барабаны, оборвалась музыка, и наступила тишина.
Мистер Твигли спрыгнул со шкатулки, подбежал к золотому дворцу, поднял его на руки и, приплясывая, восторженно выкрикнул:
— Ах, какой я умница! Ну и выдумка! Поздравляю, дорогой мистер Твигли! Остаётся проделать здесь щёлочку, как в копилке, и можно показывать это чудо на ярмарке! Пенни, господа! Всего один медный пенни! И вы увидите Крошечную Толстушку, Жующую Жестяной Пирог! Всего за одну пустяковую монетку!
Мистер Твигли весело скакал по комнате, размахивая в такт игрушечным дворцом. Джейн и Майкл подбежали к нему и, дёргая его за полы сюртука, становились на цыпочки, чтобы заглянуть в дворцовое окошко. А там миссис Кламп, пыхтя и всхлипывая, пыталась разрезать жестяной пирог.
— Это ваше шестое желание, мистер Твигли! — напомнил Майкл.
— Верно! — спохватился мистер Твигли. — Зато оно оказалось ПОЛЕЗНЫМ! Да что говорить, любое желание достигнет цели, если рядом ОНА! — И он кивнул на Мэри Поппинс, которая, как всегда величественно, сходила со своей музыкальной шкатулки.
— Одевайтесь, дети! — невозмутимо скомандовала она. — Я хочу воспеть домой к чаю! Я же не верблюд и пока ещё не в пустыне!
— О, пожалуйста, Мэри Поппинс, только одну минуточку! Ведь у мистера Твигли осталось ещё одно желание! — взмолились Джейн и Майкл, хватая её за руки.
— Что же я, в самом деле? Совсем забыл! — хлопнул себя по лбу мистер Твигли. — Итак, что бы мне такое…
— Вишнёвый переулок! — подсказала Мэри Поппинс. — Ну, Фрэд, вспоминайте!
— Спасибо, что напомнили! Одну секунду! — Мистер Твигли приложил руку ко лбу, и снова зазвучала музыка.
— И какое желание вы загадали? — в один голос спросили Джейн в Майкл.
Но мистер Твигли молчал, будто и не слышал вопроса. Он махнул рукой, словно боясь спугнуть последнее желание. Казалось, он уже распрощался с гостями и только ждёт, когда они уйдут.
— Уже уходите? Какая досада! Спасибо, что пришли! Надеюсь, когда я снова запасусь желаниями, вы посетите меня, дорогая Мэри?
— А когда это произойдёт? — быстро спросил Майкл.
— Лет через девяносто, а то и побольше, — задумчиво договорил мистер Твигли.
— Но ведь тогда мы будем совсем старенькими, — разочарованно протянула Джейн.
— Может быть, — пожал плечами мистер Твигли. — Но наверняка моложе меня!
С этими словами он расцеловал Мэри Поппинс в обе щёки и выпроводил их всех из комнаты.
Последнее, что они видели, была сияющая физиономия мистера Твигли, усевшегося выпиливать щёлочку для монет в крыше дворца миссис Кламп…
Позже, когда Джейн и Майкл вспоминали случившееся, они никак не могли припомнить, каким же образом им удалось перенестись из дома мистера Твигли в свой родной Вишнёвый переулок.
Казалось, только-только они спускались по старым, скрипящим ступенькам с чердака, а уже в следующее мгновение шагали следом за Мэри Поппинс по мерцающей светящимися окнами вечерней улице.
Джейн оглянулась, надеясь в последний раз увидеть чудесный маленький домик.
— Майкл! — испуганно прошептала она. — Он исчез! Всё исчезло!
Майкл посмотрел назад. Да, Джейн права! Ни узкой улочки, ни старинных домиков нигде не было видно. Перед ними простирался лишь сумеречный парк да хорошо знакомый изгиб Вишнёвого переулка.
— А где же мы тогда были весь день? — изумился Майкл, озираясь по сторонам.
Но для ответа на этот вопрос нужен был кто-нибудь помудрее Джейн.
— Где-то, наверное, всё-гаки были, — задумчиво ответила она.
Но это Майкл и без неё знал. Он подбежал к Мэри Поппинс и принялся теребить её за полу синего пальто:
— Мэри Поппинс, где мы сегодня были? Что за странность случилась дома у мистера Твигли?
— Понятия не имею! Да и откуда мне знать? — недовольно фыркнула Мэри Поппинс. — Я вам не Энциклопедия!
— Но он исчез! И улочка пропала! И музыкальной шкатулки, на которой он кружился, тоже как не бывало!
Мэри Поппинс резко остановилась и пристально посмотрела на Майкла:
— Мой кузен на музыкальной шкатулке?! Что за чепуху вы мелете, Майкл Бэнкс?
— Но ведь так и было! — воскликнули одновременно Майкл и Джейн. — Мы ВСЕ кружились на музыкальных шкатулках! Каждый под свою песенку. А вашей была:
Её глаза гневно засверкали в темноте, и дети поёжились от этого свирепого взгляда. Им даже показалось, что Мэри Поппинс стала вдвое больше ростом.
— Играть на волынке?! С коровами? — Она просто задохнулась от ярости. — На крышке музыкальной шкатулки? Я не ослышалась? Вот что я получаю за все мои старания! Вы проводите день с такими достойными людьми, как я и мой кузен, и в благодарность осыпаете вс насмешками? Танцевали, видите ли, со свинками! И вдобавок с козлом! Неслыханно! Ещё одно подобное слово, и я покину вас прямо сейчас, на этом самом месте! Так и знайте!.. На крышке с волынкой! Это же надо придумать! — кипела она, шагая по переулку сквозь общающиеся сумерки.
Цок! Цок! — ровно постукивали её каблучки по тротуару. Даже спина Мэри Поппинс выражала благородное негодование.
Джейн и Майкл семенили позади, зная, что спорить с Мэри Поппинс, когда она в такой ярости, просто бесполезно. Самое благоразумное — просто помолчать. Так и тащились они за нею молча, вспоминая о том необыкновенном и удивительном, что приключилось с ними сегодня…
— О, Мэри Поппинс! — радостно воскликнула миссис Бэнкс, открывая им дверь. — Мне очень жаль, но, боюсь, ваш кузен мне не понадобится. Я ещё раз проверила пианино. Оказалось, оно прекрасно звучит!
— Очень этому рада, мадам, — сказала Мэри Поппинс, мимоходом взглянув на себя в зеркало. — Выходит, вы ничего моему кузену не должны.
— Разумеется! — воскликнула миссис Бэнкс. — Ведь он даже не был здесь!
— Вы правы, мадам, — заметила Мэри Поппинс и, фыркнув, стала подниматься по лестнице.
Джейн и Майкл заговорщицки переглянулись.
— Наверное, это и было седьмое желание! — прошептал Майкл.
Джейн понимающе кивнула.
«Фьюить-фить-фить! Ти-у! Ти-у!» — донеслись из глубины парка нежные, мелодичные и в то же время неистовые трели.
— Что это может быть? — воскликнула миссис Бэнкс, распахивая дверь и прислушиваясь. — Боже мой! Да это же соловей!
А серая, невзрачная птичка роняла звучные и трепетные мелодии, и они, нотка за ноткой, слетали с ветвей дерева, словно сладкие, спелые вишни. Соловьиные трели трепетали в вечернем воздухе и растворялись в сгустившихся сумерках.
— Как странно! — удивилась миссис Бэнкс. — Они никогда не пели в городе!
А за её спиной дети переглядывались и тайно перемигивались.
— Это соловей мистера Твигли, — шепнула Джейн.
— Он его выпустил! — едва слышно промолвил Майкл.
Они прислушивались к чудесной песне и думали о том, что мистер Твигли и всё-всё остальное было на самом деле, и доказательством тому служила маленькая золотая птичка, которая сейчас пела в парке.
Соловей издал последнюю трель и умолк.
Миссис Бэнкс вздохнула и закрыла дверь.
— Хотела бы я всё-таки знать, откуда он взялся? — задумчиво проговорила она.
Но Джейн и Майкл уже были на полпути в детскую. Да и что бы они могли сказать? Они знали, что на свете есть вещи, которые можно объяснить, но есть и такое, чего объяснить просто невозможно. К тому же сегодня к чаю были булочки с изюмом, и Мэри Поппинс очень бы не понравилось, если бы они заставили её ждать…
— Опя-ать! — сердито выкрикивал мистер Бэнкс, нервно расшвыривая зонтики из корзины, сделанной в форме слоновьей ноги.
— Что теперь тебе не нравится, Джордж? — донёсся из кухни голос миссис Бэнкс.
— Кто-то взял мои трости! — ярился мистер Бэнкс.
Он тигром метался по прихожей, заглядывая во все углы.
— Вот они, сэр! — сказала Мэри Поппинс, спускаясь из детской.
В одной руке она держала изящную тросточку чёрного дерева с серебряной рукояткой, а в другой — крепкую ясеневую трость с тяжёлым резным набалдашником. Церемонно, без лишних слов она вручила трости мистеру Бэнксу.
— М-да! — смущённо промямлил он, принимая трости. — А что вы с ними делали, Мэри Поппинс? У вас что-то с ногами? Надеюсь, не захромали?
— Спасибо, сэр, со мной всё в порядке, — фыркнула она, всем своим видом давая понять, что мистер Бэнкс только что нанёс ей страшное оскорбление. Нет, вы только послушайте: что-то с ногами! Да её ноги, как, впрочем, и всё остальное, и-де-аль-ны!
— Это мы! — признались Майкл и Джейн, выглядывая из-за спилы Мэри Поппинс.
— Вы! Что же случилось с вашими ногами? Ударили, поранили, сломали? — с беспокойством спросил мистер Бэнкс.
— Нет, не сломали, — успокоил его Майкл. — И трости целы. Они нам служили лошадками.
Мистер Бэнкс не поверил своим ушам.
— Что-что? — возопил он. — Моя тросточка чёрного дерева, подарок дядюшки Гербера, и трость, которую я выиграл на Рождественской ярмарке, — лошадки?!
— Нам больше не на чем скакать, — проворчала Джейн.
— Как это не на чем? — выкрикнула из кухни миссис Бэнкс. — А старина Доббин, ваш любимый конь-качалка?
— Ненавижу эту старую развалину! Он скрипучий! — в сердцах топнул ногой Майкл.
— И никуда не скачет! — подхватила Джейн. — Нам нужны настоящие лошади!
— Ага! И я должен их вам предоставить? — Мистер Бэнкс в бешенстве носился из угла в угол, выкрикивая: — Еду три раза в день вам подавай! Тёплую одежду, ботинки, туфельки, носочки и тому подобную мелочь, будьте добры, выложите сейчас же! Этого мало! Теперь, видите ли, им захотелось лошадей! Нет, вы только послушайте: ло-ша-дей! А почему бы вам сразу не потребовать верблюда?
Майкл с искренним сочувствием посмотрел на отца и поспешил успокоить его.
— Нет, спасибо, папочка, верблюда не нужно. Только лошадок, — сказал он, умильно улыбаясь.
— Хорошо же, вы получите их! Когда луна посинеет! — неожиданно выпалил мистер Бэнкс.
— И когда это случится? — наивно подняла бровки Джейн.
Мистер Бэнкс ошарашенно посмотрел на неё. «Неужели у меня такие глупые дети? Не понимают фигуральных выражений!» — подумал он и бухнул:
— Раз в тысячу лет! Или раз в жизни, если повезёт! Вот так!
Он в сердцах швырнул чёрную тросточку в корзину Слоновья Нога, сунул под мышку тяжёлую ясеневую трость и вылетел на улицу.
Мэри Поппинс посмотрела ему вслед со странной улыбкой. Детям эта улыбка показалась таинственной, но спрашивать было бесполезно, и им оставалось только гадать, что бы это могло значить.
Миссис Бэнкс быстро взбежала по лесенке из кухни.
— Ох, Мэри Поппинс! — всплеснула она руками. — Вы только подумайте! Варфоломей, этот дворовый пёс мисс Ларк, прогрыз шину нашей коляски!
— Да, мадам, — спокойно ответила Мэри Поппинс, будто бы она давно предвидела эту ужасную выходку Варфоломея.
— Но как же теперь ИДТИ за покупками? — Миссис Бэнкс чуть не плакала от досады.
— Не знаю, что и сказать, мадам, — покачала головой Мэри Поппинс, показывая, что ни собаки, ни коляски её совершенно не касаются.
— Ну, вот, опять таскаться по магазинам! — недовольно проворчала Джейн.
— От таких прогулок меня тошнит, — вторил ей Майкл. — Это мне вредно!
Миссис Бэнкс даже не взглянула в их сторону.
— Может быть, вы оставите сегодня Аннабел дома? — обратилась она к Мэри Поппинс. — Я посижу с ней, а Робертсон Эй поможет вам с покупками.
— Он спит в тачке, — сообщила Джейн.
Она после завтрака выглядывала в окно и видела, как садовник спокойно наслаждался утренним сном.
— Думаю, он быстренько проснётся, — хмыкнула Мэри Поппинс я направилась в сад.
И она была, как всегда, права. Робертсон Эй проснулся мгновенно. Мало того, когда они вышли, он уже поджидал их у ворот. Что же такое Ужасно Страшное сказала ему Мэри Поппинс?
— Живее, пожалуйста, не тащитесь как черепахи! — подгоняла детей Мэри Поппинс.
Она взяла за руки Близнецов и повела за собой.
— День за днём, день за днём всё одно и то же! — канючил Робертсон Эй. — Нет ни минуты покоя.
Он подавил зевок. Спотыкаясь и засыпая на ходу, он медленно брёл за остальными.
А Мэри Поппинс шагала по Главной улице, с удовольствием поглядывая на своё отражение в чисто вымытых витринах. «Прелестна! Очаровательна! — удовлетворённо кивала она головой. — Осанка летящая, фигурка точёная, шляпка чудесная. Я хорошею от витрины к витрине!»
Первая остановка была перед магазинчиком мистера Тримплета с вывеской: «СКОБЯНЫЕ ИЗДЕЛИЯ И САДОВЫЙ ИНВЕНТАРЬ».
— Одну мышеловку! — потребовала Мэри Поппинс, заглядывая в список миссис Бэнкс.
Мистер Тримплет сидел за прилавком, заслонившись газетой, как щитом. Это был тощий, зато толстощёкий и румяный человек в сдвинутой на затылок шляпе. 1
— Только одну? — грубо переспросил мистер Тримплет, глянув на Мэри Поппинс поверх газеты. — Извините, мисс, — неприязненно сощурился он, — но из-за одной мышеловки я и не пошевелюсь.
Он уже собирался снова уткнуться в газету, когда наткнулся на взгляд Мэри Поппинс. О, это был ужасный взгляд, от которого щёки мистера Тримплета из розовых стали лиловыми.
— Я пошутил! — поспешно поправился он. — Не извольте обижаться! Я готов вам продать и полмышеловки, если пожелаете! В придачу вы получите кусочек сыра для приманки.
— Одну мясорубку! — невозмутимо продолжала перечислять Мэри Поппинс, не спуская с него свирепого взгляда.
— Я с вашего разрешения приложу к ней и фунт свежайшего мяса на счастье, — суетился продавец.
Мэри Поппинс, не обращая на него никакого внимания, продолжала:
— Полдюжины посудных ёршиков. Одну баночку пчелиного воску. Одну швабру.
— У вас, верно, большое хозяйство? — подобострастно спросил мистер Тримплет, дрожащими руками заворачивая покупки.
— Пакет гвоздей и садовые грабли, — закончила Мэри Поппинс, глядя сквозь его побагровевшее лицо, будто оно стеклянное.
— А как насчёт опилок? — спросил он. — Вон тех, что рассыпали дети?
Мэри Поппинс обернулась.
Джейн, Майкл и Близнецы удобно устроились на большом коричневом мешке. Под их тяжестью мешок лопнул, и из него струйкой высыпались на пол опилки. Глаза Мэри Поппинс гневно засверкали.
— Если вы сию же минуту не встанете… — начала она.
В её голосе послышались стальные нотки, и дети мгновенно скатились с мешка, не дожидаясь окончания фразы.
Робертсон Эй, прикорнувший в пустой садовой тележке, быстро вскочил на ноги и принялся собирать свёртки.
— Мы только хотели отдохнуть… — попытался оправдаться Майкл.
— Ещё. Одно. Слово. И вам придётся весь день отдыхать в постели! Предупреждаю! — свирепо оборвала его Мэри Поппинс.
— А мои убытки? — воскликнул мистер Тримплет, с недовольным видом заметая в угол горку опилок, но, подняв глаза на Мэри Поппинс, он тут же осёкся и любезным голосом добавил: — Впрочем, для вас…
Мэри Поппинс смерила его холодным взглядом.
— У вас на носу краска, — спокойно бросила она и, высоко подняв голову, удалилась.
Она стремительно, будто ураган, неслась вверх по улице. Дети и Робертсон Эй волочились сзади, едва поспевая за ней и растянувшись длинной вереницей, словно хвост кометы.
У булочника Мэри Поппинс купила буханку хлеба, две коробки фруктовых пирожных и несколько имбирных пряников.
— Обо мне никто не подумает, — вздохнул Робертсон Эй, когда она нагрузила его до самого подбородка.
— Ну, я тут ни при чём, — хмыкнула Мэри Поппинс.
Она забежала и к зеленщику за горошком, бобами и вишнями.
— Нагрузи на верблюда лишнюю соломинку — и у него хребет переломится, — проворчал Робертсон Эй, когда Мэри Поппинс сунула ему и эти покупки.
— Но вы-то пока не верблюд, — холодно улыбнулась Мэри Поппинс, снова перечитывая список миссис Бэнкс.
Следующей оказалась лавка канцелярских товаров. Там она купила пузырёк чернил. Потом — аптека, где была приобретена пачка горчичников. Робертсон Эй прижал пакеты подбородком и устало смежил веки. Джейн и Майклу было очень жалко его, но ещё больше они жалели себя.
Наконец они добрались до конца Главной улицы. Но Мэри Поппинс и не думала останавливаться. Дети переглядывались и вздыхали тайком. Торговые рады кончились. Впереди ни одного магазинчика. Куда же они идут?
— Мэри Поппинс! — стонал Майкл, демонстративно прихрамывая. — Ох, Мэри Поппинс, у меня сейчас ноги отвалятся!
— Может, домой, Мэри Поппинс? У меня уже туфли до дыр протёрлись! — канючила Джейн.
Тут и Близнецы захныкали, заскулили, как пара замученных щенят.
Мэри Поппинс обернулась и с презрением посмотрела на них.
— Сборище плаксивых медуз — вот вы кто! Бесхребетные нытики! — презрительно фыркнула она и, затолкав в сумку список покупок, свернула за угол.
За ней тащился Робертсон Эй, увешанный пакетами, как новогодняя ёлка, а позади него шаркали ногами ворчащие дети.
— А медузы, между прочим, плавают в воде, — бормотал себе под нос Майкл. — И их никто не заставляет мотаться по магазинам.
Он так устал, что ему даже было всё равно, услышит его Мэри Поппинс или нет.
Со стороны парка налетел лёгкий ветерок. Он принёс с собой свежесть утра, запах листьев и мшистой земли и какой-то еле уловимый аромат. Что бы это могло быть? Джейн шумно вдохнула воздух, принюхиваясь.
— Майкл! — шепнула она. — Я чувствую запах мятных леденцов!
В первое мгновение Майкл по привычке хотел высмеять её. Он никогда не позволил бы Джейн что-то увидеть или узнать первой. Недоверчиво хмыкнув, он задвигал носом, как любопытный пёсик.
— Точно! — с удивлением признал он. — Я тоже чую!
И тут они увидели большой зонт в красно-зелёную полоску. Он стоял у железной ограды парка. К прутьям ограды была прикреплена квадратная картонка, по которой тянулась надпись, сделанная большими буквами:
Дети недоумённо таращили глаза. Никогда здесь ничего подобного не было!
А под полосатым красно-зелёным зонтом восседала крохотная старушка. Забавней, чем она, дети, пожалуй, в жизни не встречали. Поначалу они её толком и рассмотреть не могли: старушка сверкала и переливалась, как настоящий бриллиант. Но когда они подошли поближе, то увидели маленькое, сухое личико и огромную копну седых волос. А сверкание, оказывается, исходило от платья старушки. Оно от додола до воротника было сплошь увешано английскими булавками, для которых уже, кажется, и места не оставалось. Булавки и сверкали на солнце, слепя глаза. А сама старушка, усеянная булавками, очень напоминала ежа. В руке она держала хлыст. Время от времени она ловко, по-цирковому щёлкала им, привлекая внимание прохожих.
— Мятные леденцы! Сахарные! Недорого-иго-го! — выкрикивала она тоненьким, жеребячьим голоском, громко прищёлкивая хлыстом.
— Идём, идём к ней, Майкл! — возбуждённо говорила Джейн, забыв об усталости.
Майкл и сам ничего не имел против, а потому дал потащить себя за руку. Подойдя ближе к полосатому зонтику, дети увидели такое, что у них слюнки потекли. Рядом со старушкой стояла большая стеклянная банка, доверху набитая мятными леденцами, сделанными в форме маленьких тросточек.
тараторила старушка, прищёлкивая хлыстом.
И тут она увидела детей и Мэри Поппинс. Глаза её засверкали, как две чёрные бусинки, и она призывно замахала крохотной, будто птичьей, лапкой.
— Мэри Поппинс, неужели? Мы не виделись целую вечность!
— Да-да, мисс Калико, — вежливо откликнулась Мэри Поппинс.
— Ну, чувствую, сейчас что-то будет! — хитро подмигнула ей мисс Калико. — Надеюсь, мы понимаем друг друга?
Она посмотрела на унылые лица детей и весело спросила:
— Эй, лягушата из ушата! Отчего носы повесили? Что потеряли?
— Настроение у них, видишь ли, пропало, — фыркнула Мэри Поппинс.
Круглые бровки мисс Калико взлетели на лоб, а булавки на платье ослепительно засверкали.
— Пропало-упало? — хихикнула она. — Не беда. Поднимем! Где оно у вас упало?
Маленькие чёрные глазки вопросительно уставились на детей, и они смущённо поёжились, чувствуя себя почему-то виноватыми.
— Я думаю, на Главной улице, — тяжко вздохнула Джейн.
— Ага! — понимающе кивнула старушка. — Когда же вы его уровни? На пути туда или сюда? И каким образом?
Майкл покраснел и стал переминаться с ноги на ногу.
— Мы не хотели ходить по магазинам и… — начал было он, но мисс Калико его перебила.
— Понимаю! Понимаю, — хихикнула она. — Ну кому охота тащиться пешком? Я бы не пошла, даже если бы мне заплатил!!. Посулите мне сундук драгоценных камней — и тогда с места не сдвинусь!
Майкл удивлённо захлопал глазами. Неужели это правда? Наконец-то он встретил взрослого человека, который думал так же, как и он!
— Я уж и не припомню, когда ходила пешком, — продолжала мисс Калико. — Да и не принято было это в моей семье. Что за радость топать по земле, стирая пятки? Ноги-то свои, а не чужие! — Она щёлкнула хлыстом, яркие блики заиграли на булавках. — Запомните, — подняла она палец, — передвигаться надо только верхом! Что толку от пешей ходьбы? Разве что расти будете быстрее. Но вам-то это наверняка ни к чему, верно? Пусть другие растут. Верхом, только верхом, дорогие мои цыплятки
— Но нам не на чем ездить! — возразила Джейн.
Она оглядывалась по сторонам, надеясь понять, на чём же ездит мисс Калико. Но, кроме слов «ПРОКАТ ЛОШАДОК», так ничего и не увидела, даже какого-нибудь завалящего ослика.
— Не на чем ездить? Ах вы черепашки-неваляшки! Что же нам с вами делать?
В голосе мисс Калико слышались печальные нотки, но чёрные её глазки смеялись. Она подмигнула Мэри Поппинс, и та понимающе кивнула в ответ.
— Ну, ничего, бывает и хуже! — воскликнула мисс Калико, вынимая из банки пучок леденцовых тросточек с сахарными лошадиными головками. — Чем это не лошадки? Могу продать. Одна штука за булавку.
Запах мятных леденцов разлился в воздухе. Дети принялись лихорадочно ощупывать себя, выворачивать карманы, распахивать курточки в поисках булавок. Всё напрасно! Они не нашли ни одной.
— Мэри Поппинс, — растерянно воскликнула Джейн, — у нас нет булавок!
— И не должно быть! — фыркнула Мэри Поппинс. — У детей, за которыми я присматриваю, одежда всегда в полном порядке: зачинена, заштопана, залатана. Булавки им ни к чему!
Она самодовольно хмыкнула, потом отвернула лацкан своего пальто, отшпилила несколько булавок и раздала их всем по порядку. Робертсон Эй, который давно уже дремал, прислонясь к ограде, испуганно вздрогнул и проснулся, когда Мэри Поппинс вручила ему булавку.
— Прикалывайте их поскорей! — в нетерпении закричала мисс Калико, наклоняясь к детям. — Не бойтесь меня уколоть! Я тверда, как железо!
Они стали пришпиливать булавки к её платью, с трудом отыскивая свободное местечко. И мисс Калико засверкала ещё ярче.
Смеясь и толкаясь, они схватили леденцовые палочки и принялись размахивать ими. Мятный аромат кружил им головы.
— Вот теперь я готов идти пешком! — воскликнул Майкл.
И он откусил кусочек от своей бело-розовой палочки.
Тут же послышался странный звук, похожий на тоненькое жеребячье ржание. Но Майкл громко чмокал откушенным леденцом и ничего не услышал.
— А я свою есть не стану, — сказала Джейн. — Сохраню её навсегда!
Мисс Калико бросила быстрый взгляд на Мэри Поппинс, и они обе едва заметно улыбнулись.
— Если это у тебя получится, — хихикнула мисс Калико. — Впрочем, вы можете хранить их до поры до времени.
Она протянула палочку Робертсону Эй, который старательно прикалывал булавку к её рукаву.
— А теперь, — церемонно склонила голову Мэри Поппинс, — прошу простить нас, мисс Калико, мы должны отправляться домой, чтобы поспеть к обеду.
— Нет, подождите, Мэри Поппинс! — запротестовал Майкл. — Мы же не купили тросточку для вас!
И тут ужасная мысль пронзила его: вдруг у неё больше не осталось булавок и ему придётся делиться с ней своим леденцом?
— Хм! — фыркнула Мэри Поппинс. — Я не боюсь сбить ноги, как некоторые!
— Хи-хи-хи! Ха-ха-ха! Простите, не могла удержаться от смеха! — как птичка, заливалась мисс Калико, весело поглядывая на Майкла, будто он сказал что-то совсем уж уморительное.
— Была рада повидаться, — отвесила короткий поклон Мэри Поппинс, пожимая руку мисс Калико.
— И мне было приятно, Мэри Поппинс! Вы помните, о чём я говорила? Всегда верхом! Прощайте! Прощайте! Только верхом! — заливалась мисс Калико.
Казалось, она забыла, что ни у кого из них нет лошадей.
— Мятные леденцы! Из самого лучшего сахара! Дёшево! — слышали они позади тоненький, протяжный голосок.
Они свернули за угол. Вдруг леденцовая тросточка Майкла вырвалась у него из рук и стала весело скакать по тротуару.
— Джейн! — закричал он. — Смотри, что выделывает мой леденец!
Не успел он договорить, как трость поднялась в воздух и полетела низко над землёй. Майкл успел ухватиться за неё и, не отпуская, болтал в воздухе ногами.
— Держи её крепче, Майкл! — крикнула Джейн.
Но тут и её трость принялась, цокая, скакать по мостовой. Джейн вцепилась в хвост трости, и та понесла её следом за Майклом, который уже успел оседлать свою бело-розовую лошадку и скакал на ней верхом. Они перелетели через ограду парка, перескочили через густые кусты сирени. Неожиданно их обогнал Робертсон Эй, крепко обнимавший гору пакетов. Он удобно примостился на своей леденцовой трости и сладко посапывал во сне.
— Ну, кто быстрей доскачет до того дуба? — задорно крикнул Майкл и пришпорил свою мятную лошадку.
— Прекратите дурачиться! — сурово прикрикнула на них Мэри Поппинс. — Майкл, не шали! Поправьте шапки и следуйте за мной!
Она оседлала свой зонтик с ручкой в виде головы попугая и, как всегда, опрятная, прямая, восседала с достоинством, как в удобном кресле-качалке. В правой руке Мэри Поппинс держала два поводка, прикреплённых к тросточкам Близнецов.
— Из лучшего сахара!.. — донёсся издалека голосок мисс Калико.
— Она уже продала, наверное, сотню мятных тросточек! — крикнул Майкл.
А небо и впрямь быстро наполнялось наездниками. Они появлялись со всех сторон, со свистом пролетая мимо.
— Вон тётушка Флосси! — закричала Джейн, указывая на пожилую даму, летящую низко над георгиновой клумбой верхом на тросточке; её боа из петушиных перьев развевалось по воздуху, а шляпка едва держалась на макушке, вот-вот готовая улететь.
— Верно, она! — радовался Майкл. — А там мисс Ларк со своими собаками!
Над плакучими ивами пронеслась аккуратная мятная тросточка. На ней сидела, нервно озираясь вокруг, мисс Ларк. Следом за ней неслись её собаки.[1] Варфоломей без тени испуга восседал на трости, будто на велосипеде, с наглой ухмылкой поглядывая на детей. Эдуард, наоборот, крепко зажмурился и поскуливал: у него от высоты кружилась голова.
Цок! Цок! Цок! Цок! Цок! — постукивали леденцовые копытца.
— Помогите! Убивают! Землетрясение! — раздался чей-то осипший от страха голос.
Дети обернулись и увидели мистера Тримплета, обезумевшего от бешеной скачки. С побелевшим лицом он намертво вцепился в шею своей мятной лошадки.
— Я только хотел полакомиться леденцом! — вопил он. — И посмотрите, что из этого вышло!
— Почти даром! Всего за одну булавку! — слышался слабый голосок мисс Калико.
Тем временем аллеи парка становились похожими на ипподром. Наездники неслись со всех сторон. Детям уже казалось, что мятных лошадок купили все-все их знакомые. В умело гарцующем человеке в шляпе с развевающимися перьями они узнали помощника Лорд-мэра. Стороной пролетал на ярко-розовой лошадке продавец спичек. В отдалении пронёсся трубочист, увешанный своими щётками. Скакал мороженщик, с аппетитом уплетавший клубничное мороженое.
В парке началась настоящая суматоха. Все толкались, налетали друг на друга, проносились под ногами или над головой. «Возьми выше! Подай назад! Тпр-ру! Стой!» — неслось отовсюду. А трости фыркали и ржали, как настоящие лошадки.
— Держись левой стороны! Не задерживай движения! — распоряжался парковый сторож, увиливая от леденцовых копыт и ныряя между всадниками; его мятная трость строго цокала по дорожке, будто настоящая полицейская лошадь. — Здесь нет стоянки! — хрипел сорванным голосом сторож. — Пешеходный переход! Скорость ограничена! Не более двадцати миль в час!
Он едва успел увернуться от несущейся вскачь ярко-розовой прости.
— Эй! — взъярился сторож. — Смотрите, куда едете!
На этой трости сидели в обнимку полисмен и горничная Элин. Сегодня у неё был выходной.
— Ой-ой! — взвизгивала Элин. — Мне страшно смотреть вниз! Голова кружится!
— А вы смотрите не туда, а на меня, дорогая! — отвечал полисмен, обнимая её за талию.
Их трость мгновенно унеслась вдаль.
Тут и там проносились леденцовые лошадки, и их покрытые глазурью бока розовели в лучах солнца. Они летели над деревьями, проносились над домами, уплывали под облака, покачивая своих седоков на узкой спине..
А где-то вдалеке, словно эхо, слабо звучал тоненький голосок мисс Калико:
— Мятные леденцы! Почти даром! Из самого лучшего сахара!..
Голос всё удалялся и удалялся. Слов уже было не разобрать. В конце концов Майклу и Джейн стало казаться, что до них доносится лишь тоненькое жеребячье ржание, будто и сама мисс Калико превратилась в маленькую серебристую лошадку.
Они с трудом проталкивались сквозь густую толпу всадников, скачущих на леденцовых тросточках. Встречный ветерок ласково обвевал наездников, гладил их щёки, лоб, скользил по волосам и вдруг с озорством ворошил и спутывал, превращая модные причёски в мочалки. Куда же спешили все эти всадники? Домой к обеду? А может, далеко-далеко, в неведомые уголки Вселенной?
И впереди всех, словно первопроходец, намечающий путь в сверкающую даль, скользила Мэри Поппинс. Сама элегантность, она непринуждённо восседала на зонтике, держась одной рукой за попугайную голову. Голубиное перо на её шляпе стояло ровно, не шелохнувшись, и ни одна складка на платье не шевельнулась, будто и не существовало никакого встречного ветра. Какие замечательные или строгие мысли витали в её голове? Кто знает? Но еле заметная улыбка на губах намекала на то, что она довольна не только собой, но и всем происходящим вокруг.
Вот и Вишнёвый переулок. Уже виден знакомый флюгер в виде подзорной трубы, вертящийся над домом адмирала Бума.
— Эх, летал бы и летал без конца! — восторженно выкрикнул Майкл.
— Ну хотя бы до конца дня! — осторожно пожелала Джейн.
— Напоминаю, что мы должны быть дома не позже часа дня! — одёрнула их Мэри Поппинс. — Не отставайте, сделайте одолжение!
И она направила нос зонтичного попугая в сторону Дома Номер Семнадцать. Дети покорно вздохнули. Ласково потрепав своих мятных лошадок по шее, они пошли на снижение.
Ровно подстриженная садовая лужайка стала медленно приближаться. Разгорячённые быстрой ездой леденцовые тросточки, как настоящие лошадки, вставали на дыбы и упирались. Робертсон Эй приземлился первым. Его трость была воткнута в клумбу анютиных глазок. Робертсон Эй встрепенулся, открыл глаза, удивлённо потряс головой и протяжно зевнул. Потом собрал разлетевшиеся по земле пакеты и свёртки и заплетающимися ногами потащился к дому. А невдалеке, у вишнёвых деревьев, всё ниже и ниже опускались дети. Вот их ноги коснулись зелёной травы газона, а леденцовые тросточки послушно замерли посреди лужайки.
В этот же момент зонтик с ручкой в виде головы попугая распустил чёрные шёлковые крылья и мягко спланировал на цветочную клумбу. Мэри Поппинс грациозно ступила на землю, сложила зонтик и сунула его под мышку. Судя по её надменной походке, по изящно садящей на голове шляпке, по аккуратно уложенным волосам и опрятной одежде, никто и предположить бы не мог, что только что эта великолепная дама носилась над парком верхом на зонтике.
— Здорово полетали! — воскликнул Майкл. — Какое счастье, что у вас оказались булавки, милая Мэри Поппинс!
Он кинулся к ней, обнял за талию и принялся скакать в порыве восторга.
— Разве это Сад Для Глупых Скачек? — подняла брови Мэри Поповне. — Сию же минуту отпустите меня, Майкл Бэнкс!
— Теперь я всегда буду в отличном настроении! — выкрикивала Джейн. — И никто-никто на свете не назовёт меня бесхребетным нытиком!
— Очень сомнительно, — недоверчиво хмыкнула Мэри Поппинс и принялась собирать леденцовые тросточки.
— Отдайте, пожалуйста, мою! — попросил Майкл, протягивая руку к мятной лошадке.
Но она подняла пучок леденцов над головой и направилась к дому.
— Я не буду есть её, Мэри Поппинс! — канючил Майкл. — Ни кусочка не откушу!
В ответ ни звука. В полном молчании Мэри Поппинс проследовала вверх по лестнице с летающими тросточками в руке.
— Но ведь они наши! — не унимался Майкл, ища поддержки у Джейн. — Мисс Калико нам велела хранить их!
— Ничего подобного, — покачала головой Джейн. — Она сказала: «Если получится!»
— Конечно, получится! — настаивал Майкл. — Мы сохраним их и будем иногда кататься верхом!
Но пока тросточки преспокойно стояли в углу, и вряд ли кто-нибудь посмел бы к ним прикоснуться без разрешения Мэри Поппинс. Да и кто, рассуждали дети, может позариться на обыкновенные леденцы? Вскоре они привыкли к бело-розовым тросточкам, как к любым вещам, стоявшим в детской: шкафу, тумбочке или кроватям. А неподвижные мятные лошадки, казалось, затаились и только и ждут, когда их оседлают и они отправятся на новую прогулку…
День угас, пора было умываться и ложиться спать. По детской разливался сладкий аромат сахарных леденцов. Майкл вышел из ванной и не преминул глянуть на мятных лошадок.
— Стоят — и хоть бы что! — шепнул он Джейн. — Но мне кажется, сегодня нам спать не стоит. Вдруг ночью что-нибудь произойдёт!
Джейн кивнула. Она была уверена, что волшебные тросточки не могли так просто снова превратиться в обычные сласти.
Мэри Поппинс пожелала им спокойной ночи, погасила свет и вышла. Оставшись одни, дети затаились и, не отрываясь, поглядывали в угол, где рисовались тёмные силуэты леденцовых тросточек.
— Куда отправимся завтра? — шёпотом спросил Майкл. — Может, поскачем к тётушке Флосси и спросим, как ей понравилась вчерашняя езда?
Он широко зевнул, и правый глаз его закрылся сам собой. «Смотреть можно и одним, — подумал Майкл, — а другой пока отдохнёт».
— А я бы с удовольствием слетала в Тимбукту, — тихо проговорила Джейн. — Вот было бы отличное путешествие!
Последовала долгая пауза…
— Майкл! — окликнула его Джейн. — А ты хочешь увидеть Тимбукту?
Но Майкл не ответил. Он всего-то на секунду закрыл второй глаз и тут же уснул.
Джейн уже тоже клевала носом. Последним усилием она ещё попыталась следить за неподвижными леденцами, но голова её склонилась на подушку и закружилась в приятной дрёме.
— Тимбукту-у… — засыпая, пробормотала Джейн и погрузилась в глубокий сон…
Внизу дедушкины часы пробили десять, но Джейн ничего не слышала. Она не услышала, как Мэри Поппинс прокралась в детскую и стала раздеваться под ситцевой ночной рубашкой. Она не слышала, как мистер Бэнкс обошёл дом и запер все двери. Наконец весь дом погрузился в сон. А Джейн снились лёгкие лошадки, которых почему-то звали так же, как и её…
— Джейн! Джейн! Джейн! — звучал в её ушах настойчивый шёпот.
Она подняла голову и убрала с глаз рассыпавшиеся волосы. Позади спокойно спавшей на своей раскладушке Мэри Поппинс сидел на краю своей кровати Майкл и таинственно прижимал палец к губам.
— Я слышал странный шум, — прошептал он.
Джейн замерла. Да! До её ушей тоже донёсся неясный шорох. Затаив дыхание, она прислушивалась к непонятным отдалённым звукам, похожим на тихий свист:
«Фыо-фью! Фью-ю-ю-ю!»
Свист приближался. Вдруг снаружи в ночной темноте послышался тоненький голосок:
— Ко мне, Сахарок! Пойдём, Быстроножка! Сюда, Леденец! Быстрей, Мятное Ушко! Пора!
И тут же в углу что-то задвигалось, зашуршало, зацокало.
Тук! Дзынь! Шур-рр!
Все четыре леденцовые трости разом поднялись в воздух и одна за другой вылетели в окно. Детей как сдуло с постели. Они на цыпочках кинулись к окну и перегнулись через подоконник. Темень — хоть глаз выколи! На небе ни одной звёздочки! Но сквозь ветви вишневых деревьев что-то светило, сверкало, переливалось, играло металлическим блеском.
Это была мисс Калико. В своём странном платье, утыканном булавками, будто ежиными иголками, она гарцевала в небе на мятной лошадке. Хлыст в её руке легонько пощёлкивал, а тонкие переливы свистка пронизывали ночь, словно соловьиные трели.
— Живее, коняшки-черепашки! — подгоняла мисс Калико летящие на её зов леденцовые палочки. — Плясун, неслух ты эдакий! Ко мне!
И откуда-то из подвала прилетела к ней ещё одна тросточка.
— Это, наверное, лошадка Робертсона Эй, — предположила Джейн.
— А ты куда запропастилась, Лакомка? Скачи ко мне, девочка! — Мисс Калико слегка щёлкнула хлыстиком.
Тут же из окна мисс Ларк выскользнула ещё одна тросточка и принялась весело скакать вокруг мисс Калико.
— Идём, Полосатик! Скорее, Конфетка! Яблочко! Рысачок!
Со всех сторон к ней слетались леденцовые трости, и мисс Калико сверкающей звёздочкой вилась среди них.
— Перебирай копытцами, Цветочек! Не отставай, Медок! Кто скачет резвее, тот и дома скорее!
Она посвистывала, пощёлкивала хлыстом и весело смеялась, а леденцовые лошадки гурьбой устремлялись за нею. Всё небо уже было усеяно летящими сахарными тросточками. Оно, казалось, подрагивало от их звонкого топота и радостного ржания. Вначале мятные лошадки выглядели тёмными, бесцветными тенями. Но вот над парком показался краешек луны. Она просвечивала сквозь ветви деревьев, и сахарные лошадки сразу же заиграли яркими красками. Они сверкали и мерцали, их розовые копытца искрились в лунном свете.
— За мной, мои красотки! Вперёд, мои сахарные! — не унималась мисс Калико, призывая своих лошадок.
Хлыст её щёлкал. Свисток нежно свиристел. И весёлый табунок цветным облачком нёсся за нею следом.
А тем временем луна взошла над деревьями парка, полная и ясная. Джейн вдруг схватила брата за руку.
— Ой, Майкл! — прошептала она. — Смотри, луна синяя!
Луна и впрямь казалась синей-синей. Она медленно плыла по небу над парком, над Вишнёвым переулком, и от её лучей всё вокруг мерцало голубоватым светом. Луна поднялась на самую середину небесного купола и, словно громадный синий ночник, висела над спящим городом.
А в её свете, будто стая летучих мышей, высоко-высоко роились около мисс Калико игривые мятные лошадки. Их силуэты на миг чётко вырисовались на фоне синего диска луны и пропали, уносясь прочь. Звонкое щёлканье хлыста раздавалось всё тише и тише. Растаял в безмолвии ночи и тонкий голосок мисс Калико. Леденцовые лошадки пропали, словно и не было их никогда.
— Из самого лучшего сахара! — донеслось издалека слабым эхом.
Ещё несколько мгновений дети стояли у окна, прислушиваясь к тишине. Потом Майкл грустно промолвил:
— И всё-таки мы не смогли удержать их.
— Она ведь предупреждала нас, — откликнулась Джейн, вглядываясь в опустевшее небо.
Они отошли от окна и увидели, что вся комната облита синим лунным светом. Он растёкся синей лужей на полу. Он перелился через детские кроватки, добрался до раскладушки в углу и вдруг смело плеснулся налицо спящей Мэри Поппинс. Он стёк с её щеки на шею. Но Мэри Поппинс не проснулась. Только вдруг таинственно и удовлетворённо улыбнулась, словно и во сне была необычайно довольна собой.
Дети стояли около неё, затаив дыхание и не смея шелохнуться. Они заметили эту странную улыбку и переглянулись.
— Она знает, — шепнул Майкл.
И Джейн кивнула:
— Да!
Минуту-другую они наблюдали за улыбкой спящей Мэри Поплине, потом тоже улыбнулись друг другу и на цыпочках прокрались к своим кроваткам.
Синий лунный свет лежал и на их подушках. И стоило детям шсрыть глаза, как он нежно укутал их невесомой пеленой. Он слегка коснулся кончика носа Мэри Поппинс и оставил на нём голубое пятнышко. Она и тогда даже не подумала просыпаться, словно синяя луна была для неё самым обычным делом. Забавно сморщив нос, Мэри Поппинс повернулась на другой бок и натянула одеяло на голову. Вскоре в детской слышалось только ровное дыхание.
— И постарайся не расплескать! — строго сказала Мэри Поппинс, вручая Майклу большую чёрную бутылку.
Тот серьёзно покивал и почтительно принял бутылку в обе руки.
— Я буду очень осторожным, — пообещал он и двинулся мягким, кошачьим шагом, будто ночной воришка в чужом саду.
Сегодня утром они с Джейн и Мэри Поппинс заходили к адмиралу Буму, чтобы одолжить у него бутылку портвейна для мистера Бэнкса. Теперь она была в руках у Майкла, и он, боясь оступиться, выбирал, куда поставить ногу, словно шёл босиком по раскалённым камням. А следом за ним совершенно безответственным, можно сказать, прогулочным шагом топала Джейн с большой пятнистой раковиной, подаренной миссис Бум.
В гостях было чудесно. Адмирал сначала спел им морскую песенку;
Потом он показал удивительный кораблик с мачтами, парусами и даже крохотными матросиками, попавший каким-то образом в бутылку с узким горлышком. А миссис Бум угостила их имбирным лимонадом и миндальными пирожными. Биннакль, отставной пират, служивший у адмирала и поваром, и слугой, позволил им полюбоваться на череп со скрещёнными костями, выколотый у него на груди.
«Да, — думал Майкл, — денёк был что надо!»
Он незаметно потряс бутылку, она тихо булькнула.
— Интересно, каков этот портвейн на вкус? — пробормотал он, вспоминая старого пирата. — Вот бы хлебнуть глоточек!
— Прибавь шагу, пожалуйста! — скомандовала Мэри Поппинс. — И не цокай ногтем по бутылке. Она не дерево, а ты не дятел!
— Как могу, так и иду, — почти неслышно буркнул себе под нос Майкл, а громче добавил: — Куда торопиться-то, Мэри Поппинс?
Он размышлял о том, как бутылка опустеет и достанется ему, и тогда можно будет собрать и как-нибудь запихнуть в неё точно такой жг кораблик, как у адмирала Бума.
— Торопиться есть куда! — отрезала Мэри Поппинс. — Сегодня второй четверг месяца, мой выходной!
— О-ох! — простонал Майкл, совсем забывший, какой нынче день. — Значит, сегодня с нами будет Элин!
Он обернулся к Джейн, ища поддержки, но она его даже не слышала. Прижав к уху раковину, Джейн наслаждалась шумом морского прибоя, плескавшегося, казалось, в глубине спиральных завитков.
— Видеть не хочу Элин! — буркнул Майкл. — Она всегда хлюпает носом и косолапит.
— Как бы я хотела сейчас увидеть море! — сказала Джейн, не отрывая раковины от уха.
— Вот так у вас всегда! — раздражённо фыркнула Мэри Поппинс. — То хочу, то не хочу! Ему, видишь ли, не нужна Элин. Ей сию минуту подайте море!
— Ну, вам-то и вовсе нечего желать! — льстиво пропел Майкл, преданно глядя на Мэри Поппинс. — Вы ведь само Совершенство!
«Уж это ей наверняка понравится», — подумал он, всё ещё надеясь уговорить Мэри Поппинс остаться.
— Хм! — Она недоверчиво покосилась на Майкла, и на её щеке обозначилась едва заметная ямочка.
Однако улыбка лишь на секунду задержалась в уголках губ, и лицо снова приняло суровое выражение.
— Не лукавьте, Майкл Бэнкс! — нахмурилась она и подтолкнула «го к дверям дома.
Впрочем, Майкл зря придирался к Элин. Она не шаркала ногами, не косолапила, а вечный насморк объяснялся просто: у неё была особенная болезнь — сенная лихорадка. От бесконечного чихания нос её распух и покраснел.
— Еще немного, — громко чихая, жаловалась Элин, — и у меня голова оторвется!
И пусть улетит подальше, а вместе с ней и сама Элин!» — от души пожелал Майкл.
— Вот бы исчезли все четверги! — мечтательно проговорил он. Тогда у Мэри Поппинс не было бы выходных! И она всегда оставалась бы с нами.
Но, увы, каждый раз после среды непременно возникал четверг, и с этим ничего нельзя было поделать. Вот и сейчас Мэри Поппинс быстро и легко шагала по улице прочь от их дома. На ней была чёрная соломенная шляпка, украшенная на этот раз букетиком маргариток, и любимое синее пальто с серебряными пуговицами. Дети с тоской наблюдали из окна за удаляющейся Мэри Поппинс, и тайная надежда, что она передумает и вернётся, таяла с каждым её шагом. А Мэри Поппинс шагала так стремительно, будто сразу за углом ей приготовили чудесный сюрприз. Даже попугайная голова на ручке чёрного зонтика, казалось, ожила и, выпучив глаза, с нетерпением поглядывала вперёд.
— Интересно, куда она так спешит? — задумчиво произнесла Джейн.
— Эх, — вздохнул Майкл, — я бы с ней хоть куда пошёл! Ой, Элин, да перестань же ты чихать!
— У этого мальчишки вместо сердца холодная жаба, — пробубнила Элин в носовой платок. — Можно подумать, я нарочно… А-апчхи!
Она чихнула так, что задрожала мебель и попадали игрушки. О-ох! Она чихала весь день напролёт, чихала во время ужина, не переставала чихать в ванной, купая детей, чихала, укладывая их спать, продолжала чихать, выключая свет, чихала, притворяя дверь и даже спускаясь по лестнице!
— Наконец-то! Ушла! — облегчённо вздохнул Майкл. — Самое время что-нибудь придумать!
При Мэри Поппинс они и шелохнуться бы не посмели. Но Элин дети ни во что не ставили. Они её просто в расчёт не брали.
Джейн протопала к камину и взяла свою раковину.
— Оно всё шумит и плещется! — восторженно сообщила она.
— Здорово! — воскликнул Майкл, в свою очередь приникнув ухом к раковине. — Я даже слышу, как плывут рыбы!
— Не болтай глупостей! Что за чепуху ты мелешь? Никто пока ещё не слышал, как плавают рыбы.
Кто это сказал? Майкл посмотрел на Джейн. Она отрицательно помотала головой.
— Хватит таращиться друг на друга! Ныряйте! — снова возник оранный голос.
Детям даже показалось, что он вылетал прямо из раковины.
— Это же проще простого! Закройте глаза, задержите дыхание — и прыгайте!
— Куда прыгать? — не понял Майкл. — Головой в каминный коврик?
— Да решайтесь же наконец! Не будьте такими глупцами! — нетерпеливо подталкивал их голос. — Ныряйте, и всё тут!
— Давай попробуем, Майкл? — неуверенно предложила Джейн. — Разом. Не задумываясь. И будь что будет!
Они стали рядышком, прижавшись ушами к раковине, и, как велел голос, набрали полную грудь воздуха, зажмурились и прыгнули. Вот странность! Они даже не почувствовали удара. Зато шум в раковине стал сильнее и ветер засвистел в ушах. Они летели вниз, будто пикирующие ласточки. И вдруг холодные брызги ударили им в лицо и волна накрыла их с головой.
Майкл открыл было рот и тут же стал отфыркиваться.
— Фу! — закричал он. — Да она солёная!
— А ты думал — сладкая? — хихикнул совсем рядом тот же голос.
— Где ты, Майкл? — спросила Джейн, всё ещё боясь открыть глаза.
— Здесь! — откликнулся он, нащупывая её руку.
И они, крепко сцепив пальцы, продолжали погружаться в бурлящие волны.
— Ещё самую малость, — подбадривал их голос. — Я уже вижу огни!
«Огни в воде? Быть такого не может!» — подумала Джейн и приоткрыла глаза.
Под ними, вспыхивая, искрясь и сверкая в рябой толще воды, переливались всеми цветами радуги крохотные огоньки — алые, голубые, серебристые, зелёные.
— Красота-а! — ликующе пропел голос в самое ухо Джейн.
Она обернулась и ахнула.
На неё глядела в упор Морская Форель, примостившаяся на темно-красной ветке непонятного дерева, словно птичка.
— Это же коралл! — изумилась Джейн. — Мы на самой глубине!
— Но ты ведь хотела побывать в море? — спросила Форель.
— Ещё как! — воскликнула Джейн. — Только такого я и подумать не могла!
— Клянусь Великим Океаном! — булькнула Форель. — Какой же смысл желать впустую? Мечты должны сбываться. Но поспешим. Мы опаздываем к началу Приёма!
И прежде чем они успели спросить, что это за приём и кто их будет принимать, Форель, едва вильнув хвостом, скользнула сквозь ветви кораллового леса и стремительно понеслась вперёд, увлекая детей за собой.
— Как здорово! — вопил Майкл, пристраиваясь в фарватер быстрой Форели.
— Бестолковые медузы! — вскрикнул кто-то, пуская бусины пузырьков. — Ну и напугали вы меня! Я думала, что это подводные охотники!
Огромная рыба метнулась в сторону, всколыхнув волосы Джейн.
— Это Пикша, — пояснила Форель. — Она такая трусиха, всего пугается! И неспроста. Сколько уже её друзей и родственников попалось в сети!
Джейн вспомнила, что не раз ела пикшу на завтрак, и почувствовала себя немного виноватой.
— Мне очень жаль… — начала она, но её прервал грубый выкрик:
— Посторонись! Освободи дорогу! Не растопыривай плавники! — Толстобокая Треска оттёрла их в сторону, продолжая недовольно скрипеть: — Взбаламутили всё море! Безобразие! Из-за вас я опоздаю на Приём! — Она кинула на детей сердитый взгляд, прошипев напоследок: — Откуда вы взялись и кто такие?
Дети собрались было назваться, но Форель подплыла вплотную к Треске и неслышно пробулькала что-то.
— Ага, понятно! — раздула жабры Треска. — Надеюсь, у них найдётся пара монет, чтобы заплатить за билеты?
Джейн растерялась.
— Нет ни пенни, — сказала она, пошарив в кармане.
— Тихо, тихо! — успокоила её Форель. — Плыви, пока плывётся, и всё образуется. — Она выудила из-под правого плавника два белых кружочка, похожих на маленькие плоские раковины. — Морские монетки. Я всегда припасаю их на всякий случай.
Вручив детям по монетке, Форель принялась ловко скользить между корявыми ветвями кораллов. Вдруг она остановилась как вкопанная.
— Ax я пустая ракушка-завитушка! — воскликнула Форель. — Вам не нужно никаких билетов! Вы же Почётные Гости! И вход для вас бесплатный.
Джейн и Майкл с удивлением переглянулись. Им ещё не приходилось быть Почётными Гостями, и они просто раздулись от гордости, почувствовав себя важными персонами.
— Для кого это вход бесплатный, хотел бы я знать? Никто не войдет бесплатно, пока я здесь! А войдёт, так не выйдет! — прозвучал противный, скрипучий, как несмазанная дверь, голос.
Джейн и Майкл огляделись и наткнулись на холодный взгляд двух зловеще мерцающих глаз. Похожий на клюв широкий рот раздвинулся в хищной улыбке. А вокруг этого клюва шевелились, извивались, тянулись во все стороны длинные, скользкие щупальца. Это был Осьминог!
— У-ух! Э-эх! — проскрипел Осьминог, оглядывая Майкла. — Жирненький, славненький поплавочек! Как раз то, что мне нужно на ужин! — И он протянул к нему свои щупальца.
Майкл завизжал от ужаса.
— Не трогай его! — метнулась к Осьминогу Форель и быстро зашептала прямо в сплетение щупалец.
— Что, что? Повтори-ка! Я глуховат. А-а-а, вот оно что! Они… ага! Заранее предупреждать надо. Ладно уж… — Осьминог с сожалением убрал щупальца. — Мы всегда рады видеть… ну… всяких там Почётных Гостей, — проворчал он.
— Кто там трещит, болтает без умолку? Уж и на дне моря покоя нет! — раздражённо пробурчал кто-то.
Дети обернулись на этот сварливый, глухой голос, но увидели лишь маленькую, кривую клешню, торчащую из витой раковины.
— Это Рак-Отшельник! — усмехнулась Форель. — Живёт один, на отшибе, только и знает что брюзжать да злиться на всех. Слова доброго никому не скажет. Но поспешим, надо прибавить ходу. Слышите, уже и музыка заиграла.
И она стремительно понеслась вперёд, легко прорезая зелёную толщу воды. Едва они нырнули в зажатый скалами тоннель, к навстречу им поплыли нежные звуки музыки. Слабый свет мерцал в глубине тоннеля, и, по мере того как они приближались к нему, музыка становилась всё громче и громче. Вдруг яркое сияние брызнуло Джейн и Майклу в глаза, потоком затопило тоннель и в первый момент совершенно ослепило их.
Наконец глаза немного попривыкли к свету, и дети стали с любопытством озираться вокруг. Перед ними расстилалось морское дно, устланное ярко-зелёными морскими водорослями и так напоминающее летние лужайки парка! Во все стороны ниточками тянулись узкие тропинки, посыпанные золотистым песком и обрамлённые яркими цветами. Здесь трепетали, едва колышась от слабого течения, непонятно откуда взявшиеся пёстрые маргаритки, красные маки, фиолетовые тюльпаны, белые лилии и розы, алые и жёлтые. Прямо из песка вырастали и ветвились коралловые деревья, раскидистые, словно гигантские папоротники. Тёмные скалы были усеяны большими раковинами, сверкающими перламутром. В одной из скалистых стен, самой высокой, зияла глубокая пещера, чёрная, как небо в безлунную ночь. В самой глубине её мерцали, словно звёздочки, слабые огоньки.
Джейн и Майкл, выплыв на середину тоннеля, расширенными от изумления глазами любовались чудесной картиной.
Всё здесь было в непрестанном движении. Сквозь волнующуюся рябь морской воды казалось, что скалы наклонялись, раскачивались и даже изгибались. Маленькие рыбки, расправив прозрачные плавники, порхали, словно бабочки, между трепещущими цветами. На лентах морских водорослей, гирляндами свисавших с игольчатых ветвей кораллов, мерцали и переливались крохотные огоньки.
«Китайские фонарики!» — решила Джейн, но, приглядевшись повнимательнее, поняла, что это не огоньки, а светящиеся рыбки. Они висели на водорослях, присосавшись к ним круглыми ртами, и лучисто освещали морские лужайки.
Музыка зазвучала ещё громче. Она лилась с небольшой коралловой террасы, где несколько крабов наигрывали на скрипках. Камбала, раздувая жабры, дудела в раковину. Краснобокая Рыба-Свистулька стояла на раздвоенном хвосте и, вытянув длинное, узкое рыльце, насвистывала, словно дула в тонкую серебряную трубу. А Морской Окунь отбивал ритм йа большом барабане. Между музыкантами сновали яркие морские существа. Они быстро скользили на фоне скалы, исчезали в зарослях кораллов, снова появлялись, взмывая вверх, кружась на месте и стремительно падая чуть ли не до самого дна, словно танцуя под весёлую подводную музыку… Среди рыб, посверкивая чешуйками хвоста, мелькали русалки в жемчужных ожерельях.
— Ой! — всплеснула руками Джейн.
— Ух ты! — восхищённо цокнул языком Майкл.
— Вот это да! — воскликнули они вместе.
— А вот и вы наконец! — прогудел кто-то, и к ним подплыл большой Тюлень. Гладкое, тугое тело его в пронзивших толщу воды солнечных лучах отливало бронзой. — Поспели как раз к началу Приёма-на-Лужайке!
Он обнял детей широкими ластами и, покачиваясь, поплыл между ними.
— И часто у вас случаются такие Приёмы-на-Лужайке? — спросил Майкл.
Он был не прочь тоже пожить в море. Хотя бы немного.
— О нет, дорогуша! — протянул Тюлень. — Только во время Высокого Прилива… Эй, постой! Тебя приглашали? — вдруг закричал он, когда мимо них медленно проплыла огромная серая тень, заслоняя всё вокруг. — Китов пускать не велено!
— Прочь отсюда! Прочь! Уплывай! — заверещали рыбы.
Кит обиженно посмотрел по сторонам, и дети заметили, какие у него печальные глаза.
— Всякий раз одно и то же, — пожаловался он. — Они считают, что я слишком большой и слишком много ем. Но такой уж я уродился. Что же мне, утопиться? Если бы вам удалось упросить их позволить мне остаться! Так хочется повидаться с дальним родственником!
— А кто он? — спросила Джейн, но тут вмешался Тюлень.
— Не хнычь! — прикрикнул он на Кита. — Плыви, плыви отсюда!
Ты помнишь, что натворил в прошлый раз? Он один слопал все бутерброды с икрой! — пояснил Тюлень, обращаясь к Джейн.
— Нет входного билета, так и проваливай! — грубо прикрикнула на Кита Рыба-Меч, стоявшая на страже. — Плавают тут всякие-разные! — проворчала она.
— Но я никогда не был на таком чудесном празднестве! — пытался умилостивить её Кит.
— Без глупостей! — прикрикнул на Кита Тюлень, толкая его своим крепким боком.
Джейн стало ужасно жалко его.
«Но с другой стороны, — подумала она, — Кит и впрямь очень уж огромен и занимает слишком много места».
Кит печально вздохнул. Этот праздник, увы, был не для него. Он взмахнул мощным хвостом и, подняв громадную волну, медленно уплыл в широкую расщелину между двух скал.
А Майкл тем временем увлечённо толковал о чём-то с русалкой. Она, не прерывая разговора, нежно гладила себя розовой морской губкой, напитанной рыбьим жиром.
— Ну, всякие там юбки, блузки, туфли… — услышала Джейн слова Майкла, подплывая к ним.
Русалка повернулась к Джейн с приветливой улыбкой:
— Я спрашивала его о модах там, наверху… — И она указала рукой на поверхность моря, игравшую солнечными бликами. — Он уверяет, что там носят туфли, — недоверчиво усмехнулась русалка, помахивая чешуйчатым хвостом.
— Да, и пальто, и галоши! — добавила Джейн.
— Галоши? — недоверчиво переспросила русалка, и брови её полезли вверх.
— Ага, чтобы ноги не промокли, — пояснила Джейн.
Русалка разразилась весёлым смехом.
— Ну и дела! — заливалась она. — А мы, наоборот, любим всласть помокнуть!
Она вильнула хвостом, собираясь уже уплыть, когда её окликнули:
— Привет, Анемона!
И, огибая клумбу с лилиями, к ним подплыла большая серебристая рыба. Уставившись на детей выпученными глазами и быстро работая плавниками, рыба остановилась на месте.
— Крючок мне в глотку! — хрипло воскликнула рыба. — Кто же их выловил?
— Никто! — хихикнула русалка и быстро зашептала, приникнув к костистой голове рыбы.
— Ах вот оно что! Рад приветствовать вас в наших водах! Позвольте представиться. Глубоководный Лосось, Король рыб и всё такое прочее. Вы, конечно, слышали обо мне? — И он, здороваясь, протянул серебристый плавник.
Лосось так важничал и красовался, танцуя на хвосте и поворачиваясь то одним боком, то другим, что было совершенно ясно: не слышать о нём мог только самый ничтожный простак.
— Освежающие напитки! Закуски! — разносился повсюду унылый, равнодушный голос.
Между гостями медленно проплывала Щука, похожая на пожилого дворецкого. На растопыренных плавниках она несла большой поднос. *
— Берите, не стесняйтесь! — обратился Лосось к Джейн. — Бутерброды с планктоном или свежая морская капуста? А может, желе из медузы? Настоящий рыбный вкус! Рекомендую. А что вам, молодой человек? — обернулся он к Майклу. — Желаете молока Морской Коровы или пива с морской пеной? О, да вы, вероятно, никогда не пробовали настоящей крепкосолёной морской воды!
— Мне стало известно, ваше величество, что молодой человек желает попробовать портвейна, — проскрипела Щука.
— Так дайте ему портвейна! — величественно взмахнул плавником Лосось.
И он снял с подноса бокал с тёмно-красным напитком.
Майкл страшно удивился: откуда они знают о тёмной бутылке адмирала Бума? А отхлебнув немного, удивился ещё больше.
— Да это же малиновая шипучка! — радостно воскликнул он.
— И самая лучшая! — Лосось так самодовольно глянул на мальчика, будто сам и сделал этот портвейн. — А теперь могу вам предложить взглянуть на Ловлю! Желаете? Тогда поспешим, не то они всех переловят без нас.
«Интересно, кого поймали?» — размышляла Джейн, пока они неслись следом за Лососем. Вода вокруг них бурлила от множества рыб, устремившихся в ту же сторону.
— Дорогу! Смотрите, кого толкаете! — высокомерно покрикивал Лосось и с ходу врезался в стаи рыб, мельтешащих справа и слева от него. — Отвались мой хвост! Вы только посмотрите на этих наглых мальков! — Он неприязненно поглядывал на суетящихся крохотных рыбок, которые стайками назойливо лезли вперёд. — Воспитательница, уймите своих вертлявых подопечных! Превратили море в тесный садок! Засохни мои плавники!
— Что такое? — рассеянно переспросила рыба, уткнувшаяся носом в раскрытую книгу. — Эй, Непоседа и Надоеда! И ты, Щучий Сынок! Ведите себя прилично, не то не возьму вас на Приём!
Малыши переглянулись, приутихли и усердно заработали плавничками.
— Вот и приплыли! — радостно воскликнул Лосось, огибая ветвистое коралловое дерево.
На просторной, плоской скале примостились большеротые, зубастые рыбы. Они замерли и неотрывно смотрели куда-то вверх. У каждой прямо на носу росла длинная удочка, от которой к поверхности воды тянулась прочная леска.
— Морские Черти! — пояснил Лосось, указывая плавником на зубастых ловцов. — Говорите тише! Они не любят, когда им мешают..
— Но… — удивлённо прошептала Джейн, — лески почему-то тянутся вверх!
Лосось изумлённо поглядел на неё.
— А куда же ещё? — удивился он. — Не вниз же! Здесь только рыбы. А вон, видите, и приманка плавает?
У самой поверхности и впрямь колыхались на конце лески прозрачные непромокаемые пакеты с фруктовыми пирогами и пирожными.
— Но кого они там ловят? — недоумевал Майкл.
— Людишек, конечно! — хмыкнул Лосось. — Они обычно здорово клюют на клубничное пирожное. А сегодня клёв просто отличный! Только посмотрите, как они прыгают и дёргаются!
Он махнул хвостом в сторону большой пещеры. Дети застыли от неожиданности. Там, у входа в пещеру, стояла толпа людей! Мужчины в тёмных очках и соломенных шляпах грозили кулаками, топали ногами и возмущённо выкрикивали что-то, пуская пузыри. Три пожилые тётушки потрясали зонтиками, а одна, помоложе, в резиновых ботах, в молчаливом отчаянии заламывала руки.
— Ну и как вам это нравится? — хихикнул Лосось, поглядывая на детей, разинувших от удивления рты. — Должен заметить, выгладите все вы презабавно! Точь-в-точь как рыбы, вынутые из воды!
Люди в пещере, услышав эти слова, возмущённо зафыркали и поотворачивались от Лосося. И в этот момент откуда-то сверху раздался оглушительный крик, всколыхнувший, казалось, всё море:
— Отпустите меня! Сейчас же выньте этот проклятый крючок! Да как вы смеете так обращаться со мной?
Один из Морских Чертей, стоя на хвосте и криво усмехаясь, спокойно сматывал леску.
— Снимите меня с крючка, кому я говорю! — вопил всё тот же голос. И, рассекая толщу воды, брыкаясь и поднимая бурю пузырьков, к подножию скалы опускалась странная фигура. На ней было надето тёплое твидовое пальто, со шляпы на лицо свисала серая вуаль, а ноги были упрятаны в толстые шерстяные носки и огромные башмаки с гамашами.
Майкл так опешил, что на мгновение онемел.
— Джейн! — воскликнул он, когда голос прорезался. — Ты видишь? Мне кажется, это…
— Мисс Эндрю! — выпалила Джейн.
Они не ошиблись. Это действительно была мисс Эндрю. Откашливаясь, отфыркиваясь, вопя во всё горло, она шлёпнулась на песок. Морской Чёрт ловко выдернул крючок и подтолкнул её к пещере.
— Возмутительно! Оскорбительно! — выкрикивала она. — Поймать меня на крючок, как рыбу! Откуда мне было знать, что пирожное начинено крючком? Негодяи! Злодеи! — Она погрозила кулаком Морским Чертям. — Я напишу в газету! Пожалуюсь самому Президенту! Вы у меня ещё попрыгаете, как караси на сковородке!
— Нет, вы только посмотрите, какая грозная! — рассмеялся Лосось. — Эта не скоро утихомирится. Будет ещё долго вертеться и трястись.
Джейн в глубине души считала, что такая встряска только на пользу мисс Эндрю.
«Но как было бы ужасно, — поёжилась она, — если бы мы с Майклом попались на крючок!»
— А что Морские Черти будут делать с ними? — спросила она у Лосося.
— Да выбросят обратно на берег! Это всего лишь спортивная ловля. Мы не едим людей.
— Эй, Лосось! Плывём дальше! — позвал Тюлень. — Мы должны успеть к прибытию мисс Великолепной! Она явится с минуты на минуту!
Джейн с немым вопросом поглядела на Майкла. Кто явится? Королева русалок? Или сама Властительница Моря?
— Клянусь жабрами! Мы и впрямь опаздываем! — встрепенулся Лосось.
Он летел, разрезая воду, сверкая в серебристых струях серебряной чешуёй. Позади него скакал, расправляя и свивая хвост, Морской Конёк. А рядом с ними, впереди и позади, в одиночку и стайками летели разноцветные рыбки.
— Привет, Джейн и Майкл! — прозвенел тоненький голосок. — Помните меня? Я ваша золотая рыбка. Теперь я снова дома. Наилучшие пожелания вашей маме!
И золотая рыбка с переливчатым смехом унеслась вперёд.
Музыка зазвучала ещё громче, чем прежде. С каждой минутой mma на лужайке становилась всё гуще. Здесь носились вверх-вниз мелкие рыбёшки, грациозно скользили русалки, ныряли, выставляя иглы, морские ежи, важно плавали тюлени.
— Ну и давка! Набились, как шпроты в банку! — пробурчал Лосось, раздражённо молотя хвостом.
— Освежающие напитки! Закуски! — трещала Щука.
— Йо-хо-хо! И бутылка рома! — отозвался знакомый голос.
И рядом со Щукой вынырнул откуда-то адмирал Бум.
Он изловчился и схватил с подноса стакан, в котором, конечно же, оказался чистейший ром.
— Лопни моя селезёнка! Все на борт! Слушай мою команду! Курс на Рио-Гранде! — выкрикивал адмирал, а плывший рядом отставной пират Биннакль отдавал честь и старался стать в воде по стойке «смирно».
Щука с неприязнью поглядела им вслед и проворчала:
— Хулиганы — вот они кто! И во что только превратили Мировой Океан! Ай-яй-яй!
— А вот и вы, друзья мои! — воскликнул Тюлень, выныривая из толпы рыб. — Хватайтесь за мой хвост. Иначе не протолкнётесь. Позвольте проплыть, уважаемая рыба! Извините! Посторонитесь! Это Почётные Гости — Джейн и Майкл.
Рыбы, разлетаясь и освобождая дорогу, пристально разглядывали детей. Среди плеска воды, шороха ласт и хвостов слышались приветственные возгласы и удивлённый шёпот. Тюлень упорно расталкивал толпу сильными ластами и увлекал детей за собой к сверкающей жемчужными бликами скале.
— Успели как раз к Изъявлению Восторгов! — облегчённо вздохнул Тюлень.
Его слова утонули в шуме и гаме толпы.
«Изумление касторкой» — послышалось Джейн, но переспросить она не успела, потому что вдруг наступила мёртвая тишина. Стихла музыка. Умолкли разговоры. Рыбы, казалось, окаменели. Даже водоросли замерли, вытянув стебли вверх, будто солдаты в почётном карауле.
— Идёт! — шепнул Тюлень, кивая в сторону пещеры.
— Идёт! — эхом разнеслось в толпе.
Джейн и Майкл, затаив дыхание, ждали, что же произойдёт дальше. И тут из таинственной тьмы пещеры появилась сухая старческая голова. Пара выпуклых глаз сонно щурилась на яркий свет. Из темноты выдвинулись две морщинистых ноги, а за ними показался высокий купол потемневшего от времени панциря.
Дети уцепились руками за ласты Тюленя.
— Кто это? — шёпотом спросила Джейн.
Явившееся их взорам величественное существо было очень похоже на черепаху, но только уж слишком большую, просто огромную.
— Террапин,[2] — тоже шёпотом ответил Тюлень. — Он самый древний и мудрый обитатель всех морей и океанов.
Сантиметр за сантиметром, шаг за шагом, покачиваясь на могучих ногах, Террапин медленно вполз на жемчужную скалу. Его глаза посверкивали из-под полуприкрытых век, словно две маленькие черные звёздочки. Он обвёл глазами притихшую толпу и, вытянув старую, морщинистую шею, высоко поднял голову.
— Друзья! — торжественно начал Террапин, и отзвук его голоса густым колокольным гулом разнёсся по морским просторам. — Приветствую вас, достойные жители моря! Надеюсь, вы славно повеселитесь сегодня, в День Высокого Прилива! — Он втянул голову под обрез панциря, и все рыбы смиренно прижали плавники к бокам. — Это, как всегда, большое событие для нас, — продолжал Террапин, — а я искренне рад видеть всех, кто явился сюда. — Он медленно обвёл стазами переполненную лужайку и, казалось, безмолвно назвал каждого по имени. — Однако, — тяжёлые бугорки его бровей чуть поднялись, — кое-кто отсутствует!
Тюлень проскользнул к тоннелю, вгляделся в его полутьму и провозгласил:
— Она здесь, Мудрейший! Только что прибыла!
Едва он произнёс эти слова, как все ожили, зашевелились и громко захлопали плавниками. И в тот же момент, к удивлению детей, из тоннеля вынырнула такая знакомая фигура в синем пальто и соломенной шляпке, украшенной маргаритками. Изысканная, утончённая, грациозная, изящная, стройная и прямая, она под аплодисменты и ответственные крики прошествовала по усыпанной песком дорожат и остановилась перед скалой, на которой восседал Террапин.
— Добро пожаловать, Мэри Поппинс! — неслось со всех сторон.
Она подняла над головой зонтик с ручкой в виде головы попугая, потрясла им в знак приветствия и сделала реверанс Террапину.
Несколько долгих мгновений он пристально, не моргая, смотрел на Мэри Поппинс, словно хотел проникнуть взглядом в самое её сердце, потом кивнул маленькой лысой головой и дружески улыбнулся.
— Дорогая моя юная родственница! — милостиво произнёс Терралнн. — Несказанно рад тебе! Уже много лет я не встречался ни с одним надводным обитателем. И не упомню, сколько времени прошло с тех пор, как твой выходной — Второй Четверг Месяца — совпадал с Высоким Приливом. От имени всех морских существ я говорю тебе: «Добро пожаловать, Мэри!» — И он протянул ей свою сухую, сморщенную лапу.
Мэри Поппинс осторожно пожала её и почтительно склонила голову. Потом взгляды синих, как морская волна, глаз Мэри Поппинс и двух чёрных звёздочек умных глаз Террапина скрестились и словно обменялись таинственно заигравшими весёлыми искорками.
— А теперь, дорогая Мэри, — снова заговорил Террапин, — позволь преподнести тебе маленький подарок, ибо ни один гость, посетивший наш праздник, не должен уйти с пустыми руками. Море одарит каждого.
Он протянул лапу в темноту пещеры позади себя и нашарил там маленькую блестящую вещицу.
— Возьми это на память о нас! Из неё выйдет отличная брошь или украшение на шляпку. — И, склонившись к Мэри Поппинс, он прицепил к лацкану её пальто морскую звезду.
Она и впрямь, как звёздочка, переливалась и сверкала, будто усыпанная крохотными бриллиантами.
— О, благодарю вас! — в восторге воскликнула Мэри Поппинс. — Это именно то, о чём я давно мечтала!
Она улыбнулась Террапину, восхищённо покосилась на морскую звезду и обернулась к детям. Улыбка тотчас исчезла с её лица, сменившись недовольной гримасой.
— Тысячу раз я говорила тебе, Джейн, что пялить глаза на посторонних неприлично! Майкл, захлопни рот! Ты не треска!
— Уж это точно! — пробормотала Треска, крутившаяся позади детей.
— Ах, вот они какие, Джейн и Майкл! — вымолвил Террапин, обращая к ним свой подслеповатый взгляд. — Наконец-то я познакомился с вами, дети мои! Добро пожаловать на наш Праздник Высокого Прилива! — Он церемонно склонил голову, и дети под строгим взглядом Мэри Поппинс тоже поспешили поклониться. — Как видите, — продолжал Террапин старческим, надтреснутым голосом, — я прекрасно знаю, кто такие эти дети — Джейн и Майкл. А ведают ли они, кто я такой?
Они смущённо покачали головами. А Террапин напружинил лапы, приподнял купол своего панциря и, возвысившись над всеми, изрёк:
— Я — Террапин. Я старше каждого камня на Земле, каждого живого существа в море! Мой дом погружён в сумрак и тишину.
Мудрость и терпение — вот мой девиз. Я умею ждать. Здесь, в моей пещере, всё зарождается и всё обретает свой конец. Мудрость и терпение, мудрость и терпение… — тянул он угасающим голосом. Потом прикрыл плоскими лапами глаза и закивал своей морщинистой головкой, словно проговаривая что-то про себя. — И больше мне нечего сказать, — встрепенувшись, продолжал Террапин. — А теперь, — торжественно взмахнул он поднятой лапой, — пусть грянет музыка! Танцуйте все! Какой танец будет первым, друзья мои?
— Тай-да-там! Да-тай-да, тай-да-там! — прогудел кто-то, будто пчела в бутылке.
— То, что нужно, дорогой мой адмирал! — весело кивнул Террапин. — Музыканты! Матросский танец «Яблочко»!
Грянул оркестр, и тотчас же всё вокруг завертелось, закружилось, понеслось в вихре по кругу. Весёлый смех, радостные крики и плеск воды слились воедино. Начался Высокий Прилив.
…Там-там, та-дам! Да-там-там-там, та-дам!.. Большие рыбы и мелкие рыбёшки, русалки и тюлени сошлись в едином хороводе.
— Та-рам-та-там!.. — лихо распевал адмирал Бум с таким счастливым видом, будто всласть налопался клубничных пирожных.
— Там-тай-да-там!.. — вторила ему миссис Бум.
— Тум-тум, ту-тум!.. — турумкал Биннакль, вспоминая о своих давних пиратских подвигах.
И рыбы танцевали вокруг них, мелькая плавниками.
Тюлень, сверкая бронзовыми боками, кружился на хвосте. Лосось птицей порхал над лужайками. Морские Черти выделывали немыслимые фортели, помахивая своими удочками. Рыба-Меч отплясывала вместе с Рыбьей Воспитательницей, окружённой стайкой непоседливых мальков. А в стороне от этой чешуйчатой ватаги на песчаном морском дне, переступая с пятки на носок, грациозно и лихо выплясывала матросский танец Мэри Поппинс.
Дети прижались к жемчужной скале и с любопытством наблюдали за этой весёлой неразберихой.
— Что, нравится? — спросил Терранин. — Вот так мы крутимся и кружимся, не уставая, всю жизнь! В море умориться невозможно! — i слегка улыбнулся, довольный своей шуткой.
Джейн кивнула.
— Я думала, в море совсем другая жизнь, — проговорила она. — А теперь вижу, что здесь так же весело, как на земле. Вот странно!
— А ничего странного в этом нет! — ответил Террапин, прищурившись. — Вспомни, что земля вышла из моря. Здесь всё как на суше, только морское: Морской Лев, Морская Собака, Морская Корова, Морской Заяц, Морской Ёж, Морской Конёк и даже Морской Слон. Над Морскими Лилиями порхают Морские Бабочки. Наше дно усеяно звёздами, как небо над вами. Луна льёт на землю ночной свет, а морю она дарит приливы и отливы. — Он важно взглянул на детей. — В море, друзья мои, намного больше чудес, чем на земле. Не забывайте об этом, Джейн и Майкл! Но я вижу, что ваши ноги сами собой приплясывают. Не стесняйтесь, идите плясать!
Джейн схватила Майкла за руку, сделала на прощание вежливый реверанс Террапину, и они закружились в бешеном танце вместе с рыбами.
О, чего только не выделывали их ноги в такт музыке! О, как легко их руки извивались в воде! Их тела, словно невесомые, свободно скользили вверх и вниз, подчиняясь отчаянному ритму матросского танца.
Там, тай-та-да-там! Та-дам-та, тай-та-та!.. — не утихала весёлая музыка.
К ним подплыла, грациозно кружась, Мэри Поппинс. Они взялись за руки и запрыгали, заскакали среди ветвей кораллового леса. Они кружились в бурлящей воде всё быстрее и быстрее, словно заведённые волчки. Всё вертелось в их глазах, превращаясь в сплошной сверкающий вихрь. Дети зажмурились и буквально упали на руки Мэри Поппинс. Она крепко обняла их и увлекла туда, где море, послушное Высокому Приливу, поднималось и поднималось…
…Там-да-там, там-там-та-там… — всё тише и тише звучало и пело. Тай-та-та, тай-та-да!..
— О, море, качай нас чуть-чуть, еле-еле, укачивай нежно в своей колыбели…
…Там-та-та-там, та-да-тай-дам!..
— О, Мэри Поппинс, качай нас, как рыбок качает, обняв, глубина, как лодочку мирно качает волна…
…Тай-да-та…
— Качайте меня… качайте меня… Держите меня крепче, Мэри Поппинс, — сонно прошептал Майкл, сжимая её ласковую руку.
Ни звука в ответ.
— Вы здесь, Мэри Поппинс? — позвал он, зевая и продолжая покачиваться на морской волне.
И снова молчание.
Не открывая глаз, он позвал ещё раз. Море, казалось, умножило его зов:
— Мэри Поппинс! Мэри Поппинс! Где вы, Мэри Поппинс?
— Там, где всегда по утрам! — ответила она, сердито фыркнув.
— О, какой прекрасный танец! — пробормотал Майкл, всё ещё не в состоянии разлепить глаза.
Он на ощупь протянул руку, пытаясь найти её тёплую ладонь.
Рука повисела в воздухе и вернулась — она ощутила что-то мягкое и податливое. Подушка!
— Буду признательна, если ты встанешь и протанцуешь прочь от кровати! Уже пора завтракать!
В её голосе слышались раскаты приближающейся грозы, и Майкл мгновенно открыл глаза.
Где он? Неужели это детская? Не может быть! Но вон в углу стоит старина Доббин, их деревянный конь-качалка. Радом — раскладушка Мэри Поппинс. На полу рассыпаны игрушки, на столе книжки, под кроватками тапочки. Всё было знакомо и привычно. И всё же чего-то не хватало.
— А куда подевалось море? — пробормотал Майкл, всё ещё не в силах окончательно стряхнуть с себя сон. — Хочу обратно в море!
Мэри Поппинс выглянула из ванной. Лицо её пылало от гнева.
— Море там, где оно было всегда! — отрезала она. — А теперь прыг-скок — и в ванну со всех ног! Там твоё море! И чтобы больше ни слова!
— Но я был в море всего минуту назад! И вы тоже, Мэри Поппинс. Мы отплясывали вместе с рыбами матросский танец!
— Вот ещё! — фыркнула она, вытряхивая банный коврик. — Делать мне больше нечего, как отплясывать всякие морские кадрили!
Майкл съёжился под её яростным взглядом, но остановиться уже не мог.
— А как же быть со всеми этими морскими существами? — спросил он. — Тюлень, Лосось, чудесная старая черепаха? Их тоже не было? Но ведь и вы, Мэри Поппинс, их видели, когда приплыли на дно моря!
— На дне моря?! Со старым Лососем? Да, странные сны у тебя, Майкл Бэнкс! Боюсь, что вчера ты объелся булочками с изюмом. Моряки, черепахи… Что ты там ещё напридумал? — И она, сердито похрустывая фартуком, бормоча и пожимая плечами, удалилась из детской.
Он смотрел ей вслед и с сомнением покачивал головой. И эти сомнения росли и росли, занимая уже все его мысли. Сомневаясь, од встал с кровати. Не переставая сомневаться, он сунул ноги в тапочки. Сомнение не растаяло и когда он взглянул на Джейн. Во всё время его разговора с Мэри Поппинс Джейн молчала. Зато сейчас она заговорщицки посмотрела на него и кивнула в сторону камина.
— Это путешествие и впрямь было похоже на сказку, — сказала она, таинственно улыбаясь, — но оно нам не приснилось!
Майкл тоже глянул на камин, и все его сомнения рассеялись окончательно, а на лице расцвела торжествующая улыбка.
На каминной полке рядом с пятнистой раковиной лежали две белые раковинки — плата за вход на морской праздник — и маленькая розовая морская звезда.
— Помнишь, что сказал Террапин? — спросила Джейн и, подражая голосу старой черепахи, просипела: — Море одарит каждого.
Майкл кивнул, внимательно разглядывая подводные монетки. В этот момент дверь распахнулась, и Мэри Поппинс, как всегда стремительно, влетела в детскую. Она взяла с полки морскую звезду и приколола её к воротничку платья. Розовая звезда сияла и переливалась, по мере того как Мэри Поппинс, любуясь ею, вертелась перед зеркалом.
Джейн и Майкл неслышно хихикали за спиной. Они теперь ни в чём не сомневались.
— Там-га-там, да та-да-тай-та-та… — одними губами пропел Майкл.
— Там-тай-та-та да тай-да-та-та-та… — неслышно подхватила Джейн.
И они смело и даже дерзко пустились в пляс прямо за спиной Мэри Поппинс.
Прямая спина Мэри Поппинс не дрогнула, только в синих глазах её скакали весёлые звёздочки, когда она наблюдала за детьми в зеркало. А те ничего не замечали, выплясывая на цыпочках лихой матросский танец. И Мэри Поппинс обменялась со своим отражением понимающей улыбкой…
Кончался последний день Старого года.
Наверху, в детской, Джейн, Майкл и Близнецы участвовали в обычном вечернем представлении, известном как Раздевание-на-Ночь. Стоило посмотреть, как это проделывает с ними Мэри Поппинс! Она работала как настоящий цирковой фокусник.
Одним махом она ловко стянула с Джона свитер. Платьице слетело с Джейн от одного её прикосновения. Носки Барбары сами скользнули ей в руки. Что касается Майкла, то ему всегда казалось, что одёжки слетают с него, стоит только Мэри Поппинс взглянуть.
— А теперь ныряйте в постель! — приказала она.
Свой приказ она сопроводила таким свирепым взглядом, что дети с визгом метнулись к своим кроваткам и мгновенно исчезли под одеялами.
Мэри Поппинс стремительно двигалась по детской, складывая разбросанную одежду и убирая игрушки. Дети уютно устроились в кроватях, украдкой наблюдая за тем, как она буквально летала по комнате, расправив похрустывающие крылья своего накрахмаленного фартука. На её щеках играл розовый румянец, синие глаза мягко светились, гордо вздёрнутый носик напоминал о совершенстве его хозяйки. Ах, как она была похожа сейчас на сидящую в углу куклу с милым фарфоровым личиком! Но мы с вами прекрасно знаем, что внешность ОБМАНЧИВА. Да и дети в этом давно убедились. И пусть другие обкалывались, полагая, что Мэри Поппинс совсем обычный человек. Дети знали, что это не так. Не-ет, она не пустоголовая кукла!
Внезапно Майкла осенило.
— Мэри Поппинс! — окликнул он. — Скажите, когда точно закончится этот Старый год?
— Сегодня ночью. На последнем, двенадцатом ударе часов, — коротко ответила она.
— А когда он начнётся? — продолжал Майкл.
— Что начнётся? — переспросила Мэри Поппинс.
— Конечно, Новый год! — пояснил Майкл, удивляясь её непонятливости.
— После последнего, двенадцатого удара часов! — терпеливо ответила она.
— А тогда что же происходит между? — не унимался Майкл.
— Между чем? Ты можешь выражаться понятнее? — сердито фыркнула Мэри Поппинс. — Не считаешь ли ты, что я Читатель Мыслей?
Майкл чуть было не сказал «да», потому что именно так и считал, но прикусил язычок, зная, что за такое ему не поздоровится.
— Между последним и первым ударом, — поспешно пояснил он.
Мэри Поппинс распрямилась и направила на него свой опасный взгляд.
— Не буди лихо, пока оно тихо! — таинственно проговорила она.
— Но я никого не собираюсь будить, Мэри Поппинс. Мне только хотелось узнать… — Он не договорил, потому что наткнулся на свирепый взгляд Мэри Поппинс.
— Замени хотение на терпение. И если я услышу от тебя ещё хоть одно словечко… — рассердилась она.
Майкл не стал дожидаться окончания угрозы и быстро нырнул под одеяло.
Мэри Поппинс удовлетворённо фыркнула и пошла вдоль кроватей, поправляя подушки, подтыкая одеяла.
— Дай-ка мне это! Спасибо, — проговорила она, вынимая голубого утёнка из-под щеки Джона.
— Нет-нет! — захныкал Джон вслед Мэри Поппинс. — Не забирайте его. Пожалуйста!
Но она уже подошла к кроватке Барбары и выцарапала из её пальцев потрёпанную тряпичную обезьянку.
— Я хочу свою Пинни! — взвыла Барбара, протягивая руки к любимой игрушке.
Этой лоскутной обезьянкой играла ещё миссис Бэнкс, когда была маленькой девочкой. Потом Пинни переходила от одного ребёнка к другому по очереди. И вот теперь досталась малышке Барбаре.
Мэри Поппинс не обратила никакого внимания на её вопли. Она подошла к кровати Джейн, и Альфред—серый фланелевый слон—был мгновенно выужен из-под одеяла. Джейн столбиком села на постели.
— Зачем вы забираете игрушки? — требовательно спросила она. — Почему нам нельзя спать с ними, как всегда?
Ответом ей был ледяной взгляд, брошенный через плечо. Теперь Мэри Поппинс остановилась перед кроватью Майкла.
— Поросёнка, пожалуйста! — строго скомандовала она, протянув руку за маленьким позолоченным картонным поросёнком, которого тётя Флосси подарила Майклу на Рождество.
Тогда поросёнок был наполнен шоколадками, но давно уже опустел. В том месте, где должен был быть хвостик, зияла большая чёрная дыра. Майкл когда-то выкрутил хвост, чтобы посмотреть, не завалялась ли внутри ещё одна шоколадка. С тех пор бесполезный хвостик лежал на каминной полке, а поросёнок прекрасно обходился без него.
Майкл крепко вцепился в золотого поросёнка.
— Не отдам! — храбро заявил он. — Это МОЙ поросенок.
— Что… я… сказала? — чётко произнесла Мэри Поппинс, и взгляд её был так ужасен, что Майкл мгновенно разжал пальцы и выпустил игрушку.
— Вам-то они зачем? — жалобно спросил он.
— Не задавай глупых вопросов, ибо каков вопрос — таков ответ! — презрительно фыркнула Мэри Поппинс, расставляя игрушки на полке буфета.
Хрустнув накрахмаленным фартуком, она стремительно пересекла комнату и распахнула дверцы книжного шкафа. Дети смотрели во все глаза, как Мэри Поппинс вынула оттуда одну за другой три книжки: «Робинзон Крузо», «Зелёная волшебная книга» и «Стихи Матушки Гусыни». Потом она открыла их и положила на буфет перед четырьмя игрушечными зверями.
«Не думает же она, что звери умеют читать?» — удивилась про себя Джейн.
— А теперь все повернулись на правый бок, — не терпящим возражений тоном сказала Мэри Поппинс, — и немедленно спать!
Майкл резко поднялся и сел на постели.
— Не буду спать, — насупился он. — Хочу дождаться Нового года! Узнаю, как он приходит.
— Много будешь знать, скоро состаришься, — ядовито заметила Мэри Поппинс. — Будь добр, ложись! И чтобы больше ни слова!
Громко фыркнув, она выключила свет и закрыла за собой дверь. Раздался щелчок, мерные шаги по лестнице, и всё стихло.
— А я всё равно буду ждать! — упрямо повторил Майкл.
— И я тоже, — решительно подхватила Джейн.
А Близнецы не сказали ничего, потому что уже спали. Майкл продержался ещё десять минут, а потом его голова бессильно упала на подушку. Вскоре и Джейн качнулась, как китайский болванчик, ресницы её дрогнули, веки опустились.
Четыре стёганых пуховых одеяла легко вздымались и опускались, послушные ровному дыханию детей.
Долгое время ничто не нарушало тишины.
Динь-дон! Динь-дон! Динь-дон! — разорвал безмолвие ночи громкий звон колоколов.
Динь-дон! Бум! Бум! Бум… — послышался размеренный бой башенных часов.
Колокола гудели. Часы отбивали время. Эхо разносило их голоса по городу, множило над парком, влекло по Вишнёвому переулку от дома к дому. С севера на юг и с востока на запад неслись неумолкающие колокольные звоны. Люди высовывались из окон и трезвонили, дребезжали, блямкали кто чем может. Одни звякали обеденными колокольчиками. Другие наигрывали весёлые мелодии, беспрерывно нажимая на кнопки дверных звонков. А кто-то распахивал настежь двери, и на улицу нёсся бой настенных часов.
Вдоль Вишнёвого переулка ехал мороженщик, с удовольствием бренча велосипедным звонком. В саду адмирала Бума бил басовитый корабельный колокол. А из дома мисс Ларк доносился заливистый собачий лай. Гавканье Варфоломея, звонкое тявканье малыша Эдуарда и тоненький перебор серебряного бубенчика, висевшего у него на шее.
Динь-дон! Дзинь-дзинь! Тяв-тяв! Тик-так! Гав-гау-уу!
Казалось, весь мир гудит, звенит, бумкает и тикает. Эхо пронзало холодный воздух, дробило полночную тьму.
Внезапно все звуки оборвались. Наступила тишина. И в этом охватившем всё пространство покое ровно, торжественно и чётко зазвучал глубокий голос главных городских часов — Большого Бена по прозвищу Биг-Бен.
Бум! — сказал Биг-Бен.
И это был первый удар, возвещавший приход полуночи.
В этот момент по детской пробежал лёгкий шорох. Затем послышалось цоканье копыт.
Майкл и Джейн мгновенно проснулись и сели на кроватях, испуганно хлопая глазами.
— Ой! — сказал Майкл.
— Ай! — откликнулась Джейн.
Они увидели что-то необычайное. На полу на задних ножках важно стоял Золотой Поросёнок. Тускло поблёскивали в лунном свете его передние золотые копытца.
Плюх! — бухнулся с полки слон Альфред.
Легко, будто с дерева, спрыгнула с верхней полки буфета обезьянка Пинни.
За ней слетел, порхая обтрёпанными крылышками, Голубой Утёнок.
И тут случилось самое удивительное. Заговорил Золотой Поросёнок!
— Кто-нибудь будет так любезен и приладит мне хвост? — пропищал Поросёнок.
Майкл вскочил с кровати и кинулся к камину.
— Так-то лучше! — заметил Поросёнок, покручивая хвостиком. — С самого Рождества чувствовал себя не в своей тарелке. Всё-гаки поросёнок без хвоста так же нелепо, как хвост без поросёнка! А теперь, — продолжил он, обведя комнату своими крохотными глазками, — готовность номер один! За мной!
И с этими словами он, пританцовывая, поцокал к двери. За ним потянулись Альфред, Пинни и Утёнок.
— Эй, куда вы? — окликнула их Джейн.
— Увидите, — ответил Поросёнок. — Айда с нами!
Дети впопыхах накинули халаты, сунули ноги в тапочки и поспешили за игрушками. Топ-топ — вниз по лестнице. Шарк-шарк — через переднюю. Тиу-уу… — едва скрипнув, распахнулась парадная дверь, и они очутились на улице.
— Туда! — указал копытцем Поросёнок и важно зашагал вдоль Вишнёвого переулка к воротам парка.
Рядом с ним, повизгивая, бежала обезьянка Пинни. За ней шлёпал широкими лапами и солидно крякал при каждом шаге Голубой Утёнок. Замыкал шествие слон Альфред. Он неуклюже ступал по мостовой своими серыми фланелевыми пятками. Джейн и Майкл, то и дело роняя с ног тапочки, семенили позади всех.
Ворота парка, как ни странно, были распахнуты настежь.
Над неподвижно застывшими деревьями висела круглая, белая луна. Лунные блики лежали на лужайках, словно серебряные блюда, приготовленные для приёма гостей. Странное дело, кругом не было ни снежинки. И вереница игрушек в мерцающем лунном свете тянулась по зеленеющим свежей травой газонам. Никто не свистел, не кричал строгим голосом: «По газонам не ходить! Траву не мять!» Парковый сторож преспокойно сидел дома, ожидая прихода Нового года.
Слон Альфред поднял вверх свой мягкий фланелевый хобот и с шумом вдохнул ночной воздух.
— Гу-гу! — прогудел он. — Вот мы и внутри! Верно, Поросёнок?
— Внутри чего? — не понял Майкл.
Но Альфред только помотал большими ушами и ничего не ответил. А Золотой Поросёнок уже манил их за собой, посверкивая золотым копытцем. Повсюду — по дорожкам парка, по лужайкам и между деревьями — мелькали, скользили, порхали и крались толпы больших и маленьких фигурок.
Три крохотные тени метнулись мимо Джейн и Майкла, щекотно ткнувшись им в ноги.
— Простите, мы вас не видели! — пропищали они.
— Три Слепых Мышонка, — представил их с улыбкой Альфред.
— Как же, как же! — обрадовалась Джейн и пропела такой знакомый стишок:
— Нет-нет, — прогудел Альфред, — сегодня они не убегают от Жены Фермера, а, наоборот, бегут на встречу с ней. Там, внутри Прорехи, — таинственно добавил слон.
А повсюду уже слышались писк, чириканье, густой бас, весёлый клёкот. Все пели, свистели, кричали наперебой.
— Эй, Альфред, ты протиснулся, толстяк?
— Ой, это же милая старушка Пинни!
— Как? И Голубой Утёнок здесь?
— Привет, Золотой Поросенок!
Здесь все знали друг друга, все здоровались со всеми. Мимо Поросёнка промаршировал на одной ноге Оловянный Солдатик. Он чётко вскинул руку к козырьку, отдавая честь. Пинни радостно пожимала лапки двум птичкам.
— Здравствуйте, петушок Робин! Давно не виделись, крапивник Дженни, — приветливо улыбалась она.
— Их я тоже знаю, — шепнула Майклу Джейн. — Помнишь стишок из книги Матушки Гусыни?
— А как же! — откликнулся Майкл, и они пропели хором:
Прикатил на половинке яйца Пасхальный Цыплёнок.
— Молодец! Не опоздал! — крякнул Голубой Утёнок.
А слон Альфред, размахивая хоботом, кланялся во все стороны и громко гудел:
— Здравствуйте! Привет! Как поживаете?
Вдруг кто-то спросил Джейн хрипловатым голосом:
— Вы не замёрзли, юная леди? Всё-таки зима!
Джейн быстро обернулась. Позади неё стоял бородач в штанах из козьего меха, в высокой мохнатой шапке и с большим зонтом, сшитым из кроличьих хвостов. Рядом с ним маячила странная чернокожая фигура в накинутой на плечи звериной шкуре.
— Пятница, — строго приказал бородач, — будь добр, дай этой леди что-нибудь потеплее халатика.
— Слушаюсь, господин, — поклонился тот чуть ли не до земли и накинул на плечи Джейн грубо скроенный из тюленьей шкуры плащ.
— Выходит, вы и есть… — начала было Джейн.
— Вы угадали, мисс, — ответил высокий человек, отвешивая вежливый поклон. — Пожалуйста, зовите меня без церемоний, просто Робинзоном. Так делают все мои друзья. «Мистер Крузо» звучит слишком официально.
— Но я думала, что вас можно встретить только в книжке! — удивлённо сказала Джейн.
— Вы не ошиблись. Обычно так и бывает, — улыбнулся Робинзон Крузо. — Но сегодня вечером кто-то любезно оставив её раскрытой, и мне ничего не оставалось, как выйти из неё. Попросту говоря, я сбежал! — громко засмеялся он.
И Джейн вспомнила, как Мэри Поппинс, уходя, положила на буфет раскрытые книжки.
— Но ведь мы часто так оставляли свои книжки раскрытыми! Значит, каждую ночь вы гуляли по детской, пока мы спали? — спросила она.
— Нет-нет, милая леди, — покачал головой Робинзон Крузо. — Это случается только в конце года, когда образуется Прореха… Но простите, я вынужден вас оставить. — И он, не договорив, кинулся навстречу странному существу.
Вновь прибывший — маленький, кругленький человечек — пробегал мимо, мелко перебирая тоненькими, короткими ножками и покачивая в такт лысой, яйцеподобной головой. Он взмахнул ручкой, приветствуя Робинзона Крузо, и уставился на детей выпученными глазами.
— Ой, — вскрикнул Майкл, — как же вы похожи на Шалтая-Болтая!
— Похож? — заверещал человечек тоненьким голоском. — Никто не может быть похожим на себя самого, если он не сам по себе. А уж я-то сам себе голова! Похоже, есть такие дети, которые становятся не похожими на себя, когда они НЕ слушаются, НЕ едят и глупо капризничают. Глупо быть похожим на них.
— Но… почему вы целый? — осторожно спросил Майкл. — Я думал, Шалтая-Болтая не могли собрать…
— Откуда ты это взял? — возмутился человечек.
— Из стишка, — смущённо промямлил Майкл.
— Чудесно! — с достоинством произнёс человечек. — Мою персону и положено воспевать в стихах! И что ты там вычитал?
— Будто бы… э-э-э… вся Королевская конница и… гм-м-м… вся Королевская рать… — тянул, заикаясь, Майкл.
— А, ты об этом, — поморщился Шалтай-Болтай. — Не люблю зря болтать, но тебе скажу по секрету. — Он понизил голос. — Конница да и вся Королевская рать только и понимают что в лошадях. И потом, там ведь не сказано, что никто другой этого не сумел!
Джейн и Майкл, не желая спорить, только покивали надменному Шалтаю-Болтаю.
— Признаюсь вам, — доверительно прошептал тот, — меня собрал сам Король! — Последнее слово он выкрикнул в полный голос прямо на ухо старому толстяку, который в одной руке держал корону, а в другой — блюдо с пирогом.
— Это старый дедушка Коль — весёлый Король! — догадалась Джейн.
— Так что я собрал? — спросил Король, осторожно балансируя короной и пирогом.
— Меня! — пронзительно выкрикнул Шалтай-Болтай.
— Ах, да! — закивал дедушка Коль. — Стоит мне собраться с мыслями, и я соберу кого угодно, если, конечно, мне это угодно! Но учтите: я сделал это только на сегодняшнюю ночь. Ох, совсем забыл, какая нынче ночь! Пора разрезать пирог и накормить им Сорок Семь Сорок!
Он рассеянно поморгал и попытался надеть на голову пирог и отрезать кусочек от золотой короны. А Шалтай-Болтай закрутился на месте, покачиваясь с боку на бок.
— Ну, что я вам говорил-рил-рил? — пританцовывал он, поблёскивая в лунном свете своей яйцеподобной головой. — Кто теперь посмеет обозвать меня Выеденным Яйцом?
— Совсем заболтался! Того и гляди, взболтается! — прогудел слон Альфред. — А вы не спорьте с ним, — предупредил он детей. — Очень уж обидчив. Того и гляди, надуется да лопнет… Эй-эй! — топнул он своей толстой ногой. — Вы чуть не разодрали мне бок!
Слон покрутил хоботом, и Лев в короне, с трудом удерживающейся на его гриве, отпрянул в сторону.
— Простите, — вежливо рыкнул он, — сегодня такая страшная давка. Каждому хочется поскорей, до последнего удара часов, протиснуться в Прореху. Кстати, вы не видели Единорога? А-а-а, вот ты где!
И Лев ринулся на серебристого зверя с длинным витым рогом на носу.
— Ой, остановите его! Остановите! — заволновалась Джейн. — Он собирается биться с Единорогом!
— Только не сегодня, — успокоил её Альфред. — Видишь, они уже помирились.
Джейн и Майкл с удивлением увидели, как грозный Лев снял с головы золотую корону и протянул её Единорогу.
— Твоя очередь носить её, — галантно поклонился Лев.
Они нежно обнялись и закружились в быстром танце. Вдруг Единорог отлепился ото Льва и, склонив украшенную рогом голову, вежливо обратился к маленькой старушке, тащившей огромный башмак.
— А ваши детки уже спят? — спросил он.
— Наши детки в башмаке, а башмак у нас в руке! — весело ответила старушка. — Ну, а мой Джорджи Порджи совсем молодец! Он так помогает мне с моими девчонками!
— Ты слышала? — шепнул Майкл.
— Ага! — откликнулась Джейн. — Этот Джорджи Порджи живёт в книжке «Стихи Матушки Гусыни». — И она тихонько пропела:
— Правильно! — обрадовалась старушка. — Он целовал их на ночь и поил кленовым сиропом! Ты лучше взгляни на Красную Шапочку. Она обнимается с Волком и учит его не отнимать, а просить. Эй, малышка, не упади!
Она погрозила пальцем маленькой белокурой девочке, сидевшей на запятках башмака, как на облучке.
— Почему же она не боится Волка? — удивился Майкл.
— А потому, что мы как раз в Прорехе! — напомнил Альфред, подталкивая детей вперёд.
Джейн и Майкл всё оглядывались и оглядывались на старушку с башмаком и Красную Шапочку. Всё же странно, что они ни капельки не боятся Волка!
Но тут их окутала пелена молочно-белого тумана, и оттуда навстречу им вынырнула одетая в белые сверкающие одежды юная девушка. Она сладко зевала, прикрыв рот рукой.
— А вот и наша Спящая Красавица! — прогудел Альфред, нежно обвивая талию принцессы своим мягким хоботом. — Никак не можешь проснуться?
Принцесса погладила фланелевый хобот и тихо промурлыкала:
— Ах, я так крепко спала! Разбудил меня последний удар…
— Удар чего? — переспросил Майкл. — Не понимаю, что происходит? Нынче ночью всё перевернулось. Красная Шапочка не боится Волка. Лев не бьётся с Единорогом. А теперь ещё какой-то удар! Ведь Спящую Красавицу может пробудить только Принц! И то через сто лет!
— Какой непонятливый! — звонко рассмеялась принцесса. — Мы же попали в Прореху!
— Опять Прореха! — возмутился Майкл. — Кто мне объяснит, в чём дело?
— Вы попали в Прореху Времени, — пояснил Альфред. — Это промежуток между Старым годом и Новым. Старый год кончается с первым ударом курантов, а при последнем, двенадцатом ударе рождается Новый год. Между ними, пока звучат другие десять ударов, и умещается волшебная Прореха Времени.
— И что тогда случается? — полюбопытствовала Джейн.
Спящая Красавица улыбнулась.
— Здесь все любят друг друга, — сказала она, мило зевая. — Волк и Ягнёнок гуляют вместе. Голубка и Змея делят одно гнездо. Звёзды спускаются на землю, а злейшие враги мирятся. Восток встречается с Западом, день с ночью, и круг Времени завершается. Это единственное Время и единственное Место, где все встречаются со всеми и все-все веселы и счастливы. Посмотрите! — И Спящая Красавица повела рукой.
Джейн и Майкл оглянулись и увидели Трёх Медведей, которые, сцепив лапы, неуклюже прыгали вокруг маленькой девочки с золотыми волосами.
— Здравствуй, Златовласка! — звонко крикнула Спящая Красавица и помахала рукой. — О, добрый вечер, Панч! Как ваше здоровье, миссис Джуди? — приветствовала она двух деревянных марионеток, гулявших под ручку.
— Это же кукольные Панч и Джуди из «Стихов Матушки Гусыни»! — узнала Джейн. — Они всегда ссорились! — И она пропела: —
— А здесь, внутри Прорехи, это самая любящая пара на свете! — засмеялась Спящая Красавица. — Нет, вы только гляньте! — снова воскликнула она.
Мимо Майкла и Джейн семимильными шажищами прошествовал Великан. Голова его возвышалась над верхушками деревьев. На одном плече он держал огромную дубину, а на другом сидел смеющийся парнишка. Он дёргал Великана за ухо и громко хохотал.
— Это Джек — Покоритель Великанов. — Принцесса, высоко подняв голову, любовалась странной парочкой, Сегодня ночью они с Великаном закадычные друзья! А вот и Ведьмы пожаловали!
В тёмном небе над головами детей с шумом и свистом пролетели на мётлах крючконосые старухи с развевающимися по ветру седыми космами. Под громкие приветственные крики Ведьмы спланировали вниз и сразу попали в самую гущу толпы. Их обнимали, похлопывали по плечам, пожимали руки, а некоторые даже бросались к ним с поцелуями. Ведьмы улыбались беззубыми ртами и тоненько хихикали.
— Нынешней ночью их никто не боится, а они никому не причинят зла, — с трудом стряхивая с себя набегающий сон, мягко улыбнулась Спящая Красавица.
Она обняла Майкла и Джейн, и они втроём стояли и глядели на гомонящую, смеющуюся и танцующую ночную толпу сказочных существ. Повсюду мелькали Короли и Принцессы, Чудовища и Красавицы, Солдаты и Драконы, Малыши величиной с горошину и Великаны, упиравшиеся шапками в поднебесье. Все они дружелюбно улыбались и вежливо раскланивались.
— Освободите дорогу! Разойдитесь! Посторонись! — возвысился над шумом толпы звонкий голосок.
И вдали на дорожке показался Золотой Поросёнок. Он врезался в толпу, быстро перебирая короткими ножками: цок-цок-цок! В лунном свете посверкивали его золотые копытца. Поросёнок поднялся на задние ноги, а передними стал раздвигать густую толпу, продолжая выкрикивать:
— Проход! Освободите проход! Шевелитесь!
И толпа разделилась, будто пирог, разрезанный пополам. Все затихли и молча стояли по обеим сторонам дорожки, снимая шляпы, кланяясь, делая низкие реверансы. А посреди, высоко подняв голову, чинно шагала странно знакомая фигура в синем пальто со сверкающими серебряными пуговицами. На голове у Мэри Поппинс красовалась шляпка с бантом. Блеск её синих глаз не мог загасить даже ночной сумрак, а точёный носик был гордо вздёрнут. Толпа взорвалась приветственными криками. В воздух полетели шляпы, шёлковые чепчики, золотые короны и драгоценные диадемы. Казалось, что сама луна засияла йрче, разгоняя ночной мрак, и расплылась в радостной улыбке.
— Но почему здесь оказалась Мэри Поппинс? — удивилась Джейн. — Ведь она не из волшебной сказки!
— Да она и есть самая настоящая сказка! — воскликнул Альфред, преданно глядя на Мэри Поппинс. — Если бы она не открыла накануне книжки, никто из нас и не появился бы здесь! Мэри Поппинс — наш Почётный Гость! — протрубил он, высоко подняв хобот.
А Мэри Поппинс чинно вышагивала по дорожке, снисходительно раскланиваясь направо и налево. Она дошла до середины лужайки и вынула из сумочки маленькую гармонику. Золотой Поросёнок тут же достал из кармана флейту и заверещал:
— Дамы и кавалеры! Становитесь в пары! Танцы начинаются!
Все засуетились, задвигались. Заиграла гармоника, переливчато запела флейта. Кот запиликал на скрипке, а Сорок Семь Сорок застрекотали, подхватив хором весёлый припев:
Серьга фланелевый слон, раздувая хобот, затрубил что есть мочи. Пританцовывая, он подошёл к Спящей Красавице, которая никак не могла унять зевоту, и церемонно склонил большую ушастую голову.
— Позвольте пригласить вас, милая юная леди, — аукнул Альфред.
Она подала ему руку, и они закружились в медленном, нежном вальсе. Слон старался не отдавить Красавице крохотную ножку, а она, склонившись к нему на плечо, сладко спала.
Маленькие девочки водили хоровод вокруг толстого, неуклюжего Джорджи Порджи и, смеясь, выкрикивали:
— Поцелуй нас, Джорджи Порджи, поцелуй!
— Посторонись! — кричала Жена Фермера, громко топая вместе с Тремя Слепыми Мышатами, а те с трудом поспевали за ней, крепко ухватив друг друга за хвостики.
— И раз, и два! Прыжок! Поворот! И так, и эдак! Топ-топ-топ! — гчила Волка танцевать Красная Шапочка.
Волк, бедняга, неумело петлял ногами, смущённо поглядывая по сторонам. Он выглядел таким покорным, что Майкл и Джейн просто давились от смеха.
Они стояли в сторонке и глазам своим не верили. Тут перед ними возник Робинзон Крузо с зонтиком из шкуры козы под мышкой.
— Вы танцуете? — спросил он Джейн и, не дожидаясь ответа, потянул её в круг.
А к Майклу подскочил Пятница, и через мгновение оба бойко топали ногами и подпрыгивали в бешеном дикарском танце.
— Кто это с Голубым Утёнком? — спросила Джейн.
— Не узнала? — засмеялся Робинзон Крузо. — Это же Гусь-простак! Слышишь его песенку?
Гусь широким крылом прижимал к груди Голубого Утёнка, и они, приплясывая, напевали:
— А вон там ваша Пинни с Золушкой! — кивнул Робинзон Крузо.
Джейн быстро оглянулась. Их старая лоскутная Пинни скользила в грациозном танце, гордая тем, что рядом с нею такая нарядная и красивая леди.
На просторной лужайке было уже тесно от танцующих пар. Здесь собрались чуть ли не все сказочные героц
— Джейн, ты счастлива? — крикнул Майкл, галопом проносясь мимо неё.
— Да, очень! — откликнулась Джейн, уверенная, что ещё никогда ей не было так хорошо, как этой ночью.
А музыка играла всё громче, всё быстрее и уже гремела с неистовой и дикой силой, заглушая голоса, топот ног, трубный зов слона Альфреда и восторженный рёв Льва и Единорога. Безудержная мелодия реяла над деревьями, таяла в тёмном небе и, долетая до звёзд, возвращалась на землю продолжительным эхом. Мэри Поппинс, надменно оглядывая танцующих и едва касаясь клавишей, наигрывала на гармонике. Флейта Золотого Поросёнка не умолкала ни на секунду. Кот, раскачиваясь и насвистывая в такт, с превеликим рвением водил смычком по струнам скрипки. Хор из Сорока Семи Сорок трещал так, что у всех закладывало уши.
В этом громком шуме веселья почти потонул долгий, гудящий звон.
— Что это? — спросила Джейн, стараясь перекричать неутихающий гомон. /
— Бьют часы, — сказал Робинзон Крузо. — Это уже Шестой Удар.
Они на мгновение остановились, прислушиваясь к отдалённому звону. Биг-Бен считал Время.
Бом! СЕМЬ!
А музыка гремела, не умолкая.
Бум! ВОСЕМЬ!
А танец становился всё быстрее и быстрее.
Бам! ДЕВЯТЬ!
Теперь, казалось, и деревья пустились в пляс, помахивая длинными ветвями.
Бом-бам! ДЕСЯТЬ!
Всё смешалось. Лев и Единорог. Волк и Ягнёнок. Друг и Враг. Тьма и Свет!
Бам-бум! ОДИННАДЦАТЬ!
Ещё мгновение! Время, крылатое время, не улетай! Как короток промежуток между Старым и Новым годом! И всё-таки мы будем жить долго и счастливо!
Бам-бов-бум!
ДВЕНАДЦАТЬ!
Последний удар часов прозвучал в тишине. Голоса смолкли. Словно в густом тумане, тенями пронеслись мимо детей сказочные гости ночного празднества. Джек и Великан. Панч и Джуди. Шалтай-Болтай и Три Слепых Мышонка. Лев и Единорог. Златовласка и Красная Шапочка. Золушка и Ведьмы. Робинзон и Пятница. Они скользили по траве, струились по воздуху и, казалось, таяли в лунном свете.
Джейн и Майкл остались одни. Они стояли, взявшись за руки и растерянно оглядываясь.
Стихла сказочная музыка, потерялась в отчётливом звоне колоколов. Эти звоны-перезвоны неслись к ним с каждой городской башни. Гудел Биг-Бен. Откликался собор Святого Павла. Им вторили колокола церкви Святой Бригитты. Отвечал всем Вестминстер…
Но все эти густые и звучные голоса перекрывал радостный, ясный и настойчивый звон домашних часов.
Тон-тон-тон! — дружелюбно позванивали часы. Тин-тин-тин! — настойчиво звали они, переплетаясь с чьим-то таким знакомым голосом.
— Кто хочет сдобных булочек? — громко и требовательно спросил голос.
Джейн и Майкл одновременно открыли глаза и недоумённо огляделись вокруг. Они лежали в своих кроватях под стёгаными пуховыми одеялами, а рядом с ними в своих кроватках пыхтели во сне Джон и Барбара. В камине весело пылал огонь. Сквозь окно в детскую струился утренний свет. А за окном откуда-то издалека доносился серебристый звон колокольчика.
— Ещё раз спрашиваю: кто хочет сдобных булочек? Никто меня не слышит? А разносчик булочек уже идёт по переулку!
Ошибиться было нельзя. Это голос Мэри Поппинс! И звучит он на последней нотке терпения.
— Я хочу! — поспешно откликнулся Майкл.
— Я хочу! — подхватила Джейн.
— А почему я должна повторять это дважды? — фыркнула Мэри Поппинс.
Она подошла к окну и помахала рукой разносчику булочек.
Внизу привычно заскрипела калитка. Разносчик быстро пробежал по дорожке к дому и постучал в дверь. Он прекрасно знал, что в Доме Номер Семнадцать любят свежие булочки на завтрак.
Мэри Поппинс присела у камина и подбросила в огонь поленьев.
Майкл мгновение сонно наблюдал за ней, потом помотал головой, протёр глаза и окончательно проснулся.
— Отдайте моего Поросёнка! — потребовал он. — Хочу моего Поросёнка! Где он, Мэри Поппинс?
— А я хочу Альфреда! — тут же подхватила Джейн. — И где Голубой Утёнок и Пинни?
— На буфете. Где же им ещё быть? — пожала плечами Мэри Поппинс.
Дети одновременно повернули головы к буфету. Все четыре игрушки стояли в ряд, как их и поставила вчера Мэри Поппинс. Перед ними лежали книжки: «Робинзон Крузо», «Зелёная волшебная книга» и «Стихи Матушки Гусыни». Но книги не были раскрыты! Они лежали на полке аккуратной стопкой, одна на другой. Дети молча уставились на игрушки.
— Когда же они вернулись? — удивлённо спросил Майкл.
— И где флейта Поросёнка? — воскликнула Джейн. — А ваша гармоника, Мэри Поппинс?
Теперь удивлённые глаза сделала Мэри Поппинс.
— Моя… что? — грозно переспросила она.
— Гармоника. Вы так здорово играли на ней вчера ночью в парке!
Мэри Поппинс отошла от камина и приблизилась к Джейн, не сводя с неё гневного взгляда.
— Повтори, пожалуйста, что ты сейчас сказала! — тихим, наводящим дрожь голосом проговорила она. — Правильно ли я тебя поняла, Джейн Бэнкс? Ты утверждаешь, будто я по ночам брожу по парку, наигрывая на каких-то музыкальных инструментах?
— Да! Вы были там! — храбро настаивал Майкл. — Мы все там были. Вы, игрушки, Джейн и я! И танцевали с героями волшебных сказок в Прорехе!
Мэри Поппинс глядела на него не просто грозно или гневно.
Взгляд её был устрашающим!
— Волшебные сказки в Прорехе? Хм! Это у тебя в голове прореха! А если услышу ещё хоть слово, ты у меня попляшешь в ванной за закрытой дверью!
Она сердито фыркнула и выскочила из детской.
Майкл помолчал минуту, пытаясь вспомнить всё, что с ними случилось этой ночью.
— Забавно, — заговорил он. — Мне казалось, что всё было на самом деле. Но, наверное, это всего лишь сон.
Джейн удручённо покачала головой. Но вдруг она соскочила с кровати, приставила стул к буфету, вскарабкалась на него, сгребла в охапку зверей и метнулась к Майклу.
— Потрогай их лапы! — возбуждённо зашептала Джейн.
Майкл провёл ладонью по копытцам поросёнка, пощупал серые фланелевые ноги Альфреда, тронул перепончатые лапы утёнка и ручки Пинни.
— Они мокрые! — потрясённо выдохнул Майкл.
Джейн быстро закивала. Она плюхнулась на колени и выволокла из-под кроватей детские тапочки. Потом вытащила из коробки туфли Мэри Поппинс. Тапочки промокли насквозь от ночной росы.
А к влажным подошвам туфель Мэри Поппинс прилипли свежие стебельки травы.
— Значит, это был не сон! — счастливо засмеялся Майкл.
И Джейн покивала головой, радостно улыбаясь. Они уселись на кровать Майкла, и между ними началась безмолвная тайная бе седа, в которой не произносилось ни одного слова, но всё было понятно.
В детскую вошла Мэри Поппинс с тарелкой булочек. Дети испытующе посмотрели на неё, скользнув взглядом по тапочкам и туфлям. Она увидела стоявшие рядком тапочки и свои туфли и едва заметно, краешком губ, улыбнулась. И дети поняли: она знает то же, что знают они!
Сегодня Новый год, Мэри Пппинс? — спросил Майкл.
— Да, — спокойно ответила она и поставила булочки на горячую решётку камина.
Майкл пристально посмотрел на неё, вспоминая последний, двенадцатый удар часов.
— И мы тоже будем, Мэри Поппинс?
— Будем что? — не поняла она.
— Жить долго и счастливо! — выпалил Майкл.
— Возможно, — задумчиво проговорила она. — Всё зависит…
— От чего? — нетерпеливо перебил её Майкл.
Она улыбнулась нежно и печально.
— От вас самих! — загадочно сказала она, снимая булочки с огня.
Утро выдалось такое морозное, что впору было скакать вокруг Тутового Дерева, про которое в «Стихах Матушки Гусыни» поётся:
Вишнёвый переулок, его дома и деревья таяли в бледном сером свете, будто в тумане. Пронзительный ветер, прилетевший из парка, посвистывал в ветвях, скулил и стонал в палисадниках, жалобно завывал, проносясь по переулку.
«Бр-ррр! — дрожал всеми стёклами Дом Номер Семнадцать. — И что он только вытворяет, этот скверный нытик? Воет, причитает, бьётся в окна, будто бездомное привидение! Эй! Поворачивай отсюда!»
«Вью-ю! Вью-ууу! Куда хочу, туда лечу-уу!» — не унимался Ветер.
Номер Семнадцать уже дрожал и сотрясался весь от крыши до порога.
«Несчастный я, — причитал он. — Поспать спокойно не дадут!»
Тут внутри его возник долгий скребущий звук и лёгкое погромыхивание. Это Робертсон Эй выгребал совком золу и подкидывал в камин свежие дровишки.
«О-ох! Вот чего мне не хватало! — разнежился Дом Номер Семнадцать, когда Мэри Поппинс растопила камин в детской. — Чуточку погреть мои старые промёрзшие косточки-досточки…
Опять этот зануда Ветер! Кажется, мы от него никогда не избавимся!»
«Бу-уу! Бу-уу! Когда это бу-удет?» — захлёбывался Ветер, вороша ветви вишнёвых деревьев.
Огонь в камине уютно потрескивал, алые языки пламени плясали на дровах, их отражения плескались в оконных стёклах. Внизу застыл, опираясь на щётку, Робертсон Эй. Он славно дремал посреди утренней домашней суеты. А наверху, как обычно, быстро и ловко Мэри Поппинс одновременно перетряхивала и проветривала одежду детей и готовила им завтрак.
Джейн проснулась раньше всех, разбуженная завываниями ветра. Она взобралась на подоконник и, с наслаждением вдыхая аппетитный запах поджаренных гренок, любовалась своим отражением в оконном стекле. По ту сторону окна висела над садом точно такая же детская, только вся вылепленная из света. Один играющий языками пламени камин был здесь, за спиной Джейн, а другой холодно пылал там, за окном. Там же вскидывал голову серый в яблоках конь-качалка, словно здороваясь с настоящим, стоявшим в углу детской. И ещё одна Джейн, сидя по ту сторону окна, улыбалась и корчила гримаски. Настоящая Джейн подышала на окно и нарисовала пальчиком на затуманенном стекле круглую рожицу. И отражение сделало то же самое. А сквозь прозрачное, невесомое отражение комнаты метались голые ветки вишнёвых деревьев и неясно белела стена дома мисс Ларк.
Громко хлопнула входная дверь. Значит, уже отправился на работу мистер Бэнкс. Миссис Бэнкс прошаркала в гостиную разбирать утреннюю почту. Внизу, на кухне, миссис Брилл наверняка уже принялась за свою любимую копчёную рыбку. Элин, как обычно, чихала и звучно сморкалась в носовой платок. А в детской весело потрескивал и выстреливал искрами огонь. Лёгким похрустыванием отвечал ему накрахмаленный фартук Мэри Поппинс. В общем, если не считать разгулявшегося снаружи ветра, это было спокойное и мирное утро.
Но спокойным оно оставалось не долго. Проснулся Майкл. Он был в пижаме и сонно оглядывал детскую, будто видел всё в первый раз. Взгляд его остановился на Мэри Поппинс, скользнул по её лицу, пробежался по фигуре, опустился к ногам, снова поднялся вверх и замер.
— Ну-у! — разочарованно протянул Майкл, протирая глаза.
— И что с тобой случилось? — язвительно спросила она. — Нашёл пустой кошелёк или потерял полный?
Майкл уныло покачал головой.
— Мне приснилось, что вы превратились в Прекрасную Принцессу. А вы такая же, как всегда. Ничуточки не изменились. Но всё равно красивая, честное слово! — на всякий случай добавил он.
Мэри Поппинс выпрямилась и вскинула подбородок.
— Красота не в словах, а в делах! — сердито фыркнула она. — А я хороша настолько, насколько мне нужно. Я вполне довольна собой, и похвалы мне не требуется, благодарю вас, Майкл Бэнкс! — надменно проговорила она, кинув быстрый взгляд в зеркало.
Но скажу вам по секрету: ни одна принцесса не отказалась бы заиметь такие прекрасные синие глаза, как у Мэри Поппинс.
Майкл соскочил с кровати и подбежал к ней.
— Ой, Мэри Поппинс! — воскликнул он, преданно заглядывая ей в лицо. — Я тоже очень-очень доволен вами! Только я подумал, что если бы сон оказался правдой, то вот было бы… ну… просто сказочное превращение!
— Сказочное превращение? — загадочно усмехнулась она. — Ты скоро увидишь это. Обещаю тебе, Майкл Бэнкс!
Он с недоумением и тревогой посмотрел на неё: поди догадайся, что она имела в виду!
— Я пошутил, Мэри Поппинс. Не нужно никаких превращений! Я хочу, чтобы вы были какая есть! Всегда-всегда!
Он вдруг подумал, что и видеть-то не желает никаких принцесс! Ну их, этих глупых задавак!
— Хм! — сердито хмыкнула Мэри Поппинс, выставляя на стол тарелку с гренками. — Ничего не бывает всегда, запомните это, сэр!
— Кроме вас! — выпалил он, широко улыбаясь.
Лицо Мэри Поппинс стало вдруг странно задумчивым и серьёзным. Но Майкл уже не видел этого. Он заинтересовался, чем это занимается Джейн, подбежал к ней и уселся рядышком на подоконнике. Подышав на стекло, он тоже принялся рисовать.
— Смотри! — гордо воскликнул он. — Я нарисовал кораблик! А там другой Майкл рисует точно такой же!
— Угу, — откликнулась Джейн, даже не взглянув на его рисунок. Она пристально вглядывалась в своё отражение, потом вдруг повернулась к Мэри Поппинс. — Скажите, Мэри Поппинс, — спросила она, — где я настоящая? Там или здесь?
Держа в руках тарелку с дымящейся овсянкой, Мэри Поппинс подошла к окну. Несколько мгновений она стоила молча, только чуть поскрипывал её накрахмаленный фартук. Ни слова не говоря, она внимательно вглядывалась в своё отражение, чуть заметно улыбаясь.
— Та-ак, — медленно проговорила она. — Загадки загадываешь?
— Да нет, Мэри Поппинс! — запротестовала Джейн. — Я и впрямь хочу это знать!
Мэри Поппинс продолжала улыбаться. Дети затаили дыхание, ожидая, что вот-вот она им что-то скажет. В её глазах мелькнул таинственный огонёк, но она только потрепала Джейн по плечу и, резко вскинув голову, повернулась к столу.
— Не знаю, как ВЫ, — произнесла она, глядя на них свысока, — но Я, не извольте сомневаться, настоящая везде, где бы ни находилась! Майкл, сделай одолжение, оденься и иди завтракать. Джейн, это касается и тебя!
Стальной блеск её глаз означал, что пора прекращать болтовню и беспрекословно подчиниться.
После завтрака они сидели на полу и увлечённо строили из кубиков замок, совершенно позабыв о своих отражениях. Да если бы и вспомнили, ничего увидеть бы не смогли. Огонь в камине догорел, превратив дрова в кучку розовеющей от жара золы, и отражения в окне растаяли.
«Вот так-то лучше!» — проскрипел Дом Номер Семнадцать, перестав дрожать. Тепло проникало во все его щёлочки, он снова крепко стоял на земле и блаженно прислушивался к тому, как Мэри Поппинс деловито снуёт из комнаты в комнату.
Сегодня она казалась ещё более собранной, чем обычно. Она укладывала в шкаф вещи, перетрясала ящики, пришивала оторванные пуговицы, штопала носки. Она устелила полки чистой бумагой, отпустила подолы платьев Джейн и Барбары, пришила новые тесёмки к шапкам Джона и Майкла. Она собрала старые одёжки Аннабел и связала их в узел, чтобы отдать миссис Брилл для новорождённой крошки её племянницы. Она привела в порядок посуду в буфете, прибрала игрушки и расставила книги на полках.
— Ух, как она носится! — прошептал Майкл. — Меня уже укачало от её беготни.
Но Джейн ничего на это не ответила. Она вся ушла в себя, пристально глядя на мелькающую, мельтешащую Мэри Поппинс, и пыталась ухватить неясную, ускользающую мысль, бродившую в её голове. Что это было? Воспоминание, видение или какое-то слово, вертевшееся на языке и никак не дававшееся?
Всё утро на трубе соседнего дома сидел Скворец, и его назойливая, бесконечная трескотня вызывала непонятную тревогу. Время от времени он стремительно перелетал через сад и, вертя головой, настойчиво поглядывал сквозь окно на Мэри Поппинс чёрным, блестящим глазком. А ветер, тоскливо плача и завывая, кружил и кружил вокруг дома…
Незаметно подошло время обеда. А Мэри Поппинс всё ещё вихрем носилась по детской, наводя последний лоск. Она поставила в банку из-под джема букет жёлтых нарциссов, вытряхнула оконные занавески и мимоходом расставила по местам стулья. Казалось, вся детская кипит и содрогается под её руками.
— Она никогда не остановится! — буркнул Майкл, пристраивая к замку небольшой флигель.
И в тот же миг, словно услышав его слова, Мэри Поппинс остановилась как вкопанная.
— Ну, вот! — удовлетворённо хмыкнула она, оглядев детскую. — Всё как с иголочки! И надеюсь, останется так надолго!
Затем она вынула из шкафа и старательно почистила щёткой своё синее пальто, подышала на серебряные пуговицы, надраила их до блеска и в довершение всего приколола к воротнику морскую звезду. Теперь настала очередь соломенной шляпки. Она сощёлкнула с неё приставшие пылинки, перебрала и выпрямила маргаритки так, что теперь они стояли ровно, как солдаты по стойке «смирно». И наконец сняла свой белоснежный, хрустящий фартук, застегнула на талии поясок из змеиной кожи. На нём крохотными буковками было выведено:
— Вы уже столько времени не надевали его, — заметил Майкл, с интересом наблюдая за ней.
— Всему своё время! — спокойно ответила она, поправляя поясок.
Она вынула из угла зонтик и натёрла ручку пчелиным воском так, что голова попугая засияла. Управившись с зонтиком, Мэри Поппинс взяла с каминной полки рулетку и сунула её в карман пальто.
Джейн быстро подняла голову. Вид оттопыренного кармана пальто почему-то вызвал неясное беспокойство.
— Зачем вы забираете рулетку, Мэри Поппинс? — насторожилась Джейн. — Она здесь никому не мешает.
Последовала короткая пауза. Казалось, Мэри Поппинс впервые затруднилась с ответом.
— На то есть свои причины! — фыркнула она наконец.
— Но она всё время лежала на камине, с тех самых пор, как вы вернулись! — не успокаивалась Джейн.
— Это вовсе не значит, что она должна быть там всегда! — отрезала Мэри Поппинс с высокомерной улыбкой. — Сегодня так, а завтра — эдак. Раз на раз не приходится.
Джейн отвернулась и попыталась вернуться к игре. Но ей почему-то было не по себе. И сердце, казалось, бьётся сильнее.
— Мне одиноко, — шепнула она Майклу, стараясь не смотреть ему в глаза.
— Как это одиноко? А я на что? — удивился Майкл, старательно прилаживая последний кубик на крышу замка.
— Это не такое одиночество, когда один, — попыталась объяснить Джейн. — Мне страшно, будто я теряю что-то очень важное.
— Может быть, зуб? Эка важность! — откликнулся Майкл. — Потрогай, он качается?
Джейн помотала головой. Она чувствовала, что это был не зуб. Слишком уж просто!
— Одного кубика не хватает! — расстроился Майкл. — Какой дом без трубы!
Мэри Поппинс быстро пересекла комнату.
— Это подойдёт? — спросила она, прилаживая на крышу костяшку домино из своей неприкосновенной коробочки, стоявшей на каминной полке.
— Ура! Теперь всё закончено! — воскликнул он, с восторгом глядя снизу вверх на Мэри Поппинс, и тут с удивлением заметил, что она ставит перед ним всю коробочку с домино. Это его встревожило. — Это мне? — недоверчиво прошептал он. — И я могу взять её себе? Насовсем?!
Ох, как он всегда хотел заполучить это домино! Но Мэри Поппинс никогда прежде не разрешала ему даже дотрагиваться до своих вещей. А сейчас… Это было так не похоже на неё! И вдруг, когда она утвердительно кивнула, Майкл, как и Джейн, ощутил себя потерянным, одиноким.
— Ой! — всхлипнул он. — Что случилось, Мэри Поппинс?
— Случилось? — Её глаза сердито засверкали. — Тебе что-то не нравится, Майкл Бэнкс? Это и есть твоя благодарность за щедрый подарок? В следующий раз я хорошенько подумаю, прежде чем что-нибудь дарить!
Он стремительно бросился к ней и схватил её руку.
— Мэри Поппинс, Мэри Поппинс! — захлёбывался Майкл. — Я не то хотел сказать! Спасибо! Спасибо! Просто мне показалось…
— А мне кажется, что ты поступаешь необдуманно! Запомни: необдуманные поступки плохо кончаются! — сердито сказала она. — А теперь быстро одевайтесь! Мы идём в парк качаться на качелях.
От её свирепого взгляда все их тревоги мгновенно улетучились. Она снова была привычно строгой и неприступной, и это успокаивало. Дети с криками, смехом и весёлыми воплями кинулись одеваться. Они толкались, возились и гурьбой вывалились из детской, разрешив на бегу замок из кубиков.
Они вприпрыжку бежали по улице. Сиявшее над парком весеннее солнце рассеяло утреннюю хмурость, и ослабевший ветерок, □освистывая, услужливо подгонял их в спину. Первые нежные листочки распустились на вишнёвых деревьях, и казалось, что переулок окутан зелёной дымкой. В воздухе был разлит аромат примул, а птицы распевали свои гимны наступившей весне.
— Я первый на качелях! — понёсся вперёд Майкл.
— Всем достанется! — откликнулась Джейн.
Она видела, что все пять качелей свободны. На площадке не было никого.
Через минуту Майкл, Джейн, Джон и Барбара уже видели на качелях. На пятой воздушной скамейке устроилась Мэри Поппинс с Аннабел на коленях.
— Раз! Два! ТРИ-И! — закричал Майкл, и качели пришли в движение.
Сначала они раскачивались медленно и как бы неохотно. Но дети, разгоняясь, усердно дрыгали ногами, и качели уже вспархивали выше и выше — так, что дух захватывало! Напруженные верёвки дрожали в их руках, деревянные сиденья поскрипывали, взмывая в воздух. Дети, словно птицы, летели уже под небесами, купаясь в солнечных лучах. Вот они почти коснулись облаков, а потом понеслись вниз, чуть не шаркая подошвами по земле. Деревья, раскачиваясь, тянули к ним свои ветви. Кивали и кланялись, накреняя крыши, сорвавшиеся с места дома.
— Улетаю-у! — заливалась счастливым смехом Джейн.
А земля уже кувыркалась у неё над головой. Майкл вихрем проносился мимо, взмывая вверх, и его волосы трепетали на ветру. Близнецы попискивали, как испуганные мышки. А рядом с ними с величавым видом раскачивалась вперёд-назад Мэри Йоппинс. Одной рукой она прижимала к себе Аннабел, а другой — крепко держала зонтик с ручкой в виде головы попугая.
Ух! Ух! — и её соломенная шляпка взлетает выше деревьев.
У-ух! — и она уже касается земли носками туфель. Её глаза странно поблескивали. Они стали такими синими, будто вобрали в себя всю синеву неба. Казалось, взгляд её устремлён далеко-далеко, поверх деревьев и домов, за моря и горы, туда, где обозначена неясная граница мира.
Пятеро качелей скрипели и стонали, не желая останавливаться. Но день уже угасал, и парк постепенно тонул в сумерках. А Майкл и Джейн ничего не желали замечать. Это было похоже на сон, мерный, укачивающий, уносящий в неведомые дали. Они качались и качались, взлетая вместе с Мэри Поппинс и страстно желая, чтобы этот чудесный сон длился и длился.
Но всё когда-нибудь кончается. Солнце село, и сон развеялся. Когда последний луч скользнул по верхушкам деревьев, Мэри Поппинс упёрлась ногами в землю, и её качели замерли.
— Пора домой, — тихо промолвила Мэри Поппинс.
Голос её был не таким строгим и непреклонным, как обычно, и дети, немало этим удивлённые, покорно подчинились, не хныкая и не выпрашивая разрешения прокатиться ещё разок. Коляска привычно заскрипела и с угнездившимися в ней Аннабел и Близнецами покатила прочь из парка. Джейн и Майкл поспешали следом, умиротворённые и счастливые. А земля под ногами у них всё ещё кренилась и качалась.
Скрип-скрип… — катилась по тропинке коляска.
Хруп-хруп… — отзывался песок под туфельками Мэри Поппинс.
Майкл следил за последними лучами заходящего солнца, скользившими по нежно-зелёным листочкам вишнёвых деревьев.
— Вот бы появилась здесь Нелли-Пелли! — мечтательно проговорил он, обращаясь к Джейн.
— А я тут как тут! — раздался звонкий голосок.
Они обернулись и увидели круглую Нелли-Пелли, которая быстро катилась на своей плоской деревянной, как у шахматной фигурки, подставке. За ней, тоже на подставке, ковылял старый дядюшка Доджер.
— Совсем я закрутилась! — воскликнула Нелли-Пелли. — Ищу, ищу вас повсюду! — пыхтела она. — Как идут дела? Надеюсь, всё лучше и лучше? Я хотела повидать вас, дорогая Мэри Поппинс, прежде чем вы…
— И пожелать вам счастливого… — перебил её дядюшка Доджер.
— Дядюшка Доджер! — оборвала его Нелли-Пелли, предупредительно погрозив пальцем.
— О, простите меня, дорогая! Премного извиняюсь! — быстро забормотал старый джентльмен.
— Вот небольшой подарочек на память, — продолжала как ни в чём не бывало Нелли-Пелли.
Улыбка пробежала по её деревянному личику, и, протянув свою деревянную руку, она вручила Мэри Поппинс какую-то длинную вещицу в белой обёртке.
Дети вытянули шеи, пытаясь разглядеть подарок.
— Это же разговорная конфета! — догадался Майкл.
Джейн с трудом разглядела в угасающем свете мелкие буковки: «Прими на прощанье, прости, Мэри Поппинс».
— Значит, вы расстаётесь с нами, Нелли-Пелли? — спросила Джейн.
— Да, моя малышка, да! Нынешней ночью, аккурат в ночь! — хитро хихикнула Нелли-Пелли, заговорщицки подмигнув Мэри Поппинс.
— Вы можете съесть её по пути, мисс Поппинс! — кивнул на конфету дядюшка Доджер.
— Дядюшка Доджер! — нахмурилась Нелли-Пелли.
— Ай-я-яу! Опять брякнул невпопад! Вы уж простите меня, старика! — засуетился дядюшка Доджер.
— Очень мило с вашей стороны! — поблагодарила Мэри Поппинс, будто и не заметив их перепалки.
Она одарила их благосклонной улыбкой и, сунув конфету в свою ковровую сумку, покатила коляску дальше.
— Эй! Подождите минуточку, Мэри Поппинс! — просипел кто-то позади них задыхающимся голосом.
Дети обернулись на дробный стук шагов.
— Смотрите, это же мистер и миссис Наоборот! — воскликнул Майкл, увидев спешащего к ним длинного, тощего человека рука об руку с низенькой, круглой тётушкой.
— Вы не ошиблись, юноша! Только зовите нас миссис и мистер Вверх-Тормашками. Так звучит намного лучше, не правда ли? — Мистер Вверх-Тормашками с высоты своего роста глянул на них сквозь очки, а его жена сердечно пожала руки всем по очереди. — Милая Мэри, — печально произнёс он, — мы забежали сюда на минутку. Задержим вас ненадолго. Только скажем два коротких словечка: до свидания!
— Ах, дорогая Мэри! — вздохнула миссис Вверх-Тормашками. — Лаже короткая разлука покажется нам долгой! — Она всхлипнула, и её большое лицо задрожало, как фруктовое желе.
— Большое спасибо, — ответила Мэри Поппинс, сердечно пожимая им руки.
— Почему разлука то долгая, то короткая? — насторожилась Джейн и крепко прижалась к Мэри Поппинс, то ли испугавшись наступавшей темноты, то ли отчего-то ещё.
— А это проще простого! — настиг их пронзительный, пискливый голосок, и некая крохотная фигурка вынырнула из темноты. — Это как мои дочки. Волос у них долог, а ум короток. Сами они долговязы, да звёзд с неба не хватают. Руки коротки. Вот каковы они, мои жирафики!
На дорожке перед детьми предстала миссис Корри собственной персоной! И конечно, в своём клоунском платье, увешанном серебряными монетками. За ней стояли её дочки — великанши Анни и Фанни, нависая над крошкой миссис Корри, как две горы.
— Вот и мы! — пропищала миссис Корри, ухмыльнувшись в ответ на широкие улыбки детей. — Хе! Да они растут, как грибы после дождя. Верно, Мэри Поппинс? Боюсь, скоро вы уже им не будете нужны!
Мэри Поппинс согласно кивнула. Майкл бросился к ней и обвил её талию руками.
— Неправда, она всегда будет нам нужна! — крикнул он, глядя на Мэри Поппинс умоляющими глазами.
Она смерила его свирепым взглядом.
— Поаккуратней, Майкл! Не дави меня так. Я не сардинка в банке! — фыркнула она, высвобождаясь из его объятий.
— А я пришла сказать вам пару словечек, — пискнула миссис Корри. — Это так старо, Мэри! Кажется, ещё древний царь Соломон говорил нечто подобное царице Савской. — Миссис Корри впилась в Мэри Поппинс пристальным взглядом и тихо промолвила: — До свидания, моя дорогая!
— И вы уезжаете? — наивно спросил Майкл.
Миссис Корри издала короткий смешок:
— С какой стороны посмотреть! Когда расстаются, то как бы и разъезжаются в разные стороны. Таков расклад. — Она повернулась к своим гигантским дочкам: — Эй, Фанни, Анни! Куда вы, недотёпы, затолкали наши подарки?
— Вот они, мама! — испуганно прогудели великанши и, раскрыв огромные ладони, протянули ей два крошечных имбирных пряника. Один был в форме сердца, а другой вырезан звёздочкой.
Мэри Поппинс восторженно ахнула:
— Ох, миссис Корри! Какой сюрприз! Это редкое угощение достойно восхищения! Благодарю вас!
— Не стоит благодарности, — скромно потупилась миссис Корри. — Так, пустячок!
Миссис Корри небрежно махнула рукой и, шаркая крохотными ножками, пошла рядом с коляской.
— Кажется, сегодня собрались здесь все ваши друзья, — заметил Майкл, поглядев на Мэри Поппинс.
— Разве я отшельница? Полагаю, мне позволено видеть моих друзей, когда пожелаю!
— Да я только спросил… — начал он, но её пронзительный взгляд заставил его умолкнуть.
— Альберт! Неужели это ты?! — заворковала миссис Корри и кинулась навстречу пухлому коротышке, поспешавшему к ним.
Дети взвизгнули от радости, узнав в этой нелепой фигуре мистера Паррика.
— Пропади мои ботинки! Это и впрямь Клара Корри! — восторженно воскликнул мистер Паррик, осторожно пожимая её крохотную ручку.
— Мы и не знали, что вы знакомы! — удивилась Джейн.
— Всего, чего вы не знаете, не уместить и в Толковом Словаре! — высокомерно заявила Мэри Поппинс.
— Знакомы? — пискнула миссис Корри. — Да мы знаем друг друга с детства! Не правда ли, Альберт?
Мистер Паррик весело закудахтал.
— О добрые старые времена! — мечтательно вздохнул он. — Но как ты поживаешь, Мэри, дитя моё?
— Отлично, дядя Альберт! — бодро откликнулась Мэри Поппинс.
— А я подумал, дай-ка заскочу да скажу словечко-другое на прощание. Эта ночь как нельзя лучше подходит для… — Он запнулся и принялся вертеть головой, будто в сумерках, окутавших парк, надеялся кого-то увидеть.
— Подходит для чего? — не преминул спросить Майкл.
Он надеялся, что Мэри Поппинс не очень будет тосковать по своим уехавшим друзьям.
«В конце концов, мы-то с ней остаёмся! — думал он. — Чего же ей ещё желать?»
— Самая подходящая ночь для того, чтобы отправиться в дальнее плавание! — прогудел адмирал Бум. Он направлялся к ним, широко ступая по скрипучей дорожке и громко напевая на ходу:
— Эй, увальни! Все на грот-мачту! Поднять якоря! Полный вперед!.. Эх, путь далёк до Типперэри!.. — Он трубно высморкался и по-адмиральски посмотрел на Мэри Поппинс.
— Готовы к отплытию? — сипло выкрикнул он, кладя руку ей на плечо.
— Так точно, сэр! — вытянулась в струнку Мэри Поппинс, весело глядя на него.
— Прекрасно! — выпалил адмирал Бум и затянул:
И-эх! — оборвал он сам себя. — Корма-кутерьма! Паруса-небеса!.. Вы не должны так поступать со старым моряком!
— Шарик шарику рознь! — донёсся до них высокий голосок, и маленькая Старушка, со свистом рассекая воздух, пронеслась над головой адмирала.
В её руке трепетал небольшой шарик. Он поднимался всё выше и выше, унося её в глубь парка.
— До свидания, мой учёный утёночек! — крикнула она.
— Она промелькнула, как луч света! — восхищённо поглядела Джейн вслед скрывшейся за деревьями Старушке.
— Да уж, не плелась улиткой, как некоторые! Прибавьте шагу! — скомандовала Мэри Поппинс. — Я не собираюсь провести тут всю ночь!
— Думаю, и не придётся! — хихикнула миссис Корри.
И все двинулись дальше. Дети шли молча, не пытаясь больше перечить Мэри Поппинс и докучать ей вопросами. Они взялись за ручку коляски и покатили её вместе с Мэри Поппинс. Погружаясь в синие сумерки, как в реку, и болтая наперебой, вся эта разнородная компания устремилась к выходу из парка.
Вот и кованые ворота. За ними тянулась тёмная улица, и из глубины её плыли звуки музыки. Джейн и Майкл переглянулись. «Что это может быть?» — говорили их удивлённые взгляды. Подгоняемые любопытством, они ускорили шаги. Они хотели идти вровень с Мэри Поппинс, но и узнать, что это за музыка, хотелось не меньше. Дети украдкой покосились на её стройную, строгую фигуру и, сорвавшись с места, опрометью кинулись вперёд.
— Ой, смотри! — закричала Джейн, выскакивая за ворота. — Это же играет на шарманке мистер Твигли!
Мистер Твигли — а это был, конечно же, он — старательно вертел ручку шарманки, и из неё лилась чудесная мелодия. Рядом с ним смутно виднелась маленькая фигурка, чем-то явно знакомая.
— Из самого лучшего сахара! — толковала она мистеру Твигли.
Дети перебежали улицу и тут же разглядели… Кого вы думаете?
Верно! Мисс Калико.
весело напевала мисс Калико, приветливо махая детям руками.
— Не могли бы вы немного подвинуть свою ногу? Вы наступили на одну из моих роз! — проговорил кто-то снизу.
Прямо перед их домом расположился на тротуаре Берт, продавец спичек. Он рисовал цветными мелками на асфальте пышный букет. Элин и полисмен внимательно наблюдали за его работой. А у порога своего дома стояла мисс Ларк, и её собаки, насторожив уши, с удовольствием слушали музыку.
— Подождите минутку! — крикнула мисс Ларк, обращаясь к мистеру Твигли. — Я сбегаю домой и принесу вам шиллинг!
Мистер Твигли скромно улыбнулся и покачал головой?
— Не беспокойтесь, мадам! — остановил он мисс Ларк. — Мне не нужно платы. Я играю исключительно ради удовольствия.
Дети заметили, как он обменялся быстрым взглядом с подошедшей Мэри Поппинс, с новой силой завертел ручку шарманки, и та заиграла ещё громче и быстрее.
— Ещё одна незабудка — и картина готова! — бормотал продавец спичек, пририсовывая к букету синий цветок.
— Как это прекрасно, Берт! — восхитилась Мэри Поппинс.
Она откатила коляску в сторону и любовалась пёстрой картиной.
Польщённый художник поднялся на ноги и одним движением снял букет с тротуара.
— Это вам, Мэри! — застенчиво молвил он, протягивая ей цветы. — Я рисовал их специально для вас.
— Правда, Берт? — широко улыбнулась она. — Даже не знаю, как вас благодарить!
Она зарылась зардевшимся от удовольствия лицом в букет, и дети ощутили пряный аромат роз.
Продавец спичек смотрел на неё сияющими, влюблёнными глазами.
— Это произойдёт сегодня? — спросил он.
— Да, Берт, — сказала она, протягивая ему руку.
Продавец спичек запнулся на какое-то мгновение, потом склонил голову и поцеловал руку Мэри Поппинс.
— Что ж, до свидания, Мэри, — печально прошептал он.
— До свидания, Берт, — тихо молвила она и нежно улыбнулась.
— Но что же случится сегодня? — продолжал допытываться Майкл.
Никогда ещё он не видел такого суматошного вечера.
— Ах, сегодня самый счастливый вечер в моей жизни! — воскликнула мисс Ларк, вся погружённая в бесконечную музыку шарманки. — Никогда прежде не слышала такой прекрасной музыки! Мои ноги сами в пляс идут.
— Так позвольте им поплясать с моими! — прорычал адмирал Бум и, потянув мисс Ларк за собой, пустился отплясывать вдоль Вишнёвого переулка задорную полечку.
— Ох, адмирал! — томно протестовала мисс Ларк, кружась и прыгая.
Мистер Паррик повернулся к миссис Корри:
— Клара, надеюсь, вы окажете мне честь… — И он, сграбастав её в свои объятия, с гиканьем завертелся в стремительном танце.
мурлыкал мистер Вверх-Тормашками, и его жена, смущённо улыбаясь, кружилась в его руках. Развевались её широкие юбки, летели за спиной растрепавшиеся локоны.
— А почему бы и нам?.. — расплылся в глуповатой улыбке полисмен и, прежде чем Элин успела подавить очередной чих, увлёк её вслед за остальными.
Раз, два, три! Раз, два, три! Громко и весело играла шарманка. Уличные фонари раскачивались и разгорались всё сильнее. На стенах домов, на тротуаре, на стволах вишнёвых деревьев танцевали, перемешиваясь, свет и тени. Раз, два, три! — дробно постукивали каблуки мисс Калико, когда она выплясывала вокруг мистера Твигли. Музыка была такой зажигательной, что Майкл и Джейн уже не могли устоять на месте. И они — раз, два, три! — приседая и подпрыгивая, стремительно понеслись по гудящему 6 т топота множества ног переулку.
— Эй! Что тут происходит? Соблюдайте правила движения! В общественных местах танцевать воспрещается! Стойте справа, проходите слева! — нёсся прыжками вдоль Вишнёвого переулка парковый сторож.
— Привет, попрыгунчик! Тебя-то мне и надо! — обрадовалась мисс Калико.
Сторож и опомниться не успел, как она завертела его в бешеном танце. Бедняга, пыхтя, задыхаясь, разинув рот от изумления, топотал вслед за ней.
— Ещё кружок, Клара! — восклицал мистер Паррик, летая вместе с невесомой миссис Корри.
— Помню, танцевала я с Генрихом Восьмым! О, как это было давно и прекрасно! — тоненько повизгивала она. — Ну-ка, живее, т\-мбы неповоротливые! Двигайте ногами! — совсем другим, суровым голосом покрикивала миссис Корри на Фанни и Анни, которые топтались на месте, как пара насупленных слонов.
— Никогда, никогда не была я так счастлива! — возбуждённо напевала мисс Ларк.
— Отправляйтесь в море, дорогая моя Люсинда! Там настоящее счастье! — гудел адмирал Бум, ловко перебирая ногами.
— Да-да, там, там! — звонко смеялась мисс Ларк.
А её собаки испуганно переглядывались, опасаясь, что она и впрямь потащит их в открытое море.
Сумерки сгустились. Пары распались одна за другой. Теперь, взявшись за руки, они образовали большой круг, в центре которого стояла Мэри Поппинс с букетом цветов. Она покачивала коляску и чуть притопывала ногами в такт музыке. Продавец спичек наблюдал за ней, стоя поодаль, на тротуаре.
А Мэри Поппинс, вытянувшись в струнку и улыбаясь, обводила пазами плывущих мимо неё в медленном танце мисс Ларк и адмирала, неразлучную чету Вверх-Тормашками, Нелли-Пелли и её дядюшку Доджера, покачивавшихся на своих деревянных подставках, мисс Калико, крепко державшую ошалевшего паркового сторожа, миссис Корри, обнимавшую мистера Паррика, двух её слоноподобных дочерей. Вдруг сияющий взгляд Мэри Поппинс упал на двух детей, танцующих в круге. Она долго-долго глядела на счастливые лица Майкла и Джейн, самозабвенно кружившихся и словно бы околдованных танцем.
И вдруг, будто почувствовав на себе её пристальный взгляд, дети резко остановились и кинулись к ней, радостные и разгорячённые.
— Мэри Поппинс! — воскликнули они разом, обхватывая её руками и прижимаясь к ней.
Им хотелось высказать всё-всё, чем полнилась их душа.
Но оказалось, что говорить больше ничего и не надо. Достаточно было её имени.
Она положила руки им на плечи и заглянула в глаза. Это был такой внимательный, такой неотрывный и пристальный взгляд, что, казалось, он проник в глубину сердца и прозрел всё самое тайное, что сокрыто там. Словно очнувшись, она улыбнулась чему-то своему, подхватила зонтик с ручкой в виде головы попугая и вынула из коляски Аннабел.
— Я пошла, — сказала она, — а вы, Майкл и Джейн, можете прийти попозже и привести Близнецов.
Они закивали, всё ещё разгорячённые быстрым танцем.
— Ведите себя хорошо, — тихо промолвила Мэри Поппинс. — И помните всё, чему я вас учила.
В ответ на её слова они только беспечно улыбнулись. Что за странная затея толковать об этом, да ещё сейчас? Будто так просто забыть все её наставления!
А Мэри Поппинс ласково погладила Близнецов по встрёпанным головкам, застегнула верхнюю пуговицу на пальтишке Майкла и разгладила ладонью воротничок на платье Джейн.
— Ну, мышка-малышка, пора! — подмигнула она Аннабел.
Держа в руках зонтик, цветы и ребёнка, она направилась к Дому Номер Семнадцать. Прямая, чопорная, она всем своим видом выказывала полную уверенность в своей непогрешимости и совершенстве.
Едва она взялась за ручку двери, как все танцующие остановились и закричали наперебой:
— Счастливого пути, Мэри Поппинс! Прощайте, Мэри Поппинс!
Она оглянулась через плечо и кивнула, словно прощаясь. Шарманка в последний раз звякнула и умолкла. Ответом ей был стук закрывшейся двери дома.
Джейн замерла. Ей почему-то стало зябко, и снова нахлынуло неприятное чувство одиночества.
Майкл привлёк к себе Близнецов и заботливо укутал их.
— Подождём, пока все разойдутся, и пойдём домой, — сказала Джейн, беспокойно оглядываясь на танцующих.
И вдруг она увидела, что все остановились и сгрудились на тротуаре, словно чего-то ожидая. Все взгляды были прикованы к Дому Номер Семнадцать..
— Чего они там высматривают? — удивился Майкл и тоже поднял голову, уставившись на тёмное окно детской.
Вдруг оно осветилось, и за занавесками промелькнула быстрая тень. Мэри Поппинс разожгла камин, догадались дети. Отблеск огня заиграл на оконном стекле. Детская освещалась всё ярче и ярче. Тени языков пламени метались на потолке, плясали по стенам. Свет был такой сильный, что выплеснулся наружу и осветил стену дома мисс Ларк, а по ней скользили тени, повторявшие очертания детской со шкафом, с каминной полкой, старым креслом и…
— Дверь! Дверь! — послышалось в толпе.
Какая дверь? Джейн и Майкл недоумённо переглядывались, пожимая плечами.
И вдруг поняли всё!
— Ой, Майкл! Это вовсе не её друзья уезжают! — испуганно ахнула Джейн. — Скорей! Скорей! Мы должны удержать её!
Дрожащими руками они подхватили Близнецов и поволокли их к лому. Пробежав по дорожке, они распахнули входную дверь и кинулись вверх по лестнице в детскую.
Они окинули быстрым взглядом комнату. Всё было как всегда. В камине мирно потрескивал огонь. Уютно устроившись под одеяльцем, спокойно ворковала Аннабел. Кубики, из которых они складывали замок, были аккуратно сложены в углу. Рядом с ними лежала коробка с домино, подаренная Майклу.
Вздох облегчения вырвался из груди детей, когда они увидели, что все вещи преспокойно лежат на своих местах.
Все ли? Нет! Одной вещи не было!
— Раскладушка! — воскликнул Майкл. — Она исчезла! А… где Мэри Поппинс?
Он кинулся прочь из детской, выкрикивая на ходу её имя. Он заглянул в ванную, выскочил на лестничную площадку, перегнулся через перила, выискивая её внизу, снова вернулся в детскую.
— Мэри Поппинс! Мэри Поппинс! Мэри Поппинс! — разносились по дому взволнованные детские голоса.
Джейн взглянула на освещённое пламенем камина окно и коротко вскрикнула:
— Майкл! Майкл! Вон она! И там Другая Дверь!
Он посмотрел в ту сторону, куда указывала Джейн, и обомлел.
За окном в воздухе висело отражение детской. Оно тянулось до стены дома мисс Ларк. Там, в отражённой, светящейся комнате, всё было точно так, как здесь, у них. Колыбелька Аннабел, сотканная из света, и словно слепленный из световых лучей стол, и даже огонь в камине не горел, а мерцал серебристым светом. И там же сияла Другая Дверь — отражение двери в детскую. Она висела над садом слепящим видением. Прямо перед ней чётко рисовались их собственные отражения. А к этой сияющей Другой Двери по невесомому светящемуся полу, ступая легко и воздушно, шла Мэри Поппинс! В одной руке она держала свою ковровую сумку, в другой — букет, подаренный продавцом спичек, а под мышкой был зажат зонтик с ручкой в форме головы попугая. Она уходила прочь, минуя светящиеся отражения так знакомых им вещей. И в такт её шагам слегка подрагивали маргаритки на её соломенной шляпке.
С громким, отчаянным криком кинулся Майкл к окну.
— Мэри Поппинс! — звал он. — Вернитесь! Вернитесь!
Позади него захныкали Близнецы.
— О, пожалуйста, Мэри Поппинс, вернитесь к нам! — умоляла Джейн, стоя коленками на подоконнике.
Мэри Поппинс даже не оглянулась. Она упрямо шагала к сияющей в воздухе Двери.
— Но она идёт прямо в стену мисс Ларк! — опешил Майкл. — А дальше деваться некуда!
Не успел он договорить, как Мэри Поппинс широко распахнула эту сияющую Дверь. Дети так и раскрыли рты от изумления. Стена исчезла! Перед Мэри Поппинс открылось безбрежное чёрное небо. И она в своём синем пальто ясно выделялась на фоне этого звёздного пространства.
— Вернитесь, Мэри Поппинс! — в последней надежде закричали дети.
Она уже занесла ногу над порогом бездны, но, словно услышав их страстный вопль, замерла на мгновение и обернулась. Искоркой сверкнула приколотая к пальто морская звезда. Мэри Поппинс улыбнулась прильнувшим к окну детской четырём печальным личикам и помахала им букетом. В следующий миг она раскрыла над головой свой зонтик и шагнула в ночь.
Зонтик затрепетал, напружился и, наполнившись светом, будто воздухом, превратился в тугой купол. И вдруг, словно ощутив свободу, он рванулся вверх и устремился в звёздное небо. Всё выше, выше, выше… Мэри Поппинс, держась за ручку в виде головы попугая, уносилась прочь. Под ней застыли в ночи деревья парка. И когда она почти растаяла вдали, запела шарманка, заиграла нечто громкое и торжественное, напоминающее свадебный марш.
Камин в детской угас. Дрова прогорели, и, перемигиваясь, мерцали покрытые серой золой угольки. Вместе с исчезнувшим пламенем пропала отражённая комната. Вскоре уже ничего не было видно, кроме вишнёвых деревьев, раскачивавшихся на ветру, да голой стены дома мисс Ларк.
А в небе над крышами городских домов неслась светящаяся фигурка, сотканная, казалось, из отблесков угасающего огня, из пучков лучей, искрящихся всеми цветами радуги. Наконец она превратилась в крохотную звёздочку, ярко вспыхнувшую в чёрном, холодном небе.
Лёжа на подоконнике и подперев подбородки руками, четверо детей во все глаза смотрели на эту звёздочку. Их сердца были переполнены печалью, а грудь сдавливала непонятная боль. Они не пытались объяснить себе, что же произошло, потому что знали: всё, что происходит с Мэри Поппинс, необъяснимо. Никто не знал, откуда она появилась, и никому не дано знать, куда исчезла теперь. Они были уверены только в одном: она выполнила своё обещание оставаться с ними до тех пор, пока не откроется Другая Дверь. Увидят ли они снова её подтянутую, строгую фигурку в синем пальто и соломенной шляпке?
Майкл дотянулся до коробки домино, поставил её на подоконник между собой и Джейн. И они, положив руки на гладкую крышку коробочки, долго и неотрывно, до боли в глазах следили за исчезающей звёздочкой.
Тут в детскую вошла миссис Бэнкс.
— Что это вы, дорогие мои, сидите здесь одни, в темноте? — Она зажгла свет. — А где Мэри Поппинс? — спросила она, недоумённо оглядываясь.
— Ушла, мадам, — обиженно произнесла миссис Брилл, показываясь в дверях.
Миссис Бэнкс удивлённо подняла брови.
— Как это ушла? — растерялась она. — Объясните!
— А чего объяснять? Было это так. Слушала я, значит, шарманку, что играла как раз на нашей улице, — обстоятельно толковала миссис Брилл. — А тут вижу: продавец спичек катит к нашим дверям колясочку Аннабел. Я ему: «Здрасте! А где Мэри Поппинс?» А он и отвечает: мол, ушла. Топ-хлоп — и нету! Хоть бы записочку черкнула!
— Ох, что же теперь делать? — запричитала миссис Бэнкс, оседая в старое кресло.
— Что делать? Танцевать под шарманку! — весело воскликнул мистер Бэнкс, входя в детскую.
— Не болтай глупостей, Джордж! У нас беда! Ушла Мэри Поппинс! — трагически заломила руки миссис Бэнкс. — Джордж, ты слышал, что я сказала?
Но мистер Бэнкс и внимания не обратил на её слова. Он самозабвенно кружился по комнате, подхватив полы своего пальто.
— Не могу остановиться! — восклицал он. — Шарманка на улице играет мой любимый «Голубой Дунай»! Та-рам-пам-пам, та-рам-пам-пам!..
И, выдернув миссис Бэнкс из кресла, он закружил её в вальсе.
— Ти-ри-рим-пам-пам! Ти-ри-рим-пам-пам! — напевал он.
Круг, другой… Запыхавшиеся, хохочущие, они остановились и пристроились на подоконнике рядом с детьми.
— Джордж, это серьёзно! — отсмеявшись, произнесла миссис Бэнкс.
— Я вижу кое-что посерьёзнее! — вскричал мистер Бэнкс, глядя в окно. — Падающая звезда! Видите? Дети, загадывайте желание!
Черноту неба прорезала сверкающая вспышка. Звезда летела наискосок, оставляя за собой мерцающий хвост. И все, кто следил за ней, чувствовали, как сердца их наполняются любовью и светом. Шарманка под окнами умолкла, танцующие остановились и, взявшись за руки, высоко задрав головы, смотрели в ночное небо.
— Любовь моя! — прошептал мистер Бэнкс, нежно коснувшись щеки своей жены.
Они обнялись и загадали желание.
Джейн и Майкл замерли и, затаив дыхание, прислушивались к таинственному светлому чувству, которое зарождалось в их душах. И владело ими одно желание: никогда, никогда в жизни не забывать Мэри Поппинс. Да, многого они ещё не понимают, столько вопросов остаётся пока без ответов. Но светящаяся фигурка, звездой прорезающая небо, навсегда останется их тайной, не требующей разгадки. И светлыми летними днями, и длинными зимними вечерами они будут думать о Мэри Поппинс и вспоминать каждое её словечко. Дождь и солнце, птицы и звери, первые весенние цветы и холодный осенний ветер — всё-всё будет напоминать им о ней. Да, Мэри Поппинс улетела, но то, чем она их одарила, навсегда останется с ними.
— Мы никогда не забудем тебя, Мэри Поппинс! — шептали они, вглядываясь в беспроглядно-чёрное небо.
На какое-то мгновение звёздочка замерла на лету, и детям показалось, что это Мэри Поппинс в ответ прощально махнула им рукой. Затем тьма сомкнулась и чёрным крылом ночи скрыла звёздочку от их глаз.
— Исчезла! — вздохнул мистер Бэнкс.
Он задёрнул занавески и увлёк их всех к дышащему теплом камину…
Был тихий и жаркий летний день. Вишнёвые деревья неподвижно замерли вдоль улицы, словно прислушиваясь к тому, как постепенно созревают их плоды — от мелкой зелёной ягодки до жёлтой, а потом и алой, играющей соком вишни.
В гуще пыльных садов дремали дома, прикрыв глаза окон плотными ставнями. «Не тревожьте нас! — казалось, говорят они. — У нас послеполуденный отдых!»
Скворцы, рассевшись на каминных трубах и спрятав голову под крыло, чутко подрёмывали.
Над парком повисло слепящее облако света, густое и вязкое, будто сироп. Ни ветерка, ни шелеста листьев. Цветы, обратив к солнцу венчики лепестков, застыли в неподвижности, словно выкованные из металла.
Скамейки вокруг пруда были пусты. Людей, обычно сидевших здесь, прогнала домой жара. Нелей, маленький мраморный мальчик, задумчиво смотрел в остекленевшую воду. Ни одна золотая рыбка ни разу не взволновала её легким ударом хвоста. Все они попрятались под широкими листьями лилий, прикрывшись ими, как зонтиками.
Солнечные лужайки лежали неподвижными зелёными коврами.
Если бы не лениво передвигавшаяся от дерева к дереву одинокая фигура, можно было бы подумать, что это не живой парк, а нарисованная художником картина. Приглядевшись к этой медлительной фигуре, мы бы сразу узнали паркового сторожа. Он бродяг туда-сюда, накалывая на остриё палки мусор и стряхивая его в мусорную корзину.
Мимо пробежали две собаки. Сторож остановился и неприязненно посмотрел им вслед. Не было никакого сомнения, что они пожаловали сюда из Вишнёвого переулка. Именно оттуда доносился призывный крик мисс Ларк:
— Эдуард! Варфоломей![3] Вернитесь! Не смейте купаться в этом грязном пруду! Я приготовлю вам холодного чаю!
Эдуард и Варфоломей переглянулись, перемигнулись и спокойно потрусили дальше. Но, пробегая мимо большой магнолии, они резко притормозили и остановились. Потом разом плюхнулись на траву и, высунув длинные розовые языки, тяжело задышали.
Мэри Поппинс, опрятная, пахнущая свежестью и чистотой, в своей синей юбке и новой шляпке с тёмно-красным тюльпаном, взглянула на собак поверх вязания. Она сидела неподалёку на клетчатом пледе, выпрямив спину и высоко держа голову. Рядом лежала её ковровая сумка, а на ветке висел зонтик с ручкой в виде головы попугая.
Мельком взглянув на два виляющих хвоста, она недовольно хмыкнула:
— Подберите свои языки и сядьте прямо! Вы не волки!
Обе собаки тотчас вскочили и смущённо потупились. Джейн, раскинувшаяся на травке, видела, как они старательно пытались спрятать языки.
— И если вы всё-таки соберётесь поплавать, — продолжала Мэри Поппинс, — хорошенько отряхнитесь, выйдя из воды. Только не забрызгайте нас!
Эдуард и Варфоломей укоризненно посмотрели на неё.
«Ах, Мэри Поппинс! Да мы и помыслить не могли о таком безобразии!» — говорили, казалось, они всем своим видом.
— Ладно! Гуляйте!
Собаки сорвались с места и пулей понеслись прочь.
— Вернитесь! — встревоженно кричала им вслед мисс Ларк.
Но никто даже внимания не обратил на её зов.
— А почему мне нельзя искупаться? — вяло спросил Майкл.
Он ничком лежал в траве, внимательно наблюдая за муравьями.
— Потому что ты не собака! — напомнила ему Мэри Поппинс.
— Я знаю. Но вот если бы я был ею…
Он лежал, зарывшись лицом в траву, и лениво бубнил себе под нос.
— Ну и что бы ты сделал? — фыркнула Мэри Поппинс.
О, будь он собакой, делал бы всё, что в голову придёт, ни у кого не спрашивая разрешения! Захотел купаться — пожалуйста! Нет настроения — валяйся себе на травке! Но попробуй скажи это Мэри Поппинс! «Лучше промолчать», — решил Майкл.
— А, забудьте, Мэри Поппинс, — кротко ответил он. — Слишком жарко сегодня, чтобы спорить.
— Было бы что помнить! — фыркнула она, пренебрежительно тряхнув головой, но шляпка с тюльпаном при этом даже не шелохнулась. — И учти: я не спорю, а разговариваю.
Да уж, её действительно не переспоришь. Последнее слово всегда оставалось за ней.
Солнечные лучи, сквозившие между широкими листьями магнолии, поблёскивали на её вязальных спицах. Джон и Барбара бессильно склонились друг другу на плечи и тщетно боролись со сном, то вздрагивая и просыпаясь, то снова погружаясь в дремоту. Аннабел сладко спала рядом с Мэри Поппинс.
Неслышно подошёл парковый сторож. Пятна света и тени зарябили на его лице, когда он, кряхтя, нагибался, чтобы поднять обрывок газеты.
— Мусор бросать в урны! Соблюдайте чистоту! — строго сказал он.
Мэри Поппинс смерила его с ног до головы таким испепеляющим взглядом, который мог бы разом спалить и цветущий дуб.
— Это не мой мусор, — холодно бросила она.
— Ой ли? — недоверчиво поджал губы сторож.
— Именно! — фыркнула она, не желая больше объясняться.
— Но кто-то бросил эту газету! — настаивал сторож. — Не могла же она вырасти сама собой, как цветок!
Сдвинув на лоб свою форменную фуражку, он почесал в затылке.
Жара и холодный тон Мэри Поппинс наводили на него тоску. Не зная, то ли уйти, то ли дожидаться ответа, сторож нерешительно переминался с ноги на ногу.
— Ну и погодка нынче! — примирительно промямлил он и, словно провинившийся пёс, захлопал глазами.
— Макушка лета, что же вы хотите!
Мэри Поппинс, уткнувшись в вязанье, размеренно позвякивала спицами.
Сторож растерянно помолчал и попытался ещё раз.
— Я вижу, вы не расстаётесь со своим попугаем, — сказал он, кивая вверх.
— Вы имеете в виду мой зонтик с ручкой в виде головы попугая? — надменно уточнила она.
— Неужели вы думаете, что будет дождь? При такой-то жаре! — нервно хихикнул сторож.
— Я не думаю, я знаю, — заявила Мэри Поппинс. — Будь я парковым сторожем, — добавила она, — не стала бы тратить время на пустую болтовню, как некоторые! Вон там апельсиновая корка. Почему бы вам её не подобрать? — Она ткнула остриём спицы в ту сторону и не опускала её до тех пор, пока сторож не поднял корку и не отправил её в урну.
«Будь она и впрямь на моём месте, — размышлял сторож, обмахивая фуражкой пылавшее от жары лицо, — от парка осталась бы чистенько выметенная пустыня!»
— А не будь я сторожем, — проговорил он вслух, — давно бы уже открыл Северный полюс и посиживал с полярными медведями на льдине. Там хоть не так жарко.
Он глубоко вздохнул, опёрся на палку и умолк, разморённый жарой и охваченный полудрёмой.
— Хм! — громко хмыкнула Мэри Поппинс.
Голубь в ветвях дерева над её головой, всфтнутый этим восклицанием, шумно захлопал крыльями. В воздухе закружилось, медленно снижаясь, лёгкое пёрышко. Джейн протянула руку и поймала его.
— Какое оно щекотное! — поёжилась она. Потом повязала на лоб ленту и воткнула сбоку перо. — Я дочь индейского вождя Минне-ха-ха, что означает «Смеющаяся Вода, Струящаяся По Камням»!
— Ой-ой, не выдумывай, пожалуйста, — поморщился Майкл. — Джейн Кэролайн Бэнкс — вот ты кто!
— Это только снаружи, — настаивала Джейн. — А внутри я совсем другая.
— Съела бы за завтраком побольше булочек, вот и было бы у тебя внутри совсем по-другому! И потом, наш папа никакой не вождь. Значит, и ты не дочь индейского вождя Минне-ха-ха!
Майкла так и тянуло с кем-нибудь поспорить.
Но вдруг он и сам встрепенулся, встал на четвереньки и замер, устремив взгляд в заросли травы.
— Он близко! — дико вскрикнул Майкл, рухнул на живот и пополз, неуклюже дрыгая ногами.
— Вот уж спасибо, Майкл! Ловко ты меня лягнул! — сердито фыркнула Мэри Поппинс. — Кто ты сейчас? Цирковая лошадь?
— Не лошадь, Мэри Поппинс! Я следопыт, иду по следу в джунглях!
— Хе, джунгли! — усмехнулся сторож. — По мне бы, оказаться сейчас в снегах, на Северном полюсе.
— Если ты не перестанешь елозить животом по земле, Майкл, то след приведёт тебя прямиком в постель. Надо же, заполучить сразу двух глупых детей! И одного взрослого под стать им! — кивнула она на сторожа. — Всё время пытаетесь быть не теми, кто вы есть на самом деле! Один покоритель Севера, другой следопыт, третья Мини… ха-ха-ха — или как там тебя? Вы напоминаете мне ту самую Пастушку с её гусями и Свинопаса.
— Но это не гуси и не свиньи какие-нибудь! — обиделся Майкл. — Я охочусь на льва! Снаружи он, может быть, и муравей, а внутри настоящий лев!.. Ага! Я поймал этого пожирателя людей!
Майкл перевернулся и торжествующе поднял вверх нечто крохотное, зажатое между пальцами.
— Джейн… — начал было он и осёкся.
Джейн усиленно подавала ему знаки, указывая на Мэри Поппинс.
С Мэри Поппинс и впрямь происходило что-то странное. Вязание упало на плед, руки её лежали на коленях, а глаза были устремлены куда-то в неведомую даль — дальше парка, дальше Вишнёвого переулка и ещё дальше — может быть, за горизонт.
Осторожно, чтобы не побеспокоить её, дети подползли поближе. Парковый сторож плюхнулся на плед и, не мигая, уставился на застывшую Мэри Поппинс.
— Мэри Поппинс! — деликатно подёргала её за рукав Джейн. — Расскажите нам о той самой Пастушке.
Майкл доверчиво прижался к ней, чувствуя прохладу льняной юбки, и приготовился слушать. Мэри Поппинс мельком взглянула на детей и снова устремила свой взгляд в далёкую даль. Густая тень от шляпки падала ей на лицо, и не разобрать было, улыбнулась она или недовольно поморщилась.
— Да-а, день за днём… — раздумчиво начала Мэри Поппинс, и в непривычно мягком, тёплом голосе её не было ни одной стальной нотки. — День за днём сидела она на лугу в окружении своих гусей, от нечего делать расплетая и заплетая косу. Иногда она срывала ветку папоротника и обмахивалась им, как веером, воображая себя женой Лорд-канцлера, а то и вовсе принцессой.
Она сплетала из цветов венок, надевала его на голову и любовалась собой, глядя в зеркальную воду ручья. «Ах, — радовалась Пастушка, — глазки мои синие-пресиние — куда там луговым колокольчикам! А щёчки розовые, словно пёрышки малиновки! А уж ротик и носик — их и сравнить не с чем, такие они красивые!»
— Она прямо как вы, Мэри Поппинс! — воскликнул Майкл, опрометчиво оборвав её на полуслове. — Любуется собой…
Мечтательный взгляд Мэри Поппинс отвердел, и она свирепо посмотрела на наглеца.
— Я хотел сказать, Мэри Поппинс… — испуганно запнулся Майкл. — То есть я имел в виду, — заюлил он, — что ваши щёки розовые, как леденцы, а глаза… так и вовсе синее всяких там колокольчиков!
Взгляд её смягчился, на губах промелькнула довольная улыбка. Майкл облегчённо вздохнул, а Мэри Поппинс продолжала:
— Каждый раз, глядя на своё отражение, гусиная Пастушка жалела всех тех, кто был лишён этого прекрасного зрелища. Особенно ей было жаль пригожего Пастуха, который пас свиней по ту сторону ручья.
«Ах, почему я только снаружи простая пастушка? — сетовала она. — Была бы я на самом деле тем, чем кажусь, позвала бы Свинопаса. Но, увы, в душе я настоящая принцесса, и пастух мне не пара!»
И она с сожалением отвернулась. Вот удивилась бы она, если бы знала, о чём думает Свинопас!
А он тем временем тоже смотрелся в чистую воду ручья, любуясь своими смоляными кудрями, безупречным овалом лица и аккуратными ушками. Он искренне жалел каждого, кто не может полюбоваться на его отражение. Особенно жаль было ему гусиную Пастушку, которая и не ведала, что рядом с нею настоящий принц!
«Наверняка эта миленькая Пастушка просто умирает от одиночества», — думал Свинопас. Он исподтишка разглядывал её простенькое платьице, золотистую косу и вздыхал: «Она действительно прелестна. Если бы я на самом деле был тем, чем кажусь, то непременно заговорил бы с нею».
И он с сожалением отворачивался.
«Удивительное совпадение!» — скажете вы. Но это ещё пустяки. Так думали не только девочка-Пастушка и Свинопас, но и все обитатели этой страны.
Гуси, щипавшие не просто травку, а цветы лютики и оставлявшие на песке следы своих перепончатых лап, похожие на звёздочки, были убеждены, что они вовсе и не гуси, а кое-кто поважнее.
А попробовали бы вы намекнуть свиньям, что они всего-навсего свиньи! Да они бы вас на смех подняли!
То же самое было и с серым Ослом, который возил повозку Свинопаса на рынок. Не уступала ему и Жаба, жившая в ручье под гладким камнем. А уж что воображал о себе тот босоногий Мальчишка с игрушечной обезьянкой, вы и представить себе не сможете!
Каждый из них верил, что невооружённым глазом не заметить, какие они особенные и, может быть, даже великие!
Мохнатый и толстобокий Осёл полагал, будто он роскошный, изысканный и стройный скакун с блестящими боками и лаковыми копытами.
Жаба была уверена, что она маленькая, зелёненькая и весёленькая квакушка, но не простая, а настоящая царевна-лягушка. Она могла часами глядеться в прозрачную воду, нисколько не огорчаясь при виде своей безобразной внешности, выпученных глаз и сморщенной, бородавчатой морды.
— Такая я только снаружи, — толковала она.
Но хоть Жаба и верила, что она прекрасна, всё же быстра пряталась, когда на мостик являлся босоногий Мальчишка. Стоило ему заметить лишь край лапки несчастной Жабы, как он принимался свирепо выкрикивать:
— Готовьсь! По правому борту враг! Бутылку рому — и о-го-го тому, кто распорет ему брюхо!
Вы уже, конечно, догадались, что и Мальчишка считал себя не просто маленьким мальчиком. В глубине души он был настоящим пиратом, который тысячу раз бороздил моря и океаны, знает Магелланов пролив как свои пять пальцев, а имя и громкая слава о его жутких подвигах заставляют бледнеть самых бывалых моряков. За одно утро он мог ограбить дюжину кораблей и так ловко и хитро припрятать сокровища, что найти их не сумел бы никто на свете.
Человеку постороннему, случайному могло показаться, что у Мальчишки, как обычно, два глаза. Но сам-то он считал себя одноглазым, потерявшим один глаз в рукопашной схватке где-то в Гибралтаре. Когда Мальчишку окликали его обычным детским именем, он только ухмылялся.
«Знали бы они, кто я на самом деле, — думал он, — поостереглись бы иметь со мной дело».
Да и его облезлая обезьянка была не просто игрушкой.
«Это моя старая добрая шуба, — говаривал он. — Она согревает меня в самые лютые холода!»
Вот так и сидели они однажды, каждый сам по себе, витая в мечтах о воображаемой жизни. Жаркое солнце пекло и парило, как накрытый полотенцем чайник с кипятком. Луговые цветы застыли в неподвижности, точно фарфоровые. В небе, как заведённые, пели и пели жаворонки, будто ничего другого делать не умели.
Гусиная Пастушка сидела со своими гусями, Свинопас — в окружении своих свиней. Осёл пасся на лугу, а Жаба дремала под камнем в ручье. Мальчишка лежал на мосту, обсуждая со своей обезьянкой планы будущих сражений.
Вдруг Осёл фыркнул и насторожённо повёл длинными ушами. Всё, казалось, было как обычно. Жаворонки щебетали над головой, ручей журчал у ног. И всё же к этим привычным звукам примешивалось эхо незнакомых шагов.
И верно! Вскоре на тропинке, ведущей к ручью, показался человек, одетый в такие лохмотья, что и живого места на них не найти — заплата на заплате, дыра на дыре. Из-под полей его шляпы свисали седые пряди, а лицо было бурым от солнца. Он легко шёл, припадая на одну ногу. Мнимая хромота его объяснялась очень просто: на правую ногу был напялен изодранный башмак, а другая шлёпала в дырявой тапочке. Да, такого оборванца ещё поискать!
Но убогий вид не смущал его нисколько. Наоборот, незнакомец будто гордился своими обносками. С беспечной улыбкой, весело насвистывая, он грыз на ходу чёрствую корку и заедал её маринованной луковицей.
Завидев собравшуюся на лугу компанию, человек остановился. И мелодия, что он насвистывал, разом оборвалась на самой высокой нотке.
— Отличный денёк! — вежливо обратился он к Пастушке, сняв шляпу и раскланиваясь.
Она смерила его высокомерным взглядом и не удостоила ответом. Но Бродягу это не смутило.
— Вы что, поссорились? — спросил он, кивая на Свинопаса.
— Поссорились? Какие глупости! Я даже не знаю его! — с негодованием воскликнула Пастушка.
— Пустяки! — весело улыбнулся Бродяга. — Да я вас мигом познакомлю!
— Ни за что! — замотала она головой. — Я и Свинопас? Вы не думайте, на самом деле я принцесса!
— Вот так штука! — изумился Бродяга. — В таком случае не смею задерживать! У вас во дворце, наверное, работы невпроворот!
— Какой ещё работы? — не поняла Пастушка.
Теперь настала её очередь удивляться. Она была уверена, что принцессы целыми днями валяются на подушках в окружении слуг, готовых тотчас выполнить любое их желание.
— А как же! Терпеливо вышивать с утра до вечера! Соблюдать этикет! Благосклонно принимать ухаживания надоедливых кавалеров. В сотый и тысячный раз выслушивать три загадки Короля, одна ovnee другой! Не всякая принцесса может выкроить минутку, чтобы от так беззаботно посидеть на солнышке с гусями.
— А жемчужная корона? А танцы с прекрасным сыном заморского Султана? — не унималась Пастушка.
— Жемчужная корона? Танцы? Ха-ха-ха! Ой, уморила! — корчился от смеха Бродяга. — Все эти короны тяжелы, как свинцовые. На лбу от них остаются рубцы да мозоли. А про танцы и говорить нечего. Уж вам-то должно быть хорошо известно, что принцесса обязана сначала танцевать со старыми друзьями Короля-отца. Потом с Камергером двора его величества. Потом с Лорд-канцлером и, конечно же с Хранителем Королевской Печати. Когда наконец дойдёт очередь до сына Султана, ему пора будет отправляться домой.
Очень смутили Пастушку слова Бродяги. А вдруг он говорит равду? Конечно, в сказках все пастушки оказывались заколдованными принцессами. Но ведь ни в какой сказке не сказано, что у принцесс есть ещё и такие трудные обязанности! Да, Камергер или Лорд-канцлер не гуси. На них не прикрикнешь: «Кыш, негодные!» А какой-то этикет? А терпение и благосклонность ко всякому надоеде? Может быть, лучше уж оставаться простой пастушкой, чем мучиться, как эти несчастные принцессы?
— Что же вы тут сидите? Поспешайте во дворец! — поторапливал её Бродяга. — У принцесс время дорого! Вы согласны? — обратился он к Свинопасу, который, стоя по другую сторону ручья, ловил каждое словечко Бродяги, хотя и делал вид, что его это не касается.
— Согласен с кем? — спросил он, притворяясь равнодушным. — Не ристало мне обращать внимание на всяких бродяг и пастушек! Ведь я на самом деле принц!
— Вот уж повезло мне! — восторженно воскликнул Бродяга. — А что вы здесь делаете? Поджидаете дракона, чтобы с ним сразиться?
Свинопас побледнел.
— Какого дракона? — прошептал он сдавленным голосом.
— Того, который, наверное, прилетит сюда с минуты на минуту. Всякому известно, что каждый принц непременно должен убить хотя бы одного дракона, — пожал плечами Бродяга.
— Двухголового? — задохнулся Свинопас.
— Не смешите меня! — замахал руками Бродяга. — Двухголовые драконы давно вымерли. Вам достанется семиголовый!
У Свинопаса душа ушла в пятки. В сказках, конечно, говорится, что принц побеждает дракона. А вдруг всё выйдет наоборот и дракон убьёт принца? Свинопас, доложу вам, не был трусом, но и погибать ни за что ни про что не желал. «Пусть уж лучше я останусь простым Свинопасом», — подумал он.
— Отличные у вас свиньи! — толковал между тем Бродяга. — Жирненькие, гладенькие, просто загляденье!
Свиньи возмущённо захрюкали. Подумать только, бездомный Бродяга обзывает их свиньями!
— Самый последний глупец и тот сразу видит, что перед ним не свиньи, а кудрявые овечки! — недовольно перехрюкивались они.
— Ох, бедняжки! — покачал головой Бродяга. — Мне жаль вас, друзья мои!
— С какой стати он жалеет нас? — недоумевали свиньи, вертя пятачками и покручивая хвостиками.
— И они ещё спрашивают! — хмыкнул Бродяга. — Свинок откармливают. Каждый день ставят перед ними корытце с вкуснейшими помоями. А овечки? Им ведь и глоточка помоев не достаётся! Ходят-бродят всё лето с утра до вечера по полям да лугам и щиплют тощую травку. Что они зимой делают, я уж и не знаю. Вдобавок ко всем бедам их ещё и стригут догола. Несчастные создания!
Он выудил из лохмотьев огрызок сливового пирога и принялся с аппетитом жевать.
Свиньи в ужасе переглядывались. Ни глоточка свежих помоев! Ходить всю зиму голышом и самим отыскивать себе пропитание? Нет уж, лучше оставаться свиньями!
А Бродяга обернулся к гусиному стаду и, покрошив остатки сливового пирога, крикнул:
— Эй, гуси! Налетай!
Гуси, все как один, подняли головы, вытянули шеи и угрожающе зашипели.
— Мы — лебеди! — хором загоготали они. И, подозревая, что этот глупец так ничего и не понял, добавили: — Заколдованные!
— Ах, вот в чём дело! — понимающе протянул Бродяга. — Тогда недолго вам здесь резвиться. Все лебеди, а это всякому известно, принадлежат Королю. Как же вас угораздило родиться лебедями, дорогие мои? Вам придётся распрощаться с просторным лужком и с заросшим сочной травой бережком. Отныне вы будете плавать в искусственном пруду за высокой оградой, а чтобы вы не улетели, королевские слуги подрежут вам крылышки золотыми ножницами. Каждое утро вам будут подавать на серебряном блюде до отвращения сладкий клубничный джем. Впрочем, забот у вас никаких не будет. Даже яйца не нужно будет высиживать. Король их обычно съедает ка завтрак.
— Какая га-га-гадость! Надо же, клубничный джем! — залопотали пси. — А полакомиться червячками? А повысиживать гусят?
— Об этом и не мечтайте! — хмыкнул Бродяга. — Но зато какая честь! Королевские лебеди!
Гуси так и замерли. Это что же получается? Железная ограда! Подрезанные крылья! О гусятах и думать не смей! Может, они ошиблись, возомнив себя лебедями? Пожалуй, стоит побыть пока простыми гусями!
Бродяга повернулся и тут же уткнулся в мохнатый бок Осла. Он покопался в своих немыслимых лохмотьях, достал румяное яблоко и откусил кусок.
— Простите, друг, — извинился Бродяга. — Я бы поделился с вами яблоком, но вы в этом не нуждаетесь. В вашем распоряжении целый луг, усеянный лютиками.
Осёл с отвращением оглядел цветущий луг.
— Для ослов это, может быть, и неплохо, — возразил он. — Только не воображайте, будто я такой осёл, каким, может быть, кажусь. Не верьте глазам своим, на самом деле перед вами прекрасный арабский скакун!
— Неужели? — с интересом поглядел на него Бродяга. — Как же наверное, скучаете по своей чудесной родине! Песчаные бури! Миражи! Безводные пустыни!
— Совсем-совсем безводные? — встревожился Осёл.
— Само собой разумеется, дружище! Но это же пустяки! Вы, арабские скакуны, удивительные создания — можете, не смыкая глаз, неделями скакать без воды и еды!
— А оазисы? Там-то есть трава!
— Не самая вкусная. Да и оазисы встречаются редко, — вздохнул Бродяга. — Но что мы всё о еде толкуем? Вы же знаете, меньше ешь — быстрее бежишь. Меньше пьёшь — легче становишься. Одним прыжком можешь заслонить хозяина от смертельной пули.
— Но тогда, — вскричал Осёл, — тогда она убьёт меня!
— Естественно, — спокойно сказал Бродяга. — Вот почему мы и восхищаемся вами, благородными арабскими скакунами. Вы готовы умереть в любую минуту!
Осёл смущённо почесал морду задней ногой. Готов ли он умереть в любую минуту? Скорее нет, чем да. Неделями ничего не есть! А здесь повсюду лютики и маргаритки. Хватит и на дюжину ослов! Пожалуй, не стоит пока становиться арабским скакуном. Разве что потом когда-нибудь… И он тряхнул лохматой головой, избавляясь от навязчивой идеи.
А Бродяга подошёл к самому берегу ручья и кинул под камень огрызок яблока.
— Угощайтесь, уважаемая Жаба! — сказал он.
— Не дразни меня жабой! — квакнула Жаба.
— Ну и как же тебя величать, дорогуша? — поинтересовался Бродяга.
— Толстая бурая шкура и бородавки — только видимость. На самом деле я лёгкая зелёная лягушка!
— О, завидная судьба родиться лягушкой! — воскликнул Бродяга. — Сиди себе на листике кувшинки и пой песни всю ночь напролёт!
— Всю ночь? Да я умру от холода!
— Знай лови пауков и мошек для своего избранника, — продолжал, не слушая её, Бродяга.
— Не для себя, а для кого-то? — удивилась Жаба.
— Любящая лягушка — а ты, надеюсь, именно такая — никогда не станет охотиться только для себя! — подтвердил Бродяга.
Жаба была жадна. Она вовсе не собиралась делить с кем-нибудь жирного паука, который как раз спускался на тонкой паутинке. И только она подумала, что, пожалуй, неплохо остаться жабой, как — плюх! — рядом с ней шлёпнулся в воду камень. Жаба поспешно нырнула в ручей.
— Кто кинул камень? — строго спросил Бродяга.
— Я, — раздался голос с мостика. — Просто так. Чтобы заставить её прыгнуть.
Бродяга поднял голову и увидел Мальчишку с Обезьянкой.
— Милый маленький мальчик! — усмехнулся он. — Ну конечно же такой добрый мальчик всё делает не со зла, а просто так.
— Не называйте меня маленьким мальчиком! На самом деле я…
— Стоп! — перебил его Бродяга. — Попробую сам догадаться.
Индеец? Нет, пират!
— Верно! — хрипло отозвался Мальчишка, кривя рот в пиратской ухмылке. — Я самый свирепый пират, по имени Одноглазый Карамбо.
— А где же твой абордажный крюк? — спросил Бродяга. — Где чёрный флаг с черепом и скрещёнными костями? А чёрная шёлковая повязка на глаз? На твоём месте я бы здесь не остался ни минуты. Этот ручей не для пиратского фрегата! Держи курс на юг, к Терра-дель-Фуэга!
— Я уже был там, — небрежно отмахнулся Мальчишка.
— Ну, тогда… — Бродяга понизил голос: — Были вы, досточтимый пират, в Лагуне Мертвецов?!
Мальчишка подпрыгнул.
— Вот это местечко для меня! — завопил он, подхватывая свою Обезьянку. — Сбегаю домой попрощаться с мамой — и в путь!
— Я не ослышался? — Бродяга приставил ладонь к уху. — Свирепый пират Одноглазый Карамбо бежит к мамочке? Предводитель пиратов тратит драгоценное время, чтобы сбегать домой? Непостижимо! — изумлённо развёл руками Бродяга.
Мальчишка заколебался. По правде говоря, он понятия не имел, что это за штука — Лагуна Мертвецов и сколько времени потребуется, чтобы до неё добраться. А пока туда сплаваешь да вернёшься обратно, можно и к ужину опоздать. Мама будет беспокоиться. Крове того, на ужин у них вкусные оладышки. Может, хотя бы сегодня стоит побыть самим собой? Карамбо может подождать и до завтра. Куда он денется?
— Обезьянку с собой берёте, господин пират, на счастье? — спросил Бродяга, насмешливо глядя на игрушку.
В ответ раздался истошный визг.
— Не смейте называть меня обезьянкой! — тараторила Обезьянка. — Я такая только снаружи. А внутри я Маленький Мальчик!
— Мальчик?! — воскликнул Бродяга. — Тогда почему же ты не в школе?
— Школа? — забеспокоилась Обезьянка. — Вы имеете в виду то место, где толкуют о том, что дважды два то ли пять, то ли двадцать пять? И обо всякой другой чепухе?
— Именно, — серьёзно кивнул Бродяга. — И поторопись, пожалуйста. Не то хватятся, что тебя нет, и строго накажут.
Он порылся в лохмотьях, достал две шоколадки и протянул одну Обезьянке.
Но она отвернулась. Школа? Такое ей и в голову не приходило! Не-ет, лучше уж оставаться старой, изъеденной молью игрушкой. Она вдруг почувствовала прилив необыкновенной любви к своей потёртой шкурке, к стеклянным глазкам и верёвочному хвосту.
— Возьми тогда ты, Карамбо! — усмехнулся Бродяга. — Пираты, я слышал, большие сластёны.
Он протянул Мальчишке одну шоколадку, сунув другую себе в рот.
Мальчишка облизнулся.
— Ладно, — буркнул он. — Пора мне!
Он приветливо помахал остальным, собираясь отправиться домой.
— И мне пора, — сказал Бродяга.
На этот раз он добыл из лохмотьев ломоть хлеба с маслом, откусил добрую половину и зашагал через мостик.
Мальчишка задумчиво глядел ему вслед. Вдруг он вскинул вверх руку.
— Эй! — закричал Мальчишка.
Бродяга остановился.
— Как вас зовут? Вы нам так и не сказали! И вообще, кто вы?
— Да-да! Га-га! — подхватили остальные.
— Кто вы? — спрашивала Пастушка, и гуси вторили ей.
— Кто же вы? — добивался Свинопас, и наперебой хрюкали свиньи.
— Ну кто же вы? — выкрикивал Осёл.
И даже Жаба высунула голову из-под камня, тараща глаза.
— Я? — простодушно улыбнулся Бродяга. — Если вам и впрямь это интересно… — Он серьёзно оглядел всех, тряхнул своими лохмотьями и громко сообщил: — Я — Ангел.
И, помахав им на прощание, двинулся дальше.
— Ха-ха-ха! Га-га-га! Хрю-хрю-хрю! — неслось ему вслед.
А Мальчишка, тот прямо согнулся от смеха.
— А-ха-ха! О-хо-хо! — гоготал он во всё горло. — Этот старый оборванец — Ангел!
Но вдруг его смех резко оборвался. Мальчик выпучил глаза, потом крепко зажмурился, снова вытаращился и опять зажмурился.
Бродяга радостно скакал по дороге, взмахивал руками и подпрыгивал всё выше и выше. Он даже и не подпрыгивал уже, а взмывал в воздух, легко отрываясь от земли.
— Такого не бывает! — ахнул Мальчишка, то задирая голову вверх, то опуская её вслед за немыслимыми прыжками Бродяги.
А тот одним махом перелетел через луг, не примяв ни одной маргаритки, перемахнул на лету заросли кустов, поднялся над верхушками деревьев и устремился прямиком в небо. Омываемый солнечным светом, Бродяга распростёр руки и ещё быстрей стал ввинчиваться в небесный простор. Развевавшиеся на ветру лохмотья обернулись сильными крыльями, будто враз выросшими у него за спиной. Сильными взмахами серебристых, как у чайки, крыльев он носился всё дальше и дальше, пока не превратился в едва видимую точку. Ещё через мгновение он и вовсе пропал из виду. Всё свершить так быстро, что оставшиеся на лугу и опомниться не успели.
— О боже! — выдохнула Пастушка.
Она была в смятении. Бедняжка уже смирилась, что всю оставшеюся жизнь ей придётся пасти гусей. И вдруг — на тебе! — у обыкновенного Бродяги выросли крылья! Если он и вправду Ангел, то его же тогда она? Пастушка или всё же?..
Мысли совсем перепутались в её бедной головке. Чему же верить?
В замешательстве она озиралась по сторонам. Взгляд её упёрся в Свинопаса, сидевшего на другом берегу ручья. И тут она невольно улыбнулась.
Свинопас, не отрываясь, глядел в небо. Волосы у бедняги поднялись дыбом, а глаза стали размером с блюдце.
— Эй! — окликнула его Пастушка. — Вы всё ещё намерены сражаться с драконом?
Свинопас вздрогнул от неожиданности. Но, увидев милую улыбку Пастушки, он просиял, вскочил на ноги и единым махом перелетел через ручей.
— У тебя будет золотая корона, как у настоящей принцессы! — воскликнул он. — Я сам сделаю её для тебя!
— Но золото такое тяжёлое, — застенчиво потупилась Пастушка, спрятав зардевшееся лицо в ветку папоротника.
— Только не моё! — загадочно улыбнулся Свинопас.
Он набрал целую пригоршню жёлтых лютиков, сплёл из них венок и надел его на голову девушки.
И в этот момент исчезли, улетучились воображаемые принц и принцесса. На лугу сидели счастливые Свинопас и Пастушка и неотрывно глядели друг на друга, позабыв обо всём на свете.
А гуси, переваливаясь с боку на бок, протопали к ручью и насмешливо загоготали:
— Бедные свинки! Не видать вам больше корыта с помоями! Щипайте травку!
— Вот уж посмеёмся, когда вам пообрежут крылья! — не оставались в долгу свиньи.
Они ещё дразнили друг друга, но уже понимали, что Бродяга высмеял их похлеще.
Тут поднял голову старый Гусь.
— Гусем быть не так уж и плохо! — весело гоготнул он. — В конце концов, мы и выглядим как настоящие гуси.
— Верно заметили! — хрюкнула немолодая Свинья. — Быть похожим на самого себя — что может быть лучше?
И, словно заново родившись, они принялись радостно хрюкать и гоготать.
— Га-га-глупости! — не умолкали гуси.
— Хрю-хрю-хорошо! — веселились свиньи.
И жаворонки в небе откликались звонкими песнями.
— И-a! И-a! И-а-ха-ха! — прыгал по лугу Осёл.
— Ну, как там ваш пустынный оазис, уважаемый? — насмешливо квакнула Жаба.
— И-а-ха-ха! Каким же я был ослом, не понимая, что оазис здесь, у меня под копытами, на этом прекрасном лугу!
— Выходит, вы уже не арабский скакун? — ядовито заметила Жаба.
— Я бы не торопился отказываться… — задумался Осёл. — Но пока… пока я нравлюсь себе и в ослином обличье.
И он стал с жадностью поедать лютики, будто и впрямь целую неделю скакал по безжизненной и безводной пустыне.
Жаба смотрела на него, удивлённо выпучив глаза.
«Так лягушка я или жаба? — напряжённо размышляла она, как вдруг с ветки сорвался крупный орех, хлопнул её по голове и скатился в воду. — Будь я лягушкой, он прибил бы меня насмерть, — подумала она. — А мне хоть бы что! Нет, всё-таки лучше оставаться жабой!»
Она растянула в довольной улыбке свой и без того широкий рот и крикнула:
— Можешь кидать в меня камнями сколько угодно, противный Мальчишка! Моя толстая кожа покрепче любой брони!
Но маленький Мальчик не слышал её. Он прислонился к парапету моста и, задрав голову, неотрывно глядел в слепящую глубину неба, где всё ещё мелькала светящаяся точка — улетающий от них крылатый Бродяга. Он вовсе не удивился и не испугался, ему просто выло интересно.
Мальчик смотрел и смотрел, пока свет неба не померк и не замерцали первые звёзды. Тогда он отвёл глаза, опустил голову и печально вздохнул.
Нет, он по-прежнему оставался Одноглазым Карамбо. Глупо было бы в этом сомневаться. Но ему стало ясно и другое: он не только прат, но и кое-кто ещё. И этот КОЕ-КТО сейчас отправится домой есть мамины оладьи!
— Идём! — сказал Мальчик игрушечной Обезьянке.
Он сунул её под мышку, и оба неразлучных друга отправились домой.
Длинный день остался позади, присоединившись к бесконечной череде других, наполненных радостью и приключениями. Приближаясь к дому, Мальчик уже мысленно ощущал его тепло и уют, наполненную чудесными запахами кухню, слышал аппетитное шипение мадий на сковородке. Он представлял мамино лицо, разрумянившееся, слегка усталое, но, как солнышко, всегда излучающее свет и доброту.
С порога он кинулся к ней, прижался к мягкому клетчатому фартуку и быстро схватил ещё горячий оладышек.
— Ну, что ты делал? — ласково спросила мама.
— Ничего, — счастливо прошептал он.
Он знал, да и она тоже понимала, что «ничего» совсем не пустое саовечко. Оно только кажется таким. На самом деле оно может означать всё что угодно, всё-всё на свете…
Вот и кончилась история.
Мэри Поппинс умолкла.
Дети лежали рядом с ней тихо и неподвижно. Мэри Поппинс шё некоторое время задумчиво вглядывалась в далёкий горизонт. Наконец она перевела взгляд на затуманенные лица детей, искоса посмотрела на паркового сторожа, клевавшего носом в полудреме.
— Гм! — сердито фыркнула она. — Я стараюсь, рассказываю, а вы спите себе преспокойненько!
— Я не сплю! — запротестовала Джейн. — Просто думаю об этой истории.
— А я не пропустил ни одного словечка! — сказал Майкл, подавляя зевоту.
Парковый сторож раскачивался из стороны в сторону, будто загипнотизированный.
— Полярный исследователь в глубине души, — сонно бормотал он. — Бреду сквозь полярную ночь к Северному полюсу.
— Ой! — вздрогнул Майкл. — Мне капля на нос упала!
— А мне на щёку! — откликнулась Джейн.
Они протёрли отяжелённые дремотой глаза и огляделись. Истёкшее жарким сиропом солнце совсем расплавилось и растворилось в белёсом небе. А над самым парком раскинуло тёмные крылья тяжёлое облако.
Хлоп! Хлоп! Тук! Тук! — забарабанили по листьям крупные капли.
Сторож встрепенулся и вскочил на ноги.
— Дождь! — всполошился он. — А у меня нет зонта!
Он кинулся к висящему на ветке зонтику.
— Э, нет! — выпалила Мэри Поппинс и с быстротой молнии ухватила попугайную ручку.
— Мне далеко идти! Я боюсь промочить ноги и простудиться! — жалобно тянул сторож.
— Тогда и не мечтайте о Северном полюсе! — Мэри Поппинс быстро раскрыла зонтик и взяла на руки Аннабел. — Экватор — вот самое подходящее для вас место! — И она отвернулась, удовлетворённо фыркнув. — Джон и Барбара, просыпайтесь! Джейн и Майкл, возьмите плед и укутайте себя и Близнецов! — распоряжалась Мэри Поппинс.
Дождевые капли величиной с добрый леденец шлёпались вокруг. Капли бумкали и бамкали по головам, по плечам и рукам детей, пока они закутывались в плед.
— Мы упакованная посылка! — возбуждённо выкрикивал Майкл. — Мэри Поппинс, перевяжите нас бечёвкой и отправьте по почте!
— Бегом! — скомандовала Мэри Поппинс, не обращая внимания на шуточки Майкла.
И они, спотыкаясь и падая, понеслись по мокрой траве.
Собаки с громким лаем летели рядом и, позабыв о данном ими обещании, нахально отряхивались прямо на юбку Мэри Поппинс.
— Только что было солнце — и вдруг такой ливень! Вот так штука. — недоумённо выкрикивал парковый сторож, поспешая за ними. — И кто мог предугадать?
— Такой первооткрыватель, как вы, вряд ли! — выпалила Мэри Поппинс.
— Много о себе понимаете, — невнятно буркнул сторож в воротник своей куртки, постаравшись, однако, чтобы его слова не долетели до ушей Мэри Поппинс.
Но она, кажется, услышала и стрельнула в него таким презрительным взглядом, что бедняга съёжился. Расправившись со сторожем, Мэри Поппинс с гордо поднятой головой последовала за детьми.
Она стремительно шагала по залитому потоками воды парку, по возможности выбирая дорогу посуше. Аккуратная, подтянутая и опрятная, будто только что сошла с модной картинки, она пересекла Вишнёвый переулок и устремилась по садовой дорожке к Дому Номер Семнадцать…
Джейн выпросталась из-под пледа, как из кокона, и встряхнула мокрыми волосами.
— Вот незадача! — расстроилась она. — Я потеряла пёрышко!
— Ну и угомонись, — спокойно сказал Майкл. — Теперь ты никакая не Миннехаха!
Он освободился от пледа и пошарил в кармане.
— Мой муравей! — обрадовался он. — Я его не упустил!
— Мне вовсе не обязательно быть именно Миннехахой. Но хотя бы кем-нибудъ, — упорствовала Джейн. — Я же знаю, чувствую, что внутри совсем не такая, какой кажусь.
Чёрный муравей споро бежал по столу.
— А я нет, — весело откликнулся Майкл, внимательно следя за муравьём. — Ничего не чувствую внутри себя, кроме Майкла Бэнкса и съеденного обеда.
Но Джейн не унималась.
— И Мэри Поппинс, — продолжала она, — тоже не совсем Мэри Поппинс. Внутри она наверняка какая-то другая. Как и все мы.
— Ничего подобного! — возразил Майкл. — Только не она! В этом я уверен.
На лестнице раздались лёгкие шаги.
— Только не кто? — донёсся до них строгий голос.
— Только не вы, Мэри Поппинс, — повторил Майкл. — Джейн уверяет, будто мы внутри все не такие, как снаружи. А я говорю — только не вы. А вы…
— Так кто я? — грозно спросила Мэри Поппинс.
— Никто! — растерялся Майкл.
Она негодующе вздёрнула подбородок и смерила Майкла холодным взглядом.
— Можно ли считать, — произнесла Мэри Поппинс с ужасающим спокойствием, — что я не слышала того, что только что услышала? Ты, кажется, сказал, Майкл Бэнкс, что я — никто?
— Да! То есть нет… — лепетал Майкл. — На самом деле я имел в виду, что вы на самом деле… Я хотел сказать, что вы не просто… э… кто-то там…
— Ах, так! — Синие глаза Мэри Поппинс стали чёрными, как пуговки на её туфлях. — Если я где-то там, то кто здесь, перед вами, желала бы я знать!
— О-о-о! — простонал Майкл. — Совсем я запутался! Вы не просто неизвестно кто! Вот что я хотел сказать.
Это же надо придумать! Неизвестно кто в её шляпке с тюльпаном! Неизвестно кто в её чудесной синей юбке! Отражение в зеркале убеждало, что не где-то там, а здесь — именно она! И, как всегда, само совершенство!
— Да-а! — Мэри Поппинс выпрямилась, глубоко вздохнула и, казалось, выросла под потолок. — Ты не раз оскорблял меня, Майкл Бэнкс. Но я никогда не думала, что наступит день, когда ты назовёшь меня неизвестно кем! Как будто я всего-навсего нарисованный портрет.
Она подошла к нему вплотную.
— В-в-вы… — заикался Майкл, вцепившись в руку Джейн. Тёплая рука сестры вдруг успокоила его, и нужные слова сами собой слетели с губ: — Вы не кто-то там неизвестный, Мэри Поппинс. Вы, наоборот, известно кто: Мэри Поппинс — и внутри, и снаружи! Вся-вся настоящая! Это мне как раз и нравится!
— Ну-ну, — с сомнением покачала она головой. Но глаза её потеплели.
Со вздохом облегчения Майкл кинулся к ней и прижался к влажной после дождя синей юбке.
— Не тискай меня, Майкл Бэнкс, я тебе не кукла!
— Конечно, не кукла! Вы только снаружи как куколка. А на самом деле живая! Ведь правда, Мэри Поппинс? Я очень хочу, чтобы вы вся целиком были такая, как есть!
Чуть заметная улыбка скользнула по губам Мэри Поппинс.
— А ты в этом сомневался, Майкл? — Она возмущённо фыркнула и высвободилась из его объятий.
— Но скажите, Мэри Поппинс, — не унималась Джейн, — если бы вы всё-таки были не Мэри Поппинс, кем бы вам хотелось быть?
Широко открытые синие глаза под шляпкой с тюльпаном с удивлением воззрились на неё.
Конечно же, на такой глупый вопрос мог быть только один ответ.
— Мэри Поппинс! — отрезала Мэри Поппинс.
— Побыстрее, пожалуйста! — потребовала Мэри Поппинс, нетерпеливо постучав по стеклянной перегородке ручкой своего зонтика.
Этим утром Джейн и Майкл побывали сначала у парикмахера, потом у зубного врача. Все эти неприятности были возмещены редким удовольствием — поездкой домой на такси.
Таксист отрицательно покачал головой.
— Если я поеду быстрее, то опоздаю к обеду, — глухо донёсся сквозь перегородку его голос.
— Почему? — удивилась Джейн, стараясь тоже говорить громче.
Ответ таксиста ей показался странным. Ведь чем быстрее он поедет, тем раньше будет дома!
— Почему? — откликнулся таксист, не отрывая взгляда от руля. — Авария — вот почему! Если поеду быстрее, то врежусь в кого-нибудь, вот и будет авария! А это, само собой, задержит нас. Вот и не поспею к обеду. Эх, — взорвался он, — опять красный, будь он неладен!
Таксист наконец обернулся. Выпученные глаза и обвислые усы делали его похожим на тюленя.
— Одни нервы с этими светофорами! — пожаловался он, кивая на вереницу машин, ожидавших зелёного сигнала.
Теперь была очередь Майкла спросить: почему?
— Неужели не понятно? — раздражённо хмыкнул таксист. — Всё из-за того малого в каске!
Он указал на постового, который высунулся из окна стеклянной будки и, подперев голову руками, лениво озирал дорогу.
— Рассеянный он! Уставится в одну точку, задумается, и хоть караул кричи! Так и будет красный гореть полдня! Если такое случится и сейчас, я вообще не пообедаю. У вас случайно не найдётся бутерброда? — Он с надеждой посмотрел на Майкла. — Нет? И шоколадкой не запаслись?
Джейн улыбнулась и отрицательно покачала головой.
— Вот времена настали! Никто ни о ком не думает, — уныло вздохнул таксист.
— Ко мне это не относится! — отрезала Мэри Поппинс.
Она так сурово и неодобрительно взглянула на таксиста, что он смутился и поспешил отвернуться.
— Наконец-то зелёный! — облегчённо воскликнул он и, нервно вцепившись в руль, рванул по Парковой улице с такой скоростью, будто улепётывал от волков.
Бум! Бам! Блямс! Все трое так и подпрыгнули на сиденье.
— Сядьте прямо! — приказала Мэри Поппинс, непроизвольно съезжая в угол. — Вы не чёртики, выскакивающие из коробочки!
— Может быть, и нет, — выдохнул Майкл. — Но мне будто все кости перетрясли…
Он нервно сглотнул и тут же чуть не прикусил язык. Машина дёрнулась и резко затормозила. Их всех швырнуло на пол.
— Мэри Поппинс, — придушенно пискнула Джейн, — вы, кажется, сидите на мне!
— Ой, моя нога! Она во что-то вмялась!
— Буду весьма благодарна тебе, Майкл, — с холодной вежливостью произнесла Мэри Поппинс, — если ты вынешь ногу из моей шляпы!
Она величественно поднялась с пола и, подхватив зонтик с ручкой в виде головы попугая, вынырнула из машины на тротуар.
— Вы же сами просили ехать быстрее, — виновато буркнул таксист, принимая от Мэри Поппинс плату за проезд.
На его слова она ответила оскорблённым молчанием, и бедняга испуганно втянул голову в воротник так, что наружу торчали только усы.
— О чаевых можете не беспокоиться, — расшаркался таксист. — Для меня было истинным удовольствием везти вас.
— У меня и в мыслях не было беспокоиться!
Мэри Поппинс сердито толкнула ворота Дома Номер Семнадцать.
Таксист завёл мотор и покатил вниз по Вишнёвому переулку.
— Она так меня расстроила, что совершенно отбила аппетит, — бормотал он. — Если я и попаду домой к обеду, мне кусок в горло не полезет!
Мэри Поппинс так стремительно шагала по дорожке к дому, что Майкл и Джейн едва поспевали за ней.
В передней стояла миссис Бэнкс, обеспокоенно глядя вверх.
— Ох, осторожнее, Робертсон Эй! — тревожилась она.
Робертсон Эй медленно, ступенька за ступенькой, поднимался по лестнице, прижимая к себе большую картонную коробку. Казалось, он вот-вот заснёт прямо на ходу.
— Ни минуты покоя! — ворчал он. — То одно, то, понимаете, другое!
Сладко зевнув, он втолкнул коробку в детскую и разлёгся прямо на лестничной площадке.
Джейн стремительно взлетела по лестнице, желая поскорей взглянуть на наклейку.
— Что там — подарки? — нетерпеливо крикнул Майкл.
Близнецы, чуть не лопаясь от любопытства, прыгали на месте.
Даже Аннабел, приникнув к перильцам кроватки, радостно хлопала в ладоши.
— Это детская или медвежья берлога?
Мэри Поппинс, переступив через спящего Робертсона Эй, вошла в комнату.
«Конечно, берлога!» — хотел было выкрикнуть Майкл, но, поймав взгляд Мэри Поппинс, сдержался.
— Ну что с ним поделаешь! — посетовала миссис Бэнкс, споткнувшись о Робертсона Эй. — Он всегда выбирает самое неподходящее место для сна! Осторожнее, дети! Прошу вас, осторожнее! Эта коробка принадлежит мисс Эндрю!
Мисс Эндрю? Лица детей вытянулись.
— У-у-у! Значит, это не подарки! — разочарованно протянул Майкл и незаметно пнул коробку ногой.
— Она, наверное, битком набита пузырьками с лекарствами! — совсем расстроилась Джейн.
— Нет! — возразила миссис Бэнкс. — Мийс Эндрю послала нам самые дорогие ей вещи. И я полагаю… — Она взглянула на Мэри Поппинс, стоявшую прямо, с независимо поднятой головой, и кивнула на камин: — Думаю, эти вещи вы вполне могли бы разместить там.
Ha мгновение в детской воцарилась полная тишина. Казалось, упади сейчас иголка — и все услышат, как она стукнулась об пол.
— Разве я осьминог? — вежливо спросила Мэри Поппинс, прервав молчание.
— Осьминог? — поразилась миссис Бэнкс, у которой и в мыслях не было ничего подобного. — Конечно же, нет, Мэри Поппинс!
— Совершенно верно! — согласилась Мэри Поппинс. — У меня всего одна пара рук.
Миссис Бэнкс смутилась. Она никогда и не надеялась, что у Мэри Поппинс рук окажется больше, чем две.
— Так вот! У этой пары рук достаточно дел и без того, чтобы стирать пыль с любимых вещиц мисс Эндрю!
— Но, Мэри Поппинс, я вовсе и не думала… — Миссис Бэнкс совсем разволновалась. — То есть думала, что пыль будет вытирать Элин. И это лишь до той поры, когда мисс Эндрю вернётся… Если она вообще вернётся сюда. Она так странно вела себя, когда была здесь. Ну что ты хихикаешь, Джейн?
Но Джейн уже не могла сдерживаться. Вспомнив все бесконечные странности мисс Эндрю, она расхохоталась.
— А куда она уехала? — спросил Майкл.
— У неё, как она сказала, нервный срыв… Ну над чем вы смеётесь, дети? Доктор прописал ей длительное путешествие куда-нибудь на Южные моря. — Миссис Бэнкс вынула из кармана помятое письмо. — «В моё отсутствие, — начала читать она, — все мои ценности остаются на Вашем попечении. Подыщите им такое надёжное место, где они были бы в полной безопасности. Очень надеюсь, что по возвращении найду всё в целости и сохранности, без трещин и утрат. Передайте Джорджу, чтобы непременно носил пальто. Погода так непостоянна!» Всё, что остаётся на вашем попечении, Мэри Поппинс, находится в полной безопасности. — На лице миссис Бэнкс возникла льстивая улыбка. — Вот почему я считаю, что детская — самое подходящее место лая сокровищ мисс Эндрю.
— Безопасность безопасности рознь, — заявила Мэри Поппинс. — Но я и впрямь вижу всё, что творится у меня под носом и, надеюсь, дальше собственного носа. — И она вздёрнула вверх свой и так вздёрнутый носик.
— О, я и не сомневаюсь, — пробормотала миссис Бэнкс, в сотый раз удивляясь, почему Мэри Поппинс всегда и во всём ж довольна собой. — Ну, я пошла…
И миссис Бэнкс поспешила удалиться из детской. Она перешагнула через Робертсона Эй и застучала каблучками вниз по лестнице.
— Если ты не против, это сделаю я! — Мэри Поппинс отстранила Майкла, пытавшегося вскрыть коробку. — И не суй свой нос куда не следует. Помнишь, что случилось с любопытной Варварой?..
Коробка была доверху набита какими-то свёртками. Проворные руки Мэри Поппинс вытаскивали и разворачивали один свёрток за другим. В первом оказалась птичка с отколотым клювиком, за ней появился фарфоровый ягнёнок.
— Ну и ценности! — подивился Майкл. — Я мог бы сделать птичке нос из оконной замазки. Но ведь мисс Эндрю велела оставить всё таким, как оно было.
— Ничто не остаётся таким, как было! — заметила Мэри Поппинс.
— Кроме вас! — подольстился Майкл.
Она усмехнулась и посмотрела на себя в зеркало. Её отражение тоже усмехнулось и, в свою очередь, посмотрело оттуда на Мэри Поппинс. Ясно было, что и Мэри, и её отражение остались довольны друг другом.
— Интересно, зачем мисс Эндрю хранит всё это? — сказала Джейн, доставая из коробки старый, потрескавшийся изразец.
На нём были изображены старинные дамы и кавалеры, плывущие в лодке.
— Чтобы вспоминать о своей древней молодости, — предположил Майкл.
— Эта молодость доставляет столько хлопот, — недовольно буркнула Мэри Поппинс, разворачивая очередной пыльный свёрток.
Дети носились туда-сюда, расставляя на каминной полке сокровища мисс Эндрю: игрушечный домик в заснеженном стеклянном шаре, глиняную курочку на жёлтом гнезде, фарфорового красно-белого клоуна, пластмассового крылатого коня, стоящего на задних ногах, вазочку для цветов в форме лебедя, деревянную лисичку, яйцо из полированного гранита, расписное яблочко с нарисованными на нём мальчиком и девочкой и, наконец, парусный кораблик в стеклянной банке.
— Надеюсь, это всё? — проворчал Майкл. — Полка уже вся заставлена.
— Нет ещё, — сказала Мэри Поппинс, доставая со дна коробки какой-то бугристый свёрток.
В следующий момент из шуршащей бумаги появились на свет две фарфоровые фигурки. Странно посмотрев на них, Мэри Поппинс вручила по одной Майклу и Джейн.
Вконец замотавшиеся от беготни, Майкл и Джейн с облегчением поставили фигурки по обе стороны каминной полки. Джейн, прищурившись, пригляделась к своей повнимательнее.
Фарфоровый лев положил лапу на грудь фарфоровому охотнику, сидевшему под фарфоровыми листьями банана. Зверь и человек смотрели друг на друга с лучезарной улыбкой. Никогда в жизни Джейн не видела двух таких счастливых созданий!
— Он кого-то мне напоминает! — воскликнула она, рассматривая фарфорового охотника в нарядной синей куртке и высоких чёрных сапогах.
— Точно! — согласился Майкл. — Но вот кого?
Он наморщил лоб и попытался припомнить. Потом взглянул на свою фигурку и удивлённо воскликнул:
— Ой, Джейн! А на моей нет охотника!
Так и есть! Пальма на месте. Лев тоже никуда не делся. Зато от охотника остался только осколочек чёрного сапога.
— Бедный одинокий лев! — вздохнул Майкл. — Он такой жалкий!
И правда, лев на той фигурке просто расплылся в улыбке, а на этой выглядел до того унылым, что, казалось, вот-вот расплачется.
— Вы тоже будете иметь жалкий вид, если сейчас же не пойдёте обедать!
Лицо Мэри Поппинс было ещё свирепее, чем её голос, и дети опрометью бросились исполнять её приказание.
Украдкой оглянувшись на бегу, они увидели стоящую перед камином Мэри Поппинс с ворохом скомканных бумаг. Она с задумчивой улыбкой смотрела на расколотую фигурку, и губы её чуть заметно шевелились.
Майкл и Джейн быстро переглянулись.
— Странно, — сказал Майкл.
Джейн пожала плечами.
— Давайте пойдём на качели! — предложил Майкл, когда они вышли на улицу после обеда.
— Нет! Лучше на пруд! Надоело мне качаться! — воспротивилась Джейн.
— Ни качелей, ни пруда! — сказала Мэри Поппинс непререкаемым тоном. — Сегодня — прогулка по главной аллее!
— Ой, Мэри Поппинс! — заныла Джейн. — Она такая длинная!
— Я не смогу столько пройти! — вторил ей Майкл. — Слишком много съел сегодня!
Главная аллея тянулась от Вишнёвого переулка, пересекала парк и упиралась в дальние ворота. Дальше снова начинались городские улицы. Она была широкой, прямой и чопорной и не позволяла себе петлять, как это делали узкие, извилистые тропинки, бегущие к пруду или к детской площадке. Её окаймляли высокие деревья и фонтаны. Майклу и Джейн она всегда казалась нескончаемой.
— Главная аллея — или домой! Выбирайте! — предупредила Мэри Поппинс.
Майкл уже готов был сказать, что в таком случае он идёт домой, но Джейн понеслась вперёд.
— Не догонишь! — крикнула она на бегу.
Майкл терпеть не мог проигрывать.
— Так нечестно! Надо одновременно! — завопил он, срываясь с места.
— Бежать за вами не собираюсь! Я не сороконожка! — бросила им вдогонку Мэри Поппинс.
Она шла неторопливо, наслаждаясь ароматным воздухом, уверенная в том, что и воздуху приятно наслаждаться ею, дышащей свежестью Мэри Поппинс. Да и как могло быть иначе? Стоило только поглядеть на неё, чистенькую, аккуратную, с новой чёрной сумочкой и с неизменным зонтиком под мышкой.
Коляска мерно поскрипывала по песчаной дорожке. В ней, будто птички в гнезде, уютно устроились Близнецы и Аннабел с голубым утёнком в руке.
— Ты жульничаешь, Майкл! — обиделась Джейн, когда он случайно или нарочно оттолкнул её, проносясь мимо.
Они бегали от дерева к дереву, стараясь обогнать друг друга, и бесконечная аллея уводила их в самую глубину парка. Вскоре Мэри Поппинс и коляска почти растворились вдали и стали казаться едва различимыми пятнышками.
— Если ты меня ещё раз толкнёшь, р тебя так пихну! — пригрозил раскрасневшийся от бега Майкл.
— А если ты в следующий раз наскочишь на меня, то я оттаскаю тебя за волосы! — ответила Джейн.
— Не шалить! — предупредил их парковый сторож. — Соблюдайте правила! Никаких споров-разговоров!
Он делал вид, будто подметает дорожки, на самом же деле болтал с полисменом, который прислонился к стволу клёна, лениво коротая время.
Майкл и Джейн прекратили свои безумные гонки и остановились, аереводя дух. К своему удивлению, они обнаружили, что уже пересекли весь парк и достигли дальних ворот.
Сторож внимательно оглядел каждого из них.
— И что вы всё время спорите, ругаетесь? Я, когда был маленьким мальчиком, ничего такого не делал! Правда, — вздохнул он, — я рос олин, и мне не с кем было играть. Вы даже не понимаете, как вам повезло!
— Ну что вы говорите? — вступил в разговор полисмен. — Это с какой стороны посмотреть. Вот мне, например, было с кем играть, но ничего хорошего из этого не выходило.
— Брат или сестра? — спросила Джейн, позабыв про все свои размолвки с Майклом.
Ей очень нравился полисмен. Но сегодня она особенно приглядывалась к нему. Он определённо кого-то напоминал, только Джейн никак не могла понять, кого именно.
— Братья! — сообщил полисмен и почему-то поморщился.
— Старшие или младшие? — уточнил Майкл, пытаясь припомнить, ое же он видел это лицо.
— Да все одного возраста, — равнодушно проговорил полисмен.
— Тогда вы двойняшки, как наши Джон и Барбара!
— Мы тройняшки, — сказал полисмен.
— Вот повезло! — позавидовала Джейн.
— Только не мне, — буркнул полисмен. — «Эгберт, — каждый раз удивлялась мама, — почему ты не хочешь поиграть с Гербертом и Альбертом?» Но это не я, а они не желали играть со мной! Они любили ходить в Зоопарк, а возвращаясь оттуда, представляли себя лкими тиграми, и наш дом тут же превращался в Тимбукту или в пустыню Гоби. Но я-то никогда не хотел быть рычащим тигром! Мне давилось тихо играть в автобусных кондукторов, и я любил, чтобы все мои вещи были аккуратно разложены по местам.
— Как она! — кивнул сторож в сторону фонтана, к которому склонилась аккуратненькая Мэри Поппинс, чтобы поправить шляпку.
— Верно, как она, — согласно кивнул полисмен. — Или как миленькая мисс Элин.
— Элин вовсе не миленькая и не аккуратная, — буркнул под нос Майкл. — У неё волосы копной и ноги огромные.
— А кем стали Герберт и Альберт, когда выросли? — быстро спросила Джейн, желая узнать конец истории о трёх братьях.
— Кем стали? — удивлённо переспросил полисмен. — Полицейскими, кем же ещё? Куда один — туда и остальные.
— Но мне показалось, вы были такими разными!
— Были и остались! — пожал плечами полисмен. — Я, как видите, остался в Лондоне, а они отправились в дальние страны. «Хотим, — говорят, — пожить в джунглях, пообщаться с жирафами и леопардами!» Один из них — Герберт — так и остался там. Только прислал весточку, чтобы не беспокоились. «Я, — писал, — счастлив и чувствую себя здесь, как дома». И после этого — ни словечка, даже открытки на Рождество.
— А что было с Альбертом? — теребили его дети.
— Альберт? Он-то вернулся. После несчастного случая.
— Какого несчастного случая? — впились в него глазами дети — они просто сгорали от любопытства.
— Потерял ногу, — ответил полисмен. — А где, когда и как — молчит. Заказал себе деревянную ногу и ходит мрачный, не улыбнётся. Сейчас он работает на светофоре. Сидит в своей будке и чахнет понемногу. А иногда… — понизил голос полисмен, — иногда он, только представьте, и вовсе забывает переключать огни! Оставит, бывало, красный свет на весь день — и хоть весь Лондон замри!
Майкл так и подпрыгнул:
— Это, должно быть, тот, которого мы видели сегодня утром в будке у дальних ворот!
— Он это, он! — радостно закивал полисмен.
— Но отчего он чахнет? — спросила Джейн, которая любила выяснить каждую мелочь.
— Говорит, что тоскует по джунглям. Мол, у него там остался друг.
— Нашёл где завести себе друга! — Сторож хозяйским взглядом обозрел парк. — Эй! Прекратить! — возмущённо закричал он. — Этот Варфоломей опять выкидывает фортели! Вы только гляньте, взобрался на ограду, и хоть бы хны! Слезай сейчас же! Это не по правилам! Собакам не положено висеть на оградах! Придётся предупредить мисс Ларк, — пробормотал он. — И она ещё кормит их деликатесами! Да он в два раза толще, чем был вчера.
— Но это не Варфоломей, — присмотрелся Майкл. — Эта собака намно-ого больше!
— И вовсе это не собака! — вскричала Джейн. — Это…
— Точно не собака! — ахнул полисмен. — Лев, вот кто!
— Ой, что же делать? — запричитал сторож. — Всегда мне не езло, с самого детства!
— Приведите кого-нибудь из Зоопарка. Лев, наверное, сбежал оттуда. А вы, пострелята, — полисмен схватил детей и посадил на ерхушку фонтана, — смирно сидите здесь, пока я не прогоню его!
— Соблюдайте правила! — испуганно завопил сторож. — Никаких львов в парке!
Он искоса взглянул на рыжевато-коричневого зверя и припустил в противоположную сторону.
Лев медленно повернул голову, поглядел туда, где тянулся Вишнёвый переулок, окинул взглядом парковый газон. Потом легко спрыгнул с ограды и двинулся по главной аллее. Его пышная грива слыхалась на ветру, будто жабо циркового клоуна. Только вот на безобидного клоуна он нисколечко не был похож.
— Берегитесь! — крикнула Джейн полисмену, который смело бросился вперёд, широко расставив руки. Ей совсем не хотелось, чтобы лев слопал его.
— Р-ррр! — свирепо зарычал полисмен.
Он рычал так громко и страшно, что люди, гулявшие неподалёку вздрогнули, как один.
Мисс Ларк, сидевшая с вязаньем около пруда, всполошилась и всопровождении своих собак поспешила к главной аллее.
— Что за суматоха? — пронзительно кричала она. — Что случилась?
Она шарила глазами по сторонам, ничего не понимая. И вдруг!..
— Ой! Здесь дикий зверь! — завизжала она и стала бестолково носиться между деревьями, выкрикивая: — Что делать? Спасите! Пошлите за Премьер-министром!
— Влезайте на дерево! — завопил полисмен, грозя льву кулаком.
— На какое дерево? Это же неприлично!
— Вон на то! — крикнул Майкл, махая рукой.
Задыхаясь и пыхтя, мисс Ларк вскарабкалась на дерево. Её волосы цеплялись за ветки, а клубки шерсти, выпав из сумки т размотавшись, запутались у неё в ногах.
— Эдуард! Варфоломей! Ко мне! — в панике звала она.
Но собаки и не думали терять голову. Они расположились у подножия дерева и стали ждать, что будет дальше.
К этому времени страшная весть о появлении льва разнеслась по всему парку. Испуганные вопли слышались отовсюду, и люди разбегались кто куда. Одни висели на деревьях, другие залезали на постаменты статуй.
— Вызовите пожарных! — кричали они. — Сообщите Лорд-мэру! Принесите верёвку! Свяжите его!
Но лев на эти крики не обращал никакого внимания. В несколько огромных прыжков он пересёк лужайку и, завидев полисмена в его синем мундире и чёрных сапогах, устремился к нему.
— Р-ррр, я сказал! — грозно зарычал на него полисмен и выхватил свою полицейскую дубинку.
Лев вскинул голову и припал к земле. Дрожь пробежала по всем его напряжённым мускулам. Сейчас он прыгнет!
— Ой! Кто-нибудь! Спасите его! — закричала Джейн, с ужасом и восхищением глядя на этого бесстрашного человека.
— На помощь! — заверещали сидевшие на деревьях.
— Премьер-министра сюда! — настойчиво взывала мисс Ларк.
И лев прыгнул! Он стрелой пролетел по воздуху и мягко приземлился у больших чёрных сапог.
— Пошёл вон! — донёсся последний возглас полисмена.
Но не растаял ещё звук его голоса, как случилась странная вещь. Лев перекатился на спину и задрыгал лапами в воздухе.
— Совсем как котёнок, — прошептал Майкл, сжимая руку Джейн.
— Вон отсюда, кому сказал! — взревел полисмен, снова замахиваясь дубинкой.
Но этот грозный крик показался, наверное, льву ласковым мурлыканьем, потому что он вдруг высунул длинный алый язык и принялся лизать сапоги полисмена.
— Не смей! Кому говорю? Давай отсюда! — растерялся полисмен.
Но лев в ответ лишь завилял хвостом и, встав на задние лапы, облапил передними синий мундир.
— Помогите! О, помогите! — задыхался полисмен.
— Иду! — севшим от страха голосом прохрипел сторож, подползая к самому краю аллеи с пустой мусорной корзиной на голове.
Рядом с ним крался маленький, тощий человечек с сачком для ловли бабочек.
— Я привёл хранителя Зоопарка! — прошипел сторож. — Вперёд! — поторопил он тощего человечка. — Это ваш подопечный. Вот и забирайте его!
Хранитель Зоопарка быстро уполз за фонтан и оттуда пристально вгляделся во льва, вцепившегося в синий мундир.
— Этот не из наших! — покачал он головой. — Он слишком рыжий и лохматый. Кажется, он вас знает! — крикнул он полисмену. — Вы укротитель львов?
— Никогда в жизни не видел этого зверя! — придушенно прокричала голова в полицейской каске, высовываясь из-за густой гривы.
«Мр-ррр! Мр-ррр!» — укоризненно заворчал лев, явно недовольный этими словами.
— Кто-нибудь наконец пошлёт за Премьер-министром? — визжала мисс Ларк со своей ветки.
— За мной уже послали, уважаемая мадам! — донёсся с соседнего дерева солидный голос.
Там верхом на толстой ветке восседал пожилой джентльмен в полосатых брюках.
— Так сделайте что-нибудь! — потребовала взбешённая мисс Ларк.
— Брысь отсюда! — пролепетал Премьер-министр, махая шляпой в сторону льва.
Но лев в усмешке оскалил зубы, продолжая сжимать полисмена в крепких объятиях.
— Ну что за паника? Кто посылал за мной? — раздался вдруг громкий, нетерпеливый голос. На аллее показался Лорд-мэр в окружении своих советников и толпы помощников. — Что это за маскарад, Смит? — с отвращением уставился он на стоявшего на четвереньках паркового сторожа. — Снимите с головы мусорную корзину и станьте прямо! К вашему сведению, Смит, корзины предназначены для мусора, а не для глупых игр!
— Это для самозащиты, ваша милость! В парке лев!
— Лев? Что за чушь вы мелете, Смит? Львы сидят за решёткой в Зоопарке!
— Лев? — подобострастно захихикали советники. — Ха-ха-ха! Что 1 за глупости?
— Это правда! — в один голос завопили Джейн и Майкл. — Обернитесь! Он как раз позади вас!
Три осанистые фигуры медленно повернулись, и лица у них мгновенно сделались белыми, как мрамор.
Лорд-мэр слабо махнул своим дрожащим советникам.
— Воды мне! Вина! Кипячёного молока! — простонал он.
Но советники впервые ослушались своего начальника. Вместо того чтобы броситься за кипячёным молоком, они потащили Лорд-мэра к дереву, на котором уже сидел Премьер-министр, и стали дружно подсаживать его на нижнюю ветку.
— Полиция! Полиция! — кричал Лорд-мэр, цепляясь за толстую ветку.
— Я здесь, ваша честь! — пыхтел полисмен, пытаясь оторвать от себя рыжие львиные лапы.
Но лев, вероятно, принял этот жест за проявление дружеских чувств.
«Мр-ррру-уу!» — нежно промурлыкал он и ещё крепче сжал беднягу.
— О-о-о! О-о-о! — причитала мисс Ларк. — Неужели ни у кого не найдётся ружья?
— Кинжала! Шпаги! Хотя бы лома! — неслось со всех деревьев.
Парк гудел от воплей, визгов и криков. Сторож грохотал палкой по мусорной корзине.
— Э-ге-гей! — попискивал хранитель Зоопарка, стараясь отвлечь льва от несчастного полисмена.
Лев рыкал. Полисмен кряхтел. А Лорд-мэр и его советники продолжали взывать:
— Полиция!
И вдруг наступила тишина. На дорожке появилась аккуратная, подтянутая фигурка. Она двигалась уверенно, будто корабль, плывущий по знакомому фарватеру. Коляска послушно катилась впереди неё. Тюльпан, не колеблясь, возвышался над чёрной шляпкой.
Ровно поскрипывали колёса коляски.
Легко постукивали каблучки её туфель.
Лица всех побелели от ужаса, когда она подошла чуть ли не вплотную ко льву.
— Назад, Мэри Поппинс! — вскричала мисс Ларк, нарушив жутковатую тишину. — Спасайте себя и малюток! Это же дикий зверь!
Мэри Поппинс посмотрела на мисс Ларк, висевшую на ветке, как груша.
— Назад? Но я только что пришла оттуда! Странный совет! — И она высокомерно улыбнулась.
— Уходите! Уходите! Подумайте о ваших детках, мадам! — предостерегал её Премьер-министр.
Мэри Поппинс одарила его таким ледяным взглядом, что он чуть не примёрз к ветке.
— Я целый день только и делаю, что думаю об этих детях! — фыркнула Мэри Поппинс. — А что касается диких зверей, то они, кажется, все до одного забрались на деревья.
— Там лев, Мэри Поппинс, настоящий лев! — указывал Майкл дрожащей рукой.
Наконец она обернулась. Прямо позади неё стояли две сцепившиеся в крепких объятиях фигуры.
Полисмен безуспешно пытался высвободиться, а лев радостно лизал его щёку. Каска слетела с головы полисмена, лицо его было бледным, но в глазах светилась отвага.
— Мне следовало бы догадаться, — покачала головой Мэри Поппинс, разглядывая нелепую пару. — Корсар! — окликнула она льва строгим голосом. — Как ты себя ведёшь?
Лев поднял свою большую голову, обрамлённую рыжим вороткиком, и насторожился.
— Корсар! — снова позвала она. — К ноге, я сказала!
Лев взглянул на Мэри Поппинс, выпустил из лап полисмена и с глухим рычанием прижался к земле. Затем поднялся и направился к ней.
— Ой! Он разорвёт Близнецов! Помогите! — закричала Джейн.
Но лев даже не посмотрел на Близнецов. Он, виляя хвостом, приблизился к Мэри Поппинс, прикрыл глаза и принялся, почти мурлыкая, тереться о её юбку. Потом ринулся к полисмену, схватил его зубами за штанину и потащил к коляске.
— Не дури, глупышка, — мягко пожурила его Мэри Поппинс. — Ну, что я сказала? — уже сердито прикрикнула она. — Отпусти его! Ты ошибся, это не тот.
Лев разжал челюсти. Глаза его удивлённо округлились.
— Вы полагаете, — крикнул со своей ветки Премьер-министр, — что ему следовало съесть другого полисмена?
Мэри Поппинс не удостоила его ответом. Она покопалась в своей сумке и выудила оттуда серебряный свисток. Затем изящно поднесла его к губам и, надув щёки, громко свистнула.
— Я бы тоже мог засвистеть, — пробормотал полисмен. — Как же я об этом не подумал?
Мэри Поппинс повернулась к нему и презрительно фыркнула.
— Вся ваша беда в том, что вы не думаете! Как, впрочем, и ты! — укоризненно покачала она головой, погладив льва по спутанной гриве.
Он положил голову на лапы и виновато посмотрел на Мэри Поппинс.
— К тому же ты не слушаешь, что тебе говорят, — добавила она. — В одно ухо влетает, из другого вылетает. Так глупо ошибиться!
Лев поджал хвост.
— Ты бездумный, беспечный и безголовый. Постыдился бы!
Лев смиренно сопел, всем своим видом показывая, что он с ней согласен.
— Кто свистел? — донёсся от ворот чей-то голос. — Кто звал представителя закона?
По аллее, прихрамывая на левую ногу, шёл другой полисмен. Лицо его было грустным и задумчивым, словно что-то не давало ему покоя.
— Я только на минутку, — сказал он. — Там у меня светофор без присмотра. Ну, Эгберт, — обратился он к первому полисмену, — что случилось?
— Пустяки. Не стоит волноваться, Альберт, — попытался улыбнуться Эгберт. — Просто на меня напал лев.
— Лев? — Грустный Альберт оглянулся и тут же повеселел. — О, какой красавец! — воскликнул он, ковыляя к рыжему существу, растянувшемуся у ног Мэри Поппинс.
— Это, должно быть, брат нашего полисмена, тот, что с деревянной ногой, — шепнула Джейн Майклу.
— Чудесный лев! Красивый лев! — ласково проговорил второй полисмен.
Лев, заслышав его голос, с рычанием вскочил на ноги.
— Тише, тише! Будь умницей. Ах, как он грациозен! — умилялся второй полисмен.
Он смело откинул со лба зверя гриву, взглянул в круглые глаза с золотыми искорками и вздрогнул. Лицо его озарилось радостью.
— Корсар! Это ты, мой дорогой старый друг! — Он раскрыл объятия, и лев кинулся к йему. — О, Корсар! Ты снова со мной! После стольких лет! — рыдал второй полисмен.
— Р-ррр! — рычал лев, слизывая слёзы с его лица.
Почти целую минуту, пока лев и полисмен замерли в объятиях, не было слышно ничего, кроме радостного «Корсар-рр» и ответного «р-ррр».
— Но как ты здесь оказался? Как нашёл меня? — расспрашивал второй полисмен.
«Ур-ррр!» — ответил лев, кивая в сторону коляски.
— Неужели? Как она добра! Мы будем благодарны ей всю жизнь! Правда, Корсар? Если я могу что-нибудь сделать для вас, мисс Поппинс…
— Живите счастливо и не беспокойтесь обо мне! — отмахнулась Мэри Поппинс. — Прекрати сейчас же! — строго прикрикнула она на льва, который кинулся лизать ей руку.
Лев отскочил к своему другу.
«Р-ррр? Ур-рр?» — вопросительно прорычал лев.
— Пойду ли я с тобой? А как же ты думаешь! Неужели я смогу снова расстаться с другом?
Обняв льва, второй полисмен повернулся и собрался уходить.
— Эй! — сердито закричал первый полисмен. — Куда это вы?
И куда ты ведёшь этого зверя?
— Это он меня ведёт! — ответил второй полисмен. — А идём туда, где были и будем теперь всегда!
Его прежде унылое лицо сияло радостью.
— А что станется со светофором? Кто будет следить за ним?
— Я дал зелёный свет! Навсегда! — ответил второй полисмен. — И больше это меня не интересует, Эгберт! Пусть машины сами разбираются!
Он подмигнул льву и разразился весёлым смехом. И они, обнявшись, живо о чём-то болтая, направились к воротам парка. Лев шёл на задних лапах, бережно поддерживая прихрамывающего друга.
В последний момент они обернулись, прощально помахали всем остальным и скрылись за воротами.
Хранитель Зоопарка взмахнул сачком:
— Надеюсь, они пошли не в Зоопарк? У нас нет свободных клеток!
— Главное, что они ушли из парка! — Премьер-министр спустился с ветки. — Мы ведь с вами уже встречались, не так ли? — обратился он к Мэри Поппинс, снимая шляпу. — Простите, не припомню, где это было.
— В воздухе! На красном воздушном шарике! — Она чуть склонила голову, как и полагается истинной леди.
— Ах да! Гм-гм… — смущённо промямлил он. — Впрочем, мне пора. Кое-какие законы написать.
И он важно удалился, опасливо поглядывая по сторонам, не появился ли ещё один лев.
— Полисмен! — приказал Лорд-мэр, спрыгивая со своей ветки. — Немедленно отправляйтесь в дорожную будку и переключите зелёный свет на красный! Вы только подумайте, транспорт может делать всё, что ему заблагорассудится! Неслыханно!
Полисмен почтительно кивал, потирая намятые львом бока.
— Слушаюсь, ваша честь! — отчеканил он и ровным шагом промаршировал к выходу из парка.
— Что же касается вас, Смит, — обратился Лорд-мэр к сторожу, — это непростительная ошибка! В ваши обязанности входит следить за парком! Но что я нахожу, придя сюда просто прогуляться? Повсюду натыкаешься на опасных диких зверей! Вы разочаровываете меня всё больше и больше! Я вынужден оповестить об этом инциденте самого Короля!
Сторож со стоном упал на колени.
— О, пожалуйста, не оповещайте, ваша честь! Подумайте о моей бедной старой матери!
— Вам следовало бы самому подумать о ней, прежде чем впускать сюда льва!
— Но я не впускал его, ваша честь! Честью клянусь! — плаксиво оправдывался сторож. — Он сам перепрыгнул через ограду! А если уж кто и виноват, то… — И он боязливо покосился на Мэри Поппинс.
Лорд-мэр тоже с опаской посмотрел на неё и расплылся в улыбке.
— Ага! — воскликнул он. — Приятно снова видеть вас, мисс… э-э-э…
— Поппинс, — вежливо подсказала Мэри Поппинс.
— Да-да, именно Поппинс. Очаровательное имя! Уверен, будь вы, мисс Поппинс, на месте Смита, такого безобразия никогда бы не случилось!
Лорд-мэр откланялся и зашагал вниз по аллее. Его советники тоже отвесили церемонные поклоны и толпой поспешили следом за ним.
— Знали бы вы, ваша честь… — хихикнул сторож, когда Лорд-мэр был уже достаточно далеко, — что, будь она на моём месте… Ха-ха, вот умора!.. Такое могло бы случиться!
— Будь я на вашем месте, то первым делом поправила бы галстук! — назидательно заметила Мэри Поппинс и прикрикнула: — Джейн и Майкл! Немедленно слезайте с фонтана! И вытрите лица! Вы чумазы, как два неумытых мавра!
— Не могут же все быть такими, как вы, — язвительно заметил сторож.
— Не могут, — согласилась Мэри Поппинс. — И очень жаль! — И она решительно покатила коляску вперёд.
— Ну, Мэри Поппинс, расскажите о… — пристал к ней Майкл, которому не давал покоя лев.
— Не нукай, я не лошадь! — сердито оборвала его Мэри Поппинс. — И будьте добры, не путайтесь под ногами!
— Бесполезно, Майкл, — шепнула Джейн. — Она никогда ничего не объясняет.
Но Майкла уже было не остановить.
— Ладно. Пусть о льве нельзя говорить. А в ваш свисток можно хотъ хоть разочек?
— Конечно, нельзя! — на ходу бросила Мэри Поппинс.
— Я буду страшно удивлён, Мэри Поппинс, — в сердцах воскликнул Майкл, — если вы хоть когда-нибудь хоть что-нибудь нам разрешите!
— Я тоже удивлюсь, — насмешливо улыбнулась она.
Парк уже погрузился в предвечерние сумерки. Люди слезали с деревьев и спешили вернуться домой — подальше от непредвиденных опасностей.
Со стороны дальних ворот долетали непонятные звуки — грохот, тки, свист и скрип. Выскочив наружу, дети увидели длинную вереницу машин, вытянувшуюся вдоль всей улицы. Ярко горел немигающий красный глаз светофора. Автомобильные гудки слились в один бесконечный вой. Водители высовывались из кабин и потрясали салаками.
Только полисмен был абсолютно спокоен. Ему дали приказ, и он чётко выполнял его.
— А ваш брат Альберт уехал навсегда? — громко спросила Джейн, стараясь перекричать невообразимый шум.
— Знать не знаю, — пожал он плечами. — Не моё это дело.
Мэри Поппинс резко развернула коляску, и они двинулись обратно по главной аллее. Близнецам и Аннабел надоело играть с голубым утёнком, и они уронили его на землю. Никто этого не заметил. Джейн и Майкл были полностью поглощены воспоминаниями о сегодняшнем приключении. А Мэри Поппинс вся ушла в мысли о… Мэри Поппинс.
— Интересно всё-таки, куда отправился Альберт? — спросил Майкл, как бы ни к кому не обращаясь.
— Ты меня спрашиваешь? — откликнулась Мэри Поппинс. — Откуда же мне знать?
— А я-то думал, вы всё знаете, — разочарованно протянул Майкл. — Я был просто уверен в этом!
Свирепое выражение на её лице смягчилось.
— Может быть, и знаю, — загадочно проговорила она, выкатывая коляску за ворота парка.
— Элин! — донёсся до них голос миссис Бэнкс, едва они вошли в переднюю. — Вытри, пожалуйста, пыль на каминной полке, как освободишься! Это вы, дорогие мои? Чудесно! — встретила она детей весёлым восклицанием.
В свою очередь, Элин, поднимавшаяся по лестнице, встретила их по-своему — громким чихом:
— А-апчхи!
Чашки с молоком, которые она несла на подносе, опасно подпрыгнули и звякнули.
— Поскорее шагай, Элин! — поторопил её Майкл, прыгавший вверх по ступенькам позади неё. — Какая же ты черепаха!
— А ты… а… а-апчхи!.. Бессердечный мальчишка! — с обидой проговорила она, ставя поднос на столик в детской.
Дети, толкаясь, вбежали в комнату. Элин вытащила из кармана передника тряпку и принялась стирать пыль с фигурок мисс Эндрю.
— На ужин кексики с изюмом! Чур, мне самый большой! — закричал Майкл.
Мэри Поппинс застегнула фартук.
— Майкл Бэнкс!.. — нахмурившись, начала было она, но её прервал дикий вопль Элин.
— Ой-ой! — вскрикнула горничная, попятилась и налетела на шаткий столик с подносом.
Блямс! — грохнулись на пол чашки, расплёскивая горячее молоко.
— Это он! — визжала Элин. — Ох, что я теперь буду делать?!
Она стояла в луже молока и показывала на полку камина.
— Кто — он? — закричали Майкл и Джейн. — Что случилось, Элин?
— Там! Под бананом! Собственной персоной! А… апчхи!
И она ткнула трясущимся пальцем в одного из фарфоровых охотников, улыбавшегося в объятиях фарфорового льва.
— Ну конечно! — воскликнула Джейн, присмотревшись к фигурке. — Он же точь-в-точь Эгберт, наш полисмен!
— Мой возлюбленный в лапах дикого зверя!
Элин резко взмахнула рукой и сбила на пол чайник. Совсем обезумев от горя, она громко всхлипнула, чихнула и вылетела из детской.
— Вот глупая! — засмеялся Майкл. — Как будто живой человек может стать фарфоровым! К тому же мы видели его всего несколько минут назад у дальних ворот!
— Да уж, глуповата, — поддакнула Джейн. — Но ведь он и впрямь очень похож на этого со львом… — И она улыбнулась в ответ на улыбку фарфорового охотника.
— Слушаю вас, офицер! — вежливо сказал мистер Бэнкс полисмену который, как и он, направлялся к Дому Номер Семнадцать.
«Не нарушил ли я какого-нибудь постановления местных властей?» — подумал мистер Бэнкс.
— Я насчёт утёнка, — улыбнулся полисмен.
— Мы не держим уток, — недоумённо ответил мистер Бэнкс. — Боже мой, что у вас с лицом?
Полисмен потёр глубокий рубец на щеке.
— Пустяки. Царапина, — скромно потупился он. — Так я насчёт голубого утёнка…
— Никогда не слышал о голубых утках. Может быть, адмирал Бум знает? Спросите у него.
Полисмен терпеливо вздохнул и протянул на ладони какой-то предмет, плохо различимый в темноте.
— Ах, это! — понял наконец мистер Бэнкс, разглядев пластмассового голубого утёнка. — Дети, наверное, потеряли.
Он сунул игрушку в карман и открыл входную дверь.
Как раз в этот момент Элин с зарёванным лицом вылетела в переднюю и ткнулась носом прямо в грудь мистеру Бэнксу.
— А-апчхи! — Она так громко чихнула, что с головы мистера Бэнкса слетела шляпа.
— Элин! Элин! Что случилось? — спросил мистер Бэнкс, стараясь удержаться на ногах.
— Он стал китайским фа… а-апчхи!.. фарфором! — Элин причитала, чихала и плакала одновременно.
В этой каше слов мистер Бэнкс уловил только обрывок фразы.
— Стал китайским? — переспросил мистер Бэнкс. — Уехал в Китай?
Кто собирается в Китай? Вы, Элин? Слышишь, дорогая? — обратился он к миссис Бэнкс, которая как раз поднималась по лестнице из кухни. — Элин оставляет нас и уезжает Китай! И очень от этого расстраивается.
— В Китай? — Брови миссис Бэнкс полезли на лоб.
— Нет! Это он оставил меня! — окончательно запутала всех Элин. — Сидит себе под бананом в африканских джунглях!
— Африка? — воскликнул мистер Бэнкс, потерявший надежду хоть что-то понять. — Я ошибся. Элин собирается в Африку, — пояснил он совсем ошалевшей миссис Бэнкс.
— Не я! Нет, не я! — пронзительно кричала Элин.
— Но если уж ты куда-то собралась, — продолжал мистер Бэнкс, усаживая Элин на стул и пытаясь успокоить её, — то прежде всего следует разобраться, куда едешь. Китай и Африка — не одно и то же.
— Позвольте мне, сэр, — вкрадчиво промолвил полисмен, входя в переднюю.
Элин подняла голову на звук его голоса, и из груди у неё вырвалось сдавленное рыдание.
— Эгберт! А я думала, что вы там, на каминной полке, и дикий зверь собирается вас съесть! — Она махнула рукой в сторону детской.
— На каминной полке?! — воскликнул мистер Бэнкс.
— Там дикий зверь? — прошептала миссис Бэнкс.
Они ушам своим не верили.
— Оставьте это мне, — успокоил их полисмен. — Мы прогуляемся с ней по дорожке, проветримся. И головка её снова будет свежей и ясной.
Он поднял со стула испуганно глядевшую на него Элин и вывел её за дверь.
Мистер Бэнкс вытер пот со лба.
— Вовсе не в Китай и не в Африку, — пробормотал он, — а просто-напросто за ворота с молодым полисменом. Не знал, что его зовут Эгберт. Ну, хватит. Пойду пожелаю детям спокойной ночи… Всё в порядке, Мэри Поппинс? — бодро спросил он, входя в детскую.
Мэри Поппинс самодовольно вскинула голову. Разве могло быть хоть что-нибудь не в порядке, когда она в доме?
Мистер Бэнкс удовлетворённо оглядел комнату. Вдруг взгляд его упал на каминную полку. На какую-то долю секунды мистер Бэнкс застыл от удивления.
— Это всё откуда? — воскликнул он.
— Мисс Эндрю! — хором ответили дети.
— Что-о?!! Бежать! Немедленно! — побледнел мистер Бэнкс. — Скажите ей, что я ушёл, уехал, улетел! Насуну!
— Её нет здесь, папочка, — увещевали его дети. — Она далеко, на Южных морях. А здесь только её сокровища.
— Надеюсь, там она и останется навсегда. Так вы говорите, сокровища? Ну, вот эту штучку сокровищем никак не назовёшь! — Мистер Бэнкс приблизился к камину и взял в руки пластмассовую лошадку. — Я сам, когда ещё был маленьким, выиграл её на пасхальном благотворительном базаре. А вот и моя любимица — каменная птичка. Мисс Эндрю уверяла, что ей тысяча лет. А этот кораблик я сделал сам. Можете гордиться своим отцом!
Мистер Бэнкс пришёл в отличное настроение и с улыбкой продолжал осматривать уставленную фигурками каминную полку.
— Я снова чувствую себя маленьким мальчиком, — сказал он. — Все эти вещи явились из моего детства. В гнёздышке этой курицы мне подавали яйцо на завтрак. Лиса, клоун, домик в стеклянном шаре — все они хранятся в моей памяти! А вон — глазам не верю! — лев и охотник. Я всегда называл их Верными Друзьями. Этих фигурок было две, но одна, насколько помню, разбилась. От неё откололся охотник. От него остался только чёрный сапог. Ага, вот и второй, сломанный… О-ох! — изумлённо вскрикнул мистер Бэнкс. — Оба охотника на месте!
Дети посмотрели на фигурку в руках отца и в изумлении вытаращили глаза.
Там, где раньше торчал обломок чёрного сапога, оказалась целенькая фарфоровая фигурка. Да-да, под банановыми листьями сидел, обняв льва, второй охотник, похожий как две капли воды на своего брата. И лапа рыжего зверя покоилась на его груди!
Обе фигурки были совершенно одинаковы. На той и на другой кисели бананы, тот и другой охотники счастливо улыбались, обнимая своих львов. Но было одно небольшое отличие. У второго охотника как раз над сапогом, виднелась едва заметная трещинка. Так обычно случается, когда склеивают две части разбившейся фарфоровой фигурки, тщательно подгоняя их по линии скола.
Улыбка расцвела на лице Джейн, когда она вдруг поняла, что произошло.
— Майкл, это же Альберт! Альберт и его Корсар! — Она осторожно потрогала пальцем трещинку, потом коснулась второй фигурки. — А другой? Другой, выходит, Герберт?
Майкл, переводя взгляд с одной фигурки на другую, быстро вертел головой, будто китайский болванчик.
Дети повернулись к Мэри Поппинс. Вопрос готов был уже рваться с их губ, как мыльный пузырь с соломинки. Но, наткнувшись на её суровый взгляд, они замерли с открытыми ртами.
— Чудеса! — восклицал мистер Бэнкс. — Я готов был поклясться, что один охотник давно пропал! Да, память уже не та. Старею! Ну а вы-то чему радуетесь?
— Ничему!
Дети зажали рты ладонями, но не удержались и, запрокинув головы, разразились звонким смехом. Как объяснить отцу, что память его не подвела? Как рассказать ему о сегодняшнем приключении и о том, что они знают, где теперь второй полисмен? Есть вещи, которые просто невозможно объяснить. Да и пытаться не стоит — попробуйте объяснить необъяснимое!
— Я уж и забыл, когда мог вот так весело и беспричинно смеяться! — вздохнул мистер Бэнкс.
Впрочем, он остался в прекрасном настроении и, с чувством поцеловав детей, спустился вниз обедать.
— Давай поставим их рядышком, — сказала Джейн, придвигая одну фигурку к другой. — Теперь они оба дома!
Майкл глянул на них и вдруг захихикал:
— Интересно, что скажет мисс Эндрю? «Очень надеюсь, что найду всё в целости и сохранности», — припомнил он слова из послания мисс Эндрю. — А вдруг она решит, что надо сделать всё как было и велит снова отколоть второго охотника?
— Пусть только попробует! — раздался позади них решительный голос. — Она хотела получить свои сокровища в целости, вот и получит всё целенькое, неразбитое.
На каминном коврике с чайником в руке стояла Мэри Поппинс. Вид её был таким воинственным, что на какое-то мгновение Майкл и Джейн даже почувствовали жалость к мисс Эндрю.
Мэри Поппинс перевела взгляд с детей на каминную полку, где стояли улыбающиеся фарфоровые фигурки.
— Один и один — два, — серьёзно заявила она. — А две половинки — одно целое. Значит, и верные друзья должны быть вместе и никогда не разлучаться. Но если ты, Майкл, не согласен, — сказала она, заметив, что его лицо стало задумчивым, а глаза затуманились, — и полагаешь, что надо поступить как-то иначе… Слышишь, Майкл? Можешь отправиться на Южные моря и спросить совета у мисс Эндрю.
— Вы же знаете, Мэри Поппинс, я согласен! — воскликнул Майкл. — И вовсе не хочу отправляться на Южные моря! Только я думал… — он запнулся, — если бы вас, Мэри Поппинс, там не было, они нашли бы друг друга?
Мэри Поппинс возвышалась над ним, как прямая холодная колонна в накрахмаленном фартуке, и выглядела такой строгой и неприступной, что Майкл уже пожалел о своём вопросе.
— Если бы да кабы! Много будешь знать, скоро состаришься! — отпарировала она, но в её синих глазах заиграли весёлые искорки, а на губах появилась едва заметная улыбка, так похожая на ту, что замерла на лицах фарфоровых охотников.
При виде искрящейся весельем Мэри Поппинс Майкл тут же позабыл о том, что хотел узнать у неё. Ему было достаточно её улыбки.
— Ой, Мэри Поппинс, будьте моим львом! Обнимите меня своей лапой! — в восторге закричал он.
— И меня! — подбежала к ним Джейн.
Руки Мэри Поппинс легли на их плечи, и она ласково притянула их к себе, крепко прижав к клетчатому фартуку. Так они и стояли все трое под свисающей с потолка лампой, словно под банановыми листьями.
Майкл вдруг сорвался с места и, потянув их за собой, закружился по комнате. Оби кружились, кружились, кружились… Уже трудно выло понять, они ли кружатся или комната пошла кругом…
— Майкл! — строго сказала Мэри Поппинс. — Хватит! Я тебе не карусель.
Но он только смеялся и крепче обнимал её.
— Верные Друзья вместе! — выкрикивал он. — Все Верные Друзья вместе!
— Это несправедливо! — ворчал Майкл.
Он прижался носом к оконному стеклу и слизнул катившуюся по щеке слезу. И словно в насмешку над ним, сильный порыв дождя ударил в задребезжавшее стекло. Весь день бушевал неистовый ветер, хлестал проливной дождь, и Майклу из-за простуды не позволяли выйти на улицу. А Джейн и Близнецы, надев резиновые сапожки, как ни в чём не бывало отправились гулять в парк. Даже Аннабел, завёрнутая в непромокаемый плащ, выплыла из дому в коляске под зонтиком с ручкой в виде головы попугая, важная, как королева.
О, каким же одиноким чувствовал себя Майкл! У Элин сегодня был выходной. Мама ушла за покупками. Миссис Брилл не вылезала из кухни. А Робертсон Эй, взобравшись на чердак, спал в сундуке.
— Можешь встать, надеть халатик и поиграть. Но из детской носа не высовывать! — предупредила его Мэри Поппинс.
И вот теперь он остался наедине с самим собой, и даже поворчать не на кого. Он принялся строить из кубиков замок, но тот развалился, как только Майкл чихнул. От скуки он попытался отстричь прядь волос перочинным ножиком, но лезвие было слишком тупым. В конце концов не осталось никаких стоящих занятий, кроме рисования пальцем на запотевшем оконном стекле.
Часы в детской отмерили дневное время, близился вечер. За окном стало совсем мрачно. Помрачнел и Майкл.
Но вот на заходе солнца тучи рассеялись, и в небе на западе запылала ярко-багровая полоса. Дождевые струи засверкали в последних солнечных лучах. Бум-бам-бам! — стучали капли по зонтикам и по листьям вишнёвых деревьев. За окном послышались весёлые голоса и звонкий смех Джейн и Джона с Барбарой. Они представляли себя лягушками и по дороге из парка прыгали через водосточные канавки.
Мимо дома протопал, разбрызгивая лужи, адмирал Бум. В своей жёлтой зюйдвестке он был похож на огромный сияющий подсолнух.
Вдоль газона на велосипеде, к сиденью которого был прилажен зонтик, проехал мороженщик.
На табличке, прикрученной к рулю, было написано: «НЕ ОСТАНАВЛИВАЙТЕ МЕНЯ. ЕДУ ОБЕДАТЬ».
Он взглянул на окна Дома Номер Семнадцать и приветливо помахал рукой. В любой другой день Майкл с радостью ответил бы ему. Но сегодня он нарочно сделал вид, что не замечает приветствия. Свернувшись на подоконнике калачиком, он мрачно следил за медленным заходов солнца, за тем, как над крышей дома мисс Ларк зажигается в небе первая звёздочка.
— Вот так всегда, — продолжал ворчать Майкл. — Одним плюшки, другим колотушки!
На лестнице послышались шаги. Дверь резко распахнулась, и в детскую вбежала Джейн.
— Ой, Майкл, было так здорово! — выпалила она. — Мы бежали по колено в воде!
— Деберь, дадеюсь, и ты схватишь дасборг! — прогундосил он и тут же обернулся, опасаясь, как бы не услышала Мэри Поппинс.
Но она, на его счастье, была занята — раздевала Аннабел и ставила сушить свой зонтик.
— Не злись! Мы жалели, что тебя нет, — примирительно проговорила Джейн.
Но Майкл и не собирался мириться. Он сознательно раззадоривал себя, и никто не смог бы исправить его мрачное настроение, не пожелай он этого сам. Но он-то этого и не желал, наслаждаясь своим горем.
— Не трогай меня, Джейн! Ты вся мокрая! — угрюмо пробурчал он.
— А мы ещё мокрее! — весело щебетали Джон и Барбара, обнимая его.
— Отстаньте! — сердито отмахнулся он и отвернулся к окну. — Не хочу ни с кем разговаривать. Никто мне не нужен!
— Крыша дома мисс Ларк будто из золота сделана, — промолвила Джейн, любуясь закатом. — А вон и первая звезда. Скорей загадай желание! Помнишь, Майкл, как в песенке поётся?
Он дёрнул головой и не ответил. Пришлось ей петь одной:
Она умолкла и посмотрела на звёздочку.
— Я уже загадала, — прошептала она, таинственно улыбаясь.
— Хорошо тебе улыбаться, Джейн, у тефя нет насморка. — Майкл в сотый раз высморкался и громко шмыгнул носом. — Мне хотелось бы очутиться далеко-далеко отсюда, и чтобы там было весело. Ой, что это? — удивлённо вскрикнул он, заметив лёгкую серую тень, мелькнувшую по ту сторону окна.
— Что там? — спросила Джейн дремотным голосом.
— Джон! Барбара! Немедленно снимите пальто! Тебя это тоже касается, Джейн! Я не собираюсь ужинать с тремя мокрыми курицами! — сердито прикрикнула на них Мэри Поппинс.
Они соскочили с подоконника и поспешили исполнить её приказание. Когда Мэри Поппинс говорила таким голосом, лучше было ей не перечить.
Тёмная тень прокралась вдоль наружного подоконника, и пёстрая мордочка заглянула внутрь. Это мог быть… Ну конечно, это кот! Пятнистый, с жёлтыми глазами и в золотом ошейнике!
Майкл прижался носом к окну. И кошачий нос приплюснулся к стеклу с той стороны. Кот внимательно посмотрел на него, растянул рот в загадочной улыбке, спрыгнул с подоконника, пробежал по саду мисс Ларк, ловко взобрался на крышу дома и пропал.
— Интересно, чей он? — прошептал Майкл, вглядываясь туда, где только что исчез кот.
Мисс Ларк — собачница и котов терпеть не может. Он не её.
— Что ты там высматриваешь, Майкл? — спросила Джейн, которая сушила волосы у камина.
— Ничего! — грубо отмахнулся Майкл.
Не станет он рассказывать ей про странного кота. У неё и так выло достаточно развлечений в парке.
— Я только спросила, — мягко проговорила Джейн.
Он понимал, что сестра пытается быть ласковой и доброй с ним, и что-то внутри его стремилось ответить ей тем же. Но от этого он только ещё больше злился.
— А я только ответил! — огрызнулся он.
Мэри Поппинс посмотрела на Майкла. Он хорошо знал этот взгляд и догадывался, что за ним последует, но был слишком утомлён длинным, безрадостным днём, чтобы испугаться.
— А ты, — сказала Мэри Поппинс ледяным тоном, — можешь отвечать на вопросы в постели. Промой нос — и в кровать! И закрой, пожалуйста, дверь!
Её глаза пристально наблюдали за ним, пока он в сердцах не захлопнул дверь детской. И таким пронзительным был этот взгляд Мэри Поппинс, что, казалось, проник в самую душу Майкла.
Заварной чайник пыхтел возле его кровати, распространяя слабый аромат мяты. Но он назло всем отвернулся, зарыл нос в подушку и вдобавок укрылся одеялом с головой.
— Никогда мне не везло! — буркнул он в подушку.
Но она лишь молча подставляла белую прохладную щёку — и ни капельки сочувствия!
Он с яростью тюкнул подушку кулаком, зарылся в неё, как кролик в нору, и заснул.
Всего через мгновение, или ему только так показалось, Майкл проснулся. Прямо в глаза било яркое утреннее солнце.
— Какой сегодня день, Мэри Поппинс? — закричал он.
— Четверг, — откликнулась она из соседней комнаты непривычно тихим, ровным голосом.
Раскладушка заскрипела. Значит, она встаёт. Майкл уже привык во звуку определять, что она делает. Порядок всегда был один и тот же: щёлканье крючков и застёжек, шуршание щётки для волос постукивание каблучков, похрустывание клетчатого передника. Потом наступал непременный миг звенящей тишины — Мэри Поппинс одобрительно глядела на своё отражение в зеркале. В следующее мгновение она ураганом влетала к ним в комнату и выметала их из кроватей.
— Могу я тоже встать, Мэри Поппинс? — осторожно спросил Майкл.
К его удивлению, она ответила «да». Боясь, что она передумает, Майкл вылетел из постели, как пуля из ружья.
Его новый тёмно-синий свитер с тремя вышитыми на груди красными ёлочками лежал на стуле. Он быстро, пока Мэри Поппинс не запретила одеваться по-уличному, натянул свитер через голову и с независимым видом пошёл завтракать.
Джейн уже сидела за столом и намазывала хлеб маслом.
— Ну, как твой насморк? — спросила она.
Майкл на пробу пошмыгал носом.
— Прошёл! — радостно сообщил он и потянулся за молочникам.
— Так и знала! — улыбнулась Джейн. — Ведь это я и загадала на первую звезду.
— И не прогадала, — усмехнулся Майкл. — Теперь тебе есть с кем играть.
— Не задавайся, есть ещё Близнецы, — напомнила ему Джейн.
— Это не одно и то же, — вредничал Майкл. — Можно мне ещё сахару, Мэри Поппинс?
Уж на этот раз она наверняка скажет «нет». Но он снова ошибся.
— Как угодно, Майкл, — спокойно улыбнулась Мэри Поппинс и сопроводила своё позволение церемонным кивком, которым она обычно награждала посторонних.
Майкл просто не верил своим ушам! Он торопливо запустил руку в сахарницу и выгреб целую горсть кусочков про запас — на тот случай, если Мэри Поппинс передумает.
— Почта пришла! — сообщила миссис Бэнкс, входя в детскую с небольшим пакетом. — Никому ничего нет, только Майклу!
Он дрожащими руками разодрал бумагу. Тётя Флосси прислала ему плитку шоколада.
— Молочный! С орехами! Мой любимый! — воскликнул Майкл и уже собрался откусить, когда раздался стук в дверь.
В детскую, едва переставляя ноги, втянулся Робертсон Эй.
— Миссис Брилл велела передать, — зевнул он, — что она взбила бисквит и зовёт его, — он указал пальцем на Майкла, — соскрести остатки со стенок миски.
Соскрести сладкие остатки! Вот это да! Чего-чего, а этого он не ожидал!
— Бегу! — закричал Майкл, пряча шоколадку в карман.
В восторге от того, что сегодня ему, кажется, всё позволено, он лаже решился съехать вниз по перилам.
— Этого молодца я как раз и хотел видеть! — воскликнул мистер Бэнкс, когда Майкл приземлился.
Он порылся в кармане и вручил сыну шиллинг.
— Зачем он мне? — растерялся Майкл.
Никогда ещё у него не было таких больших денег!
— Чтобы потратить, — торжественно вымолвил мистер Бэнкс и, подхватив шляпу и портфель, зашагал прочь по дорожке.
Майкл сразу же почувствовал себя важным и почтенным господином. Величественный и надменный, грудь колесом, он прошествовал на кухню.
— Ну, как, милый, вкусно? — суетилась миссис Брилл, пока он старательно вылизывал липкую массу.
— Ужасно вкусно! — ответил Майкл, отрываясь от миски и облизываясь.
Но прежде чем он успел отправить в рот очередную порцию сладости, с улицы донёсся знакомый голос:
— Свистать всех наверх! Поднять якорь! Идём на Рио-Гранде!
Это был адмирал Бум, вышедший на прогулку.
На голове его была нахлобучена чёрная шляпа с изображёнными на тулье черепом и скрещёнными костями. Он говорил, что отобрал сё у главаря пиратов в отчаянном сражении при Фальмуте.
Майкл ринулся прямиком через сад, чтобы хотя бы взглянуть на знаменитую шляпу. Ох, как он мечтал когда-нибудь заиметь точно такую!
— Стоп, машина! — скомандовал себе адмирал Бум, останавливаясь перед воротами их дома.
Сквозь тёплый осенний туман проглядывало солнце. Оно старательно подсушивало землю, влажную после вчерашнего дождя. Парило.
— Разрази меня гром! — воскликнул адмирал, обмахиваясь пиратской шляпой. — Тропическая жара — вот что это такое! Шляпа при такой погоде — лишняя обуза. Возьми её, юнга, и сохрани до моего возвращения. А я уплываю к берегам Миссисипи! — Он протянул Майклу пиратскую шляпу и удалился, напевая: «Путь далёк до Типперери…»
Майкл провёл пальцем по нарисованному черепу с костями, нахлобучил шляпу на голову, и сердце его заколотилось от счастья.
— Выскочу на минутку за ворота, — сказал он себе, надеясь, что кто-нибудь да увидит его в удивительной шляпе и оценит по достоинству это сокровище.
Шляпа была велика, постоянно съезжала на лоб, и Майклу приходилось вздёргивать голову, чтобы оглядеться по сторонам. Он был уверен, что из каждого окна, из-за каждой занавески за ним следят восхищённые глаза.
Он прошёлся вдоль переулка и уже возвращался домой, когда заметил собак мисс Ларк. Они просунули носы сквозь прутья садовой ограды и с удивлением смотрели на него. Эдуард, как пёс хорошо воспитанный, почтительно вилял хвостом. Зато Варфоломей просто таращил глаза.
— Завтрак! — прозвенел голосок мисс Ларк.
Варфоломей встряхнулся, с нахальной ухмылкой подмигнул Эдуарду и со всех ног понёсся на зов.
«Он что, смеялся надо мной?» — насторожился Майкл, но тут же отбросил эту нелепую мысль и поспешил к себе в детскую.
— Могу я не мыть руки, Мэри Поппинс? Они совсем чистые! — попросил он.
— Все, конечно, уже вымыли руки. Но ты, Майкл, волен поступать так, как считаешь нужным.
«Наконец-то она уразумела, — подумал он, — что Майкл Бэнкс не обычный мальчик!» Мэри Поппинс не только не заставила его мыть руки, но даже не потребовала снять шляпу! И он прямиком направился к столу, где ждал их завтрак.
— Теперь отправляемся в парк! — сказала Мэри Поппинс после того, как они поели. — Если ты не возражаешь, Майкл. — И она выжидающе посмотрела на него.
— Идите, не возражаю, — важно кивнул он. — Но я лично пойду на качели.
— А прудик? — запротестовала Джейн. — Я хочу навестить Нелея!
— Никакого прудика! — оборвала её Мэри Поппинс. — Будет так, как хочет Майкл.
И она почтительно посторонилась, когда он гордой поступью прошествовал мимо неё к воротам.
Лёгкий, просвеченный солнцем утренний туман плыл над самой землёй, размывая очертания скамеек и фонтанов. Кусты и деревья, утопая в тумане, словно парили в воздухе. Издали всё казалось ненастоящим, сотканным из туманного воздуха. Только подойдя ближе, вы узнавали знакомые предметы.
Мэри Поппинс села на скамейку, поставила рядом коляску и принялась читать книжку. Дети унеслись на игровую площадку.
Майкл в пиратской шляпе, съезжавшей на глаза, долго и упорно качался на качелях. Он сначала пораскачивался туда-сюда, всё быстрее и быстрее, потом несколько раз взмывал до самой перекладины так, что дух захватывало, и ухал обратно. Но окончательно перевернуться и сделать «солнышко», как Джейн, не решился, опасаясь уронить шляпу.
Но вскоре катание на качелях ему наскучило.
«Чем бы ещё заняться?» — размышлял Майкл. Ему казалось, что всё интересное с ним уже случилось.
Он соскочил с качелей, побрёл сквозь стелющийся у ног туман и сел рядом с Мэри Поппинс. Она внимательно посмотрела на него, будто видит в первый раз, улыбнулась и продолжала читать. Книга называлась «Всё, что должна знать истинная леди».
Майкл шумно вздохнул, чтобы привлечь её внимание.
Но она, казалось, не слышала.
Он ковырнул носком ботинка мокрую траву, чего делать не позволялось.
Мэри Поппинс продолжала сидеть, уткнувшись в книгу.
Неожиданно взгляд его упал на открытую сумку, лежавшую на скамейке. Там был носовой платок, под ним виднелся край зеркальца, а рядом с зеркальцем — серебряный свисток!
Майкл буквально впился в него завистливым взглядом. Он осторожно покосился на Мэри Поппинс. Она по-прежнему была поглощена своей книгой. Может, попросить её снова высвистать льва?
Сегодня она, похоже, в отличном настроении — ни одного сердитого слова за всё утро.
Но настроение Мэри Поппинс переменчиво. Вдруг она ответит «нет»?
И Майкл решил не рисковать, а просто потихоньку взять свисток без спросу. Ведь он возьмёт его не насовсем, а только на минутку.
И тут же положит обратно.
Рука Майкла быстро, словно рыбка, скользнула в сумку, и свисток уже оказался у него в кармане.
Крадучись он обогнул скамейку и оказался за спиной Мэри Поппинс. Но едва он успел поднести свисток к губам, как кто-то маленький, юркий проскочил мимо.
«Похоже, это тот самый кот, которого я видел сегодня утром», — подумал Майкл.
И не ошибся. Та же пёстрая, чёрно-рыжая шкурка, переливавшаяся так, что казалось, она вся состоит из золотых солнечных бликов и тёмных пятнышек тени. На шее у кота был уже знакомый золотой ошейник.
Кот заговорщицки кивнул, растянул рот в загадочной улыбке и, поманив Майкла лапой, побежал в глубь парка.
Майкл метнулся за ним. Туман, который давно должен был рассеяться, становился, наоборот, всё гуще и плотнее.
Что-то со звоном упало к ногам Майкла.
— Мой шиллинг! — крикнул он и нагнулся, чтобы подобрать его.
Майкл шарил в мокрой траве, раздвигал скользкие стебли, щупал и мял клевер. Ничего! Куда же он мог подеваться?
— Идём! — произнёс мягкий, приглашающий голос.
Майкл быстро огляделся. К его удивлению, никого, кроме улыбающегося кота, рядом не было.
— Поторопись! — настаивал тот же голос.
Теперь сомнения быть не могло: это кот!
Майкл вскочил. Искать дальше не было смысла: шиллинг пропал!
Кот, продолжая улыбаться, тёрся о его ноги. От земли, окутывая их почти непроницаемой пеленой, поднимался белый пар. А впереди стояла сплошная стена тумана.
— Держись за мой ошейник, — мяукнул кот — он произнёс это негромко, но повелительно.
Майкл задрожал от возбуждения. Он чувствовал, что сейчас произойдёт что-то необыкновенное. Покорно вцепившись в золотое кольцо, он потащился за котом.
— Теперь прыгай! — приказал кот. — Оттолкнись ногами!
И, не отпуская ошейника, Майкл скакнул в туман.
Фью-ууу! — засвистел у него в ушах ветер.
Густое облако сомкнулось за ним, и уже ничего не возможно было разобрать в этой сияющей круговерти. Казалось, во всём мире остались только ошейник кота да пиратская шляпа, крепко сидевшая на голове Майкла. /
— Куда мы летим? — задыхаясь, выкрикнул Майкл.
И в тот же самый миг туман рассеялся. Ноги Майкла коснулись чего-то твёрдого и блестящего. Он обнаружил, что стоит на ступенях золотого дворца.
— Мы прилетели в Никуда! Этого места нет на Земле! — откликнулся кот, нажимая лапой на кнопку звонка.
Двери дворца медленно отворились. До Майкла донеслись нежные звуки музыки. Открывшийся вид поразил его до глубины души.
Они оказались в огромном золотом зале, утопающем в потоках солнечного света. Никогда ещё, даже в своих самых фантастичеких снах, не видел Майкл такого великолепия. Но грандиозность дворца и сравниться не могла с необыкновенной красотой его обитателей. Зал был полон кошек!
Здесь были кошки, пиликающие на скрипках, кошки, играющие на флейтах, кошки, качающиеся на трапециях, кошки, нежащиеся в гамаках, кошки-жонглёры, кошки-балерины, кошки-акробаты, кошки, гоняющиеся за собственным хвостом, кошки, умывающиеся мягкими лапами, и обычные кошки-бездельницы.
Но самое интересное, что они все, как одна, были чёрно-рыжие. Их атласные шкурки сияли так, что казалось: именно они и освещают весь зал.
В самом центре, перед золотым занавесом, на золотых подушках возлежали бок о бок два ослепительных существа в золотых коронах и величественно озирали сверкающий зал.
«Это, должно быть, Король и Королева», — подумал Майкл.
Позади королевской четы стояли три юные кошки. Каждый волосок на их гладких шубках сверкал и переливался в солнечных лучах, бьющих в окна. На их головах, между ушами, красовались венки, сплетённые из жёлтых цветов. Вокруг теснились кошки-придворные. Все они были с золотыми ошейниками и стояли по струнке на задних лапках.
Одна из них повернулась и церемонным кивком подозвала Майкла.
— Вот он, ваше величество! — произнесла она с низким поклоном.
— О! — воскликнул Король, едва заметно склоняя голову. — Мы все рады вас видеть! Все — это я, Королева и три наши дочери. — Он повёл лапкой в сторону трёх миленьких кошечек. — Заждались вас!
Заждались его?! Как это лестно! Впрочем, ничего удивительного!
— Не желаете ли отведать чего-нибудь вкусненького, освежиться с дороги? — спросила Королева с изысканной улыбкой.
— Да, пожалуйста! — обрадовался Майкл.
В таком великолепном обществе это наверняка будет фруктовое желе, а то и мороженое!
Трое придворных сорвались с места и мгновенно внесли три золотых блюда. На одном лежала мёртвая мышка, на другом — летучая мышь, а на третьем — крошечная сырая рыбка.
У Майкла вытянулось лицо.
— О нет! Благодарю вас! — с содроганием отвернулся он.
— Сначала вы говорите «да, пожалуйста», потом «нет, благодарю». Так да или нет? — нахмурился Король.
— Я не ем мышей, и даже летучих! — вырвалось у Майкла. — И сырой рыбы тоже не люблю.
— Он не ест мышей! — воскликнули разом сотни голосов, и кошки изумлённо переглянулись.
— Какой каприз! — жеманно замяукали принцессы.
— Тогда, может быть, молочка? — спросила Королева с благосклонной улыбкой.
И в ту же секунду перед ним явился придворный с блюдечком молока.
Майкл протянул руку, чтобы взять его.
— Нет-нет, только не лапками! — остановила его Королева. — Он подержит, пока вы будете лакать.
— Но я не умею лакать! — запротестовал Майкл.
— Не умеет лакать! — недоумённо переглядывались кошки.
— Какой каприз! — снова промяукали принцессы.
— Вы, наверное, просто устали после такого путешествия. Может быть, соизволите отдохнуть? — сочувственно спросила Королева.
— Ну какое это путешествие? — снисходительно улыбнулся Майкл. — Один прыжок — и я здесь! — Он помолчал и задумчиво проговорил: — Странно, я никогда раньше не видел этого дворца, а ведь гуляю в парке каждый день! За деревьями такую махину не скроешь.
— В парке? — Король и Королева удивлённо повели ушами.
Следом за ними удивились и придворные. А три принцессы поскорей заслонились веерами, чтобы скрыть за ними улыбки.
— Уверяю вас, вы находитесь не в парке, а очень далеко от него! — сообщил Король.
— Ну уж, очень далеко! — возразил Майкл. — Мне хватило одной минуты, чтобы попасть сюда.
— Но известно ли вам, сколько длится одна минута? — спросил Король.
— Шестьдесят секунд! — выпалил Майкл.
Неужели Король не знает такой ерунды?
— Ваша минута, может быть, и состоит из шестидесяти секунд, но наша длится двести лет!
Майкл понимающе улыбнулся, полагая, что Король шутит.
— А теперь скажите мне, — продолжал Король, — вы слышали когда-нибудь о Собачьей Звезде?
— Конечно! — быстро ответил Майкл, гордый своими познаниями. — По-другому она называется Сириус!
— Прекрасно! — сказал Король. — Но вы на другой звезде. И называется она Кошачьей Звездой. А другое её имя, человечье, — великая тайна. И ведомо оно только кошкам.
— Но тогда как я сюда попал? — воскликнул Майкл.
Его просто раздувало от гордости. Подумать только — залететь на звезду! Такое не с каждым случается.
— Это было ваше желание, — спокойно ответил Король.
— Моё желание?!
Майкл ничего подобного не помнил.
— Конечно! — подтвердил Король.
— Прошлым вечером, — напомнила Королева.
— Когда смотрели на первую звезду! — хором подхватили придворные.
— А звезда оказалась нашей, — сказал Король. — Прочитайте донесение, Лорд-камергер.
Вперёд выступил пожилой кот в очках, золотом парике и с огромной книгой в лапах.
— Прошлым вечером, — напыщенно произнёс он, — Майкл Бэнкс из Дома Номер Семнадцать по Вишнёвому переулку… Это, с вашего разрешения, небольшой домик на планете Земля, — пояснил он и продолжал: — Итак, Майкл Бэнкс загадал три желания…
— Три? — вскричал Майкл. — Ничего такого не было!
— Тс-с! Не перебивать! — осадил его Король.
— Желание номер один, — тянул Лорд-камергер, — состояло в том, чтобы заполучить хоть чуточку удачи.
Майкл начал кое-что припоминать. Он и впрямь вчера вечером сидел на подоконнике, глядя на звезду.
— Теперь вспомнил, — согласился он. — Но это было не очень важное желание.
— Все желания важные! — Лорд-камергер строго взглянул на него поверх очков.
— Исполнилось ли это желание? — спросил Король.
Майкл задумался. День и вправду был необычным. Удачи слетались к нему одна за другой.
— Да, исполнилось! — радостно воскликнул он.
— Ну-ка, ну-ка, расскажите нам! — оживился Король.
— Например, — начал Майкл, — мне досталось вылизать миску из-под кекса…
— Вылизать пустую миску? — эхом откликнулись кошки и с жалостью уставились на Майкла, как на ненормального.
— Какой каприз! — брезгливо мяукнули принцессы.
Король с отвращением наморщил нос.
— У людей странное представление об удаче! — процедил он. — Но продолжайте, пожалуйста!
Майкл гордо расправил плечи.
— Потом… — Он многозначительно помолчал. — Сегодня утром было очень жарко, и адмирал дал мне поносить шляпу!
«Интересно, что они скажут на это? — злорадно подумал он. — Небось позеленеют от зависти!»
Но кошки слегка повели кончиками хвостов и молча уставились на череп со скрещёнными костями.
— Что ж, у каждого свои причуды, — снисходительно заметил Король. — А скажите, удобно ли вам в ней?
— Н-не очень, — признался Майкл, так как шляпа была ему слишком велика. — И очень уж тяжёлая, — добавил он.
— Гм! — хмыкнул Король. — Но продолжайте!
— Затем папа подарил мне шиллинг. Но я потерял его в траве.
— И какая польза от потерянного шиллинга? — насмешливо спросил Король.
Майкл решил, что надо быть осторожнее.
— Никакой, — понурился он и вдруг расцвёл: — О, совсем забыл! Тётушка Флосси прислала мне плитку шоколада!
Он сунул руку в карман, но вынул не шоколадку, а какой-то расплющенный блин с налипшими на него перьями, ореховыми скорлупками, даже вмятым в середину гвоздиком. Конечно, в такую жару и железо расплавится!
Кошки с отвращением разглядывали непонятный предмет.
— По сравнению с этим, — скривился Король, — дохлая летучая мышь — просто объедение!
Майкл с сожалением смотрел на то, что осталось от шоколадки. Как быстро улетучились все его удачи! Ничего не осталось!
— Читайте дальше, Лорд-камергер! — приказал Король.
Старый кот поправил парик.
— Второе желание было… — он перевернул страницу, — чтобы все от вас отстали.
— Этого не было, — неуверенно промямлил Майкл.
На самом деле он прекрасно знал, что всё это правда. Ведь именно этим словом он отгонял от себя Близнецов!
— Ну, может, и было, — нахмурился он. — Но по правде, я вовсе не хотел этого.
Король даже подскочил на своём золотом троне.
— Как же можно желать то, чего не хочешь? Это очень опасно! — сказал он.
— И они отстали? — спросила Королева, пытливо глядя на Майкла.
Майкл задувался. Теперь, когда он вспомнил обо всех своих \дачах, сегодняшний день показался ему, как ни странно, совсем неудачным. От него действительно все отстали. Джейн играла в свои игры. Близнецы тоже занимались сами собой. Даже Мэри Поппинс, которая была сегодня с ним непривычно вежлива, тоже оставила его в покое.
— Да, — признался он неохотно.
— Конечно, отстали! — уверенно заявил Король. — Если уж загадал желание на первую звезду, оно непременно сбудется! Особенно, — он важно повёл усами, — если это наша звезда! Ну, а что там с третьим желанием?
Лорд-камергер поправил очки:
— Он пожелал оказаться подальше от всех, хоть за тридевять земель. Там, где ему будет весело.
— Но это было невзаправду! Не думал же я, что всё так и сбудется!
— Ага, признался! Он не думал! Все OHI так говорят! — И Король насмешливо поглядел на Майкла.
— Все? — удивился Майкл. — А кто ещё так говорил?
— Клянусь моим хвостом! — Король потянулся и сладко зевнул. — Да таких желаний дюжина в день! Не вы первый, не вы последний! Но если загадывают на нашу звезду, это всегда идёт на пользу! Очень, очень полезно! — повторил он и кивнул одному из придворных: — Малкин, будьте добры, откройте занавес!
Молодой кот, тот самый, что привёл Майкла сюда из парка, бросился в конец зала.
Золотой занавес раздвинулся, открыв дворцовую кухню.
— Дружнее! — строго прикрикнул Малкин. — Поторопись! Нечего бездельничать!
— Да, Малкин!.. Конечно, Малкин!.. Будет исполнено, Малкин!.. — зазвучал хор тоненьких, испуганных голосов, и Майкл вдруг обнаружил, что кухня полна детей.
Здесь были мальчики и девочки мал мала меньше. И все они работали как заведённые. Одни мыли золотые тарелки, другие чистили кошачьи ошейники. Тот мальчик сдирал шкурку с мышки, этот разделывал летучую мышь, ещё двое, ползая на коленях, скребли пол. Две маленькие девочки в нарядных платьицах собирали рыбьи кости и пустые банки из-под сардин и относили их в золотые мусорные баки. Третья забилась под стол и старательно сматывала в клубок золотую пряжу. Все они выглядели ужасно несчастными, запуганными и одинокими. А девочка под столом плакала не переставая.
Лорд-камергер посмотрел на неё и прикрикнул:
— Поторопись, Барбара! Принцессы хотят поиграть с клубком!
Королева поманила лапкой мальчика в матроске.
— Поди сюда, Роберт! — сказала она раздражённо. — Время полировать мои коготки!
— Есть хочу-у! — захныкала старшая принцесса.
— Матильда! Матильда! — грозно закричал Лорд-камергер. — Рыбную котлетку для принцессы Тигровые Глазки! Сгущённое молоко для принцессы Анютины Глазки! И крысу для принцессы Львиный Зев!
Тут же явилась девочка с косичками и в детском фартучке, она еле удерживала в руках три золотых блюда. Принцессы едва притронулись к принесённой еде, отщипнули по кусочку и остальное швырнули на пол. Мгновенно выскочили несколько мальчиков и принялись быстро заметать мусор.
Король лукаво взглянул на застывшего в изумлении Майкла.
— Наши слуги, как видите, очень послушны, — улыбнулся он. — Малкин не даёт им спуску. И дворец всегда сверкает как новенький.
— И всю работу… — запинаясь, тихо произнёс Майкл, — выполняют дети?
— А кто же ещё? — удивился Король. — Не кошкам же возиться на кухне! Мы чистюли! Наш удел лежать на подушках, загадочно мурлыкать и наводить красоту!
С неподдельной жалостью смотрел Майкл на несчастных детей.
— Но как они попали сюда? — поинтересовался он.
— Так же, как и вы, — ответил Король. — Они тоже захотели оказаться подальше от всех. Вот и оказались здесь.
— Но разве они такого хотели?
— Такого или сякого, нас не касается! Мы не сортируем желания, а лишь исполняем их. Скоро и вы присоединитесь к ним. Они всегда рады новому товарищу. — Король осклабился. — Чем больше помощников, тем легче управляться с работой.
— А я не работать сюда явился! — воскликнул Майкл. — Этого я вовсе не хотел!
— М-да! — повёл усами Король. — С желаниями, друг мой, надо быть поосторожнее! С ними шутки плохи! Стоит хотеть только того, чего по-настоящему хочется! И главное, знать, чего желаешь! Иначе всякое может случиться. Но не будем о грустном. Скоро вам некогда будет грустить.
— Грустить? — встревожился Майкл.
— Нуда! Работа не позволит. Малкин объяснит вам ваши обязанности. Но прежде мы исполним остаток ваших желаний. Всё по справедливости! Загадайте ему загадки! — приказал Король.
— Какие загадки? Этого я не загадывал! — возмутился Майкл.
— Разве вы не хотели позабавиться, получить побольше удовольствий? А есть ли на свете большее удовольствие, чем отгадывание загадок? Во всяком случае, кошки это обожают. Ведь мы самые загадочные существа на свете! — промурлыкал Король и зажмурился, предвкушая удовольствие. — Объясните ему правила игры, Лорд-камергер! — повелел он.
Старый кот взглянул на Майкла поверх очков.
— Правила такие, — важно начал он. — Для вашего полного удовольствия мы загадаем три загадки. Если вы дадите три правильных ответа, получите треть Кошачьего королевства и одну из принцесс в жёны.
— А если не отгадаете хоть одну из них, — пояснил Король, — мы найдём вам другое занятие! — Он многозначительно посмотрел в сторону работающих детей. — Не утаю от вас, — Король обменялся хитрыми улыбками с дочерьми, — что ещё никто не отгадал наших загадок!.. Задёрните занавес… на некоторое время. И попрошу тишины в зале! Лорд-камергер, начинайте!
Вмиг умолкла музыка. Танцоры замерли, стоя на задних лапках. Майкл взбодрился. Теперь, когда работающие дети были снова скрыты от его глаз, он почувствовал себя увереннее. Кроме того, он любил всякие загадки-отгадки.
Лорд-камергер раскрыл свою книгу и прочитал:
Майкл нахмурился. Кошки, затаившись, следили за ним, как за мышкой!
— Боюсь, вам эта задачка не по зубам! — хмыкнул Король и, довольный, развалился на подушке.
— А вот и нет! — вдруг догадался Майкл. — Я отгадал! Это глаза! Кошки обменялись косыми взглядами. Глаза Короля сузились.
— Гм! — пробормотал он. — Неплохо! Неплохо! Ну, теперь вторая загадка!
— Му-уррр! — прочистил горло Лорд-камергер. — Продолжаю!
— Это совсем легко! — громко засмеялся Майкл. — Ответ: яйцо!
Кошки снова покосились друг на друга.
— Верно, — неохотно согласился Король. Он всё мрачнел и мрачнел. — Посмотрим, как вы справитесь с третьей загадкой! — И он хищно выгнул пёструю спину.
— Тишина! — скомандовал Лорд-камергер, хотя в зале и так не слышно было ни звука, и громко начал:
— Вот так загадочка! — задумался Майкл. — Третья всегда самая трудная. Так, седой старичок… Пушинки-дети… Нет, не снег… Из снежинок цветы не вырастают. Разве что на морозных окнах… Да он же стоит на зелёном лугу! Точно! Знаю! Это одуванчик!
— Он отгадал! — вскричал Король, подпрыгивая на всех четырёх лапках.
И тотчас кошки забегали, замяукали, окружили Майклу и, мурлыкая, принялись тереться о его ноги.
— Вы умнее, чем я думал, — сказал Король. — Надо же, почти такой же умный, как кошки! Ничего нб поделаешь, пойду делить королевство. А в невесты определим принцессу Тигровые Глазки. Лучше и не придумаешь!
— О, благодарю вас, — весело откликнулся Майкл, который снова пришёл в прекрасное расположение духа, — но мне пора домой!
— Домой? — изумился Король.
— Домой? — повторила Королева, морща лобик.
— Ну да, мне ещё надо поспеть к чаю, — вежливо пояснил Майкл.
— Пф-ф! К чаю! — хором подхватили придворные, презрительно помахивая хвостами.
— Какой каприз! — захихикали принцессы.
— А вы так уж уверены, что ваш дом ещё стоит на месте? — спросил Король странным голосом.
— Конечно! Куда он денется? — недоумённо пожал плечами Майкл. — Всего один прыжок — и я снова в парке, рядом с домом.
— Вы, кажется, забыли, — спокойно заметил Король. — Наша минута длится двести лет. А вы пробыли здесь полчаса… Не стоит умножать?
— Двести лет?! — Майкл побледнел. Значит, это была не шутка?
— Вы должны согласиться, — продолжал Король, — что за такое время на Земле очень многое могло измениться. И Дом Номер Семнадцать по Яблоневой улице…
— По Вишнёвому переулку, — поправил его Лорд-камергер.
— Не в названии дело, — отмахнулся Король. — В любом случае она уже не такая, какой была. Наверное, сплошь заросла колючей ежевикой…
— Или шиповником! Он ещё колючее! — откликнулась Королева.
— Или крапивой! Она жгучая! — подхватили придворные.
— Чёрной смородиной! Она тоже с колючками! — промурлыкали принцессы.
— Какая чепуха! Быть этого не может! — выкрикнул Майкл, но на душе у него было препротивно, и такая тоска по дому захлестнула его, что прямо дыхание перехватило.
— Но если вы уверены, что сами отыщете обратную дорогу, — вкрадчиво проговорил Король, — пожалуйста! Малкина мы, к сожалению, отпустить ещё раз не можем.
И Король указал лапкой на дверь. Майкл рванулся к выходу.
— Отыщу! Чего же проще? — отважно крикнул он.
Но едва он распахнул дверь, вся его решимость исчезла. Золотые ступени дворца уплывали в туман. Он клубился впереди и вокруг. И насколько хватал глаз, всё было затянуто белёсой, непроницаемой пеленой. Казалось, дворец парит в пустоте.
«Может, прыгнуть? — подумал Майкл. — Но где я приземлюсь? Куда попаду?»
Он закусил губу, чтобы не заплакать, и оглянулся. Кошки медленно подкрадывались к нему, насмешливо посверкивая круглыми жёлтыми глазами.
— Видите? — Король зловеще улыбнулся. — Отгадывать загадки, оказывается, легче, чем отыскать дорогу домой. Вы пожелали оказаться подальше от всех? И вот вы здесь. Но надо же было совершить такую чудовищную глупость, чтобы не пожелать ещё и вернуться назад! Ну, ничего. Время от времени все ошибаются, исключая, конечно, кошек. Но вам сказочно повезло! Никакой работы на кухне, ведь вы отгадали три загадки! Зато вдоволь отменных мышек и летучих мышей. И вдобавок чудесная жена — принцесса Тигровые Глазки, с которой вы будете жить долго и счастливо!
— Но я не хочу жениться на принцессе Тигровые Глазки! Я хочу только одного: вернуться домой!
Раздалось злобное ворчание. Шерсть на кошачьих загорбках встала дыбом.
— Он… не хочет… жениться… на принцессе Тигровые Глаз-зззки? — неслось со всех концов зала.
Король, неслышно ступая, подкрадывался к Майклу. С каждым шагом, словно раздуваясь, он становился всё больше и больше.
— Не хочу, и всё! — храбро заявил Майкл. — Она всего-навсего кошка!
— Всего-навсего?! — зашипели, завизжали, заревели кошки.
Ещё минуту назад это были милые, пушистые, грациозные чёрно-рыжие зверьки. И вдруг они превратились в хищную толпу когтистых и зубастых чудовищ, окруживших Майкла.
— Вс-сего-навс-сего кош-шка? — бесновались они.
— Ну что я такого сказал? — Майкл попятился и даже зажмурился от страха.
— Вы з-загадали! — визжали кошки. — 3-загадали на наш-шу з-звез-зду! Раныи-ше надо было думать!
— И что теперь со мной будет? — испуганно выкрикнул Майкл.
— Ос-станетес-сь с нами! — прошипел Король, выпуская когти. — Вы отгадали наш-ши з-загадки, вы уз-знали наш-ши с-секреты! И мы не поз-зволим вам уйти!
Толпа кошек смыкалась вокруг него. Майкл взмахнул рукой, пытаясь отогнать их, но только раззадорил эту хищную стаю. Его рука бессильно опустилась, и вдруг он нащупал в кармане свисток Мэри Поппинс.
С отчаянным криком он выхватил свисток и дунул в него изо всех сил. Пронзительная трель разнеслась по залу.
— С-свисток! Отнимите с-свисток! С-схватите его! С-сейчас же! Он не должен улиз-знуть! — взбесились кошки, подступая всё ближе.
Чувствуя, что пропадает, Майкл дул и дул в свисток. Разъярённая толпа с визгом накатилась на него, заслонила свет.
Майклу трудно было дышать. Кошачий мех окутывал его, набивал и рот, колол глаза. Он уже ничего не видел. Шипение, злобное ворчание оглушило его. Неужели кошки напали все разом и хотят разорвать, задушить?.. Что-то подняло его и понесло. Лохматая лапа крепко обхватила Майкла. Его лицо утопало в щекочущей шерсти. Он уже не мог понять, куда его несёт — вверх, вниз, вперёд, назад?
Ветер завывал, крутил его, оглушал. Казалось, тысяча кошек вцепились в него! Он был просто завёрнут в плотный кошачий кокон.
С неимоверным усилием Майкл выпростал руку и так дунул в свисток, что пиратская шляпа слетела с его головы.
Железная лапа стиснула его ещё крепче.
Вью-вью! — глухо завывал ветер.
Теперь Майкл почувствовал, как он вместе с кошками стремительно падает вниз. Ниже, ниже, ниже! Дух захватывало от этого бесконечного падения. Куда его тащат?
Снова и снова дул он в свисток, колотя куда попало руками и ногами.
— Ну, что развоевался? Смотри, что творишь! Ты сбил с меня фуражку! — раздался вдруг очень знакомый голос.
Майкл осторожно открыл один глаз и увидел, что летит вниз мимо орехового куста. В следующее мгновение его ноги коснулись влажной травы парка. Рядом стоял парковый сторож, глядевший на Майкла так, словно тот был привидением.
— Так-так! И что это значит? Что вы вдвоём там делали? — выспрашивал сторож, устремляя глаза в небо.
Вдвоём? Значит, его несла всего одна кошка? Кто же это? Лорд-камергер? Или сама принцесса Тигровые Глазки?
Майкл опасливо покосился на лапу, державшую его. Но это не кошачья лапа, а рука! Не мохнатая, когтистая, а тонкая, туго обтянутая чёрной перчаткой.
Он медленно повернул голову и носом уткнулся в холодную серебряную пуговицу. Что-то знакомое было в ней. Взгляд его скользнул выше… О, возможно ли?.. Ещё одна пуговица… Затаив дыхание, Майкл всё поднимал и поднимал голову. Воротник… А над ним соломенная шляпка с тёмно-красным цветком!
Он с облегчением выдохнул. Кошки не носят перчаток и шляпок!
— Это вы, Мэри Поппинс! — радостно воскликнул Майкл, зарываясь лицом в её ворсистое пальто. — О, Мэри Поппинс, меня закинуло на Звезду… Там были злые кошки!.. Я думал, что уж никогда не найду дороги домой!.. Тогда я дунул в свисток, и… — Он осёкся, встретившись с её ледяным, надменным взглядом, устремлённым на него из-под соломенной шляпки. — И вот я здесь, — промямлил он угасшим голосом.
Мэри Поппинс не произнесла ни слова. Она холодно, будто совсем незнакомому, поклонилась eafy и протянула руку. Майкл виновато понурился и отдал свисток.
— Так вот в чём причина этого шума-гама! — осуждающе покачал головой сторож. — Предупреждаю: свистнете ещё раз, и я… я сложу свои полномочия!
— Опрометчивое обещание! — усмехнулась Мэри Поппинс, пряча свисток в сумочку.
— А вам бы следовало наконец выучить правила! — перешёл в нападение сторож. — Мусор не разбрасывать! По деревьям не лазить!
— Не разбрасывайтесь попусту словами! — отпарировала Мэри Поппинс. — И учтите: я никогда не лазила по деревьям!
— Тогда позвольте спросить, откуда вы только что явились? Да ещё сбили с меня фуражку! С неба спустились?
— Задавать глупые вопросы вам никто не запретит! Тем более я! — фыркнула Мэри Поппинс.
— А может, вы прогуливались по Млечному Пути? — язвительно хихикнул сторож.
— Может быть! — загадочно улыбнулась Мэри Поппинс.
— Ха-ха!44 вы надеетесь, что я, уважаемый человек, поверю в эту чушь? — хмыкнул сторож.
«Но всё-таки, — недоумевал он, — откуда-то она свалилась мне на голову!»
— Относительно вас я ни на что не надеюсь! — отрезала Мэри Поппинс. — И буду очень признательна, если вы позволите мне пройти!
И, всё ещё прижимая Майкла к себе, она надменно вскинула голову, отстранила сторожа и направилась к воротам парка.
— Но вы нарушили правила! — оскорблённо крикнул ей вслед сторож, размахивая своей палкой для накалывания мусора. — В парк полагается входить через ворота, а не влетать по воздуху! Хотя бы извинились!
— И не подумаю! — бросила на ходу Мэри Поппинс, сворачивая к Вишнёвому переулку.
Опешивший от такого пренебрежения к установленным властями правилам сторож наколол на палку свою фуражку, всё ещё валявшуюся в траве. Рядом с ней он увидел странный чёрный предмет с нарисованными на нём черепом и костями.
— И когда только они перестанут разбрасывать мусор? — возмущённо пробормотал сторож.
Он был так расстроен и взволнован, что сунул флажку в мусорную корзину, а пиратскую шляпу напялил на голову…
Едва оказавшись в своём Вишнёвом переулке, Майкл замер.
Он просто пожирал глазами Дом Номер Семнадцать. Туман рассеялся, и дом отчётливо рисовался на фоне вишнёвых деревьев. Он не зарос ежевикой, не исчез в зарослях шиповника, не утонул в крапиве! Кошки обманывали!
Приветливый свет струился из передней, ступеньки призывно поскрипывали, и Майкл стрелой влетел в детскую.
— Вот и ты! — обрадовалась Джейн. — Где пропадал?
Майкл от волнения не мог произнести ни слова. Он только с жадностью оглядывал хорошо знакомую комнату, будто не был здесь уже несколько лет. О, как же всё здесь было дорого ему! Как нежно и крепко он любил сейчас Джейн!
Близнецы бросились в его распростёртые объятия. Он тискал их, не сводя глаз с Джейн. Потом обнял и её.
Лёгкий звук шагов заставил его обернуться. В детскую вошла Мэри Поппинс, на ходу застёгивая фартук. Всё в ней — и стремительные движения, и резкие жесты, и строгий взгляд, и даже надменно вздёрнутый подбородок — казалось ему сегодня таким чудесным и родным.
— Мэри Поппинс, мне хочется сделать для вас что-нибудь такое… такое!.. — В восторге он готов был исполнить всё, что она попросит.
— Делай всё, что тебе хочется, — спокойно ответила она с той подчёркнутой вежливостью, которую проявляла к нему весь этот день.
— Не надо, Мэри Поппинс! Не надо! — воскликнул он, чуть не плача.
— Не надо чего? — спросила она ледяным тоном.
— Не говорите со мной так вежливо! И не надо мне больше никакой удачи!
— Но ведь именно этого ты хотел! — вымолвила она, невинно улыбаясь.
— Да! Но теперь я этого не хочу! Пожалуйста, не будьте со мной так вежливы и добры!
Спокойная улыбка исчезла с её лица.
— Значит, по-твоему, я не вежливая и не добрая злюка? За кого ты меня принимаешь — за гиену?
— Нет, Мэри Поппинс, вы не гиена! Вы вежливая и добрая! Но сегодня я хотел бы видеть вас сердитой, даже разгневанной. Мне так спокойнее.
— Неужели? И когда, позволь узнать, я гневалась?
Однако, говоря это, Мэри Поппинс сердито хмурилась, глаза её яростно сверкали, щёки пылали. Но Майкл от этого только расцветал. Теперь, когда пропала эта ненавистная вежливая улыбка, он окончательно успокоился. Она снова была привычной и близкой Мэри Поппинс.
— А ещё мне нравится, когда вы фыркаете! — вырвалось у него.
— Фыркаю? — фыркнула она. — Что за выдумки?
— И когда вы говорите «гм-гм!», как это делают верблюды!
— Как кто?!
На мгновение Мэри Поппинс окаменела. Потом вся налилась гневом и медленно двинулась к нему. Сейчас она напоминала Майклу тех самых ощетинившихся кошек, которые совсем недавно готовы были разорвать его.
— Да как ты осмелился? — Она нависала над ним с каждым шагом, словно это была уже не Мэри Поппинс, а кошачий Король! — Назвать меня верблюдом! Одногорбым или двугорбым, хотела бы я знать?
— Но, Мэри Поппинс, я только хотел сказать…
— Довольно, Майкл! Ещё одна дерзость, и ты отправишься в постель, маленький наглец!
— А я и так уже в кровати, Мэри Поппинс, — испуганно проблеял Майкл, быстро натягивая одеяло.
Мэри Поппинс не обратила внимания на его слова. Она металась по детской, словно зверь в клетке.
— Сначала назвал меня гиеной, потом верблюдом. А скоро я у тебя буду гориллой?
— Но…
— Ни слова больше! — цыкнула она и, высоко подняв голову, вылетела из детской.
Майкл понимал, что ужасно оскорбил её, но совсем не расстроился. Он даже был рад этому. Ведь Мэри Поппинс снова стала прежней. Она больше не будет с ним холодно-вежлива!
Он подоткнул под голову подушку, прижался к ней щекой и почувствовал настоящее домашнее тепло и приятную свежесть.
Тени медленно плыли по комнате. Майкл закрыл глаза и прислушивался к знакомым звукам: шуму воды в ванной, милому щебетанию Близнецов, стуку и звяканью посуды.
Постепенно звуки становились всё слабее и слабее, а подушка мягче и мягче…
Но вдруг чудесный аромат наполнил комнату и заставил его вскочить на постели.
Прямо перед его носом дымилась чашка шоколада. Его благоухание смешивалось с неподражаемым запахом поджаренных хлебцев, со свежим дуновением крахмального фартука Мэри Поппинс. Она стояла прямо, как прекрасная статуя, спокойно глядя на него.
И он с радостью встретил этот испытующий, проницательный взгляд, способный, казалось, видеть его насквозь. Майкл знал, что она никогда и не думала, будто он считает её хоть чуточку похожей на верблюда. День истаял, унеся с собой и все странные приключения. Где-то далеко в небе зажглась Кошачья Звезда. И Майкл, вдыхая аромат горячего шоколада, вдруг понял, что у него есть всё, чего он желает.
— Знаете, Мэри Поппинс, — сказал он, — у меня есть всё, чего только можно желать.
— Гм! — скептически улыбнулась она. — Это и впрямь большая удача!
Тр-ррр! Тр-ррр! Вж-жик!
Тр-ррр! Тр-ррр! Вж-жик!
Газонокосилка с громким тарахтением скользила сначала туда, потом обратно, оставляя за собой узкие полоски свежескошенной травы.
Парковый сторож, пыхтя и багровея, толкал перед собой эту тарахтящую машину. В конце каждой полосы он останавливался, чтобы отдышаться, а главное, оглядеть парк и убедиться, что все посетители соблюдают правила.
Вдруг краешком глаза он заметил большой сачок, снующий туда-сюда в лавровых кустах.
— Бенджамен! — предостерегающе крикнул сторож. — Бенджамен Вннкл! Не забывайте правил! За нарушение — штраф!
Хранитель Зоопарка высунул голову из лавровых зарослей и приложил палец к губам. Это был маленький, дёргающийся, нервный человечек с густой бородой, обрамляющей его лицо, будто меховой воротник.
— Тс-с! — прошептал он. — Я ищу адмирала!
— Адмирала? И вы собираетесь его найти в лавровых кустах? Вон его дом в конце переулка. Большой, с телескопом и флагштоком. Там его и ищите.
— Я имею в виду красного адмирала! — еле слышно прошипел хранитель Зоопарка.
— Да он и впрямь краснее красного. Лицо у него как солнце на закате.
— Вы не поняли, Фред! Речь не о человеке! — укоризненно посмотрел на сторожа хранитель Зоопарка. — Я ловлю бабочек для Дома насекомых. Но пока я добыл, — он уныло покачал пустым сачком, — всего одну капустницу!
— Капуста? — недослышал из-за треска газонокосилки сторож. — Если вам нужна капуста, — он наконец выключил мотор и сел на траву, — заходите ко мне. У нас целая грядка. Там и брюква растёт, и артишоки! А, Эгберт! Привет! — крикнул он полисмену, который каждое утро ходил на службу через парк. — Отличный денёк намечается!
— Посмотрим! Посмотрим! — весело откликнулся полисмен, поднимая взгляд к окнам Дома Номер Семнадцать в надежде увидеть выглянувшую наружу Элин.
Он чуть замедлил шаг, но Элин так и не появилась.
— Отличный, говорите? — мрачно пробормотал он. — Посмотрим! Посмотрим!
Тр-ррр! Вж-жик! Тр-ррр! Вж-жик!
Солнечные лучи заиграли на росистой траве полосатого газона, веером рассыпались по парку, по Вишнёвому переулку. Они заглянули и на базарную площадь, скользнули по качелям и карусели, пробежали по большому голубому флагу с золотой надписью: «ЯРМАРКА МАДЖА».
Парковый сторож остановился в конце очередной полоски и ястребиным взглядом оглядел свои владения.
Некий господин, толстый, с цветущим розовым лицом, в лихо сдвинутом на затылок котелке и с сигарой в зубах, прошмыгнул через калитку, ведущую в парк с ярмарки.
— По газонам не ходить! — закричал сторож.
— Да я и не хожу! — обиженно возразил толстяк.
— Ну, я только напомнил один из пунктов «Правил», — примирительно сказал сторож. — И ещё. Не сорить! Это, между прочим, касается и ярмарки, мистер Мадж!
— Мистер Смит, — важно проговорил этот важный господин, — если вы найдёте хоть одну бумажку после закрытия, угощаю вас обедом за счёт ярмарки. Слово Вилли Маджа!
И, сунув большие пальцы в широкие выемки щегольского жилета, он покатился дальше на своих коротких ножках.
— В прошлом году, — крикнув ему вслед сторож, — я выметал мешки мусора! И никто ни разу не предложил мне пообедать!
С тяжким вздохом он вернулся к своей работе, и газонокосилка снова засновала туда-сюда с усыпляющим, монотонным жужжанием. Дойдя до края газона, откуда начинался парковый розарий, сторож огляделся по сторонам. Никто не наблюдал за ним, а значит, можно устроить себе небольшую передышку, не опасаясь, что об этой вольности доложат Лорд-мэру.
Розарий опоясывал зелёную лужайку, посреди которой раскинулся небольшой водоём, а уж в середине его возвышался фонтан, исполненный в виде большой беломраморной розы.
Сторож пригнулся, вглядываясь сквозь розовые кусты. На лужайке около фонтана лежали Джейн и Майкл. Подальше, за розарием, на мраморной скамейке сидел пожилой джентльмен. Он, наверное, забыл дома свою шляпу и прикрыл голову свёрнутой из газеты остроконечной шапкой. Почти уткнувшись носом в раскрытую книгу, он водил по строчкам большой лупой и, переворачивая очередную страницу, что-то неслышно бормотал.
Перед Джейн и Майклом тоже лежала книга. Джейн читала вслух, и её голос смешивался с журчанием фонтана.
— Покой и тишина! — прошептал сторож, с умилением взирая на эту идиллию. — Прикорну на полчасика! — И он осторожно улёгся между кустов, надеясь, что если его и заметит кто-нибудь, то примет за розу.
Зря он не посмотрел в другую сторону, иначе хорошенько подумал бы, прежде чем поступать столь безрассудно. Дело в том, что неподалёку под магнолией сидела, покачивая коляску, Мэри Поппинс.
З-зум! З-зум! З-зум! — поскрипывали колёса.
— А-а-а! А-а-а! А-а-а! — ныла Аннабел, у которой прорезывался первый зуб.
— Тиш-ше! Тиш-ше! Тиш-ше! — укачивая её, рассеянно повторяла Мэри Поппинс.
В эту минуту она целиком была поглощена мыслями о своей новой розовой блузке с выглядывающим из кармана кружевным платочком. «Как прекрасно он сочетается с тюльпаном на шляпке!» — с удовольствием думала она. Ей хотелось бы, чтобы парк был битком набит народом и на каждой скамейке, под каждым деревом сидели восхищённые зрители. «Ах, — толковали бы они друг с другом, — это же очаровательная Мэри Поппинс! Как она всегда аккуратна и воспитана! Истинная леди!»
Но по дорожкам парка фланировали редкие посетители, не обращавшие на неё никакого внимания.
Она заметила полисмена, без всякой надежды взиравшего на окна Дома Номер Семнадцать. Видела она и толстого джентльмена с огромной сигарой в зубах, который, несмотря на предупреждение сторожа, топал напрямую через газон. Мэри Поппинс слегка напряглась, когда в ворота парка с яблоком в руке вошёл Берт, продавец спичек. «Не меня ли он ищет?» — встрепенулась она, расправляя на руках изящные чёрные перчатки.
Она наблюдала за мисс Ларк, которая со своими собаками вышла на обычную послеобеденную прогулку. Собаки рвались на главную аллею, громко лая и радостно повизгивая, а мисс Ларк с двумя поводками в руках влеклась следом, спотыкаясь и подпрыгивая. Шляпа у неё сбилась набок, шарф развевался, как флаг на ветру. Она то и дело роняла перчатки и очки, бесчисленные ожерелья и бусы раскачивались на шее и груди, а браслеты брякали и звенели.
Мэри Поппинс фыркнула. «Да-а, — подумала она, — мисс Ларк не выглядит такой же аккуратной и привлекательной, как некоторые, о которых из скромности говорить не будем». И самодовольная улыбка скользнула по её губам. Отвлекшись от мисс Ларк, Мэри Поппинс снова принялась качать Аннабел.
Теперь, когда газонокосилка смолкла, ни единый звук не нарушал тишину в парке. Оттого ещё яснее слышался слабый плеск фонтана и немного усталый голос Джейн.
— «Итак, — читала она последние строчки, — злой колдунье пришёл конец. Король и девушка на следующий день поженились и жили потом счастливо».
Майкл облегчённо вздохнул и принялся жевать кисловатый лепесток клевера.
Пожилой джентльмен, сидевший на скамейке за розарием, снял очки, прикрыл лицо носовым платком и задремал.
— Читай дальше, Джейн! Не останавливайся! — потребовал Майкл. — Давай следующую сказку!
Джейн перевернула несколько страниц «Серебряной книги сказок». Книжка была уже старая, потрёпанная, картинки выцвели и потускнели. Ещё миссис Бэнкс, когда была маленькой, читала эту книгу, а ей она досталась от матери. Многие картинки выпали и пропали, а те, что остались, были раскрашены цветными карандашами. Это могли сделать Джейн или Майкл, а то и вовсе их мама или бабушка.
— Какую же выбрать? — бормотала Джейн, которой все сказки нравились.
— Какая откроется, ту и читай. Ты же всегда так делаешь. Джейн закрыла книгу, подержала её секунду в руках и выпустила. Книга упала в траву с глухим звуком и открылась как раз посредине.
— Ура! — крикнул Майкл. — Это «ТРИ ПРИНЦА»!
Он устроился поудобнее и приготовился слушать.
— «Жил в давние-предавние времена Король, — читала Джейн, — и было у него три сына. Старшего звали Флоримон, среднего — Вернтэн, а младшего — Амор. И вот однажды…»
— Дай посмотреть картинку! — прервал её Майкл.
Этот рисунок ему особенно нравился, так как они с Джейн сами раскрасили его со скуки одним дождливым вечером. Принцы стояли на опушке леса, и нависавшие над ними ветви деревьев были усыпаны цветами, а кое-где и созревшими плодами. Рядом с ними перебирал ногами осёдланный Единорог. Его держал на поводу старший принц.
Шапочка принца Флоримона была раскрашена в пурпурно-зелёные цвета. На принце Веритэне был оранжевый камзол и алая шапочка. Младший — принц Амор — был весь в голубом, а за поясом у него сверкал кинжал с золотой рукояткой. На плечи двух старших братьев ниспадали крупные каштановые локоны. Голову младшего охватывал жёлтый обруч наподобие короны, а лицо обрамляли светлые кудряшки.
У Единорога, серебристо-белого от гривы до хвоста, были синие, как незабудки, глаза и витой рог, изукрашенный чёрно-красными полосками.
Джейн и Майкл с улыбкой рассматривали цветную картинку.
И три принца, казалось, улыбались в ответ, собираясь шагнуть из книги им навстречу.
— Эх, мне бы такой кинжальчик, как у Амора! — вздохнул Майкл. — Он как раз мне по руке!
Лёгкий ветерок пробежал по траве, и страничка с рисунком затрепетала.
— Я никогда не могла выбрать между Флоримоном и Веритэном, — прошептала Джейн. — Оба они так прекрасны!
Вода в фонтане весело булькнула, и словно эхом откликнулся из книги тихий смех.
— Хочешь, я дам тебе его поиграть? — сказал младший принц, вытаскивая кинжальчик из-за пояса.
— А почему бы не выбрать нас обоих? — воскликнул старшие принцы, шагнув на лужайку.
У Джейн и Майкла перехватило дыхание.
«Что случилось? Неужели нарисованный лес пришёл в парк? Или, наоборот, розарий с лужайкой и фонтаном оказались внутри картинки? Кто где? Мы там или они здесь?» — спрашивали они себя.
— Ты не узнала нас, Джейн? — улыбаясь, спросил Флоримон.
— Конечно, узнала! — выдохнула она. — Но… как вы попали сюда?
— Это так просто! — ответил Веритэн. — Вы улыбнулись нам, мы улыбнулись вам. А картинка была такой красивой — яркое солнышко, изумрудная травка, благоухающие розы, журчащий фонтан — и вы с Майклом…
— Нам так захотелось побывать здесь, в вашей сказке! — звонко засмеялся Амор. — И вот мы здесь.
— В нашей сказке? — недоумённо спросил Майкл. — Но ведь не мы в сказке, а вы! Мы-то настоящие!
Принцы рассмеялись. Кудри их рассыпались по плечам.
— Дотронься до меня! — попросил Флоримон.
— Возьми меня за руку! — предложил Веритэн.
— Вот мой кинжал! — воскликнул Амор.
Майкл коснулся золотой рукоятки, взял в руку кинжал. Он был острым, твёрдым и чуть тёплым от соприкосновения с телом Амора.
— Ну, кто же из нас настоящий? — спросил Амор. — Заткни его за пояс, — добавил он, глядя с улыбкой на застывшего в изумлении Майкла.
— Видишь, я был прав! — сказал Флоримон, когда Джейн протянула одну руку ему, а другую — Веритэну.
Она почувствовала тепло их ладоней и осторожно кивнула.
— Но, — всё ещё недоумевала она, — как же это может быть? Вы жили в давние-предавние времена, а значит, давным-давно!
— Ничего подобного! — запротестовал Веритэн. — Это значит — всегда! Ты помнишь свою прапрапрапрабабушку?
— Конечно, нет!
— А мы помним, — улыбнулся Флоримон. — Как думаешь, сможешь ли ты увидеть свою прапрапраправнучку?
Джейн попыталась представить себе эту славную малышку. Как бы хотелось взглянуть на неё хоть одним глазком! Но даже и надеяться нечего! И она отрицательно покарала головой.
— А мы увидим! — уверенно заявил Веритэн.
— Но как? — удивилась Джейн. — Ведь вы живёте в сказке, а там нет продолжения!
Флоримон засмеялся и покачал головой:
— Это вы живёте в сказке! Мы часто читали о вас, Джейн, смотрели на картинку, где вы все нарисованы, и очень хотели с вами познакомиться. Поэтому сегодня, когда книга раскрылась, мы просто шагнули сюда. Нам позволено один раз войти в любую сказку, будь она про наших прадедушек или правнуков. Но большинство людей не замечают нашего прихода. — Он вздохнул. — А если и заметят, то быстро забывают. Лишь очень немногие помнят.
Джейн сжала ладонь Флоримона. Она твёрдо знала, что никогда не забудет его, даже когда ей будет много-много лет, сорок или больше!
— О, не тратьте время на разговоры! — попросил Амор. — Мне хотелось бы поскорее осмотреть всё, что есть на этой картинке!
— Мы проводим вас! — обрадовался Майкл, беря Амора за руку.
Его уже не волновало, настоящие ли это дети или принцы из сказки. Тем более что за поясом у него было самое настоящее доказательство — кинжал с позолоченной рукояткой.
— Идём! — крикнул Веритэн, срываясь с места.
Флоримон пронзительно свистнул и потянул за повод, зажатый у него в руке.
И тут же, откуда ни возьмись, предстал перед ним Единорог. Флоримон погладил его по шелковистой гриве и двинулся рядом с Джейн, с любопытством озираясь вокруг.
— Смотрите, братья, пруд! И Нелей со своим Дельфином! А вон там, должно быть. Дом Номер Семнадцать! Мы никогда не видели его так хорошо, — объяснил Флоримон Джейн и Майклу. — На картинке он был заслонён деревьями.
— Какой он маленький! — удивился Амор.
— Но зато прочный и уютный, как погляжу, — мягко заметил Веритэн.
— Да и сад просторный. — Флоримон повёл вокруг рукой и наклонился понюхать розу.
— Эй! Эй! Что вы делаете? — крикнул мгновенно проснувшийся сторож. — Соблюдайте правила! — напомнил он хриплым со сна голосом. — Рвать цветы запрещается!
— Я только понюхал, — вежливо сказал Флоримон. — Хотя мне хотелось бы иметь на память розу из сада Джейн.
— Сад Джейн? — опешил сторож. — Никакой это не сад! Это общественный парк и никогда не был собственностью Джейн! Подумать только — на память! — пробубнил он. — И вообще, кто вы такой?
— О, мы не представились! — извинился Флоримон. — Я Флоримон, старший сын Короля. Это мои младшие братья… Ну, вы знаете, принцы. Обычно они сражаются с драконами.
Глаза сторожа полезли из орбит.
— Старший… Короля… — недоумённо бормотал он и вдруг встрепенулся: —Дракон?! Запрещено! Никаких драконов в общественном парке! И никаких лошадей! — добавил он, когда его строгий взгляд быстро скользнул по блестящим копытам, по серебристой шее, шелковистой гриве.
Звонкий смех был ему ответом. Смеялся Амор. Вторили ему Джейн и Майкл.
— Это не лошадь, — объяснил Веритэн. — Неужели вы не узнали? Это же Единорог!
— Говорите! Говорите! — недоверчиво пробормотал сторож и поднялся с травы, отряхивая брюки. — Я пока ещё не забыл, что такое лошадь. И если это не лошадь, то я — старый трухлявый пень!
И тут молочно-белое существо подняло голову.
— Не может быть! — вскричал сторож. — Еди… Еди… Единорог, — наконец выговорил он. — И рог, и всё остальное… ну точно как на картинке! Но чтобы живой, настоящий!.. — Сторож задумался, беззвучно шевеля губами. — Не-ет, — покачал он головой, — не видел. Даже когда был маленьким! Единорог! Я вынужден подать рапорт! Винкл, где вы? — позвал он хранителя Зоопарка и повернулся к изумлённым принцам: — Держите его, ребята, крепче, не упустите! Я скоро вернусь!
И он понёсся, перескакивая через клумбы. «Рог и всё прочее!» — долетало до них. Принцы широко открытыми глазами следили за убегающим сторожем, пока этот прыткий чудак не скрылся за лавровыми кустами.
— Странный у тебя садовник! — сказал Флоримон, обращаясь к Джейн.
Она хотела объяснить, что это не их садовник, а парковый сторож, когда пронзительный вопль перебил её:
— Стойте! Стойте! Не так быстро! Вы оторвёте мне руки! Ох, как же их остановить? Шарф! Мой шарф улетел!
Вслед за рвущими поводки собаками в самую гущу розария влетела мисс Ларк. Её шляпка сбилась набок и едва цеплялась за растрёпанные волосы.
— О, несчастье! Они опять хотят убежать! Эдуард! Варфоломей! Назад!
Но собаки будто смеялись над ней. Натягивая поводки, они упрямо стремились к принцам. Подбежав к ним, оба пса завиляли хвостами, звонко залаяли и принялись скакать и ластиться. Особенно приглянулся им Амор.
— О, Джейн! Майкл! — взмолилась мисс Ларк. — Помогите мне справиться с собаками! Я не позволяю им подходить к незнакомым. Вы только посмотрите на того мальчика, который целует Эдуарда! А вдруг у него насморк и мои собачки подхватят заразу? И вообще, кто эти дети? Одежда на них какая-то странная, старинная. И волосы не стрижены!
— Это Флоримон, — вежливо ответила Джейн.
— Это Веритэн, — подхватил Майкл.
— А это Амор! — засмеялся Амор и чмокнул в нос Варфоломея.
— Непонятные имена! — удивилась мисс Ларк. — Но… — Она задумалась, словно чт£>-то припоминая. — Мне кажется, я слышала их когда-то давным-давно. Только где? Может, в кукольном театре?
Она пристально разглядывала принцев и с сомнением покачивала головой.
— Они наверняка иностранцы! А кто это радом с ними? Осёл? Как мило! — Неожиданно мисс Ларк взвизгнула: — Поверить не могу! Ну да! Нет-нет! Неужели это… Единорог? — Она в восторге захлопала в ладоши и запела, зачирикала, словно птичка: — Чудеса! Рога и всё остальное! Единорог! Но чей он?
— Наш, — спокойно ответил Флоримон.
— Чепуха! Нелепость! Глупости! За ним должны присматривать серьёзные люди! Я сейчас же иду в Британский музей! Я разыщу главного Профессора! Эдуард! Варфоломей! Оставьте в покое этого малыша и вперёд за своей мамочкой! Скорее, скорее! — И она потянула за поводки. — Мы должны немедленно сбегать за помощью!
Собаки сорвались с места и понеслись как бешеные.
— Не так быстро! — кричала мисс Ларк. — Я не ракета! Ох, мой браслет! Я уронила его! Не беспокойтесь! — крикнула она через плечо, когда Веритэн нагнулся за ним. — Подержите пока у себя! Я вернусь!
Быстро перебирая ногами, она семенила за собаками, а её волосы и ожерелья трепетали и позванивали на ветру.
— Полиция! Полиция! — послышались издали вопли мисс Ларк. — В розарии Единорог! Арестуйте его, пока он не сбежал!
— А зачем ему сбегать? — удивился Амор. — Без нас он пропадёт.
Принц дружески улыбнулся Майклу. А Единорог просунул голову между ними, щекоча их щёки своей шелковистой гривой.
— Единорог? — недоумевал тем временем полисмен, глядя вслед уносящейся даме с собаками. — Мисс Ларк становится всё чудаковатее и чудаковатее! Эй, мистер Мадж, смотрите, куда идёте! Поосторожней с представителем закона! — И он схватил за руку толстого господина, который, пробегая мимо, небрежно толкнул его плечом.
— Говорят, в парке объявился Единорог! — пропыхтел мистер Мадж.
— Единорог? — всполошились проходившие рядом люди. — Правда? Тогда надо срочно написать в газету!
— Конечно, я не верю в эту ерунду. Это какая-то шутка! — Мистер Мадж отёр пот со своего багрового, как свёкла, лица. — Но всё-таки стоило бы взглянуть, если не возражаете.
— Так и быть, — важно кивнул полисмен. — Только не шуметь! И беспрекословно подчиняться представителю закона!
Он выпустил руку мистера Маджа и широко зашагал впереди него.
Между тем Флоримон нетерпеливо переминался с ноги на ногу.
— Ну, идём же дальше, в глубь картинки! — торопил он и, схватив Джейн за руку, потянул её за собой.
Веритэн присоединился к ним.
— Пошли, Майкл! Давай покачаемся на качелях! А потом поплещемся в пруду! — Амор намеревался увлечь его за собой, как вдруг отшатнулся. — Ой, откуда здесь столько народу? И куда они несутся?
Парк, только что тихий и почти безлюдный, запестрел толпами зевак. Они с криками бежали к розарию со всех сторон. А те, кто успел раньше, отталкивали друг друга, стараясь протиснуться вперёд, становились на цыпочки, вытягивали шеи.
Дети и принцы собирались ускользнуть от назойливой толпы, когда, раздвинув теснившихся людей, на лужайку вышел полисмен. Он широко расставил ноги и загородил им дорогу. И тут он заметил Единорога. Глаза его полезли на лоб, почти скрывшись под козырьком каски.
— Вот тебе на! Мисс Ларк, оказывается, была права! — пробормотал он и, переведя взгляд на принцев, нахмурился: — Как вы смеете нарушать порядок в общественном месте? И хотел бы я знать, откуда у этих бездельников столь редкое и дорогое животное?
— Они не бездельники! — запротестовал Майкл, которому стало стыдно за слова полисмена. Неужели он их не узнал?
— Тогда бродяги! — не уступал полисмен. — Это и по их одежде видно. Ни один уважающий себя человек не напялит на себя такие яркие лоскутья!
— Но вы их не можете не знать! Вспомните! — выкрикнула Джейн.
Ей нравился полисмен, и она не хотела, чтобы он так некрасиво ошибался.
— Знать их не знаю! — Полисмен вынул из кармана блокнот и карандаш. — Итак, начнём, — грозно нахмурился он. — Предупреждаю: говорить правду и только правду! Сообщать только факты! Прежде всего — где проживаете?
— Нигде! — хихикнул Амор.
— Везде! — весело подхватил Веритэн.
— Повсюду, — серьёзно добавил Флоримон. — На востоке, где осходит солнце. И на западе, откуда появляется луна.
— Так не пойдёт! — начал сердиться полисмен. — Я задал простой
•опрос и хочу получить на него такой же простой ответ. Где? Вы? Живёте? Как это место называется на карте?
— О, его нет на карте, — вежливо ответил Флоримон. — Но его легко найти, если вы действительно этого хотите. Только надо очень захотеть.
— Понятно! Точного адреса нет! — проворчал полисмен и что-то черкнул в своём блокноте. — Вот видите! Они бездомные бродяги, как я и говорил. Тогда, молодой человек, назовите имя своего отца!
— Фиделио, — сказал Флоримон.
— Имя матери? — Полисмен послюнил кончик карандаша.
— Эсперанца, — ответил Веритэн. — Пишется через «ц», — добавил он, подозревая, что полисмен не слишком великий грамотей.
— Тётушки есть? — спросил полисмен, старательно корябая карандашом в блокноте.
— О, у нас их сотни! — усмехнулся Амор. — Золушка, Белоснежка, Красная Шапочка, Баба-яга и, конечно, Спящая Красавица.
— Спящая Красавица… — послушно записывал полисмен. И вдруг, перечитав написанное, взъярился. — Вы измываетесь над законом! — вскричал он. — Спящая Красавица не может быть ничьей тётей! Она из книжки! Ладно. Теперь послушайте меня! Если вы, парни, отказываетесь предоставить правдивую информацию, то, согласно закону, я вынужден взять это животное на своё попечение.
И он решительно шагнул вперёд.
Единорог злобно фыркнул и взбрыкнул задними ногами.
— Руки прочь! Руки прочь! — завопил парковый сторож, перепрыгивая через розовый куст и отталкивая полисмена. — Это он, Бен! Скорее сюда! — торжествовал сторож, подзывая хранителя Зоопарка — тот на цыпочках крался к розарию, подняв в дрожащей руке сачок. — Что я тебе говорил? — захлёбывался сторож. — Рог! Ты видишь рог?
Сторож потянулся к серебряным поводьям, но тут же отскочил назад. Единорог угрожающе взбычился и направил на него свой страшный рог.
— Ай-яй-яй! — испуганно взвизгнул хранитель Зоопарка и юркнул за спину полисмена. — Он не опасен? Не кусается? Рог его, по-моему, слишком острый!
— И слишком длинный! — пробормотал сторож, испуганно пятясь. — Это опасное животное, Бенджамен!
— Он добрый и кроткий, — возразил Флоримон. — Просто он к чужим не привык.
— Его надо отвести в Зоопарк и посадить в клетку! — выкрикнул хранитель Зоопарка из-за спины полисмена.
— В клетку? Ни за что! — затопали на него ногами Джейн и Майкл.
Единорог, словно соглашаясь с ними, сердито ковырнул копытом траву.
— А что ему делать в клетке? — недоумевал Амор.
— Что делать? — откликнулся хранитель Зоопарка. — То же, что и другие животные: жить там, ходить туда-сюда, чтобы на него любовались.
— Ну, это не для него, — помотал головой Веритэн. — Он любит свободу. И кроме того, — вежливо улыбнулся принц, — Единорог принадлежит нам.
— Свободу? — вскинулся полисмен. — Нет такой свободы — отбрыкиваться от закона!
— Я попробую уговорить его, — вдруг осмелел хранитель Зоопарка и пальчиком поманил к себе Единорога, который нервно бил копытом. — Тю-тю-тю! — заворковал от — Хоро-ошая лошадка. Будь умницей, и мы дадим тебе сенца, посадим в светлый домик рядом с гиппопотамом!
Единорог взмахнул хвостом и хлестнул им мистера Винкла, намекая, что не собирается жить по соседству с гиппопотамом.
— Да не хлопочи ты над ним, Бенджамен! Хватай и веди! — посоветовал сторож.
— О нет! Подождите минутку! — долетел пронзительный голос мисс Ларк, и тут же сама она вылетела из-за кустов.
Одной рукой она придерживала разорванную юбку, а другой волокла за собой пожилого джентльмена в газетном колпаке. Он прижимал к груди большую книгу и толстую лупу и ошарашенно хлопал подслеповатыми глазами.
— Просто везение! — лопотала мисс Ларк. — Я нашла Профессора! Он дремал на скамейке. Ну, Профессор… — Она выкинула вперёд рмсу: — Вы всё ещё мне не верите?
— Но чему я должен верить? — недоумевал Профессор.
— Повторяю вам в сотый раз! Я нашла Единорога! И он перед вами!
— В самом деле? — Профессор пошарил в своих карманах, выташил очки и водрузил их на нос. — Итак, дорогая леди, — заговорил он учёным голосом, — на что же я должен посмо… тр-тр… — Профессор осёкся и побледнел. — М-да… Нет… То есть… Невероятно! — лепетал он.
Мисс Ларк торжествовала. Профессор шагнул вперёд, чтобы получше разглядеть Единорога, но тот наклонил голову и осторожно пихнул его рогом.
— Вы правы! — восторженно воскликнул Профессор. — Нет никакого сомнения! Это Единорог! И рог тому доказательство!
— Спасибо! Просветили! — усмехнулся сторож. — Мы не профессора, но и то заметили!
Но Профессор уже ничего не слышал. Он открыл книгу и стал быстро водить лупой по строчкам.
— А, Б, В, Г, Д, Е… Ага, вот! «Сказочное животное. В природе пока не встречалось. Огромна цена…»
— Огромная цена? — ахнул полисмен. — Этой рогатой лошадке?
— «Огромна цена, — невозмутимо продолжал Профессор, — любых достоверных сведений о Единороге. Отличительные особенности этого мифического животного — серебристая шкура, того же оттенка хвост и грива и широкий лоб, из которого растёт витой рог…»
— Довольно, Профессор! — вскричала мисс Ларк. — Мы и так всё это видим. Лучше скажите, что нам с ним делать?
— Что делать? — Профессор посмотрел на неё поверх очков. — Единственное, что можно сделать, это… гм-гм… сделать из него чучело!
— Чучело?! — задохнулась мисс Ларк.
Она посмотрела на Единорога, и он ответил ей долгим укоризненным взглядом.
— Чучело! — ужаснулась Джейн.
— Чучело? — хотел крикнуть Майкл, но из его горла вырвался только возмущённый писк.
Принцы с жалостью смотрели на Профессора. «Ну и глупость вы сморозили!» — читалось в их глазах.
— Чучело? Чушь и чепуха! — донёсся хриплый голос, и в розарий с шумом ворвался краснолицый мистер Мадж. — Сделать чучело из животного, которое может принести прибыль Вилли Маджу? Где оно? — громко спросил он и обомлел, увидев серебристое чудо. — Вот это да! — присвистнул толстяк. — Ловко придумано! Кто сообразил приклеить лошади рог? До такого и я бы не додумался! Но какое представление можно устроить! Чьё это чучело? — хохотнул он.
— Он наш, — в один голос ответили Флоримон, Веритэн и Амор.
Мистер Мадж резко обернулся и воззрился на принцев.
— Вы цирковые? — поинтересовался он. — Акробаты?
Принцы улыбнулись и покачали головами.
— Будете выступать вместе с этой клячей. Бархатные камзолы, шапочки с перьями годятся. Так и оставим! Еда три раза в день и овёс для лошади. На афишах напишем: «ЦИРК МАДЖА! ЕДИНОРОГ И ТРИ ЕГО СЛУГИ!» Эй, эй, не бодаться! — Мистер Мадж проворно отпрыгнул в сторону как раз в тот момент, когда Единорог хотел поддеть его своим длинным рогом. — Придержи поводья, парень! — грубо прикрикнул он. — Осторожнее! Он у вас дикий!
— Что вы! Он совсем ручной! — успокоил его Флоримон. — Просто не желает выступать в цирке.
— И мы не его слуги, — сказал Веритэн.
— А совсем наоборот! — подхватил Амор.
— Ладно, не будем спорить, парни! Берите своё чудо — и пошли. Нам надо успеть всё приготовить до открытия ярмарки, — распорядился мистер Мадж.
Единорог сердито тряхнул своей серебряной гривой.
— Простите, мистер Мадж! Но Единорог уже принадлежит Зоопарку!
Хрясь! Витой рог с хрустом вонзился в газон.
— Е-рун-да! — воскликнул Профессор. — Он отправится со мной в Британский музей. И будет стоять там на пьедестале! В качестве редчайшего экс-по-на-та! Его увидит весь мир!
— Весь мир сможет увидеть его и в Зоопарке! — не уступал мистер Винкл.
— На ярмарке, хотите вы сказать! — настаивал мистер Мадж. — ЕДИНСТВЕННЫЙ В МИРЕ ЕДИНОРОГ! — призывно завопил он. — НЕДОВОЛЬНЫМ ДЕНЬГИ ВОЗВРАЩАЮТСЯ! СПЕШИТЕ! СПЕШИТЕ! ЧУДО ЗА ШЕСТЬ ПЕНСОВ!
— Но он принадлежит принцам! — старался перекричать их всех Майкл.
Никто не обращал на него ни малейшего внимания. Парк гудел от взволнованных, удивлённых, возмущённых голосов. Люди сбегались со всех сторон, и каждый спешил дать свой совет.
— Надеть на него уздечку!.. Стреножить!.. Связать!.. Сковать вепями!.. — кричали они наперебой.
А Единорог брыкался, лягался и выставлял свой рог наподобие пики, не позволяя никому приблизиться.
— Отдать его под власть закона! — грохотал полисмен, размахивая дубинкой.
— На ярмарку! — багровел мистер Мадж и выкрикивал в публику: — ДЕТЯМ И СТАРИКАМ СКИДКА! МЛАДЕНЦАМ BXOД БЕСПЛАТНЫЙ!
— В клетку! — попискивал хранитель Зоопарка, размахивая сачком.
— Что за шум, а драки нет? — послышался весёлый голос, и сквозь глстую толпу в самую середину розария протолкался продавец спичек.
Джейн облегчённо вздохнула.
— Помогите нам! Пожалуйста! — кинулась она к нему. — Они хотят его отнять!
— Кто? — Берт окинул взглядом стоявшую вокруг толпу. — Кого? — спросил он и вдруг, увидев Единорога, радостно улыбнулся. — Спокойно, малыш, спокойно! Всё хорошо! — говорил он, направляясь к настороженному животному.
Он нежно провёл рукой по густой гриве Единорога и протянул ему яблоко. Единорог опустил голову, фыркнул, шумно вдохнул воздух, обнюхивая угощение, и осторожно взял его мягкими губами.
Продавец спичек дружески похлопал его по шее и п©вернулся к принцам. Почтительно опустившись на одно колено, он поцеловал руку Флоримону.
Наступила мгновенная тишина. Все замерли в недоумении.
— Что это с Бертом? — пробормотал сторож. — Уж не рехнулся ли он?
А тот, не обращая ни на кого внимания, повернулся к Веритэну и Амору и тоже поцеловал им руки.
— Добро пожаловать, принцы! — приветливо молвил он. — Я счастлив снова видеть вас!
— Принцы?! — гневно вскричал полисмен. — Шайка мошенников — вот они кто! Слоняются без дела по парку с непонятным животным, которое наверняка приобрели незаконно! Я вынужден взять это животное под свой надзор.
— Интересно, как вы это сделаете? — рассмеялся продавец спичек, лукаво покосившись на Единорога. — Сначала попробуйте поймать его, Эгберт! Это вам не котёнок! Да разве дело только з Единороге? Вы забыли про этих юношей! — Он указал на принцев.
— Вы правы, Берт, — печально вздохнул Флоримон. — Они нас забыли!
— Но меня вы ещё попомните! — процедил сквозь зубы полисмен. — Ну-ка посторонись, Берт! Не стой на пути закона! Эй, вы, трое, берите своего Единорога и марш за мной!
— Не глупите, парни! — окликнул их мистер Мадж. — У меня на ярмарке вы будете кататься как сыр в масле!
— Пойдёмте со мной, ребята! — умолял хранитель Зоопарка. — Если я упущу Единорога, главный смотритель никогда мне не простит!
— Нет, — сказал Веритэн.
— Нет, — подхватил Амор.
— Не обижайтесь, — вежливо промолвил Флоримон, — но мы не можем пойти ни с одним из вас.
— Пойдёте как миленькие! Даже если мне придётся взвалить всех вас вместе с рогатой лошадкой на плечи! — И полисмен, грозно сверкая глазами, направился к принцам.
— О, пожалуйста, не трогайте их! — вскричала Джейн и, раскинув руки, встала на пути полисмена.
— Не смейте! — завопил Майкл и вцепился ему в ногу.
— Хулиганство! — вскричал мистер Мадж. — Я в жизни не вытворял ничего подобного!
— Дай мне пройти, Майкл! — гаркнул полисмен.
— Что за поведение?.. Какая невоспитанность!.. Ну и дети пошли!.. — летели из толпы возмущённые возгласы.
— Профессор! Профессор! Ну сделайте что-нибудь! — пронзительно крикнула мисс Ларк.
— Что творится! — шептал мистер Винкл. — Хуже, чем в обезьяннике!
Он в ужасе попятился, собираясь улизнуть из розария, и на кого-то наткнулся. Скрипучее колесо коляски проехало по его ноге, а сачок накрыл шляпку с красным цветком.
— С дороги! — строго сказала Мэри Поппинс, высвобождая шляпку из сачка. — И впредь прошу помнить, — добавила она, — что я не бабочка!
— Это уж точно! — пробормотал хранитель Зоопарка, вытягивая ногу из-под колеса.
Мэри Поппинс холодно посмотрела на него, спокойно отодвинула в сторону и проплыла к фонтану.
При её появлении толпа смолкла. Все взгляды устремились к этой опрятной, подтянутой, спокойной и величественной молодой женщине с крляской. Продавец спичек снял шляпу и расшаркался.
— Добрый день, Берт! — раскланялась с ним Мэри Поппинс, но приветливая улыбка мгновенно пропала, едва она взглянула на детей. — Хотела бы я знать, что ты здесь делаешь, Джейн? И ты, Майкл? Сейчас же отпустите полисмена! Это парк или остров людоедов?
— Остров людоедов! — закричал самый младший принц и с радостным смехом кинулся к Мэри Поппинс. — Наконец-то! Наконец вы пришли, Мэри Поппинс! — шептал он, обнимая её за талию.
— Мэри Поппинс! Мэри Поппинс! — обрадовались старшие братья.
Они легко перепрыгнули через фонтан и схватили её руки, затянутые в тонкие чёрные перчатки.
«И-го-го-оо!» — разнеслось по парку счастливое ржание Единорога. Он одним прыжком подскочил к ней и осторожно дотронулся рогом до её черной туфельки.
Глаза Мэри Поппинс потемнели.
— Флоримон! Веритэн! Амор! Что вы здесь делаете?
— Просто книжка раскрылась… ’
— Как раз на той самой любимой сказке Джейн и Майкла…
— Ну, мы и вошли в эту картинку…
Принцы умолкли и виновато опустили головы.
— А теперь раз-два — и вышли из неё так же, как вошли! Непослушные вы мальчишки!
Амор с нежностью посмотрел на Мэри Поппинс.
— А вы непослушная девчонка! — выпалил он. — Исчезли, оставили нас одних, ни словом не предупредив!
Майкл от изумления вытаращил глаза. Он отпустил ногу полисмена и подбежал к Амору.
— Ты знаешь Мэри Поппинс? — спросил он. — И она знает, кто вы?
Зависть кольнула его в самое сердце. Он бы ни за что не осмелился назвать Мэри Поппинс непослушной девчонкой.
— Конечно, мы знаем её! Она всегда такая — приходит и уходит без предупреждения. Только не сердитесь на нас, Мэри Поппинс! — Он лукаво потупился, как проказливый ребёнок. — О, у вас, вижу, новая шляпка!
Подобие улыбки скользнуло по её губам, но она тут же её спрятала, громко фыркнув:
— А ты, Амор, как всегда, замурзанный! — И, вынув свой кружевной платочек, она быстро смочила его кончиком языка и энергично потёрла щёки и лоб Амора. — Гм-м. Так-то лучше, — одобрила она. — Флоримон, поправь шапочку! Вечно она у тебя съезжает набок, я это хорошо помню! Веритэн, сколько раз я тебе говорила, что шнурки надо завязывать двойным узлом! Неужели такую простую вещь тебе невозможно втолковать?
Веритэн поспешно наклонился к своим бархатным башмакам и завязал болтавшиеся шнурки.
— Верно, вы хорошо помните, Мэри Поппинс. — Флоримон послушно поправил шапочку. — Только вы нас и помните. Да вот ещё Джейн, Майкл и Берт. А всем остальным подавай Единорога — и знать больше ничего не хотят! — Он кивнул в сторону взбудораженной толпы. — Они его готовы в клетку посадить!
Единорог кивнул своей серебристой головой, и синие глаза его гневно сверкнули.
— Фи! — презрительно вздёрнула носик Мэри Поппинс. — Чего ещё можно ожидать от них? Несчастные люди! Это не ваша вина, Флоримон, а их беда! Да, не помнят!
Полисмен под её укоризненным взглядом поёжился.
— Я помню свои обязанности! — гаркнул он, но уже не так громко.
— А я помню о публике! Она хочет развлечений! — ощетинился мистер Мадж.
— Я помню о нагоняе, который задаст мне главный смотритель, не приведи я Единорога! — пискнул хранитель Зоопарка.
— Стойте! Я, кажется, кое-что вспомнил! — хлопнул себя по лбу парковый сторож. — Сейчас, сейчас поймаю. Вот! Я вижу, будто наяву, мою мамочку, читающую мне, малышу, «Серебряную книгу сказок»… Кошка у очага… И они!.. — Сторож ткнул пальцем в сторону принцев. — Да, да, я иду по чудесному лесу вместе с ними рука об руку… среди благоухающих цветов и фруктов, свисающих с каждой ветки… А навстречу нам несётся Единорог!.. О, что со мной? Как бьётся сердце! — вскрикнул сторож. — Я снова чувствую себя маленьким мальчиком. И нет никакого мусора, никаких «Правил парка» и строгих указаний Лорд-мэра! Меня даже радует, что сегодня на ужин, как всегда, сосиски!.. Теперь я вспомнил вас… э-э-э… синьоры… господа… э-э-э… ваши высочества принцы!
Сторож повернулся к Флоримону. Его дотоле угрюмое лицо вечного стража ворот сейчас светилось от счастья.
— Возьмите на память обо мне вот это! — Сторож вдруг метнулся л самую середину розария и сорвал три чудесные розы. — За такое меня по головке не погладят. Ну и пусть! Ведь я это делаю для вас! — И он, смущаясь, ткнул цветы в руку Флоримона.
— Спасибо, улыбнулся Флоримон, глядя на сторожа сияющими пазами. — Я буду хранить их всегда.
— Ну, это у вас не получится, — с сожалением промолвил сторож. — Цветы быстро вянут.
— А вот и нет! — вдруг вскричала мисс Ларк. — В их сказочной стране розы цветут вечно! О, как же я могла забыть? — прошептала она, прижимая руки к сердцу. — Кажется, это было вчера, в крайнем случае — позавчера! Помню, я так мучилась, надевая детский передничек с завязками на спине…
— И застёгивая пуговички на ботиночках, — засмеялся Веритэн.
— А голубой бантик на золотых кудряшках? — добавил Амор. — Она вспомнила! — крикнул он братьям, приветливо улыбаясь светящейся счастьем мисс Ларк.
— Вы были со мной всегда-всегда, — лепетала мисс Ларк. — Солнышко светило мне — и это были вы! Я качалась на садовой калитке — и вы были рядом! Птички на деревьях тоже были вы! Я боялась наступить на муравья или жучка, потому что каждый из них мог оказаться заколдованным принцем! Я собиралась выйти замуж за Короля или в крайнем случае за сына Султана!.. Я не расставалась с вами ни на минуту. Даже во сне вы все трое приходили ко мне!.. И вот…
Что же случилось? Как я потеряла вас? Где мои золотые кудри? Ведь сё это было, было! А теперь я одна, не считая двух собачек.
Эдуард и Варфоломей с негодованием повели носами и обменялись возмущёнными взглядами. «Однако же! — казалось, хотели они сказать. — Мы, значит, не считаемся?»
— Увы, я старею, — печально промолвила мисс Ларк, приглаживая свои седеющие волосы. — Наверное, опять забуду вас, милые принцы! Но вы, прошу, не забывайте меня! Что бы подарить вам на память? — Она порылась в карманах. — Ох, я всё растеряла!
— Мы никогда не забудем вас, — ласково сказал Веритэн. — И потом, вы уже кое-что нам дали.
Он закатал бархатный рукав своего камзольчика, и на его запястье что-то блеснуло.
— Мой браслет! Но это всего лишь стекляшки!
— Нет! — воскликнул Веритэн. — Рубины! Сапфиры!
Он поднял руку над головой, и браслет ослепительно засверкал на солнце всеми своими драгоценными гранями.
— Да он ограбил королевскую казну! — насторожился полисмен.
— Ох! — выдохнула мисс Ларк, не в силах оторвать взгляда от браслета. — Профессор, Профессор, вы видите? Вы поняли? — восторженно закричала она и захлопала в ладоши.
Профессор закрыл лицо руками.
— Всё, всё я теперь вижу. Но как же я был глуп! — горестно восклицал он. — Книги! — Он отшвырнул от себя толстую Энциклопедию. — Увеличительные стёкла! — И он забросил лупу в кусты. — Ай-яй-яй! Сколько же времени я растратил попусту! Флоримон, Веритэн, Амор! Теперь я узнал вас! — Глаза его были полны слёз. — Красота, истина и любовь — вот вы кто! — шептал он. — Подумать только, ведь я ещё ребёнком знал вас! И забыл! Совсем забыл! Я не расставался с вами ни на минуту — и забыл! Я слышал ваши голоса утром, просыпаясь, и в сумерках перед сном — и забыл! Всю жизнь я искал истину, пытался докопаться до неё в мудрых книгах, а она была совсем рядом. Но я отвернулся от неё — и забыл! Как же я был слеп! — Профессор снова закрыл лицо ладонями. — И вот теперь, когда передо мной, как тогда, в детстве, явился Единорог, я хотел сделать из него чучело! О, как я мог даже помыслить о таком? К сожалению, у меня нет ни розы, ни браслета. Ничего такого!
И он замолчал, в раздумье потирая лоб. Потом вдруг встрепенулся. Лицо его просияло.
— Возьми вот это, дитя моё. — Профессор снял с головы свой газетный колпак и протянул его Амору. — Путь вам предстоит неблизкий. Ночи сейчас холодны. А ты с непокрытой головой.
— Благодарю вас, Профессор! — улыбнулся Амор и нахлобучил хрустящий колпак поверх золотого обруча. — Надеюсь, вы не подхватите насморка?
— Что вы! — отмахнулся Профессор. Теперь он с умилением смотрел на Единорога. — Прости меня! — тихо проговорил он, неуверенно протягивая руку, чтобы погладить это удивительное снежно-белое существо. — Не я, а кто-то другой — глупец, сидящий во мне, — хотел сделать из тебя чучело!
Единорог шагнул к нему и подставил голову под его дрожащую ладонь.
— Я его погладил. Я погладил Единорога!
Единорог послушно ждал, пока пальцы Профессора скользили по его шее, теребили шелковистую гриву.
— Правильно, Профессор! — развеселился полисмен. — Неважная была идея сделать чучело из животного, которое уже находится под защитой закона!
— Да, оно под защитой, — твёрдо сказал Профессор. — Но не того закона, о котором вы думаете! Это сказочно прекрасный закон!
— Прекрасно! — подхватил мистер Мадж, подныривая под руку полисмена. — У нас получится сказочное представление!
— Да, — задумчиво продолжал Профессор, не слушая толстяка. — Всё прекрасно в той звёздной стране, откуда вы явились…
— У нас он будет настоящей звездой! — откликнулся хранитель Зоопарка.
— Звездой? Конечно! — пробормотал Профессор. — Только не в Зоопарке. А совсем в другом месте. Высоко-высоко…
— Умница, Профессор! — рявкнул полисмен. — Именно в другом месте! В полицейском участке. И довольно спорить! Ребята, ваша рогатая лошадка арестована!
Полисмен протянул руку и хотел уже схватить поводья.
— Быстро, Флоримон! — тихо сказала Мэри Поппинс.
И Флоримон одним прыжком взлетел на спину Единорогу. Веритэн мгновенно оказался позади брата.
— Прощай, Майкл! — шепнул Амор, обнимая его, и следом за старшими принцами вскочил на Единорога.
— О, не исчезайте! — крикнула мисс Ларк. — Вдруг я снова вас забуду?
— Зато я не забуду их никогда! — сказал Майкл, махая рукой Амору.
— И я! Никогда-никогда! — эхом откликнулась Джейн, долгим взглядом провожая Флоримона и Веритэна. Их милые лица, она была уверена, запечатлелись в её сердце на всю жизнь.
— Не забывайте нас, и мы непременно вернёмся! — пообещал Флоримон. — Вы готовы, братья? Пора!
— Готовы, готовы! Пора! — воскликнули принцы.
Они один за другим наклонились и поцеловали Мэри Поппинс.
— Мы будем ждать вас, — сказал Флоримон.
— Не задерживайтесь! — попросил Веритэн.
— Возвращайтесь к нам! — улыбнулся Амор. — И непременно в этой чудесной шляпке с тюльпаном!
Мэри Поппинс попыталась строго нахмуриться, но это ей не удалось. Плотно сомкнутые губы сами собой расплылись в улыбке.
— Отправляйтесь! И ведите себя хорошо! — сказала она с неожиданной нежностью и слегка коснулась шеи Единорога зонтиком с ручкой в виде головы попугая.
Единорог вскинул серебристо-белую голову, и его рог нацелился прямо в темнеющее небо.
— Помните нас! — звонко крикнул Флоримон, махая букетом роз.
Веритэн поднял руку над головой, и браслет лучисто засверкал.
Амор размахивал газетным колпаком.
— Помните! Помните! Помните! — крикнули они в последний раз, и Единорог устремился в небо.
Земля, казалось, вздрогнула под его копытами. Затрепетали деревья медленно погружавшегося в сумерки парка. Серебристая тень пронеслась над фонтаном, мелькнула в воздухе. Слабым отблеском заиграли цветные камзолы принцев, тускло замерцал в последних лучах заходящего солнца золотой обруч Амора. Ещё миг — и всё пропало. Принцы и Единорог растворились в небе. И только слабое эхо повторяло «Помните!» да едва слышно шелестели перебираемые ветром страницы Энциклопедии, валявшейся в траве…
— За ними! В погоню! — шумел полисмен. — Разбойники! Бродяги!
Он изо всех сил дунул в свой свисток и понёсся огромными прыжками, приминая розы.
— Ловкий фокус! — завопил мистер Мадж. — Ох, какой номер! «НЕВИДИМЫЙ КОНЬ И ТРИ НАЕЗДНИКА»! Это даже лучше, чем распиливание живой женщины! Вернитесь, парни, и я вас озолочу! Куда они делись? Туда? Сюда?
И он, виляя между деревьями, понёсся по парку в поисках исчезнувших принцев.
— Ах, как не повезло! — захныкал хранитель Зоопарка. — Были и сплыли! Упорхнули! Как бабочки!
Он бросил косой, недоверчивый взгляд на Мэри Поппинс и побрёл в сторону Зоопарка.
Минуту-другую все стояли в полном молчании. Слышался лишь мерный плеск фонтана. Потом мисс Ларк шумно вздохнула.
— Ой, как поздно! — всплеснула она руками. — Где же я оставила свои перчатки? И шарф пропал! Очки куда-то подевались! И браслет исчез!
Мисс Ларк заморгала и широко зевнула, будто стряхивая с себя сон.
— Вы отдали браслет Веритэну, — напомнила ей Джейн.
— Веритэн… Вэритэн… Кто это? Имя очень похоже на сказочное. Вечно ты что-то выдумываешь, Джейн! Эдуард, Варфоломей! За мной! Ба, да это Профессор! Рада вас видеть! Но что вы здесь делаете?
Профессор недоумённо наморщил лоб и тоже зевнул.
— Сам… э-э-э… не понимаю! — ответил он, пожимая плечами.
— Но вы без шляпы, а становится довольно прохладно. Пойдёмте ко мне, Профессор. У меня к чаю сегодня свежие булочки.
— Булочки? Гм-гм… Когда был маленьким, я просто обожал их. Но с тех пор, пожалуй, и не пробовал. Но позвольте, у меня же было что-то на голове! Ах, да, газетный колпак! И куда он делся?
— Его носит теперь Амор! — сообщил Майкл.
— Амор? Кто это? Ваш друг? Ну и пусть носит на здоровье! Не жалко. В конце концов, это всего лишь газета! К тому же мне совсем не холодно, а, наоборот, тепло, как никогда!
Профессор блаженно заулыбался.
— И мне никогда не было так хорошо! — звонко рассмеялась мисс Ларк. — Не знаю отчего, но это так и есть! Идёмте, милые мои собачки! Прошу вас, Профессор!
Взяв Профессора под ручку, она повлекла его к своему дому.
Джейн и Майкл с интересом наблюдали за удаляющейся парочкой.
— А каково, кхе-кхе, ваше полное имя? — донёсся до них вежливый голос Профессора.
— Люсинда Эмили, — ответила мисс Ларк, и они скрылись за воротами парка.
— О-хо-хо-хо! — зевнул сторож. — Кажется, я задремал! — Он сладко потянулся и огляделся. Взгляд его упал на розовый куст. — А это что такое? — грозно спросил он. — Кто сорвал розы?!
— Вы сами! — засмеялась Джейн.
— Разве не помните? — спросил Майкл. — Вы подарили их Флоримону.
— Что? Я рвал розы?! Глупости! Я ещё в своём уме! Но как же это… — Сторож растерянно улыбнулся. — Странно! Я чувствую себя сегодня чересчур смелым. Даже если бы сюда вдруг явился сам Лорд-мэр, я бы и не вздрогнул, разве что чуть-чуть задрожал. Да почему бы этому Флорри… Фьорри… запамятовал его имя, отчего бы ему и впрямь не взять несколько роз? Они и на кусте завяли бы всё равно. Ну, ладно, мне пора домой, к матушке… Ай-яй-яй! Не хотят соблюдать никаких правил! — Сторож заметил на траве какие-то предметы и кинулся их поднимать. — В парке не сорить! — крикнул он, поднимая и швыряя в мусорную урну книгу и увеличительное стекло Профессора.
Джейн вздохнула:
— Они все всё забыли. И мисс Ларк, и Профессор, и сторож!
— Да, — печально кивнул Майкл.
— А вы ничего не забыли, дорогие мои? — донёсся, словно издалека, голос Мэри Поппинс.
Да и сама она выглядела сейчас так, будто только что прилетела из неведомой дали.
— Ничего, Мэри Поппинс, ничего! — радостно откликнулись Джейн и Майкл.
Да разве могли они забыть принцев, их странное и чудесное появление?
— Тогда что делает там эта книга? — Она указала пальцем на забытую в траве «Серебряную книгу сказок».
— Ах, это! — Майкл кинулся поднимать книгу. — Подождите меня, Мэри Поппинс! — крикнул он, протискиваясь сквозь плотную толпу, которая всё ещё глазела на небо.
Продавец спичек ухватил коляску и покатил её прочь из розария. Мэри Поппинс с зонтиком в одной руке и с сумкой в другой поджидала его на дорожке.
— Я помню всё-всё! — заявил Майкл, подбегая к ней. — И Джейн тоже! И вы, Мэри Поппинс, ведь правда?
Мэри Поппинс ускорила шаг.
— Я помню, что нас ждёт вечерний чай, — отрезала она, берясь за ручку коляски.
— Чай! — причмокнул продавец спичек. — Горячий, крепкий, с тремя кусками сахара внакладку. Именно такой, как я люблю!
— Как вы думаете, Мэри Поппинс, они уже дома? Это далеко? — спросил Майкл, всё ещё полный воспоминаний о принцах.
— Я уже недалеко от дома! Это я знаю наверняка! — надменно произнесла она, не поворачивая головы.
— Они ещё вернутся! Вот увидите! — прыгал Майкл вокруг Мэри Поппинс. И вдруг в голову ему ударила такая страшная мысль, что он просто остолбенел. — Но вы не вернётесь к ним, Мэри Поппинс? — Он крепко вцепился в её руку. — Вы нужны нам больше, чем принцам! Ведь у них есть Единорог! О, пожалуйста, Мэри Поппинс! — Он уже чуть не плакал. — Обещайте, что не улетите тоже! Вместе с тюльпаном на шляпке!..
Мэри Поппинс смерила его сердитым взглядом.
— Какие принцы? Какие такие тюльпаны? — искренне удивилась она. — Я верхом на Единороге? Если у вас такая хорошая память, то прошу не забывать, кто я! Похожа я на человека, который скачет на…
— Нет! Нет! — не дал ей договорить Майкл. — Вы не поняли меня, Мэри Поппинс!
— Я поняла, что ты ведёшь себя как невоспитанный дикарь, Майкл Бэнкс! Только подумайте, сравнить меня с Единорогом!
И пожалуйста, отпусти мою руку, Майкл Бэнкс! Я пока ещё в состоянии передвигаться без посторонней помощи!
— Она тоже забыла! — произнёс упавшим голосом Майкл, обернувшись к Джейн.
— Но ведь продавец спичек помнит! Правда, Берт? — с надеждой заглядывала ему в лицо Джейн.
Но тот не обращал на неё никакого внимания. Он не отрывал влюблённых глаз от Мэри Поппинс и, казалось, не видел ничего вокруг.
— Продавец спичек тоже забыл! — отчаялей Майкл. — Ну и пусть! Зато у меня остался кинжал! — Он дотронулся до пояса, но ничего не обнаружил. — Исчез! — ахнул Майкл, с недоумением глядя на Джейн. — Наверное, Амор забрал его, когда обнимал меня на прощание. А может, и правда ничего такого не было и нам это только приснилось?
— Может быть, — неуверенно проговорила Джейн, глядя на безмятежные лица Мэри Поппинс и Берта. — Нет, они были, были! — топнула она ногой, вспомнив солнечную улыбку Флоримона.
Дети взялись за руки и, прижавшись друг к другу, молча пошли следом за быстрой Мэри Поппинс. Но прекрасные принцы, улетающие в свою сказочную страну, стояли перед их глазами, как живые.
Сумерки сгущались, превращая деревья и всё вокруг в серые тени. Вскоре они миновали главные ворота и вышли из парка. На тротуаре лежали жёлтые круги света от только что вспыхнувших уличных фонарей.
— Давай взглянем на них ещё раз, — сказала Джейн, раскрывая на ходу книгу. Она со светлой печалью разглядывала картинку, где стояли три прекрасных принца. — Да, кинжал опять у него за поясом, — прошептала она и вдруг вскрикнула: — Ой, Майкл, смотри! Это вовсе был не сон! Я знала, знала, что это правда!
— Где? Где? Покажи! — Майкл посмотрел туда, куда уткнулся палец Джейн. — Ой! — задохнулся он. — Вот это да!
Больше он не смог выговорить ни слова. Знакомая картинка изменилась! По-прежнему на деревьях распускались цветы и зрели фрукты. Как всегда, стояли под ними три принца с Единорогом. Но теперь в руке у Флоримона красовался букет роз, на запястье Веритэна сверкал, переливаясь всеми цветами радуги, браслет, на голове Амора возвышался газетный колпак, а из кармана камзола выглядывал кончик кружевного платка.
Джейн и Майкл улыбались, глядя на картинку. И вдруг в неверном свете качающихся фонарей трое нарисованных принцев, казалось, кивнули им головами и улыбнулись в ответ.
— Они помнят нас! — восторженно вскрикнула Джейн.
— И мы их помним! — ликовал Майкл. — Даже если сама Мэри Поппинс забыла!
— В самом деле? — раздался строгий голос.
Дети быстро обернулись. Перед ними стояла Мэри Поппинс, как обычно подтянутая, опрятная, с невозмутимым кукольным личиком.
— И что же я забыла, позвольте вас спросить?
Она улыбалась, но эта улыбка ускользала от них. Глаза Мэри Поппинс были устремлены на картинку с тремя принцами. Она многозначительно кивнула нарисованным принцам и переглянулась с Бертом. Продавец спичек согласно покивал головой и тоже улыбнулся.
И вдруг Майкла осенило. Она, конечно же, всё помнила! Как только они с Джейн могли подумать, что Мэри Поппинс хоть что-нибудь забыла? Он зарылся счастливым лицом в её юбку и замер.
— Какой же я дурак! — бормотал он. — Вы ничего, ничего не забыли, Мэри Поппинс!
— Глупышка! — фыркнула она.
— Но объясните, пожалуйста, — попросила Джейн, переводя взгляд с картинки на спокойное, уверенное лицо Мэри Поппинс, — кто из нас в сказке? Мы или принцы?
Мэри Поппинс немного помолчала. Потом пристально посмотрела на доверчиво затихших Майкла и Джейн. Глаза её были такими же пронзительно-синими, как у Единорога. Она взяла Джейн за руку. Дети, затаив дыхание, терпеливо ждали.
Казалось, ответ вот-вот сорвётся с её губ. Но она вдруг нахмурилась, вскинула голову и превратилась в прежнюю, строгую и чуть высокомерную Мери Поппинс, которая никогда ничего никому не объясняла.
— Откуда мне знать? — холодно произнесла она.
— Ну ещё один бутербродик! — Клянчил Майкл, пытаясь дотянуться через колени Мэри Поппинс до корзинки с едой. У Элин сегодня был выходной, а миссис Брилл поехала навестить племянницу, у которой только что родился ребёнок. Поэтому домашний чай отменили, и дети с Мэри Поппинс отправились на пикник в самый дальний, неухоженный угол парка. Он так и назывался — дикий угол.
Это и впрямь было единственное место в парке, где всё росло само по себе, ничего не подстригалось и не пропалывалось. Клевер, маргаритки, лютики и колокольчики цвели, как на просторном лугу, вольготно и вперемешку, а трава достигала детям до пояса. Крапива и одуванчики смело тянулись вверх, не опасаясь строгого взгляда паркового сторожа, который редко сюда заглядывал и не желал тратить время и силы на эту дикую поросль. Здесь не ведали никаких правил. Растения свободно рассылали свои семена во все стороны, молодые ростки сами отвоёвывали себе место под солнцем и теснились так плотно, что половина из них так и оставалась в густой тени.
Мэри Поппинс в лёгком цветастом платье угнездилась в самой гуще колокольчиков. Она сидела, как всегда, прямо, высоко держа голову, штопала детские носочки и размышляла о том, что приходилось ей бывать и в лучших местах, чем этот пусть очаровательный, но такой неприбранный дикий угол.
Четверо детей играли рядом.
Аннабел весело подпрыгивала в коляске.
Неподалёку, почти в зарослях крапивы, отдыхал парковый сторож. Он спокойно срывал маргаритки и плёл из них венок. На каждой ветке суетились и щебетали птицы. Мороженщик, что-то напевая, катил свою тележку. На плакатике, прикрученном к рулю, красовалась надпись: «ДЕНЬ ЖАРКИЙ! МОРОЖЕНОГО НЕТ!»
— Интересно, заедет он сюда? — лениво пробормотала Джейн.
Она лежала ничком на траве и лепила из пластилина маленькие фигурки.
— Куда делись бутерброды? — вскричал Майкл, шаря по дну корзинки.
— Будь добр, Майкл, слезь с моих ног! Я не турецкий ковёр. Бутерброды кончились. Ты сам съел последний.
Мэри Поппинс, не церемонясь, спихнула его в траву и снова принялась за штопку. Около неё, распространяя чудесный аромат, стояла кружка горячего чая, настоянного на целебных травах и цветках крапивы.
— Но, Мэри Поппинс, я съел только шесть штук!
— Это ровно вполовину больше, чем тебе полагалось, — отчеканила она. — Ты съел и свою долю, и порцию Барбары.
— Отбирать еду у младшей сестры! Ай, как нехорошо! — услышал их разговор сторож. Он повёл носом и облизнулся, как изнывающая от жажды собака. — Ничто, пожалуй, так не освежает, как чашка горячего чая! — покосился он на Мэри Поппинс.
— Пожалуй, — спокойно откликнулась она и с видимым удовольствием отхлебнула из дымящейся кружки.
— Именно то, что нужно человеку в полуденный зной! — вздохнул сторож, провожая желанную кружку глазами.
— Именно то, — подтвердила она, делая ещё глоток.
Сторож снова вздохнул и сорвал ещё одну маргаритку.
— Тогда дайте бисквитик, Мэри Поппинс!
— Бисквиты тоже кончились. Кто ты, Майкл, мальчик или ненасытный крокодил?
Он хотел ответить, что да, мол, крокодил! Но, поймав её суровый згляд, промолчал и попытался подольститься к брату.
— Джон, — вкрадчиво проговорил он с крокодильской улыбкой, — дай откусить от твоего бутербродика!
— Не дам! — отмахнулся Джон, поскорей запихивая в рот остатки бутерброда.
— Хочешь, я помогу тебе справиться с бисквитом, Барбара? — не унимался Майкл.
— Не хочу! — пробубнила та с набитым ртом, слизывая с ладони последние крошки.
Майкл с упрёком покачал головой и повернулся к Аннабел.
Малышка, словно королева, восседала в своей коляске, сжимая в руках маленькую чашечку и весело подпрыгивая. Коляска раскачивалась, скрипела и нехорошо кренилась набок, готовая вот-вот развалиться. И неспроста. Сегодня утром Робертсон Эй, утомившись от безделья, решил отдохнуть и прикорнул на ней. Колёса чуть искривились, а деревянная ручка и вовсе обломилась.
— Так и знала! — расстроилась миссис Бэнкс, увидев это безобразие. — Не мог он найти чего-нибудь попрочнее! Мэри Поппинс, что же теперь делать? Мы сейчас не можем тратиться на новую коляску!
— Я отвезу её моему кузену, мадам. Она будет как новенькая, — успокоила хозяйку Мэри Поппинс.
— Ну, если он действительно такой умелец… — Миссис Бэнкс с сомнением посмотрела на сломанную ручку.
Мэри Поппинс выпрямилась.
— Все члены моей семьи, мадам… — Её голос заледенел, будто долго хранился на Северном полюсе.
— О, да, да! Конечно! И не сомневаюсь! — не дослушав, поспешила согласиться миссис Бэнкс.
«Но почему она всегда такая самоуверенная и самодовольная? Когда-нибудь я непременно спрошу её об этом!» — подумала она про себя.
Однако, глядя на строгое лицо Мэри Поппинс и слыша её привычное надменное фырканье, миссис Бэнкс прекрасно понимала, что никогда не осмелится задать ей подобный вопрос…
Но вернёмся на пикник.
Майкл вертелся с боку на бок, приминая маргаритки. От скуки и от голода он усердно жевал травинку.
— А когда вы повезёте коляску своему кузену, Мэри Поппинс? — попытался он завести разговор.
— Всему своё время, и всё в своё время, — отчеканила она.
— Ладно, — промямлил Майкл и, помолчав,'вкрадчиво добавил: — Аннабел всё равно не пьёт своё молоко. Можно я выпью вместо неё?
В тот же момент, будто услышав его слова, Аннабел поднесла кружечку ко рту и выпила всё до капли.
— Мэри Поппинс! — завопил Майкл. — Я умираю от голода, как Робинзон Крузо на необитаемом острове!
— Он вовсе не умирал от голода, — откликнулась Джейн.
Она усердно выпалывала траву, расчищая небольшую площадку.
— Тогда я голоден, как Робин Бобин Барабек! — не уступал Майкл.
— Робин Бобин был просто обжора. Но я не голодна. Возьми мой бисквит, если хочешь.
«Добрая, щедрая, не голодная Джейн!» — с умилением подумал Майкл, хватая бисквит, а вслух спросил:
— Что это ты делаешь?
— Парк для маленьких человечков, — ответила Джейн. — Там все счастливы и никто не ссорится.
Она отгребла в сторону кучку сорной травы и увядших листьев, и Майкл, подкатившийся поближе, увидел крохотную, аккуратно расчищенную полянку. Её пересекали выложенные камешками тропинки шириной с ноготок. Их окружали малюсенькие клумбы, утыканные цветочными лепестками. Шалашик, сложенный из прутиков, уютно расположился на игрушечной зелёной лужайке. Вокруг него были натыканы цветы, изображавшие садовые деревца. В их тени стояли сделанные из стебельков крапивы изящные и удобные скамеечки.
На одной из них сидел пластилиновый человечек ростом с детский мизинчик. На круглом его теле сидела круглая голова, руки шариками лепились к бокам, и стоял он на круглых ножках-шариках. Острым у этого круглого человечка был только носик. Человечек внимательно читал пластилиновую газету, а у ног его стояла пластилиновая сумка с крошечными пластилиновыми инструментами.
— Кто это? — спросил Майкл. — На кого-то он похож. Только не вспомню, на кого.
Джейн ненадолго задумалась.
— Его зовут мистер Мо, — решительно сказала она. — Он отдыхает после работы. Рядом сидела его жена, но у неё шляпка получилась кривой, и я всю её смяла. Попробую слепить новую из остатков пластилина. — И Джейн кивнула на бесформенный цветной комок, лежавший рядом с домиком.
— Про мистера Мо и его деток я вспомнил! — обрадовался Майкл и единым духом отбарабанил считалку:
Джейн, довольная, засмеялась.
— А это кто? — указал Майкл на женскую фигурку, примостившуюся около клумбы.
— Это миссис Хиккори. Помнишь? — спросила Джейн.
И про неё Майкл помнил. Они вместе с Джейн с удовольствием затараторили:
— Надо ей тоже построить домик, — озабоченно проговорила Джейн. — А потом я сделаю парк развлечений.
Майкл с восхищением смотрел на пластилиновую миссис Хиккори. У неё были искусно вылепленные локоны и даже ямочки на щеках.
— Они с мистером Мо знакомы?
— Конечно! И часто встречаются на берегу прудика.
Джейн показала ему маленькую ямку, выложенную плоскими камешками, куда она украдкой от Мэри Поппинс плеснула немного молока. Малюсенькая пластилиновая статуя на высоком камне посреди пруда напомнила Майклу фонтанного Нелея.
— Иногда они вместе качаются на качелях, — продолжала Джейн.
Майкл разглядел в одном из закоулочков поляны качели, а попросту — две воткнутые в землю длинные палочки и висящую между ними на нитке третью, короткую. Он дотронулся до качелей кончиком пальца, и они закачались взад-вперёд, взад-вперёд.
— А что вон там, под лютиком?
В тени цветка стоял столик, сделанный из клочка картона от упаковки для кексов. Вдоль него с обеих сторон тянулись две картонные лавки, а сам стол просто ломился от угощений, таких соблазнительных, что и у короля потекли бы слюнки.
В самой середине возвышался двухъярусный торт, его окружали вазы с персиками, бананами, вишнями, апельсинами.
На одном краю стола стоял яблочный пирог, а на другом — жареный цыплёнок на розовом конфетном фантике. Лежали горкой сосиски, россыпью — булочки с изюмом и даже кусочек масла на зелёном листочке. А между ними теснились пластилиновые миски, чашки, блюдца, блюда и высилась пузатая бутылка с имбирным вином.
Надо всем этим великолепием раскинулось лютиковое дерево. Джейн посадила на него двух пластмассовых голубей, а на широкий лепесток прилепила шмеля.
— Кыш, противная! — крикнул Майкл, сгоняя муху с цыплёнка. — Ох, как же я голоден! — простонал он, дожёвывая бисквит.
Джейн с гордостью озирала дело рук своих.
— Ешь аккуратней, Майкл, не кроши! — попросила она, заслоняя полянку ладонью. — Ты всё замусоришь.
Майкл оглядел игрушечный парк, такой чистенький и аккуратный, в отличие от дикого угла, утопающего в буйной поросли.
— А где же урны для мусора? — спросил он. — Я вижу только муравья на дорожке.
— Здесь никогда не бывает мусора, — сказала Джейн. — Мистер Мо сжигает его каждое утро. А ещё он собирает апельсиновые корки для рождественского пудинга. Майкл! Пожалуйста, отодвинься чуть-чуть, ты заслоняешь им солнце.
Его тень и впрямь укрыла всю игрушечную полянку.
— Извини! — сказал он, отползая, и полянка снова заиграла в солнечных лучах.
Джейн осторожно сняла мистера Мо со стульчика и усадила за стол. Рядом положила его рабочую сумку.
— Ему пора обедать? — спросил Майкл.
— Э, нет! — произнёс тонкий, скрипучий голосок. — Позвольте заметить, я ещё не завтракал!
«Молодчина Джейн! — восхитился Майкл. — Она не только придумала и слепила этого старичка, но и говорит за него!»
Но, взглянув на Джейн, он увидел в её глазах неподдельное удивление.
— Это ты сейчас пропищал, Майкл?
— Ишь чего выдумала! Конечно, не он! — снова проскрипел тот же голосок.
Повернувшись, дети увидели, что мистер Мо приветливо машет им шляпой. А его круглое, розовое личико с острым, вздёрнутым носиком светится радостной улыбкой.
— Неважно, какова еда на вид, важнее, какова она на вкус! Берите, не стесняйтесь! — крикнул он Майклу. — Тот, кто растёт, всегда голоден! Отведайте этого пирога!
«Похоже на чудесный сон!» — подивился Майкл и, недолго думая, отщипнул кусочек.
— Не ешь, Майкл! Это же пластилин!
— А вот и нет! Настоящий яблочный пирог! — возразил он, чавкая с аппетитом.
— Но я-то знаю! Сама его слепила! — вскричала Джейн, склоняясь над столом.
— Вы? — удивился мистер Мо. — Хотите, наверное, сказать, что помогли мне его испечь? Что ж, очень вам благодарен. Чтобы сотворить такое сладкое чудо, нужны руки лучших поваров!
— Такое гадкое блюдо! — поморщилась Джейн. — Для этого не нужно ни одной поварихи!
— Позвольте! — возмутился мистер Мо. — Вы искажаете мои слова! Именно отличных, и несколько! Одна повариха сыплет овсянку, другая режет огурчики, третья добавляет перец, четвёртая режет яблоки, пятая месит тесто. И чем больше, тем лучше!
— Чем больше чего? — не понял Майкл.
— Всего! И чем больше, тем веселее! — Он поднял глаза на Джейн: — Возьмите персик! Он так подходит к цвету вашего лица!
Не желая обижать старичка, Джейн взяла розовый пластилиновый шарик и даже надкусила его. Свежайший сок запузырился в уголках её губ, а на зубах скрипнула косточка.
— Вкусно! — изумилась она.
— Ещё бы! — обрадовался мистер Мо. — Чем сто раз смотреть, лучше один раз попробовать, как говаривала моя дорогая жена.
— А что случилось с вашей женой? — спросил Майкл, хватая апельсин.
Он совсем забыл, что Джейн её смяла, превратив в комок пластилина.
— Я потерял её, — печально покачал головой мистер Мо.
При этом он не забыл подобрать апельсиновую корку, брошенную Майклом.
Джейн почувствовала, что краснеет.
— Ну… у неё шляпка помялась, — запинаясь, пробормотала она.
Теперь-то она поняла, какую глупость сотворила! Шляпка шляпкой, но при чём тут её владелица?
— Да, я знаю! На ней всегда всё сидело неловко. Шляпка набок, туфли скособочены. Но я всё равно любил её. — Мистер Мо тяжко вздохнул. — Впрочем, — мрачно добавил он, — я нашёл себе другую.
— Другую жену? — поразилась Джейн. Она-то знала, что больше никого не лепила. — Но когда же вы успели? У вас не было на это времени!
— Дитя! — усмехнулся мистер Мо. — Моё время — вечность! Вы лучше взгляните, в каком состоянии одуванчики! Почти все облетели! — Он повел короткой ручкой вокруг. — А кто позаботится о детях? Я не могу всё делать сам! Столько хлопот! Собственный дом и сад — дело хлопотное. Хлопочешь, хлопочешь, из сил выбьешься.
Вот я и решил похлопотать о женитьбе. Сегодня мы как раз и собирались устроить по этому поводу свадебный обед! Но увы! — Он нервно огляделся. — Говорят, нет худа без добра. А у меня, наоборот, никакого добра, одно худо. Боюсь, я здорово ошибся!
заворковали пластилиновые голуби.
— Дети? — ещё больше поразилась Джейн. Уж детей-то она точно не лепила!
— Три чудесных мальчика! — гордо проговорил мистер Мо. — Да вы о них слышали! Эй! — крикнул он, хлопая в ладоши. — Эни! Мени! Мани! Где вы там?
Джейн и Майкл переглянулись.
— Ну конечно же, мы знаем их! — обрадовался Майкл и весело повторил знакомый стишок:
Только я думал, что это просто считалка!
Мистер Мо хитро улыбнулся:
— Послушайтесь моего совета, молодой человек, не думайте слишком много. Это портит аппетит и сушит мозги. Думай не думай, ума не прибавится, как говаривала моя жена. Та, которой нет. Но хватит попусту болтать, не то весь день развеется по минуткам! Вот так! — Мистер Мо сорвал одуванчик, дунул, и белые парашютики разлетелись по воздуху. — Уже четыре часа! А у меня работы невпроворот!
Он достал из своей сумки дощечку и принялся усердно полировать её краем своего фартука.
— И что у вас за работа? — спросил Майкл.
— Вы умеете читать? — хмыкнул круглый человечек, кивая в сторону своего жилища.
Они посмотрели на домик и ахнули. Шалашик, сложенный кое-как из веточек, преобразился. Это уже был настоящий бревенчатый дом с чистыми занавесками на окнах, с аккуратной соломенной крышей и с уютным дымком из трубы. Над красной входной дверью висела белая табличка: «МИСТЕР МО. СТРОИТЕЛЬ И ПЛОТНИК».
— Но я не такой домик строила! Кто это всё сделал? — недоумевала Джейн.
— Я, а кто ж ещё! — довольно ухмыльнулся мистер Мо. — Не мог я жить в доме, где хлещут ливни и гуляют сквозняки. Вы утверждаете, что построили мой дом? — недоверчиво хихикнул он. — Такая малышка, ростом мне по пояс? Не смешите меня!
Ну, это уж было слишком!
— Это вы крохотуля! — возмутилась Джейн. — Я сделала вас из соломы и пластилина! Да вы величиной с мой мизинчик!
— Ха-ха-ха! Неплохая шутка! Может, скажете ещё, что сплели меня из сухой травы? Это же надо, из пластилина! — хохотал мистер Мо. — Вы, как мои дети, выдумываете невесть что! Впрочем, мечтать не вредно!
Он погладил Джейн по голове. И когда он сделал это, Джейн вдруг поняла, что и впрямь вполовину меньше его. Даже цветочки, которые понарошку изображали деревья в саду мистера Мо, теперь колыхались у неё над головой. Крохотные, величиной с ладошку, лужайки, которые она сама расчищала в траве, превратились в безбрежный луг, расстилавшийся до самого леса. И дальше уже ничего не было видно. А большой парк и вовсе исчез, как пропадает весь огромный мир, едва мы переступаем порог своего дома.
Джейн посмотрела вверх. Летящий над её головой шмель на мгновение заслонил солнце, как небольшое облачко. Жужжащая у стола муха легко могла бы слопать скворца. А муравей, чёрный и глянцевый, был больше её туфельки.
Что произошло? Мистер Мо вырос или она уменьшилась? А Майкл?
— Джейн! Джейн! — закричал вдруг он. — Мы в твоём парке! Я-то думал, он не больше заплатки на коленке, а выходит, он такой же огромный, как весь мир!
— Ну, вы преувеличиваете! — заметил мистер Мо, указывая вдаль. — Он оканчивается вон у того леса. Но нам больше и не надо.
Майкл проследил за рукой мистера Мо. Дальний лес казался дремучим и таинственным. На деревьях распускались гигантские цветы.
— Это же маргаритки, только величиной с зонтики! — изумился Майкл. — А каждый колокольчик не меньше ведра!
— Да, лес отличный! — согласился мистер Мо, оценивая деревья опытным глазом плотника. — Моя… э-э-э… вторая жена заставляет меня вырубить все деревья, продать и разбогатеть. Ну и что мне, скажите, делать с этим богатством? Я мечтал… правда, это было до свадьбы… построить парк развлечений.
— Я тоже хотела, — улыбнулась Джейн.
— Хорошие мысли рождаются в хороших головах, — одобрительно хмыкнул мистер Мо. — А что вы думаете о каруселях? О чёртовом колесе? А как вам нравятся качели? И всё бесплатно! Для друзей и всех остальных! Ура! Я знал, что вы согласитесь со мной!
Он захлопал в ладоши и залился радостным смехом. Но вдруг УМОЛК и помрачнел.
— Нет, не годится, — проговорил мистер Мо упавшим голосом. — Она ни за что не согласится на парк развлечений. «Пустая, — скажет, — затея. Одни забавы — и никакого дохода». Какую ужасную ошибку я совершил, поспешив жениться. «Поспешишь — людей насмешишь», — говаривала моя первая жена.
Глаза мистера Мо наполнились слезами. Джейн собралась уже дать ему свой носовой платок, как вдруг на каменистой дорожке раздались быстрые, дробные шаги. И слёзы в глазах мистера Мо мгновенно высохли.
— Папа! — раздались писклявые голосочки, и на лужайку перед домом выскочили три мальчика. Держась за руки, они вприпрыжку подбежали к мистеру Мо. Все они были одинаковы, как горошины в стручке, и кругленькие, точь-в-точь их родной папочка. — Пап£, — попискивали они, — мы видели Индейца! Хотели с ним поиграть, но он так завопил, что мы его отпустили!
— И правильно сделали, детки мои! — улыбнулся мистер Мо. — Ему лучше в лесу!
— Индеец? — насторожился Майкл. — Среди маргариток?
— Он искал себе жену, чтобы увести её в свой вигвам! — тараторили малыши.
— Надеюсь, он найдёт её, — серьёзно сказал мистер Мо. — А в нашем маргаритковом лесу, — повернулся он к Майклу, — попадаются не только индейцы. Здесь, как и положено в джунглях, водятся и всякие звери. Мы никогда не заходим слишком глубоко в лес: это опасно! Но позвольте мне представить своих сыновей. Это Эни, это Мени, а это Мани.
Три пары круглых глаз, три остреньких носика и три круглых личика быстро повернулись к Джейн и Майклу.
— А это… — Мистер Мо запнулся и в растерянности развёл руками. — Это наши друзья… Простите, но я так и не знаю ваших имён!
Услышав, как их зовут, мистер Мо оживился.
— Вы Бэнксы? Те самые, что живут неподалёку, в Вишнёвом переулке? Я как раз делаю для них кое-какую работу. — Мистер Мо погромыхал инструментами в своей сумке.
— Какую работу? — спросил Майкл
— Новую… А, вот и миссис Хиккори! — И мистер Мо приветственно помахал рукой.
К ним подошла невысокая молодая женщина. На щеках у неё были две милые ямочки, в руках два очаровательных малыша, а в подоле её фартука было что-то завёрнуто.
«Но я не лепила никаких малышей!» — успела подумать Джейн.
— Мы принесли вам подарок, мистер Мо! — Миссис Хиккори застенчиво потупилась и выпростала из фартука пышную булку. — Я нашла эту чудесную булку на лужайке. Ктскго, наверное, выронил. А вам это как раз к завтраку. Мои-то близнецы Диккори и Док ещё слишком малы, чтобы есть свежий хлеб, — пояснила она Майклу и Джейн.
— Это никакая не булка! Просто крошка от моего бисквита! — сказал Майкл.
К его удивлению, крошка и впрямь превратилась в пышную булку.
— Пу-фф! — смущённо прыснула миссис Хиккори, и на щеках её заиграли ямочки. Она решила, что Майкл шутит.
— Давайте разделим её по-соседски! — сказал мистер Мо. — Одну половину вам, а другую — мне. Полбулки лучше, чем ничего, верно, миссис Хиккори? А я вам предложу взамен кусочек масла.
— Не сметь! — раздался визгливый голос, и дверь дома мистера Мо с грохотом распахнулась, чуть не разлетевшись вдребезги.
Джейн и Майкл попятились. Перед ними предстала такая корявая гродина, каких они в жизни не видывали. Она была кривая и кособокая, как старая картошка, и будто бы вся состояла из комков да шишек.
Нос — шишкой, волосы — комом, руки — шишки, ноги — два бесформенных комка. Во рту, искажённом криком, торчали два зуба.
Она была больше похожа на небрежно скомканный кусок глины, чем на женщину. И тут Джейн вспомнила об оставшемся комке пластилина, который она бросила на краю полянки.
Грязный передник опоясывал необъятную талию разъярённой тётки, а в одной из её коротких рук-обрубков была зажата увесистая скалка.
— Что это ты вздумал, Сэмюэль? Раздаривать моё масло?
Она надвигалась на него, угрожающе размахивая скалкой.
— Я… я думал, мы можем уделить ей кусочек, м-моя д-дорогая! — съёжился мистер Мо под её грозным взглядом.
— Бесплатно? Ни кусочка! Ни капельки! Так, глядишь, и оберут нас до нитки!
— Ты не права, дорогая! «Будешь делиться — вернётся сторицей», — говаривала моя первая… гм, гм… — замялся он.
— Никому не позволено делить то, что принадлежит мне, Матильде Мо! Разве что одолжить на время, но с моего позволения! На прошлой неделе ты отдал своей кузине миссис Корри скамеечку! И что получил взамен?
— Она дала мне на счастье лоскуток от своего платья с прилипшими монетками.
— Фи! А зачем, скажи, ты починил стол для миссис Вверх-Тормашками?
— Но она подарила мне такую очаровательную улыбку! — Мистер Мо просиял при одном воспоминании об этом.
— Улыбка не монета, в кошелёк не положишь! А почему ты не прогнал мистера Паррика, который попросил поднять потолок в его комнате?
— Пойми, Матильда, ему это необходимо. Раньше он, взлетая вверх, то и дело стукался головой и набивал себе шишки. А я получил удовольствие от работы!
— Удовольствие? И какой нам прок от этого? Впредь без моего позволения ни шагу! И вы тоже! — добавила миссис Мо, тыкая пальцем в сторону троих мальчиков.
— Увы и ах! — пробормотал мистер Мо. — Нет розы без шипов! Но кому нужны шипы без розы?
— Эни! — приказала миссис Мо. — Сбегай нарви цветов. Сегодня свадебный завтрак, а я без венка.
— Постойте! — всполошилась Джейн. — Вы разорите мой сад! Но Эни, испуганно оглядываясь, уже бросился к клумбе и нарвал целую охапку цветов.
— Не самые лучшие, но и такие сойдут, — скривилась миссис Мо, нашлёпывая венок на свою шишковатую голову.
насмешливо загукали голуби на ветке.
— Мени! — взъярилась миссис Мо. — Влезай на дерево и поймай этих гадких птиц! Я начиню ими пирог!
Но голуби взмахнули крыльями, и были таковы.
— И какой кому прок — птичий пирог? — насмешливо хихикнул мистер Мо, но тут же, убоявшись гнева жены, поспешил объяснить: — Я хотел сказать, что птичкам лучше петь, чем в печи сидеть. Ты согласна со мной, Матильдочка? — пискнул он, льстиво заглядывая ей в глаза.
— Нет, нет и нет! — выпалила миссис Мо. — Они ещё запоют у меня! Мани! — окликнула она третьего брата. — Вели тому человеку замолчать!
По дорожке катил свою тележку мороженщик и звонким голосом распевал весёлую песенку:
Майкл и Джейн не успели подивиться появлению здесь мороженщика, а трое братцев уже клянчили у мистера Мо:
— Папа! Папа! Папа! Дай пеннй! Пожалуйста!
— Никакого мороженого! — прошипела миссис Мо. — Нет у нас лишних денег!
— Матильда! — взмолился мистер Мо. — Можно, я отдам им счастливые монетки с платья миссис Корри?
— Это на чёрный день, а не на глупости!
— Опомнись, Матильда! Какой чёрный день? У нас же всегда светит солнышко!
— А ночью? — невпопад буркнула миссис Мо. — Во всяком случае, эти денежки мои! И учти, Сэмюэль, с сегодняшнего дня всё твоё становится моим! Эй, убирайся отсюда подобру-поздорову! — крикнула она мороженщику. — И больше не появляйся здесь со своими дурацкими песенками!
Мороженщик покатил дальше, распевая во всё горло:
— Ой-ой-ой! — грустно подпел ему мистер Мо. — Но рано унывать, ребята! — взбодрился он. — Нам же предстоит свадебный пир! Миссис Хиккори, где вы сядете?
Милые ямочки снова обозначились на щеках миссис Хиккори.
— Она нигде не сядет, Сэмюэль! Её не приглашали! — рявкнула корявая миссис Мо.
Ямочки пропали, и миссис Хиккори сжалась.
— Но, Матильда!.. — попытался урезонить жену мистер Мо, краснея до ушей.
— Прошу не возражать! — отрезала миссис Мо, подкатываясь к столу. — Что такое? — грозно спросила она. — Кое-чего недостаёт! Ага! Пропал персик! Исчез апельсин! А кто ел мой яблочный пирог?
— Эт-то я… — пролепетал, заикаясь, Майкл. — Т-только м-маленький кусочек! Попробовать.
— А я взяла персик! — прошептала Джейн.
Ох, нелегко было признаваться под тяжёлым, свирепым взглядом миссис Мо!
— Ах, так! — Шишковатая тётка с ненавистью уставилась на детей. — А кто приглашал вас?
— Видите ли, — робко начала Джейн, — этот парк сделала я… И вдруг… сама не знаю как… я оказалась… э-э-э… вернее, оказалось, что… я, оказывается, стала совсем маленькой… и…
— Джейн, будь добра, не экай и не мекай. Отвечай, когда тебя спрашивают, чётко и ясно. Майкл, не стой с разинутым ртом! Ворона залетит! — неожиданно раздался такой знакомый голос.
— Мэри Поппинс! — радостно воскликнул Майкл.
Под лютиком стояла коляска с малышами. Над ней невозмутимо высилась стройная, опрятная фигурка в чёрных туфлях на пуговках, в шляпке с тюльпаном, на руке её покачивался попугайный зонтик.
— О! Мэри! Наконец-то! Лучше поздно, чем никогда! — воскликнул мистер Мо.
Он обогнул стол, подбежал к Мэри Поппинс и нежно поцеловал ей руку в чёрной перчатке.
— Неспроста мне показалось, будто я откуда-то знаю мистера Мо! — шепнул Майкл. — Посмотри, Джейн, у них носы одинаковые!
— Лучше вовремя! — поправила Мэри Поппинс. — Спасибо, кузен Сэм! — сказала она и склонилась над Эни, Мени и Мани. — О, как они выросли! — И Мэри Поппинс с достоинством подставила каждому из них щёку для поцелуя.
Мистер Мо с умилённой улыбкой смотрел на эту трогательную сцену, но вдруг вздрогнул, словно что-то вспомнив, и улыбка сползла с его лица.
— А это, — уныло проговорил он, — моя жена Матильда!
Мэри Поппинс окинула миссис Мо долгим, изучающим взглядом.
Потом улыбнулась этой злобной уродине и отвесила изысканный поклон, чем привела детей в изумление.
— Надеюсь, — церемонно произнесла она, — мы не слишком вас побеспокоили? Дело в том, что я просила Сэма сделать, с вашего позволения, конечно, — она снова поклонилась ей, — новую…
— Она готова, Мэри! — воскликнул мистер Мо, и на свет неизвестно откуда появилась новенькая деревянная ручка для коляски. — В самый раз! — обрадовался он, примерив ручку к месту. — Осталось тюкнуть молоточком сюда, вбить гвоздочек туда — и катайтесь на здоровье!
Новая ручка словно вросла в коляску, Джон и Барбара захлопали в ладоши.
— Не думайте, что мы в расчёте! — помахала скалкой миссис Мо. — С этого дня все и за всё должны платить! Ничего задаром — вот мой девиз!
— О, вы непременно своё получите! — холодно улыбнулась Мэри Поппинс. — Каждому по заслугам — это мой девиз, Матильда!
— Вот и чудненько! Тогда платите поскорей, мисс Поппинс! У меня нет времени ждать!
— Не волнуйтесь, вам не придётся долго ждать. Но всему своё время!
Джейн и Майкл с интересом наблюдали за Мэри Поппинс, которая, покручивая на руке свою сумочку, внимательно озирала маленький парк. Они никогда ещё не видели её такой церемонно-вежливой и холодно-приветливой.
— Какой очаровательный домик! — Мэри Поппинс ткнула зонтиком с ручкой в виде головы попугая в сторону дома мистера Мо.
— Очаровательный, говорите? — скривилась миссис Мо. — А я говорю, лачуга! Если Сэмюэль думает, что я стану жить в этой жалкой хижине, то он жестоко ошибается! Я не позволю себя так унижать!
— Но у меня и в мыслях этого не было, Матильда! — пискнул мистер Мо.
— Дворец — вот что мне нужно, Сэмюэль! И ты дожен подарить его своей прекрасной невесте!
— Прекрасны прекрасные дела! — пробормотал себе под нос мистер Мо.
Но Мэри Поппинс просто растворилась в любезной улыбке.
— Невеста? — переспросила она, пристально оглядывая миссис Мо. — А какой у вас чудесный венок!
— Фу! — поморщилась миссис Мо, невольно прихорашиваясь. — Всего-то пучок увядших цветков. А мне бы и золотая корона подошла!
— Золотое сердце получше золотой короны, — буркнул мистер Мо.
— Кому что! — выпалила миссис Мо. — Я согласна даже на золотую ленту, украшенную бисером! Поверьте моему слову, мисс Поппинс, я буду королевой леса!
— Не сомневаюсь в этом, — сказала Мэри Поппинс так доверчиво и почтительно, что миссис Мо не удержалась и расплылась в улыбке, обнажив оба своих зуба.
— Ладно уж, — смягчилась она, — если вы всё равно здесь, можете остаться. Будете прислуживать во время свадебного обеда. А потом перемоете посуду.
Дети зажали рты руками, ожидая взрыва. Уж Мэри Поппинс ей не спустит!
— Матильда! Разве ты не знаешь, кто она? — задохнулся от ужаса мистер Мо.
— Всё хорошо, Сэм! — спокойно сказала Мэри Поппинс и мягко, отстранила его кончиком зонта. Её синие глаза опасно потемнели, зато улыбка, к безмерному удивлению детей, стала ещё шире. — Вы очень любезны, Матильда, — поблагодарила она. — А где вы собираетесь построить свой королевский дворец?
— Ну, я думаю, — миссис Мо отступила на шаг и махнула скалкой, — что здесь будет парадный вход. А там, — она сделала ещё один шаг, — мраморная лестница, ведущая в мраморный зал.
— Зачем же нам мраморный зал, Матильда? Он слишком велик для нас!
— Для тебя, Сэмюэль, может быть. Но мне, при моём величии, только и жить в роскошных залах! А вот здесь, — продолжала она, сделав ещё один шаг вперёд, — будет просторный и высокий зал приёмов, где я стану принимать гостей.
— Великолепно! — каждый раз восклицала Мэри Поппинс, шаг за шагом следуя за миссис Мо и толкая впереди себя коляску.
За ними, словно заворожённые, тянулись мистер Мо, его мальчики Эни, Мени, Мани, миссис Хиюсори с двойняшками на руках и Джейн с Майклом.
— Здесь я устрою бальный зал! — вопила миссис Мо, а скалка так и свистела над её головой.
— Бальный зал? — простонал мистер Мо. — Но кто же там будет танцевать?
— Я! — выпучила глаза миссис Мо. — И запомни, Сэмюэль: когда я говорю, все молчат!
— И ты, Матильда, запомни: молчание — золото! А оно тебе так нравится! — ехидно заметил мистер Мо.
— Но продолжайте, пожалуйста! — вежливо попросила Мэри Поппинс, делая ещё шаг.
— Гостиная! Столовая! Буфетная! Кухня! — захлёбывалась миссис Мо.
Комната за комнатой вырастал воображаемый замок! Увлёкшись, миссис Мо уже бежала вперёд, называя всё новые и новые залы, очерчивая в воздухе невидимые спальни, кладовые и чуланы. Комнат оказалось так много и все они были столь огромными, что вскоре миссис Мо пересекла парк и оказалась у самого края леса. Остальные еле поспевали за ней.
— Моя спальня будет здесь! — объявила миссис Мо, обрисовывая в воздухе большой круг. — А там, — скалка упёрлась в дальнюю лужайку, — я устрою просторную детскую!
— Для моих мальчиков? — обрадовался мистер Мо.
Миссис Мо смерила его насмешливым взглядом.
— Эни; Мени и Мани, — отчеканила она, — могут жить и на чердаке. Детская будет для моих собственных детей! И если она предоставит мне надёжные рекомендации, — скалка уткнулась теперь в Мэри Поппинс, — я позволю ей остаться и присматривать за ними.
— Но она уже присматривает за нами! — закричал Майкл. Он вцепился в юбку Мэри Поппинс и потянул её к себе.
— Я тронута вашим предложением, Матильда. Но мой принцип — никогда никаких рекомендаций.
Странный огонёк сверкнул в самой глубине глаз Мэри Поппинс, и она двинула коляску вперёд.
— Тогда вы мне не нужны, — заявила миссис Мо, продолжая важно вышагивать по невидимым комнатам своего воображаемого дворца.
— О, в самом деле? — В тёплом доселе голосе Мэри Поппинс появился холодок.
— Да, в самом деле! — ответила миссис Мо. — Я не желаю держать в своём дворце прислугу, которая, того и гляди, стянет серебряную ложку. И не смотрите на меня так! — встревожилась она, почувствовав что-то пугающее в любезной улыбке Мэри Поппинс.
— Как это так? — спокойно спросила Мэри Поппинс и снова толкнула коляску вперёд, оттесняя миссис Мо к лесу.
Та попятилась и подняла скалку.
— Убирайтесь! Прочь! — закричала она. — Вас никто сюда не звал!
Она затряслась, и её бугристое лицо пошло багровыми пятнами.
— Э нет! — проговорила Мэри Поппинс, и в её голосе послышались раскаты надвигающейся грозы. — Вы велели мне остаться и вымыть посуду.
— Я передумала! — проблеяла миссис Мо. — Платите, сколько должны, и уходите. Я не хочу вас видеть в моём парке! — И, отмахиваясь скалкой, она отступила назад, в тень леса.
— Вы сказали, ваш парк? — тихо проговорила Мэри Поппинс, нависая над ней.
— Да, мой! Мой! Сэмюэль, сделай же что-нибудь! Зачем она так улыбается? Ой! Отпустите! Кто это меня схватил? Я не могу шевельнуться! Спасите!
Чья-то сильная рука обвила её необъятную талию. Миссис Мо повернула голову и замерла с открытым ртом. Позади неё высился победоносно улыбавшийся здоровяк. Голова его была украшена перьями, на одном плече висел лук со стрелами, а с другого свисала полосатая попона.
— Наконец-то! Наконец я нашёл свою единственную жену! — И он сильней прижал к себе вырывающуюся пленницу.
— Отпусти меня, дикарь! — визжала миссис Мо, обезумев от страха.
— Отпустить? Как бы не так! Индеец никогда не выпускает добычу! Ты пойдёшь со мной в мой вигвам!
— Я не хочу! Не прикасайся ко мне! Сэмюэль! Вели ему отпустить меня!
— Боюсь, не послушается: он сильнее меня! Но не горюй, Матильда, даже самым близким друзьям иногда приходится расставаться!
— Э-хей! Э-хей! Ты будешь моей послушной женой! Так я сказал! — радостно гудел Индеец, опутывая её шею длинной ниткой жёлтых бус и втыкая ей в волосы пучок вороньих перьев. — Это большая честь! Теперь ты Индианка!
— Нет! Нет! Помогите! О, Сэм!
— Но ты же мечтала, дорогая, о короне и золотых украшениях! Вот и получила то, чего хотела!
— Ты будешь стирать в реке, жарить мясо на прутиках! — Индеец шмыгнул носом. — Весь огромный лес будет твоим домом, а небо — крышей!
— Ого! — просиял мистер Мо. — Да это больше самого большого дворца!
— Не дёргайся! — посуровел Индеец, когда миссис Мо снова попыталась вырваться. — Хорошая индианка всегда покорна своему господину. Будь она даже королевой!
— Какой ещё королевой? — вскричала миссис Мо, стараясь лягнуть Индейца.
— Разве тебе не известно, что я король леса? — гордо вскинул голову Индеец.
— Какая удача, Матильда! Ты ведь хотела стать королевой!
— Нет! Нет! Только не так!
— Королевами становятся по-всякому. Бывает и так, — сухо сказала Мэри Поппинс.
Миссис Мо забилась в железных объятиях Индейца, бешено молотя ногами и руками.
— Это всё ты! — кричала она, с ненавистью глядя на Мэри Поппинс. — Змея подколодная! Волк в овечьей шкуре! Пока ты не явилась, всё было так хорошо! О, Сэмюэль, зачем только ты впустил её? — Злые слёзы вскипели в её глазах.
— Для вас было хорошо! — сказала Мэри Поппинс. — А другим — плохо!
— Волк? Ну что ты, Матильда! Она ягнёнок по сравнению с тобой! И пришла сама. А коли она, по-твоему, страшный волк, то как бы я мог не пустить её? — хихикнул мистер Мо.
— Помоги мне, Сэмюэль! Освободи меня, и я отдам тебе насовсем те три денежки, что дала миссис Корри. И мальчики будут получать по кусочку пирога каждую вторую пятницу! — Миссис Мо умоляюще протягивала к ним свои корявые руки. Но вдруг глаза её налились злобой. — Что? — взвыла она. — Никто так и не хочет, чтобы я вернулась?
Молчание было ей ответом. Мистер Мо поглядел на своих сыновей, потом на Мэри Поппинс. И они все покачали головами.
проворковали голуби, пролетая мимо.
— О, что же делать? — причитала миссис Мо.
— Ты мне нужна, Матильда! — вскричал Индеец. — Нужна, чтобы варить на костре похлёбку, подметать вигвам, шить мокасины, делать стрелы, набивать табаком трубку! Но зато… — Индеец вдруг вознёс руку к небу и торжественно провозгласил, будто давал страшную клятву:
— Мясо кобры? При лунном свете? Отпусти меня-а! — зарыдала миссис Мо. — Я не люблю ничего, кроме бараньих отбивных! О-о-о! Помогите! Убивают! «Скорую помощь»! Пожарных!
Её крики перешли в пронзительный вопль, когда Индеец взвалил её, как мешок, себе на спину и направился к лесу. Сжимая свою брыкающуюся ношу, он обернулся к трём мальчикам.
— Вы когда-то сжалились и отпустили меня, — подмигнул им Индеец. — А за добро платят добром. — И, широко улыбнувшись мистеру Мо, он поволок вопившую миссис Мо в самую чащу леса.
— ПОЛИЦИЯ! ПОЛИЦИЯ! — слышались крики миссис Мо, но вскоре всё стихло.
— Да! Была — и нет её. Будто ветром сдуло! — облегчённо вздохнул мистер Мо. — Надеюсь, Матильда привыкнет к новой жизни и ей понравится быть королевой леса. Мэри, ты заплатила мне за ручку сполна. Я теперь твой вечный должник.
— Недаром Мэри Поппинс сказала, что всему своё время! — возгордился Майкл.
— Это точно! — закивал головой мистер Мо. — Мэри всё делает вовремя. Такова уж она!
— Ты мне ничего не должен, кузен Сэм! — сказала Мэри Поппинс, поворачиваясь спиной к лесу, и в её глазах сверкнули весёлые искорки. — Только прошу тебя, — строго добавила она, — впредь не делай глупостей.
— Обжёгшись на молоке, я уж буду дуть и на воду! Можешь не сомневаться, Мэри, больше так не промахнусь. За одного битого двух небитых дают! А с мальчиками и сам как-нибудь управлюсь.
— Может быть, мистер Мо, — на щеках миссис Хиккори обозначились милые ямочки, — вы не станете возражать, если я буду их обстирывать и обшивать? Эти хлопоты мне только приятны.
— Вот и прекрасно! — воскликнул мистер Мо. — Всё хорошо, что хорошо кончается! А я, в свою очередь, дорогая миссис Хиккори, выстрою для вас маленький, уютный домик! Похоже, я потерял медяк, а нашёл золотой! Посмотрите! — сказал вдруг он, указывая на закат. —
Ах, мои дорогие, мы непременно будем счастливы! А я прямо сейчас примусь строить свой парк развлечений!
Он так стремительно сорвался с места и понёсся через поляну, что остальные едва поспевали за ним.
— А что будете делать со свадебным обедом? — пыхтел за его спиной Майкл.
— Ох, я совсем позабыл! Куда теперь девать все эти фрукты, бисквиты, колбаски, булочки? — И он стал пихать в руки Майкла всё подряд.
Мэри Поппинс неодобрительно смотрела на всё это.
— Майкл, ни кусочка! — строго сказала она. — У тебя не останется места для ужина!
— Ты ещё попируешь, малыш! — Мистер Мо подмигнул Майклу, который с сожалением следил за исчезающей едой.
— Он своё не упустит! — процедила Мэри Поппинс. — Ну, пора домой!
— Но как же я всё это оставлю? — вскричала Джейн, оглядывая полянку.
Сейчас, в лучах заходящего солнца, её маленький парк казался ещё прекрасней, чем прежде.
— Этого и не случится, — сказал мистер Мо. — Главное, не забывай о том, что было, и твой парк никогда не исчезнет для тебя. Ты сможешь приходить и уходить, когда захочешь. Надеюсь, ты не станешь возражать, что можно быть одновременно и в большом парке, и в маленьком. А для такой чудесной девочки, которая умеет придумывать целую страну, это и вовсе легче лёгкого.
Круглое лицо £го осветилось лукавой улыбкой.
Мэри Поппинс вышла из-под раскидистого лютика и прощально кивнула мистеру Мо.
— Будь вежливой, Джейн, скажи всем до свидания! — И она покатила коляску по скрипучей тропинке.
— До свидания, мистер Мо! — нежно проговорила Джейн.
Она стала на цыпочки, обвила руками его шею и поцеловала.
— Помни, Сэм, — предостерегла Мэри Поппинс, — семь раз отмерь, один раз отрежь!
— Не беспокойся, Мэри! Это раньше я был глуп безмерно, но теперь меру знаю!
Мэри Поппинс недоверчиво фыркнула, но мистер Мо уже не слушал её. Он крутился около миссис Хиккори и мерил её влюблённым взглядом.
— Могу я вас чем-нибудь порадовать? — донёсся его умильный голосок.
— А мы? А мы? — подхватили Эни, Мени и Мани, прыгая вокруг миссис Хиккори.
И они шумной вереницей потянулись вокруг стола, потчуя друг друга пирогами и вином и со смехом вешая на уши веточки вишен, будто алые серёжки. Звонко смеялась миссис Хиккори, смеялись ямочки на её щеках, весело заливались двойняшки у неё на руках.
— Если радость повстречали, прогоните все печали! — выкрикивал мистер Мо, топоча вместе с миссис Хиккори в безудержном танце. В порыве радости он, казалось, совсем позабыл о своих гостях. — Так давайте веселиться! Пусть, танцуя, мир кружится! — напевал он.
И Эни, Мени, Мани вторили отцу:
— Вместе с нами мир кружится!
И всё завертелось, закружилось! Казалось, и земной шар пустился в пляс сам с собой вокруг собственной оси, а вместе с ним бешено закрутился весь маленький парк вокруг лютиковых деревьев. Он крутился, крутился и крутился…
И вместе с поющими обитателями маленького парка крутился и танцевал свадебный стол. И мороженщик, возвращавшийся назад, тоже пел и пританцовывал. Подкатив ближе, он кинул на праздничный стол несколько пачек фруктового мороженого.
пропел он и покатил дальше.
— Шевелитесь! — подгоняла Мэри Поппинс детей, как наседка своих цыплят, толкая впереди себя коляску. — Джейн! Майкл! Мы уже попрощались!
— Хочется напоследок посмотреть, как они веселятся, — пробубнил Майкл, успевший всё-таки набить рот пирогом.
Он бросил тоскливый взгляд на ломившийся от вкусностей стол, от которого они удалялись с каждым скрипом колёс.
— Мэри Поппинс, можно я ещё секундочку погляжу на мой парк? — попросила Джейн, не в силах оторвать восхищённый взгляд от счастливых его обитателей.
— Хватит пятиться, как раки, задом наперёд! — прикрикнула на них Мэри Поппинс. — Поворачивайтесь и шагайте, как нормальные люди!
Они послушно повернулись, и в глаза им ударили слепящие лучи заходящего солнца, быстро, быстро вертится Земля, подгоняя время! Вот уже и вечер. Тик-так! Тик-так! — ходят стрелки на часах. Дин-дон! Дин-дон! — колокольный вторит звон.
Внезапно кружение прекратилось. Всё замерло и затихло. Дети заморгали, будто очнувшись ото сна. Сколько же длилось их странное путешествие? Секунду, минуту, час? Они с любопытством огляделись вокруг. Лютики теперь не нависали над головой, а были им всего-навсего по колено. Травы дикого угла в большом парке уже не напоминали грозный, дремучий лес, а послушно стелились под ноги. Мимо, сердито жужжа, пролетел обычный шмель. И муха, сидевшая на колокольчике, была, конечно же, размером с муху. А где муравей? Он заполз под травинку и стал невидимым.
Большой парк, такой привычный и, казалось, безбрежный, простирался вокруг них. Мороженщик, пересекая дикий угол и громыхая опустевшей тележкой, тянул свою вечную песенку:
А к ним, смело приминая дикую траву, приближался сторож в венке из маргариток.
Дети посмотрели под ноги. Там, окаймлённый зарослями лютиков и клевера, раскинулся маленький парк. Они переглянулись и, улыбнувшись друг другу, опустились на коленки.
Вечерняя тень укрыла расчищенную полянку, её крохотные лужайки и нитяные тропинки. Причудливым узором усыпали маленький парк опавшие лепестки маргариток и колокольчиков. Цветки, высаженные Джейн на крошечных, с ноготок, клумбах опустили свои головки. На качелях и скамеечках, окружавших пруд, никого не было.
— Смотри, они съели всё до крошки! — прошептал Майкл. — Тарелки пусты!
— И никого нет. Наверное, все отправились спать, — вздохнула Джейн.
Ей так хотелось ещё хоть разок взглянуть на милого мистера Мо и убедиться, что он снова стал ростом с её мизинчик.
— Ну, вот и всё, — грустно промолвил сторож. — Время вышло. Как мне говорили в детстве:
Сторож склонился над детьми, с любопытством разглядывая работу Джейн. Вдруг он встрепенулся, словно вспомнив о своей работе, и закричал:
— Никаких парков в парке! Не позволено! — Тут он увидел озабоченные лица детей и смягчился: — Вы что-то ищете?
Джейн растерянно посмотрела на него.
— Мы ищем кузена Мэри Поппинс, — прошептала она, осторожно раздвигая траву.
Сторож изумлённо захлопал глазами:
— Кузена? Здесь, среди сорняков? Ты хочешь сказать, что кузен Мэри Поппинс жук?
— Я не ослышалась? — раздался гневный голос. Над ними высилась разъярённая Мэри Поппинс. — Вы, кажется, полагаете, что я какое-то насекомое?
— Нет… я… совсем не о вас! — запинаясь, пролепетал сторож. — Но если ваш кузен живёт в траве, то кто же он, как не жук?
— Та-ак! Выходит, мой кузен жук! В таком случае кто же я?
Сторож затравленно посмотрел на Мэри Поппинс. В эту минуту он страстно желал стать глухонемым или, на крайний случай, провалиться сквозь землю.
— Ну-у, э-э-э, — протянул он, лихорадочно подыскивая подходящие слова. — Что-то здесь не совсем нормально! Может быть, это я уже стал ненормальным, как Мартовский Заяц?
— Может быть! — надменно фыркнула Мэри Поппинс.
— Но как ваш кузен сумел поместиться под лютиком? — не мог взять в толк сторож.
— Мой кузен имеет право жить там, где ему заблагорассудится! — отрезала Мэри Поппинс. — И вас это не касается!
— Но так не бывает! — вскричал сторож. — Вы ещё скажите, что Человечек с Луны — Одни Ноженьки Видны тоже ваш родственник!
— Да, он мой дядя! — спокойно ответила Мэри Поппинс и покатила коляску по дорожке, ведущей из дикого угла к выходу.
Сторож открыл рот от удивления, потом захлопнул его и захихикал:
— Ха-ха-ха! Хорошая шутка! Но кузен в траве! Не верю, и не просите!
— А вас никто и не просит, — бросила Мэри Поппинс через плечо. — Майкл! Джейн! Быстрее! Не копайтесь!
Ночь опускалась на маленький парк. Высокая трава, густая и дикая, словно непроходимые джунгли окружала его плотной стеной.
Ни один луч не мог пронзить эти перевитые стебли, и мрак поселился в их непроницаемой гущине. Бросив последний взгляд на опустевшие лужайки, дети вздохнули и поспешили вслед за коляской.
— Мэри Поппинс! Они все ушли домой! — крикнул Майкл. — Хорошо там было, правда?
— В гостях хорошо, а дома лучше, — откликнулась Мэри Поппинс. — А кто это они и где это там?
— Ну как же! Ваш смешной крохотный кузен и все остальные там, в маленьком парке.
Мэри Поппинс резко остановилась и воззрилась на него с таким спокойствием, которое было страшнее открытого гнева.
— Ты сказал «смешной»? — спросила она. — И что же тебя в нём так насмешило?
— Ну… сначала он был не больше жучка, а потом вдруг вытянулся и стал нормального роста.
Майкл поднял глаза, и его бросило в дрожь. Перед ним стояла не Мэри Поппинс, а разъярённая тигрица!
— Опять жуки! Цочему не кузнечики? Ты ещё припомни гусеницу! Он, видите ли, вытянулся! Может быть, ты, Майкл Бэнкс, осмелишься сказать, что мой кузен резиновый?
— Не-ет, не резиновый! Он пластилиновый! — вырвалось у Майкла.
Она вытянулась в струнку и, казалось, продолжала тянуться вверх, став от ярости чуть ли не в два раза выше.
— Вот как! Смешной и вдобавок пластилиновый! — откликнулась Мэри Поппинс, оскорблённая до глубины души. — Никто никогда ещё… — Но договорить она не успела.
— Никогда ещё я не видел на вас такой красивой шляпки, Мэри Поппинс, — ловко перебил её Майкл. — Не сердитесь, пожалуйста! — поспешно добавил он. — Я это не для смеха сказал. Он не смешной, а забавный! Вот что я имел в виду! И больше о нём ни словечка, обещаю!
— Обещала сорока, да затрещала до срока, — смягчаясь, проговорила Мэри Поппинс.
Дальше шли молча. Впереди гордо шествовала, постукивая каблучками, Мэри Поппинс с коляской и малышами. Майкл, размышляя обо всём, что с ними сегодня случилось, брёл рядом с Джейн.
— Но ведь всё это правда? — покосился он на неё. — Мы были в маленьком парке, веселились там вместе со всеми и ели всякие вкусности, да? И не понарошку, ведь я теперь совсем не голоден. Даже ужинать не хочется. Разве что съем одно варёное яичко да ломтик хлеба с маслом. Ну, может быть, ещё рисовый пудинг, кружечку-другую молока…
— Да, всё это было на самом деле.
Джейн счастливо вздохнула и оглядела такой знакомый и привычный большой парк. Она теперь точно знала, что внутри него, в самой глубине, спрятан ещё один, маленький, а в нём…
Вдруг её осенило.
— Мэри Поппинс, — нерешительно проговорила она, — как вы думаете, а вдруг все вещи в мире спрятаны одна в другую? Мой маленький парк уместился в большом, а тот — в ещё большем? И ещё, и ещё, одно в другом, без счёта. — И она обвела рукой всё — от земли до неба. — И может быть, тому, кто находится далеко-далеко отсюда, мы кажемся не больше Муравьёв?
— Дались вам эти муравьи, жуки да кузнечики! — фыркнула с отвращением Мэри Поппинс. — Не знаю, как ты, Джейн, а я уж точно не муравей!
— Конечно, нет! — бодро воскликнул кто-то, и перед ними предстал мистер Бэнкс, возвращавшийся с работы. — Уж если сравнивать, то вы больше похожи на светлячка, освещающего нам дорогу к дому. — Вызвав этими словами самодовольною улыбку на её лице, он продолжал: — Возьмите у меня газету, а я покачу коляску. Мне не помешает согреться, а то я совсем продрог.
Близнецы и Аннабел завизжали от восторга, когда их коляска в руках мистера Бэнкса поскакала по дорожке, как норовистый конь.
— Вот это да! — вдруг воскликнул мистер Бэнкс. — У коляски новая ручка? Ваш кузен отличный мастер. Позвольте узнать, сколько вы ему заплатили?
— Я знаю! — выскочил вперёд Майкл. — Мэри Поппинс отдала противную старуху Индейцу! И теперь миссис Мо нет!
— Кхм, кхм! — неловко откашлялся мистер Бэнкс. — Я не расслышал, сколько монет.
— Да нет! Мэри Поппинс отдала миссис Мо! Ну как тебе объяснить?..
Но объяснять он ничего не стал — пристальный взгляд Мэри Поппинс заставил его замолчать.
— Мой кузен не взял денег, сэр! — вежливо сказала она. — Ему доставило удовольствие сделать это для вас.
— Очень мило с его стороны. Эй! — вскрикнул мистер Бэнкс. — Смотрите, куда идёте! Соблюдайте правила движения, Смит! Вы чуть не опрокинули коляску!
Нарушителем правил оказался парковый сторож, который с ходу врезался в мирно беседующую компанию.
— Глубоко ИЗВИНЯЮСЬ! — пыхтел он. — Не извольте гневаться, мистер Бэнкс, но я гнался за ней! — И он указал на Мэри Поппинс.
С протянутой руки сторожа свисала гирлянда увядших маргариток.
— Неужели Мэри Поппинс нарушила какое-то важное постановление властей? — усмехнулся мистер Бэнкс.
Сторож просто застонал:
— Постановление? Да она нарушает все правила, какие только существуют на свете! Это непостижимо, но, поверьте, так оно и есть! — Он повернулся к Мэри Поппинс. — Вы сказали, что он имеет право жить, где пожелает? Так он именно там, под одуванчиком! Я собственными ушами слышал, как он смеётся и поёт! У них там, сдаётся мне, весёлая вечеринка! — прохрипел сторож и вдруг накинул на шею Мэри Поппинс цветочную гирлянду. — Я делал её для моей старой матушки, но вы меня так поразили!.. Носите на здоровье!
— Благодарю вас, — невозмутимо ответила Мэри Поппинс, расправляя гирлянду.
Несколько мгновений сторож смотрел на неё с нескрываемым восторгом. Потом глубоко вздохнул и пошёл прочь.
— Нет, никогда мне не понять её, — бормотал он, неверными шагами меряя дорожку и сшибая на ходу мусорные урны.
Мистер Бэнкс проводил его недоумённым взглядом и обернулся к Мэри Поппинс:
— Какая вечеринка под одуванчиком? Кто там живёт? И вообще, что он хотел сказать? Мне иногда кажется, что Смит не в своём уме. Надо же, сидит и поёт под одуванчиком! Вы когда-нибудь слышали нечто подобное?
— Никогда! — коротко ответила Мэри Поппинс, степенно кивнув головой.
И едва она наклонила голову, как с полей её шляпки соскользнуло несколько лепестков лютика. Джейн и Майкл понимающе переглянулись и заулыбались.
— Майкл, у тебя на голове тоже один лепесток, — заметила Джейн.
— Правда? — обрадовался Майкл. — Наклонись, я посмотрю, нет ли и у тебя?
Так и есть! В густых волосах Джейн застрял один лепесток!
— Ничего мы не выдумали! — промолвила Джейн и, боясь стряхнуть драгоценный лепесток, стала ступать плавно и осторожно.
Так они и шли с золотыми лепестками лютиковых деревьев на голове под высокими клёнами, склонявшими над ними свои ветви. Вечерняя тишина окружала их. Солнце село. На главную аллею пали длинные тени. Но в глазах Джейн всё ещё таинственно светилась крохотная полянка среди зарослей травы. И тёмный большой парк и сияющий маленький парк слились воедино.
— Будто я сразу и здесь, и там, — прошептала она. — Точь-в-точь как говорил мистер Мо!
Она снова и снова вспоминала нитяные дорожки под сенью цветочных деревьев, чудесный домик, молочный прудик, скамейки вокруг него, круглые клумбы величиной с монетку, картонный столик и качели на тоненьких стебельках. Она понимала, что всё это скоро зарастёт буйной травой, скроется под дикой порослью, исчезнет… И всё-таки… Всё-таки, несмотря ни на что, она твёрдо знала, что никуда не исчезнет та радость, то счастье, которое подарил ей этот чудесный день. И стоит только захотеть, она опять окажется там. Она непременно ещё вернётся и увидит мистера Мо и его мальчиков Эни, Мени и Мани, ей улыбнётся, играя милыми ямочками, миссис Хиккори с двойняшками на руках. Они с Майклом будут стоять посреди залитой солнцем полянки, которая навсегда останется в их памяти…
— Мэри Поппинс! — позвал Майкл. — Подождите нас! «Жди-и-и-ите-ее!» — жалобным эхом откликнулся ветер. Был сумрачный, дождливый осенний вечер. Небо заво локли тяжёлые тучи. По всему Вишнёвому переулку трещали и трепыхались оконные занавески.
Парк раскачивался, как корабль в бурю. Листья, мелкий мусор, бумажные клочки мельтешили и кувыркались в воздухе. Деревья стонали и беспомощно размахивали ветвями. Струя фонтана, сдуваемая ветром, рассыпалась брызгами. Скамейки дрожали. Качели со скрипом раскачивались сами собой. Вода в пруду рябила и пенилась, вздымаясь неожиданными волнами. Весь парк, казалось, содрогается и гудит под напором бешеного ветра.
Среди всего этого круговорота спокойно шествовала Мэри Поппинс, и ни один волосок не посмел выбиться из её литой причёски. На синем пальто с серебряными пуговицами не появилось ни единой морщинки, ни малейшей складочки, а тюльпан на шляпке стоял недвижно, как мраморный.
Позади неё, перепрыгивая через кучи намокших листьев, бежали отставшие дети. Они возвращались из лавки мистера Фолли, куда ходили за орешками и карамельными яблочками.
— Подождите нас, Мэри Поппинс! — кричали дети, пытаясь догнать её.
Мэри Поппинс невозмутимо катила коляску по главной аллее. Ветер, посвистывая, гулял над головами Аннабел и Близнецов, раскачивал коляску. Они намертво вцепились в её борта, опасаясь вывалиться наружу. Кисточки на их шапочках готовы были оторваться и улететь, а плед развевался и хлопал на ветру, как флаг.
— A-a-a! — запищали они, будто испуганные мышки, когда сильный порыв ветра сорвал плед и унёс его прочь.
Кто-то, влекомый ветром, как лёгкий газетный лист, катился по дорожке.
— Помогите! — пронзительно вопил этот бесформенный комок. — Что-то свалилось мне на голову! Я не вижу, куда надо идти!
Это оказалась мисс Ларк, вышедшая на вечернюю прогулку. Две её собаки бежали впереди, а за ней тащился взъерошенный Профессор. Волосы его стояли дыбом.
— А, это вы, Мэри Поппинс! — воскликнула мисс Ларк, стащив наконец с головы плед. Она запихала его в коляску и перевела дух. — Какой ужасный вечер! Ветер просто сумасшедший! Удивляюсь, как вас не сдуло!
Мэри Поппинс вскинула брови и надменно фыркнула. «Если кого и сдует, то только не меня!» — говорил весь её вид.
— Ужасная погода! Это вы хотели сказать?
Перед ними появился адмирал Бум. Мелкая такса Помпей в тёплой матросской тельняшке жалась к ногам хозяина.
— Отличная погодка, моя дорогая! Штормит, как в океане!
гаркнул он. — Люсинда! Вы даже не представляете себе, какое это счастье — бороздить штормовое море!
— Не представляю себе, что за удовольствие плавать по морю на сундуке мертвеца! — Мисс Ларк даже передёрнуло от этой ужасной мысли. — И ром я в рот не беру! Держитесь, Профессор! Ой, ветер унёс мой шарф! И собаки куда-то убежали!
— Может, их тоже унесло ветром? — Профессор поднял голову, надеясь, вероятно, разыскать Эдуарда и Варфоломея на дереве, потом, близоруко щурясь, стал всматриваться в конец бушующей аллеи. — Да вон они! — неуверенно пробормотал он. — Только какие-то странные у вас собаки, дорогая! Идут на двух ногах!
— На двух ногах! — укоризненно покачала головой мисс Ларк. — Какой же вы рассеянный, Профессор! Это не мои драгоценные пёсики, а всего лишь Джейн и Майкл.
Адмирал достал свою подзорную трубу и приставил её к правому глазу.
— Эй, вы! Матросы с тонущего корабля! — заорал он, призывая детей.
— Смотрите! — крикнул Майкл, подбегая к ним. — Я поднял руку, чтобы придержать шапку, и мне на ладошку упал листок! Сам собой!
— И мне тоже! — выпалила Джейн.
Они стояли около Мэри Поппинс раскрасневшиеся и оживлённые, прижимая к груди пакеты и со звёздчатыми, похожими на детскую ладошку кленовыми листочками в руках.
— Спасибо, — спокойно сказала Мэри Поппинс.
Она взяла у детей листочки, внимательно пробежала по ним глазами, будто читая что-то, и спрятала в карман.
— Получили детки письмецо с ветки! — донёсся до них сквозь завывания ветра голос мисс Ларк. — А вот и вы, мои дорогие собачки! Идёмте домой, Профессор! Возьмите меня под руку, так безопаснее!
И она двинулась навстречу ветру, согнувшись и придерживая рукой развевающуюся юбку.
Майкл прыгал от возбуждения вокруг Мэри Поппинс.
— Это правда было письмо, Мэри Поппинс? — допытывался он.
— Всё может быть, — неопределённо ответила она, вздёрнув свой остренький носик.
— Несправедливо! Ведь оно нам в руки упало! — запротестовала Джейн.
— «А» упало, «Б» пропало! — невозмутимо проговорила Мэри Поппинс.
— А дома вы нам их покажете? — спросил Майкл, но налетевший ветер унёс его слова.
пропел адмирал, снял шляпу и расшаркался. — До свидания, мисс Мэри, и вы, юнги! Помпей, полный вперёд!
— Гав-гав, сэр! — браво пролаяла такса и, подняв вверх Бостик, припустила за хозяином.
Майкл порылся в своём пакете.
— Мэри Поппинс, почему вы нас не подождали? Я хотел дать вам яблочко.
— Время и приливы прихотливы. Уйдут, придут, а людей не ждут, — самодовольно хмыкнула она.
Майкл собрался было спросить, какое отношение имеют время и приливы к карамельному яблочку, но наткнулся на её неодобрительный взгляд и осёкся.
— Чумазые пугала, вот вы кто! Посмотрите на ваши волосы! Настоящие вороньи гнёзда! — Мэри Поппинс взяла наколотое на палочку карамельное яблоко и откусила крохотный кусочек. — Прелесть! — сказала она и самодовольно улыбнулась сама себе: — Прелесть к прелести!
— Мы не нарочно, — буркнул Майкл, приглаживая волосы, — это ветер их растрепал.
— Хм! Один неряха растрепал, другой неряха причесал! — фыркнула она и толкнула коляску под растрёпанные ветром деревья.
— Осторожнее! Смотрите, куда едете! — долетел до них протестующий вопль, и сквозь пелену дождя прорисовалась неясная фигура сторожа. — Соблюдайте правила! Ходите по дорожкам! Вы чуть не сбили самого паркового сторожа! — возмущался он, придерживая порхающий галстук и норовящую улететь фуражку.
Мэри Поппинс высокомерно, сверху вниз, посмотрела на него.
— Я хожу по дорожкам, — заметила она, — а вы стали у меня на дороге! Откуда вы взялись?
— Парковый сторож может взяться откуда ему угодно и когда угодно! Таковы правила! — Он вгляделся сквозь марево дождя в Мэри Поппинс и жавшихся к ней детей и хлопнул себя по лбу. — Карамельные яблочки? Пакетики с орешками? Нуда, наступил Хэллоуин! Как же я мог забыть? — Его голос дрогнул. — Вот почему ветер так разгулялся! У-у-у! — Сторож содрогнулся. — Он наводит на меня ужас! Сегодня в парке такое может случиться! Не-ет, домой! И немедленно!
— Почему? — спросила Джейн, протянув ему орех. — Что же случается в Хэллоуин?
Глаза сторожа округлились. В них, как молоко в кошачьем блюдце, плескался страх. Нервно оглядевшись, он наклонился к детям.
— Вещи оживают! — просипел он. — Они срываются с места и бродят по улицам! Я никогда не видел такого, но точно знаю, что это привидения, а может, и призраки! В Хэллоуин ни одному кустику нельзя доверять! Ой-ой! Что это? — Он взмахнул палкой, словно отгоняя кого-то. — Видите? Там, на дереве, что-то белое! Это один из них!
Сквозь ветви дерева бил яркий серебристо-голубой свет. Ветер разорвал тучи, и в небесной прорехе показался огромный белый шар.
— Это всего лишь луна! — засмеялись Джейн и Майкл. — А вы испугались!
— Не знаю, не знаю, — покачал головой сторож. — Оно, конечно, выглядит как луна, а вдруг только притворяется луной? В Хэллоуин ничего нельзя знать наверняка!
Он поднял воротник, втянул голову в плечи и, сам, словно привидение, мгновенно исчез в полумраке.
— Ну конечно, это луна! — сказал Майкл нарочито громко. — Вон и лунная дорожка на траве!
Джейн посмотрела на стелившуюся под ветром траву, по которой, как живая, ползла и переливалась серебристая полоса.
— А кусты будто танцуют на ветру! — заметила она. — Смотри! Три куста идут прямо на нас! Один маленький, а два других огромные! Ой, Мэри Поппинс, а вдруг это привидения? — Она вцепилась в полу синего пальто. — Они всё ближе и ближе, Мэри Поппинс! Точно, эуо привидения!
— Не хочу их видеть! — завопил Майкл — он схватился за попугайную ручку зонтика, как за якорь спасения.
— Вот ещё выдумали — привидения! — взвизгнул самый маленький куст. — Как только меня не называли! Карл Великий, император франков, говорил, что я похожа на фею. А древняя королева бриттов Боудикка даже считала, что я гоблин! Но никто ещё не посмел назвать меня привидением! Впрочем, должна признаться, — куст затрясся в жутком ведьминском хохоте, — что частенько я и впрямь выгляжу как привидение!
У куста вдруг объявилась пара коротких, худых ножек, и он, приплясывая, двинулся к ним. Куст приблизился вплотную, и тут дети увидели сморщенное, как старое яблоко, личико, выглядывающее из копны седых волос.
— Это же миссис Корри! — облегчённо вздохнул Майкл и отцепился от ручки в виде головы попугая.
— А с ней мисс Фанни и мисс Анни! — приветственно помахала Джейн двум громадным кустам.
— Как поживаете? — мрачно прогудели гигантские дочки миссис Корри, нависая над ней.
— А вот и мы! Как, помнится, сказал святой Георгий дракону! Самая подходящая ночь для… — Миссис Корри глянула на Мэри Поппинс и, как показалось, хитро подмигнула ей. — Для всякого такого… — заключила она зловещим шёпотом. — Надеюсь, вы получили послание?
— Большое спасибо, миссис Корри. Прямой связью — по ветру.
— Какое послание? — насторожился Майкл. — То, что было на кленовых листках?
Миссис Корри вскинула голову и встряхнулась по-петушиному, отчего её платье, усеянное серебряными монетками, засверкало в лунном свете.
— О, на свете есть немало способов передавать сообщение! — таинственно прошептала она. — Когда я молча смотрю на вас, а вы на меня, мы, согласитесь, уже говорим что-то друг другу. Солнце скажет: «Доброе утро!» Луна пожелает: «Спокойной ночи!» А какого, лет пятьсот тому назад, Матушка Гусыня вручила мне перо. И я точно знала, что это означает: «Приходи обедать — уточку проведать, угощения отведать!»
— Представляю, как это приятно! Но простите, миссис Корри, нам пора домой. Нынешний вечер не для прогулок. Вы-то меня понимаете! — И Мэри Поппинс многозначительно посмотрела на неё.
— Совершенно верно, мисс Поппинс! «Рано в кровать, рано вставать — горя и хвори не будете знать!» Запамятовала, кто это первым сказал. Робин Гуд? Или старый Король дядюшка Коль? Нет, не помню. При встрече непременно спрошу.
— Скоро увидимся! — гукнули Фанни и Анни и помахали Джейн и Майклу руками, чуть не задев тучи.
— Скоро? — не поняла Джейн. — Но ведь мы идём спать!
— Конечно, спать! Вечно мои глупые жирафихи болтают невесть что! У них языки длиннее, чем ноги! — возмутилась миссис Корри. — Они имели в виду Рождество или Новый год. — Она широко улыбнулась и добавила: — Если вы, конечно, умеете разгадывать послания! А впрочем, приятных сновидений, дети!
Миссис Корри протянула им на прощание свои сухонькие ручки. Майкл и Джейн шагнули было вперёд, как вдруг она пронзительно запищала:
— Осторожно! Вы наступили на мою тень!
— О, простите! — И дети разом отпрыгнули в сторону.
— Какой ужас! — схватилась за сердце миссис Корри. — Вы стали ей прямо на голову! Бедняжка, наверное, так страдает!
Дети изумлённо посмотрели на миссис Корри, потом перевели взгляд на слабую тень, стелившуюся по траве.
— Но, по-моему, тени ничего не чувствуют! — осторожно сказала Джейн.
— Не чувствуют? Какая чепуха! — воскликнула миссис Корри. — Да они чувствуют вдвое сильнее тебя! Прошу вас, дети, берегите свои тени, не то как-нибудь утром, проснувшись, обнаружите, что они сбежали от вас! А что такое человек без тени? Ничто, скажу я вам!
— Пожалуй, мне бы это не очень понравилось, — вымолвил Майкл, глядя на свою трепещущую тень. Он вдруг понял, как она дорога ему.
— Ещё бы! — хихикнула миссис Корри. — Ах, моя любовь! — промурлыкала она, склонившись над своей тенью. — Мы связаны с тобой одной судьбой навек! Что тень без человека, без тени человек? Доселе ни один волосок не упал с твоей головы, пока эти двое не наступили тебе на голову! Но всё хорошо, моя милая, всё чудесно! Не вешай голову! — Она вдруг подмигнула Джейн и Майклу: — Помните, о чём я вам говорила, береги тень смолоду! Фанни! Анни! Пошевеливайтесь! Ну, веселее!
И она засеменила на тоненьких ножках, то и дело наклоняясь к своей тени и посылая ей воздушные поцелуи. Её громадные дочки громыхали следом.
— И нам пора! Нечего мешкать! — поторопила детей Мэри Поппинс.
— Мы охраняем свои тени, — сказала Джейн. — Как бы кто-нибудь не наступил на них!
— Ведите их домой. Им тоже пора спать! — откликнулась Мэри Поппинс и посмотрела на них так, что они не посмели ослушаться.
Вскоре дети, поужинав и быстро раздевшись, уже лежали под тёплыми одеялами. Уютно потрескивали дрова в камине. Занавески на окне вздувались от ветра, а по потолку скользили тени от слабо мерцавшего ночника.
— Я гляжу на свою тень, а тень — на меня!
Джейн смотрела на аккуратно причёсанную головку, рисовавшуюся на стене. Она ей дружески кивнула, и тень кивнула в ответ.
— А рядом с моей тенью ещё два лебедя!
Майкл поднял руки и сложил пальцы щепоткой. И на стене появились две птицы. Они изящно изгибали длинные шеи и открывали клювы.
— Вот так лебеди! — фыркнула Мэри Поппинс, аккуратно укладывая пальто и шляпку с тюльпаном на край своей раскладушки. — В лучшем случае гуси!
И раскладушка крякнула по-гусиному, когда она нырнула под одеяло.
Майкл вытянул шею и спросил:
— Мэри Поппинс, а почему вы не повесили пальто, как обычно, в шкаф?
— У меня ноги замёрзли, вот почему! Всё! Спать!
Майкл и Джейн многозначительно переглянулись. Они понимали, что это не настоящий ответ. Интересно, что у неё на уме? Но ведь Мэри Поппинс никогда ничего не объясняла! Скорее каменный Сфинкс разговорится, чем из неё вытянешь хоть словечко.
Тик-так! — постукивали каминные часы, отсчитывая ночное время.
Дети угрелись в своих постелях. Тепло было и кроваткам от их дыхания. Детская дышала теплом, согреваемая домом. И ненастная ночь, бушующая за стенами, превращала это уютное тепло в мирный, спокойный сон. Дети прижались щеками к мягким подушкам, и веки их сами собой сомкнулись.
Тик-так! — настойчиво стучали часы.
Но их уже никто не слышал…
— Что такое? — сонно пробормотала Джейн. — Кто меня теребит.
— Это я! — прошептал Майкл. Он стоял над ней с кленовым листком в руке. — Целый час уже тебя тормошу! Парадная дверь хлопнула, и я проснулся. Смотри, что я нашёл на своей подушке! И около тебя лежит такой же. А раскладушка Мэри Поппинс пуста! Её пальто и шляпка исчезли!
Джейн схватила кленовые листки и подбежала к окну, из которого лился лунный свет.
— Майкл! — позвала она. — Иди сюда! Это на самом деле послание!
На одном листке нацарапано «приходите», а на другом — «сегодня ночью»!
— Но куда она делась? — Майкл выглянул в окно. — Там её не видно! На улице было тихо. Ветер улёгся. Все дома были погружены в крепкий сон. Полная луна обливала всё вокруг голубым сиянием.
— Джейн, посмотри, в саду ни души. Зато гуляют тени!
Он указал на два маленьких тёмных силуэта. Один был в пижамке, а другой в ночной сорочке. Они неслышно проскользнули по дорожке и просочились сквозь прутья ограды.
Джейн оглядела потолок и стены детской. Не мигая, светился глазок ночника. Но, несмотря на этот ровный свет, в комнате не было ни единой тени! Куда они подевались?
— Майкл! Это наши тени там, на дорожке! — догадалась Джейн. — Накинь что-нибудь! И скорее! Мы должны догнать их!
Майкл схватил свитер и поспешил за Джейн. Они на цыпочках спустились по скрипучей лестнице и окунулись в мерцающий лунный свет. Вишнёвый переулок был тих и недвижен. Зато из парка доносились звуки музыки и переливы звонкого смеха.
Дети, сжимая в руках кленовые листочки, устремились к воротам парка. И тут же что-то лёгкое, как снежинка, опустилось Майклу на плечо. И такая же невесомая пушинка коснулась щеки Джейн.
— Мы вас осалили! Вам водить! — прозвучали два нежных голосочка.
Они обернулись и увидели свои тени.
— Почему вы убежали? — спросила Джейн, вглядываясь в прозрачное личико, так похожее на её собственное.
— Мы гости на празднике! — засмеялась тень.
— Какой такой праздник? — удивился Майкл.
— Хэллоуин! — ответила его тень. — В эту ночь все тени свободны! А сегодняшняя ночь и вовсе особенная! Полнолуние и вдобавок канун Дня Рождения. Но идёмте скорей, нельзя опаздывать!
Так и не объяснив, чей день рождения, обе тени упорхнули, а дети со всех ног понеслись следом за ними.
С каждой секундой музыка становилась всё громче и громче. Едва Майкл и Джейн проскочили через заросли лавровых кустов, как перед ними предстало странное зрелище. На просторной поляне витали, носились, скользили толпы теней. Одни из них звонко смеялись, другие молча обменивались поклонами, третьи танцевали в лунном свете. Но что самое удивительное, они не стелились по земле, как и полагается, а стояли прямо, вытягиваясь ввёрх. Длинные тени, короткие тени, тонкие тени, толстые тени скакали, мелькали, порхали, встречались, расставались, куда-то мчались, возвращались и качались на качелях, как маятники. И все весело приветствовали друг друга, как старые знакомые.
На скамейке сидела грузная тень в каске и наигрывала на гармонике. Она весело помахала детям невесомой рукой, и они узнали полисмена, вернее, его тень.
— У вас есть приглашения? — строго спросила тень полисмена. — Ни один человек не может попасть сюда нынешней ночью без особого пропуска!
Джейн и Майкл протянули ему свои листочки.
— Годится! — кивнула тень. — Веселитесь! — добавила она.
Тут другая тень, сидевшая рядом, громко чихнула.
Может быть, это была тень Элин и у неё тоже насморк?
— Добрый вечер! — прошептала пролетавшая мимо тень. — Если только этот вечер можно назвать добрым!
Унылый голос тени и её длинное лицо напомнили Джейн и Майклу рыбного торговца. Позади неё виднелась весело улыбавшаяся тень в клеёнчатом фартуке и с тенью широкого ножа в руке. Это наверняка был мясник! Он вёл за собой большую четвероногую тень с рогами.
— Майкл! — шепнула Джейн. — Сдаётся мне, это Танцующая Корова.
Но Майкл даже не обернулся. Он увлечённо болтал с небольшой мохнатой тенью, которая то и дело лениво поглаживала свои длинные усы.
— Моя ходячая половина, — небрежно мяукала тень, — сейчас спит себе на каминной полке. А я пока что сюда. Хэллоуин всё-таки! — И тень поправила на шее тень цветочной гирлянды.
— Кошка, которая смотрела на Короля! — воскликнула Джейн.
Она протянула руку, чтобы погладить мягкую шёрстку, но пальцы её ощупали пустоту.
— Гоните её! Гоните отсюда! — раздался певучий голосок. — От кошек одни неприятности!
Над ними, хлопая крылышками, кружилась тень птички.
— Неудачник Робин Кок — Птичка с Ноготок! — протяжно мяукнула тень Кошки. — Столько с ним хлопот и неприятностей! Помните?
— Робин Кок из книжки Матушки Гусыни? Так это же детский стишок! Его по правде и не существовало! — воскликнула Джейн.
— Как это не существовало! — возмущённо пропищала тень птички. — А я? Самая настоящая тень! Откуда я взялась, по-вашему? Если уж совсем по правде, то знайте: тени от ничего не бывает! Их, может быть, тоже не было?
Она махнула прозрачным крылышком в сторону небольшой группки теней. Там мерцала тень высокого мальчика со свирелью, солидно переваливалась с ноги на ногу грузная тень с короной на голове, с кубком в руке и трубкой во рту. Позади них маячили сразу три тени скрипачей, с готовностью навостривших смычки.
Майкл разразился весёлым смехом.
— Это же старый Король дедушка Коль! — узнал он. — Он точно такой же, как на картинке!
— И Том, сын Трубача! — пискнула в ухо Джейн тень Робина Кока. — Может, скажете, что и эти тени от пустого места? Не-ет, детский стишок — не пустяк!
— Шарик шарику рознь, дорогие мои утятки! В эту ночь никаких ссор и споров!
Над ними пролетела бокастая тень, похожая на стёганую грелку для чайника. Над её чепчиком вилась и похлопывала связка воздушных шаров.
— Осторожнее! Имейте совесть! Вы чуть не сбили с меня шляпу! — раздался знакомый трубный голос, сразу заглушивший смех и оживлённое лопотание теней.
Дети вгляделись в мельтешащую толпу и — быть того не может! — увидели мисс Эндрю! То есть её тень, конечно. Но как не узнать этот крючковатый нос, маленькие глазки, серую вуаль на фетровой шляпке и пальто, опушённое кроличьим мехом?
— Не для того я приехала с Южных морей, чтобы здесь с меня сбивали шляпу! — потрясала она кулаком вслед Старушке с шарами. — А кто это дёргает мою вуаль? — зашлась от гнева гёнь мисс Эндрю, вертя головой.
Две маленькие тени с визгом и смехом прыснули от неё в разные стороны. Майкл и Джейн одновременно толкнули друг друга локтями.
— Это же наши тени! — обрадовались они.
— Расступитесь! Дайте дорогу Премьер-министру! — Тень в надвинутой на лоб фуражке оттеснила детей. — А, это вы! Соблюдайте правила! Не стойте на пути важных персон!
Усатая тень в фуражке, без сомнения, принадлежала парковому сторожу.
— И вы здесь? — удивилась Джейн. — А говорили, что боитесь призраков и привидений! Обманывали?
— Я-то не боюсь. Это всё он, то есть тот, кто отбрасывет тень. Очень нервный малый. Он даже собственной тени боится! Ха-ха-ха! Шутка! Посторонись! С дороги! Соблюдайте правила!
В расчищенный коридор вплыла тень Премьер-министра и принялась раскланиваться направо и налево, приветствуя рукоплещущую толпу.
— Здравствуйте, друзья мои! Какая великолепная ночь! — Он вдруг увидел Джейн и Майкла. — А вы откуда? Такие толстые, неуклюжие и совершенно непрозрачные!
— Тс-с! — Тень сторожа склонилась к его уху и что-то быстро зашептала.
Дети уловили только отдельные слова: «Приглашение… шур-шур-шур… особое разрешение… шу-шу-шу…»
— А, ну, коли так, тогда добро пожаловать! Но будьте осторожны, смотрите под ноги! Мы не любим, когда на нас наступают!
— Один из них уже наступил на меня! — раздался придушенный голос откуда-то из травы.
Майкл осторожно поднял ногу и увидел хранителя Зоопарка, стоявшего на четвереньках.
— Кого-нибудь поймали? — заволновались в толпе.
— Полным-полно! — торжествовала тень хранителя Зоопарка, потрясая сачком, набитым тенями бабочек. — Розовая амазонка! Красный адмирал! Голубой адмирал!..
— Но одного адмирала у вас нет наверняка. И это не кто иной, как адмирал Бум! — Из гущи толпы вынырнула тень в треуголке и с таксой, вьющейся у ног. — Редкий экземпляр! Чудесный образчик! Самая большая бабочка в мире! Всём морской привет! Йо-хо-хо! И бутылка рома! — загоготала тень и обернулась к детям: — Добро пожаловать на борт! «Получили детки письмецо с ветки» — так, кажется, говорит мисс Ларк? Слыхал, слыхал! А вон ещё кое-кто! — радостно закричал он. — Моё почтение, мадам!
И голова в треуголке склонилась перед кругленькой тенью, возникшей из водоворота теней. Вся она струилась и колыхалась — от широкой юбки до просторного плаща. Вокруг её головы порхала целая стайка крылатых теней.
— Тётушка-Птичница! — шепнула Джейн Майклу.
— Кто там окликает меня? — услышала тень и затараторила: — Птичий корм! Птичий корм! Эй, крошки, покупайте крошки! Два пенса пакетик! Налетайте, дети!
Тени окружили её, затеребили. Две маленькие тени кинулись к ней и обняли, целуя в обе щёки. Дети узнали в них свои собственные тени и тоже поспешили к доброй тётушке, совершенно забыв, что они-то сами не тени!
Толпа становилась всё теснее и оживлённее. Парк звенел от радостных голосов и весёлого смеха. В этот шум и говор вливался высокий голосок тростниковой дудочки.
наигрывал Том, сын Трубача.
А жители Вишнёвого переулка в своих домах за тёмными окнами лежали в кроватях, свернувшись калачиком под тёплыми одеялами, и опасливо прислушивались к летящим из парка звукам.
«Это Хэллоуин! — говорил каждый сам себе. — Я, конечно, не верю в привидения. Но стоит только послушать эти визги, пронзительные вопли и ужасающий хохот, и дрожь пробирает!»
Вот удивились бы они, если бы осмелились выглянуть этой ночью на улицу!
В парке тем временем толпа с каждой секундой увеличивалась. Детям казалось, что здесь собрались тени всех, кого они знают. Только вот тётушки Флосси они ещё не видели. Впрочем, в самой толкучке промелькнула тень, очень похожая на неё. Им даже показалось, что в тёмной листве лавровых кустов порхают крохотные тени Джона и Барбары.
— Ну, здравствуйте, мои дорогие! — улыбнулась тень Тётушки-Птичницы. Она с умилением взирала на четыре детские фигурки — Джейн, взявшую за руку свою тень, и Майкла рука об руку со своей.
— Га-га-га! — послышалось в этот момент громкое гоготанье.
— Это же Глупый Гусак! — заверещали тени детей и устремились вслед за ним с криками: — Не ходи ко мне, Гусак! Всё ты делаешь не так!
Тень Тётушки-Птичницы подобрала широкую юбку и подвинулась, освобождая Майклу и Джейн местечко на скамейке.
— Ой! — воскликнула она, обнимая их. — Вы твёрдые! Или я ошибаюсь?
— Конечно! Мы же настоящие! — сказала Джейн.
— Целиком из мяса и костей, от макушки до мизинчика на ноге, — пояснил Майкл.
— Так-так! — закивала головой тень Тётушки-Птичницы. — Надеюсь, у вас есть специальное приглашение? Не каждому оно даётся. Но если вы настоящие, то тени, по-вашему, не настоящие? Так я поняла?
— Ну да. Ведь сквозь них можно проходить, и они сделаны из ничего! — попыталась объяснить Джейн.
— Ничего не может быть сделано Аз ничего, — назидательно проговорила тень Птичницы. — Тень — ваше отражение, а значит, и какая-то частичка вас самих, дорогие мои!
— Ах, оставьте их! Всё равно ничего им не вдолбишь, только клюв затупишь! — пискнула пролетавшая мимо тень птички Робина. — Я минуту назад об этом же толковала! Да что толку? Для них и я не существую! А кого же, скажите, в церкви отпевали, о ком все плакали-рыдали?.. Эй, Малышка Бо! Не витай в облаках! Мало того, что всех овечек растеряла, так ещё и меня чуть не сбила!
вспомнил Майкл стишок из книжки Матушки Гусыни.
И тут он увидел целую толпу кудрявых теней. Они послушно шли за своей пастушкой.
— Видишь, овечки тенью ходя+ за ней! — засмеялась тень Тётушки-Птичницы. — Это потому, что тень не так легко потерять!
— Ага! Вот ты где, Мэри Закрой Двери! — зарычали три тени — большая, средняя и совсем маленькая. Они подхватили тень девочки, скакавшей рядом, и унесли её в гущу толпы.
— Ой! — воскликнула Джейн. — Это же Три Медведя! Они не съедят бедняжку?
— Тени не трогают друг дружку. Они могут только слиться в весёлом танце. Посмотри, как они пляшут! — И тень Тётушки-Птичницы затопала ногами в такт музыке.
А на лужайке кружились в танце тени Мэри и Трёх Медведей.
И вдруг на весь парк грянул торжественный марш. Птичница вскочила с места и закричала:
— Вот они наконец! Дети, встаньте на скамейку и посмотрите туда!
— Что? Что там? — забеспокоился Майкл и смолк, потому что всё понял.
Теперь и тень полисмена вытянулась в струнку, не переставая наигрывать на гармонике. Тени расступились, освободив широкий проход посредине. И вдоль него, как по просторной улице, шествовали две такие знакомые фигуры!
Одна из них была маленькая, сухонькая, тонконогая, в резиновых ботиках и стареньком чёрном платье, усеянном сверкающими монетками.
А другая… О, как же хорошо они её знали! Другая, в шляпке, украшенной тюльпаном, в синем пальто, шла, высоко подняв голову — и зажав под мышкой зонтик с ручкой в виде головы попугая.
— Там-тири-там-пам-пам! — выводила гармоника.
И обе фигуры, одна низенькая, другая высокая и стройная, продвигались вдоль ликующей толпы, грациозно раскланиваясь и снисходительно улыбаясь. Следом за ними топотали громадные Анни и Фанни Корри. Все они были самые настоящие, живые, и тени их никуда не улетели, а послушно тянулись за ними.
Восторженные крики толпы потрясли воздух.
А перепуганные обитатели Вишнёвого переулка вздрогнули и спрятали головы под одеяла.
— Добро пожаловать на Хэллоуин, Мэри Поппинс! Да здравствует Канун Дня Рождения!
— Гип-гип, ура! — выкрикнула тень Тётушки-Птичницы.
— Чей же это день рождения? — спросила Джейн.
Она в возбуждении подпрыгивала на скамейке, стараясь разглядеть над головами, что же там творится.
— Ты разве не знаешь? Завтра день рождения Мэри Поппинс! А ночь Хэллоуина накануне! Вот и празднуем Канун Дня Рождения! — объяснила Птичница и привычно затараторила: — Пакетик корма — для птичек норма! По одной монетке! Налетайте, детки!
Мэри Поппинс кивнула ей, и тюльпан на шляпке тоже чуть склонил свою головку. Тут Мэри Поппинс заметила детей, и улыбка исчезла с её лица.
— Майкл, почему ты не оделся как следует? Джейн, где твои туфли? И такими пугалами явиться на званый вечер! — недовольно фыркнула она.
— А вы хорошо усвоили урок. Даже ночью не теряете своих теней из виду! — похвалила миссис Корри.
Но прежде чем дети успели хоть что-нибудь ответить, бравурный марш сменился быстрым, головокружительным танцем.
— Выбирайте партнёров! Не теряйте времени! С двенадцатым ударом часов мы должны будем вернуться на место! — прогремел над толпой голос полисмена, тут же перекрытый весёлыми возгласами и смехом.
— Не откажите, мадам! — Большая тень Папы-Медведя неуклюже поклонилась маленькой миссис Корри.
— И-эх! Буря и натиск! — Тень адмирала Бума подхватила громоздкую мисс Эндрю и закружила её вокруг мусорной урны.
Тень рыбного торговца протянула руку другой тени, очень напоминающей миссис Брилл. Тень Мамы-Медведицы подплыла к старому Королю дедушке Колю. Возле фонтана выделывали кренделя тень Премьер-министра и тень тётушки Флосси. Тень птички Робин Кок подлетела к вялой, полусонной тени, то и дело клонившей голову на грудь.
— Эй, пташка! Не спи, милашка! Проснись и пой! Кто ты? Где живёшь?
Тень громко, протяжно зевнула и просто упала в объятия Робина Кока.
— Мне-ее… мы-ы… за буфетом… прямо по Вишнёвому переулку… семнадцать… — пробормотала тень, так и не разомкнув глаз.
Джейн и Майкл переглянулись.
— Робертсон Эй! — разом сказали они.
Круг за кругом, круг за кругом, рука в руке плыли пары по парку. Тени Майкла и Джейн мелькали повсюду. То они устремлялись к медвежонку, то скакали вместе с Танцующей Коровой.
— Ах! — попискивала миссис Корри. — Давненько я так не веселилась! Пожалуй, со времён нашей доброй старой королевы Елизаветы!
— Как она сегодня легкомысленна! — перешёптывались Анни и Фанни, медленно топоча одна с другой.
И всё же в центре этого безумного кружения была Мэри Поппинс. Она вертелась веретеном, подхватывая то одну тень, то другую. Сейчас это тень адмирала Бума, потом широколапая тень Гусака. Она танцевала быструю польку с птичкой Робин Кок, кружилась в медленном, воздушном вальсе с тенью паркового сторожа. А с прозрачной тенью мясника полетела в таком бешеном галопе, что её собственная тень едва поспевала за ней.
Туманные тени сплетались, сливались, сцеплялись и, мелькая, летели, порхали, скользили мимо Джейн и Майкла. От этого бесконечного кружения голова шла кругом.
— Почему тень Мэри Поппинс не пытается оторваться и улететь, как остальные? Она танцует вместе с ней, будто приклеенная. И тень миссис Корри тоже! — спросила Джейн у тени Тётушки-Птичницы.
— О, эта миссис Корри очень хитра! Она такая старая, что знает всё на свете! Уж она не отпустит свою тень ни на шаг, ни на полшага, могу вас уверить! Миссис Корри следит и за тенями Анни и Фанни. Сами-то они растяпы! — хихикнула тень Тётушки-Птичницы. — А уж Мэри Поппинс не расстанется со своей тенью ни за какие коврижки! Даже не упрашивайте!
— Моя очередь! — воскликнул Весёлый Король дедушка Коль. И, деликатно обняв Мэри Поппинс, эта грузная тень неожиданно легко закружилась в танце.
— А теперь моя! Моя! Моя! — залопотали тени. — Каждый в свой черёд! Время не ждёт!
А время неумолимо текло к полуночи, и с каждой минутой музыка становилась всё быстрее и беззаботнее. И вдруг в самый разгар шумного веселья раздался пронзительный вопль, в котором было всё — и отчаяние, и горе, и мольба о помощи.
Музыка замерла. Все головы повернулись в ту сторону, откуда донёсся этот жалобный крик. За кругом танцующих, на краю лужайки, стояла маленькая фигурка в халате и со свечой в руке. Изумлённо озирая толпу теней, она хлопала глазами и подёргивала готовой, как разбуженная курица.
— О, пожалуйста! — всхлипнула она. — Помогите мне кто-нибудь! Адмирал в ужасном состоянии! Он рвёт и мечет, кричит, что его корабль идёт ко дну, потому что его тень пропала!.. А, вот вы где! — Она увидела тень в треуголке и кинулась к ней: — Не могли бы вернуться домой?
Тень адмирала тяжко вздохнула:
— Я отлучаюсь всего раз в году на одну ночь, а он уже бушует! Не понимаю его. Капризничает, как избалованный ребёнок! Но ваша просьба, мадам, для меня священна…
Помахав рукой замершей толпе и послав воздушный поцелуй Мэри Поппинс и миссис Корри, тень адмирала медленно потянулась к выходу из парка.
— Счастливо оставаться! До встречи, мои дорогие! — крикнула тень напоследок.
— Как мило с вашей стороны! — оживлённо щебетала миссис Бум, семеня следом со свечой в руке. — Ой, кто это? — неожиданно вскрикнула она. — Неужели вы, мисс Ларк?
Прямо в воротах они столкнулись со странной фигурой в ночной сорочке и накинутом на плечи клетчатом пледе. Рядом с ней, игриво хватая зубами оборки сорочки, прыгали две собаки.
— Я? Право, не знаю, — откликнулась мисс Ларк. — О боже! — простонала она, узрев толпу теней. — Мне приснилось, будто моя тень сбежала. А проснувшись, я убедилась, что так оно и есть! Что делать? Без тени и на людях показаться стыдно! — Она вгляделась полными слёз глазами в мельтешение кружащихся теней и ахнула: — Люсинда Эмили! Вы ли это? То есть я ли это? Здесь, в парке? Танцуете с незнакомыми людьми? Этого я никак не ожидала!
— Какие же они незнакомцы? Это мои друзья! — донеслось из гущи толпы, и в лунном свете показалась тень, укутанная шарфом и увешанная бусами. — Я веселее, чем ты думаешь, Люсинда! И ты такая же, только не знаешь этого! Зачем всё время волноваться по пустякам, терзаться, суетиться? Взбодрись, гляди веселее! Переверни свою жизнь с ног на голову! Тогда и я смогу веселиться вместе с тобой, как и положено.
— С ног на голову? — засомневалась мисс Ларк. — Но я не умею стоять на голове!
— Идём домой и попробуем сделать это вместе! — И тень мисс Ларк решительно взяла мисс Ларк под руку.
— Ладно, попробуем! — замялась мисс Ларк.
Собаки в ужасе переглянулись.
— Думаю, это лучше всего делать на каминном коврике. Профессор! А вы что разгуливаете по ночам? Не забывайте о своём ревматизме! — возмущённо вскричала мисс Ларк.
В воротах появился Профессор. Он рассеянно оглядывался по сторонам и похлопывал себя по лбу.
— Я что-то потерял, — бормотал он. — Но что именно? Никак не могу вспомнить!
— П-потеряли? В п-парке? Т-тогда п-поищите в мусорной корзине, — посоветовал ему кто-то дрожащим голосом.
Это был сторож. Прячась за кустами, он боязливо подкрадывался к танцующим теням.
— Я обязан был прийти. — Зубы его стучали от страха, фуражка подпрыгивала на голове. — Мой долг быть на посту, что бы ни происходило!
Он укрылся за толстым стволом магнолии и принялся наблюдать за всем этим ночным шабашем вырвавшихся на волю теней.
— Опасна помилуй! — бормотал он, приседая. — Их здесь столько, что мурашки по спине бегут! Ой! Смотрите! Одна из них движется сюда!
И действительно, одна тень отделилась от остальных и поплыла к Профессору.
— Вы, кажется, что-то потеряли? Странное совпадение, я тоже не могу припомнить, что у меня пропало. — Тень, близоруко сощурившись, присмотрелась к Профессору и вдруг вскричала: — Старина! Дорогой вы мой! Это вы? Как же мы могли потерять друг друга?
Пара длинных, прозрачных рук обхватила растерянного Профессора.
— Вновь обрести потерянное! — вскричал он, обнимая свою тень. — Как это чудесно! Давай никогда не разлучаться! А если я забуду, ты мне напомнишь…
— И наоборот! — подхватила тень.
И оба они — старый Профессор и его тень, — не размыкая объятий, побрели прочь.
— Это противу правил! — не выдержал сторож. — Хэллоуин надо запретить! Убирайтесь все — и призраки, и тени! Не позволено танцевать в парке, да ещё по ночам!
— Кто бы говорил! — злорадно усмехнулась Мэри Поппинс, весело кружась с тенью Кошки.
Она кивнула в сторону качелей, и щёки сторожа покрылись густой краской стыда: он увидел собственную тень, отплясывавшую на крохотном пятачке зажигательный шотландский танец флинг:
— Стоп! Что за безобразие? — вскричал сторож. — Сию же минуту иди со мной! Какой позор — забыть все правила!.. Ой, мои ноги! Что они выделывают!
Ноги сторожа вдруг сами собой стали подпрыгивать, пристукивать, притоптывать. Они понесли его вперёд, приплясывая, — тим-пам-пам, тим-пам-пам! И когда сторож дотанцевал до своей тени, он уже вместе с ней яростно выбивал каблуками горскую чечётку.
— Остановись! — приказывал тени запыхавшийся сторож. — Веди себя по-человечески!
— Но я всего лишь тень! — смеялась тень в ответ.
— Фред! Фред! — раздался тревожный шёпот, и из-за куста высунулась голова в ночном колпаке.
— Бенджамен! — вскрикнул сторож. — Что вы здесь делаете?
— Высматриваю свою тень, — ответил хранитель Зоопарка, а это был именно он. — Она сбежала, стоило мне отвернуться. Ну как я покажусь на глаза главному смотрителю без тени? Ага! Вот она! Попалась! — И он накрыл сачком пролетавшую мимо тень.
— Меня? — залилась звонким смехом тень. — Я выскользну отсюда, когда пожелаю! А вот твои сокровища к тебе больше не вернутся! И ты не сможешь упрятать их в стеклянные банки!
Из сачка высунулась прозрачная рука и расправила пальцы. С её ладони вспорхнули и вереницей унеслись в ночное небо разноцветные бабочки. Даже тени не осталось от них.
Только одна лёгкая крылатая тень закружилась над головой Мэри Поппинс. Она примерилась к её плечу, к отвороту синего пальто, а потом вдруг упала в траву и прилепилась к тени в шляпке с тюльпаном.
— Подарок на День Рождения! — раздалось из-под сачка, когда хранитель Зоопарка проходил мимо, неся пойманную тень домой.
— Бабочка на День Рождения! — радостно зааплодировали тени.
— Всё это очень хорошо! — послышался задорный голос. — Бабочка и её тень — оба существа прозрачные, лёгкие, невесомые, им и летать вместе. А как быть моим голубкам?
На дорожке стояла милая толстушка, почти исчезающая в вихре голубей, вьющихся вокруг неё. Голуби порхали, взлетали, садились. Один сидел на шляпке. Другой хлопал крыльями на плече, покрытом шалью. Даже из кармана высовывалась голубиная головка.
Это была Тётушка-Птичница собственной персоной.
— Мама! — встревожился сторож. — Почему ты бродишь по ночам? Совсем нехорошо!
Постоянно оглядываясь на свою тень, послушно скользившую за ним, парковый сторож поспешил ей навстречу.
— Я знаю, дорогой. Только не могла я не прийти. Видишь, мои птички потеряли тени!
— Извините меня, — сказала тень Тётушки-Птичницы, смущённо улыбнувшись Джейн и Майклу, — но я должна удалиться. Место тени там, где ей положено быть. Таков уж закон. Эй! — крикнула она. — Не меня ли вы ищете?
— Вполне возможно! — спокойно ответила Тётушка-Птичница. — И тени птичек, вижу, при вас. Не думаете ли вы, что всем вместе нам будет гораздо лучше?
Тень согласно кивнула, и Тётушка-Птичница просияла. Ещё бы! Теперь за каждой птичкой неотступно следовала её тень.
— Эй, крошки, покупайте крошки! — привычно закричала она. — Два пенса пакетик! Налетайте, дети!
— По одной монетке! Налетайте, детки! — эхом откликнулась тень.
— Два пенса и два пенса… два по два… это два раза два… а сколько же всего?.. О горе! Я забыл арифметику!
Через парк медленно, словно на ощупь, шёл мистер Бэнкс в банном халате. Глаза его были закрыты, а руки вытянуты вперёд.
— Папа, мы здесь! — закричали Джейн и Майкл.
Но мистер Бэнкс даже не вздрогнул.
— Портфель при мне… утренняя газета пришла… Чего же не хватает?..
— Отведите его домой! — забеспокоились тени. — Он же спит на ходу!?
Из толпы вынырнула тень в котелке и пальто и тут же кинулась к мистеру Бэнксу.
— Я здесь, старина! — мягко проговорила тень. — Идём бай-бай в постельку! Ну, топ-топ!
Мистер Бэнкс послушно повернулся, и его спящее лицо просветлело.
— Мне приснилось, будто что-то пропало, — пробормотал он. — Но, кажется, это был неправильный сон.
Он уцепился за свою тень и побрёл за ней следом из освещённого парка в темень Вишнёвого переулка.
— Забавная парочка — гусь да гагарочка! Верно, голубушка? — хихикнула Тётушка-Птичница, подтолкнув локтем свою тень. — О, простите, ваша милость, не про вас это сказано!
И она заискивающе улыбнулась Лорд-мэру, который появился на аллее в сопровождении двух своих советников. При каждом шаге его длинный плащ колыхался и хлопал распахнутыми полами, а цепь на шее — знак власти — глухо позвякивала.
— Надеюсь, ваша милость, вы в полном здравии? — вежливо поинтересовалась Тётушка-Птичница.
— Нет, миссис Смит! Я очень огорчён! — посетовал Лорд-мэр.
— Ты огорчён, малыш? Что же тебя расстроило? — вскричала миссис Корри. Она как раз оказалась рядом, выплясывая вместе с Танцующей Коровой. — Запомни: яблочко с утра — и прощайте доктора! Этот совет я давала ещё моему прапраправнуку, который трижды избирался Лорд-мэром Лондона! Его звали Виттингтон. Может, слыхал?
— Вы, наверное, хотели сказать, что он ваш прапрапрадед? — поправил её Лорд-мэр.
— Чепуха! Я сказала именно то, что сказала! Ну, выкладывай, моя радость, что тебя так расстроило?
— Случилось ужасное несчастье, мадам! Я потерял… — Он оглядел парк, и глаза его полезли на лоб. — Вот она! — закричал Лорд-мэр, указывая пальцем в сторону Анни и Фанни.
Из-за их спин испуганно выглядывала его тень.
— Вот досада! — простонала она. — Одну ночь не можете без меня обойтись! Если бы вы только знали, как мне надоели эти официальные обеды, важные встречи и скучные церемонии! А ещё обязательные визиты к Королю!..
— Нет, нет и нет! — перебил ее Лорд-мэр. — Я не могу показаться на людях без сопровождения тени! Это невозможно, недостойно!
Более того, не соответствует моему положению!
— Очень уж возомнили о себе! — проворчала тень. — Вы всего-навсего Лорд-мэр, а не Багдадский шах.
— Хи! — прыснул сторож и в испуге зажал рот.
Но Лорд-мэр услышал и резко повернулся к нему, дыша гневом.
— Смит, — заявил он, — это ваша вина! Вы знаете правила, но постоянно их нарушаете! Устроить вечеринку в парке, когда весь город мирно спит! Неслыханно! Я вынужден буду доложить Лорд-канцлеру!
— Я ничего не устраивал, ваша милость! Они сами! Не губите! Пожалейте мою старую матушку!..
— Обо мне не беспокойся, Фред! — Тётушка-Птичница звонко щёлкнула пальцами.
В ту же секунду стая голубей взмыла в воздух и, громко хлопая крыльями, устремилась к Лорд-мэру. Голуби низко кружили над ним. Они садились ему на макушку, на нос. Кончики их крыльев и хвостов чиркали по его шее, щекотали за ушами.
— Ой, не надо! Я боюсь щекотки! Хи-хи-хи! Ха-ха-ха! — визгливо захохотал Лорд-мэр, не в силах сдерживаться. — Уберите этих птиц, Смит! Ой-ой, щекотно! Скорей! А-ха-ха!
Он хохотал без удержу. Он клекотал по-петушиному. Он гоготал по-гусиному. Он крякал по-утиному. Он взвизгивал, словно поросёнок, и носился как угорелый между танцующими парами.
— Только не под мышками! Ох! Ох! Пощадите! У-у-у! Он копошится в рукаве! А-ха-ха! О-хо-хо! И-хи-хи! Это вы, Мэри Поппинс? Как всегда… Э-хе-хе!.. великоле… Э-хе-хе… великолепны! — Лорд-мэр просто сгибался от смеха. — Какая чудесная вечеринка! — заливался он. — Ха-ха! Хо-хо! Надо было прийти пораньше! О, моя любимая песенка! — обрадовался Лорд-мэр и затянул: — «Недалёко, за холмами край родной!» Ой-ой-ой! — снова заверещал он.
— Что-нибудь не так, ваша честь? — спросил полисмен. Он невозмутимо высился посреди всего этого шумного веселья под ручку с Элин.
— Да, не та-а-ак! А-ха-ха! — не мог уняться Лорд-мэр. — Меня щекочут, и я хохочу без остановки! Всё так забавно! Просто умора! И от вас тоже… Э-хе-хе!.. Тень сбежала! Вон она… Хи-хи-хи… На гармонике наигрывает!
— Моя тень, сэр? На гармонике? — Полисмен изумлённо смотрел на Лорд-мэра, уверенный, что тот просто помешался. — Но сейчас, смею доложить, ваша честь, ни у кого нет тени! И что-то я не слышал, чтобы тень на гармонике баловалась! — недоумевал полисмен.
— Как это ни у кого? А-ха-ха! У всех должна быть тень!
— Но в данный момент, ваша честь, они все исчезли. Луна за облачко забежала, — щёлкнул каблуками полисмен.
— За облачко? По какому праву? Кто приказал? — всполошился Лорд-мэр, сразу перестав смеяться. — Неужели всё кончилось?
Пока они говорили, тучи затянули небо, и луна исчезла совсем. Тени взвыли и метнулись в воздух. Они слились с ночным мраком и исчезли вовсе. Парк утонул во тьме. Смолкла весёлая музыка. Наступила оглушительная, до звона в ушах, тишина. И мерный бой городских башенных часов возвестил о наступлении полуночи.
— Наше время истекло! — послышался хор заунывных голосов. — Хэллоуин закончился! Улета-аем!
Мимо Джейн и Майкла пронеслись лёгкие, как ветерок, прозрачные, как крылышко стрекозы, почти невидимые тени.
— Прощайте! — прозвенела одна.
— …щайте! — эхом подхватила Другая.
А третья лишь просвистела тоненькой флейтой над самым ухом Джейн.
— Эй, крошки! Зёрнышки да крошки! — тихо-тихо позвала Тётушка-Птичница, и голуби тотчас выпорхнули из правого и левого рукавов Лорд-мэра, слетели с полей его шляпы.
ДЕВЯТЬ… ДЕСЯТЬ… ОДИННАДЦАТЬ… ДВЕНАДЦАТЬ! — отсчитывали башенные часы.
— Прощайте! Прощайте! — затихало вдали.
Недалёко, за холмами край родной! — откликнулась свирель.
— Это Том, сын Трубача, посылает нам последний привет, — вздохнула Джейн. — Когда ещё увидимся снова?
Вдруг что-то невесомое, как воздух, нежное, как вечерняя прохлада, и дремотное, как первый сон, подхватило их, окутало, будто пуховое одеяло, и понесло прочь.
— Кто вы? — вопрошали дети ночную тьму, которая, как на крыльях, несла их над парком, над деревьями, над домами.
И в ответ прошелестело?
— Мы неотделимы от вас, мы — ваши тени…
— Ф-фу! — встряхнулся Лорд-мэр, будто прогоняя от себя сон. — Прощайте! — прошептал он и тут же опомнился: — Но простите, кому я это говорю? Мне казалось, что я побывал только что на чудесной вечеринке. Было так весело! Я хохотал до упаду! И вдруг всё исчезло! Куда?
— Полагаю, вы просто сильно переутомились, ваша честь! — Полисмен, одной рукой обнимая Элин, другой подхватил Лорд-мэра и повёл его по главной аллее к выходу из парка.
За ними поспешали советники, важные и надутые, но немного обескураженные.
— Вы правы, я просто устал. Столько работы! — пожаловался Лорд-мэр. — Но только что мне было удивительно легко и беззаботно! Как никогда!
Парковый сторож внимательно и строго оглядел парк и взял Тётушку-Птичницу за руку. Темнота постепенно заливала небо, как чернила из опрокинутой чернильницы. Вскоре всё вокруг стало черным-черно. И только внимательный глаз мог заметить две светлые точки.
— Странно, — задумчиво проговорил сторож. — В небе зажглась звезда. А вон там, над Домом Номер Семнадцать, горит фонарь. Если долго смотреть, то получается, будто это просто две звёздочки. Одна повыше, другая пониже.
Тётушка-Птичница подманила к себе голубей.
— Так оно и есть, — улыбнулась она, — один огонёк — тень другого. Идём, сынок, домой…
Майкл медленно, чуть ли не задом наперёд, вышел из детской к завтраку. Он то и дело оглядывался через плечо. За ним, не отставая ни на шаг, скользил по полу тёмный силуэт.
— Моя тень здесь. А твоя, Джейн, тоже?
— Ага, — ответила она, шумно высасывая через соломинку из стакана тёплое молоко.
Она уже давно встала и успела даже покивать своей тени, и та столько же раз послушно кивнула в ответ.
— А где же, скажи на милость, им ещё и быть? Неготвлекайся, ешь свою овсянку!
В комнату, похрустывая накрахмаленным белым фартуком, вошла Мэри Поппинс. В руках у неё было синее пальто и шляпка с красным тюльпаном.
Джейн искоса глянула на Мэри Поппинс.
— А иногда тени оказываются в парке, — лукаво промолвила она, будто продолжая долгий разговор.
Фартук недовольно хрустнул. Пальто закачалось на крючке, а шляпка будто сама собой нырнула в картонную коробку. Кажется, прогулка срывалась. «И что я такого сказала?» — испуганно подумала Джейн.
— В парке, в саду, на дереве — где угодно! Тени следуют за вами повсюду! И хватит болтать глупости, Джейн!
— Но иногда они всё-таки убегают, Мэри Поппинс, — как бы между прочим, заметил Майкл, густо посыпая овсянку сахаром. — Как наши прошлой ночью на Хэллоуин, — добавил он.
— На Хэллоуин? — широко раскрыла глаза Мэри Поппинс.
По её виду можно было заключить, что она и слово-то это слышит впервые!
— Ну да, на Хэллоуин! — бесстрашно, как в воду головой, ринулся в опасный разговор Майкл. — Но ваша тень никогда не сбежит — правда, Мэри Поппинс?
В детской повисла угрожающая тишина. Синие глаза Мэри Поппинс сверкали, алые щёки пылали. Но где-то в уголках губ таилась еле уловимая самодовольная улыбка.
— А с какой стати ей сбегать? — фыркнула она. — Вот ещё выдумки!
— Конечно, со своей тенью вы не расстанетесь ни за какие коврижки! — сказал Майкл, и воспоминания о чудесной ночи забурлили в его голове. — А как я хохотал над Лорд-мэром! — Он ясно представил себе уморительные прыжки важного дяденьки и хихикнул. — А миссис Корри! А Глупый Гусь!
— А вы, Мэри Поппинс, — подхватила Джейн, — просто летали по парку, и на плече у вашей тени сидела бабочка.
Майкл и Джейн переглянулись и залились радостным смехом. Они запрокидывали головы, хватались за бока и чуть не падали со стульев.
— Ох, умора! Ой, умру! Вот уж забавно было!
— Неужели? — охладил их ледяной голос Мэри Поппинс.
Они проглотили последние смешки и попытались придать своим лицам постное выражение. Синие глаза Мэри Поппинс расширились от изумления, и в глубине их мерещился тёмный, бездонный омут.
— Скакала? С бабочкой на плече? Ночью? В общественном месте?
Вы полагаете, мисс Джейн и мистер Майкл Бэнкс, что я кенгуру?
Всё! Дети поняли, что шутки кончились. Пора хвататься за последнюю соломинку.
— Нет, вы не кенгуру, Мэри Поппинс!.. — попытался ворваться в гневный поток её речи Майкл, но она не слушала.
— Сидела на шее у Глупого Гусака? Летала ночью по парку? Разве не это вы только что утверждали?..
— Но вы танцевали! Я видел…
Под её невыносимым взглядом Майкл почувствовал себя так, будто окунулся в кипящий чайник. Он краешком глаза посмотрел на Джейн.
«Помоги мне! — молча молил он. — Ведь не приснилось же нам всё это!»
Джейн тоже исподтишка косилась на него и словно говорила: «Да, да, всё правда!» При этом она незаметно кивнула на пол.
Майкл опустил глаза.
Там, дотягиваясь до каминного коврика, лежала тень Мэри Поппинс, а на плече её тени ясно рисовалась тень бабочки!
— Ой! — радостно воскликнул Майкл и выронил ложку; она звякнула и скатилась со стола.
— Что «ой»? — нахмурилась Мэри Поппинс и тоже посмотрела на пол.
Она переводила взгляд с тени бабочки на Майкла, с него на Джейн. И так несколько раз. Овсянка стыла в тарелках, пока они так переглядывались друг с другом. Никто не говорил ни слова. А что тут скажешь, если вот она, тень бабочки? Бывают такие моменты, — скажу вам, когда слов и не требуется. Тем более что три тени, прильнувшие одна к другой, кажется, всё понимали.
— Сегодня ваш День Рождения, Мэри Поппинс? — нарушил молчание Майкл и заулыбался.
— Со счастливым возвращением, Мэри Поппинс! — И Джейн нежно погладила её по руке.
Довольная улыбка появилась на лице Мэри Поппинс, но она тут же спохватилась и поджала губы.
— С возвращением? Понятия не имею, о чём ты говоришь! — фыркнула она, будто и впрямь не понимала.
Но Майкл от радости так осмелел, что заговорщицки подмигнул ей, улыбаясь во весь рот. Пусть Мэри Поппинс никогда ничего не объясняет, его-то не проведёшь!
— Действительно, откуда вам знать? — фыркнул Майкл, передразнивая её.
— Ах ты насмешник!
Мэри Поппинс кинулась к нему, но он увернулся, выскочил из-за стола, кубарем вылетел из детской и с хохотом скатился вниз по ступенькам. Джейн неслась следом за ним.
Они стремглав пробежали по садовой дорожке, выскочили за ворота и устремились в парк.
Утренний воздух был свежим и прозрачным. Птицы распевали свои прощальные осенние песни. А парковый сторож шёл навстречу детям. И за околыш его фуражки была заткнута пышная роза…
Был канун дня Ивана Купалы. Приближалась самая волшебная ночь года — время, когда между закатом и рассветом может произойти много удивительного. Впрочем, до заката пока было далеко. Солнце, всё ещё яркое, медлило на западе, лениво щурилось, словно не желая уходить с неба.
Оно по праву гордилось своей работой — земля блестела и переливалась, как хорошо начищенный медный таз, такой блеск долго не потускнеет. Со всех надраенных поверхностей улыбалось Солнцу его собственное отражение: сверкали фонтаны, озёра, оконные стёкла и даже спелые бока вишен в Вишнёвом переулке. «Что может быть лучше солнечного света?» — самодовольно подумало Солнце, глядя, как играет луч на корабельных фонарях в воротах дома адмирала Бума, как блестит медный дверной молоточек мисс Ларк, как отбрасывает солнечный зайчик старая жестяная игрушка, забытая детьми в саду самого маленького домика в переулке. Этот домик был хорошо знаком Солнцу.
«Ни души», — подумало Солнце и кинуло длинный луч в сторону переулка, а после — на островок цветения и зелени, простиравшийся прямо напротив. Знакомое место. Оно стоило Солнцу немалых трудов, ибо откуда же взяться деревьям, цветам и траве без его ежедневного присмотра? Кто станет зеленить побеги, выманивать почку из ветки, согревать готовый раскрыться бутон?
Но вот посреди света и тени всё-таки показалась живая душа.
— Кто же это там, в парке? — подивилось Солнце, разглядывая нелепую фигуру, которая расхаживала по парку взад-вперёд, свистя в свисток и что-то выкрикивая.
Ну, разумеется, это был не кто иной, как парковый сторож. Ничего удивительного, однако, что Солнце не тотчас признало старого знакомого: несмотря на июньскую жару, сторож нахлобучил чёрную войлочную пиратскую шляпу с черепом и окрещёнными костями.
— Соблюдайте правила! Не ходите по газонам! Бросайте мусор в урны! — вопил он что было силы.
Но никто не обращал на него ни малейшего внимания. Люди прогуливались рука об руку, сорили где попало, фланировали по лужайкам с надписью «По газонам не ходить» и совершенно не соблюдали никаких правил.
Полисмен с важностью прохаживался туда-сюда, помахивая дубинкой, и вид у него был такой, словно он хозяин всей земли и земля должна быть этому рада.
Дети раскачивались на качелях, покрикивая, словно вечерние ласточки.
А ласточки распевали свои песни так громко, что совершенно заглушали свисток сторожа.
Адмирал и миссис Бум дышали свежим воздухом на главной аллее, угощаясь арахисом из одного пакета и отмечая свой путь скорлупками.
пел адмирал, не обращая ни малейшего внимания на строгую табличку: «Уличным музыкантам вход воспрещён».
В розарии высокий человек в крикетной кепке, которая явно была ему маловата, макал носовой платок в фонтан и прикладывал его к обгоревшему лбу.
У озера пожилой джентльмен в треуголке из сложенной газеты вертел головой по сторонам, принюхиваясь, словно охотничья собака.
— Ау-у, Профессор! — окликнула его мисс Ларк. Она мчалась по газонам, волоча за собой двух упирающихся псов.
В честь Иванова дня мисс Ларк повязала своим питомцам по бантику: Варфоломею розовый, Эдуарду[7] — голубой, и собаки готовы были провалиться сквозь землю от стыда. «Что подумают люди?! — спрашивали они себя. — Нас примут за пуделей!»
— Профессор, я ждала вас. Вы, должно быть, сбились с пути.
— Все пути куда-нибудь приводят. Собьёшься с одного — прибьёшься к другому. И потом, ведь вы нашли меня, дорогая мисс Парк. Увы! — Тут Профессор энергично обмахнулся шляпой. — Пустыня Сахара в это время года э-э-э… жарковата…
— Вы не в Сахаре профессор, а в парке. А меня зовут мисс Люсинда Ларк. Разве вы не помните? Я пригласила вас на ужин.
— Ну разумеется! Клубничный проспект. Надеюсь, там прохладнее. Какие у вас милые… гм… пудели.
Эдуард и Варфоломей опустили головы. Сбылись их худшие опасения.
— Да нет же, профессор! Я живу в Вишнёвом переулке. Не будьте же таким рассеянным. Ах, вот и вы! — защебетала она, завидев вдалеке чету Бумов. — Прогуливаетесь? Не правда ли, прекрасный вечер?
— …С якоря снялся моряк молодой, — пропел адмирал. — Много ветров отшумит над волнами, прежде чем Джек возвратится домой. Верно, юнга?
— Да, милый, — отозвалась миссис Бум, — только, может быть, подождём до завтра? Биннакль сегодня готовит запеканку из мяса с картофелем. И яблочный пирог на десерт.
— Запеканку! Нет, это я пропустить не могу. Матрос, отдать якоря! Подождём утреннего прилива.
— Да, милый, — согласилась миссис Бум, хотя отлично знала, что никакого утреннего прилива не будет. И ещё она знала, что её супруг и повелитель не очень-то жаждет снова выйти в море: на корабле ужасно качает, а от качки адмирала тошнит.
— Соблюдайте правила! Не ходите по газонам!
Мимо пробежал сторож, свистя в свисток.
— Стоп, машина! Свистать всех наверх! — Адмирал поймал сторожа за рукав. — На тебе моя шляпа, шкипер. Я выиграл её в честном бою у берегов Мадагаскара. Помнишь, юнга? — обратился он к своей спутнице.
— Как скажешь, дорогой, — отозвалась миссис Бум, давно усвоившая, что соглашаться легче, чем спорить, хотя, разумеется, ей было известно, что пиратская шляпа принадлежит Биннаклю, отставному пирату, содержавшему дом-корабль адмирала Бума в корабельном порядке; кроме того, ни она, ни адмирал в глаза не видали Мадагаскара.
— А я-то думал, что потерял свой череп с костями! Где ты нашёл мою шляпу, акулий сын?
— Она некоторым образом упала с неба. — Сторож неловко переступил с ноги на ногу. — Я надел её, так сказать, по ошибке — у меня и в мыслях не было ничего дурного, сэр.
— Что за чушь! Не пудри мне мозги! Пиратские шляпы не падают с неба! Отдай её миссис Бум. Она всегда переносит тяжести, пока я высматриваю в подзорную трубу землю. — И адмирал поднёс к глазам свою подзорную трубу.
— Но чем же мне прикрыть голову? — спросил парковый сторож.
— Отправляйся в море, друг мой, и тебе выдадут фуражку. Белую, с золотыми буквами. Я не могу отдать тебе свою пиратскую шляпу — она мне самому нужна. Потому что мне плыть далеко — хей-хо — по широкой Миссури.
И адмирал, распевая во всё горло, удалился, прихватив с собой жену и пиратскую шляпу. Парковый сторож тревожно огляделся по сторонам. А вдруг сейчас из-за куста покажется сам Лорд-мэр, а он, Смит, стоит тут с непокрытой головой? Страшно подумать, что тогда будет! Хоть бы этот длинный день поскорей закончился, хоть бы все эти люди, которые прохаживаются тут рука об руку, ушли наконец домой ужинать! Тогда можно было бы Запереть ворота парка, раствориться в сумерках — и никто не заметил бы, что он без шляпы. Скорей бы солнце село.
Но солнце всё медлило. И никто не уходил домой. Наоборот, люди разворачивали свёртки, доставали из них бутерброды и пирожные, а бумагу бросали прямо на траву.
Ведут себя так, словно они здесь хозяева! — возмущённо сказал сторож, который считал, что хозяин здесь он.
Новые и новые пары входили в главные ворота, выбирали воздушные шарики, покупали у мороженщика мороженое. Они держались за руки и отбрасывали длинные тени на парковые дорожки.
И тут у входа в парк возникла тень, предваряющая появление целой процессии — коляски, набитой игрушками и детьми, по одну сторону от которой шла девочка с корзинкой, а по другую — мальчик в матросском костюмчике с авоськой.
И корзинка, и авоська были наполнены провиантом, словно дети собрались в долгую экспедицию. Сзади, толкая коляску, шествовала прямая фигура: румяные шоки, яркие синие глаза, вздёрнутый нос. Увы, всё это было хорошо знакомо сторожу.
— Только не это! — простонал он. — Только не сегодня! Зачем, скажите на милость, они идут в парк, когда им уже пора домой?
Он пересёк лужайку и приблизился к живописной группе.
— Поздненько сегодня, а? — спросил сторож, стараясь по возможности казаться дружелюбным.
Будь он собакой, непременно вильнул бы хвостом.
— Что именно? — спросила Мэри Поппинс, глядя сквозь сторожа, будто он стеклянный.
Тот заметно смешался.
— Ну, я хотел сказать, что всё у вас сегодня задом наперёд…
Синие глаза сделались стальными. Она явно была оскорблена.
— Вы обвиняете меня, воспитанную, респектабельную особу, в том, что я иду задом наперёд?!
— Нет, конечно, я не говорю, что вы идёте задом наперёд… Нет, пятиться как рак — это не про вас.
Парковый сторож так запутался, что теперь ему казалось, что он сам движете# задом наперёд.
— Но сейчас ведь уже поздно, вечер уже, вы в это время обычно домой идёте — чай там, всякое такое… А скоро и спать пора. И вдруг вы тут как тут, будто в путешествие собрались… — Сторож с подозрением рассматривал сетку и корзинку. — Во всеоружии, так сказать.
— Ну да, так и есть! Мы идём на вечерний пикник! — Джейн указала на корзинку. — Здесь уйма всякой всячины. Никогда не знаешь: вдруг будут гости! Так говорит Мэри Поппинс.
— И мы здесь останемся надолго-надолго, — подхватил Майкл, размахивая авоськой.
— Вечерний пикник! — ужаснулся сторож.
Он в жизни не слышал ничего подобного. «Может, это даже запрещено», — подумал он. Он мысленно перебрал весь список правил и не удержался, чтобы не сказать вслух:
— Соблюдайте правила! Мусор следует складывать в специально предназначенные для этого контейнеры. Нельзя оставлять яйца на траве….
— Мы что, кукушки, чтобы разбрасывать яйца по всему парку? — фыркнула Мэри Поппинс.
— Я имел в виду крутые яйца, — пояснил сторож. — Пикников без яиц не бывает. И куда вы направляетесь, интересно?
Он считал, что, если пикник устраивают в его парке, он имеет право знать, где именно.
— Мы идём… — начала Джейн.
— Довольно, Джейн, — сурово оборвала Мэри Поппинс. — Не стоит фамильярничать с незнакомцами.
— Это я-то незнакомец? — Парковый сторож уставился на них в возмущении. — Я здесь каждый день, и по воскресеньям тоже! Вы меня отлично знаете: я парковый сторож.
— Тогда почему вы не в фуражке? — спросила она, толкая коляску с такой яростью, что сторож едва успел отпрыгнуть, а не то ему бы переехало ногу.
— Посторонитесь, будьте любезны, — процедила Мэри Поппинс. И маленькая кавалькада решительно двинулась вперёд.
Парковый сторож глядел им вслед, пока подол нового цветастого платья не скрылся за рододендронами.
— Фамильярничать! — проворчал он. — Фу-ты ну-ты! Кем она себя возомнила?
Поблизости не было никого, кто мог бы ответить на этот вопрос, и сторож лишь махнул рукой. Воображала — вот кто она такая. И посмотреть-то не на что. Да пусть идёт куда хочет. По главной аллее можно было дойти до самых разных мест — до Зоопарка, до собора Святого Павла, даже до реки. Не может же он патрулировать весь Лондон! Его дело — следить за порядком в парке. Итак, готовый дать отпор любому нарушению, сторож воинственно огляделся.
— Эй, вы! — закричал он, обращаясь к высокому человеку, который только что ополоснул лицо в фонтане и теперь нюхал розу — и сорвал её! — В парке запрещено рвать цветы! Не забывайте правила!
— Едва ли я могу их забыть, — отозвался высокий человек. — Учитывая, что я сам их придумал.
— Ха-ха! Вы их придумали! Очень смешно! — Парковый сторож саркастически рассмеялся.
— Да, пожалуй, некоторые из них довольно смешные, — согласился незнакомец. — Я сам иногда не могу удержаться от смеха. Но разве вы забыли: завтра Иванов день! Никто в такой вечер не соблюдает правила. А мне их и вовсе соблюдать не обязательно.
— Вот как? И кем же вы себя вообразили?
— Я не воображаю, а знаю наверняка. Такие вещи, знаете ли, не забываются. Я Премьер-министр.
Парковый сторож от души расхохотался:
— В этой-то дурацкой шапочке? Премьер-министры носят чёрные цилиндры и брюки в полоску.
— Я играл в крикет. Я знаю, что кепка мне мала. Но нельзя же махать битой в цилиндре! И уж тем более подавать мячи.
— Ну да, ну да. А теперь, наигравшись в крикет, вы, конечно, отправитесь с визитом к королю? — съязвил сторож.
— Именно. Как раз когда я уходил из дома, пришло важное письмо из дворца. Куда я его подевал? Чёрт бы побрал эти куцые карманчики! Не тут. И не тут. Неужели потерял? A-а, вспомнил!
Он сорвал с головы злополучную кепку, извлёк из неё конверт с большой золотой печатью в виде короны.
— «Дорогой Премьер-министр, — прочёл он вслух. — Если вам больше нечего делать, приходите ко мне на обед. Омары, трюфели, сардины на тосте. Я собираюсь придумать несколько новых законов и хочу с вами поболтать». Вот! Я же вам говорил! Нет человеку покоя — и это в такой вечер! Я всегда готов поболтать, это моя работа, но я терпеть не могу омаров! У меня от них несварение желудка. Но придётся идти, ничего не попишешь! Правила, конечно, можно нарушать, но законы — совсем другое дело. И потом, — добавил он внезапно, — вам-то до этого какое дело? Какой-то проходимец читает нотации мне — мне! — что, видите ли, нельзя рвать розы! Это не касается никого, кроме паркового сторожа.
— Но я и есть парковый сторож! — сказал сторож, содрогаясь с ног до головы при виде августейшего письма.
Он совершил ужасную ошибку и трепетал при мысли о последствиях.
Премьер-министр поднял монокль, решительно вставил его в глаз и принялся рассматривать собеседника.
— Я потрясён, — сказал он наконец. — Я шокирован. Я скандализован. Государственный служащий в общественном месте одет не по форме! Я крайне вами недоволен. И что же, скажите на милость, вы сделали со своим головным убором?
— Я… я уронил его в урну.
— В урну! К апельсиновой кожуре! Совет графства назначил вас на эту должность — и вы пренебрегаете своей униформой настолько, что швыряете её в… Невероятно! Так дальше продолжаться не может. Страна на краю пропасти! Я лично поговорю с Лорд-мэром.
— О, прошу вас, ваша честь, это произошло случайно. Я… отвлёкся. Завтра я перерою весь мусор и отыщу её. Прошу вас, ваша милость, не нужно жаловаться Лорд-мэру! Подумайте о моей старушке-матери!
— Вы сами должны были о ней подумать. Парковым сторожам платят, чтобы они думали. И не отвлекались. И не допускали случайностей. Но сегодня, так и быть, я вас прощу. В конце концов, Иванов день только раз в году. При условии… — Премьер-министр взглянул на часы. — О боже мой, я опаздываю! Мне некогда придумывать условия. Придётся вам самому их придумать — я бегу домой переодеть брюки.
Он наклонился и поднял свою биту.
— Вы женаты? — спросил он вдруг, взглянув на сторожа.
— Нет, милорд. Ваше Премьер-министрство… нет.
— И я нет. И это очень жаль. Я, конечно, не о себе пекусь. Но ведь кто-то, наверное, мечтает обо мне — кладёт букетик под подушку: бодреник, лаванда, луговой чай… Надеется, бедняжка. И так и не находит меня… Увы, увы, какое разочарование! Сегодня особенная ночь, сами знаете.
И он удалился, помахивая битой и розой, в нелепых белых штанах, коротковатых, будто они сели от стирки.
Парковый сторож ничего не понимал. Кто бедняжка и почему? Что за ночь такая сегодня и что в ней особенного? И отчего все как с цепи сорвались — нарушают правила, ведут себя в парке так, словно это их собственный задний двор? И кто это там пятится, как рак, у главных ворот, спотыкаясь на каждом шагу?
Это была Элин из Дома Номер Семнадцать по Вишнёвому переулку — она, двигаясь, как сомнамбула, с закрытыми глазами, вытянув руки вперёд, задом наперёд шла прямо по свежеподстриженному газону — сторож сам косил его только сегодня утром.
Сторож приготовился к бою. Он не станет стоять в стороне и смотреть, как правила не просто нарушают, но, можно сказать, попирают ногами. В фуражке или без, но этого он не допустит. Взгляд его упал на предмет, лежащий на земле у фонтана. Крикетная кепка Премьер-министра, забытая, видимо, в спешке, ведь министру нужно было ещё переодеть брюки. Парковый сторож радостно схватил её — по крайней мере, никто не скажет, что он ходит с непокрытой головой.
— Эй, смотрите, куда идёте! Осторожней, мисс Элин! Обходите качели и карусели! Не натыкайтесь на скамейки, бордюры и урны!
Он двинулся к Элин, выкрикивая свои запреты.
Медленно, осторожно, то и дело чихая, Элин продвигалась в его сторону. Когда она была уже совсем рядом, полисмен внезапно заметил её и в мгновение ока оказался между ней и сторожем, так что Элин столкнулась с ним и остановилась, упёршись в начищенные пуговицы его тёмно-синего мундира.
— Ой! — воскликнула она радостно, повернувшись и открыв глаза. — Я так и надеялась, что это будете вы! А что, если б я ошиблась и натолкнулась на кого-то другого?
— И правда! — Полисмен сиял. — Но вы натолкнулись на меня. И я именно тот, кто вам нужен, — никакой ошибки!
— Большая ошибка вести себя так безрассудно! Вы могли сбить кого-нибудь с ног или сломать руку. И кто оказался бы виноват? Я! В парке нельзя ходить задом наперёд! — сурово заявил сторож.
— Но как же иначе? Ведь завтра Иванов день! А в ночь на Ивана Купалу непременно нужно пятиться. Конечно, после того, как положишь под подушку травы. Майоран, базилик — любые травы, и тогда, как пить дать, натолкнёшься на своего суженого. Ну, или на терновый куст, это уж как повезёт. Апчхи! И тогда придётся ждать до следующего года. Чтобы снова попробовать.
— Ну, я-то не терновый куст, верно? — ухмыльнулся полисмен и взял её за руку. — Так что ждать до следующего года не придётся.
— А если никогда ни на кого не натолкнёшься? Что, если каждый раз это будет терновый куст? — спросил парковый сторож.
Всё это, конечно, бабушкины сказки, но он знал, что от них не стоит отмахиваться: посмеёшься над такими россказнями, а они возьмут и сбудутся.
— Ну, рано или поздно на кого-нибудь да натолкнёшься! Апчхи!
Не так уж много у нас терновника. И потом, не стоит забывать про огурец. *
— Какой ещё огурец?
«Ещё какая-то глупость, — подумал сторож. — Или они издеваются?»
— Вы что, вчера родились? — вздохнула Элин. — Разве ваша бабушка вам ничего не рассказывала? Мне вот рассказала моя бабушка, а ей её бабушка, а той — её бабушка, и так далее, до самой Евы.
«Так и есть, — подумал сторож, — бабушкины сказки».
— Значит, так, — продолжала Элин. — Нужно натереть соком за ушами, закрыть глаза, вытянуть вперёд руки и пятиться. Это может продолжаться долго, но может, и нет. Апчхи! — Она высморкалась. — Но в конце концов, если повезёт, встретишь свою любовь.
Тут она зарделась и посмотрела на полисмена.
— Это, конечно, ворожба, — добавила Элин, — настоящее колдовство. Но оно того стоит!
— Главное, не забыть огурец! — ухмыльнулся полисмен. — Самый счастливый овощ! Ну, мы-то с вами, дорогая, встретили свою любовь. Теперь нужно назначить день. Следующий четверг, к примеру?
Он твёрдо взял Элин за руку и повёл прочь по траве, выбросив по дороге несколько конфетных фантиков.
Парковый сторож со вздохом подобрал мусор и посмотрел вслед влюблённым.
«А как же я?» — думал сторож. Мир проходил мимо него парами, держась за руки. Ждёт ли и его счастливый жребий? Положил ли кто-то под подушку букетик трав в надежде встретить Фредерика Смита, паркового сторожа? Кто она, эта Белоснежка или Золушка, которая прильнёт к его форменной тужурке?
Солнце медленно закатилось, оставив лишь синие сумерки: ни день и ни ночь, ни свет и ни тьма — час судьбы.
Премьер-министр, вероятно, сейчас вынимает из коробки цилиндр. Да и все остальные занимаются своими делами и ничуть не заботятся о том, как их дела отразятся на состоянии парка. Парковому сторожу казалось, что на него никто не смотрит.
А что, если… Конечно, всё это чепуха… Но что, если попробовать? Вреда ведь не будет. А вдруг… Он скрестил пальцы наудачу.
Сторож поправил голубую крикетную кепку, воровато оглянулся по сторонам и достал из кармана остатки ленча — раскрошившийся бутерброд с огурцом. Осторожно, не переставая оглядываться, он потёр куском огурца за ушами, чувствуя, как огуречный сок стекает за воротник. Собрав всю свою решимость, сторож сделал глубокий вдох и сказал самому себе: «Удачи, Фред?» Потом закрыл глаза, вытянул руки перед собой и принялся медленно пятиться назад. Так, осторожно. Шаг, ещё один. Фредерик Смит доверился сумеркам.
Казалось, он очутился в другом мире. Парк, который он знал как свои пять пальцев, растворился во мраке. До него донеслась далёкая музыка — какие-то люди хором пели старые песни, которые он знал когда-то в детстве, убаюкивающие, словно колыбельная. Где-то играла шарманка. Это, конечно, Берт, продавец спичек!
Ай-яй-яй! Уличным музыкантам вход в парк запрещён! Но правила могут и подождать. Сторож занят.
Слева (или справа?) доносится плеск воды. Ну почему люди так невнимательны? Ясно же сказано: плавать в озере запрещается. Но, может, это просто рыба плещется, как обычно по вечерам? И кто её осудит? Рыба ведь не умеет читать.
Дальше, дальше. Под ногами он чувствует траву, выступающие из земли корни деревьев. В ноздри ударил запах одуванчика. Где же он сейчас? В диком углу? Сторож не смел открыть глаза. Ведь так можно разрушить чары. Нет, нет. Назад, только назад. Его ведёт судьба.
Вокруг послышались шёпот, шорох, возня, приглушённый смех.
— Мальчики, побыстрее! — окликнул чей-то бас; кажется, он прозвучал откуда-то сверху. — У нас мало времени!
«Господи боже! — подумал сторож. — Неужели кто-то и впрямь забрался на дерево и теперь ломает там ветки и нарушает правила? Ну и пусть. Сейчас не до того».
— Мы идём! — раздались в ответ звонкие голоса где-то над плечом сторожа. — Это они отстают! Эй, Лисичка, Медведица! Что вы вечно плетётесь, как черепахи?
Лисы? Медведи? Парковый сторож содрогнулся. Неужели сторож Зоопарка так поддался безумию этого вечера, что оставил клетки открытыми? Может быть, ему, Фреду Смиту, угрожает смертельная опасность — какой-нибудь зверь в чаще, или тигр, светло горящий,[8] или ещё что-нибудь в этом роде?
— На помощь! — завопил сторож, почувствовав, как что-то пушистое коснулось его ноги.
«Не тигр, — подумал он. — Слишком маленький и мягкий. Скорее, кролик — одичавший кролик. Вход с кроликами воспрещён. Завтра же надо будет повесить табличку».
Теперь вокруг творилась суматоха, что-то просвистело в воздухе, послышалось хлопанье крыльев, кто-то пролетел мимо.
На кепку сторожу упало нечто вроде вишнёвой косточки и, отскочив, отлетело на землю. Должно быть, кто-то гораздо выше Смита принял его — паркового сторожа! — за урну. Этот кто-то напевал на ходу знакомую мелодию. Что это — «И мой сурок со мною»? Но тогда он ужасно фальшивит.
Звуки песни замерли вдали. Всё стихло. Мир вокруг казался абсолютно безмолвным, сторож слышал теперь лишь собственные шаги.
Фредерик Смит почувствовал себя ужасно одиноким и потерянным. Вытянутые руки болели, глаза устали от темноты.
Но он продолжал пятиться. Ведь всё на свете когда-нибудь кончается. И он не подведёт ту, что мечтает о нём в канун Иванова дня.
Спотыкаясь, он брёл всё назад и назад. И вот — как ему показалось, через несколько часов — позади послышались голоса, они звучали негромко, без восклицаний и взрывов хохота. Казалось, это друзья встретились, чтобы поболтать о том о сём.
Голоса становились громче, кто-то рассмеялся, беседа текла своим чередом. «Как приятно слушать людскую болтовню», — подумал сторож. Кто бы ни были эти люди, наверняка долгожданная Она сидит сейчас среди них. Наконец-то он встретит свою судьбу. Наконец-то он, Фред Смит, как все люди, пойдёт с кем-то парой, рука об руку.
Ближе и ближе голоса. Сколько ещё шагов ему осталось? Три, решил сторож. И он медленно шагает — раз, два, три.
И вдруг — бам! Наконец-то! Спиной он ощутил тёплое, упругое плечо, и сердце его радостно забилось. Теперь осталось только повернуться, и он её увидит. Сторож круто развернулся, но чья-то твёрдая рука отстранила его.
— Я буду вам весьма признательна, если вы перестанете вести себя как телега! Я вам не фонарный столб! — произнесла Мэри Поппинс.
Парковый сторож слишком хорошо знал этот голос и, всё ещё не открывая глаз, испустил протестующий вопль.
— Мне всегда не везло! — кричал он. — Я должен был знать с самого начала! Вместо суженой — терновый куст! И так всегда!
В ответ раздался звонкий смех.
— Терновый куст! — насмешливо повторил другой голос, которому Смит тоже не обрадовался.
Со стоном сторож открыл глаза и, как бы не желая верить тому, что видит, закрыл их снова.
Он находился в Аптекарском садике с мраморными скамейками и дорожкой, проложенной вокруг ромашковой клумбы. В этом, конечно, не было ничего нового. Он сам разбил здесь садик с разными полезными травами. Но теперь на траве, которую он собственноручно косил, среди остатков недавнего пикника — яичных скорлупок, колбасных шкурок, недоеденных пирожных — сидели Мэри Поппинс и дети Бэнксов, миссис Корри и две её дочери. И среди них его собственная матушка улыбалась ему доброй улыбкой.
Конечно, и в этом не было ничего нового. Но, кроме того, — сторож не верил собственным глазам! — на травке уютно устроилась медведица, пощипывая медуницу и медвежьи ушки; лисица стояла на задних лапах, собирая лисохвост и наперстянку, а заяц пасся на грядке с петрушкой!
И, словно всего этого было ещё недостаточно, Джейн и Майкл в зелёных венках с двумя неизвестными мальчиками, почти не одетыми, но тоже в венках, рвали охапками драгоценные травы! А какой-то гигант, облачённый в шкуры и вооружённый дубинкой, с блестящим поясом вокруг талии и львиной шкурой, перекинутой через плечо, навешивал на уши Мэри Поппинс серёжки из вишен! И — последняя капля — матушка украшала голову большой птицы, сидящей на кусте, веточкой фенхеля.
— Мама, как ты можешь? — вскричал парковый сторож. — В парке не разрешается рвать травы! Ты знаешь правила и нарушаешь их!
Она впервые подвела его, и Смит чувствовал, что никогда ей этого не простит.
— В виде исключения, милый. Он ведь спускается только раз в году.
— Исключения исключаются, мама! А птицы спускаются сюда всё время. Они же не могут вить гнёзда в небе. В конце концов, это вполне резонно…
— Сегодня нет ничего резонного, Фред.
И она перевела взгляд с птицы на зверей.
— По-моему очень резонно прийти и взять то, что тебе нужно, — уверенно заявил Майкл.
— Но как они попали сюда, чтобы взять то, что им нужно? Кто-то выпустил их из Зоопарка! Кто-то открыл клетки!
Парковый сторож был уверен, что именно так всё и было?
— Нет-нет. Они пришли с Кастором и Поллуксом. — Джейн указала на двух мальчиков, не переставая при этом рвать душистую купену и складывать её в подол.
— Кастор и Поллукс! Скажешь тоже! Это имена из какой-то легенды. Мальчики, которые стали звёздами. Они ещё, кажется, приручали лошадей. Я читал о них, когда был маленьким.
— И мы спустились вместе с Орионом, — сказали мальчики в унисон. — Мы пришли набрать свежей травы для своего коня, а он — набрать вишен в Вишнёвом переулке. Он всегда приходит за вишней перед Иваном Купалой.
— Ах, вот как? — саркастически улыбнулся сторож. — Спускается, значит, себе с неба, чтобы воровать муниципальную собственность! Что за первоапрельские шутки в июне! Орион на небе, там же, где всегда! — И он указал пальцем наверх.
— И где же он? — поинтересовался гигант. — Ну-ка, покажи!
Парковый сторож запрокинул голову, но не увидел ничего, кроме пустоты — огромного, загадочного, бесконечного ноба, синего, как спелая слива.
— Придётся подождать. Ещё не стемнело как следует. Но он окажется на месте, будьте уверены! Там, где полагается, на своём месте!
Миссис Корри надтреснуто рассмеялась.
— А кто сомневается? — взвизгнула она.
— Да, ты прав, — сказал гигант со вздохом, присаживаясь на мраморную скамейку и пристраивая рядом свою дубинку. — Орион будет на месте. Никуда не денется, бедняга. — Он сунул в рот вишню — у него их была полная пригоршня — и выплюнул косточку на землю. — Но ещё осталось немного времени.
— Ну, вам-то тоже пора на своё место — в цирк или где вы там работаете. В таком-то наряде! А вы, верно, канатоходцы какие, — обратился парковый сторож к мальчикам. — Как пить дать, канатоходцы, а не то быть мне голландцем.
— Значит, вы голландец! Мы — наездники! — Мальчики звонко рассмеялись.
— Невелика разница. Оставьте всю эту траву здесь — я её завтра сожгу. Мне здесь не нужны оборванцы.
— Они не оборванцы! Как вы не понимаете? — Джейн чуть не расплакалась.
— А как же Пегас? — вскричал Майкл и в гневе даже топнул ногой. — Они хотели накормить его конским щавелём. Я нарвал для него целую охапку и не дам её сжечь! — И он прижал к себе авоську, набитую травами, готовый бороться со всеми правилами на свете.
— Пегас! — насмешливо повторил сторож. — Опять ваши россказни. Помню, помню, учили в школе: астрономия для мальчиков и девочек. Созвездия, кометы и прочая ерунда. Но лошадей-то с крыльями не бывает. Это просто кучка звёзд, и всё. И Vulpecula, и Ursa Minor, и Lepus[9] — всё это просто звёзды.
— Как официально! — захихикали мальчишки. — Мы зовём их просто: Лисичка, Медведица, Заяц.
— Зовите их как хотите. Только убирайтесь отсюда поскорее. Все трое. И зверюшек своих прихватите с собой, а не то я сам отправлюсь в зоосад, найду тамошнего сторожа, и он живо запрёт их в клетки.
— Если терновому кусту позволено вставить словечко… — вмешалась Мэри Поппинс. — «Терновый куст» — вы ведь так изволили выразиться? — переспросила она с ледяной вежливостью.
Парковый сторож поёжился под её взглядом.
— Эт-то просто… такое выражение. Терновник — не ругательство, а вид колючего кустарника. И, по правде говоря… — продолжил парковый сторож, хоть и чувствовал, что правду говорить не стоит, — вы ведь не царица Савская.
Гигант вскочил с мраморной скамейки.
— Кто сказал, что она не царица Савская?! — сурово спросил он, и львиная шкура на его плечах ощетинилась и оскалила клыки.
Парковый сторож торопливо отступил назад.
— Но ведь это и вправду так, посмотрите сами: она курносая, и ступни вывернуты, и эта дуля на голове…
— И что вам в этом не нравится?
Гигант смотрел грозно, он нависал над парковым сторожем, а рука его уже тянулась к дубинке, и сторож отступил ещё на шаг.
Царственно, словно бело-розовая статуя, Мэри Поппинс встала между ними.
— Если вы ищете сторожа Зоопарка, то он в озере.
— В озере? — Паркового сторожа прошиб холодный пот. — Утонул? — прошептал он, бледнея. — Увы, увы, бедняга!
— Плещется. Вместе с Лорд-мэром и двумя Советниками. Ловят корюшку, чтобы посадить её в банку из-под варенья.
— Из-под варенья? Лорд-мэр?! О, господи, не может быть! Только не корюшку. Это против правил. Что, все с ума сошли? — воскликнул сторож в отчаянье.
Он чувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Где та законная власть, которой он всегда служил? К которой обращался в трудную минуту? Полисмен? Прогуливается с Элин. Лорд-мэр? О ужас! — в озере. Премьер-министр? Заперся с королём. Он, парковый сторож, тоже не последний человек — но нести эту тяжкую ношу в одиночку!
— Почему я один за всё в ответе?! — воскликнул он. — Да, я позволил себе отвлечься, но ведь я столько лет не брал отпуск! И надо же человеку, в конце концов, найти свою судьбу.
— Златовласку, надо полагать, или Спящую Красавицу? — хихикнула миссис Корри. — Боюсь, они уже сосватаны. Но у меня тут есть парочка девиц на выданье — выбирай: вот Анни, вот Фанни, а я добавлю фунт чая в довесок!
Парковый сторож не удостоил её ответом.
— Я хотел только найти свою суженую, — повторил ои, — и чтобы все бросали мусор в урны. И чтоб никто не воровал травы из парка и вишни с деревьев. И чтоб никто не притворялся кем-то другим, — он махнул рукой в сторону пришельцев. — И чтобы все соблюдали правила.
— Не слишком ли много ты хочешь? — строго заметил гигант. — Суженые не растут на деревьях.
— И на терновых кустах, — вставила Мэри Поппинс.
— И для чего вишни, если никто их не ест? Да и травы, если на то пошло. — Гигант сунул в рот ещё одну вишню и выплюнул ещё одну косточку.
— Но нельзя рвать вишни только потому, что вам так хочется! — вскричал парковый сторож. Он был шокирован.
— А зачем же ещё их срывать? — спокойно отозвался гигант. — Если б я не хотел вишни, я б её не трогал.
— Но надо ведь думать о других! — наставительно заметил сторож, который редко думал о других, но любил делать замечания. — Именно за этим и придуманы правила.
— Но мы и есть другие! И вы тоже, друг мой.
— Я! — с негодованием воскликнул сторож. — Я не другой, я — это я!
— Каждый приходится «другим» остальным людям — вы в том числе. И что вам сделали звери? Съесть раз в год пару зелёных побегов — разве это преступление? Да, они не соблюдают правил. У нас наверху их, слава богу, нет. — Гигант указал на небо.
— А что до тех, кто притворяется кем-то другим, — как насчёт вас? Поднимаете весь этот шум и суматоху, вмешиваетесь в то, что вас не касается. Что вы о себе возомнили? Ведёте себя, словно вы здесь хозяин. Почему бы вам не заняться собственными делами и не оставить заботу о парке парковому сторожу? Он дельный парень. Я часто наблюдаю за ним сверху: как он стрижёт газоны, убирает мусор в урны, честно делает своё дело.
Парковый сторож выпучил глаза.
— Но он делает моё дело! В смысле, я делаю его дело. Понимаете? Это я!
— Кто — я?
— Он — это я. То есть я — это он. Сторож.
— Чушь! Я видел его много раз. Приличный молодой человек, опрятный и старательный. Носит форменную фуражку с буквами ПС, а не дурацкую голубую кепку.
Парковый сторож судорожно обшарил голову. Так и есть, кепка Премьер-министра. Он совсем забыл о ней. Не нужно было её надевать.
— Послушайте, — сказал он с пугающим спокойствием человека, который вот-вот сойдёт с ума. — Я остаюсь самим собой, какую бы шляпу я ни надел, так ведь?
«Ведь это же очевидно, — думал сторож. — Неужели у этих циркачей совсем нет мозгов?»
— В самом деле? Это вам судить. Вопрос-то непростой. Интересно, — задумчиво проговорил гигант, — был бы я самим собой без своего пояса и львиной шкуры?
— И без дубинки. И без верного звёздного пса. Не забудь о Сириусе, Орион, — рассмеялись мальчишки.
— Мы не могли взять с собой Сириуса, — объяснили они Джейн и Майклу. — Он бы загнал на деревья всех здешних кошек.
— Не без этого, — согласился Орион. — А что до паркового сторожа, то я никогда не поверю, что этот исполнительный, преданный блюститель порядка стал бы разгуливать по парку задом наперёд, вытянув руки и закрыв глаза, да к тому же с хлебными крошками за ушами! И без всяких извинений врезаться в элегантную молодую леди, словно та фонарный столб!
Парковый сторож потрогал свои уши. Там действительно обнаружились остатки бутерброда.
— Ну я же не знал заранее, что врежусь в неё, — промямлил он.
А за ушами я натирался не хлебом, а огурцом.
— Настоящий парковый сторож вообще ни в кого не врезается. И он знает, чего хочет. Если нужен огурец, зачем брать хлеб? Будьте повнимательней.
— Я знаю, чего я хочу, — раздался голос со стороны живой изгороди. — Чего-нибудь сладенького!
— Возьми пальчик! — предложила миссис Корри, отламывая палец левой руки и протягивая его Медведице. — Не бойся, новый вырастет!
Маленькие глазки Медведицы расширились от изумления.
— Постный сахар! — воскликнула она, засовывая лакомство в рот.
— Услуга за услугу! — отозвалась миссис Корри. — Добавь-ка на счастье блеска моему платью!
Медведица дотронулась лапой до воротника миссис Корри.
— Дай срок — увидишь, как засияет! — сказала она.
— А мне нужен лисохвост! — заявила Лисичка. — Я иду сегодня на день рожденья, и мне необходим пышный шиньон.
Лисичка срывала побеги лисохвоста и тщательно прикрепляла их к своему хвосту.
— Петрушка! — мечтательно протянул Заяц с грядки, где росла петрушка.
— У него ревматизм, — пояснил Орион, — там, наверху, ужасные сквозняки. А петрушка здорово помогает от ревматизма.
— Кр-ру, кр-ру, — заверещала птица, жуя фенхель. —
Глаза сторожа стали размером с суповые тарелки. Что он видит! Что он слышит! Палец оборачивается постным сахаром! Животные говорят человеческими голосами! Нет, этого не может быть! Нет, может! Он, верно, сошёл с ума?
— Это всё огурец! — дико завопил сторож. — Нельзя было им натираться! Особенно за ушами. Она же сказала, что это ворожба, и вот, пожалуйста. Не уверен, что оно того стоит. Может, я уже не парковый сторож. Может быть, я стал кем-то другим. Всё сегодня задом наперёд. Я больше ничего не знаю.
И, сорвав с головы крикетную кепку, он в отчаянье упал на траву и зарылся лицом в колени своей матушки.
Она пригладила его взъерошенные волосы:
— Не расстраивайся так, Фредди. Вот посмотришь, всё будет хорошо.
Гигант задумчиво разглядывал несчастного сторожа.
— Сон-трава или лимонный бальзам — вот что ему нужно. Иногда полезно отдохнуть от самого себя, кем бы ты ни был. Даже я иногда устаю быть Орионом. — Он вздохнул и покачал головой.
— А нам не нужно отдыхать от самих себя! — улыбнулись Кастор и Поллукс.
— Это потому, что вас двое. Там наверху бывает так одиноко!
— И я не устаю быть собой. Мне нравится быть Майклом Бэнксом, — сказал Майкл. — И Мэри Поппинс тоже. Я хочу сказать, ей нравится быть Мэри Поппинс, ведь правда?
— Что ты можешь предложить мне взамен? — фыркнула Мэри Поппинс и пронзила его одним из своих свирепых взглядов.
Сама идея стать кем-то другим возмутила её до глубины души.
— Ах, но ведь ты Великое Исключение. Мы не можем все быть такими, — сказал Орион и протянул ей ещё пару вишен. — Надень на второе ухо, дорогая.
— Я тоже не жалуюсь, — пробасила Медведица. — Мне нравится указывать путь морякам.
— Я собираюсь стать матросом, — сообщил Майкл. — Тётя Флосси прислала мне на день рожденья матросскую форму.
— Всегда смотри на звезду в моём хвосте, — посоветовала Медведица.
— И ещё у меня есть компас Мэри Поппинс! С ним можно отправляться хоть на край света. А она останется здесь и будет присматривать за моими детьми.
— Благодарю вас, Майкл Бэнкс. Если у меня не найдётся занятия получше, то меня можно будет только пожалеть, — снова фыркнула Мэри Поппинс.
— Ты можешь пойти со мной на праздник, — предложила Лисичка. — Там не соскучишься. Хочешь, я дам тебе лисохвоста?
— По одёжке встречают… — Мэри Поппинс тряхнула головой, отмахиваясь от приглашения..
— А вот наперстянка — её ещё называют лисьими перчатками, — не унималась Лисичка.
— Наперстянка ядовитая, — бодро сообщил Майкл. — Мэри Поппинс никогда не разрешает нам её рвать, а то вдруг мы потом оближем пальцы и заболеем.
— Лисички никогда не облизывают пальцы, это вульгарно, — заметила Лисичка. — Мы моем лапы в вечерней росе.
— Петрушка, — донеслось с грядки, затем раздался надрывный кашель.
Орион соскочил с мраморной скамейки.
— Осторожно, Заяц, не подавись! Ну-ка выплюнь немедленно! Вот так. — Орион пошарил среди травы и поднял круглый, блестящий предмет. — Полкроны! Он чуть не проглотил денежку.
Четверо детей столпились вокруг него, с жадностью глядя на монетку.
— На что ты её потратишь? — спросила Джейн.
— На что я могу её потратить? В небе нет ни мороженого, ни мятных лошадок, ни воздушных шариков, и даже… — он бросил взгляд на миссис Корри, — и даже пряничных звёзд.
— Но что-то ведь там есть? — Майкл не мог поверить, что там нет совсем ничего.
— Космос, — пожал плечами Орион. — Нельзя сказать, что это совсем ничего.
— Там много места, — сказали Кастор и Поллукс. — Пегас скачет, где его душе угодно, а мы по очереди на нём катаемся.
Майкл ощутил укол зависти. Он бы тоже хотел скакать на лошади по небу.
— Кому нужно всё это пространство? — проворчал Орион. — Здесь, внизу, совсем нет свободного места, всё близко к чему-нибудь ещё. Дома прислоняются друг к другу. Пенни и полпенни звенят в карманах. Друзья и соседи всегда под рукой. Есть с кем поговорить, кого послушать. Ну, да что поделаешь, — вздохнул он. — У каждого своя судьба. — Он подбросил монетку в воздух. — Если решка, возьмёте её себе, — сказал он Джейн и Майклу, — а если орёл — она останется у меня.
Монетка упала на его подставленную ладонь.
— Орёл! Ура! — вскричал Орион. — Хоть я и не могу её потратить, зато могу носить на поясе — мне нравятся блестящие штучки. — И он прицепил монетку себе на пояс, там, где уже сверкали три звёздочки. — Ну как? Слишком кричаще? Вульгарно?
— Прелестно! — хором воскликнули все четверо ребят.
— Хорошо, — одобрила Мэри Поппинс, — не забывай только начищать её.
— Почти как пряничная звезда, — хихикнула миссис Корри. — Сувенир на память.
— На память! — повторил за ней Орион. — Как будто я могу забыть всех вас.
— Это правда, — сказали в унисон Кастор и Поллукс, — он весь год только и мечтает об Ивановом дне: о волшебной ночи, о вишнях, о парке, о музыке.
— У вас там что, и музыки нет? — удивилась Джейн.
— Ну, — сказал Орион, — утренние звёзды поют, конечно, какие-нибудь хоралы… Но никаких простых весёлых песен, как «Два весёлых гуся», скажем, или «Мой сурок со мною», или «Вечерний звон». Вон — слышите? — там поют, у озера… Минуточку… Ага, это… — И он пропел первую строчку песни.
— У него нет слуха, — прошептали мальчики, — но он об этом не догадывается, и мы ему не говорим.
— И ещё есть музыка сфер, такой монотонный, гудящий звук. Примерно так гудит ваш волчок.
— Моя поющая юла! — воскликнула Джейн. — Сейчас я её принесу.
И она побежала к коляске, напоминающей развороченное птичье гнездо — с Джоном, Барбарой и Аннабел, спавшими вперемешку.
Джейн пошарила в коляске.
— Её здесь нет. Я потеряла юлу!
— Нет, не потеряла, — сказал унылый голос, и в садик рука об руку вошли худой господин и пышная дама. — Ты уронила её на главной аллее, а мы подняли.
— Это же мистер и миссис Вверх-Тормашками! — вскричал Майкл и бросился к вновь прибывшим.
— Может, так, а может, и нет. Ни в чём нельзя быть уверенным на сто процентов. Во всяком случае, в наше время. Думаешь, что ты одно, а оказывается — совсем другое. Хочешь поторопиться, а сам ползёшь, как улитка. — Тут худой господин испустил душераздирающий вздох.
— Ах, кузен Артур, — одёрнула его Мэри Поппинс, — сегодня же не Второй Понедельник, когда у вас всё вверх тормашками.
— Боюсь, что именно Второй, дорогая. И как неудачно, что именно сегодня, когда я, как все люди, хотел поискать свою суженую.
— Ты её уже нашёл, Артур, — напомнила ему миссис Вверх-Тормашками.
— Это ничем не подкреплённое утверждение, Топси. В другой день я бы поверил тебе, но сегодня… Ничему нельзя верить во Второй Понедельник.
— Ну, завтра поверишь. Завтра ведь вторник.
— А что, если завтра никогда не настанет? Это так на него похоже — заставлять себя ждать, — усомнился мистер Вверх-Тормашками. — Вот твой волчок. Не знаю, что хорошего ты в нём находишь, — обратился он к Джейн, смахивая непрошеную слезу.
Джейн поставила на дорожку разноцветную юлу.
— Нет, нет, подожди! — вскричал Орион, закрывая руками уши.
Откуда-то с ветвей раздалось быстрое вопросительное верещанье птицы, за ним последовала рулада звуков — казалось, это не пение, а град поцелуев.
— А вот и соловей. Какое счастье! — Лицо Ориона осветилось радостью.
— Он принадлежит мистеру Твигли, — объяснил Майкл. — Это единственный соловей в парке.
— Везёт же некоторым! Иметь собственного соловья! Подумать только! Ну-ну, мой мальчик. Запускай свою юлу, Джейн. Спорим, он её перепоёт?!
Четверо детей сгрудились вокруг юлы, пихая друг друга локтями, споря и крича наперебой:
— Я запущу её!
— Нет, я! Она моя!
— Я!
— Я!
— Нет, я!
— Это парк или медвежья берлога? — свирепо поинтересовалась Мэри Поппинс.
— Уж конечно, не медвежья берлога, — отозвалась Медведица. — Медведи прекрасно воспитаны.
— Но, Мэри Поппинс, это несправедливо, — пожаловались Кастор и Поллукс. — Ведь у нас нет там юлы. Пусть они дадут нам попробовать.
— А у нас нет летающих лошадей! — Джейн и Майкл были искренне возмущены.
Мэри Поппинс сложила руки на груди и одарила их всех одинаково суровым взглядом синих глаз.
— Все вы хороши! — заключила она. — Одним не хватает того, другим этого. Одному волчок, другому — лошадь. Радуйтесь тому, что у вас есть. Ни у кого нет всего сразу!
И, несмотря на её суровость, а может быть, потому, что она была равно сурова ко всем, их гнев сразу остыл.
Кастор и Поллукс отступили на шаг.
— А вы, Мэри Поппинс? — спросили они лукаво. — Разве у вас нет всего сразу? С вашим-то розовым платьем и шляпой в маргаритках!
— И ковровой сумкой! И попугайным зонтиком! — вторили им Джейн и Майкл.
Она слегка оттаяла от комплимента, но тут же презрительно фыркнула:
— Всё это может быть, но я бы вам посоветовала не совать нос в чужие дела! А юлу я запущу сама.
Она наклонилась, ухватила юлу за ручку и принялась поднимать и опускать стержень.
Медленно волчок начинал раскручиваться и жужжать — сначала тихонько, потом, по мере ускорения, звук стал нарастать на одной ноте, наполняя Аптекарский садок своей музыкой, похожей на гудение пчелы.
^ — В круг! Становитесь в круг! — закричали Кастор и Поллукс.
И все они, образовав хоровод, стали кружиться вокруг вертящейся юлы, как Земля кружится вокруг Солнца. Медведица с постным сахаром во рту, Лисичка с лисохвостом на хвосте, Заяц, жующий пучок петрушки…
По кругу, по кругу. Рука в руке. Мэри Поппинс и двое детей Бэнксов; миссис Корри с дочерьми; Тётушка-Птичница, матушка паркового сторожа; волочащий ноги мистер Вверх-Тормашками; пританцовывающая миссис Вверх-Тормашками.
По кругу, по кругу. Рука в руке. Орион в своей львиной шкуре, Поллукс с охапкой травы в подоле туники, Кастор с Майкловой авоськой, набитой конским щавелём.
По кругу, по кругу, каждый держит другого за руку, большая птица летает над хороводом. Вращается юла, и хоровод кружится вокруг неё, земля кружится вокруг парка, темнеющее небо — вокруг земли.
Соловей с наступлением вечера затянул свою песню в полный голос. «Джаг-джанг-джаг-териу» — раздаётся со старого дерева, и звук его песни заглушает гуденье волчка. Кажется, что песня никогда не смолкнет и юла никогда не остановится. Так и будет вечно кружить хоровод из людей и созвездий.
Но внезапно соловей замолк, и юла с последним музыкальным стоном упала набок.
Бэмс! Жестяной корпус ударился о дорожку.
И сторож присел в изумлении.
Он протёр глаза — будто до сих пор ходил во сне. Где он? Что происходит? Он спрятался здесь от уходящего дня и неразрешимых проблем. А теперь день исчез. Прошёл через долгий, синий час сумерек и почти уже стал ночью.
Но это ещё не всё. Аптекарский садик, так хорошо знакомый сторожу, совершенно переменился. Вот кружком стоят люди — знакомые, привычные силуэты Мэри Поппинс и её подопечных, миссис Корри с дочерьми, его собственной матушки в поношенной старой шали. Но эти, стайка прозрачных фигур, как будто сотканных из света, — бесплотный, светящийся мальчик рядом с плотным, упитанным Майклом и другой — рядом с Джейн; гигант в львиной шкуре, сверкающий, словно солнце, склонился над Мэри Поппинс; мерцающие медведица и заяц; большая птица, раскинувшая крылья из света, и блестящая лисичка с лисохвостом в хвосте?
И внезапно, как человек, лишившийся чувств, а затем пришедший в себя, парковый сторож всё понял. Он знал их всех, когда был мальчиком — и многих других. Но он забыл всё, что знал, он презирал все эти детские глупости, смеялся над ними. Он закрыл лицо руками, чтобы спрятать слёзы.
Мэри Поппинс наклонилась и подняла юлу.
— Пора, — сказала она спокойно. — Стемнело. Вас ждут. Кастор, поправь венок. Поллукс, застегни воротник. Вспомните, кто вы!
— А вы кто, Мэри Поппинс? — поддразнили близнецы. — С вашим «марш домой сей секунд»? Как будто мы можем забыть!
И каждый прижал к себе свой ворох зелени.
— До следующего года, Джейн и Майкл! — прокричали они. — Мы придём, чтобы снова собрать конского щавеля.
Близнецы помахали светящимися руками и вдруг исчезли так же внезапно, как исчез день. Каждый прижимал к себе ворох зелени.
— И ещё лисохвоста и лисьих перчаток! — сказала Лисичка.
— Петрушки! — Заяц, казалось, знал лишь одно слово.
И они тоже исчезли.
Огромная птица вспорхнула на плечо Мэри Поппинс и воткнула своё перо ей в шляпку. И раствсцэилась в звёздной пыли.
Мэри Поппинс расправила сверкающее перо и посмотрела на Ориона.
— Ступай, не медли, — сказала она ему.
фальшиво пропел Орион и бросил на неё отчаянный взгляд.
— Не волнуйся, я буду на месте вовремя. Но оставить всё это… — Он раскинул руки, как будто стараясь обнять весь парк. — Ну да ладно, закон есть закон. Как бы ни было трудно ему повиноваться.
Он закинул в рот оставшиеся вишни, выплюнул косточки на ромашковый газон, взял её руку и поцеловал.
— Прощай, моя добрая фея, — сказал он хрипло и исчез, как задутая свеча.
— До следующего года! — вопили Джейн и Майкл, обращаясь к пустоте, оставшейся после Ориона.
Парковый сторож вскочил на ноги.
— Пусть возьмут всё! — закричал он. — Пусть возьмут всё, что им нужно! Больше, чем нужно!
В неистовстве он скакал от грядки к грядке, срывая зелёные стебли и бросая их в воздух.
— Вот, берите! К чертям правила! Вот розмарин — это для воспоминания.[10] Вот корм для вашей лошадки, ребята! Лисохвост для Лисички! Сладкие травы для птиц и зверей!
Он подбрасывал травы к небу. К удивлению Джейн и Майкла, ни один листочек, ни одна травинка не упали обратно, кроме одного маленького букетика, который поймала Мэри Поппинс и заправила себе за пояс.
— Простите меня, друзья! Я не узнал вас сразу! — кричал сторож в пустоту. — Я и себя не узнал! Я забыл всё, что знал, когда был мальчиком. Только в темноте я смог всё ясно увидеть. Но теперь я знаю, кто вы такие. И знаю, кто я, мистер Орион, ей-богу! Что бы ни творил огуречный сок, а я всё равно парковый сторож, в любой шляпе и даже совсем без шляпы.
И он поскакал дальше, собирая травы, подбрасывая их вверх, выкрикивая их названия:
— Зверобой! Ноготки! Васильки! Кориандр! Нарцисс! Душица! Рута!
— Право слово, Смит, что это с вами? Вы чуть с ног меня не сбили! — Мистер Бэнкс остановился при входе в Аптекарский садик и принялся стряхивать душицу с полей своего котелка. — Разумеется, вы парковый сторож. Никто этого не оспаривает.
Парковый сторож не обратил на мистера Бэнкса никакого внимания. Он прошёл дальше, разбрасывая травы и выкрикивая:
— Марь Доброго Генриха! Колокольчик! Шалфей! Мирра! Beчерница! Базилик!
В воздух летели цветки и листья, и ничего не падало обратно.
Мистер Бэнкс ошарашенно смотрел ему вслед.
— Чего это он, интересно, разбрасывается травами? Парковый сторож нарушает правила! Бедняга, должно быть, потерял разум.
— Или нашёл, — тихонько отозвалась Тётушка-Птичница.
— Ага! Вот вы где! — обратился к ней мистер Бэнкс, приподняв шляпу. — Я сегодня подошёл к собору Святого Павла, а вас там нет.
Ваши птицы устроили ужасный переполох. Они что, едят без перерыва? А мне некому было дать два пенса, чтоб купить им корма, и теперь они, должно быть, умирают с голоду. А вы что здесь делаете? — И он раскрыл объятья подбежавшим Джейн и Майклу. — А, пикник в честь Иванова дня? Могли бы оставить мне мясного рулета. — Он схватил недоеденное пирожное и принялся жадно жевать его.
— Ты ищешь свою суженую? — спросила Джейн, прижимаясь к отцовскому плечу.
— Нет, конечно. Я прекрасно знаю, где она. И как раз туда иду. А вы как поживаете, Мэри Поппинс? — Он взглянул на прямую фигуру, покачивающую коляску. — У вас очень свежий вид с этим букетиком незабудок за поясом, и вишнёвыми серёжками, и в этой нарядной шляпке. Одно перо чего стоит!
— Благодарю вас, — отозвалась Мэри Поппинс, тряхнув головой, и самодовольно улыбнулась.
Она всегда принимала комплименты как должное.
Мистер Бэнкс посмотрел на неё задумчиво и удивлённо.
— Вы ведь не стареете, верно? Как вам это удаётся? Откройте свой секрет! — поддразнил он её.
— А она съела зёрнышко папоротника, — лукаво объяснила Тётушка-Птичница.
— Зёрнышко папоротника? Бабушкины сказки! Когда я был мальчиком, мне сказали: «Хочешь жить вечно — съешь зёрнышко папоротника». И я приходил вот в этот садик и искал его.
— Не могу представить тебя маленьким. — Джейн сверила свой рост по средней пуговице мистера Бэнкса.
— Не понимаю почему, — обиделся тот. — Я был тогда прелестным ребёнком, примерно с тебя ростом, — белый воротничок, коричневые бархатные штанишки, чёрные чулки, ботинки на пуговичках. Я ходил и кричал: «Где ты, папоротниковое зёрнышко? Отзовись!» Но, конечно, так и не нашёл его. Не уверен, что оно существует в природе, — добавил мистер Бэнкс скептически. — И ещё я тут кое-что потерял. Первую свою полукрону! А у меня были такие планы! Я собирался скупить весь мир. Но монетка выпала сквозь дыру в кармане.
— Это, наверное, та, которую нашёл Орион. Он взял её с собой, — сказал Майкл. — Прямо перед твоим приходом.
— О’Райан? Должно быть, приятель Смита. Ирландцы страшно везучие. Небось, уже промотал. Если б я пришёл пораньше, 1^9 заставил бы его отдать мою монетку. Я не могу себе позволить сорить даже пенсами, не то что полукронами!
Мэри Поппинс окинула его проницательным взглядом.
— Всё, что теряется, где-нибудь да находится, — сказала она.
Мистер Бэнкс пришёл было в замешательство, но потом лицо его прояснилось. Он запрокинул голову и громко расхохотался.
— Ну конечно! Как я сам не сообразил. Ведь ничто не может вывалиться сквозь дыру во Вселенной — значит, где-нибудь оно да есть. А всё равно жалко. Ну, да что упало, то пропало. Мне пора идти. Я уже опаздываю.
В ответ раздался звук, напоминающий хриплое кудахтанье.
— Опаздывает по утрам, опаздывает по вечерам. Дать тебе волю, ты и на собственные похороны опоздаешь!
Мистер Бэнкс, вздрогнув, вгляделся в сумрак и увидал под кустом бузины старушку в чёрном платье, усыпанном — или почудилось? — трёхпенсовыми монетками. Возле неё вырисовывались два огромных бесформенных силуэта, немного похожих — не слишком, правда, — на гигантских молодых женщин.
Что ж, это была правда. Глупо отрицать — он действительно иногда задерживался. Но откуда она знает? И по какому праву ^га совершенно незнакомая старуха вмешивается в его дела?
— Я занятой человек, — запальчиво начал мистер Бэнкс, — я зарабатываю деньги, содержу семью… Я часто работаю допоздна, и потом мне трудно рано вставать…
— «Рано в кровать, рано вставать — горя и хвори не будете знать!» Сколько раз я говорила это Этельреду Неразумному, но куда там! Так он меня и не послушался.
«Этельред Неразумный! Он жил, кажется, в одиннадцатом веке. Бедняжка повредилась в уме, — подумал мистер Бэнкс, — не стоит с ней спорить».
— А Альфреда Великого вы тоже знали? — спросил он вежливо.
— Ха! Он был ещё хуже Этельреда. Обещал присмотреть за моими пряниками. «Не трогай их, — говорит, — я буду поддерживать огонь и присматривать!» А сам? Подкинул дровишек в печь да и забыл о пряниках начисто. Размышлял о своём королевстве, а имбирные звёзды тем временем превратились в уголья.
Имбирные звёзды! Всё-таки у Мэри Поппинс дар заводись странные знакомства.
— Ну, ничего, — сказал мистер Бэнкс успокаивающе, — остаются ведь настоящие звёзды, правда? Их не спалишь и с места не сдвинешь.
Не обращая внимания на новый взрыв визгливого хохота, мистер Бэнкс посмотрел на небо.
— А вот и первая звезда. Дети, загадывайте желание! А вот и вторая. Как они быстро появляются! Господи, до чего они сегодня яркие! — сказал он тихим от восторга голосом. — Как они мерцают — будто у них там праздник. Полярная звезда! Сириус! Небесные Близнецы! И вон… Да-да, я всегда узнаю его по поясу с тремя большими звёздами в ряд. Святые небеса! — вскричал вдруг мистер Бэнкс. — Их четыре! Или меня подводит зрение? Джейн, Майкл, вы видите? Лишняя звезда в поясе?
Они проследили за его пальцем, указывающим в небо, и действительно, там было что-то маленькое, мерцающее. Может быть, не совсем звезда, но что-то там определённо было.
Они сморгнули, не веря себе и наполовину всё-таки веря.
— Да, кажется, — прошептали они, не смея сказать громче.
Мистер Бэнкс подкинул в воздух свой котелок. Он был вне себя от радости.
— Новая звезда! Мир, рукоплещи! Джордж Бэнкс, проживающий в Доме Номер Семнадцать по Вишнёвому переулку, первый заметил её! Я должен сохранять спокойствие — да, спокойствие, оставаться рассудительным и невозмутимым.
Однако, несмотря на эти благие намерения, мистер Бэнкс был как в лихорадке.
— Мне немедленно нужно найти адмирала и одолжить у него телескоп. Всё проверить. Доложить Астрономическому обществу. Вы ведь доберётесь домой сами, Мэри Поппинс? Сами понимаете, я не могу откладывать такое дело! Доброй ночи, миссис Смит, — поклонился он Тётушке-Птичнице. — И вам доброй ночи, мадам…
— Миссис Корри, — сказал старушка, ухмыляясь.
Мистер Бэнкс, уже шагнувший прочь, остановился как вкопанный. Где он слышал это имя? Он уставился на странную маленькую женщину, потом зачем-то повернулся к Мэри Поппинс.
Обе дамы серьёзно смотрели на него, ничего не говоря и не двигаясь, словно застывшая иллюстрация, глядящая со страницы.
Внезапно мистеру Бэнксу показалось, что он находится совсем в другом месте. И ещё ему показалось, что он стал кем-то другим, оставаясь в то же самое время самим собой.
С белым воротничком, в бархатных штанишках, привстав на цыпочки в своих ботинках на пуговках, он прижимается носом к стеклянной витрине, протягивая кому-то трёхпенсовую монетку. В воздухе стоит густой запах имбирных пряников, древняя маленькая женщина лукаво спрашивает: «А что ты делаешь с золотыми звёздами?» И его собственный детский голос отвечает: «Я держу их под подушкой». «Разумный мальчик», — старушка кивает кому-то за его спиной, кому-то в шляпке с цветочками.
— Джордж, где ты?
И другой голос, помоложе, тоже выкрикивает его имя:
— Джордж! Джордж!
Чары разрушены.
Мистер Бэнкс снова оказался в Аптекарском садике, в привычном мире. «Это ничего, — сказал он себе, — минутное помешательство, игра воображения».
— Невозможно, — нервно рассмеялся он, встретившись взглядом с Мэри Поппинс.
— Всё возможно, — отозвалась она спокойно.
Мистер Бэнкс поднял брови. Она что, смеётся над ним?
— А невозможное? — Он тоже посмеётся в ответ.
— И невозможное, — кивнула она.
— Джордж! — снова позвал далёкий голос — на этот раз в нём послышался испуг.
— Я здесь! — отозвался он.
И он отвернулся от этого странного, лунатического, сумасшедшего мгновения — сна? Наваждения? Неважно!
«В конце концов, — подумал он, — куда ж без колдовства в Иванов день?»
— Ах, Джордж! — вскричала миссис Бэнкс, ломая руки. — Дети ушли на вечерний пикник, я не могу их найти. Вдруг они заблудились!
Мистер Бэнкс двинулся навстречу дрожащей фигуре, бредущей по лужайке.
— Как они могли потеряться? Они ведь с Мэри Поппинс. Уж она-то точно приведёт их домой. А ты пойдёшь со мной, любовь моя. Послушай, какая у меня потрясающая новость! В жизни не угадаешь! Похоже, я открыл новую звезду. Надо посмотреть на неё в подзорную трубу. Если это правда, я стану главным Звездочётом, а ты — настоящей звездой.
— Не говори глупости, Джордж, — хихикнула миссис Бэнкс. — Вечно ты со своими звёздами! Лишь бы меня разыграть.
Но она не сердилась, что он говорит глупости, и ей нравилось, что он зовёт её «любовь моя».
— Адмирал! Адмирал! Подождите! Нам нужно посмотреть в ваш телескоп!
Голос мистера Бэнкса слабеющим эхом проплыл над Аптекарским садиком. И в то же время ветер донёс песню, которую пели хором у озера:
— Всю жизнь, — прошептала Тётушка-Птичница, взглянув на небо. — Ну, мне пора. У меня на плите томится ирландское рагу, а сынок вернётся голодным.
Она кивнула на паркового сторожа, который всё ещё разбрасывал цветы и стебли, выкрикивая их названия небесам.
— Марь доброго Генриха! Омела! Любисток! Всё, что душе угодно!
И ни одна травка не упала на землю.
— Пойдём, Артур, — сказала миссис Вверх-Тормашками. — Пора нам домой.
— Если у нас есть дом, — проворчал мистер Вверх-Тормашками, всё ещё погружённый в меланхолию. — А ты подумала о пожарах и землетрясениях, дорогая? Всякое могло случиться.
— Вот увидишь, ничего не случилось… Приходи к чаю в четверг, Мэри. К тому времени всё наладится.
И миссис Вверх-Тормашками увела мужа прочь, указывая ему путь в сумерках.
— Подождите меня, миссис Смит, милочка! — по-птичьи зачирикала миссис Корри. Трёхпенсовики на её платье подмигивали, а то место, где к воротнику притронулась медвежья лапа, ярко сияло. — Я должна рано ложиться — не то погублю свою красоту. И что тогда скажет Прекрасный Принц? А? — И она скорчила гримасу своим гигантским дочерям. — Ну-ка, Фанни и Анни, пошевеливайтесь! Пошли-ка домой, вы ещё успеете сунуть под подушки по паре травок — цикламен и конский щавель творят чудеса. Может, мне наконец удастся сбыть вас с рук. Красавцы мужья и десять тысяч в год. Руки в ноги, хромые жирафы! Подтяните носки! Вперёд!
Сделав реверанс Мэри Поппинс и получив в ответ любезный кивок, миссис Корри удалилась, подскакивая в своих мягких ботиках между еле плетущимися дочерьми, а Тётушка-Птичница плыла сбоку по траве, словно судно на всех парусах.
Аптекарский садик, ещё недавно весёлый и шумный, теперь казался тёмным и замершим.
— Джейн, возьми юлу, — распорядилась Мэри Поппинс. — Нам тоже пора домой.
И разноцветная жестяная планета, которая так весело вертелась и жужжала, отправилась в корзинку, немая и безжизненная.
Майкл огляделся в поисках авоськи и вдруг вспомнил…
— Мне же нечего нести, Мэри Поппинс! — пожаловался он.
— Понеси сам себя, — посоветовала она коротко и, повернувшись к коляске, послала её вперёд яростным толчком. — Ну-ка, шагаем вперёд, и желательно с той ноги.
— А какая нога та, Мэри Поппинс?
— Та, что впереди, конечно.
— Но иногда это левая нога, а иногда правая. Они не могут обе быть той ногой, — возразил Майкл.
— Майкл Бэнкс! — Она бросила на него один из своих свирепых взглядов. — Если ты намерен стоять здесь и разглагольствовать, то оставайся. А мы идём домой.
Ему действительно хотелось поразглагольствовать, и он был не прочь поймать её на слове. Но Майкл знал, что Мэри Поппинс всегда выигрывает. И какой толк разглагольствовать совсем одному с пустотой, которая не может тебе ответить.
Он решил, что понесёт сам себя. «Но как это сделать? — размышлял Майкл. — Наверное, это легче сделать, когда что-то есть в руках». Он ухватился за ручку коляски и, к своему изумлению, стал мальчиком, который несёт себя сам.
Джейн встала с другой стороны от Мэри Поппинс, так что теперь они толкали коляску втроём. В этой незнакомой, пугающей пустоте детям было приятно чувствовать её так близко. Потому что это уже не был привычный дневной парк, где они играли каждый день. Они ещё никогда не приходили сюда так поздно и не знали, что темнота меняет мир и превращает все знакомые предметы в незнакомые. Те самые деревья, которые днём были просто деревьями, под которыми можно было укрыться от солнца или лазить по ним, когда не видит парковый сторож, теперь, в темноте, казались загадочными существами, живущими собственной жизнью, полной нераскрытых секретов. Казалось, они затаивали дыхание, когда люди проходили мимо.
Ромашки, рододендроны, лилии, которые при свете дня купались в зелени, теперь казались безымянными полчищами, затаившимися в засаде, готовыми наброситься в любую минуту.
Сама ночь была чужой страной, неисхоженной, неизведанной, и единственной точкой опоры оставался уверенно шагающий между ними силуэт — её тепло, её ситцевое платье, поношенная сумка и зонтик с ручкой в виде головы попугая. Они чувствовали всё это, а не видели, поскольку не смели поднять глаз. Да и не разглядеть было в этой темноте ярких красок. И бывают ли яркие краски? Может, они всё придумали?
Справа от них зашевелился куст. Оттуда донеслось невнятное бормотание. Вдруг сейчас ка-ак прыгнет?
— Должна же она где-то быть, — сказал куст. — Я должен был снять её, чтоб найти письмо.
Дети опасливо подняли головы и поглядели в темноту. Они поняли, что проходят мимо розария. А куст, который готов был на них наброситься, словно по волшебству, превратился в человека. Человек был одет щеголевато: в цилиндре, чёрном сюртуке и брюках в тонкую полоску. Он ползал на четвереньках, явно пытаясь что-то найти.
— Я потерял свою крикетную кепку, — объяснил он. — Здесь, у фонтана, под кустами роз. Вы, случайно, её не видели?
— Она в Аптекарском садике, — сказала Мэри Поппинс.
Премьер-министр присел на корточки.
— В Аптекарском садике! Но это в другом конце парка! Как она могла туда попасть? Кепки ведь не летают. А может… — Он смущённо огляделся по сторонам. — Может, в такую ночь и летают. В канун Иванова дня и не такое случается. — Он вскочил на ноги. — Ну, что ж, — сказал он, глядя на часы, — у меня как раз в обрез времени, чтоб найти её и добежать до Дворца. — Он приподнял цилиндр, приветствуя Мэри Поппинс, ринулся в темноту и врезался в куст, который воровато пробирался навстречу. — Это ещё что? — Премьер-министр вскрикнул и отскочил в сторону. — Нельзя так подкрадываться! Как будто на тигров охотитесь. Вы меня перепугали.
— Тс-с-с! — зашипел куст. — Где парковый сторож?
— Дорогой мой, ну откуда мне знать? Я не держу парковых сторожей в кармане. Сегодня всё не на месте. Где-нибудь он да есть. А зачем вам?
Куст подвинулся поближе и оказался Лорд-мэром и двумя Советниками. Их одежда была обмотана вокруг тела, а голые ноги белели в темноте.
— В том-то и дело. Он нам совсем не нужен. Нам нужно выбраться из парка так, чтоб он нас не заметил.
Лорд-мэр откинул полу одежды и показал большую банку, наполненную водой.
— Корюшка! Вот он вам задаст, если поймает! Лорд-мэр, сам нарушающий собственные законы! Спросите о стороже вон у той леди, она только что сказала мне, где моя кепка. А мне пора! Спокойной ночи.
Лорд-мэр обернулся:
— А, это вы, мисс Поппинс! Какая удача! — Он опасливо огляделся и на цыпочках побежал по траве. — Скажите, — зашептал он ей на ухо, — не видали ли вы случайно…
— Паркового сторожа? — подсказала Мэри Поппинс.
— Тш! Не так громко. Он может услышать.
— Нет, не может, — заявила Мэри Поппинс с загадочностью сфинкса. — Он далеко, в другом конце парка.
Будь она трижды терновым кустом — это ещё не повод выдавать паркового сторожа, который нынче ночью забыл и думать о правилах.
— Прекрасно, — обрадовался Лорд-мэр и подозвал Советников. — Мы можем пробраться домой по главной аллее и заодн<5, — он подмигнул своим спутникам, — полакомиться вишенкой-другой.
— Боюсь, их все оборвали, — сообщила им Мэри Поппинс.
— Что — все? — Представители власти были глубоко шокированы. — Вандализм! Мы поговорим с королём. Куда катится мир?!
Они продолжали возмущаться громким шёпотом, пробираясь по парку со своей банкой.
Коляска поскрипывала на пути. Высокие призрачные тени вырастали пред ней и убегали при её приближении. Чёрная, густая тень прошмыгнула мимо, чихая, — это была Элин в полицейском жакете, накинутом на плечи, с собственным полицейским эскортом. Ещё одна тень вынырнула из темноты, и оказалось, что это мисс Ларк и Профессор с двумя собаками, держащимися позади с таким видом, будто они не хотят, чтоб их заметили.
— Доброй ночи всем! — чирикнула мисс Ларк, завидев небольшую группку. — И какая прекрасная ночь! — Она махнула рукой, указывая на небо: — Вы когда-нибудь видели такое сияние, Профессор?
Профессор запрокинул голову.
— Надо же! Кажется, кто-то решил устроить фейерверк.
Сегодня, случаем, не пятое ноября?
— Доброй ночи, — сказали Джейн и Майкл звонко и в первый раз посмотрели вверх. Они так заняты были темнотой вокруг и переменами, которые произошли на земле, что совсем забыли про небо. Но искрящиеся звёзды над ними, такие яркие и близкие, — праздник явно был в полном разгаре — тоже были творением ночи. Да, ночь создавала пугающие контуры, но потом исправлялась, и они оказывались кем-то знакомым. И кто, если не ночь, указал им дорогу к дому? И вот они идут по обе стороны коляски, причём каждая нога — именно та, что надо, неважно, правая или левая.
Перед ними за вереницей вишнёвых деревьев замаячили огоньки — не такие яркие, как те, что над головой, но всё же достаточно весёлые. Казалось, что каждый домик в переулке зажигается от соседнего, наклонившись поближе. Созвездия сияли вверху и внизу, земля и небо оказались соседями.
— Ах, Профессор, довольно спать на ходу! Нам пора ужинать, и собакам тоже. — Мисс Ларк сжала локоть своего приятеля, который восторженно пялился в темноту.
— Дорогая мисс Шарк, я не сплю на ходу. Я смотрю на упавшую звезду. Видите — вон там, на шляпке у леди.
Он сорвал с головы треуголку из газеты и отвесил Мэри Поппинс поклон.
Мисс Ларк поднесла к глазам лорнет.
— Что за чушь, Профессор! Падающие звёзды просто сгорают в атмосфере! Они никогда не падают на землю. Это обычное голубиное перо, выкрашенное светящейся краской или чем-то в этом роде. Фокусники часто устраивают такие трюки.
И она потащила его за собой.
— Это вы, Профессор? — окликнул мистер Бэнкс, который нёсся по переулку на всех парусах с миссис Бэнкс на буксире.
Профессор выглядел растерянным.
— Да, я полагаю, это я. Во всяком случае, люди так считают… Самого я не вполне уверен.
— Потрясающая новость! Я открыл новую звезду!
— Вы имеете в виду ту, на шляпе? Я её видел.
— Да нет же, не на шляпе, а на поясе. До этого их было три — блистательное трио. Но сегодня я ясно различил четвёртую.
— Мисс Шкварк говорит, это люминесцентная краска.
— Краска? Что за чушь! На небе краской ничего не нарисуешь! Вон она, настоящая, не нарисованная. Я проверил. Адмирал Бум тоже. Мы смотрели на неё в телескоп. А кто такая эта мисс Шкварк?
— Ларк! — поправила мисс Ларк. — Неужели трудно запомнить, Профессор? Ларк — значит «жаворонок».
— Нет-нет, это был не жаворонок. Он ведь видел её в телескоп, а телескопы не лгут.
— Конечно, нет. Телескоп показывает факты. Мы теперь спешим в планетарий. Нужно сообщить им.
— Но Джордж, как же дети? — вмешалась миссис Бэнкс.
— Не волнуйся. Говорю тебе, с ними всё в порядке. Надень-ка шляпку, а я сменю галстук. — Мистер Бэнкс задыхался от волнения. — Может, они назовут её моим именем. Вообрази! Это и есть слава! Небесное тело, названное в честь Бэнкса!
И счастливый астроном поволок миссис Бэнкс в сторону дома.
— А почему Бэнкс? Я всегда считал, что его зовут Купер. И я мог бы поклясться, это была шляпа, а не пояс. Хотя память у меня, конечно, уже не то, что прежде. Если она, конечно, была у меня прежде…
Запутавшийся Профессор с надеждой огляделся в поисках своей упавшей звезды.
Но мисс Ларк не намерена была долее терпеть весь этот балаган. Она решительно взяла Профессора за руку и повела его ужинать.
Профессор беспокоился зря. На сей раз память его не подвела.
Его упавшая звезда держала путь в Вишнёвый переулок. Перо сверкало среди маргариток, и свет его отражался в вишнях, свисающих из-под полей шляпы.
Джейн и Майкл смотрели на перо, потом переводили взгляд на небо. Ослеплённые сиянием звёзд, они искали и нашли наконец…
Да-да! Им не нужен был никакой телескоп.
Среди небесных светил пояс Ориона горел на мощном теле невидимого владельца: три ярких звезды выстроились в косую линию, а рядом, маленькая, скромная, светилась, будто светлячок, четвёртая звёздочка.
Когда они выходили из дому, не было ни сияющего пера, ни лишней звезды. Значит, все приключения оказались правдой. Наконец-то можно твёрдо в это поверить. И, встретившись глазами с Мэри Поппинс, они поняли, что она знает, что они знают. Всё возможно: и небесный свет на вполне земной шляпке, и земное свечение на небесном поясе. Они плелись рядом с ней, задрав головы и любуясь на небесную иллюминацию. «Как там их небесный праздник? — думали Джейн и Майкл. — Один, вероятно, хвастает новым украшением на ремне, другая щеголяет шиньоном; остальные демонстрируют свои сокровища. И найдётся ли там, наверху, кто-нибудь, кто, тряхнув головой, напомнит, что „по одёжке встречают“? Нет! Этот кто-нибудь идёт сейчас между ними».
Позади соловей мистера Твигли снова принялся петь. Прямо перед ними были Главные ворота. Пока коляска скрипела, приближаясь к ним, дети рассматривали россыпь светящихся окон за вишнёвыми деревьями. Парадная дверь Дома Номер Семнадцать, которую родители в суете забыли закрыть, отбрасывала свет на дорожку сада, словно приветствуя их.
— Мэри Поппинс, — спросила Джейн, когда коляска отсчитывала последние метры сегодняшней прогулки, — что вы сделаете со своими серёжками?
— Съем, — лаконично ответила Мэри Поппинс. — С чашкой крепкого чая и тостом.
— Ну да, для чего же ещё вишни, если не для этого!
— А как же моя авоська? — Майкл потянул её за рукав.
— Будь любезен, не висни на мне. Я тебе не садовая калитка!
— Но где она? Скажите! — требовал он.
Интересно, может быть, в эту самую минуту Пегас лакомится конским щавелём?
Её плечи приподнялись.
— Подумаешь, авоська! Две за пенни: одну потеряешь — другая тут как тут.
— Но, может, она не потерялась! — Он украдкой бросил на неё быстрый взгляд. — И вы ведь где-то будете, Мэри Поппинс, когда сбежите от нас.
Она выпрямилась с оскорблённым видом.
— Я была бы вам признательна, Майкл Бэнкс, если бы вы думали, прежде чем откроете рот. У меня нет привычки сбегать.
— Есть, — возразила Джейн. — Вы всегда так: сегодня здесь, а завтра только вас и видели, без всякого предупреждения.
— Но она не уходит в никуда, — заметил Майкл. — Так же, как моя авоська. Но вот куда? Куда вы уходите, Мэри Поппинс? Ведь каждое место как-то называется. Как мы узнаем, где вас искать?
Они затаили дыхание, ожидая, что она скажет. Мэри Поппинс долго смотрела на них, и в её глазах плясали искры. Они видели, как на кончике языка танцует готовый сорваться ответ. Но он не сорвался. Каков бы ни был её секрет, она сохранит его.
— Ха! — сказала она. И улыбнулась.
— Ха! Ха! Ха! — вторил со своей ветки соловей.
И над ними, с неба, неслось: «Ха! Ха!» Весь мир звенел этой загадкой. Но никто, ничто не давало ответа.
Они так и знали! Она ничего не скажет. Она и раньше ничего не объясняла и теперь не станет.
Вместо этого Мэри Поппинс окинула их строгим взглядом.
— Я знаю, где вы будете через минуту. В постель сей секунд!
Они рассмеялись. Старое словечко принесло ощущение тепла и уюта. Пускай нет ответа, зато есть пароль. Земля и небо повторяли одно и то же слово, словно соседи, что сплетничают, перегнувшись через забор. Ничто не далеко. Всё близко. И кровать — это именно то место, куда хочется попасть как можно скорее, подумали Джейн и Майкл. Самое безопасное место на земле.
И тут Майкл сделал открытие.
— Ведь и кровать находится где-то! — воскликнул он, поражаясь собственному уму.
Привычная, обыкновенная кровать находится ГДЕ-ТО! Он никогда раньше не думал об этом. Всё должно находиться ГДЕ-ТО!
— И вы, Мэри Поппинс, с вашим попугайным зонтиком и ковровой сумкой, вот такая важная и фыркающая!
Он бросил на неё дерзкий, лукавый взгляд: интересно, что она возразит?
— Да, да, и воспитанная, и респектабельная! — добавила Джейн, подливая масла в огонь.
— Какая наглость!
Мэри Поппинс замахнулась сумкой, но не попала.
Потому что они уже неслись домой.
Что бы ни случилось, она не потеряется. Этот ответ их вполне устраивал.
— Где-то! Где-то! Где-то! — кричали они.
Парк остался позади. Вот переулок, калитка — и дети, смеясь, пробежали по дорожке к освещённому дому.
Бодреник, божье дерево, мужичок —
Лаванда —
Вербейник монетчатый, луговой чай —
Одуванчик поручейный —
Пупавка благородная, сладкая ромашка —
Каприфоль, жимолость душистая —
Наперстянка —
Лисохвост, батлачок луговой —
Петрушка —
Фенхель обыкновенный, укроп аптечный —
Купена, кровавник, воронец, волчья трава, сорочьи ягоды —
Конский щавель —
Ромашка —
Медуница —
Толокнянка, медвежьи ушки —
Терновник, дикая слива —
Колокольчик —
Огурец —
Прострел раскрытый, сон-трава —
Мелисса, мята лимонная —
Марь цельнолистная, марь доброго Генриха —
Базилик, душистый василёк —
Душица, майоран —
Нарцисс —
Кориандр —
Рута —
Зверобой, заячья кровь, здоровая трава —
Василёк синий, лоскутница, семицветка —
Любисток —
Цикламен —
Омела, птичий клей, дубовые ягодки —
Ноготки, бархатцы, календула —
Колокольчик —
Шалфей, полынь, сальвия —
Вечерница —
Мирра —
Крэк! Чашка раскололась пополам. Миссис Брилл, перемывавшая посуду, пошарила в сверкающей пене и выудила два осколка. «Ну, что ж, — сказала она, тщетно попытавшись соединить их. — Видно, кому-то она нужнее». И, сложив фарфоровые половинки, расписанные розочками и незабудками, она выбросила их в мусорную корзину.
— Кому? — спросил Майкл. — Кому она нужнее?
Он никак не мог взять в толк, кому может понадобиться разбитая чашка.
— Откуда я знаю? — проворчала миссис Брилл. — Старая поговорка, только и всего. Ты лучше делай свое дело и сиди смирно, а то как бы еще чего не разбилось.
Устроившись на полу, Майкл вытирал тарелки чистым полотенцем и при этом тихо вздыхал.
У Элин была одна из ее ужасных простуд, Робертсон Эй спал на газоне, а миссис Бэнкс отдыхала на софе в гостиной.
— Как всегда, — пожаловалась миссис Брилл, — никто мне не помогает!
— Майкл поможет, — сказала Мэри Поппинс, снимая с крючка полотенце и бросая его Майклу. — А мы пойдем в бакалею и купим продукты.
— Почему всегда я? — захныкал Майкл, пиная ножку стула. Он бы с удовольствием пнул Мэри Поппинс, но знал, что никогда на это не осмелится. Поход в бакалею был особым удовольствием, потому что каждый раз, после того как они платили по счету, бакалейщик давал каждому — даже Мэри Поппинс — по вкусной тянучке с лакрицей..
— А почему бы и нет? — спросила Мэри Поппинс, бросая на него один из своих свирепых взглядов. — Джейн оставалась в прошлый раз. Кто-то же должен помочь миссис Брилл!
Майкл знал, что на это нет ответа. Если бы он заикнулся о тянучке, то в ответ раздалось бы лишь короткое, презрительное фырканье. И в конце концов, размышлял он, даже королю приходится иногда протереть пару-тройку тарелок… Поэтому он только пнул другую ножку стула, глядя, как Мэри Поппинс, Джейн с хозяйственной сумкой и близнецы с Аннабел в коляске удаляются по дорожке сада.
— Полировать их не надо — времени нет. Просто вытирай и складывай стопкой, — посоветовала миссис Брилл.
Майкл угрюмо сидел возле груды тарелок. Принужденный совершить добрый поступок, он отнюдь не чувствовал себя добрым.
Спустя какое-то время — ему показалось, что прошли годы, — они все вернулись, болтая и смеясь, — и наверняка посасывая лакричные тянучки!
Джейн протянула ему конфету, горячую от ее руки.
— Бакалейщик прислал специально для тебя! А кто-то потерял банку какао.
— Кто-то? — с негодованием переспросила Мэри Поппинс. — Ты, Джейн, несла сумку! Кто бы еще мог быть этот «кто-то»?
— Ну, может быть, она выпала где-нибудь в парке… Я могу пойти поискать, Мэри Поппинс!
— Что сделано, то сделано. Кто-то теряет, кто-то находит. А сейчас пора пить чай.
С этими словами она выгрузила малышей из коляски и принялась подталкивать их вверх по ступенькам. Вскоре все они сидели вокруг стола в детской, поджидая тосты с маслом и пирог. Все было как обычно, не считая тянучек с лакрицей. Зонтик Мэри Поппинс, ее сумочка, перчатки и шляпка с чайной розой аккуратно лежали на своих местах. Дети аккуратно сидели на своих. А Мэри Поппинс носилась взад-вперед, как аккуратный и благовоспитанный ураган.
— Все как всегда, — сказал самому себе дом № 17, прислушиваясь к знакомым звукам и ощущая внутри знакомые движения.
Дом № 17 ошибался, потому что в этот самый момент прозвенел дверной звонок, и через минуту миссис Брилл ворвалась в гостиную с желтым конвертом в руке.
— Телеграмма! — взволнованно объявила она миссис Бэнкс. — Наверное, ваша тетя Флосси сломала ногу, а может, что-нибудь еще похуже. Не доверяю я телеграммам!
Миссис Бэнкс взяла конверт дрожащей рукой. Она тоже не доверяла телеграммам. Ей всегда казалось, что в них плохие новости.
Она вертела конверт в руках, в нерешительности рассматривая его со всех сторон.
— Разве вы не собираетесь его вскрыть? — миссис Брилл не терпелось узнать самое худшее.
— Н… нет, не думаю, — ответила миссис Бэнкс. — Я лучше подожду мужа. В конце концов телеграмма адресована ему: смотрите — «Джорджу Бэнксу, Вишневый переулок, 17».
— А если там что-то срочное? Как бы потом не раскаяться! Телеграмма — ни от кого не секрет. — Миссис Брилл еще помедлила в надежде первой услышать дурные вести, потом неохотно вышла из комнаты.
Миссис Бэнкс не сводила глаз с желтого конверта — теперь он стоял на камине, прислоненный к фотографии, и непроницаемо хранил свою тайну.
— А может быть, — с надеждой сказала она себе, — это окажется хорошая новость. Мало ли что говорит миссис Брилл…
Но ей очень хотелось, чтобы мистер Бэнкс пришел с работы пораньше.
Так оно и случилось.
Он вышел из автобуса в конце переулка, миновал двадцать первый номер — дом Адмирала Бума, построенный в виде корабля, затем дом № 20 с оградой из жимолости, поравнялся с домом № 19, в саду которого был пруд с рыбками, и, наконец, приблизился к номеру восемнадцатому.
И здесь он остановился в изумлении, полный дурных предчувствий. У калитки столпились соседи и взволнованно переговаривались между собой. Адмирал Бум, мистер Двадцать, миссис Девятнадцать и мисс Ларк из номера шестнадцатого.
Конечно, не было ничего удивительного в том, что соседи остановились поболтать. Мистера Бэнкса насторожил вид красно-белой палатки — такие обычно можно увидеть там, где ремонтируют дорогу или трубы. Возле палатки стоял мускулистый рабочий и беседовал с соседями.
— А вот и вы, Бэнкс! Спустить якорь! — зычно окликнул его Адмирал Бум. — Уж вы-то разберетесь, что делает здесь этот парень!
— И разбираться нечего, — спокойно ответил рабочий. — Смотрю, не надо ли чего отремонтировать вот в этом доме.
— Но в нем никто не живет, — быстро сказал мистер Бэнкс. — Он стоит пустой уже много лет!
— Ну, теперь ему недолго стоять пустым, — отозвался тот. — Скоро сюда въезжают жильцы.
— Но это невозможно! — мистер Бэнкс был совершенно подавлен. — Нам он нравится такой, как есть. На каждой улице должен быть свой пустой дом.
— Это еще зачем?
— Ну, — начал мистер Бэнкс, немного смущенно, — тогда люди могут сами придумать себе соседей, таких, каких им хочется. Нам ведь не нужен здесь кто-попало, знаете ли.
Соседи согласно загалдели: все они подумали о пустых комнатах своего дорогого восемнадцатого номера.
У Адмирала там был приятель, капитан — настоящий морской волк, плававший еще с Нельсоном и готовый в любую минуту — штиль или шторм — сняться с якоря и уйти в море.
Миссис Бум считала, что в доме живет маленькая девочка с прямыми темными волосами — такого ребенка она хотела бы иметь, — которая бродит по комнатам неслышно, как мотылек, и тихонько напевает про себя.
У мистера Двадцать, чья жена никогда не играла с ним в шахматы, там были друзья — ожившие шахматные фигуры — черные и белые короли и королевы; из угла в угол важно шагали слоны, а по лестницам резво скакали кони.
Миссис Девятнадцать — особа романтическая — верила, что в пустующем доме поселилась ее бабушка, которую она никогда не видела. Бабушка рассказывала на ночь сказки, вязала теплые свитера и всегда носила серебряные шлепанцы — даже по утрам.
Для мисс Ларк, владелицы дома номер шестнадцать — самого внушительного во всем переулке, это было жилище собачки — точной копии ее Эдуарда, маленького аристократичного песика, который никогда не выбрал бы себе в друзья этого вульгарного Варфоломея.
А мистеру Бэнксу нравилось думать, что в мансарде соседнего дома живет мудрый седой старичок с необыкновенным телескопом. Если посмотреть в круглый стеклянный глазок, можно увидеть всю Вселенную.
— Все равно, — с надеждой сказал он рабочему, — после стольких лет он, наверное, не пригоден для жилья. Вы проверили трубы?
— Они все в полном порядке.
— А камины? В них, должно быть, полно птичьих гнезд!
— Чистые, как свисток.
— А мебель? Мыши проели туннели в кроватях. Кухня кишит тараканами…
— Ни мышей, ни тараканов.
— Но пыль! Она, наверное, в полметра толщиной.
— Тому, кто въедет в этот дом, даже не придется взяться за тряпку, все как новенькое. И вообще, — добавил рабочий, начиная сворачивать свою красно-белую палатку, — дома строятся для живых людей, а не для всяких там фантазий.
— Может быть, может быть, — вздохнула мисс Ларк. — Эдуард, Варфоломей, за мной! Мы идем домой!
— Вам надо отправиться в плаванье, — заявил Адмирал Бум, сверля рабочего гневным взглядом.
— Почему?
— Моряк остается на палубе корабля, а не устраивает пакости людям, которые живут на суше.
— Не выношу моря, у меня морская болезнь. Да я тут и ни при чем — мне велели проверить, я проверил. Жильцы въезжают завтра.
— Завтра! — воскликнули все хором. Это было ужасно.
— Пойдем домой, — засуетилась миссис Бум, — сегодня Биннакль готовит на ужин кэрри. Ты же любишь кэрри, дорогой?
Биннакль был Пиратом в отставке, он следил, чтобы в доме-корабле Адмирала Бума царил корабельный порядок.
— Ну что ж, поднимем якорь и тронемся в путь. Ничего не поделаешь.
И Адмирал Бум, взяв под руку миссис Бум, двинулся прочь, а за ними последовали миссис Девятнадцать, мистер Двадцать, и вид у всех был самый несчастный.
— Странный вы народ! — Рабочий собирал свои инструменты. — Столько шуму из-за пустого дома!
— Вы не понимаете, — сказал мистер Бэнкс. — Для нас-то он не пустой, вот в чем дело.
И он тоже, развернувшись, пошел к своей калитке.
Идя по переулку, мистер Бэнкс слышал, как Парковый Сторож совершает свой обход: «Соблюдайте правила, бросайте мусор в урны’» Скворец как всегда сидел на трубе дома номер 17 и что-то по-своему верещал. Смех и крики доносились из окна детской вперемежку с замечаниями Мэри Поппинс. Он мог слышать бесконечное чихание Элин, звон посуды в кухне, ритмичный храп Робертсона Эя — все привычные звуки дома, все такое же как обычно — успокаивающее и уютное. Но теперь, думал он, теперь все должно измениться.
— У меня для тебя новость, — мрачно сообщил он миссис Бэнкс, встречавшей его у двери.
— А у меня для тебя, — сказала она. — Там на камине телеграмма.
Он взял желтый конверт, вскрыл его, прочел и словно окаменел.
— Ну не стой же так, Джордж! Скажи что-нибудь! Что-то случилось с тетей Флосси? — миссис Бэнкс была вне себя от волнения.
— Это не от тети Флосси, тетя Флосси не присылает телеграмм. Я прочту тебе вслух: «Приезжаю жить в доме номер 18. Прибытие завтра в 4.30 с Люти. Помощь не требуется». — Мистер Бэнкс выдержал паузу. — Телеграмма подписана, — произнес он наконец. — «Юфимия Эндрю».
Миссис Бэнкс вскрикнула:
— Мисс Эндрю! О боже, я не могу в это поверить! Наш дорогой Восемнадцатый номер!
У миссис Бэнкс тоже был друг в пустующем доме — некая леди, весьма напоминающая ее саму. Всякий раз, когда миссис Брилл уезжала на несколько дней повидать новорожденного младенца племянницы своей кузины, или Элин ложилась в постель с одной из своих ужасных простуд, или Робертсон Эй засыпал в розарии, эта отзывчивая особа всплескивала руками и ахала: «Боже, какой ужас! Как же вы управитесь?»
Для миссис Бэнкс это служило большим утешением. Но отныне ей предстояло встречать свои беды в одиночку.
— И еще Люти! — воскликнула она. — Кто бы это мог быть?
— Может не кто, а что? Одно из ее лекарств, к примеру.
Мистер Бэнкс опустился на стул, обхватив голову руками.
Мисс Эндрю была его гувернанткой, когда он был маленьким мальчиком, — леди, выносливая, как верблюд, но глотающая лекарства пригоршнями; столь суровая, непреклонная и решительно все запрещающая, что ее прозвали «Божеским наказанием». И теперь именно она, из всех людей, приезжает жить по соседству, в доме, наполненном его мечтами! Он посмотрел на телеграмму:
— «Помощь не требуется». Что ж, и на том спасибо, по крайней мере мне не придется растапливать камин в ее спальне, как в прошлый раз. Тогда она вдруг ни с того ни с сего исчезла и отправилась к Южным морям…
— И что бы ей там не остаться? — пробормотала миссис Бэнкс, — Идем, дорогой, мы должны сказать детям.
— Я сам хотел бы оказаться в Южных морях! Где угодно, только не здесь!
— Ну, Джордж, не надо быть таким мрачным.
— Почему? Если человек не имеет права быть мрачным в собственном доме, где же тогда ему быть мрачным, хотел бы я знать?
Мистер Бэнкс тяжело вздохнул и пошел вслед за женой с видом человека, чей привычный мир только что разлетелся вдребезги.
В детской стоял жуткий гвалт. Аннабел колотила ложкой по столу, близнецы Джон и Барбара сталкивали друг друга со стульев, а Джейн и Майкл пререкались из-за последнего куска пирога.
— Это детская или клетка с обезьянами? — спросила Мэри Поппинс своим самым грозным голосом.
— Клетка с… — дерзко начал Майкл, но в этот самый момент дверь внезапно отворилась.
— У нас для вас новости, — сказала миссис Бэнкс, — пришла телеграмма.
— От кого? — поинтересовалась Джейн.
— От мисс Эндрю. Вы ведь помните мисс Эндрю?
— Божеское наказание! — воскликнул Майкл.
— Т-шшш! Ты же воспитанный мальчик! Она приезжает жить в доме номер 18.
— О нет, только не это, — хором вскричали дети. Они прекрасно помнили мисс Эндрю — как она однажды явилась погостить и исчезла весьма странным образом.
— Но он наш! — сказал Майкл. — Номер 18 наш, она не может там поселиться.
Он был почти в слезах.
— Боюсь, что тут ничем не поможешь, — вздохнула миссис Бэнкс. — Она приезжает завтра с кем-то или с чем-то по имени Люти и, — несколько сбивчиво добавила она, — мы все будем вежливы и добры, правда же? Мэри Поппинс, вы проследите, чтобы они выглядели аккуратными и чистенькими? — миссис Бэнкс робко взглянула на Мэри Поппинс, застывшую неподвижно, как столб. Невозможно было понять, о чем она думает.
— А разве они когда-нибудь выглядят иначе? — спросила та ледяным тоном, и вид у нее был в точности, как у оскорбленной герцогини.
— Нет, нет, конечно, — быстро согласилась миссис Бэнкс… Рядом с Мэри Поппинс она всегда чувствовала себя маленькой девочкой, а не матерью пятерых детей. — Но вы ведь знаете, какая мисс Эндрю придирчивая! Джордж! — нервно окликнула она мужа. — Ты разве не хочешь что-нибудь сказать?
— Мне нечего сказать, — яростно отозвался мистер Бэнкс.
Миссис Бэнкс, выполнив свою неприятную миссию, взяла мужа под руку и увела его вниз.
— Но у меня там живет друг! — выпалил Майкл, — Гоббо — клоун из цирка, который всех смешит, а сам всегда такой печальный!
— А я думаю, там — спящая красавица, лежит под кружевным покрывалом, а на пальце у нее — маленькая капелька крови, — задумчиво произнесла Джейн.
— Не может быть, — возразил Майкл, — ведь дом не окружен стеной из колючего шиповника!
— Зато он окружен крапивой, это ничуть не хуже. Мэри Поппинс! — Джейн обернулась к неподвижной фигуре. — А по вашему, кто живет в номере 18?
Мэри Поппинс фыркнула.
— Пятеро спокойных, воспитанных, послушных детей — не чета некоторым!
Ее синие глаза были суровы, но в их глубине таилась лукавая искорка.
— Но если они такие совершенства, им не нужна Мэри Поппинс! — поддразнил Майкл. — Зато вы нужны нам. Может, мы тоже станем совершенствами?
— Гхм! Не думаю! — отрезала она.
— Она нужна всем, — сказала Джейн, легонько притронувшись к руке Мэри Поппинс и надеясь, что она улыбнется.
— Гхм! — снова сказала та. И действительно улыбнулась, встретившись взглядом со своим отражением в зеркале.
— Конечно, — казалось, говорили они друг другу, — Мэри Поппинс нужна всем. Как же иначе?
Потом и лицо и отражение вновь обрели суровость.
— Ну, хватит болтовни! Быстро в кровать!
И — о чудо! — дети повиновались беспрекословно.
Сколько всего случилось — им надо было это обдумать, и они были рады ощутить мягкую прохладу подушек и уютное тепло одеял.
Майкл думал о Гоббо, Джейн — о спящей красавице. Их призрачные тени исчезали из дома № 18, уступая место внушительной фигуре мисс Эндрю…
— Интересно, — сонно произнесла Джейн, — что такое Люти? — Никогда раньше она не слышала этого слова.
— Может быть, это животное, — предположил Майкл, — кенгуру, например.
— Или обезьянка — обезьянка Люти. Вот было бы здорово! — сказала Джейн.
И они уснули и во сне видели кенгуру, а может быть, обезьянку, весело скачущую среди вишневых деревьев…
Но Люти не был ни тем, ни другим, в чем они и убедились на следующий день.
Это была суббота. Дом № 13 выглядел оголенным и неуютным без привычных зарослей крапивы. (На рассвете пришел рабочий и скосил ее под корень.)
Семья Бэнксов провела беспокойное утро, а после обеда мистер Бэнкс, подобно ревностному генералу, выстроил свое войско у калитки.
— Мы должны встретить ее здесь, — пояснил он, — нельзя забывать о вежливости.
— Не волнуйся так, дорогой, — сказала миссис Бэнкс. — Может быть, она не останется надолго.
Джейн и Майкл многозначительно посмотрели друг на друга. Они помнили, как стремительно исчезла мисс Эндрю в прошлый раз и какую роль сыграла Мэри Поппинс в этом поспешном отбытии.
Мэри Поппинс ритмично покачивала коляску с близнецами и Аннабел, румяная и безмятежная, как обычно. О чем она думала? Этого им не узнать никогда!
— Едет! — вскричал мистер Бэнкс.
Двуколка, обвешанная чемоданами, свернула с главной улицы в Вишневый переулок.
— Она всегда возит с собой горы багажа — один Бог знает, что в них хранится!
Они все наблюдали, затаив дыхание, как лошадь с усилием волокла свою ношу. Мимо дома мисс Ларк, мимо маленькой группки, застывшей у ворот дома № 17…
— Тпру, — сказал кэбмен, натягивая поводья, и нагруженный экипаж остановился у пустующего дома.
Возница слез со своего высокого сиденья, отвязал два кожаных чемодана, свисавших с крыши кэба, после чего открыл дверцу и извлек наружу громадный кованый сундук.
— Осторожней! В нем хрупкие вещи! — раздался знакомый повелительный голос, и на ступеньке показалась нога в черном ботинке. Затем медленно, мало-помалу, все остальные части огромной и неуклюжей мисс Эндрю протиснулись в дверцу, и сия леди, собственной персоной, оказалась стоящей на тротуаре.
Она огляделась по сторонам и вперила взгляд в семейную группу у калитки.
— Ну, Джордж, я рада, что ты не позабыл хороших манер. Я так и полагала, что ты выйдешь меня встретить.
— Добро пожаловать, мисс Эндрю, — вяло промямлили мистер и миссис Бэнкс.
— Дети вполне прилично выглядят и, надеюсь, ведут себя соответственно! — говоря это, мисс Эндрю повернула голову. Вид стоявшей в отдалении стройной фигуры в синем пальто заставил ее судорожно отпрянуть назад.
— Я вижу, — произнесла она дрожащим голосом, — за детьми присматривает все та же молодая особа. Могу лишь выразить надежду, что она справляется со своими обязанностями.
— О, да! — с чувством сказал мистер Бэнкс, отвешивая поклон в сторону синего пальто.
— Добро пожаловать, мисс Эндрю! — Джейн и Майкл никогда еще не слышали, чтобы голос Мэри Поппинс звучал так приветливо и робко!
Мисс Эндрю отвернулась и критически оглядела сад.
— Право же, Джордж, вы живете, как в джунглях! Все это необходимо подстричь и подровнять! А что делает посреди газона этот ворох тряпья?
— Это Робертсон Эй, — пояснил мистер Бэнкс. — Он… э-э-э… прилег немного вздремнуть.
— В это время дня? Просто смехотворно! Проследите, чтоб ему не вздумалось прилечь в моем саду! Так! — грозно обернувшись, она всучила чемодан запыхавшемуся кэбмену. — Вот ключ — перенесите багаж в дом!
— Я думал сначала вытащить саквояж, мэм. Надо же выпустить паренька!
Джейн и Майкл переглянулись. Паренька! Это он о кенгуру, что ли?
Саквояж с глухим стуком приземлился на тротуар. За ним показался… нет, не кенгуру и не обезьянка, а маленький странно одетый мальчик, может, только чуть повыше Джейн, с большим черным портфелем в руках. Мальчик согнулся под его тяжестью, а когда он выпрямился, все увидели круглое лицо цвета меда и черные прямые волосы, спадавшие на жесткий белый воротничок.
— Святые небеса! — прошептал мистер Бэнкс. — На нем моя старая одежда! Она хранила ее все эти годы!
Маленькая фигурка в никебокерах [5], сюртучке и больших коричневых ботинках грациозно спустилась со ступенек и замерла в нерешительности, прижимая к себе портфель.
— Это Люти, — объявила мисс Эндрю. — Его имя означает «Сын Солнца». Он прибыл со мной с островов Южных морей, чтобы получить основательное образование и заботиться обо мне. Поставь портфель с лекарствами, Люти, и поприветствуй наших ближайших соседей.
При виде группы у калитки смуглое лицо осветилось, и мальчик сделал шаг вперед.
— Мир и благословение! — робко произнес он, протягивая руки.
— Довольно, — резко оборвала мисс Эндрю. — Здесь тебе не острова. «Добрый день» — вполне достаточно.
— Мир и благословение тебе, Люти! — сердечно воскликнул мистер Бэнкс. — Добро пожаловать! Вот тут есть дырка в заборе, и ты можешь лазить через нее к нам в гости — мои дети будут очень рады — верно, Джейн и Майкл?
— О, да! — восторженно выдохнули они. Это было лучше, чем обезьянка или кенгуру. Это был новый друг, новый товарищ по играм!
— Джордж! — окрик мисс Эндрю прозвучал, как удар кнута. — Будь добр не вмешиваться в мои дела! Люти здесь для того, чтобы трудиться, а не играть. Ему нужно готовить уроки, варить овсянку — мы будем есть овсянку, это очень питательно — и отмерять мои лекарства. Я хочу, чтоб Люти не посрамил меня, когда вернется на свой остров, — он должен стать врачом или учителем и приносить пользу. Так что мы намерены усердно заниматься. А для отдыха, раз в месяц, он и я — вместе, Джордж! — будем наносить вам короткий визит. Так что иди разбуди своего человека, и пусть он живо починит забор — чтоб никаких дырок и шмыганий взад-вперед! Багаж доставлен в целости?
Она повернулась к запыхавшемуся кэбмену и протянула ему монету.
— Бери портфель с лекарствами, Люти, мы идем осматривать дом!
Она тяжело зашагала к номеру восемнадцатому, и Люти, бросив последний взгляд на Джейн и Майкла — они не смогли бы сказать, грустный или веселый, — засеменил следом со своей ношей. Входная дверь с треском захлопнулась за ними.
Дети посмотрели на Мэри Поппинс. Она одна казалась веселой и невозмутимой — только теперь ее улыбка стала таинственной, будто она делилась сама с собой каким-то секретом…
— Пора пить чай! — отрывисто сказала Мэри Поппинс, толкая коляску к дому. — А потом, может быть сыграем в людо [6].
Джейн и Майкл любили играть в людо. Но сегодня игра совсем не занимала их. Мысли их были далеко. Дети едва двигались, неотрывно думая о мальчике с золотистой кожей, который появился лишь на мгновенье и сразу же был v них отнят.
— Бедный ребенок! — прошептала миссис Бэнкс, глядя на мужа полными слез глазами.
— Я же говорил, что она — Божеское наказание! — мистер Бэнкс тяжело вздохнул и направился к куче тряпья на газоне, чтобы разбудить спящего садовника.
Все обитатели переулка, которые наблюдали сцену прибытия, прильнув к своим калиткам, стали тихо расходиться по домам. Дом № 18 больше не принадлежал им. Говорить было не о чем.
Переулок погрузился в молчание. Только где-то вдалеке покрикивал Парковый Сторож: «Соблюдайте правила! Бросайте мусор в урны!» да Робертсон Эй громко зевал, прилаживая доску и ударяя молотком по гвоздю. Закончив работу, он соскользнул на траву и тут же снова уснул.
Гвоздь же тем временем выпал, доска отскочила, и дыра в заборе благополучно осталась в своем первозданном виде.
На следующее утро, когда солнце начало подниматься над вершинами деревьев, Вишневый переулок мирно спал — даже птицы не шевелились на ветках.
Однако какое-то движение все же происходило. Джейн с яблоком, а Майкл с бананом в руках на цыпочках продвигались по детской, осторожно обходя раскладушку со спящей Мэри Поппинс — такой опрятной и безукоризненной, словно и она и кровать были выставлены в витрине.
Они торжествующе улыбнулись друг другу: не заметила! Но в это время Мэри Поппинс открыла глаза, и синий взгляд пригвоздил их к месту.
— И что это значит, хотела бы я знать?
Дети вздрогнули. Все-таки проснулась!
— Но Мэри Поппинс! — торопливо начал Майкл. — Как бы вам понравилось есть одну овсянку?
Он смотрел на нее с упреком, — Мы думали, Мэри Поппинс, — попыталась объяснить Джейн. — Мы думали положить немного еды у дырки в заборе (она мотнула головой в сторону дома № 18), и Люти мог бы прийти и найти это…
Мэри Поппинс не сказала ни слова. Она безмолвно поднялась с кровати — как статуя, не оставив ни малейшей примятости. Ее волосы были заплетены в косу, а ночная рубашка ниспадала ровными складками. Она указала рукой на дверь:
— Принесите мою сумку — она висит на дверной ручке.
Джейн и Майкл поспешно кинулись выполнять приказание. Пошарив в кармашке, Мэри Поппинс извлекла плитку шоколада и молча протянула ее детям. Майкл кинулся к ней и обнял изо всех сил, чувствуя, как ее коса щекочет ему ухо.
— Осмелюсь напомнить, Майкл Бэнкс, что я не игрушечный медведь!
— Игрушечный медведь может быть у кого угодно. А у нас есть вы, Мэри Поппинс! — сказала Джейн.
— В самом деле? — презрительно фыркнула та, освобождаясь из объятий Майкла. — А теперь марш вниз, и потише — не перебудите весь дом.
И она вытолкала детей за дверь и бесшумно закрыла ее за ними.
Все кругом было погружено в сон, когда они крались по дому, скользили по лестнице и бесшумно пробирались через сад.
Ни звука не доносилось из дома № 18, когда дети клали фрукты и шоколад возле выломанной доски.
И ни звука не доносилось из него все утро, пока они играли в саду среди цветов и деревьев. Потом Мэри Поппинс позвала их обедать. Но даже после обеда, когда они снова спустились в сад, банан, яблоко и шоколадная плитка оставались на прежнем месте.
И вдруг, когда они уже повернулись, чтобы уйти, тишину потряс чудовищный звук — странный, ритмичный рокот, не затихая, раздавался из дома № 18. Он разносился по всему переулку, и дом, казалось, вздрагивал до самого основания.
Леди из дома № 19, будучи особой нервического склада, решила, что началось извержение вулкана. Мистер Двадцать утверждал, что звук весьма напоминает рычанье льва.
Джейн и Майкл вели наблюдение с верхушки грушевого дерева на заднем дворе — они не сомневались, что, чем бы ни был этот странный звук, дальше непременно должно произойти что-то интересное.
Они не ошиблись.
Входная дверь дома № 18 отворилась, и из нее выскользнула маленькая фигурка, настороженно озираясь по сторонам. Медленно обойдя вокруг дома, мальчик приблизился к дырке в заборе и осторожно потрогал вытянутым пальцем фрукты и шоколад.
— Это тебе! — крикнула Джейн, торопливо слезая с дерева вслед за Майклом.
Люти поднял глаза, и широкая улыбка, как солнце, озарила его лицо.
— Мир и благословение! — застенчиво прошептал он, склонив голову набок и прислушиваясь к странному рокоту.
— Миссэндра спит после обеда, с двух до трех, — сообщил он. — Вот я и вышел посмотреть, что здесь лежит.
Значит, это был не вулкан и даже не лев. Загадочный грохот оказался всего-навсего храпом мисс Эндрю.
— Фрукты от нас с Джейн, — сказал Майкл, — а шоколад от Мэри Поппинс.
— Мэри Поппинс? — Люти повторил имя про себя, как будто вспоминая что-то давно забытое.
— Вон она! — и Майкл кивнул в ту сторону, где Мэри Поппинс стояла под грушевым деревом, качая коляску с Аннабел.
— Мир и благословение ей, — сказал Люти и помахал рукой в сторону высокой фигуры, увенчанной шляпкой с большой чайной розой. — Я спрячу эти дары в карманы, чтобы съесть их ночью, в кровати. Миссэндра ест только овсянку.
— А какая у тебя кровать? — спросила Джейн, которой было интересно решительно все, что касалось дома № 18.
— Слишком мягкая. На моем острове вообще нет кроватей. Мы спим на циновках, которые мама плетет из листьев кокосовой пальмы.
— Тогда ты можешь спать на полу, — заметил Майкл. — Это будет почти то же самое.
— Нет, я должен делать так, как хочет Миссэндра. Отмерять и смешивать ей лекарства, варить овсянку на горячем огне и учить, сколько будет семью семь. Так ей обещали мои родители, потому что она ученая леди, а я должен так многому научиться, прежде чем вернусь на свой остров.
— Но разве тебе не одиноко? — спросила Джейн. — И разве они там не скучают по тебе?
Она думала о том, как было бы ужасно, если бы мисс Эндрю забрала ее из дому, и как горевали бы ее родители. Нет, ни за какие знания в мире не согласилась бы она на такое!
Солнечное лицо Люти омрачилось. Улыбка погасла.
— Я одинок навеки, — промолвил он хрипло. — Но они обещали… Если я буду нужен там, они дадут…
— Телеграмму! — перебил Майкл. — В желтом конверте! — Телеграмма всегда была волнующим событием.
— У нас на острове нет таких вещей. Но моя бабушка Керия сказала мне на прощанье: «Когда ты здесь понадобишься, я дам тебе знак». Керия — колдунья, она читает по звездам и понимает, о чем говорит море. Но что я слышу! Колокола поют!
Люти приложил руку к уху и прислушался к бою парковых часов.
— Один, два, три. — И в ту же секунду рокот, доносившийся из дома № 18, стих, как будто кто-то повернул выключатель.
— Миссэндра проснулась! — Люти торопливо рассовал по карманам фрукты и шоколад. — Мир и благословение!
Он поднял руку, окинул одним сияющим взглядом Джейн, Майкла и Мэри Поппинс и побежал через газон, приминая траву непомерно большими ботинками мистера Бэнкса.
Входная дверь открылась и вновь закрылась за ним, и дом № 18 погрузился в привычное безмолвие.
«Возмутительно! Невыносимо! Мы будем жаловаться Премьер-Министру!» — говорили жители Вишневого переулка. Но они понимали, что даже Премьер-Министр не может запретить храп — так же как остановить снегопад. Поэтому им оставалось только улыбаться и пожимать плечами.
Так они и поступали. И вскоре оказалось, что невообразимый храп мисс Эндрю имеет свои хорошие стороны. Потому что теперь, с двух до трех, они могли видеть улыбающегося смуглолицего чужестранца — в другое время он был заперт в большом доме, словно птица в клетке.
И вскоре помимо фруктов, приносимых Джейн и Майклом к дырке в заборе с молчаливого одобрения Мэри Поппинс, на Люти посыпался целый водопад даров.
Миссис Девятнадцать смастерила для него веер — такой, какой ей хотелось бы подарить своей бабушке, которую она никогда не видела.
Мистер Двадцать, грубоватый, застенчивый человек, преподнес ему Короля и Королеву из старых шахмат, хранившихся на чердаке.
Адмирал Бум голосом, способным разбудить кого угодно, кроме мисс Эндрю, проорал: «Эй там, на барже!» — и всучил ему вырезанное из дерева каноэ, шести дюймов в длину, слегка помятое и лоснящееся от постоянного пребывания в заднем кармане брюк.
— Это мой талисман, — пояснил он. — Всю жизнь приносил мне удачу, еще с тех пор, как я юнгой плавал по Южным морям.
Биннакль, Пират в отставке, дал ему кинжал с отломанным острием.
— Это мой запасной, — извинился он. — Но ты еще сумеешь перерезать им глотку-другую, если решишь стать Пиратом.
Люти не имел особого желания стать Пиратом, еще меньше — перерезать кому-либо глотку, но он принял кинжал с благодарностью и тщательно спрятал его во внутренний карман сюртучка — подальше от глаз мисс Эндрю.
Парковый Сторож тоже пришел с подношением. Это была страница, вырванная из задачника, с крупно выведенной надписью на полях: «Соблюдайте правила! Бросайте мусор в урны!»
— Тебе это понадобится, если ты как-нибудь придешь погулять в парк, — серьезно пояснил он.
Люти прочел надпись по слогам и спросил:
— А что это за правила?
Парковый Сторож почесал в затылке.
— Сам толком не знаю, — признался он наконец, — только соблюдать их надо непременно!
Соблюдать правила, которых не знаешь! Для Люти это было непостижимой загадкой.
Но он бережно сложил листок и сунул его в карман, решив поразмыслить об этом на досуге.
Даже Эдуард и Варфоломей из дома № 16 пришли к Люти, каждый с костью в зубах. Положив перед ним это изысканное лакомство, собаки важно удалились в сознании своей щедрости и благородства.
— Мир и благословение! — сказал Люти им вслед, как говорил каждому. Кости он закопал возле забора, чтобы в один прекрасный день их нашла какая-нибудь другая собака.
Каждый хотел познакомиться с мальчиком. Они утратили дом № 18, но взамен в их жизни появился этот позолоченный солнцем пришелец, который ежедневно в течение часа улыбался им и благословлял их.
Но украденный час большей частью проводился с Джейн и Майклом у дырки в заборе. Теперь это была не просто дырка, но место, где Север встречался с Югом, а розы и водосбор воображали себя кокосовыми пальмами.
Джейн и Майкл делились игрушками и учили Люти играть в людо. А он показывал им, как сделать свисток из травы, рассказывал о коралловом острове и о своих предках, пришедших из Страны Солнца. И о своей бабушке Керии, которая понимает язык птиц и животных и умеет вызывать бурю.
Джейн и Майклу тоже очень хотелось иметь такую бабушку.
Тетя Флосси, к примеру, ни за что бы не справилась с бурей! Она даже от грома пряталась под кроватью…
И всегда, как бы случайно — но они знали, что она ничего не делает случайно! — Мэри Поппинс была тут как тут: укачивала в коляске Аннабел, играла с Джоном и Барбарой или сидела в саду с книгой «Все, что следует знать Леди».
Был понедельник — день стирки. Погода стояла хмурая и пасмурная — казалось, тучи навеки проглотили солнце.
— Вот всегда у меня так! — пожаловалась миссис Брилл, развешивая на веревках мокрые простыни. — Мне солнце нужно, а я ему нет!
Туман нисколько не беспокоил Джейн и Майкла.
Они лишь терпеливо вглядывались в него, ожидая, когда появится знакомая фигура…
Но когда Люти наконец появился, он был сам на себя не похож. Мальчик шел, понурившись, с трудом передвигая ноги, плечи его сотрясались от рыданий.
— Что с тобой, Люти? Мы принесли тебе груши! Ты что, их не любишь?
— Я чувствую тоску в сердце. Что-то пытается говорить со мной. Я слышу стук.
— Где? — ребята недоумевающе огляделись. Единственным звуком, который они слышали, был то нарастающий, то затихающий храп мисс Эндрю.
— Здесь, внутри, — сказал Люти и ударил себя кулачком в грудь, раскачиваясь взад-вперед.
— Они зовут меня! Тук-тук-тук! Керия сказала, что я узнаю, когда это случится. Они зовут меня домой. Что же мне делать? — Из глаз его струились слезы. — Эта леди — с розой на шляпе — она поймет!
— Мэри Поппинс! — закричал Майкл. — Мэри Поппинс, где вы?
— Я не в Тимбакту и пока что не оглохла. А ты, Майкл, не гиена и будь добр вести себя потише. Аннабел спит.
Шляпа с подрагивающей на ней розой приблизилась к забору.
— Скажи мне, в чем дело, Люти, — Мэри Поппинс склонилась над всхлипывающим ребенком.
— Я чувствую стук внутри, здесь, — Люти приложил руку к сердцу. — Я думаю, они подают мне знак.
— Значит, тебе пора возвращаться домой. Пролезай в дыру и иди за мной.
— Но Миссэндра — ее овсянка, лекарства — и я столько еще всего должен выучить! — с волнением проговорил Люти.
— О мисс Эндрю позаботятся! — твердо сказала Мэри Поппинс. — Пошли! И вы тоже — у нас не так много времени.
Джейн и Майкл помогли растерянному Люти пролезть в дыру.
А Мэри Поппинс решительно взяла его руку и поместила ее на ручку коляски, рядом со своей собственной, и небольшая процессия двинулась по проходу между влажными простынями.
В молчании они торопливо прошли туманный сад, переулок, где гроздьями свисали спелые вишни, и углубились в парк, в котором неясно рисовались силуэты деревьев, кустов и качелей.
Парковый Сторож кинулся к ним, как соскучившийся пес.
— Соблюдайте правила! Бросайте мусор в урны! Это написано на твоем листке, — добавил он, обращаясь к Люти.
— Соблюдайте их сами, — отрезала Мэри Поппинс. — Вон валяется конфетная обертка — ей место в урне.
Парковый Сторож повернулся и угрюмо побрел подбирать бумажку.
— Что она о себе воображает? — тихонько пробормотал он. Но его никто не услышал.
Мэри Поппинс стремительно проследовала дальше, остановившись только на секунду, чтобы полюбоваться своим туманным отражением в озере — сегодня на ней был широкий вязаный шарф с узором из роз — точно таких же, как на шляпке.
— Куда мы идем, Мэри Поппинс?
— Куда, вообще, можно идти в такой туман? — думала Джейн.
— Вперед и вверх! — отозвалась Мэри Поппинс.
И детям в самом деле показалось, что она идет вверх, ставя ногу на облако, как на ступеньку, и наклоняя коляску, словно собираясь везти ее в гору.
И вдруг оказалось, что все они куда-то взбираются, оставляя парк далеко позади, а облачная дымка под ногой — твердая, как снежный сугроб.
Люти прижался к Мэри Поппинс, будто она осталась его единственной опорой в мире, и вместе они толкали коляску вверх. Джейн и Майкл с трудом поспевали следом.
— Соблюдайте правила! — отчаянно кричал снизу Парковый Сторож. — Нельзя взбираться на облака! Это противозаконно! Я пожалуюсь Премьер-Министру!
— Ну-ну! — бросила через плечо Мэри Поппинс, уводя детей все выше и выше. И чем дальше они шли, тем тверже становилась дымка и тем яснее небо вокруг.
Она была заставлена всякой всячиной: зонтики, сумочки, книги, игрушки, чемоданы, посылки, крикетные биты, шляпы, плащи, шлепанцы, перчатки — уйма разных вещей, какие люди обыкновенно забывают в автобусах, поездах или на скамейках в парке.
А среди всего этого хлама возле маленькой железной печки стояло потертое кресло, и в нем сидел лысый человечек с дымящейся чашкой в руках.
«Жил человечек на Луне, на Луне, на Луне», — тихонько пропел Майк, но Джейн предостерегающе ткнула его локтем в бок.
— Дядя! Остановись! Не смей этого делать! — голос Мэри Поппинс прозвучал так резко, что чашка со звоном упала на блюдце.
— Что такое? Кто? Где? — человечек испуганно поднял голову. — А, Мэри, это ты! Ты меня напугала. Я как раз собирался глотнуть какао.
— Именно! И ты прекрасно знаешь, что какао действует на тебя усыпляюще!
Она шагнула вперед и решительно взяла у него из рук чашку.
— Это несправедливо! — забубнил человечек. — Каждый может побаловать себя чашечкой какао! И только несчастный Человек-на-Луне должен бодрствовать всю ночь, не смыкая глаз! А некоторым следовало бы быть поаккуратнее и не разбрасывать банки с какао — да! — и чашки, из которых его можно пить!
— Это наша чашка! — воскликнул Майкл. — Миссис Брилл еще сказала, что она, видно, кому-то нужнее…
— Ну да, мне. Поэтому я ее склеил. А кто-то потерял банку какао, — он кивнул на банку, стоящую на краю печки, и Джейн вспомнила, что именно такую банку она выронила из сумки по дороге домой.
— А у меня был припасен пакетик сахару — так что сами видите, все сошлось одно к одному, и я не устоял. Ты уж прости, Мэри, дорогая. Я больше не буду, даю слово.
Человек-на-Луне выглядел смущенным.
— Не будем рисковать! — заявила Мэри Поппинс, снимая с печки банку какао и решительно засовывая ее к себе в сумку.
— Что ж, прощай, какао, прощай, сон! — Человек-на-Луне тяжело вздохнул. Потом улыбнулся Джейн и Майклу.
— Видали вы другую такую? — спросил он.
— Никогда, никогда! — хором отозвались дети.
— Еще бы! — человечек просиял от гордости. — Она — Единственная и Неповторимая.
— Скажите, все потерянные вещи попадают на Луну? — Джейн подумала обо всех потерянных вещах на свете — для них, наверное, нигде не хватило бы места.
— Большая часть, да, — ответил Человек-на-Луне. — Это что-то вроде склада.
— А что на обратной стороне? — спросил Майкл. — Нам-то видна только эта!
— Ах, если б я знал это, я знал бы многое! Это тайна, вечная загадка, можно сказать, фасад без задней стены, во всяком случае для меня. Здесь все так заставлено… Вы не могли бы взять отсюда хоть что-нибудь? Ну, к примеру, то, что вы теряли в парке?
— Я могу! — сказала вдруг Джейн, углядев среди свертков и зонтиков знакомый потрепанный предмет.
— Синяя утка! — она взяла в руки помятую игрушку. — Близнецы выронили ее из коляски.
— А вот моя добрая старая губная гармошка! — Майкл показал на металлический предмет на полке над печкой. — Но она больше не играет и совсем мне не нужна.
— Мне тоже. Я пробовал играть на ней… Музыкальный инструмент, из которого нельзя извлечь ни звука! Будь умником, возьми-ка ее — вот так! — и положи в карман.
Майкл потянулся за гармошкой и задел что-то, лежащее рядом, что тут же упало, покатилось и запрыгало вниз по облаку.
— О, это мое, это мой кокосовый орех! — Люти выступил из-за спины Мэри Поппинс и поймал прыгающий предмет. Он был шершавый, коричневый и круглый, как шар. Одна сторона была тщательно обтесана, и на ней вырезана смешная мордашка.
Люти прижал орех к груди.
— Мой отец вырезал его, — сказал он гордо, — а я потерял однажды в морском приливе.
— А теперь прилив отдал его обратно! Но молодому человеку надо торопиться. Тебя ждут на острове, Люти, и Керия жжет травы в своей глиняной печи, чтобы твое возвращение было благополучным. Твой отец недавно поранил руку, и ему нужна помощь, чтобы управлять каноэ.
Человек-на-Луне строго смотрел на мальчика.
— Он и так торопится! — вступилась Мэри Поппинс. — Затем мы и пришли.
— Ха! Так и знал, что у тебя что-то на уме! Ты никогда не зайдешь без дела, Мэри, — просто на чашечку чая или, скажем, какао, — Человек-на-Луне проказливо улыбнулся.
— Я хочу, чтобы ты присмотрел за ним, дядя. Он слишком молод для такого путешествия.
— Ничего, ничего… Я не спущу с него глаз — ну, разве что моргну разок-другой. Можешь положиться на своего старого дядюшку, девочка.
— Откуда вы знаете Керию? — спросила Джейн. Мысль о старой волшебнице наполняла волнением ее душу. Она тоже хотела бы с ней познакомиться!
— Так же, как я знаю всех остальных, — отвечал Человек-на-Луне. — Это моя работа — бодрствовать и наблюдать. Земля вращается, и я вместе с нею. Горы и моря, города и пустыни, зеленые кроны и голые ветви. Люди спят, просыпаются, работают; младенцы и старики, умные и глупые; ты в своем платьице, Майкл в матроске, дети на острове, где живет Люти, — опоясанные гирляндами листьев, в венках из цветов… Уже завтра утром он тоже будет в таком венке. Кстати, Мэри, то, что на нем надето, будет выглядеть по меньшей мере странно!
— Я сама подумала об этом, благодарю, — отозвалась Мэри Поппинс, расстегивая жесткий воротничок и со своей обычной стремительностью освобождая мальчика от сюртука, никебокеров и огромных ботинок мистера Бэнкса. Затем она обернула его, как посылку, в свой шарф с розами — точно такими же, как на шляпке.
— Но мои сокровища! Я должен взять их с собой! — Люти серьезно смотрел ей в глаза.
Мэри Поппинс вытащила из коляски помятый бумажный пакет.
— Гхм! Сокровища! — фыркнула она, шаря в карманах сюртучка.
— Я мог бы сохранить для тебя кинжал, — сказал Майкл с тайной завистью. Он подумывал о том, чтобы стать Пиратом.
— Нельзя отдавать подарки. Мой отец сможет им вырезать по дереву и очищать прутья для костра.
Он засунул кинжал в бумажный пакет вместе с веером, деревянными королем и королевой и Адмиральским каноэ. За этим последовало нечто темное и липкое, завернутое в носовой платок.
— Шоколад! — воскликнула Джейн. — Мы думали, ты его съел.
— Это слишком большая ценность, — просто ответил Люти. — У нас на острове нет таких сладостей. Они все должны попробовать, что это такое.
Он освободил руку из шарфа и спрятал пакет в его шерстяных складках. Затем поднял шершавый кокосовый орех, на мгновенье прижал его к сердцу и протянул Джейн и Майклу.
— Пожалуйста, помните обо мне, — промолвил он застенчиво. — Мне, правда, очень грустно покидать вас.
Мэри Поппинс тщательно сложила помятую одежду и положила на пол на Луне.
— Ну, Люти, пора в путь. Я покажу тебе дорогу. Джейн, Майкл, присмотрите за малышами. Дядя, помни, ты обещал!
Она обвила рукой усыпанный розами сверток, и Люти с улыбкой повернулся к ребятам.
— Мир и благословение!
— Мир и благословение! — крикнули Джейн и Майкл.
— Делай все, как она скажет! — напутствовал Человек-на-Луне. — Мир и благословение тебе, мой мальчик!
Дети смотрели, как они уходят по белому облачному пути туда, где этот путь соединялся с небом. Там Мэри Поппинс наклонилась и указала на цепь облаков, плавающих в синеве, точно грибы-дождевики. Они видели, как Люти еще раз обернулся и поднял руку в прощальном жесте, и его босые ноги замелькали в разбеге, который закончился головокружительным прыжком.
— О, Люти! — встревоженно воскликнули они и с облегчением перевели дух, когда мальчик благополучно приземлился в середине ближайшего дождевика. Легко проскользив по нему, он перепрыгнул на следующий — все дальше, дальше, несясь по плывущим облакам.
До них донесся его звонкий голос — Люти пел. Можно было различить слова:
Потом он смолк и исчез из виду. Мэри Поппинс стояла неподвижно, глядя вдаль, а Луна медленно отплывала, следуя своему курсу.
— До свидания! — закричали Джейн и Майкл, размахивая руками. Едва различимый контур руки махнул в ответ, слабое эхо донесло «Au revoir!».
Мэри Поппинс решительно тряхнула зонтиком с ручкой в виде головы попугая.
— А теперь ноги в руки и марш домой!
Чайная роза самодовольно подпрыгивала на шляпке, когда она рывками катила коляску вниз по облакам.
Казалось, они скорее скользили, чем шли, и облака с каждым шагом становились все гуще.
Наконец из дымки выступили вершины деревьев, и вдруг вместо воздуха под ногами вновь оказалась твердая земля, а по дорожке парка к ним спешили Парковый Сторож и Премьер-Министр, освещенные лучами заходящего солнца.
— Вот они, я же говорил: спускаются с неба и нарушают правила!
— Ерунда, Смит, они просто вышли из тумана. При чем тут правила? Добрый день, мисс Мэри Поппинс! Я должен извиниться перед вами за нашего Сторожа. Послушать его, так вы чуть ли не на Луну взбирались, ха-ха-ха!
— В самом деле? — невинно отозвалась Мэри Поппинс и одарила Премьер-Министра любезной улыбкой.
— А что вы сделали с тем смуглым пареньком? — спросил Сторож. — Оставили наверху?
Премьер-Министр сурово нахмурился:
— Знаете, Смит, всему есть предел. Как можно оставить кого-либо на небе, даже если бы им удалось туда забраться? Вы, как и мы все, видели неясные очертания в тумане, и воображение сыграло с вами злую шутку. Принимайтесь-ка за работу, друг мой, охраняйте парк, вместо того чтобы досаждать ни в чем не повинным людям. А мне пора бежать. Что-то стряслось в Вишневом переулке. Кажется, там кто-то сошел с ума — надо пойти посмотреть, в чем дело. Всего доброго, мисс Мэри Поппинс! В следующий раз, когда соберетесь на небо, передайте мой привет Человеку-на-Луне.
И, громко смеясь, Премьер-Министр заспешил к воротам. Мэри Поппинс улыбнулась про себя, удаляясь с детьми в том же направлении.
Парковый Сторож сердито смотрел им вслед. Снова она выставила его дураком! Он был абсолютно уверен, что эта особа побывала на небесах, и от души жалел, что она не осталась там навсегда.
Необъятная женщина в калитке дома № 18 одной рукой сжимала черный портфель, а другой рвала на себе волосы, попеременно то воя, то всхлипывая.
Собаки мисс Ларк, обычно такие спокойные, прыгали вокруг и отчаянно лаяли на нее.
Конечно же это была мисс Эндрю.
Мэри Поппинс сделала знак детям двигаться бесшумно.
Премьер-Министр явно нервничал.
— Э-э-э… Мадам. Могу ли я вам чем-нибудь помочь? Мисс Эндрю тотчас же вцепилась в его руку мертвой хваткой.
— Вы видели Люти? — взмолилась она. — Он исчез. Я потеряла его. О-о-о!
— Гм, — Премьер-Министр тревожно огляделся. — Я не вполне уверен… Кто такой Люти? (Может, это кошка или собака, размышлял он, или, к примеру, попугай?) Если бы я знал, кто это, я бы, возможно, смог быть вам полезен.
— Он заботится обо мне, отмеряет лекарства и дает их в нужное время.
— Ах, аптекарь! Нет, я не видел поблизости ни одного аптекаря. А что, он потерялся?
— Он варил мне по утрам овсянку!
— Так это повар? Повара я тоже не видел.
— Я привезла его с Южных морей и потеряла! — Мисс Эндрю вновь разразилась рыданиями.
Премьер-Министр казался совсем сбитым с толку. Повар — или аптекарь — с Южных морей! Такого, потеряв, не так-то просто снова найти.
— Ну-ну, будет! Дайте-ка ваш портфель, пойдемте спросим соседей: может быть, кто-нибудь его видел. — Возможно, вы, мадам? — обратился он к мисс Ларк, торопливо семенящей за собаками.
— Нет! — сказала мисс Ларк. — И Эдуард с Варфоломеем тоже не видели!
Она явно не хотела иметь ничего общего с женщиной, чей храп не давал спать всему Вишневому переулку.
Собаки прошли мимо, сердито ворча. И Премьер-Министр медленно повел мисс Эндрю от калитки к калитке.
Нет, мисс Девятнадцать никого не видела. Это все, что она может сказать. Мистер Двадцать повторил то же самое… Никто не сочувствовал мисс Эндрю.
Мало того, что она заняла их драгоценный восемнадцатый номер, она еще и держала там взаперти солнечного незнакомца, которому удавалось ускользнуть лишь на один короткий час в день. И если Люти действительно исчез — что ж, они от души желали ему найти лучшую долю.
— Нет, нет, все время нет! Неужели здесь некому мне помочь? — возопила мисс Эндрю, еще крепче стискивая руку Премьер-Министра.
Рука уже начинала болеть, когда мисс Эндрю, непрестанно стеная, подтащила Министра к коттеджу, выстроенному в виде корабля, в самом конце переулка. Здесь жил Биннакль, Пират в отставке.
В данный момент хозяин коттеджа сидел на крыльце и играл на концертино, а Адмирал Бум и миссис Бум во все горло распевали свою любимую морскую песню:
— Остановитесь! — истошно закричала мисс Эндрю. — Послушайте меня! Люти исчез! Пропал!
Адмирал смолк на полуслове. Мелодия оборвалась.
— Лопни моя селезенка! Пропал, вы говорите? Не могу поверить — такой смышленый мальчишка! Должно быть, поднял якорь, чтобы пойти во флот. Любой парень с головой сделал бы то же самое. Как думаете, Премьер-Министр?
Откровенно говоря, Премьер-Министр вовсе этого не думал. Флот, по его мнению, был вполне обеспечен поварами и аптекарями. Но он знал по опыту, что в ответ на любые возражения Адмирал посоветует ему уйти в плаванье, а Министр решительно предпочитал оставаться «сухопутной крысой».
— Что ж, — сказал он неуверенно, — мы наведем справки.
— Но что делать мне? — перебила мисс Эндрю. — Я осталась одна, и мне некуда преклонить голову!
— Но у вас есть дом № 18, — мягко напомнила миссис Бум. — Разве этого недостаточно?
— Надо спросить у Биннакля! — сказал вдруг Адмирал. — У него есть лишний кубрик — хватит места и ей, и ее пожиткам.
Биннакль раздумчиво оглядел мисс Эндрю.
— Что ж, я мог бы взбалтывать ее микстуры, и все Пираты отлично варят овсянку. Но, — и в голосе его зазвенел металл, — за это придется платить!
Лицо мисс Эндрю выразило облегчение.
— О, все что угодно! Назовите свою цену, я с радостью заплачу!
Она даже ослабила хватку, так что Премьер-Министр смог пошевелить рукой.
— Нет, деньги мне не нужны. Вам надо отмерять микстуру и кашеварить, а мне надо, чтобы кто-то читал мне вслух — но не раз или два, а все мое свободное время.
— О, ничего лучше и придумать нельзя! — Улыбка с усилием пробилась на лицо мисс Эндрю, непривычное к таким упражнениям. — У меня много книг, я принесу их сюда и буду учить вас всему, чему учила Люти.
— Слушайте, леди! Мне ни к чему ваша грамота!
Пирату нужно одно — научиться быть Пиратом. Но учтите, — и вновь в его голосе послышалась угроза, — я не потерплю в своем доме салаг, которые не танцуют Матросскую кадриль.
— Кадриль! — Мисс Эндрю была шокирована. — Я… не могу… не умею!
— Можете! — заверил Адмирал. — Каждый, на суше и на море, может танцевать Матросскую кадриль. Тут главное — слушать музыку… Ну-ка Биннакль, ударь по струнам! Полный вперед!
Ноги Адмирала сами пустились в пляс. То же самое произошло с ногами миссис Бум и Премьер-Министра. Миссис Девятнадцать и мистер Двадцать, заслышав музыку, принялись притоптывать в такт у своих калиток.
Но мисс Эндрю стояла, словно высеченная из камня, с лицом суровым и непроницаемым, как скала. Оно, казалось, говорило: «Ничто не сдвинет меня с места, даже землетрясение».
Мэри Поппинс задумчиво наблюдала за ней издалека. А мелодия становилась все неистовей…
Мэри Поппинс достала из кармана Майкла губную гармошку и поднесла к губам. Звук подхватил мелодию концертино… И медленно, как будто против воли, каменная фигура сдвинулась, и две огромные никогда не танцевавшие ноги задвигались в такт. На носок, на пятку, но морям — по волнам…
И вдруг все они почувствовали себя матросами на палубе корабля, вместе с мисс Эндрю, неохотно колыхавшейся на волнах кадрили.
Близнецы и Аннабел подпрыгивали в коляске, Джейн и Майкл гарцевали неподалеку, а вишневые деревья клонились на все стороны, и вишни вертелись на своих стебельках. Только Мэри Поппинс стояла неподвижно, поднеся к губам губную гармошку, из которой лилась неистовая мелодия.
Когда смолк последний аккорд, все, кроме мисс Эндрю, почувствовали себя запыхавшимися и весьма довольными.
— Браво, дружище! — прорычал Адмирал, помахав шляпой вновь окаменевшей фигуре.
Но та не ответила. Ее глаза были прикованы к Мэри Поппинс, засовывавшей губную гармошку обратно в карман к Майклу.
Они обменялись долгим, долгим взглядом — так встречаются два волка.
— Опять вы! — Лицо мисс Эндрю было искажено гневом — эта наглая девчонка снова заставила ее плясать под свою дудку!
— Это из-за вас я вела себя так постыдно, недостойно леди! Это вы, вы, вы услали Люти! — она вытянула жирный, дрожащий палец и указала на невозмутимо улыбающуюся Мэри Поппинс.
— Ерунда, мадам, — вмешался Премьер-Министр. — Ни один человек не может заставить другого танцевать. Этим вы обязаны своим собственным ногам, и они были весьма резвы. А что касается мисс Поппинс — благовоспитанной, респектабельной молодой женщины, всегда занятой исполнением своих обязанностей, — возможно ли вообразить, чтобы она рыскала по округе, отсылая поваров — или аптекарей — куда-то там на Южные моря?! Немыслимо!
Джейн и Майкл переглянулись. Немыслимое, как они знали, было правдой. Именно так все и случилось. И Люти был сейчас на пути домой.
— У каждого должен быть дом, — спокойно сказала Мэри Поппинс. Затем она развернула коляску и покатила ее к дому № 17.
— И у меня тоже! — дико вскричала мисс Эндрю, кидаясь на парадную дверь Пиратского коттеджа.
— Можешь чувствовать себя как дома, — сказал Биннакль. — Если только, — добавил он с ужасной пиратской улыбкой, если только ты не предпочтешь дом № 18.
— О, никогда, никогда! Одна, без Люти! — И раньше, чем она успела понять, что происходит, Биннакль и Премьер-Министр, все еще державший в руках черный портфель, втащили ее в дом.
— Благополучно вошла в порт, — констатировал Адмирал, — они помогут ей пришвартоваться! — И он удалился под руку с миссис Бум.
А в дверном проеме стоял не кто иной, как Премьер-Министр. Глава правительства в Вишневом переулке, в доме бывшего Пирата! Изумленный, мистер Бэнкс приподнял шляпу.
— Добрый вечер, — сказал он учтиво. — Я могу вам чем-нибудь помочь?
— Ох, дорогой Бэнкс! Столько событий — прямо голова кругом! Вот эта леди освободила дом № 18, потому что ее компаньон, то ли аптекарь, то ли повар, куда-то пропал. А Биннакль взял ее к себе, нос двумя условиями. Первое — что она станцует Матросскую кадриль, а второе — что она будет читать ему вслух. Кадриль она станцевала, хоть и неохотно, а теперь читает.
— Боже милостивый! — мистер Бэнкс не верил своим ушам. — Мисс Эндрю танцевала! Люти пропал! Кстати, Люти — никакой не повар и не аптекарь, а мальчик едва ли выше моей Джейн. Мисс Эндрю привезла его с Южных морей.
— Ребенок! Какой ужас! Надо вызвать полицию! Если мальчик пропал, он должен быть найден.
— На вашем месте я бы не торопился. Дайте ему еще немного времени. Он смышленый паренек и сам найдет дорогу.
— Ну, если вы так считаете… Вы-то знаете их лучше, чем я.
— Что правда, то правда. Мисс Эндрю была когда-то моей гувернанткой. Мы звали ее «Божеское наказание». Этот малыш еще счастливо отделался.
— Ха! Уж если кого звать божеским наказанием, так это Биннакля. Он дал ей холодной овсянки, смешал все лекарства в одном стакане и заставил читать — что бы вы думали? — Комиксы!
— Комиксы! Но мисс Эндрю — ученая дама. Читать комиксы — да это ее просто убьет!
— Да? А мне нравится, ей-богу, Бэнкс! Мне так надоело сочинять законы, что я нахожу это весьма… гм, освежающим. Мы только что читали про тигренка Тима и Черепаху, а теперь как раз на середине приключений Сэма. Так что вы уж меня простите, дорогой мой, я должен дослушать, как Гвендолин управилась с драконом.
— О, да, конечно, — вежливо сказал мистер Бэнкс. Оставив Премьер-Министра слушать комиксы, он поспешил домой, распираемый новостями.
Когда он проходил мимо дома № 18, ему показалось, что дом начинает приобретать прежний дружелюбный вид. Собаки мисс Ларк улыбались чему-то, стоя у изгороди, — они учуяли запах костей, некогда принесенных Люти, и, так как мальчик исчез, им не терпелось откопать их.
Зачем оставлять такую ценность другим собакам?
— У меня для вас новости! — воскликнул мистер Бэнкс, когда миссис Бэнкс встретила его на пороге. — Сенсация года, дорогая! Люти исчез, а мисс Эндрю съехала из соседнего дома и теперь живет у Биннакля!
Миссис Бэнкс вскрикнула от удивления и опустилась на стул.
— Люти потерялся! Бедный ребенок! Надо найти его. Такой маленький, совсем один в чужой стране!
— Ну, у Люти есть голова на плечах. Наверное, добрался до доков и уплыл на каком-нибудь торговом Судне. Я вот думаю о мисс Эндрю. Она держала мальчишку, как птичку в клетке, а теперь сама оказалась в плену: читает Биннаклю комиксы.
— Комиксы? Мисс Эндрю? Невозможно!
Настала очередь миссис Бэнкс не верить своим ушам.
Мистер Бэнкс чуть не плясал от радости. Он представлял себе, как старый астроном вернется в родные пенаты и снова нацелит в небо свой телескоп. Он не знал, что все невидимые обитатели соседнего дома уже вернулись на свои места: бабушка, шахматные фигуры, бравый морской волк Адмирала Бума, тихая девочка его жены, преданная подруга миссис Бэнкс, Гоббо и спящая красавица. Не знал он и о том, что крапива вновь пробивается в саду соседнего дома.
— Подумать только! — воскликнул мистер Бэнкс. — Номер восемнадцатый снова пуст и, Бог даст, таким и останется.
— Но, Джордж! Подумай о мисс Эндрю! Разве она выдержит такую жизнь?
— Думаю, что, проснувшись однажды утром, Биннакль обнаружит, что некому больше читать ему вслух. Мисс Эндрю всегда была себе на уме. Она женщина ученая и рождена для того, чтобы учить других. Бьюсь об заклад, она найдет, куда податься. Прошлый раз это был Юг. А теперь ее, верно, занесет на Север — да поможет Бог тамошним эскимосам! Попомни мои слова, она исчезнет из Вишневого переулка раньше, чем ты думаешь.
— Надеюсь, — пробормотала миссис Бэнкс. — Мы по горло сыты этим ужасным храпом. Майкл! — перебила она себя при виде фигуры в пижаме, взгромоздившейся на перила лестницы. — Тебе давно пора быть в постели!
— И чем же ты занят, позволь узнать? — поинтересовался отец.
— Я — Пират! — заявил несколько запыхавшийся Майкл, пытаясь влезть повыше.
— Даже Пираты не могут взбираться по перилам вверх — это против законов природы. И кстати, мне жаль огорчать тебя, но Люти убежал. Боюсь, мы его больше не увидим.
— Знаю, — коротко ответил Майкл.
Он знал также, что кое-кто без труда въезжает вверх по перилам, но промолчал.
— В самом деле? — запальчиво переспросил мистер Бэнкс. — Не могу понять, почему я обо всем узнаю последним! Ну-ка быстро встань на две ноги, как цивилизованное существо!
Майкл неохотно повиновался. Ему совсем не нравилось быть цивилизованным.
На верхней лестничной площадке его ждала Мэри Поппинс, как статуя в голубых одеждах; рука ее неумолимо указывала в сторону постели…
— О, пожалуйста, Мэри Поппинс, только не это! Мне надоело каждый вечер ложиться спать!
— По ночам положено спать, — непреклонно ответила она, — так что будь любезен, марш в кровать. И ты тоже, Джейн.
Джейн примостилась на подоконнике с кокосовым орехом Люти и наблюдала, как полная Луна медленно плывет по небу. Там, думала она, живет тот, кому не положено спать по ночам.
Мэри Поппинс взяла у нее из рук кокосовый орех и мельком взглянула на улыбающуюся мордашку, словно повторяющую без слов: «Мир и благословение!» Она положила орех на каминную полку и, встретившись взглядом со своим отражением в зеркале, обменялась с ним одобрительным кивком.
— Но я хочу бодрствовать и наблюдать! — хныкал Майкл.
К его удивлению, Мэри Поппинс ничего на это не возразила. Она лишь придвинула стул к кровати и драматическим жестом пригласила его сесть.
Он послушался, полный решимости. Он тоже увидит Люти на пути домой!
Но вскоре глаза его начали слипаться. Майкл пробовал удержать их пальцами. Потом он зевнул, и еще раз, и это, казалось, подорвало его силы.
— Лучше попробую завтра, — сказал он и бочком скатился в постель, которую Мэри Поппинс предусмотрительно расстелила для него.
Взгляд Мэри Поппинс был красноречивее всяких слов.
— Завтра никогда не наступает, — заметила Джейн. — Всякий раз, когда просыпаешься, это уже сегодня.
И она тоже забралась в кровать….
Так они лежали, наблюдая, как Мэри Поппинс совершает свой обычный ураганный обход — подтыкает одеяла близнецам и Аннабел, ставит в угол деревянную лошадку, вытряхивает из карманов всякий хлам и складывает одежду.
Когда очередь дошла до матроски Майкла, из нее выпала губная гармошка.
Решив сделать еще одну попытку, Майкл дунул в нее что было мочи. Гармошка молчала.
— У меня не получается, — сказал он, — у Человека-на-Луне тоже. Интересно, Мэри Поппинс, почему она звучала у вас, когда вы играли Матросскую кадриль?
Она одарила его коротким пронзительным взглядом.
— Хотела бы я знать! — сказала она насмешливо и снова обратилась в ураган.
Джейн тоже хотелось бодрствовать и наблюдать, но она знала, что не сможет. Поэтому она тихо лежала и представляла себе Люти — поющую фигурку в шарфе с розами, несущуюся по облакам. Люти тоже не придется спать в эту ночь…
Внезапно ее поразила ужасная мысль.
— Мэри Поппинс! — воскликнула она. — А что если ему не хватит облаков?
Она вспомнила ясные ночи, когда от края до края простирается чистое, темное небо.
— Всегда найдется какое-нибудь облако, — успокаивающе проговорила Мэри Поппинс. И она поднесла спичку к фитилю ночника, стоящего на каминной полке. — Маленькое мерцающее подобие большой настольной лампы… Как всегда, он будет бодрствовать всю ночь.
Два светильника наполнили комнату тенями, похожими на облака. Джейн почувствовала, что ей стало легче.
— Уже утром он будет дома, под кокосовыми пальмами. И мы тоже будем дома, но только под вишневыми деревьями. Это, конечно, разные вещи, и все-таки одно и то же.
— В гостях хорошо, а дома лучше! — бодро закончила Мэри Поппинс, вешая на крючок зонтик с ручкой в виде головы попугая.
— А вы, Мэри Поппинс, — спросила вдруг Джейн, сознавая, что задает дерзкий вопрос. — Где ваш дом, в какой части света? Куда вы уходите, когда вы не с нами?
— У каждого должен быть дом — вы сами так сказали сегодня, помните? — отважился и Майкл.
Мэри Поппинс стояла у стола, уже ничем не напоминая ураган, — ее дневной труд был завершен.
Свет большой лампы падал на ее лицо — розовые щеки, синие глаза, вздернутый нос. Она задумчиво глядела на детей, а они ждали, затаив дыхание. Откуда явилась она, где ее дом? Лес или поле, хижина или замок, горы или море? Скажет она им — или не скажет?
— Скажет! — думали они: так явно просились с ее губ непроизнесенные слова.
Потом в синих глазах вспыхнула лукавая искра, и знакомая, загадочная улыбка встретила их разгоряченные лица.
— Мой дом повсюду, где бы я ни была!
И с этими словами она погасила лампу.
Это не просто Алфавит. Он рассказывает о семействе Бэнксов, которое проживает в Вишнёвом переулке. Это очень Гостеприимные люди. И вся их улочка, надо сказать, Довольно-таки симпатичная. И на всей улице Едва ли найдЁтся, кто не знает их пятерых ребятишек. Майкл и Джейн — старшие. За ними идут близнецы — Джон и Барбара. И ещё Аннабел, совсем крошка.
В доме Живёт ещё миссис Брилл. Она Замечательно готовит простую и полезную еду. А горничная Элин только тем и Интересна, что вечно чихает, потому что её одолевает сенная лихорадка. И не забыть бы про Робертсона Эй. Ему надлежит следить за домом и садом, однако он такой лентяй, что всегда засыпает прямо на ходу.
На этой удивительной улице есть ещё Корабль. Но на самом-то деле это не корабль, а выстроенный в виде корабля дом адмирала Бума. Адмирал очень Любит распевать песенки и шутить с ребятишками.
Трудно пройти Мимо элегантного дома мисс Ларк. Она Необыкновенно добрая, а живёт она в своём доме с двумя собачками — Эдуардом и Варфоломеем.[11]
И вот Однажды в Доме Номер Семнадцать Появилась Мэри Поппинс.
Все поразились такому Редкостному явлению: её принёс восточный ветер. При ней был зонт с ручкой в виде попугая и ковровая Сумка.
С Тех пор жизнь в Вишнёвом переулке пошла совсем по-другому. И хотя Мэри Поппинс выглядела вполне респектабельно, за что её ценили многие, при ней происходили Удивительные, ну просто-таки Феноменальные вещи. Дети догадывались, что она особенная, не похожая ни на кого на свете, и им очень Хотелось, чтобы она осталась с ними навсегда.
Миссис и мистер Бэнкс тоже её Ценили. Но она Часто повторяла:
— Я останусь у вас, пока ветер не переменится. А сейчас, дети, — быстро в детскую. Завяжите Шнурки на ботинках и пригладьте головной Щёткой ваши лохмы. Вы успели умыться? А Это что? Все игрушки валяЮтся на полу, позвольте вам напомнить, что тут детская комната, а не мусорный Ящик и не медвежья клетка в Зоопарке.
А — это Аннабел. Она вернулась с прогулки, Аккуратненько усевшись на руках у Мэри Поппинс. Эдуард, пёсик мисс Ларк, Аж подскакивает: «Ав-Ав-Ав» — выпрашивает у неё кусочек Ароматного печенья. Ага! Ухватил чуть ли не половину! Пахнет Апельсином!
— Ах ты негодник! — Ахнула мисс Ларк. — Не смей! Испортишь Аппетит! У тебя сегодня на обед Аспарагус.[12]
Пёсик недоволен. Ну, пусть Аспарагус. Ам — и съел. Только так ли уж это Аппетитно? Он предпочитает Авокадо,[13] Анчоусы[14] и котлетки из Антилопы. И кусочек Ананасного пудинга на десерт.
— Ах, вот ещё какой Аристократ, подумаешь! — говорит мисс Ларк и на его предпочтения не обращает никакого внимания.
— Мэри Поппинс, — спрашивает она, — А где сейчас Робертсон Эй? Он обещал мне отразить Атаки муравьев, они разрыли мне всю грядку с Артишоками[15] и клумбу, где цветут Астры, всю испортили.
— Спит. Прямо Ангельским сном спит на Антресолях, Аж наверху, под самой крышей.
— Ах, так! — возмущается мисс Ларк. — Спит! Тоже мне Артист!
Видимо, мисс Ларк забыла, что Робертсон Эй Абсолютно часов не наблюдает и может где угодно заснуть: хоть на траве под высокой Акацией, хоть в саду, где цветут Азалии, хоть в Амбаре, рядом с мышами. А самое любимое его место — на Антресолях, под самой крышей. Там его никто не беспокоит.
Раз у нас буква Б — значит, мы Будем говорить про адмирала Бума. Надо заметить, что он лучший друг мистера Бэнкса. Недаром он адмирал. Его дом построен в виде Большого корабля. Сам адмирал Бум красуется в Белом адмиральском кителе с Бронзовыми, до Блеска начищенными пуговицами. Его слуга — Биннакль… Знаете, кто он? Отставной Бандит. Или это называется пират? Бог его знает. Он печёт для адмирала Булочки, любит выпрашивать у миссис Бэнкс свежий Бисквит и постукивает Большим пальцем по Барометру, чтобы узнать погоду. Сегодня Барометр не показывает Бурю, он стоит на «ясно». Сейчас они оба пригласили с собой Барбару Бэнкс и идут с ней к Бабушке, которая продаёт корм для птичек.
— Берите, Берите корм для птичек, — говорит Тётушка-Птичница. — Уж Больно дёшево, всего два пенса за пакетик.
Птички весело клюют зёрнышки и крошки от Булочек. И чирикают:
— Ах, какой шикарный Банкет!
А когда Барбара Будет засыпать в своей постельке, Бабушка созовёт птичек и Бережно уложит их спать под своей широкой юбкой из Бордового ситца, а они улягутся ещё и на её Белом, видавшем виды чепце, в широком кармане её передника и даже в стареньких, расшлёпанных Ботинках.
В — это Вишни. Мэри Поппинс гуляет со Всей Ватагой ребятишек по Вишнёвой аллее. Вишнёвые деревья отбрасывают приятную тень, а Вишенки прямо сами прыгают в рот.
— Будьте Внимательны, ешьте осторожно, — предупреждает Мэри Поппинс. — Вы можете сломать зубы об косточки!
Парковый сторож Видит их и кричит из-за забора:
— Не сорите косточками! Видите, Вон там стоит урна в углу. Туда и Выбрасывайте!
— Вы что, не Верите, что мы способны Вести себя как Воспитанные люди? — ставит его на место Мэри Поппинс и с Важным Видом продолжает путь.
Кукушка, спрятавшись где-то в Ветвях, отчётливо Выговаривает своё «ку-ку». Рыженький котёнок Весело гоняется за Волосатой гусеницей. Солнце медленно, но Верно движется с Востока на запад. На небо Высыпали крошечные звёздочки, мерцают, точно маленькие свечки.
«Время Возвращаться домой», — вызванивают колокола ближайшей церковки.
«Врремя! Врремя! Вечерр! Вечерр!» — подаёт голос Ворона.
— Дети, пора домой! — издалека зовёт птица Вальдшнеп.
Г — это Гуляш, мясное блюдо к обеду на второе. Миссис Брилл так торопится подать его на стол Горячим, что, торопливо вбежав в столовую, чуть не Грохает сковородку на пол.
— А Гарнир? — сердито вопрошает мистер Бэнкс. — Где мои любимые клёцки? Их не Готовили?
— Не сердись, Голубчик, — Говорит миссис Бэнкс. — Элин простужена, у неё болит Горло. А Мэри Поппинс сегодня выходная.
— О Господи! — Громко вздыхает мистер Бэнкс. — Ещё один Глоток, Барбара! В чём ты так вымазал руки, Джон? В Глине? Майкл, у тебя на Голове точно Голуби свили Гнездо! Ты что, не причёсывался с утра? — раздражается мистер Бэнкс. — Просто Горе, когда Мэри Поппинс нет в доме. Меня вы не слушаетесь, Говори вам не Говори.
— Папочка, а на десерт у нас сегодня Груши и финики, — как истинный дипломат, переводит разговор Джейн.
— Вот и прекрасно! — приходит в хорошее настроение мистер Бэнкс. — Обед у нас сегодня замечательный, как у настоящих Гурманов.
Мэри Поппинс в это время отправляется Гулять. Или по своим делам. Неизвестно. На щеках у неё играют ямочки, к шляпе приколот Голубой василёк. Ей-то уж никто не скажет: «Вы не слушаетесь, Говори не Говори». Интересно, кто решился бы на такое Геройство, чтобы ей это сказать?
Д — потому что Дует восточный ветер. Как раз такой и Дул, когда прилетела Мэри Поппинс.
Элин при таком ветре Дышит с трудом и чихает по Двенадцать раз подряд. А некоторым этот ветер очень Даже по Душе. Он Дует ребятам в уши, отзывается эхом и швыряет им в лицо Дубовые листья.
Даже мисс Ларк Довольна. Она, Драпируясь в Домотканую, расшитую занавеску, вышла из Дома и позвала своего Друга, пожилого Профессора, погулять на таком Добром ветру.
— Ох, я точно сбросил Двадцать лет! — смеётся он. — Ах, простите! — Добавляет он, потому что ветер, Дунув изо всех сил, столкнул его с Мэри Поппинс.
— Да пожалуйста, — говорит она, не Дрогнув, а только элегантно поклонившись и не рассердившись нисколечко.
Мэри Поппинс с восточным ветром Давние Друзья. Так что он ей совсем не мешает. Дуешь — и Дуй себе на здоровье. Скворцы, которые живут под стрехой Дома Номер Семнадцать по Вишнёвому переулку, спокойно сидят на краю своего гнезда, расправив крылышки, и Думают только о том, чтобы ветер не Дул на скворчиные яйца, из которых вот-вот Должны вылупиться скворчата.
Е — это полный Ералаш. А какой, вы сейчас узнаете. Фейерверочный. Единственный в своём роде. Если бы вы жили в Вишнёвом переулке, вы бы Его обязательно увидели. А Ещё вы бы полюбовались на то, как вся семья Бэнксов и их верные друзья пляшут вокруг красивого огненного фонтана. Что пляшут? Поди разбери. Может, иностранную летку-Еньку, а может, Ещё какой-нибудь танец — джигу, например.
Мистер Бэнкс Еле успевает поднести спичку к ракете, как она уже взвивается в воздух и высоко-высоко рассыпается звёздочками. Робертсон Эй с удивлением глядит на весь этот Ералаш и от удивления Ерошит волосы.
— Мешают спать, — ворчит он.
Адмирал Бум пускает в небо зажжённые шутихи и поёт:
Вся улица так и полыхает светом.
— Тут можно жарить рыбу прямо на улице, без сковороды, — говорит полисмен. — Что ж это пожарные не Едут?
— Ерунда, — обрывает его мисс Ларк, Едва на него взглянув. — Зачем им сюда Ехать? Если что будет не так, мы позовём Мэри Поппинс.
Про Ё можно рассказать удивительную историю. Мэри Поппинс и дети, как всегда, гуляли в парке. Вы ведь, наверно, знаете, что там растёт много деревьев и кустарников, и платаны, и вязы, и конский каштан. Но никто никогда не видел там Ёлку.
— А почему в нашем парке не растут Ёлки? — спросила однажды Джейн капризным голосом. — Мне так хочется, чтобы выросла Ёлочка!
— Что это ещё за новости? — фыркнула Мэри Поппинс. — Как хочешь, так и расхочешь. А впрочем, почему бы и нет?
И она с размаху воткнула в землю свой знаменитый зонтик с ручкой в виде попугая. И тут же его выдернула. И что бы вы думали? Из образовавшейся ямки вдруг потянулся росточек, такой лохматенький, похожий на кухонный Ёршик, каким моют бутылки из-под молока. И он стал расти, расти прямо на глазах и превратился в маленькую симпатичную Ёлочку. Джейн запрыгала от радости и захлопала в ладоши.
— Веди себя достойно, — строго сказала Мэри Поппинс. — Лучше поглядите, что там шевелится в траве.
— Ёжик! Это Ёжик! — заверили все дети разом. — Ой, какой хорошенький!
— Соблюдайте правила! — проворчал проходивший мимо парковый сторож. — Что это? Откуда тут Ёж? Ежи правилами не предписаны.
— Хватит ворчать, — сердито глянула на него Мэри Поппинс. — Лучше принесите какую-нибудь Ёмкость, мы нальём ему из бутылочки Аннабел молочка.
Ж — это живность. А какая? Жуки? Жужелицы? Журавли? Жабы? Да нет, на этот раз просто гуси. Майкл и Джейн стоят на травке на берегу озера и кормят гусей. А те Живо, один за другим, подплывают к берегу и Жадно хватают угощение. Мистер Бэнкс, а его, между прочим, зовут Джордж (французы сказали бы Жорж), идёт мимо всей этой компании.
— Чем вы их угощаете? — спрашивает он.
— Жуками, Жареными семечками, Живыми личинками, Жмыхом и хлебными крошками.
— Жуть какая! — восклицает мистер Бэнкс. — Моё счастье, что я не гусь.
— На самом деле это благородные лебеди, Живущие в облике гусей, — уверяет его Джейн. — А Майкл — разве ты не знаешь, пап? — он Покоритель Великанов, а я — Златовласка.
— Как Жестоко было не сказать мне об этом раньше, — посмеивается мистер Бэнкс. — Кстати, разве вы не знаете, что я — Великий Герцог, Женат на герцогине, люблю Жевать Жареный горошек по утрам, играть на дудочке-Жалейке и вообще Жить припеваючи?
— А у вас есть какое-нибудь заветное Желание, Мэри Поппинс? — спрашивает Майкл. — Кем бы из знаменитостей вы хотели быть?
Мэри Поппинс смотрит на него с Жалостью, принимает позу, выражающую собственное достоинство.
— Мэри Поппинс, — говорит она.
З — значит Замечательно. Потому что Берт, продавец спичек, Замечательно умеет рисовать на асфальте. Сегодня он Зарисовал Завлекательно-аппетитный сэндвич с ветчиной и Зелёным салатом. Заранее Заготовил прекрасный букет лилового вереска (нарисованного, конечно), ещё изобразил на асфальте Звонкую старинную шарманку.
— Как Здорово вы выглядите сегодня! — говорит он, обращаясь к Мэри Поппинс.
И… Загляденье просто! Все рисунки оживают! Берт преподносит Мэри Поппинс вересковый букет.
Майкл и Джейн так и Застывают, поражённые происходящим.
— Я ни при чём, — Заявляет Берт. — Это всё она. Странные вещи творятся, когда находишься с ней рядом. Забавно и необъяснимо. Есть хотите? Возьмите сэндвич, Закусите.
Сэндвич тоже сделался настоящим. Каждый откусывает по большому куску. Как Занятно! И ветчина, и хлеб, и Зелёный салат — всё всамделишное! И тут же Зазвучала шарманка.
— Хо-хо, Золотые мои! — восклицает адмирал Бум и под Звуки шарманки Залихватски отплясывает матросский танец.
Берт и ребята — с пятки на носок, с пятки на носок — следом за адмиралом тоже пускаются в пляс и скачут, как Зайцы. Но вдруг Мэри Поппинс громогласно Заявляет:
— Домой!
И всё разом Застывает. Жаль. Не хочется уходить. Но, может быть, Завтра всё повторится?
И — потому что совсем не весёлая История. А невесёлая она потому, что погода решительным образом Испортилась. Интересно, что ли, сидеть дома, когда небо хмурится И с утра Идёт дождь? Скучища! Что бы такое Изобрести? Чем заняться?
— И охота вам бездельничать? — говорит Мэри Поппинс с утюгом в руках. Она гладит свой передник из Ирландского полотна. — Придумайте сказку. Например, про Итальянца, который живёт в Иглу,[16] а с ним Индюшка по Имени Изабель. Или возьмите краски и нарисуйте остров, где растут огромные Ивы и живут Индейцы, которые питаются ягодами Ирги. Всё, что угодно, только не безделье. Берите пример с меня.
Но вдруг погода Изменилась. На улице появился мороженщик со своей тележкой.
— Обуйтесь в резиновые сапоги, — распорядилась Мэри Поппинс, — И Идите узнайте, почём Имбирное мороженое.
Настроение у ребят тут же Исправляется. Они Искренне радуются. Молодец, Мэри Поппинс! Полакомиться мороженым — какая прекрасная Идея!
Й — какая странная буква! С неё почти ни одно слово не начинается. Но она есть! И потому на вишнёвых ветках в саду Дома Номер Семнадцать поселился соловеЙ. Он пел так красиво, так заливисто!
— Какая маленькая птичка — и как красиво поёт! — обрадовалась ДжеЙн. — ПоЙ ещё, пожалуйста, поЙ!
— Что ты там бормочешь? — проворчала Мэри Поппинс. — Могла бы догадаться, что это мой хороший знакомыЙ. Он принёс мне весточку из далёких лесов и полей. От синиц, жаворонков, соек. Помолчи. ДаЙ послушать. Ага. Так-так. Да, ты прав. Там завёлся плохой человек. Расставлять силки на птиц — на что это похоже! УспокоЙся. Я с ним разберусь. Сразу же, как переменится ветер. Так всем и передаЙ.
После её слов соловеЙ спел ещё парочку песенок и улетел.
К — это Красота. Потому что Мэри Поппинс и ребята гуляют в самом Красивом уголке парка. Он весь зарос деревьями и Кустарником и даже слегка напоминает джунгли.
— Здравствуйте. Как поживаете? — здоровается с ними парковый сторож. — Веселитесь? А погода-то сегодня Какая прекрасная!
Потом он Криком спугивает севшую на Куст галку и начинает собирать мусор острым Крючком, насаженным на длинную палку.
— Мы хотим составить букет из Колокольчиков и Купавок, — говорит Джейн. — Дома мы его поставим в Керамический Кувшин.
— Рвать цветы Категорически запрещено, — сердито откликается сторож. — Соблюдать правила должен Каждый.
— Я лучше знаю, что можно, а чего нельзя, — обрывает его Мэри Поппинс.
Сторож от неожиданности подскакивает, как игрушечный Клоун из Коробочки.
— Как вы меня напугали! Ну просто Катастрофа! — восклицает он. — Ладно уж. Пусть себе рвут Колокольчики и Купавки. Я просто пошутил.
Л — это Лес? Да нет, не Лес. Мэри Поппинс и дети направляются из парка к дому, потому что приближается время Ленча. И вот что случилось у ворот парка: им всем довелось Лицезреть самого короля! У него есть свой собственный ключ от ворот. Замок Легко открывается, и король, когда его отпускают государственные дела, направляется в парк и там запускает своего Любимого змея. Змей сделан из Льняной кухонной скатерти и отделан Лыком и Летучим тополиным пухом. Но Лишь только король собрался запустить змея, как верёвки запутались в королевской мантии, точно кто-то накинул на короля Лассо.[17]
— Лихо! — воскликнул король. — Какое Лукавство задумал мой змей! Лучше б я догадался сменить мантию на простой Льняной костюм.
Майкл Любезно поклонился королю.
— Ваше величество, — посоветовал он, — Лучше возьмитесь за верёвку не Левой, а правой рукой. Держите крепко — и бегом! Так вам удастся её Ловко распутать.
Король бросил на Майкла Ласковый взгляд.
— Спасибо за добрый совет, — сказал он. — Что подарить тебе на память: кенгуру или Лемура? Как поживаете, мисс Поппинс? Всё ли хорошо, всё ли Ладно? Я бы хотел пригласить вас на Ленч. Вон в том Ларьке продаются разные Лакомства: жареные орешки, селёдочка под Луковым соусом и Лимонад. Но — увы! — у меня и Ломаного гроша нет в кармане моей королевской мантии. Впрочем, мне надо вернуться во дворец. Меня там ждёт моё любимое блюдо — рис с яйцами и Луком.
И он торопливо устремился прочь. Полы королевской мантии точно Лижут тротуар, а змей на верёвочке Летит вслед за королём.
М — это Мечта.
— А Может, нам посчастливится встретить трубочиста, — Мечтательно произносит Джейн. — Говорят, что, если он пожмёт тебе руку, у тебя в жизни Мгновенно исполнятся все желания.
Да вот же он, чёрный, закопчённый, со Множеством разных щёток через плечо. Идёт и напевает:
— Мистеры, Миссис и Мисс! Я Моментально вычищу ваши трубы до блеска! Руки Мои в саже, но Моё рукопожатие приносит счастье! Это старинное поверье знакомо Многим.
Мисс Ларк протягивает ему руку через забор, и на её белоснежном пальце остаётся Маленькая чёрная отметина.
И адмирал Бум пожимает руку трубочисту своей Могучей рукой. Его ладонь становится чёрной от сажи и напоминает Медвежью лапу.
Малыши все падают трубочисту в объятия.
— А, Маленькие Мартышки, — смеётся трубочист, — по Моему Мнению, вот чего вы добиваетесь! — И он Мажет им сажей и руки, и ноги.
— «Чёрный барашек счастливее всех!» — так говорится во Многих старых сказках. — Он дарит Мэри Поппинс Милую улыбку, что-то Мурлычет Мягким голосом и прикасается своей закопчённой рукой к её руке. — Ваши глаза Мерцают, как звёздочки, а губки — как Маргаритки на лугу.
— Идите себе Мимо, — говорит Мэри Поппинс. — Некогда Мне с вами растабаривать.
— Соблюдайте правила! Не оставляйте за собой Мусора! — требует парковый сторож.
— Эй, приятель, при чём тут Мусор? Я оставляю за собой не Мусор, а Мечту о счастье.
И он рисует на носу у сторожа Маленькую чёрную полосочку.
Н — это Находка. Только сначала она была потерей. Однако рассказывать Надо Непременно всё по порядку.
Мэри Поппинс и Майкл Направились На базар. Там они купили продукты На Неделю и Новую мышеловку.
— Ну-ка постой, — сказала Мэри Поппинс. — А где же мышеловка? Наверное, Нечаянно обронили.
Сторож, который косил На газоне траву, вдруг обнаружил какой-то Незнакомый предмет. Он Нагнулся и поднял его. Но Не успел он как следует рассмотреть Находку, как рядом, точно из-под земли, вырос Лорд-мэр.
— Так ты Наблюдаешь за порядком? На газоне Не должны Находиться посторонние предметы. Сейчас же выбрось в урну.
— Да, Но я Нашёл… — смущаясь, Начал было сторож.
— Ничего не хочу слушать… Ах, мисс Поппинс, — расплылся в улыбке Лорд-мэр. Он изящно Низко поклонился и проследовал своим путём.
— Ну-ка покажите! — потребовала Мэри Поппинс. — Это мышеловка. Я, по Несчастью, её обронила.
— Вы обронили, а мне из-за этих Находок пришлось выслушать Нагоняй.
— Наберитесь мужества перенести Нагоняй, — улыбнулась Мэри Поппинс.
И они с Майклом понесли свою потерю-Находку домой.
О — это когда всё Очень хорошо и даже Отлично. Все ребята собрались с Мэри Поппинс в детской.
Мэри Поппинс сидит в кресле возле Овального столика. А дети все с ней рядышком, как птички в гнезде. Правда, иногда Они Озорничают, разбрасывают игрушки, Отказываются прибирать. Но у Мэри Поппинс разговор короткий.
— Все Опомнитесь! — командует она.
И, сказать Откровенно, ей никогда ничего не приходится повторять дважды. *
Иногда, когда Мэри Поппинс хочет Отдохнуть, она берётся за иголку и начинает подрубать салфеточки. В это время Она рассказывает детям О Всемирном потопе, О Ноевом ковчеге или вспоминает какую-нибудь Очень добрую сказку. Близится вечер. Вся Округа затихает. Окна гаснут. На детей нападает дрёма. В небе появляется Остренький серпик месяца.
— Сегодня в Доме Номер Семнадцать тихо и спокойно. Интересно, чем это Объяснить? — говорят соседи.
П — это очень весёлое Приключение. Послушайте.
Однажды, а случилось это в Понедельник, к калитке Дома Номер Семнадцать Подошла Пожилая тётенька. Это была Продавщица воздушных шаров. Она Предложила Майклу и Джейн купить у неё всего По одному воздушному шарику.
— Пенни за шарик. Почти даром, — сказала она.
Они Послушались и купили. Шарики в тот же миг Подняли их в воздух.
И они Полетели высоко-высоко над Парком.
— И часто они это Проделывают? — спросил Майкл.
Голос его донёсся откуда-то из Поднебесья.
— По временам, — ответила Продавщица шариков. — О боже мой! — воскликнула она. — Я забыла закрепить верёвочки! Я, Похоже, тоже лечу следом!
И она Поднялась высоко-высоко, точно хотела достичь Планеты Плутон.
— Соблюдайте Правила! — сердился Парковый сторож. — Летать над Парком не Приказано.
А остальные свидетели этого необычного зрелища улыбались.
— Пусть себе летают, — говорили они. — Это детям даже Полезно.
Р — это, пожалуй, Рискованное предприятие. Для любого. Только не для Мэри Поппинс. Ранним утром по Ровной главной аллее Рядом с Мэри Поппинс Решительным шагом, как большие, вышагивают Майкл и Джейн.
Мэри Поппинс в одной Руке держит свой знаменитый зонт, а другой Рукой толкает перед собой колясочку.
— Бросайте Разные ненужные бумажки в урну, — как всегда, Рекомендует сторож.
И вдруг он замечает, что возле Мэри Поппинс с Ребятами топчутся… Кто бы вы думали? Белый медведь и Пингвин!
Увидев их, сторож бледнеет, а потом краснеет, как Рак.
— Медведям вход Разрешён, — путается он. — То есть я хочу сказать: запрещён. Я Расскажу про это самому Премьер-министру.
— Не стоит, — говорит Премьер-министр, который в это время направляется через парк на Работу. — Я сам всё Решу. Мисс Поппинс, я готов предоставить вам защиту. У меня есть Револьвер.
— Это вовсе ни к чему, — отвечает Мэри Поппинс. — Это мои друзья. Почти Родственники. У нас тут встреча. Как говорится, Рандеву.
— Ну, что ж. В таком Разе прошу прощения.
И Премьер-министр продолжает путь, Решая серьёзные государственные дела и обдумывая важные Резолюции. Он знает: Раз Мэри Поппинс что-то задумала, то всё будет Разумно, прекрасно и даже великолепно.
С — это когда Спрашивают. Вот, например, Королева так и Сыплет вопросами. Почему айва жёлтая и зачем в ней Семечки? А Способна ли она утолить жажду? Не кажется ли куриному Семейству Странным, когда утки крякают? Она Спрашивает и Спрашивает. Наконец Король бросает на неё Саркастический взгляд и просит её перестать Сочинять глупости.
А вы? Вы тоже всё время Спрашиваете? А Сами вы можете отвечать на вопросы? Вы, например, знаете, Сколько в Стержень авторучки надо поместить пасты или чернил? Но к этому надо ещё запастись Стопкой бумаги.
А вы Слышали, что перепел пьёт Столько воды, что может Сравниться с четвероногим? А Сами четвероногие любят Станцевать кадриль и нисколько не Сомневаются, что это у них получится.
— Не Странно ли, что мы иногда Ссоримся? — размышляют Джейн и Майкл. — А С утра мы опять друзья!
— Спокойно, — подаёт вечером команду Мэри Поппинс. — Всем Спать.
Но ребята затихают не Сразу.
— А Сколько шерсти пошло на наши одеяла? — Спрашивают они. — И кто их Сшил?
— Сейчас каждый, кто ещё о чём-нибудь Спросит, Схлопочет порцию хины, — насмешливо и Строго говорит Мэри Поппинс.
Т — это почти что Трагедия. Робертсон Эй натворил Такое, что не обрадуешься. Представьте себе, он взял Тряпку, которой вытирали машинное масло, и Тщательно почистил ею шляпу мистера Бэнкса! Тёр и Тёр эту несчастную шляпу, вместо Того чтобы Тихонечко смахнуть с неё пыль заячьим хвостиком.
— Этот парень просто Трухлявая солома, — кипятился мистер Бэнкс. — Рептилия, Тритон, Треска безголовая! Я обязательно Турну[18] со двора этого мошенника!
— Он Толком не понял, — вступились за него ребята. — Он Такой слабенький, ему Требуется отдых.
— Вздор! — негодует мистер Бэнкс. — Требуется совсем другое:
Таскать в дом дрова для камина, Травить крыс, Точить ножи, выполнять все поручения быстро и Толково. А он что делает? В день Три раза укладывается в кресло-качалку и нисколько не Тревожится, что своим поведением сводит меня с ума. И сверх всего Трёт мою шляпу масляной Тряпкой. Это вообще его Триумф! Как я буду в ней выглядеть? Все Так и покатятся со смеху.
— Папочка, Ты Такой добрый. Ну пожалуйста, не прогоняй его, — упрашивали ребята.
— Хорошо. Но Только если он обещает исправиться.
Ребята, Торжествуя, бегут сообщить Робертсону Эй Такую приятную новость.
Но Робертсон Эй верен себе. Его ничто не Трогает. Завернувшись в Тонкий плед, который мистер Бэнкс обычно берёт с собой в дорогу, он облокотился о садовую Тачку и Тихонечко посапывает во сне, счастливый, как младенец.
У — это потому что земля Укрылась снегом. Кто катается на санках, кто на лыжах, а кто Ухитряется просто так, стоя, скатываться с горки.
Снеговик хорош на Удивление! У него вместо глаз камешки, а адмиральский слуга Биннакль даже Уделил ему свою зюйдвестку.[19]
— Ух, спасите меня кто-нибудь! — кричит мисс Ларк.
Лыжи у неё разъезжаются, и она вот-вот Ухнет в снег. Пёсик Эдуард Ухватил её за юбку, и ей Удалось не свалиться.
— Здесь нельзя ходить на лыжах! — кричит парковый сторож.
А ночью, когда хорошенько стемнеет, он Украдкой движется по клумбам, разравнивает снежный покров, точно стелет белую простынку, Укладывая кого-то спать, при этом он тихой песенкой Убаюкивает цветы и травы.
— Спите до весны. Спите. А весной для вас настанет Утро, — добавляет он с Умилением.
Ведь цветы и травы для него как дети. И он мечтает о том, как весной они проснутся, не замёрзшие, потому что были надёжно Укрыты снегом. От этой мысли на губах У него играет Улыбка. Он представляет себе весну и шепчет:
— Подсолнечник У забора снова повернёт головку к солнышку, а Улетевшие на зиму ласточки снова вернутся к нам.
Ф — это Фокус-Покус и всё вверх тормашками. Сегодня вторник. Но не какой-то там обыкновенный, а Феноменальный. Мистер Бэнкс мечется по дому как… Если бы он был женщиной, мы бы сказали «как Фурия».
— Кто, — кричит он, — прилепил на крышку моей Фамильной сигарочницы ириску? Кто обвязал мой клетчатый галстук вокруг Фаянсовой вазочки?
Никто не смог ему на это ответить. Но всё идёт кувырком. Почему-то Фасоль вдруг оказывается в чайнике, а сам чайник на веранде рядом с Фикусом. Брюки обнаруживаются в супнице, Финики вдруг начинают пахнуть дёгтем.
— Что ж, раз кругом сплошные Фигли-Мигли, ералаш и всё вверх тормашками, — говорит Мэри Поппинс, — значит, Фактически и мы сами должны перевернуться вверх тормашками.
Вот такая Философия. Она надевает шляпку, ту, что отделана Фиалками, и спокойненько становится на голову.
— Ну, давайте, теперь ваш очередь, — говорит она детям. — Нечего Фыркать и впадать в Фанаберию.[20] Раз — и перевернулись!
— Ух, здорово!
Все четверо взлетают в воздух, как Фазаны, перекувыркиваются вниз головой и шмякаются на Французский коврик.
— Как всё забавно выглядит, когда ты переворачиваешься вверх тормашками! — говорит Джейн.
— Феноменальный Фокус-Покус, — соглашается с ней Майкл.
— Когда события принимают другой оборот, — замечает Мэри Поппинс, — то учтите, что все перемены — к лучшему. А теперь позвольте угостить вас Фруктами и Фисташковым кверхтормашковым тортом.
X—обозначает Хороший день. И весьма необычный. Дети Хором упросили Мэри Поппинс, чтобы она познакомила их с Единорогом. Хотя Единороги встречаются крайне редко. Можно Хорошенько обшарить Хоть все уголки на Земле, а Единорога так и не встретить. Вся Хитрость в том, чтобы запастись терпением. Чаще всего его удаётся рассмотреть детям.
Вот он — Хвалёный Единорог. Он очень застенчив. Поэтому он Хоронится под знаменитым зонтиком Мэри Поппинс. Зонтик раскрыт и напоминает шляпку белого гриба.
Полисмен, который проходит мимо, очень Хочет знать, на что это так уставились ребятишки. Радуются, веселятся и Хохочут. Встав по стойке «смирно», он обращается к Мэри Поппинс:
— Извините, мисс, пусть я не покажусь вам назойливым, но мне кажется, что там, под вашим зонтиком, творится что-то Худое. Во всяком случае, что-то непонятное и неведомое.
Мэри Поппинс только презрительно Хмыкает в ответ:
— Рядом со мной, да будет вам известно, никогда не происходит ничего Худого.
Пожимая плечами, полисмен идёт дальше.
— Я терпеть не могу всяческих загадок. Подождите, я всё выясню и разгадаю! — Хорохорится он.
А это уж вряд ли! Единороги Хоть и не Хитрые, но такие застенчивые…
Ц — это Церемония праздника. А какого, позвольте узнать? Дня Святого Валентина. А как происходит эта Церемония? Да у каждого по-своему.
Например, Мэри Поппинс с Майклом и Джейн решили отправиться в кондитерскую лавочку миссис Корри и попросту, без Церемоний, попросить её побыть в этот день их «Валентином».
Миссис Корри выбежала им навстречу на своих тонких, как у Цапли, ножках.
— О, как хорошо, что вы пришли! — воскликнула она. — Для меня это Целый праздник. Ну, мои Цыплятки, что вы предпочтёте? Может, ванильные палочки?
И она с силой отломила два своих пальца и протянула ребятам.
— И вкусно, и Целебно, — сказала она. — Да не расстраивайтесь, пальцы будут Целы. Они сейчас снова отрастут. Правда, теперь в моде Цветочные конфеты из пармских фиалок. А мне вспоминается, как Царствующая королева Виктория больше всего Ценила мятные лепёшки.
— Ой, какая же вы, наверно, старая, раз помните, что было Целый век назад!
— Не старая, а почтенного возраста, — поправила ребят миссис Корри. — А ещё я помню, как король Генрих Пятый любил напевать:
— Что? Вы уже уходите? Жаль! Жаль! Целую вас на прощанье. Счастливо!
И миссис Корри исчезла.
— Ну что за Цирк! — воскликнул Майкл. — Мы даже не успели её поблагодарить! Мэри Поппинс, такое всегда случается в день Святого Валентина?
— Всё зависит бт точки зрения, — делает своё Ценное заявление Мэри Поппинс.
Ч — это Чудная собака Варфоломей. Он живёт у мисс Ларк вместе с Чудесным пёсиком Эдуардом. Что можно сказать про Варфоломея? Порода у него странная — наполовину эрдель, а на другую половину — сеттер. Причём обе Части — худшие.
А Эдуард полон обаяния, и все, Чуть Что, желают с ним пообщаться. Мисс Ларк устаёт от Чудовищно безобразного поведения Варфоломея.
— Он такой своевольный, прямо погряз в своих безобразиях, — жалуется она. — Налейте мне, пожалуйста, Чашечку Чая, я должна успокоиться.
— Варфоломей, — обращается она к нему, — ну ты бы хоть Чуточку исправился! Разве нельзя Чесаться так, Чтобы не сокрушать всё вокруг себя?!
Но Варфоломей не слушает. Чешет прямо по клумбам, пытаясь изловить осу.
— Это Чистый оборотень, — говорит парковый сторож, когда Варфоломей вихрем проносится мимо него. — Что ты там Чупахаешься в озере? Ты замутишь всю воду!
— Гав, — отвечает Варфоломей, отряхивается, и брызги летят на Чистенький жилет сторожа.
Он до обморока пугает дятла, пробираясь Через прутья парковой изгороди, и несется к дому.
«Интересно, — думает он, — Что будет сегодня на обед? Какую Часть мне дадут, если это будет курочка? Я предпочёл бы душку».
И даже во сне, когда Варфоломей укладывается спать в своей Чистенькой плетёной корзиночке, он остаётся на тропе войны и гоняется за моржами, китами и Чайками.
Ш — обозначает Шёпот. Когда с тобой говорят ласково, Шёпотом и оставляют поцелуй на твоей щеке, ты тогда догадываешься, что тебя любят, и это делает тебя счастливым. У мистера Бэнкса сегодня ласковое настроение, и он запечатлевает поцелуй на щеке своей супруги. И она чувствует, что это не в Шутку.
Элин боится даже Шевельнуться, потому что полисмен нежно прикладывается к её розовой щёчке.
Премьер-министр, Шикарно одетый, изысканно целует руку мисс Ларк.
А дети, Широко раскинув руки, обнимают Эдуарда и Вар фоломея. Только парковый сторож грустит в одиночестве. Кто-нибудь из вас подарит ему поцелуй?
Щ — это потому что немножечко Щемит сердце. А почему? А потому, что год кончается. Уходит. Уходит.
Вот ведь как оно было весной. Вишнёвые деревья стояли кипенно-белые. А потом они стали красными — поспели ягоды. Ох, какой был Щедрый урожай!
А теперь что? Они стоят тёмные, ветки у них голые, печальные. А гусята на озере? Они были жёлтенькие, как яичный желток, а сейчас покрылись серыми пёрышками. Щеглы, которые Щебетали на ясене, улетели далеко-далеко. А дети выросли из своих сапожек — пришлось покупать новые. Вон они скачут по дорожке. Щёчки раскраснелись, потому что их Щиплет лёгкий морозец. Эдуард бегает следом, а Варфоломей зубами острыми, как у Щуки, хватает его за задние лапы.
— Год уходит, — говорит Мэри Поппинс.
— А куда? — спрашивают дети.
И слышат, как знакомый низкий голос отвечает:
— Ну, что, ребятки-Щенятки, — говорит адмирал. — Скоро Рождество. Вы рады его встретить?
Ещё бы не рады Г Стоит только на ночь повесить чулок. Вечером-то он пустой, Щупленький, а наутро заполнится подарками.
— Да, очень рады! — хором отвечают ребята.
Ы — голос мистера Бэнкса звучит громовЫми раскатами, прямо как тысяча меднЫх труб.
Опять этот Робертсон Эй набедокурил.
— ВЫгоню! — кричит мистер Бэнкс. — Больше я терпеть не намерен. Я тебе что велел? Велел вЫмЫть машину — раз, вЫчистить обувь — два, вЫрЫть ямку под посадку новой вишни. А ты? Только и делал, что отлЫнивал от всякого дела. Тебе 6Ы только дрЫхнуть среди бела дня. Решено, вЫгоню. И всё тут!
Робертсон Эй молчит. Ну что тут скажешь? Всё это не вЫмЫсел, всё таки есть…
— Папочка, прости его, — вЫступает адвокатом Джейн. — Он исправится. Всё вЫмоет, и всё вЫчистит, и вЫкопает ямку. Правда же, Робертсон Эй?
Робертсон Эй молча кивает.
Мистер Бэнкс понемножечку остЫвает.
— Ладно уж, — говорит он. — Пусть остаётся.
Э — Это случай с Эдуардом. Вот послушайте. Встала как-то утром мисс Ларк и, конечно, первым делом захотела поздороваться со своим любимцем. Но Эдуарда в его мягкой и уютной плетёной корзиночке не оказалось.
— Неужели Этот разбойник Варфоломей подговорил его сбежать и порезвиться на свободе?
Варфоломея тоже не было на месте!
— Эдуард! Варфоломей! — звала мисс Ларк, и голос её Эхом перекатывался по всем комнатам.
И вдруг в углу гостиной она обнаружила Эдуарда. Вид у него был такой несчастный! Глаза были прикрыты. Казалось, он тяжело дышит. Он лежал, свернувшись калачиком, и мисс Ларк встревожилась. Её Эдуард — и вдруг Этакий некрасивый клубок из свалявшейся шерсти!
— Что с тобой, Эдуард? — воскликнула она. — Тебе плохо? В каком ты виде! Ты, всегдашний Эталон собачьей красоты, и вдруг такое…
К мисс Ларк заглянула Мэри Поппинс.
— Мэри Поппинс! — кинулась к ней мисс Ларк. — ? Ужас! Ужас! Эдуард умирает!
Мэри Поппинс бросила взгляд на «умирающего» Эдуарда.
— Что Это такое? — обратилась она к нему сердито. — Сплошное притворство — только потому, что ты не хочешь на завтрак есть овсяную кашу? Но пугать из-за Этого свою любимую хозяйку — значит нарушать собачью Этику. Ты понял?
Эдуард встал на все четыре лапы и вылез из угла. Кажется, ему стало стыдно.
— Я знаю, как его вылечить, — сказала Мэри Поппинс. — Обещайте ему на завтрак пончики с кремом и мороженое Эскимо.
Как тут же оживился Эдуард! Он заскакал и запрыгал прямо как Эквилибрист в цирке.
Ю — всё началось с Юбки. Вернее, с её отсутствия. Впрочем, чтобы стало понятно, расскажем, как обстояло дело.
Было воскресенье, и мистеру Бэнксу не требовалось идти на работу, надевать свой партикулярный[21] костюм. Он решил облачиться в шотландскую клетчатую Юбку — килт. Он очень любил эту Юбку. Шотландский костюм напоминал ему Юность — он часто надевал килт, когда в Юности учился в колледже. И вот поди ж ты — Юбка пропала. Её не было ни в шифоньере, ни в спальне, ни в кладовой, куда кладут шерстяные вещи и посыпают их порошком от моли. Все бегали по всему дому, суетились в поисках Юбки, а мистер Бэнкс сердился сразу на всех.
Вдруг Майкл заметил, как Робертсон Эй как-то воровато Юркнул в свою комнату. Рассерженный мистер Бэнкс ринулся следом, даже не постучав. Юбка была в руках у обитателя комнаты.
— Бездельник и шалопай! — загремел мистер Бэнкс. — Что это значит?
— Такая красивая Юбка, я только хотел примерить, — робко признался Робертсон Эй.
— Безобразие! Неслыханное свинство — хватать чужие вещи без спросу! — гремел мистер Бэнкс.
Робертсон Эй, потупившись, молчал, не зная, что сказать в своё оправдание. А про себя он думал: «Эх, был бы я молоденьким мальчишкой, поступил бы я в Юнги yf прекрасный белый корабль и уплыл бы далеко-далеко на Юг, и мистер Бэнкс до меня бы не докричался…»
Я — это Ясное небо. И на нём видны все знаки зодиака. Особенно Ясно видны все звёзды и планеты, потому что наступает Новый год. Все соседи высыпали на улицу и радостно поздравляют друг друга. Добрые пожелания летают от одного к другому, как мЯчики.
— Стой рядом, Варфоломей, — говорит мисс Ларк. — И нечего пЯлиться на пробежавшего мимо кота.
И она рьЯно отбивает ритм в такт адмиральской песенке. Он поёт:
Мистер Бэнкс подхватывает песенку, и все остальные тоже присоединяются. Все-все. Даже звери в Зоопарке. Особенно стараются Як и Ягуар. Всем весело-весело.
— Нечего тут делать зулусам! — кричит парковый сторож.
В этот самый момент часы на башне бьют двенадцать раз. И со всех колоколен несётся звон, объЯвлЯЯ о том, что Новый год родился. Мэри Поппинс обнимает ребят, и они тоже поют адмиральскую песенку про Якоря.
— С Новым годом, Джейн и Майкл, — говорит Мэри Поппинс. — А теперь отправлЯйтесь-ка спать.
И всю ночь Ясно светит месяц, освещая путь Юному Новому году. Льётся голубой свет. Потому что Это ещё и звёздочки мерцают рядом с месяцем в вЫшине. Все спят. Только высоко, на самом верху маленького домика, в Щёлочку между занавесками пробивается свет. Он точно Шепчет Что-то. Это ночничок горит в детской спальне, не освеЩая всю комнату Целиком, а только выХватывая маленькое пространство.
Зонтик с Фигурной ручкой стоит в Уголке, на своём привычном месте. Мэри Поппинс снимает праздничный новогодний Туалет. Дети Спят в своих постельках. Майкл лежит, Раскинувшись чуть ли не Поперёк кровати. Он во сне сбросил Одеяло. Мэри Поппинс Накрывает его. Малышка Барбара уронила на пол своего Любимого слоника. Мэри Поппинс поднимает его и Кладёт рядом с ней. Сейчас и она уляжется на покой. Надо только не забыть завести часы. Очень Интересно, точны ли они. Мэри Поппинс бросает взгляд на Зеркало. Жалко, что праздничный вечер уже пришЁл к концу. Ещё один взгляд на спящих детей.
— Доброй ночи, — говорит Мэри Поппинс. — Пусть наступивший Год будет счастливым!
Она Взбивает подушки. Бельё складывает на стуле. Аккуратно-аккуратно.
На мгновение она задумывается над тем, что же такое АЛФАВИТ.
«Всё, что было, есть и будет, укладывается между А и Я, — думает она. — Вот что это такое».
Она зевает. Накрывается одеялом. Через несколько секунд она уже крепко спит.
Оказалось, что Мэри Поппинс отлично умеет готовить. И не только потому, что всё, что она делает, великолепно получается. А ещё и потому, что у неё есть замечательная кулинарная книга.
Теперь и вы можете ею воспользоваться. Вы поймёте, что готовить совсем не сложно, а даже очень увлекательно.
Для вашего удобства мы перевели меры, которыми пользовалась Мэри Поппинс, на нашу систему исчисления. Поэтому вместо принятых в Англии фунтов, пинт и дюймов в рецепте указаны граммы, литры и сантиметры.
Также помните, что:
чайная ложка равняется 5 граммам, столовая ложка — это 20 грамм, а стакан — 200 грамм.
Во всех домах в Вишнёвом переулке люди погрузились в дрёму — всех разморило послеполуденное солнышко. Во всех домах, кроме Дома Номер Семнадцать. Там никто не спал, а наоборот, царило шумное веселье. Мистер и миссис Бэнкс чаёвничали в детской вместе с Джейн, Майклом, Джоном, Барбарой и Аннабел.
Неожиданно дверь распахнулась, и в комнату вошла миссис Брилл, кухарка, держа в руках чайник с кипятком.
— Простите, мэм, — сказала она, поставив чайник на подставку. — У меня есть новости. — И она вытащила из кармана передника телеграмму.
— Надеюсь, ничего плохого не случилось? — сказала миссис Бэнкс, для которой само слово «новости» таило в себе нечто зловещее, и она с большим сомнением поглядела на телеграмму.
— Речь идёт о моей племяннице, — пояснила кухарка. — У неё четверо детей, и все заболели корью. Я должна поехать и помочь ей.
— О нет! — чуть не взвизгнула миссис Бэнкс. — Ну почему всё должно случаться одновременно? Элин никак не справится со своей простудой. А мы с мистером Бэнксом сегодня же уезжаем на неделю в Брайтон… Джордж, ты слышишь? — обратилась она к мужу. — Миссис Брилл должна уехать. Спрашивается, что же нам теперь делать? Кто же будет готовить?
Мистер Бэнкс, который изображал слона и на спине которого восседали Джейн и Майкл, встал с четверенек, тяжело отдуваясь:
— Обратись к Мэри Поппинс. Она что-нибудь придумает.
— А разве она умеет готовить? — выкрикнула миссис Бэнкс. — Ну, ладно, завтраки там и ужины — это как-нибудь. Но что будет с обедом?
— Хм, — послышался от двери хорошо знакомый голос.
— Безусловно, Мэри Поппинс умеет готовить, — сказал мистер Бэнкс. — Мэри Поппинс умеет делать всё — правда ведь, Мэри Поппинс?
Мистер Бэнкс был человеком тактичным.
Мэри Поппинс тряхнула головой.
— У меня только одна пара рук, — сказала она. — И обе руки как раз заняты.
Она подхватила на руки Аннабел, а Джейн и Барбара с двух сторон обнимали её за коленки.
— Я одолжу тебе ещё и мои, Мэри Поппинс, — сказала Джейн. — Тогда у тебя будет две пары.
— И ещё мои две, — предложил Майкл. — Я буду тебе помогать. Я очень хотел бы научиться готовить.
— И я, — сказал Джон.
— И я, — поддержала его Барбара.
— Справитесь ли вы, Мэри Поппинс? Такси вот-вот будет у ворот, Может, нам отменить поездку? О господи! — расстраивалась миссис Бэнкс.
— А когда и с чем я хоть раз не справилась? — спросила Мэри Поппинс.
— Никогда! Никогда! — воскликнула миссис Бэнкс. — Только я подумала, у вас так много дел, и Робертсон Эй так часто засыпает прямо на ходу… и… вам некому помочь.
Мэри Поппинс снисходительно улыбнулась:
— У меня есть друзья и родные, а ещё у меня есть поваренная книга.
— Что ж, если вы думаете, что справитесь… — с облегчением вздохнула миссис Бэнкс, — тогда я пойду и закрою мой чемодан.
— Ну, вот и славно, — сказал мистер Бэнкс. — Мы можем положиться на Мэри Поппинс.
Он налил себе ещё одну чашечку чая, торопливо выпил и сбежал вниз по лестнице.
И тут же к дверям подкатило такси. Таксист подождал, пока все друг с другом распрощаются, потом завёл мотор и двинулся вдоль Вишнёвого переулка. Вскоре такси скрылось из виду.
Миссис Брилл с сумкой через плечо на минуточку остановилась на крыльце.
— Я приготовила вам сэндвичи на ужин и пирожок со сладким творогом.
— Большое спасибо, — сказала Мэри Поппинс.
— А я думал, мы будем готовить ужин, — сказал Майкл разочарованно.
— Сэндвичи — это не готовка, — сказала Мэри Поппинс. — Мы начнём готовку завтра.
— Но ты нам ведь всегда говоришь, что завтра никогда не наступает.
— Ну, ладно, назови это понедельником. Потому что понедельник-то уж обязательно наступит. А теперь раз-два — бегом в детскую, и конец всяким упорам.
Джейн посмотрела на Майкла.
Майкл посмотрел на Джейн.
— Завтра, — прошептали они, чувствуя, что их ожидает новое интересное приключение…
— И ещё бутылочку ванильной эссенции, — сказала Мэри Поппинс, складывая пополам бумажку со своим списком и пряча его в сумочку.
Бакалейщик и его подручные уложили в пакет целую кучу всяких товаров и положили его в колясочку.
— Ну, а теперь быстро домой, — скомандовала Мэри Поппинс и торопливо зашагала в сторону дома вдоль Вишнёвого переулка, толкая перед собой детскую колясочку. Четверо ребятишек с трудом поспевали за ней, гружённые пакетами и кульками с продуктами. Ох, какое выдалось заполошное утро! И к тому же завтракали они давным-давно!
— Что мы будем сегодня готовить, Мэри Поппинс? — полюбопытствовала Джейн.
— Ростбиф, — ответила Мэри Поппинс. — И ещё йоркширский пудинг, а к ростбифу — немножечко капустки.
— Что? — воскликнул Майкл. — А сладкого пудинга не будет? Я привык, что обед заканчивается сладким!
— А почему бы на сладкое не быть пряникам? — послышался голос где-то у них за спиной.
Все сразу же обернулись и обнаружили у самой калитки Дома Номер Семнадцать миссис Корри, как всегда такую субтильную и аккуратненькую, и её двоих могучего роста дочерей — Фанни и Анни.
— Мы решили вам помочь, — весело проговорила миссис Корри.
— Но ведь мы ей помогаем! — гордо заявил Майкл.
— Ну, значит, мы будем помогать тебе, — сказала миссис Корри и, быстренько отломив один из своих пальцев, протянула ему палочку ячменного сахара.
Анни и Фанни поздоровались со всеми за руку и взяли у них из рук пакеты.
И в один миг все они оказались на кухне, весело жевали палочки ячменного сахара, которые получались из пальцев миссис Корри, и готовились начать стряпать обед.
— С чего начнём? — спросила Джейн.
— Начнём с начала, — отозвалась Мэри Поппинс. — А для начала все вымойте руки и запомните три очень полезные вещи. Зажигать плиту позволено только мне, вам следует держаться подальше от кипящего чайника и, наконец, не хватайтесь за острые ножи, если меня нет рядом. Поняли?
— Да, Мэри Поппинс, — подтвердили ребята с серьёзными минами.
И тут же все принялись за дело. Джейн посолила и обваляла в муке мясо, и его поместили в разогретую духовку. Майкл помог Фанни замесить тесто для йоркширского пудинга, а Анни нашинковала капусту.
Джон и Барбара собирали очистки и бросали их в мусорное ведёрко. Аннабел сидела в своём высоком стульчике, поглядывала на всех и сосала, сладкую ячменную палочку.
А Мэри Поппинс и миссис Корри за чашкой чая наблюдали за происходящим.
— Ну, вот, — сказала миссис Корри, вставая из-за стола, — первые два блюда поспевают себе потихонечку. Мы же тем временем двинемся дальше. Джейн и Майкл, я частенько готовила для вас имбирные пряники. А сейчас вам предстоит приготовить их для меня.
Она закатала рукава своего чёрненького пальтишка, подтянула юбку так, что она стала выглядеть передником, и предложила им начать.
Майкл смешал муку с некоторым количеством соды, пряностями и изюмом. Джейн растопила сахар с маслом и вбила туда яйцо и патоку.
— А теперь соедините обе смеси в, большой миске и хорошенько размешайте.
Миссис Корри стояла рядом и смотрела на ребят своими маленькими, похожими на блестящие бусинки глазками.
— Это отличный рецепт, — сказала она. — Я получила его от короля Альфреда Великого. У него всегда подгорали пирожки, но имбирные пряники — никогда.
Джейн и Майкл разложили тесто по смазанным жиром формочкам в виде звёздочек, а миссис Корри уложила их на противень и поместила в духовку.
— Теперь нам требуется некоторое количество золотых звёздочек, — сказала миссис Корри. — Кажется, они у меня с собой. И она выудила из внутреннего кармана целую горсть бумажных звёздочек.
— Вы ведь сохраните их, да? — спросила она, пристальна глядя на ребят.
— Конечно! — разом отозвались Джейн и Майкл.
Они по прошлому опыту знали, что в звёздочках миссис Корри есть нечто волшебное. Например, если поглядеть ночью в окошко, можно увидеть, как миссис Корри, взобравшись на высокую стремянку, с помощью Мэри Поппинс приклеивает их к небосводу.
Ну, а теперь оставалось только ждать. Время от времени надо было поливать мясным соком ростбиф, на полчаса поместить йоркширский пудинг в печь и не забыть добавить в капусту немного соли и немного сахару, чтоб она была вкуснее.
— Поместите капусту на десять минут в кипящую воду, и никак не больше, — сказала Мэри Поппинс. — Капуста должна хрустеть.
И вот наконец она возвестила:
— Готово!
Все уселись за кухонным столом и принялись за обед, который сгодился бы для любого принца, предварительно отложив всего понемногу на тарелку для Робертсона Эй, который в это время спал на полке в посудном шкафу.
— Какой я замечательный повар! — воскликнул Майкл, откусив кусочек от пряничной звёздочки.
— Хорош тот, кто поступает хорошо, — фыркнула Мэри Поппинс и, ухмыльнувшись про себя, проводила всех Корри до двери, от души поблагодарив за помощь.
Завтрак
Обед
Ужин
— Какие планы на сегодня, Мэри Поппинс? — спросила Джейн, когда они с Майклом закончили вытирать посуду после завтрака.
— Ясное дело, отправиться в морское плавание, — произнёс голос у открытого кухонного окна.
У них в саду оказался адмирал Бум. Адмиральская шляпа сдвинута набок, подзорная труба — под мышкой. Джейн и Майкл, побросав кухонные полотенца, кинулись открывать кухонную дверь.
— Йо-хохо! И бутылка рома! — вопили они, вталкивая адмирала на кухню и обнимая его за талию.
— Полный вперёд, дорогие мои, крепите паруса! Ну, что, Мэри Поппинс, одна? Что у вас сегодня на обед?
— Вчера был ростбиф. Так что сегодня надо готовить пастуший пирог из картошки и мяса.
— Ну, разумеется, — сказал адмирал Бум. — На другой день всегда готовят пастуший пирог, потому что можно использовать, что осталось от вчерашнего ростбифа. Советую вам свистать адмирала наверх, и он поможет вам справиться на камбузе. А как обстоят дела с овощами? — поинтересовался он, сдёргивая с гвоздика за дверью передник миссис Брилл и завязывая тесёмки вокруг талии.
— Морковка, — незамедлительно ответила Мэри Поппинс. — И ещё помнём варёную картошку для пирога. А затем приготовим яблочную шарлотку.
— Отлично! Ну, а теперь, судовая команда, быстро за дело!
И все бросились выполнять адмиральские приказы. Майкл притащил мясорубку. Джейн достала из холодильника остатки ростбифа. Джон и Барбара принесли доску, на которой режут мясо.
— Молодцы. Всё в полном порядке. Теперь установим мясорубку на краю стола, порежем мясо и провернём его.
напевал адмирал и при этом вертел ручку мясорубки.
Потом его сменили Джейн и Майкл, и очень скоро ростбиф превратился в целую миску фарша. Джейн переложила его в глубокую сковородку, а Майкл под руководством адмирала посолил и поперчил фарш.
— Верёвки и канаты! Моллюски и креветки! Теперь что нам нужно, так это мелко порубить лук.
Адмирал протянул руку к корзинке с овощами.
— А ещё пару ложек мелко нарезанной петрушки. И всё это польём оставшейся от ростбифа подливкой. — Он отворил кухонный буфет. — Размятую картошку мы поместим поверх фарша.
И отправим это всё в духовку. Крепите стропы! А сейчас займёмся шарлоткой. Лопни моя селезёнка! Мэри Поппинс, вы всё делаете одна!
— Кончишь дело — гуляй смело, — с важным видом ответила Мэри Поппинс, заканчивая тереть морковку и начиная чистить яблоки. — Теперь кто-нибудь из вас пусть намажет маслом форму для выпечки и уложит яблоки слоями. Другой пусть посыплет их сахаром, а третий прослоит хлебными крошками. Яблочная шарлотка, — наставляла она, — должна быть мягкой-мягкой, сочной и ни в коем случае не сухой.
— Именно, именно, это самое подходящее блюдо для мореплавателей. Эй, команда, поднять якоря! — скомандовал адмирал. — Если Мэри Поппинс скажет мне: «Пообедайте с нами», то я, пожалуй, не отправлюсь в плавание.
Ясное дело, Мэри Поппинс пригласила его, и все порадовались тому, как адмирал просил добавки, и ему два раза подкладывали пастуший пирог и три раза яблочную шарлотку.
И никто не заметил, даже сам адмирал, что он так и не снял передник миссис Брилл. Так в нём и ушёл.
Завтрак
Обед
Ужин
— Ну, вот, — сказала Мэри Поппинс, уложив Аннабел в колясочку и вывезя колясочку в сад. — А теперь за работу, — обратилась она к остальным и повела их на кухню.
В этот момент прозвенел дверной звонок и в кухню вошёл заспанный Робертсон Эй.
— К вам гости, — произнёс он, зевая и почёсываясь. — Мистер и миссис Вверх-Тормашками.
Он провёл гостей в кухню и тут же рухнул на стул возле двери.
— О, кузен Артур! Какой сюрприз! И ты с ним, Топси, дорогая!
Майкл и Джейн помчались встречать этих довольно странно выглядящих гостей, на которых вся одежда была надета шиворот-навыворот и задом наперёд.
— Сегодня среда, — сказал Майкл. — Я думал, что вы так одеваетесь только по вторникам. Он поглядел на пиджак мистера Вверх-Тормашками, застёгнутый на все пуговицы на спине.
— Теперь всё изменилось, — заметил гость. — Теперь это происходит каждый день. Мы стали ещё шиворот-навыворотней. Но всё равно мы подумали, что мы придём к вам и поможем.
— Очень мило с вашей стороны, — отозвалась Мэри Поппинс. — Сегодня у нас ирландское жаркое и бананы с мёдом.
— Лучше приготовить кверхтормашковый торт — больше подходит для среды.
И все занялись делом. И хотя гости вели себя более чем странно — например, мистер Вверх-Тормашками безуспешно старался достать бараньи отбивные из шкафчика, где хранятся веники и щётки, а супруга его всё время становилась вверх тормашками, — дело двигалось.
Под приглядом Мэри Поппинс ребята почистили картошку и лук и сложили всё в кастрюлю. Сверху Майкл положил бараньи отбивные, а Джейн подлила немного водички. Миссис Вверх-Тормашками деликатно вопросили не сыпать в кастрюлю сахарный песок.
— Теперь ирландское жаркое будет поспевать само по себе, — сказала Мэри Поппинс, поставив кастрюлю на плиту. — А мы можем сосредоточиться на торте. Майкл, ты нарежь персики, а ты, Джейн, взбей яйца для теста. Нет, Топси, дорогая, яйца надо взбивать в пену, для этого они должны быть сырыми. Право же, их не надо варить.
Джейн всё взбивала и взбивала деревянной лопаточкой, пока яйца не превратились в пену. Тогда туда добавили сахар. Несмотря на усилия мистера Вверх-Тормашками добавить в тесто соли, в то время как миссис Вверх-Тормашками пыталась напудрить свой нос просеянной для теста мукой, все ингредиенты благополучно смешали и вылили тесто на положенные в форму персики, а форму поместили в духовку.
— Ну, теперь нам остаётся только подождать, — сказала Мэри Поппинс. — Вы, может быть, присядете? — обратилась она к гостям.
— Я бы присел, — ответил мистер Вверх-Тормашками, — но, поскольку всё должно идти шиворот-навыворот, мне пришлось бы всё время привставать.
— Давайте лучше потанцуем, — предложила миссис Вверх-Тормашками. — Это лучше, чем всё время присаживаться и привставать.
И она принялась ходить вокруг кухонного стола колесом.
Джейн и Майкл заскакали, отплясывая польку, а Джон и Барбара запрыгали и завертелись волчком. Даже Мэри Поппинс, протянув перед собой завязки передника, стала вальсировать возле стола. Не плясали только Аннабел, которая, выспавшись в садике, старалась выскрести остатки сладкого теста из миски, и Робертсон Эй, который, как водится, крепко спал.
— Ну, всё, — сказала Мэри Поппинс, — всё уже наверняка готово.
По её слову всё на кухне разом остановилось. Майкл осторожно снял с плиты жаркое. Джейн достала из духовки форму с тортом, перевернула форму на блюдо и украсила взбитым кремом.
— Замечательно! — воскликнула Мэри Поппинс. — Мы больше никогда не будем называть этот торт перевёрнутым. Он будет называться Кверхтормашковый торт!
Завтрак
Обед
Ужин
— Ну вот, одно дело сделано, — сказала Мэри Поппинс, выбросив мусор в ведёрко и убрав половую щётку на место. Она оглядела чистенький кухонный пол и осталась очень довольна своей работой.
— Мэри Поппинс, — спросил Майкл, глядя, как она подвязывает свой белый, свежевыглаженный передник, — как вы думаете, кто придёт к нам сегодня?
— А почему должен кто-то приходить, позволь тебя спросить?
— Ну, чтобы помочь нам готовить обед, — сказала Джейн.
— Никакая помощь нам не требуется, — отозвалась Мэри Поппинс. — Сегодня у нас совсем простой обед. Мясные рулетики и хлебный пудинг.
— Звучит аппетитно! Можно войти?
Все повернулись к двери. На пороге стоял маленького роста, круглолицый старичок в сюртучке и мешковатых брючках. Его длинная, седая борода доходила до самого пояса.
— Кузен Фрэд! — воскликнула Мэри Поппинс.
— Мистер Твигли! — закричали дети.
— Парадная дверь была не заперта, Мэри, дорогая, и там прямо на коврике спал какой-то молодой человек. Я перешагнул через него и вошёл.
— А ваши желания будут сегодня исполняться? — спросил Майкл.
— О боже мой, нет! Они исполняются только в новолуние после второго дождливого воскресенья, которое бывает после третьего мая. Я не могу просто пожелать, чтобы рулетики сами приготовились. Но я могу кое в чём помочь.
Мистер Твигли взял со стола вилку, слегка прикоснулся к ней пальцами, и сразу же зазвучала музыка.
— Послушай, Фрэд, нам нужно ещё кое-что, кроме музыки.
— Конечно же, Мэри, дорогая. — Мистер Твигли приложил ложку к губам, и она зазвучала как флейта.
— Нужно сформовать рулетики в ладонях, слегка пожать, а потом жарить, а ещё лучше — поместить в гриль. — Он не проговорил это, а пропел слегка дребезжащим тенором.
— Я это сделаю, — пропел Майкл, подражая мистеру Твигли. — Где мясо?
— Джейн! — не отстала от них Мэри Поппинс и, как колоратурное сопрано, пропела: — Намажь хлеб маслом и слоями уложи в форму.
— И положу изюмчику между слоями и покрою всё лёгким кремом, — ещё более высоким голосом ответила Джейн.
— И я тоже! И я тоже! — тоненькими голосами пропели Джон и Барбара.
И так они все готовили обед и пели, а мистер Твигли извлекал музыку из всего, к чему бы он ни прикоснулся. Он взял две кастрюльные крышки, стукнул одну об другую, и вот они уже звучали как цимбалы. Он дотронулся до веничка, которым взбивают яйца, и веничек тут же зазвенел как гитара. Он постучал кулаком по блюду, и сразу все услышали барабанный бой. Ножи у него звучали как скрипки, а столовые ложки как ксилофон.
А когда мясные рулетики были готовы и из печки вынули зарумянившийся, с хрустящей корочкой пудинг, дети и взрослые направились к столу под звуки трубы, роль которой исполнил черенок сельдерея.
— Прекрасно, — сказал мистер Твигли, точно всю еду он приготовил сам. — И знаете что: одно желание я в себе всё-таки ощущаю.
— А оно сбудется? — засомневалась Джейн.
— Это зависит от неё, — сказал он, кивнув в сторону Мэри Поппинс. — Мне так хочется, Мэри, дорогая, чтобы мы устроили пикник и пообедали в саду.
— Ой, пожалуйста, Мэри Поппинс! — закричали Майкл и Джейн.
А Мэри Поппинс, точно по волшебству, уже оказалась в саду и расстилала скатерть в тени под вязом.
— Какое замечательное желание! — сказала Джейн, когда они все, усевшись вокруг стола, ели мясные рулетики с зелёным горошком.
Мистер Твигли сорвал травинку и осторожно приблизил её к губам. И она зазвучала как английский рожок.
— Мистер Твигли, — спросил Майкл, — а что, у всего-всего есть своя музыка?
— У всего, — подтвердил мистер Твигли.
— И у каждого человека? — спросила Джейн.
— У каждого, — заверил её он.
Завтрак
Обед
Ужин
Джейн сидела возле кухонного окошка, дожидаясь, когда будет объявлено пятничное меню.
— Ой, на окошке сидит голубь! — воскликнула она. — Он на меня смотрит. Интересно, что ему надо? Ой, улетел!
— Пусть себе летит, — сказала Мэри Поппинс. — У меня и так хватает птичьих забот, потому что сегодня на обед курица с хлебным соусом, зелёная фасоль и фруктовый салат.
— Покормите птичек, всего два пенса за пакетик! — послышался в саду знакомый голос.
— Это бабушка, которая кормит птиц! — воскликнули Джейн и Майкл, а Майкл побежал к двери.
И в самом деле, на пороге стояла Тётушка-Птичница, которая продаёт корм для Атиц, да не одна, а в окружении голубей. В одной руке она держала корзиночку с хлебными крошками, а в другой — пучок самых разных трав.
— Мой голубок сказал мне, что вы все дома, вот я и решила заглянуть к вам, поболтать и поглядеть, как тут у вас идут дела.
— Грех жаловаться, всё у нас в порядке, спасибо, — отозвалась Мэри Поппинс.
— Я вижу, мои милые, что у вас курица на обед. А значит, то, что я принесла вам, как раз пригодится. — Тётушка-Птичница помахала пучком травы и вручила его Майклу. — Набей травами куриную тушку, — сказала она. — Это придаст мясу особый вкус.
Так курицу нафаршировали пряными травами, посолили, сбрызнули сверху лимонным соком и посадили в печку. Потом помыли и почистили стручки зелёной фасоли.
А голубки Тётушки-Птичницы порхали по всей кухне, садились на кухонные полки, на спинки стульев и даже иногда ребятам на плечи.
— Ну а теперь надо приготовить хлебный соус, — сказала Мэри Поппинс. — Джейн, раскроши хлеб…
— Подожди минуточку! — воскликнула Тётушка-Птичница.
Она взяла несколько пакетиков с хлебными крошками, высыпала их в кастрюлю.
— Это слегка облегчит ваш труд, цыплятки мои, — сказала она. — А теперь нам надо немного молока, сливочного маслица и небольшую луковицу для вкуса.
Она поставила кастрюлю на плиту и стояла, помешивая соус деревянной лопаточкой. Потом она его посолила и поперчила. А птицы теснились возле неё: кто усаживался на шляпу, а кто и залезал в карман.
— Пришло время снять всё это с плиты. Мы разогреем соус, когда курица будет готова. А мне пора уходить.
— Но вы же, конечно, пообедаете с нами? — спросила Мэри Поппинс, держащая в руках бананы, апельсины, яблоки и груши. — Джейн и Майкл сделают фруктовый салат.
— Нет, нет. Мне надо идти. Другие птички ждут меня. Вам надо кормить ваших «птичек», а мне — моих.
Тётушка-Птичница, окружённая целым облаком трепещущих крыльев, поправила на голове шляпку и глянула в свою корзинку.
— Я провожу вас до калитки, — сказал Майкл.
И он, и Джейн, и Джон, и Барбара двинулись вместе с ней по дорожке.
— Покормите птичек! — прокричала Тётушка-Птичница, как только оказалась на улице. — Два пенса пакетик. Покормите птичек!
— Увидимся в церкви Святого Павла! — крикнули дети ей вслед.
А она поспешала вдоль по улице и выглядела мамой-клушей в окружении своих цыплят.
Завтрак
Обед
Ужин
Джейн и Майкл прибежали на кухню в сопровождении Эдуарда и Варфоломея,[23] собачек мисс Ларк, которые с тявканьем неслись за ними по пятам.
— Они обнаружились на улице, — пояснил Майкл. — Мы их привели с собой, чтобы они не потерялись. А что мы будем готовить сегодня, Мэри Поппинс?
— Острую ланкаширскую тушёнку и вишнёвый пай. Ты подготовь тушёнку, а Джейн пусть замесит тесто.
В кухне царила спокойная, деловитая атмосфера. Майкл укладывал в кастрюлю послойно мясо, картошку и лук. Джейн смешивала муку со сдобой. Джон и Барбара отрывали хвостики у вишен и клали ягоды в пироговую форму. Собаки наблюдали за этим с интересом.
— Мэри Поппинс, где вы, где же вы? Помогите! Помогите!
Сумасшедший крик враз нарушил царивший на кухне покой.
В дверях показалась мисс Ларк в сопровождении паркового сторожа.
— О, Мэри Поппинс, мои собачки пропали! Их нет в моём саду, и на улице тоже нет! Парковый сторож обыскал весь парк!
— Да здесь они, — спокойно сказала Мэри Поппинс.
Собаки поднялись, потянулись и лениво направились к мисс Ларк.
— О боже мой, боже мой, какое счастье! А я уже собиралась обратиться в полицию. Или даже к Премьер-министру. Эдуард, Варфоломей, как же вы могли убежать? Разве можно быть такими бессердечными собаками!
— Соблюдайте правила! — крикнул парковый сторож от дверей. — Мусор надо аккуратно собирать в корзинку!
Мэри Поппинс смерила его строгим взглядом.
— Мы соблюдаем правила, а мусора тут никакого нет.
— Будете ходить на поводке, — сказала мисс Ларк, берясь за собачьи ошейники. — Живо идите домой. Больше уже вы не кинетесь в бега… Спасибо, что вы приютили их, Мэри Поппинс. Я могла потерять их навеки. Спасибо, спасибо вам. Я вижу, вы очень заняты. Какие умные детки, готовят тесто! А когда миссис
Бэнкс возвращается? Завтра? Чудесно!.. А ну, собачки, за мной! До свидания!
И она умчалась, суетливая, как всегда, а собаки поплелись следом, с тоской оглядываясь на ребят.
Парковый сторож вздохнул, глядя на заваленный продуктами стол.
— Готовите? — спросил он с видимым интересом.
— А чем ещё занимаются люди на кухне? — с иронией парировала Мэри Поппинс.
— Если хотите, я побуду у вас и в чём-нибудь помогу, — предложил сторож.
— А если не хотим? — ответила Мэри Поппинс и потихонечку стала оттеснять его к двери.
— У меня сейчас как раз обеденный перерыв, — заявил парковый сторож, жадно принюхиваясь.
Но к Мэри Поппинс не так-то легко подольститься.
— Ну, значит, пойдите и купите себе что-нибудь поесть, — фыркнула она с презрением.
Парковый сторож сделал последнюю попытку.
— Мне так нравится ланкаширская тушенка и вишнёвый пай, — сказал он и умоляюще посмотрел на Мэри Поппинс.
— Мне тоже нравится, — отрезала она и захлопнула за ним дверь.
Завтрак
Обед
Ужин
— Ой, я так волнуюсь! — сказал Майк, домывая последние листики салата. Он завернул их в салфетку, чтобы промокнуть воду, и положил в холодильник. — В котором часу они приедут, Мэри Поппинс?
— В письме было сказано, что в час. И знаешь, Майкл, хорошие повара никогда не позволяют себе волноваться. Это плохо отражается на том, что они готовят.
Мэри Поппинс разбила яйцо, аккуратно отделила белок от желтка и поместила белок и желток в разные мисочки. Это она проделала четыре раза. Затем протянула мисочку с белками Джейн и вручила ей веничек, которым сбивают яйца.
— Взбивай до тех пор, пока пена не загустеет, — сказала она.
На улице полисмен прохаживался взад-вперёд возле дома, видимо надеясь глянуть на Элин. Мороженщик прокатил свою трёхколёсную тележку, позванивая в колокольчик.
Но на кухне никто не обратил на это внимания. Все были слишком заняты делом.
— А теперь, Майкл, — распорядилась Мэри Поппинс, — слегка обмакни котлеты в яйцо, а потом обваляй в хлебных крошках. Джейн, отмерь две столовые ложки масла и столовую ложку муки. Джон и Барбара, накрывайте на стол.
Мэри Поппинс вихрем летала от одного к другому и успевала помочь каждому. Время от времени она подходила к плите, что-то помешивала в кастрюльке, добавляя то одно, то другое и поднося ложку к губам, чтобы определить, хорошо ли получается.
Утро проходило час за часом, и вот уже вроде бы всё готово. Оставалось поместить одно блюдо в гриль, а другое в духовку.
И только они успели с этим управиться, как кухонные часы пробили один раз, а в замке входной двери заворочался ключ.
— Это они! — закричали все дети разом.
Четверо ребятишек рванулись к двери, радостно приветствуя родителей. И вот они уже все на кухне. Миссис Бэнкс обнимает их всех разом, и все весело смеются.
— Вы живы, Мэри Поппинс? — спрашивает мистер Бэнкс.
Он выхватывает Аннабел из её высокого стульчика и передаёт малышку маме.
Миссис Бэнкс воркует, как горлица, и раздаёт поцелуи прижавшимся к ней ребятишкам.
— Мне кажется, вы подросли, — умиляется она.
— Чепуха, дорогая, — возражает мистер Бэнкс. — Мы отсутствовали всего неделю. Мэри Поппинс, мы ужасно голодны, — говорит он, обернувшись. — Не могли бы вы сообразить бутерброд с сыром и, может быть, парочку крутых яичек?
Мэри Поппинс, Джейн и Майкл обменялись многозначительными взглядами.
— Пожалуйте к столу в столовой, — говорит Мэри Поппинс. — Дети сейчас принесут вам кое-что поесть.
— Как хорошо снова оказаться дома! — вздыхает миссис Бэнкс.
Они садятся к столу.
— Недурно будет чем-нибудь перекусить, — продолжает миссис Бэнкс. — Но что это? — восклицает она, обернувшись.
В дверях показались все четверо детей. У каждого в руках было по блюду. А позади них, как колонна, высилась гордая Мэри Поппинс.
— Это не «что-нибудь перекусить», — сказал Майкл, посмеиваясь. — Мы приготовили настоящий обед.
Он поставил своё блюдо на стол и поднял крышку.
— Говяжьи котлеты, — торжественно объявил он. — С картошкой, которую сварил Джон, и с салатом, приготовленным Барбарой.
— А ещё я приготовила лимонное суфле, — похвасталась Джейн, поместив своё блюдо рядом с котлетами.
Мистер Бэнкс уставился на миссис Бэнкс, а она — на него.
— Нам это всё снится? — произнесла миссис Бэнкс, глядя на разворачивающийся перед ней пир. — Могли ли дети всё это приготовить? Так, значит, всё прошло отлично, Мэри Поппинс?
И она улыбнулась своей застенчивой улыбкой.
Мэри Поппинс тряхнула головой и, по обыкновению, фыркнула.
— Конечно, всё прошло отлично. — А вы ожидали чего-нибудь другого?
Завтрак
Обед
Ужин
Разогреть духовку.
Намазать форму маслом и равномерно посыпать мукой. Перевернуть форму, чтобы не приставшая мука высыпалась.
Просеять муку через сито, добавить разрыхлитель и сахар, смешать всё в двухлитровой миске. Мэри Поппинс советует: пусть миска лучше будет слишком велика, чем слишком мала. Слегка подогреть молоко. Попробуйте его, чтобы оно не перегрелось. Добавить в молоко ванильную эссенцию. Сделать углубление в муке и вливать в него ванильное молоко, осторожно помешивая. Мешать до тех пор, пока тесто не станет однородным.
Взбивать яичные белки до получения крутой пены. Пена должна стряхиваться с веничка и оставаться горкой, похожей на сосульку.
Осторожненько вмешивать белки в тесто до тех пор, пока тесто не станет однородным.
Вылить тесто в заранее приготовленную форму, поставить в середину духовки и выпекать 40 минут. Вынув форму из духовки, дать кексу немного остыть, перевернуть форму и выложить кекс на решётку.
Мэри Поппинс часто подаёт такой кекс с абрикосовым пюре вместо пудинга на ланч.
Разогреть духовку.
Отобрать твёрдые и сочные яблоки. Почистить их и вынуть сердцевину. Смазать форму. Нарезать яблоки так тоненько, как сумеете. Посыпать форму хлебными крошками. Они прилипнут к маслу и создадут удобное ложе для яблок. Уложить яблоки толстым слоем, посыпать их небольшим количеством коричневого сахара. Сверху в нескольких местах поместить небольшие кусочки масла. Снова положить слой яблок, посыпать крошками, сахаром и положить кусочки масла. Укладывать слоями, пока форма не заполнится. Последний слой — хлебные крошки. Их должно быть много, потому что яблоки, пока пекутся, уменьшаются в объёме. Запекать в течение часа.
Мэри Поппинс подаёт такую шарлотку со взбитыми сливками.
Очистить яблоки, вынуть сердцевинки, яблоки нарезать. Отварить их в глубокой сковородке до мягкости вместе с корицей и гвоздикой. Удалить корицу и гвоздику, смешать яблоки с сахаром. Сахара может потребоваться чуть больше, если яблоки кислые.
Рассыпчатое тесто:
Разогреть духовку.
Просеять муку, имбирь и соду, поместить в миску для смешивания. Нарубить масло на мелкие кусочки, смешать масло и муку кончиками пальцев. Смешивать нужно до тех пор, пока мука и масло не станут как песчинки или крупные зёрна пшеницы. Добавить оба вида сахара и снова смешать всё кончиками пальцев.
Выложить яблоки ложкой на противень слоем примерно в 30 сантиметров, разгладить поверхность, не прижимая. Тесто ровным слоем поместить поверх яблок, также не прижимая. Выпекаться пирог должен 30 минут.
«Хорош такой пирог с инжиром, только без корицы и гвоздики, — говорит Мэри Поппинс. — Но яблоки купить проще!»
Положить абрикосы в миску, залить кипятком и накрыть крышкой. Так они должны простоять ночь, не меньше 8 часов.
Переложить абрикосы в кастрюлю с толстыми стенками, сюда же влить воду, в которой они размачивались. Поставить кастрюлю на слабый огонь. Накрыть крышкой и варить 15–20 минут, до мягкости. Протереть готовые абрикосы сквозь сито или размолоть их блендером. В горячее пюре добавить сахар. Сахара можно взять немного больше, чем указано в рецепте, если хотите сделать пюре послаще.
Должно получиться на выходе 2 стакана.
«Хорошее средство при проблемах с пищеварением», — говорит Мэри Поппинс.
Немного сахару и капельку ванилина на любителя
Крахмал небольшими порциями размешать в холодном молоке. Мешать нужно до исчезновения комочков. Смесь влить в кипящее молоко или воду и варить 2–3 минуты на слабом огне, постоянно помешивая. Если слишком загустеет, добавить ещё молока или воды. Подсластить по вкусу, можно добавить капельку ванили.
Нагреть духовку. Промазать маслом форму.
Слегка взбить яйца с сахаром и солью. Погреть молоко до чуть тёплой температуры. Хорошо перемешать молоко со взбитыми яйцами. Вылить смесь в подготовленную форму. Поместить форму на решётку, поставленную на противень. Затем прилить горячей, но не кипящей воды до половины формы.
Выпекать заварной крем в духовке нужно в течение двух часов. Не забывайте следить, чтобы вода не закипала. При закипании добавить холодной воды.
Подавать в тёплом или остывшем виде. Хорошо подходит к фруктовому компоту.
Разделить мясной фарш на шесть равных порций. Сформировать в ладонях округлые рулетики примерно 8 сантиметров в диаметре и толщиной в 3 сантиметра, слега прижать их. Прогревать толстую сковородку на среднем огне в течение 3–4 минут. Поджарить рулетики с двух сторон, по 3–4 минуты на каждой стороне. Если жарить
3 минуты, изделие будет слегка прожаренным, если 5 минут, то прожаренным основательно.
Выложить на блюдо. Слегка подогреть соус на той же сковородке. Полить рулетики соусом, предварительно размешав его деревянной лопаточкой, посолив и поперчив.
Выход — 6 порций.
Очистить яблоки, удалить сердцевину и нарезать их крупными кусками. Затем вместе с ежевикой отварить на небольшом огне, залив одной чашкой воды, до мягкости. Протереть через сито, чтобы избавиться от ежевичных косточек. Добавить сахар и лимонный сок. Остудить. Пюре особенно вкусно, если оно кисловато и подаётся с подслащёнными взбитыми сливками.
1/2
Нагреть духовку.
Срезать хлебные корки и, как делает это Мэри Поппинс, разрезать каждый кусочек хлеба вдоль так, чтобы получилось 14–16 тоненьких кусочков. Намазать их с одной стороны сливочным маслом.
В отдельной миске взбить яйца с сахаром. Небольшим количеством масла или промасленной бумагой смазать изнутри форму. На донышко формы положить два кусочка хлеба намасленной стороной вверх, посыпать изюмом и смородиной. Сверху положить ещё два кусочка хлеба, посыпать изюмом и смородиной. Чередовать слои до тех пор, пока не останется четыре кусочка хлеба. Оставшимся изюмом и смородиной посыпать сверху. Два кусочка хлеба поместить с двух сторон уложенных слоёв, загнув внутрь, чтобы они как бы образовали крышку. Сверху залить яйцами с молоком и дать настояться в течение получаса, прежде чем запекать. Затем поместить в заранее разогретую духовку. Пекут хлебный пудинг 40 минут, до образования сверху хрустящей корочки.
Подогреть молоко с луком на медленном огне в течение 2–3 минут для получения аромата. Смешать с хлебными крошками и варить на медленном огне ещё в течение 2–3 минут. Удалить луковицу и смешать со сливками и маслом. Добавить соль и перец. Подавать соус к жареной курице или дичи.
Очистить морковь и нарезать кружочками толщиной около 0,5 сантиметра. Добавить столовую ложку соли на каждый литр воды. Опустить приготовленную морковь в кипящую воду и варить около 4 минут. Кружочки не должны развариться. Откинуть на дуршлаг. Распустить масло на сковородке и положить морковь. Смешать с сахаром. Добавьте побольше сахару, если вы сластёна. Подержать морковь на слабом огне 3–4 минуты. Если потребуется, добавить соли. Поперчить. Перед подачей на стол смешать с петрушкой. Подавать моркавь нужно горячей. Маленьким детям она может служить самостоятельным блюдом.
Нагреть духовку.
Намаслить и посыпать мукой форму, перевернуть её, чтобы лишняя мука высыпалась. Отделить яичный белок от желтка.
Распустить шоколад на водяной бане. Взбивать сливочное масло до тех пор, пока оно не станет мягким и воздушным, как крем. Продолжать взбивать, постепенно добавляя сахар. Когда Мэри Поппинс готовит такой кекс, она предлагает ребятам взбивать крем по очереди.
Вмешать в массу растопленный шоколад. Ваниль соединить с молоком. Добавить немного муки и смешать с небольшим количеством молока. Повторять процесс, пока всё молоко и вся мука не окажутся использованными. Хорошенько взбить всю массу. Затем в отдельной посуде взбить белок до получения крутой пены; осторожно соединить белок с тестом. Вылить полученную массу в форму и запекать в течение 30 минут.
Разогреть духовку.
Поставить в духовку хлеб с одной стороны. Уложить хлеб на противень неподсушенной стороной вверх. Накрыть кусочками сыра. Поместить в духовку и подождать, пока сыр не расплавиться. Как правило — 5 минут.
Тесто: посмотри рецепт приготовления тортиков с джемом, используй тот же самый рецепт.
Вымыть вишни. Удалить хвостики и косточки. Уложить слой вишен толщиной в 3 сантиметра на дно формы, посыпать сахаром. Количество сахара зависит от того, кислые или сладкие вам достались вишни. Сверху уложить ещё слой вишен и посыпать сахаром. Уложить вишни горкой и залить 1 чашкой воды.
Приготовить тесто по рецепту Рассыпчатого яблочного пирога.
Разогреть духовку.
Смешать желток со столовой ложкой воды. Раскатать тесто скалкой до толщины примерно в 0,5 сантиметра.
Смазать края формы смесью желтка с водой. Уложить в форму пласт теста так, чтобы он закрыл собою всю форму. Обрезать края, выступающие за борта формы. Обрезки теста сохранить. Тесто по краям формы нужно легонько обжать. Обрезки теста скатать в шарик и снова раскатать скалкой. Всю поверхность пая смазать яйцом с водой — получится глазурь. Раскатанный шарик нарезать полосочками шириной в сантиметр. Красиво уложить полосочки по краям формы, слегка прижав их к краям. Оставшееся тесто пустить на украшение — можно вырезать листочки, цветы или ваши инициалы. Снова пронзать поверхность пая глазурью. Выпекать в духовке в течение 30 минут. Вынуть пай из духовки, пока он не остыл, посыпать сахаром.
Шоколад уложить в небольшую кастрюльку и растопить на водяной бане. Растопленный шоколад смешать со сгущённым молоком, водой и ванилью. Мешать нужно, пока не получится однородная смесь. Не взбивайте. Выложить массу ровным слоем на слейса смазанный жиром лист бумаги или хлебную доску. Когда остынет, нарезать квадратиками.
Мэри Поппинс иногда в эту смесь добавляет 1/2 стакана орешков. «Очень даже хорошо получается», — говорит она.
Разогреть духовку.
Выложить форму вощёной бумагой. Если форма снабжена антипригарным покрытием, слегка смазать сливочным маслом.
Сбивать масло и сахар, пока масло не приобретёт кремовый оттенок и не сделается пышным. Продолжая сбивать, добавлять по одному яйца. Затем муку. Сбивать надо продолжительное время, так что стоит это делать по очереди. В отдельной мисочке смешать засахаренные фрукты с изюмом и смородиной. Посыпать мукой и тщательно перемешать, чтобы мука покрывала каждый фрукт в отдельности. Благодаря этому фрукты не опустятся на дно формы во время выпекания. Далее нужно смешать тесто с фруктами и ложкой переложить в форму. Выпекать кекс два с половиной часа. Если корочка слишком потемнеет, следует накрыть кекс обёрточной бумагой или фольгой. Пробовать готовность можно при помощи зубочистки. Проколоть кекс зубочисткой. Если она останется сухой, изделие готово. Перевернуть форму, выложить кекс на решётку — остывать.
Мэри Поппинс говорит: «Этот кекс очень сдобный и жирный, есть его надо понемножечку».
Смешать ингредиенты в сосуде с завинчивающейся крышкой. Как следует потрясти. Если вы не большой любитель сладкого, не кладите сахар.
«Есть ведь и такие, — говорит Мэри Поппинс, — кто любит соус вовсе без сахара».
Муку, разрыхлитель и соль смешать в миске. Разбить яйцо в чашку и дополнить её молоком. Легонько взбить молоко с яйцом. Добавить к сухим ингредиентам перец и петрушку. Сделать ямку и понемногу вливать туда молоко с яйцом. Месить тесто нужно вилкой.
Затем смочить две чайные ложки горячей водой. Взять тесто на одну ложку и придать ему форму второй. Дать тесту соскользнуть с ложек в кипящий суп за десять минут до готовности.
Убавить огонь. Суп не должен сильно кипеть, иначе клёцки развалятся.
Нагреть духовку.
Слегка смазать форму маслом, посыпать мукой.
Взять кастрюлю с водой, в которую поместится меньшая кастрюля. Воду нагреть, но не кипятить. Разбить яйца в меньшую кастрюлю и взбивать их на пару около 5 минут. Яйца станут пышными и приобретут бледно-жёлтый цвет. Постепенно добавлять сахар и продолжать взбивать в течение 15–20 минут. Можно использовать электрическую сбивалку. Добавить миндальную эссенцию и взбивать, пока объём не увеличится втрое. Осторожно добавлять муку и под конец — так же осторожно — растопленное масло. Переложить тесто в форму ложкой. Выпекать нужно на средней полке в духовке в течение 35 минут. По готовности вынуть из духовки и перевернуть форму на решётку, остудить.
Если торт не выходит из формы, через 5–7 минут следует отделить края от формы ножичком и постучать по донышку формы.
В маленькую мисочку разбить одно яйцо, смешать с тёплым молоком (1 стакан) и взбивать, пока не вспенится. Добавить сахар по вкусу, примерно 2 чайные ложки. Получится приятный, бодрящий напиток. Можно добавить немного молотого мускатного ореха.
Тоненькой иголочкой проткнуть тупой конец яйца (чтобы из яйца вышел воздуху и оно не лопнуло, когда вода закипит). Положить яйцо в маленькую кастрюльку и залить холодной водой так, чтобы вода покрыла яйцо. Добавить щепотку соли. Дать воде закипеть, затем снять кастрюлю с огня. Оставить яйцо в воде ровно на четыре минуты.
Тоненькой иголочной проткнуть тупой конец яйца. Поместить в кастрюльку и залить холодной водой. Добавить щепотку соли. Дать воде закипеть и варить на медленном огне в течение 10 минут. Вынуть яйцо из кастрюли и облить холодной водой. Покатать по столу, чтобы скорлупа лопнула.
Разбить яйцо в чашку. Распустить на маленькой сковородке сливочное масло или свиной жир (если вы перед этим варили свинину). Осторожно вылить яйцо на сковородку. Жарить нужно на медленном огне 2–3 минуты. Полить желток свиным жиром. Если вы хотите, чтобы желток выглядел как восходящее солнышко, тогда поливать не надо.
Разбить яйца в маленькую миску. Посолить, поперчить и смешать вилкой (не взбивать!). Растопить масло в небольшой толстостенной сковороде.
Вылить на сковородку яйца, помешивая деревянной ложкой, пока не загустеют и не смешаются с маслом. Осторожно: не передержите их на огне!
Мэри Поппинс иногда добавляет пару столовых ложек свеженарубленной петрушки.
Положить треску в кастрюлю, залить холодной водой, чтобы она покрывала рыбу, добавить столовую ложку соли. Дать воде закипеть и варить рыбу 2 минуты. Уменьшить огонь и варить ещё 5 минут. Слить воду, слегка остудить рыбу, удалить кожу и кости, измельчая мякоть вилкой так, чтобы не осталось кусочков. Отварить картофель в мундире. Слить воду, остудить и очистить картофель. Сделать пюре. Почистить и нарезать лук. Распустить масло на сковороде, припустить лук, чтобы он стал мягким и золотистым. Следите, чтобы лук не сделался коричневым.
В большой миске смешать рыбу, картофель и лук. Немного присолить и поперчить. Попробуйте, достаточно ли соли и перца.
Разбить яйца, смешать, сильно не взбивая. Добавить петрушку. Соединить с рыбой и картофелем и хорошенько перемешать. Налить молоко, насыпать муку и хлебные крошки в три глубокие тарелки. Из рыбно-картофельной смеси сформировать котлетки толщиной в 2,5 сантиметра и 8 сантиметров в диаметре. Растопить 2–3 столовые ложки масла на сковороде. Масло должно покрывать дно сковороды на полсантиметра. Когда масло растопится, хорошенько обвалять котлетки в муке, затем обмакнуть их в молоко и под конец обвалять в хлебных крошках. Жарить в сильно разогретом масле 2–3 минуты с каждой стороны. Смотреть, чтобы не подгорели.
«Рыбные котлетки с зелёным горошком, — говорит Мэри Поппинс, — отличное блюдо для ужина».
Разбить яйцо в глубокую тарелку, влить молоко, посолить, смешать. Каждый кусок хлеба разрезать пополам. Растопить масло на сковородке на умеренном огне, поочерёдно обмакивать хлеб в молоко с яйцом с двух сторон. Жарить в масле до золотистого цвета. Обжаривать тоже с двух сторон. Подавать с мёдом, кленовым сиропом, яблочным или абрикосовым пюре.
Крыжовник вымыть, обрезать носики, оборвать сухие листья. На лёгком огне прокипятить с водой и сахаром. Если у вас есть цветки бузины, завернуть их в тонкую материю, опустить в кастрюлю с крыжовником.
Кипятить на лёгком огне до тех пор, пока крыжовник не станет мягким. Вынуть бузинные цветки, крыжовник протереть через сито или дуршлаг. Получится 2 стакана пюре.
Остудить.
Взбить сливки до полной густоты. Следить, чтобы не сбились в масло.
Смешать сливки с крыжовником. При этом важно не перестараться. Мэри Поппинс говорит: «Тогда получится привлекательный мраморный эффект».
Подавать хорошо охлаждённым в маленьких стаканчиках.
Очистить апельсин над миской, чтобы в неё стекал сок. Маленьким острым ножом нарезать на кусочки, положить в миску. То же проделать с грейпфрутом. Очистить яблоко и грушу, вынуть сердцевинку. Нарезать ломтиками или кубиками, как вам больше нравится. Смешать с апельсином и грейпфрутом. Благодаря цитрусовым ломтики не потемнеют. Вымыть виноград; если ваш сорт с косточками — разрезать пополам и косточки удалить.
Очистить и нарезать банан. Смешать с остальными фруктами. Если салат недостаточно сладкий, добавить сахар. Сока будет достаточно и без добавления какого-либо сиропа.
Перед самой подачей вымыть и почистить клубнику. Разрезать на половинки, смешать с остальными фруктами.
В особо торжественных случаях Мэри Поппинс подаёт к салату взбитые сливки.
Нагреть духовку.
Ссыпать в миску муку, соду, специи и имбирь. Добавить изюм. Растопить масло и сахар в маленькой кастрюле на лёгком огне. Снять с огня и немного остудить. Патоку смешать со взбитым яйцом, добавить в муку, хорошенько перемешать деревянной ложкой. Уложить две формы в виде звёзд на смазанный противень. Разделить тесто на две части и заполнить формы. Выпекать в течение 30 минут.
«Если у вас нет формы в виде звезды, — говорит Мэри Поппинс, — возьмите круглую, это будет означать полную луну».
Достав выпечку из духовки, перевернуть на решётку, остудить.
Нагреть духовку. Слегка смазать форму сливочным маслом.
Сложить отмеренную муку, соль и разрыхлитель в небольшую миску. Сбивать масло с сахаром в отдельной посуде, пока смесь не станет пышной. Если у вас нет миксера, воспользуйтесь деревянной ложкой. Разбить яйцо, смешать с маслом и сахаром. Яйцо свернётся, но пусть это вас не смущает. Постепенно вмешать муку до получения однородной массы. Затем смешать с измельчёнными финиками. Всё ещё раз хорошенько перемешать. Тесто сделается крутым. Ложкой переложить тесто в подготовленную форму.
Выпекать в течение часа. Вынуть и положить на решётку, чтобы хлебец остыл.
Вымыть фасоль в холодной воде. Обрезать кончики стручков с обеих концов. Мэри Поппинс предпочитает делать это с помощью ножниц. «Так быстрее», — говорит она.
Когда вода закипит ключом, посолить и положить в кастрюлю фасоль. После того как вода снова закипит, держать на огне не более 5 минут. Через 5 минут попробуйте. Мэри Поппинс любит, чтобы молодая фасоль оставалась слегка хрустящей.
Когда фасоль будет готова, слить воду и переложить фасоль в заранее приготовленную холодную воду. Снова слить.
Перед подачей на стол распустить масло на сковородке и положить фасоль. Помешивать, не давая прожариться. Можно ещё посолить и поперчить по вкусу.
Почистить горох.
Вскипятить воду. Положить веточку мяты и насыпать 2 чайные ложки сахара. Проварить горошек в течение 5–6 минут. Попробовать одну горошинку. Время варки зависит от того, насколько горошек спелый.
Слить воду, встряхнуть горошек, добавив масло, посолить, поперчить. По желанию добавить ещё немного сахару.
Выход продукта: 5–6 порций.
Выбрать крепкие помидоры. Разрезать пополам. Посыпать небольшим количеством сахара, соли и перца. Положить сверху небольшие кусочки масла. Поместить на гриль. Добавить немного базилика.
Растапливать сливочное масло на сковороде, пока не запенится. Добавить муку, уменьшив при этом огонь. Размешивать 3 минуты. Снять с огня, влить всё молоко сразу, сбивать веничком, пока смесь не станет однородной. Поставить на слабый огонь и нагревать, пока не загустеет. Посыпать сельдерейной солью, поперчить, смешать с петрушкой.
Нагреть духовку. В миске смешать свиной фарш с горчицей. Намазать маслом противень. Уложить на дно слой фарша, сверху засыпать слоем яиц. Посыпать сельдерейной солью, залить белым соусом. Продолжать укладывать слоями в том же порядке. Верхним слоем должен быть белый соус. Посыпать хлебными крошками, разложить по поверхности кусочки масла.
Выпекать на верхней решётке духовки 15–20 минут, пока слегка не запузырится, а верх не зарумянится.
Нагреть духовку.
Намазать блюдо небольшим количеством масла.
Очистить бананы, разрезать вдоль на половинки. Выложить на блюдо. Смешать мёд с водой и лимонным соком. Залить бананы, положить сверху кусочки масла.
Выпекать 30 минут. Почаще поливать соком. Бананы готовы, когда жидкости останется совсем мало и она превратится в густой сироп.
Нагреть духовку.
Просеять муку, посолить, добавить разрыхлитель и тщательно перемешать в миске. Отруби, сливочное масло и муку смешивать кончиками пальцев, пока не образуются катышки. Добавить молоко, взбитое яйцо и под конец мёд. Всё вместе хорошо перемешать деревянной ложкой. Получившееся тесто ложкой переложить в форму. Продержать 15 минут.
Выпекать на средней решётке духовки 45 минут. Вынуть из духовки, перевернуть на решётку, остудить.
Нагреть духовку.
Срезать с мяса жир, почистить и нарезать картофель. Почистить лук и нарезать как можно тоньше. Уложить на дно кастрюли слой картошки, затем слой баранины, дальше — слой лука. Посолить, поперчить свежемолотым перцем. Снова в том же порядке уложить слой картофеля, баранины, лука. Посолить, поперчить. Закончить слоем картофеля. Налить холодную воду до уровня верхнего слоя картофеля.
Томить два часа в духовке. Остудить, снять сверху жир. Перед подачей на стол разогреть в течение получаса. Получится 6–7 больших порций.
«Любой может его приготовить, — говорит Мэри Поппинс. — Тут ничего не приходится стряпать. Надо только прочесть инструкции на пакетике». Иногда она подаёт желе со взбитыми сливками.
Нагреть духовку.
В миску высыпать муку, добавить соль. Всыпать отруби и тонко нарезанное охлаждённое до твёрдого состояния масло. Мешать блендером, пока тесто не станет рыхлым. Добавить холодной воды, скатать колобок.
На посыпанной мукой доске размять тесто ладошкой, снова скатать колобок и, поместив в пластиковый пакет, оставить в холодильнике по крайней мере на два часа.
Раскатать тесто скалкой толщиной примерно в 0,5 сантиметра. Поместить в металлические формочки. Лучше предварительно нарезать тесто на кусочки по величине формочки. Обжать тесто в формочке, выступающие края обрезать острым ножом. Наколоть А тесто вилкой, чтобы оно не вздувалось. Поместить формочки на противень. Выпекать на средней решётке 10–12 минут. Вынуть из духовки, наполнить джемом, пока выпечка ещё не остыла.
Нагреть духовку.
Сбивать масло с сахаром до пышности. Взбить яйца с молоком и постепенно смешать их с маслом. Продолжать взбивать, понемногу добавляя муку. Ложкой переложить тесто в форму. Положить фасолину. Выпекать час с четвертью. Остудить на решётке.
«Всем известно, — говорит Мэри Поппинс, — что фасолина кладётся в тесто вполне сознательно. В чьём кусочке она окажется, тому обязательно повезёт».
Промыть капусту под краном. Вырезать кочерыжки.
В большой кастрюле вскипятить воду. Посолить. Положить капусту и варить без крышки 5 минут. Листья капусты должны стать мягкими. Откинуть на дуршлаг и слегка обжать.
Растопить масло на сковородке, нарезать капусту и прогреть на сковородке с маслом. Посолить, поперчить.
Залить в кастрюле копчёную пикшу молоком и водой в равной пропорции. Дать закипеть на медленном огне, следить, чтобы вода не убежала. Кипятить (чтобы не кипело ключом) в течение 5 минут. Вынуть рыбу, остудить, руками извлечь кости, счистить кожу, расщипать. Жидкость, в которой варилась пикша, не выливать.
В кастрюле растопить 4 столовые ложки масла. Положить рыбу. Нагреть, помешивая. Смешать с рисом. Добавить нарезанные крутые яйца, посолить, поперчить, добавить карри. Помни, что копчёная рыба сама по себе солёная. Смешать сырое яйцо со сливками, добавить к основному блюду. Если кушанье получается суховатым, можно влить немного жидкости, в которой варилась рыба. Хорошенько всё вместе прогреть. Выложить на подогретое блюдо. Посыпать мелко нарезанной петрушкой.
Нагреть духовку.
Намазать маслом форму, посыпать сахарным песком. Перевернуть, чтобы высыпались остатки.
В кастрюле растопить масло, пусть вспенится. Убавить огонь, смешать масло с мукой. Подержать на огне 3 минуты. Помешивать, не давая муке стать коричневой. Снять кастрюлю с огня, влить молоко, всё сразу. Вернуть на маленький огонь. Размешивать, пока не загустеет. Добавить лимонную цедру. Смешать с сахаром и снять с огня. Плиту можно выключить. Она больше не понадобится.
Разделить 3 яйца на белок и желток. Смешать желтки и лимонный сок. Эта смесь называется основой. Разбить ещё одно яйцо, добавить четвёртый белок. Взбивать все четыре белка до тех пор, пока белок с веничка не будет соскальзывать горкой.
Большой металлической ложкой добавить одну ложку белка к основе. Затем эту смесь постепенно переложить в миску со взбитыми белками. Масса должна стать однородной. Мешать осторожно, чтобы не разрушить пузырьки взбитых белков. Так же осторожно переложить тесто в форму. Форму поставить на противень — так будет легче достать её из духовки. Выпекать 15 минут. Посыпать сахарной пудрой и тут же подать на стол.
Мэри Поппинс говорит: «Вы должны ждать суфле, оно вас ждать не будет!»
Нагреть духовку.
Срезать с бараньей лопатки жир. Можно снять мясо с костей, но Мэри Поппинс предпочитает этого не делать, потому что косточки придают кушанью особый вкус.
Снять плёнку с почек и разрезать их на четыре равные части. Вырезать жирную сердцевину. Посыпать всё мясо солью, свежемолотым перцем, раскрошенным лавровым листом. Почистить картофель, нарезать крупными кусками. Очистить и тонко нарезать лук. Смазать кастрюлю маслом, уложить на дно слой картофеля. Посыпать небольшим количеством тимьяна. Уложить вертикально на картофель куски баранины, между ними поместить по куску почки. Засыпать луком. Всё повторить. Картофель должен быть верхним слоем. Смазать маслом верхний слой. Накрыть крышкой, выпекать в течение часа.
Взбить масло до состояния крема. Постепенно добавлять сахарную пудру.
Размешивать, пока не смешается в ровную массу. Чтобы всё хорошо получилось, придётся приложить много труда. Соединить с желтком, лимонным и апельсиновым соком. Под конец добавить натёртую цедру. Лучше вливать сок по частям и, если масса получается слишком жидкой, количество апельсинового сока можно уменьшить.
Нагреть духовку.
Взбивать масло с сахаром, пока не станет лёгким и пышным. Добавить лимонный сок и цедру. Вбить желтки. Может показаться, что смесь свернулась. Но так и должно быть. Продолжать взбивать, постепенно добавляя молоко, просеянную муку. Смешать с молоком. Продолжать взбивать, пока всё как следует не соединится. Взбить белки в густую пену. Полученная масса должна вставать горкой. Осторожно соединить белки с заготовкой теста.
Вылить тесто в форму, форму поставить на решётку, положенную на сковороду. Налить в сковороду воды до половины формы. Выпекать на средней решётке духовки 45 минут.
«Подавайте пудинг горячим, — говорит Мэри Поппинс. — Это просто объедение!»
Нагреть духовку.
В маленькой мисочке обвалять изюм в муке.
Взбивать масло и сахар, пока смесь не станет пышной. Добавить яйца и ванильную эссенцию, всё хорошенько взбить. Постепенно добавлять муку, всё время продолжая тщательно взбивать. Вмешать обвалянный в муке изюм. Выкладывать тесто на противень чайной ложкой, оставляя по 7–8 сантиметров между печеньем.
Выпекать от 8 до 10 минут. Снять с противня деревянной лопаточкой. Остудить на решётке.
Нагреть духовку.
Растопить масло на сравнительно небольшом огне. Всыпать муку, размешать до образования густой пасты. Влить молоко и интенсивно мешать, пока не получится однородная масса.
Поставить на огонь, держать на огне 2–3 минуты, пока не загустеет. Смешать с половиной сыра. Посолить, поперчить. Смешать с макаронами. Выложить в форму.
Смешать оставшийся сыр с хлебными крошками (панировочными сухарями). Посыпать макароны. Разложить сверху оставшиеся 2 столовые ложки масла. Выпекать 20–30 минут или до образования румяной корочки.
Нагреть духовку.
В посуде на 2 литра размочить в молоке раскрошенный хлеб. Вбить яйцо и смешать с остальными ингредиентами в том порядке, как обозначено в рецепте. Как следует вымесить руками. Переложить в форму и выпекать 45 минут.
Мэри Поппинс говорит, что мясной хлеб можно подавать и холодным одновременно с салатом.
Опустить 200 грамм лапши в 2 литра подсоленной кипящей воды. Варить в течение 10 минут. Попробовать, сварилась ли. Мэри Поппинс кладёт 1 столовую ложку соли на каждый литр воды. Откинуть на дуршлаг, перед подачей на стол хорошенько сдобрить маслом. Этого количества хватает на 4–6 порций.
Нагреть духовку.
Просеять муку, смешать в миске с пекарским порошком. Добавить соль и сахар. Нарезать масло и смешать с мукой кончиками пальцев. Должны образоваться твёрдые катышки.
Яйцо взбить с молоком и добавить в муку с маслом, подливая постепенно. Всё хорошенько вымесить. Смешать с орехами. Выложить в форму. Подождать 20 минут, затем выпекать на средней решётке в течение часа. Остудить на решётке. Затем нарезать.
Разогреть духовку.
Слегка смазать противень маслом. Посыпать мукой. Встряхнуть, вытряхнуть излишки муки.
Взбивать белки веничком или миксером. Добавить соль и разрыхлитель. Взбивать до густоты. Постепенно добавляя сахар, взбивать до тех пор, пока смесь не станет твёрдой и блестящей. Взбивать необходимо очень долго. Выкладывать смесь на противень столовой ложкой. Выпекать 45–50 минут. Выключить огонь, дверцу оставить открытой. Через час снять меренги с противня деревянной лопаточкой.
Мэри Поппинс в особых случаях соединяет меренги по две взбитым масляным кремом.
Разогреть духовку.
В миске смешать яйца и сахар, взбивать, пока яйца не побелеют. Посолить и всыпать овсянку. Перемешать. Столовой ложкой выложить тесто на противень на расстоянии 10 сантиметров друг от друга, придавливать смоченным в воде донышком стакана. Выпекать в течение 5 минут. Края печенья должны стать золотистыми. Вынуть из духовки и сразу же снять печенье деревянной лопаточкой; переложить на решётку, чтобы остыло.
«По этому рецепту, — говорит Мэри Поппинс, — получается три дюжины печеньиц. Сохраните их до дождливого дня».
Разогреть духовку.
Растопить масло на большой сковороде на среднем огне, высыпать лук, пассировать до золотистого цвета. Следить, чтобы лук не пережарился. Потребуется примерно 10–15 минут. Слегка остудить, вмешать взбитые яйца, все прочие ингредиенты и большую часть сыра, оставив 2 столовые ложки, чтобы посыпать тарталетки перед запеканием.
Уложить луковую смесь в заранее выпеченные тарталетки, посыпать сверху тёртым сыром. Выпекать 30 минут на средней решётке, пока верх не зарумянится.
Нагреть духовку.
Сбивать масло с сахаром, рока не станет лёгким и пышным. Добавить апельсиновый сок и цедру. Вбить яичные желтки. В этот момент покажется, что смесь свернулась. Ничего страшного. Так должно быть. Постепенно добавлять муку, продолжая взбивать. Добавить молоко и продолжать взбивать, пока масса не станет однородной. Взбить белки в густую пену. Она должна соскальзывать с веничка горкой. Осторожно добавить к тесту белки. Тесто перелить в форму для пая или суфле. Форму поставить на решётку в достаточно большую сковороду.
Налить в сковороду воды до половины формы. Выпекать на средней решётке 45 минут.
Подавать на стол тёплым. Очень вкусно!
В миску просеять муку, смешать с солью. Сделать посредине углубление и влить растительное или растопленное сливочное масло.
В миску просеять муку, смешать с солью. Сделать посредине углубление. Разбить туда яйцо и добавить яичный желток.
Постепенно вливая молоко, мешать, соскребая муку со стенок посуды. Когда половина молока будет использована, добавить растопленное масло. Хорошенько размешать и добавить оставшееся молоко. Накрыть и дать тесту отстояться в течение часа.
Разогреть сковородку и слегка смазать её растительным маслом, оно не так легко пригорает, как сливочное. Вылить на сковородку полную ложку теста. Поворачивая сковородку, дать тесту растечься по всей поверхности.
Жарить на сильном огне. Когда края блинчика начнут поджариваться, перевернуть лопаточкой на другую сторону. Жарить каждую сторону не более одной минуты.
Готовые блинчики накрывать салфеткой, чтобы не остывали. По окончании свернуть каждый блинчик трубочкой: Посыпать сахарной пудрой, сбрызнуть лимонным соком и тут же подать на стол.
Понемногу подливать пиво или воду, мешать, соскребая муку со стенок посуды. Когда половина жидкости будет использована, хорошенько взбить и добавить остальное. Поставить тесто отстояться в течение часа. Прежде чем жарить оладьи, взбить белок в крепкую пену, добавить к тесту.
Просушить кружочки ананасов на бумаге или чистой тряпочке. Разогреть масло в глубокой сковородке, затем обмакнуть ананасы в тесто, следить, чтобы они были хорошо покрыты тестом с обеих сторон. Жарить в разогретом масле до золотистого цвета — около двух минут с каждой стороны. Снять со сковородки, обсушить на бумаге. Посыпать сахаром, подавать тёплыми на десерт.
Нагреть духовку.
Разогреть молоко с сахаром, не доводя до кипения. Взбить яйца с яичными желтками, добавить ваниль. Добавить небольшую часть взбитых яиц в молоко, а затем влить оставшиеся яйца. Хорошо размешать и добавить хлебные крошки. Перемешать, вылить в форму, выпекать 25 минут.
Взбивать белки, пока не загустеют. Посыпать одной столовой ложкой сахара и продолжать взбивать. Не прекращая взбивание, снова добавить сахар. Вынуть форму из духовки, покрыть пудинг ровным слоем малинового варенья, сверху выложить взбитые белки. Мэри Поппинс больше нравится, если белки распределятся не совсем ровно.
После форму снова поставить в духовку и выпекать ещё 20 минут. Мэри Поппинс говорит: «Если этот пудинг годится для королей, то и нам он тоже подходит».
Разогреть духовку.
Промыть рис под краном. Смешать все ингредиенты, кроме мускатного ореха. Выложить на блюдо. Посыпать сверху тёртым мускатным орехом. Выпекать 1,5 часа. Мэри Поппинс ставит блюдо на противень. Так блюдо легче доставать из духовки.
Разогреть духовку.
Уложить мясо на решётку, положенную на сковороду, посолить и поперчить с той стороны, где жир. Запекать 5 минут, затем убавить огонь. Держать в духовке два часа.
Мэри Поппинс использует холодный ростбиф для пастушьего пирога. Правда, редко что от обеда остаётся на следующий день.
Не так уж часто встретишь в продаже. Но если она у вас всё-таки окажется, следует очистить её и нарезать. Поместить в кастрюлю с толстыми стенками и с крышкой. Залить водой. Добавить 2 столовые ложки сахара.
Кипятить на плите. Варить 2 часа. Айва станет мягкой.
Знаете песенку, где айву ели сова и кошка: «Они ели айву и мяту-траву большой деревянной ложкой»?
Картофель — один из самых важных овощей, и готовить его можно самыми разными способами. Когда картофель молодой и клубни ещё небольшие, его можно отварить, поскоблив, в подсоленной воде (одна столовая ложка соли на литр) с добавлением веточки мяты. Варить надо до мягкости, минут 15, в зависимости от размера картофелин. Подавать со сливочным маслом как отдельное блюдо.
Можно картофель испечь. Для этого клубни нужно вымыть и не чистить. Сверху натереть солью и смазать растительным или сливочным маслом, положить в разогретую духовку. Перед подачей на стол сделать крестообразный надрез, слегка продавить отверстие, положить чайную ложку масла.
Можно сделать картофельное пюре. Картофель сварить в мундире, очистить, размолоть, добавить масла, молока или сливок.
Слегка посолить и поперчить. Хорошо идёт на гарнир к сосискам или телячьим котлетам.
Нагреть духовку.
Натереть внутренность тушки солью, поперчить, положить петрушку.
Связать крылышки и ножки. Сверху также натереть солью. Влить внутрь половину лимонного сока, остальным смазать снаружи; поприхлопывать ладонью, как будто вы тихонько кого-нибудь похлопываете по щеке. Грудкой кверху положить курицу на решётку, помещённую в сковородку. Налить в сковородку 1/2 стакана воды, чтобы курица не пригорела. Дополнительно посолить. Держать в духовке в течение часа. Дверцу духовки не открывать. Поливать курицу нет нужды.
«Курица, приготовленная этим способом, — говорит Мэри Поппинс, — имеет приятный вкус, она мягкая и сочная».
Нагреть духовку.
Сбить масло с сахаром до пышности. Понемногу добавлять муку, пока в тесте не образуются твёрдые комочки. Взбить яйцо с молоком, смешать с тестом. Положить смородину. Тесто должно быть очень крутым. Слегка смазать противень маслом. Выкладывать тесто столовой ложкой, расстояние между печеньями должно быть 5 сантиметров. Удобнее будет использовать ложку, смоченную в воде. Выпекать на средней решётке 15–16 минут. «Твёрдые печеньица хорошо хранятся в банке с притёртой крышкой», — говорит Мэри Поппинс.
Отделить сосиски друг от друга и наколоть вилкой. Таким образом жир вытечет и сосиски не полопаются. Нагреть сковороду на плите. Жарить, пока сосиски не станут коричневыми, всё время переворачивая, около 6 минут.
Можно запечь сосиски в духовке. Нагреть духовку. Наколоть сосиски вилкой и выложить на металлическую решётку так, чтобы они не соприкасались друг с другом. Поставить решётку на противень для жаркого. Держать в духовке 15 минут. За это время сосиски зарумянятся и покроются хрустящей корочкой. Весь жир стечёт в противень.
«Хорошо подавать с картофельным пюре», — говорит Мэри Поппинс.
В большой сковороде поджарить фарш в течение 4–5 минут, постоянно помешивая. Переложить в большую миску. Почистить и нарезать лук. 2 столовые ложки сливочного масла положить в сковородку, в которой жарилось мясо. В этом масле поджарить лук до мягкости и золотистого цвета. Смешать с фаршем. Посолить и поперчить. Добавить оставшуюся на сковороде подливу, чтобы фарш был сочным.
Нагреть духовку. Ложкой переложить подготовленный фарш в форму. Не сильно нажимая, положить сверху размятый варёный картофель. Разровнять вилкой. Запекать в духовке, пока картофель не зарумянится. Перед подачей на стол посыпать петрушкой.
«Хорошо ещё бывает использовать для этого блюда вчерашний ростбиф, — говорит Мэри Поппинс. — Королевское блюдо!»
Нагреть духовку.
В миске смешать муку с сахаром. Нарезать масло небольшими кусочками, сбить с мукой и сахаром. Можно воспользоваться блендером. Когда тесто разделится на твёрдые комочки, сделать посредине углубление, влить слегка взбитое яйцо. Всё размешать до получения однородной массы, затем месить рукой.
Переложить тесто в форму, прижать. Наколоть вилкой. Выпекать один час.
Остудить. Перевернуть форму на решётку. Снова перевернуть, чтобы были видны следы от вилки. Посыпать сахарным песком.
«Заваривать чай — это целое искусство, — говорит Мэри Поппинс. — Для этого нужен талант!»
Необходимо не забыть обдать чайник кипятком до того, как засыпать в него заварку. Заварки кладут одну чайную ложку на каждые две чашки. Вода должна кипеть ключом. Залить водой, оставить на пару минут. Помешать. Разливать, когда чаинки осядут на дно. Молоко добавить под самый конец. Так будет вкуснее.
«Если намочить чаем ватку, — говорит Мэри Поппинс, — то ею хорошо протереть воспалённые глаза».
Нарезать спелые помидоры. Посыпать сахаром, солью, перцем. Насыпать сверху мелко нарезанную мяту. Дать немного настояться перед подачей на стол.
Разрезать бисквиты на половинки или больший бисквит на четвертинки, намазать малиновым джемом, сложить половинки в виде сэндвичей. Уложить сэндвичи на блюдо, посыпать раскрошенным миндальным бисквитом. Продолжать укладывать слоями. Пропитать апельсиновым соком. Если сок покажется слишком концентрированным, предварительно разбавить его водой.
Когда торт готовится для взрослых, Мэри Поппинс пропитывает бисквит сухим шерри.
Взбить желтки с сахаром и ванилью в посуде, которая поместится в кастрюле. Согреть молоко, но не кипятить. Налить намного воды в кастрюлю, поместить в неё посуду с желтками и сахаром, прогревать.
Вода не должна кипеть. Добавить горячее молоко. Всё перемешивать на слабом огне. Не перегреть, иначе получится яичница,
Снять с огня, когда крем будет оставаться на деревянной ложке.
Залить бисквит тёплым кремом. Остудить. Добавить миндальную эссенцию и сахар к сливкам, взбивать, пока не загустеет и не будет сходить горкой с веничка. Выложить поверх крема. Украсить половинками засахаренных вишен и посыпать нарезанным миндалём.
Почистить рыбу. Промыть и обсушить. Посолить и поперчить внутри каждую рыбу. Высыпать муку tia тарелку или дощечку, слегка обвалять в ней рыбу с двух сторон.
На сковороде, на которой рыба уместится целиком, распустить сливочное масло, чтобы покрывало дно на полсантиметра. Когда масло вспенится, жарить рыбу по 3 минуты с каждой стороны. Рыба должна покрыться хрустящей корочкой. Положить в слегка нагретую духовку, пока не пережарится вся рыба. Когда вся форель будет пожарена, на той же сковороде растопить 2 столовые ложки сливочного масла. Полить рыбу. Посыпать мелко нарезанной петрушкой, положить сверху кусочки лимона.
«Готовя форель таким способом, — говорит Мэри Поппинс, — мы сохраняем её вкус. А лимон придаёт ей ещё больше вкуса».
Сбить масло с сахаром до полной мягкости.
Выложить ровным слоем на дно формы.
Отставить в сторонку.
Нагреть духовку.
Сбивать масло с сахаром, пока масса не станет пышной. Вбить яйца одно за другим, после добавления каждого яйца тщательно сбивать. Положить персики в форму «чашечкой» вниз, в каждую «чашечку» положить по вишне. Поместить одну половинку персика в центр формы, остальные — по бокам, ближе к краям формы. Так получится очень красиво. Покрыть персики тестом, разровнять. Выпекать 45 минут на средней решётке. Стенки формы изнутри тронуть острым ножом, перевернуть торт на красивую тарелку.
Вместо персиков можно использовать кружочки ананаса, абрикосы, яблоки или ревень.
Нагреть духовку.
Сбивать масло с сахаром, пока масса не станет пышной. Добавить желтки и продолжать сбивать до однородности. Смешать просеянную муку, кукурузный крахмал, соль и разрыхлитель. Добавлять в смесь масла с сахаром и желтками мучную смесь ложка за ложкой, каждую ложку чередуя с небольшим количеством молока. Продолжая сбивать, добавить лимонный сок. Смешать с грецкими орехами. Взбить белки в густую пену. Соединить с тестом. Ложкой выложить тесто в форму Выпекать 30–35 минут. Вынуть из духовки. Перевернуть форму, кекс как следует остудить.
Смешать все ингредиенты, подождать, пока весь сахар растает. Вылить в форму для выпечки хлеба, поставить в морозильник. Через три часа содержимое будет выглядеть как влажный снег. Всё хорошенько перемешать вилкой. Ещё на час поставить в морозильник. Не ждите, что замороженная вода с соком превратится в твёрдый лёд. Она будет выглядеть слегка подтаявшей.
Растопить масло на небольшом огне. Добавить сыр, соль и горчицу. Подогревать, пока сыр не растопится, вмешать пиво и взбитое яйцо. Помешать, хорошо прогреть. Намазать горячую смесь на приготовленные с маслом тосты.
По возможности срезать с котлет жир. Смешать чашку панировочных сухарей со щепоткой шалфея. Слегка взбить яйца. Разогреть 2 столовые ложки масла на сковороде. Масло должно быть горячим, но не чадить. Обмакнуть котлеты в яйцо, потом в сухари. Жарить в горячем масле 4 минуты каждую сторону. Если потребуется, масло можно добавлять. У котлет должна образоваться золотистая, хрустящая корочка. Телячье мясо нежирное, суховатое. Панировка способствует тому, что котлета становится более сочной. Не рекомендуется готовить в гриле. Подавать к столу с нарезанными треугольничками кусочками лимона и мелко нарубленной петрушкой.
Почистить и нарезать лук, репу, морковь и стебель сельдерея. Растопить масло в кастрюле на слабом огне. Положить нарезанные овощи, петрушку и сушёные травы. Прогреть на слабом огне до мягкости. Разогреть бульон, залить овощи. Продержать на слабом огне 15–20 минут. Сделать пюре на кухонном процессоре или протереть через сито. Посолить, поперчить, подавать со свеженарезанной петрушкой, посыпанной в каждую тарелку.
Нагреть духовку.
В миске сбивать масло, постепенно добавляя сахар. Вбить яичный желток и ваниль. Просеять муку и смешать её с разрыхлителем, добавить соль. Добавить к маслу с сахаром немного молока. Сбивать. Ещё немного молока. Каждый раз, когда добавляется молоко, смесь необходимо хорошенько взбить. Взбить белок в густую пену. Смешать с тестом. Ложкой переложить тесто в форму. Выпекать 25–30 минут. Пробовать готовность зубочисткой. Если кекс готов, она остаётся сухой.
Ещё немного сахарной пудры, чтобы обвалять «поцелуи»
Бросить миндаль в кастрюлю с кипящей водой. Вынуть через минуту. Когда он немного остынет, снять шкурки. Мелко размолоть блендером или пропустить через мясорубку.
Смешать молотый миндаль, сухое молоко и сахарную пудру. Добавить миндальную эссенцию и молоко. Молоко нужно вливать не всё сразу. Всё перемешать и месить рукой. Тесто должно быть крутым и слегка прилипать к рукам. Если тесто плохо вымесилось, можно добавить ещё немного молока. Накрыть посуду и выдержать тесто в холодильнике в течение часа.
Окунуть руки в сахарную пудру и скатать шарики. Хранить в холодильнике. Получится около 60 «поцелуев».
«Очень хорошо ими полакомиться перед сном», — говорит Мэри Поппинс.
Нагреть духовку.
Просеять муку в миску, посолить. Сделать в муке углубление, разбить туда яйцо, подлить немного молока, мешать, начав с середины, постепенно подливая остальное молоко. Хорошо смешать веничком или блендером, поставить в холодное место на час.
Подогреть мясной сок, оставшийся от ростбифа в сковороде, поворачивая сковороду так, чтобы дно было закрыто ровным слоем соуса. Положить в сковороду тесто, выпекать 25 минут. Пудинг за это время поднимется, корочка сделается тёмной и хрустящей.
Мэри Поппинс нарезает пудинг на кусочки перед подачей на стол.
Нагреть духовку.
Смазать форму маслом, посыпать мукой, высыпать излишки муки.
Разбить яйцо, отделить желток от белка. В маленькой посуде растопить шоколад на водяной бане. Просеять муку, отмерить нужное количество. Снова просеять вместе с разрыхлителем и солью. Сбивать масло, пока не станет пышным. Постепенно добавляя сахар, продолжать сбивать. Добавить желток, взбивать ещё энергичнее. Добавить шоколад и размельчённые орехи. Смешать ваниль с молоком. Добавлять в шоколад понемногу молоко поочерёдно с мукой, пока всё не будет использовано. Тщательно вымесить. Взбить белок в густую пену, соединить с тестом. Выложить в подготовленную форму. Выпекать в течение 30 минут.
Мэри Поппинс украшает такой кекс серебряными звёздочками.
Как ни странно, Памела Линдон Трэверс - автор одной из самых английских сказок - провела детство в Австралии. Она родилась в маленьком австралийском городке Мэриборо, штат Квинсленд, 9 августа 1899 года; её настоящее имя - Хелен Линдон Гофф. Отец Хелен, Роберт Трэверс Гофф, ирландец по nроисхождению, работал в банке. Как и мистер Бэнкс, он "делал деньги". Мать, Мэри, была наполовину ирландкой, наполовину шотландкой (надо надеяться, обе половины были лучшие).
Ностальгические восnоминания родителей превращали далёкую родину в миф, смешивая легенды , песни и воспоминания в единое прекрасное целое. Может быть, именно поэтому Англия в сказках о Мэри Поппинс так подчёркнуго несовременна.
Однако и окружавшая девочку австралийская природа давала богатую пищу для воображения. Отец любил смотреть на звёзды. Нередко вечерами он показывал детям созвездия на ярком южном небе. Хелен слушала легенды о Плеядах, Орионе и Близнецах, гадала, кто живёт на Луне, и мечтала пройти по лунной дорожке. Когда отец умер, девочка долго верила, что он nревратился в комету.
Родители редко что-либо объясняли, и детям приходилось создавать свои собственные миры. В семье принято было говорить цитатами. Маленькая Памела считала, что миссис Домби - одно из её имен, ибо, будучи "страстно ленивым ребёнком", то и дело слышала: "Сделайте усилие, миссис Домби!" Заблуждение рассеялось, лишь когда она взялась за Диккенса. Мать спрашивала плачущую дочку: "О рыцарь, что томит тебя?" А пришедший с работы домой отец возвещал: "Бонни Джордж Кампбелл вернулся домой!"
Среди книг своего детства писательница называет Чарльза Диккенса, Вальтера Скотта, Уильяма Шекспира, Альфреда Теннисона, ирландскую поэзию; "Алису" Льюиса Кэрролла, "Героев" Чарльза Кингсли, сказки Беатрикс Поттер ... Когда дело дошло до чтения мифов, оказалось, что в них нет ничего нового. "Я уже слышала их современные параллели за чаем с тминным пирогом",- писала впоследствии Памела Трэверс.
Хелен была задумчивым ребёнком, она могла часами сидеть на одном месте в саду. "Ты что, цыплят высиживаешь?" - спрашивала мать. «Да, именно этим я и занимаюсь», - серьёзно отвечала девочка. "Высиживание цыплят" не забылось - эта привычка досталась Джейн Бэнкс, а Памела Трэверс всю жизнь собирала фарфоровых кур и заодно и другой фарфор. (Королевское блюдо, в которое однажды попала Джейн, сейчас находится в Публичной библиотеке Нью-Йорка.)
Когда Хелен бьmо семь лет, отец умер. Семья переехала в другой город. Настали трудные времена - мать не могла смириться с утратой и была не в состоянии заниматься детьми. На плечи Хелен лёг тяжкий груз ответственности, ведь она была старшей из троих детей. В один особенно трудный момент она начала рассказывать младшим сёстрам сказку о волшебной белой лошади, умевшей скакать по волнам. Так она узнала, что силой воображения можно победить жизненные невзгоды.
Хелен рано начала писать стихи и рассказы, всегда в секрете, без поощрения взрослых. Позже стала публиковаться в журналах, увлеклась танцами и актёрским мастерством. Она с успехом играла в шекспировских пьесах, ездила с гастролями по Австралии и Новой Зеландии. Тогда же Хелен решила взять сценический псевдоним - какое-нибудь мелодичное, приятное имя. Так появилась Памела Линдон Трэверс.
В 1924 году Памела Трэверс покинула Австралию и отправилась в Европу. Первым её паломничеством стала, конечно же, поездка в Дублин, где она познакомилась с поэтами Уильямом Батлером Йейтсом и Джорджем Уильямом Расселом (Рассел напечатал несколько её стихотворений в своём журнале). Они оба оказали большое влияние на мировоззрение и творчество писательницы - помимо прочего, привили ей вкус к оккультизму и мистике, которые стали её серьёзным увлечением на всю жизнь. Памела Трэверс много путешествовала, жила в Ирландии, Англии и в Америке, редактировала журнал "Парабола", много писала о мифе и волшебной сказке. Многие из её эссе собраны в книге "Что знает пчела: размышления о мифе, символе и повествовании''.
Но главным событием творческой жизни Памелы стала, разумеется, Мэри Поппинс . Первая книга о Мэри Поппинс увидела свет в 1934 году и сразу завоевала популярность. Но настоящая слава пришла к Мэри Поппинс и Памеле Трэверс много позже, в 1964 году, когда Уолт Дисней снял по сказке фильм с актрисой Джулией Эндрюс в главной роли. История этого фильма была непростой и во многом драматичной. Впервые Дисней услышал о Мэри Поппинс от своей дочери, которой очень понравилась книга. Уговорить автора на экранизацию оказалось нелегко - на это потребовалось целых пятнадцать лет. Памела Трэверс ставила условия, критиковала сценарий, спорила и бушевала, и всё-таки фильм вышел в том виде, как его задумал Дисней . В фильме мистеру Бэнксу не было до детей никакого дела, а миссис Бэнкс так увлеклась борьбой за права женщин, что не успевала заметить, что творится у неё дома. Спустившаяся с небес няня заставила непутёвых родителей заняться собственными детьми и после этого улетела с чувством выполненного долга. Это была другая сказка. Памела Трэверс негодовала : "Что за волшебная палочка превратила мистера Бэнкса... из заботливого и нежного отца в человека, который, не дрогнув, порвал в клочки стихотворение, написанное его детьми? Как могла милая, глупенькая миссис Бэнкс, суетливая, женственная и любящая, стать суфражисткой? Для чего было делать субретку из некрасивой, заносчивой, несгибаемой и всё-таки любимой Мэри Поппинс?»
Фильм имел оглушительный успех, завоевал пять Оскаров, принёс Памеле Трэверс славу и деньги. Большинство английских и американских детей знают Мэри Поппинс по фильму, а вовсе не по книгам. (В России музыкальная комедия с Натальей Андрейченко тоже была чрезвычайно популярна, но книжку всё-таки не затмила.)
Мэри Поппинс стала мировой знаменитостью. О ней слагали песни, её упоминали в энциклопедиях, её именем называли агентства, предлагающие услуги нянь. Книгу перевели на многие языки.
Памела Трэверс писала всё новые и новые "продолжения" - она признавалась, что порой чувствует себя заложницей своей героини: "Мэри Поппинс одновременно радость и проклятие для меня как для писателя... Ведь люди хотят, чтобы я продолжала делать то же самое". Снова и снова читатели спрашивали: кто такая Мэри Поппинс? Откуда она? Ответы становились всё туманнее . "Если бы я знала, откуда берётся волшебство, оно бы уже не было волшебством", - отбивалась Памела.
Друг писательницы поэт и художник Бертран Рассел считал, что сказка и миф - настоящая родина Мэри Поппинс. Впрочем, он непочтительно именовал её "Попкинс". "В прежние времена у Попкипс были бы золотые кудри и волшебная палочка,- говорил Рассел. - Но поскольку мы живём в железный век, ей приходится и выглядеть соответственно".
Но будь Мэри Поппинс всего лишь доброй феей, вряд ли она была бы такой запоминающейся личностью. К счастью, Памела Трэверс всегда питала слабость к отрицательным персонажам сказок . Ведьмы казались ей интересней принцесс, и это спасло Мэри Поппинс от участи розовой героини. Хоть Мэри Поппинс и считает себя "Совершенством во всех отношениях", характер у неё далеко не ангельский: она раздражительна, вспыльчива и тщеславна, а её хвалёная добропорядочность отдаёт лицемерием. "Да будет тебе известно, что мой дядя - серьёзный, честный, порядочный человек, труженик, и будь любезен говорить о нём с уважением!" - говорит Мэри Поппинс о мистере Паррике, который только что на глазах у детей кувыркалея под потолком.
Сказки о Мэри Поппинс перскликаются со многими произведениями английской детской классики. Домашний уклад Бэнксов - и даже имена детей - заставляют вспомнить семью Дарлингов из "Питера Пэна", день рождения мистера Паррика наводит на мысль о Безумном Чаепитии из "Алисы"; то и дело на страницах книги появляются знакомые персонажи "Стихов Матушки Гусыни": Человек-на-Луне, Кошка, приходящая в гости к королеве ("Где ты была сегодня, киска? У королевы у английской" )... Так же, как Кэрролл, Милн, Барри и Беатрикс Поттер, Памела Трэверс не боится впустить в свои сказки грусть и ностальгию по уходящему детству. "Всё забудете, голубчики, как только прорежутся зубки",- говорит скворец близнецам. И когда его предсказание сбывается, смахивает непрошеную слезу.
Но главное, Памела Трэверс умеет поместить волшебство среди повседневности, поставить с ног на голову привычный, знакомый мир. "В том-то и дело, что взлетает тот, кто твёрдо стоит на земле,- говорит Памела Трэверс. - Обыденность - ключ к волшебству... Когда летают фея или Питер Пэн, мы не удивляемся этому. Когда взлетает Мэри Поппинс - это ошеломляет, абсурдность этой картины и создает её волшебство".
"Думать - значит связывать",- говорила Памела Трэверс. Она твёрдо верила, что всё на свете пронизано невидимыми связями, что стоит только провести линию, "только соединить", и далёкие друг от друга явления и события окажутся звеньями одной цепи. Писательница видит Золушку в шекспировской Корделии, а в песенке о Шалтае-Болтае - параллель к мифу об Осирисе. "Змея и ребёнок, звезда и камень - всё мы одно".
Тысячи нитей тянутся от "Мэри Поппинс" к сказкам и мифам, к книгам её детства, к творчеству любимых ею поэтов. Однако Памела Трэверс связана с английской литературой и иными, порой весьма причудливыми узами. Например, редактором первой книги о Мэри Поппинс был не кто иной, как Питер Дэвис, один из воспитанников Джеймса Барри, автора "Питера Пэна". Бессменным иллюстратором книг о Мэри Поппинс стала Мэри Шепард - дочь известного художника, нарисовавшего Винни Пуха. Надо сказать, что в Англии всегда было особое отношение к картинкам - очень часто они становились неотъемлемой частью текста. Так, невозможно представить Кэрролла без Тэнниэла, Винни Пуха без Шепарда, сказки Беатрикс Поттер без её удивительных акварельных рисунков.
Памела Трэверс требовала, чтобы её книги всегда издавались с неброскими чёрно-белыми иллюстрациями Мэри Шепард. Совместная работа положила начало долгой дружбе, которая длилась полвека. В одном из изданий Мэри Шепард изобразила себя и Памелу улетающими в небо на воздушном шарике.
Памела Трэверс училась у Йейтса и Рассела, общалась с Т С. Элиотом, а в зрелые годы усыновила внука биографа Йетса, Джозефа Хоуна. Внуков было двое. Мальчики-близнецы заметно отличались характером: один всё время плакал и кричал, другой лежал и безмятежно улыбался. Памела, посоветовавшись с астрологом, выбрала шумного, беспокойного брата. Камилл (так звали мальчика) долгое время не подозревал, что он усыновлён и что у него есть близнец, и лишь в семнадцать лет встретился с братом Антонием - тот разыскал его в Лондоне. Так в жизнь Памелы Трэверс вплёлся вполне сказочный сюжет. (Заметим, что у "Мэри Поппинс" очень много близнецов: Джон и Барбара, небесные Близнецы, Фанни и Анни, полисмены-тройняшки... ) Так незаметно переходят друг в друга книга и жизнь, текст и рисунок, австралийские сахарные плантации и лондонский парк. Нужно лишь соединить.
Памела Трэверс умерла в Лондоне 23 апреля 1996 года, в возрасте 96 лет. В тот же год журналистка Валери Лоусон выпустила её биографию "С небес она спустилась", а режиссёр Лиза Мэтьюз сняла о ней документальный фильм.
Памела Трэверс ненавидела биографии. И всё-таки ещё при жизни передала 28 коробок своих дневников и писем библиотеке Митчелла в Сиднее.
Она терпеть не могла поставленный Диснеем фильм. Но за два года до смерти продала права на постановку мюзикла Камерону Макинтошу. продюсеру "Кошек" и "Призрака оперы". Сейчас мюзикл идёт на сцене с большим успехом.
Памела Трэверс долго скрывала, что родилась в Австралии . Bо взрослой жизни она ездила туда лишь однажды. Но именно в Австралии хранится её архив, и в двух городах, где она жила, воздвигнуты памятники в её честь. Один из них, бронзовая фигура Мэри Поппинс, стоит в Мэриборо, возле дома, где родилась Хелен Гофф.
Нужно ли удивляться всем этим противоречиям? Ведь и Мэри Поппинс иногда ведёт себя очень странно. Вспомните, как горячо она отрицает каждый раз всевозможные чудеса, при этом неизменно оставляя улику: поясок из змеиной кожи, шарф, забытый на разрисованном фарфоровом блюде...
Самое главное, что во всех противоречиях, странностях и переменах обе они - и Памела Трэверс, и Мэри Поппинс - умеют оставаться собой.
Умение оставаться собой - драгоценный дар, и Мэри Поппинс он особенно необходим. Ведь каждая экранизация, каждый перевод - попытка подчинить героя воле нового соавтора - актёра, режиссёра, переводчика.
В России "Мэри Поппинс" необыкновенно повезло - на русском языке она впервые вышла в 1974 году, в переводе блестящего детского поэта, драматурга, переводчика Бориса Заходера (кстати, он переводил многих любимых авторов Памелы Трэверс - А. Милна, Дж. Барри, Л. Кэрролла). Книга была проиллюстрирована замечательным художником Геннадием Калиновским. Лично мне кажется, что он ухватил сходство даже лучше, чем художница Мэри Шепард.
В предисловии Борис Заходер писал: ''...Здесь только половина рассказов о "Мэри Поппинс" (из первой и второй книжек). Если Вам будет ОЧЕНЬ жалко расставаться с Мэри, то, может быть (не обещаю, но надеюсь!), может быть, мы с вами сумеем уговорить её вернуться к нам и рассказать обо всём остальном ..."
Переводчик немного лукавил - на самом деле под заголовком "Часть 1. Дом №17" помещена только часть первой книги ("Мэри Поппинс"), четыре главы пропущены. А во второй части, "Мэри Поппинс возвращается", пропущено пять глав из второй книги, зато вставлено несколько глав из третьей, "Мэри Поппинс и Другая дверь". Сделано это, конечно же, не случайно и не просто в целях сокращения (хотя надпись курсивом гласила: "Сокращённый перевод Бориса Заходера"). Почему же Борис Заходер пропустил некоторые главы и вставил вместо них другие? И вправду ли он собирался "уговорить Мэри Поппинс вернуться"?
Дело в том, что книги о Мэри Поппинс устроены особым образом: у многих глав есть "двойники" в других книгах, где повторяются похожие сюжеты и обстоятельства. Например, у Мэри Поппинс три дяди, и у каждого из них своя история, но эти истории во многом похожи друг на друга. Внимательный читатель увидит сходство в главах о миссис Корри и Нелли-Пелли, "Тяжёлый день" и "Чудесный четверг"; даже сами появления и исчезновения Мэри Поппинс построены по одной схеме. Борис Заходер, по всей видимости, хотел избежать повторений и выбрал из похожих глав те, которые ему понравились, - чтобы было интересней читать.
Но зачем же, спросите вы, Памела Трэверс повторяла одни и те же сюжеты? Потому что именно так устроены волшебная сказка и миф. "Все хорошие истории вызывают ощущение непрерывности, как будто они длятся вечно и никогда не кончаются",- говорила писательница. Надо сказать, что в литературном плане приём этот оказывается достаточно рискованным - не так уж чётко проводится грань между "повторить" и "повторяться". Но писательница идёт на это сознательно, и, уж конечно, не от недостатка фантазии. Золушка трижды появляется на балу, трижды повествование проходит один и тот же путь, меняя лишь цвет платья.
Геракл совершает двенадцать (!) подвигов - двенадцать раз, не отклоняясь от схемы, идёт он к неизбежной победе, о которой слушатель (читатель) предупреждён наперёд.
С момента выхода первой книги о Мэри Поппинс (1934) до последней, шестой книги ( 1988) прошло пятьдесят четыре года. Полвека научных открытий, войн и полётов в космос. Однако дом Бэнксов ни на йоту не изменился, он всё так же старомоден и надёжен. В Вишнёвом переулке цветут вишни, и Мэри Поппинс отлично управляется без помощи новейших приспособлений. Ей не нужна ракета, чтобы попасть на Луну, - она прекрасно дойдёт по облакам! И многочисленные родственники Мэри всё так же по-викториански эксцентричны. В этом неизменном, незыблемом мире, где дети не растут, а взрослые не стареют, время отмеряется праздниками: покупка подарков к Рождеству, ярмарка с волшебной каруселью, Хэллоуин с вошебным сборищем теней, праздник Летнего Равноденствия, день Ивана Купалы со сбором растений и гаданием на "суженого"... Робертсон Эй чистит только один ботинок мистера Бэнкса, у Элин вечный насморк, Мэри Поппинс фыркает, словно морской лев. Если такому мираустройству и недостаёт разнообразия, это с лихвой искупается надёжностью и уютом, чувством безопасности, которое так необходимо нам всем.
"Тогда история, подобно волшебной сказке, не имеет ни начала ни конца, простирается далеко за пределы обложки. Было, есть, будет всегда - таков смысл всех на свете "Жили-были" и "долго и счастливо"; и это тот мир, в котором живёт книга",- писала Памела Трэверс.
Но вернёмся к Борису Заходеру. В его блестящем переводе книга не потеряла устойчивости и уюта, но обрела, пожалуй, чуть большую динамичность и задор. Вряд ли переводчик мамеревалея возвращать Мэри Поппинс своему читателю - он просто познакомил нас с лучшими главами, и сделал это с необыкновенной выдумкой и талантом.
Мэри Поппинс, однако, решила иначе. Она вернулась, поставив тем самым в чрезвычайно трудное положение всех последующих переводчиков. Им пришлось иметь дело уже с двумя книжками, - английской и русской, - ведь читатель ожидает встретить в новых сказках о Мэри Поппинс старых знакомых, а не каких-нибудь самозванцев. В оригинале, к примеру, собак мисс Ларк зовут Эндрю и Виллоубай. Но по-русски они могут быть только Эдуардом и Варфоломеем - нельзя же заменить собак посреди книги! И уж если Мэри Поппинс говорит своим подопечным "Сей секунд!", то именно эту привычную фразу и должны услышать читатели.
Поэтому новым переводчикам приходилось, во-первых, очень стараться, поскольку следовать за таким мастером, как Борис Захадер, всегда нелегко, а во-вторых - пользоваться разными находками и идеями из первых двух книг, с глубокой благодарностью к первопроходцу. Те главы, которые Заходер пропустил, так и остались пропущенными, чтобы у Мэри Поппинс оставалась возможность вернуться ещё раз, если она пожелает.
Ведь она всегда поступает по-своему.
Клички собак придуманы Борисом Заходером.
Террапин — пресноводная черепаха.
Клички собак придуманы Борисом Заходером.
На самом деле существуют еще две книги о Мэри Поппинс: «Мэри Поппинс от А до Я» и «Мэри Поппинс на кухне» (прим. верст.).
Бриджи, старомодный предмет одежды.
Настольная игра, с фишками или шашками на особой доске, с бросаньем костей.
Клички собак придуманы Борисом Заходером.
Видимо, у сторожа от страха возникают беспорядочные литературные ассоциации: «Зверь в чаще» — название рассказа американского писателя Генри Джеймса; «тигр, светло горящий» — цитата из стихотворения английского поэта Уильяма Блэйка «Тигр». — Прим. пер.
По всей видимости, сторож неплохо учился в школе: он помнит не только кое-что из литературы, но и латинские названия созвездий. — Прим. пер.
Сторож снова цитирует. В трагедии Вильяма Шекспира «Гамлет» сошедшая с ума Офелия собирает травы и говорит: «Вот розмарин, это для воспоминания; прошу вас, милый, помните; а вот троицын цвет, это для дум» (акт IV, сцена 5, пер. М. Лозинского). — Прим. пер.
Клички собак придуманы Борисом Заходером.
Аспарагус (то же, что и спаржа) — растение, имеющее съедобные побеги.
Авокадо — съедобные плоды вечнозелёных растений.
Анчоус — маленькая рыбка семейства сельдевых, приготовленная в пряном рассоле.
Артишок — травянистое растение, используемое в декоративных, кулинарных и кормовых целях.
Иглу — зимнее жилище канадских эскимосов куполообразной формы, сложенное из снежных «кирпичиков».
Лассо — верёвка с петлей, вид аркана.
Турну — выгоню (просторечье).
Зюйдвестка — головной убор моряков, непромокаемый и с широкими полями.
Фанаберия — спесь, гордость, надменность.
Партикулярный — штатский.
Зулусы — народ, обитающий на территории Южной Африки.
Клички собак придуманы Борисом Заходером.