Доктор Роберт Дарнис никуда не торопился.

Полдня он провел в повозке, и начинал ощущать результаты этого долгого путешествия: усталость, ноющие мускулы и раздражение. Поэтому, когда трактир, в котором он остановился перекусить, неожиданно оказался очень приличным заведением, доктор решил задержаться тут подольше.

Слуги Дарниса, восхищенные таким поворотом дела, побежали за багажом. Трактирщик, обрадованный не менее их, услужливо подсовывал гостю очередные миски и наполнял бокал. Остаток дня Дарнис провел набивая толстое брюхо и посматривая на льющий за окном ноябрьский дождь. Остальные клиенты — скорее всего, крестьяне и слуги из расположенных неподалеку поместий — посматривали на него с интересом, но затронуть доктора не решались. Он был этому несказанно рад, так как не имел ни малейшего желания брататься с народом.

Когда стало смеркаться, к трактиру подъехал всадник, который заинтересовал медика.

«Это, без сомнения, дворянин», — подумал он, глядя на элегантный плащ путника. Когда всадник вошел в зал, любопытство Дарниса смешалось с неприязнью.

Незнакомец был в пошитом по последней моде кафтане. Только мода рекомендовала выбирать светлые цвета, а одежда незнакомца была черной с серебряными, красиво вырезанными пуговицами. Из-под кафтана выглядывала украшенная коронами рубаха, рукоять шпаги была украшена драгоценными камнями. Поэтому, то, что должно было служить оружием, производило впечатление красивой игрушки. У мужчины было гладкое лицо с острыми чертами. Его нельзя было назвать симпатичным, но и отталкивающим он не был.

Бледность кожи подчеркивали темные волосы и глаза. Ухоженные руки никогда не занимались физическим трудом.

Дарнис, считавший себя неплохим физиономистом, без колебаний причислил пришельца к женоподобным щеголям. Доктор не любил подобных типов, но любопытство было сильнее неприязни. Он пригласил незнакомца к столу, назвав свое имя и род деятельности.

— Доминик Джордан, — представился пришелец. — Я тоже лекарь.

«Это же только позер, прикидывающийся дворянином», — изменил свое мнение Дарнис.

Джордан кушал. Вел себя так, будто сидел не в скромном трактире, а за заставленным тончайшим фарфором столом. Дарнис составил ему компанию, попивая вино.

Обязанности по поддержанию разговора он взял на себя — новый гость оказался неразговорчив. Толстый медик, считавший, что скромность — это добродетель для юных девушек, а не для зрелых мужчин, рассказывал о своих успехах. Джордан внимательно его слушал. Медленно тянулись минуты, ироничная усмешка бледнолицего лекаря со временем стала более добродушной. А в конце он даже удивился.

По крайней мере, так показалось Дарнису, который все чаще смотрел на улыбку гостя через наполненный вином бокал.

Доменик Джордан закончил уже трапезу, когда снаружи вновь раздался топот конских копыт. Ему сопутствовал скрип колес повозки. Через минуту в таверну зашел подросток лет 15, сильно смущенный. Снял шапку и подошел к столу, за которым сидели медики.

— Извините, господа, — пробормотал он, направляя слова к шляпкам гвоздей в деревянном полу. — Моя госпожа узнала, что в трактире пребывает лекарь, и просит, если вас не затруднит, посетить поместье Ферлэй. Молодая госпожа, дочь леди, давно болеет, а в этих краях трудно найти хорошего медика. Если это вас не затруднит, — он запнулся и стал заговариваться.

— Сынок, — сказал Дарнис тоном, каким обычно обращался к капризничающим маленьким пациентам. — К кому ты обращаешься? Мы оба врачи.

Обеспокоенный посланец покраснел.

Дарис фыркнул.

Съеденное на протяжении дня лежало тяжестью в желудке, и он мечтал только о том, чтобы отправиться в кровать и закрыть глаза. С другой стороны, он не мог позволить этому щеголю увести у себя из-под носа обеспеченного пациента.

— Ну, — начал он нарочито небрежно, так случилось, что у меня есть немного времени, и я охотно приму приглашение. Вам, наверное, пора в дорогу, — он посмотрел на второго лекаря.

— Нет, — усмехнулся Доменик Джордан, — я тоже никуда не тороплюсь.

Поместье Ферлэй очень разочаровало Дарниса. Туманным осенним утром оно походило на старика, который забыв о своем возрасте, отчаянно молодиться.

Дом был квадратным, приземистым, скорее солидный, чем красивый. Фасад выкрашен в кирпично-розовый цвет. Но краска лущилась и опадала, обнажая темный ломанный камень. Рамы окон, некогда светло-зеленые, посерели от грязи, и приобрели непривлекательный цвет гниющих листьев. К окнам терпеливо тянулись голые ветви плюща, а в щелях между камнями виднелись пятна мха и кустики пожухшей побронзовевшей травы.

Невысокая башня делала дом похожим на маленький замок.

Дарнис направился вглубь сада, идя по узкой заросшей тропке. Колючие ветви кустов цеплялись за рукава его плаща, а высокие деревья с никогда не стриженными кронами создавали над головой балдахин из тесно переплетенных веток и оранжевых листьев. Ощущал, будто идет по нефу костела. Неожиданно тропка закончилась, и врач оказался на круглой полянке, на которой находилось нечто. В этом творении лекарь с трудом опознал каменный фонтан. Над потрескавшейся чашей склонился Доменик Джордан.

— Нашли что-то интересное? — спросил Дарнис.

Мужчина повернулся.

— Боюсь, что наткнулся на коллективное захоронение. Можете сами убедиться, — на устах Джордана была легкая усмешка, но Дарнис не обратил на нее внимания. Ему показалось, что бледнолицый лекарь очень серьезен. Подошел ближе с замиранием сердца, изо всех сил стараясь не закрывать глаз. Посмотрел вниз.

Облегчение едва не подкосило его колени, и без того нетвердые. Потом пришел гнев — и вот так сюрприз — веселье. Врач не знал: смеяться ему или возмутиться.

В бассейне фонтана лежали игрушки: плюшевый мишка, оловянные солдатики, деревянная копия кареты, коробка из-под конфет, из которой высыпались какие-то мелочи, мяч, искривленная в гадкой усмешке карнавальная маска, конь на колесиках и множество других вещей, которые обычно можно встретить в детской. Наверное, лежали здесь уже давно. Большинство игрушек были сильно повреждены — мех мишки покрылся плесенью, материал карнавального костюма истлел, влажность стерла лица детей, которые держась за руки, танцевали на крышке коробки от конфет.

Поднятой с земли палкой Джордан перевернул на спину плюшевого мишку. У игрушки не было глаз. Кто-то их выдрал с силой, оставив дыры с клочьями. Джордан жестом указал на коня на колесиках. Дарнис взглядом проследил за вытянутой рукой и немного содрогнулся — конь также был слеп. В месте, где должны были быть глаза, кто-то ножом выколупал дырки.

Внутри дом выглядел гораздо лучше, чем фасад и запущенный сад. Тут можно было встретить как старые, заслуженные вещи, так и новую вычурную мебель. Немногочисленные слуги были одеты в легкомысленную форму, а Эмма Маривел, госпожа Ферлэя, появлялась только в платьях из парчи или из тяжелого шелка.

Все свидетельствовало о том, что, хотя лучшие годы поместья были позади, дона Эмма не желает этого признавать.

Роберт Дарнис не собирался ее осуждать. Он не скрывал, что Эмма Маривел произвела на него большое впечатление. Она была высокой, золотоволосой женщиной с высокомерной красотой, которую едва сумело победить само время. Сидя у стола, пузатый медик поедал глазами хозяйку дома, потому что при свете солнца она казалась еще красивей, чем накануне вечером.

После завтрака дона Эмма провела их в спальню дочери. Вошла первой. В полумраке склонилась над лежащей в кровати девушкой и что-то долго шептала. Дарнису показалось, что мать и дочь о чем-то спорят. Что-то перешло из рук в руки. Только после этого Эмма открыла шторы.

Дарнис чуть не вскрикнул, скорее от удивления, чем от страха. Юлиана Маривел сидела на кровати, с одеялом, натянутым по подбородок. На голове была черная шляпа с опущенной на лицо густой вуалью.

Дона Эмма вышла. Дарнис пододвинул стул и попробовал придать лицу профессиональное, подобающее моменту выражение. Будто бы осмотр девушек, прячущих лицо под вуалью было для него обыденным делом.

Джордан стал у окна. Казалось, что открывающийся вид ему гораздо интереснее, чем больная девушка.

Поощряемая Дарнисом Юлиана начала говорить. Рассказала об отсутствии аппетита, бессонных ночах, слабости, удушье в груди и сильном сердцебиении. Говорила долго и охотно, но не слишком ясно выражала свои мысли, по несколько раз повторяла одно и то же. Медик, который не мог видеть лица пациентки, следил за ее руками, на теребящие край одеяла маленькие аккуратные пальчики.

Роберт Дарнис специализировался в лечении богатых капризных дам, которым, если сказать по правде, ничего не мешало жить, кроме скуки. Он был хорош. Он был красноречив, но, что важнее, умел слушать.

Выслушивал своих пациенток, утешал их, а затем прописывал какое-то очень дорогое и экзотическое лекарство. Он давно убедился, что чем труднее добыть компоненты лекарства и чем оригинальнее оно называется, тем скорее больная поднимется с кровати.

В девяти случаях из десяти он слышал примерно тоже, что говорила Юлиана. Дарнис сказал бы, что хандрящая девица выдумала себе несуществующую болезнь, желая получить свою порцию внимания и сочувствия.

Но в этот раз он не был уверен. Физически девушка была здорова, но в голосе ее слышалась настоящая мука. Он решил истолковать это, как обычно. На листке бумаги написал рецепт — пять вытяжек из редких трав, которые все вместе составляли на редкость дорогое успокоительное.

Когда вышли из спальни мисс Маривел, Дарнис предложил коллеге прогуляться по саду. Атмосфера дома его угнетала.

— Как вы думаете, речь идет о припадке юношеской истерии, или с чем то более серьезным? — спросил он, когда лекари шли по узким аллейкам. Оба, будто договорившись, старались обходить место, названное Джорданом коллективным захоронением.

Молодой врач покачал головой.

— Бессонница, отсутствие аппетита — это все пустяки. Но она не сказала ничего о том, чего она действительно боится.

— Боится? — Дарнис вопросительно изогнул брови. Но ответа не получил.

— Я видел кого-то в саду, — сказал Джордан. — Парнишку, который всматривался в окно доньи Юлианы.

— Кого-то из слуг?

— Не уверен. Он стоял недалеко, но мне не удалось его хорошо рассмотреть. Он не казался слугой.

Дарнис вскоре убедился, что попал в ловушку собственной рутины.

Ингредиенты, входящие в состав прописанного им лекарства, можно было получить только в городе, до которого было два дня пути. Эмма Маривел послала слугу, но он вернется не ранее утра четверга. Хозяйка убедила Дарниса остаться до его возвращения и лично проконтролировать изготовление эликсира. Медик согласился — им управляло чувство вины. Он не думал, что лекарство поможет донье Маривел, но думал, что за два дня ему удастся узнать у девушки настоящую причину ее болезни. И Джордан также решил остаться. На вопрос Дарниса ответил — из любопытства.

— В этом доме, — сказал молодой лекарь, — происходит что-то недоброе. И я хочу узнать, что именно.

Доменик Джордан не был врачом. У него были необходимые знания, поэтому никто не назвал бы его мошенником. Но Дарнис знал многих медиков, и без труда мог определить того, кто им не являлся. Его коварные вопросы были вежливо обойдены.

Обширные, но скорее теоретические, чем практические знания Джордана, его безукоризненные манеры, эксцентричный черный костюм, и необычное чувство юмора — все указывало на то, что товарищем врача был дворянин, богатый чудак. И этим выводом медик должен был ограничиться.

Перед самыми сумерками пошел первый в этом году снег. Доменик Джордан вышел в сад. Постоял недолго с поднятым лицом и закрытыми глазами. На коже он ощутил снежинки. Их прикосновения казались касаниями холодных детских пальцев. Когда открыл глаза, то увидел приближающуюся к нему девушку. Она шла быстро, почти бежала. Ее черное платье и вуаль сильно выделялись на фоне белого снега.

— Хотела поговорить. Прошу… — сказала она, задыхаясь и схватив молодого человека за плечи. Ему показалось, что через вуаль видит умоляющий блеск глаз.

— Мама… — начала Юлиана, колеблясь — мама сказала мне, что господа останутся до четверга. Зачем? Это же только мамин каприз. Не надо обо мне беспокоиться. В последнее время я себя неважно чувствовала, но …

Она даже не смотрела, куда идет. Они шли в глубь сада.

— Я бы хотела, чтобы вы уехали, — сказала она с отчаянием. После этого, испуганная собственной отвагой, вновь заколебалась. — Это будет лучше всего. Я…

Она замолчала и оглянулась. Они стояли у каменной чаши фонтана.

— Интересно, не так ли? — небрежно сказал он, как будто не слышал ни слова из того, что сказала девушка. — Я еще утром обратил внимание на эти игрушки. Интересно, кто их сюда вышвырнул?

Юлиана испуганно попятилась.

— Это… это игрушки моего брата. Завтра исполнится один год со дня его смерти. Думаю, поэтому я плохо себя чувствую. Это все от нервов, вы понимаете? Нервы и подавленность, ничего более.

Она попробовала рассмеяться. Но вместо беззаботности в смехе гуляла истерия. Смутившись, девушка умолкла.

— Значит, ваш брат умер год тому назад? И после его смерти мать выбросила игрушки сына?

— Но откуда, — она потрясла головой. Джордану показалось, что, несмотря на вуаль, видит ее чувственный, полный напряжения взгляд. — Алан сам их выкинул. Сказал, что ему уже 13, и он не хочет оставаться ребенком. Вынес игрушки в сад и попытался сжечь, но дождь погасил огонь. Вскоре произошел тот… несчастный случай и мой брат погиб. Может, мы вернемся в дом? Мне холодно.

— Твой брат, когда стал взрослым, начал вырывать плюшевым мишкам глаза? — спросил Джордан, но она ничего не сказала.

Они повернули к дому. Снегопад прекратился. Лучи заходящего солнца рисовали красные и оранжевые отблески на покрытой белым пухом земле.

— Вы уедете? — шепотом спросила девушка.

— Нет, — также тихо ответил он.

Возле дома молодой человек заметил начертанные на снегу литеры. Девушка вскрикнула как раненый зверь и побежала. Он пошел за ней, но прежде, чем сумел прочитать написанное, Юлиана уже смешивала снег с мокрой землей, стирая надпись. Он сумел прочесть RAW, но не смог, понять к какому слову эти буквы относятся.

Вечером Доменик Джордан долго не мог уснуть. В конце концов, зажег стоящую у кровати свечу и вышел из комнаты.

Пошел в библиотеку, в надежде найти что-то интересное, которое позволит легче пережить ночь. Нужное помещение нашел без труда, но горько разочаровался, в библиотеке было совсем мало книг, большинство составляли тома, изданные несколько десятков лет назад. Поэтому лекарь стал изучать висящие на стенах портреты. Самые новые представляли дону Маривел с детьми. Рядом с матерью стоял сын (Алан — подсказал услужливая память), на заднем плане — дочь.

Джордан впервые рассмотрел черты лица Юлианы. Она была совершенно не похожа на мать. Обычная, миленькая, но не красивая. Он подумал, что женщины вроде донны Эммы больше хотят сыновей, чем дочек, особенно если девочки не такие красавицы как их матери.

Перевел взгляд на мальчишку. У Алана было круглое веснушчатое избалованного сорванца и копна светлых густых волос. Он задорно улыбался, показывая щербины между передними зубами.

Джордана не удивило то, что Алан был похож на юношу, которого он видел в саду.

На следующий день за завтраком Джордан первым начал беседу.

— Я узнал о несчастье, которое постигло вашу семью, — сказал он. — От всего сердца приношу свои соболезнования. Утрата единственного сына — настоящая трагедия.

Дарнис, который подносил ко рту ложечку с кусочком яйца, замер. Эти слова, хотя и сказанные с безупречной вежливостью, были первой бестактностью, допущенной Домиником Джорданом.

Эмма Маривел подняла глаза и посмотрела Джордану прямо в глаза.

— Я любила Алана больше всего на свете, — сказала она спокойно, хотя было заметно, что сдерживается с большим трудом. — Ничто мне его не вернет, я знаю. Но знаю и то, что сын погиб как герой и я горжусь тем, что он совершил. Хотя это привело к его смерти, сознание того, что поступил как герой, является для меня утешением. Я не люблю вспоминать об этом — воспоминания приносят боль. Прошу меня простить.

Джордан опустил голову, будто бы соглашаясь с поражением. Дарнис был готов аплодировать этой женщине. Но донна Эмма еще не закончила.

— Алан очень меня любил, так же, как я его, — продолжила женщина. Ее красивые голубые глаза были пусты. Она уже не смотрела на собеседника. Она глядела куда-то вдаль. — Я сделала для него все, но не сумела спасти от смерти. Был таким добрым мальчиком. И смелым. Поэтому и погиб, погиб как герой, — повторила она в третий раз. На один раз больше, чем нужно, чтобы Джордан смог ей поверить.

Джордану был необходим кто-то, точно знающий, что же произошло в поместье Ферлэй год назад.

Какая-то служанка, говорливая, но не слишком глупая и, главное, лишенная воображения, — подумал он, прогуливаясь по комнатам. Но попадались только молоденькие горничные, которые, наверное, могли только заигрывать и хихикать. А нужен был кто-то постарше и рассудительнее.

Он подошел к окну и посмотрел в сад, и его внимание привлек маячивший между деревьями предмет. Сначала показалось, что это только иллюзия, тень от карликового дерева с причудливо изогнутыми корнями. Но вскоре предмет двинулся к дому, и Джордан увидел, что это мальчик. Ребенок остановился и посмотрел на него. Его рот шевелился — мальчишка что-то говорил. Когда лекарь отворил окно и высунулся наружу, услышал только карканье ворон, круживших над домом.

Однако на этот раз он хорошо рассмотрел мальчишку — ошибиться было нельзя. Еще минуту назад в саду стоял умерший год назад Алан Маривел. Джордан закрыл окно и пошел в сторону кухни. «Кухарки, — подумал он, — редко бывают молодыми, но часто любят поговорить».

Но в кухне он застал только сгорбленного старика, который курил глиняную трубку и сидел возле печи. Джордан уселся на дубовую лавку.

— Здравствуйте, дедушка, — сказал он вежливо. — Вы давно здесь служите?

— С детства, — старик достал трубку изо рта. — Сначала прислуживал в доме — старому господину, отцу нынешней госпожи. Но у меня все валилось из рук, и господин решил выучить меня на возницу. О, в этом я был хорош. Умел так стегнуть коня, что мчал как вихрь, искры летели из-под копыт. Но сейчас я уже стар. Летом в саду помогаю, но душа не лежит к подобной работе. Но госпожа добра, хлеба мне не жалеет, хотя могла бы выгнать, как старого пса.

— А вы знали молодого господина, Алана? Можете мне рассказать, как он умер?

В пальцах Джордана появилась серебряная монета. Старик присмотрелся. Слуге не понравился этот бледный мужчина. Он не знал почему, но не понравился. «Но, — рассудил старик. — Он не хочет ничего плохого. Все знают, как умер молодой господин. Это не секрет».

— Расскажу, почему бы и нет. Вы видели башню, что стоит возле дома?

Джордан кивнул.

— Построил ее первый хозяин Ферлэя, Мартин Маривел. Он был энергичный дворянин и плохой человек. По крайней мере, так о нем говорят. Кошелек его почти всегда был пуст — он все спускал на женщин и вино. Решил он разбогатеть неправедным способом, и в этой башне пытался из свинца получить золото. Но заклятье помогали плохо, кошелек зиял пустотой. В конце концов явился к нему сам Дьявол и предложил: я тебе дам золота столько, сколько захочешь, но через 50 лет, в ночь святого Матфея, заберу твою душу. С тех пор хватало только слова, чтобы свинец превращался в золото, а дон Мартин прославился богатством на всю округу. Прошло полвека. Когда хозяин сидел в башне, явился к нему Дьявол. Дон Мартин уже запамятовал о договоре и душу отдавать не хотел. Но кто может противостоять дьявольской силе? Дьявол задушил этого нечестивца и таким был конец первого хозяина поместья. С той поры в в канун дня святого Матфея Дьявол приходит в башню, и ждет с полуночи до утра. Ждет кого-то, кто решится заключить с ним договор. И днем мало кто решается войти в башню, а уж ночью.. — Старик покрутил головой.

— Алан Маривел пошел туда в полночь накануне дня святого Матфея, правда?

Старик подтвердил.

— Молодой был и, как все молодые, глупый. Два года назад…

— Год назад, — рефлекторно поправил лекарь. Старик неприязненно посмотрел на него.

— Два года назад, — повторил с ударением, — наш молодой господин, донья Юлиана и приятель Алана — Кристиан Валадур, отправились в башню — поговорить с Дьяволом. Но длительное ожидание, видимо, сильно испортило характер нечистого, потому что в переговоры он не вступил, а ринулся рвать детские глотки, хотел убить их всех. Господин Алан спас жизнь сестры, он сумел вытянуть ее из комнаты в башне. Но спасти приятеля не сумел. Этот день я помню, будто бы это было только вчера. Госпожа приказала Кристиана отнести в дом и позвать врача. Но ему уже никто не мог помочь. Лежал там холодный и белый, как платье невесты. Алан рыдал возле тела. В полдень приехал отец Кристиана, граф Валадур. Это большой господин, богатый и владетельный, его род может потягаться с королевским. Он с порога заорал, что смерти сына не простит. Но, посмотрев в лицо Алана, успокоился и понял, что и он не сможет противостоять силе Дьявола. Молодому господину сказал, что не держит на него зла за эту ночную вылазку. Даже поблагодарил, что пытался приятеля спасти. Потом все молились в часовне об упокоении души господина Кристиана и о здоровье доньи Юлианы. С того времени мало кто видел ее лицо, но я знаю, что Дьявол с ней сотворил, — старик понизил голос, а Джордан склонился вперед. — На ее щеке выжжен след дьявольской руки — пять пальцев, завершающихся когтями.

Старик посмотрел в лицо лекаря, желая убедиться, какое впечатление произвел его рассказ. Но молодой человек молчал, ожидая продолжения. Разочарованный рассказчик вздохнул.

В следующем году, — продолжил старик обычным голосом, — Алан стал чахнуть на глазах. Раньше это был шалун каких мало, в голове только проделки. Но никто никогда на него не обижался — что нет, то нет. Понятно — единственный сын, воспитанный без отца — господин Маривел умер, когда Алан был еще младенцем. Для матери он был всем и она его избаловала. Но у него был добрый характер, это факт. Он не мог смириться со смертью приятеля. Стал серьезным, похудел, грустил все время. А в годовщину смерти Кристиана отправился в башню, чтобы расправиться с Дьяволом, который убил его приятеля. Бедный, глупый мальчишка. Госпожу предчувствие посетило. Под утро проснулась и побежала к башне. Но было поздно. Дьявол схватил парня за горло и выдавил из него жизнь. Госпожа на похоронах приказала гроб не открывать — он был весь синий и язык изо рта вывалился.

Старик замолк, возможно, вспомнил молодого господина, а может просто обдумывал мрачные обстоятельства его смерти.

— Я видел Алана Маривела, — неожиданно сказал Доменик Джордан. — Дважды. В саду.

Старый слуга захохотал.

— О, вы не одиноки. Мы все его видели. Больше всех, наверное, я — шесть, нет, семь раз видел молодого господина. Иногда он полупрозрачный как туман, а иногда вижу его так, как вас сейчас. Стоит и рот как рыба раскрывает, но слов не слышно. Наверное, пробует жаловаться на Дьявола, бедолага. Но за такие разговоры госпожа намылит мне голову, поэтому я сижу тихо.

Может помните, где и когда вы его видели?

Старик почесал голову.

— Память у меня хорошая, благодарение Богу. Да и глаза не хуже. Первый раз это случилось недели две назад, в воскресенье…

Джордан достал из кармана записную книжку в кожаном переплете и кусок карандаша. И начал записывать.

Доменик Джордан без труда нашел маленькую деревянную дверь, которая вела в башню. Продрался через кусты и нажал на ручку.

Дверь поддалась с легким скрежетом. Он надавил сильнее и проник в башню.

Пыль, носящаяся в воздухе, раздражала его нос. Джордан чихнул и полез в карман за платком. Подождал, пока его глаза привыкнут к полумраку, и пошел вверх по спиральной лестнице. Поднимаясь, подсчитывал узкие бойницы, вырезанные в толстой стене. После восьмого ступеньки окончились. Дверей не было и он вошел в лабораторию алхимика Мартина Маривела.

Его приветствовал шум крыльев, в мертвой и душной атмосфере звучащий по-особенному. Джордан задрал голову. Потолок округлой формы поддерживали несколько потемневших от времени балок. Между ними было видно сужающееся в шпиль подкрышное пространство. Там кружил белый голубь. Через минуту голубь снизился и присел на подоконник. А затем выпорхнул через дыру в грязном окне. Через эту дыру попадало в комнату достаточно света, чтобы Джордан смог рассмотреть обстановку.

Вещей было немного. Маленький шкаф, двери которого давным-давно вырвали из петель. Трехногий покрытый пылью столик и два рассыпающихся от старости стула. «Никаких следов Дьявола», — подумал Джордан, усмехаясь. — «Но, если верить легенде, Дьявол придет сегодня в полночь».

Доменик Джордан положил на стол в столовой свои записки и лист бумаги. Потом заточил перо и опустил его в чернильницу. Старательно упорядочил хаотические записки.

Если он был прав, то по мере приближения кануна дня святого Матфея призрак молодого Алана Маривела должен становиться все выразительнее.

Но это было не так. Он отложил перо и задумался, постукивая согнутым пальцем о столешницу. Дух Алана появлялся в саду, рядом с башней, но не всегда в том самом месте. «Об этом стоит поразмыслить», — подумал Джордан, — «имеет значение не только время, но и место».

Пересмотрел записи, в этот раз учитывая два фактора. Вывод был такой, какой он и ожидал. По мере приближения к кануну дня святого Матфея и по мере приближения к башне призрак все больше напоминал создание из крови и плоти.

Выходило, что в ночь перед днем святого Матфея в комнате в башне процесс достигнет пика. День святого Матфея наступает завтра.

«Сегодня ночью, — подумал Джордан, — тот, кто отважится войти в башню, встретит там Алана Маривела и сможет посмотреть ему в лицо, так как смотрят на живого человека».

Разговаривая со старым слугой, Джордан почувствовал, что близок к разгадке тайны. Но, сосредоточившись на словах старика, не имел возможности все обдумать и ухватить эту мимолетную мысль. А потом, когда пробовал вспомнить, оказалось, что уже поздно. Чем интенсивнее пытался вытащить ее на свет Божий, тем глубже она пряталась в его мыслях. Осталось неприятное ощущение, что утратил нечто очень важное, что нужно принять во внимание. Это имело нечто общее со сказанным стариком и с образом брошенных в чашу фонтана игрушек.

Повторяя в мыслях слова старого слуги, молодой человек вышел в сад. Возле фонтана застал Роберта Дарниса.

— Вижу, что и вас интригует это место, — сказал Джордан.

Толстый медик поежился.

— Вышел только глотнуть свежего воздуха, — резко ответил он. — Горничная мне как раз рассказывала дикую историю о том, что сын донны Маривел был задушен Дьяволом, который каждый год появляется в башне. Вы об этом слышали?

Джордан кивнул.

Дарнис сел на бортик фонтана и вытер пот со лба.

— Не выношу подобных рассказов, — признался он. — Конечно, я люблю слушать о духах и демонах, когда сижу у камина и пью игристое вино. Но здесь… Понимаете, здесь такая история звучит слишком натурально, на мой вкус. А донья Юлиана — вы можете в это поверить — под черной вуалью скрывает след от трех дьявольских когтей.

— Пяти, — поправил Джордан. — По крайней мере, мне именно так сказали. Интересно, — он усмехнулся, — сколько раз смотрел Дьяволу в лицо, но мне и в голову не приходило сосчитать его пальцы.

Дарнис ответил неуверенной усмешкой, в очередной раз подумав, что чувство юмора Доменика Джордана существенно отличается от его собственного.

Джордан приблизился, намереваясь сесть рядом. Но увидел слой грязи на бортике. Он внимательно посмотрел на игрушки.

— Зачем убийцы вырывают глаза своим жертвам? — спросил молодой лекарь.

Дарнис задумчиво посмотрел на него.

— Откуда мне знать?

— Это очень распространенное суеверие. Вы должны были о нем слышать.

Дарнис пожал плечами.

— А, вот вы о чем! Некоторые верят, что в глазах жертвы может запечатлиться образ убийцы. Это неправда. На самом деле… — Он умолк, увидев, что Джордан его совсем не слушает. Дрожь прошла по его позвоночнику.

— Вы имеете в виду эти игрушки? Будто кто-то выдрал им глаза, чтобы не могли свидетельствовать против убийцы, или что-то в этом роде?

— Угу, — пробормотал Джордан. — Что-то в этом роде.

В столовой молодой лекарь застал Юлиану Маривел. Она склонилась над столом, платочком вытирая чернила, вытекшие из перевернутой чернильницы. Платочек был маленькой тряпочкой с короной, а чернильное пятно занимало значительную часть столешницы. В работе девушки было немного смысла.

Джордан взял ее за запястье. Девушка подскочила и попробовала вырваться, но он держал крепко.

— Я… — донесся испуганный голос из-под вуали. — Перевернула чернильницу. Я такая неуклюжая…

Он посмотрел на стол и отпустил руку девушки.

— Вы только размазываете чернила. А может, это намеренно? Может, донья хочет затереть сообщение, которое некто для нее оставил?

— К… какое сообщение? От кого?

— От кого-то, кто пробует с вами связаться. Писать, а не говорить, ибо говорить он не в состоянии. Чего от вас хочет ваш брат?

— Мой брат умер! — крикнула она и отскочила.

Вуаль сползла. Джордан спокойно протянул руку, снял шляпку и бросил в угол. Юлиана вскрикнула и заслонила лицо руками, но он успел рассмотреть шрамы на лице — не три и не пять, четыре глубоких царапины, будто кто-то прошелся по лицу когтистой лапой.

— Чего от вас хочет Алан Маривел?

Она применила женское оружие — драматически разрыдалась. На Джордана это впечатления не произвело. Он взял девушку за плечи и вынудил посмотреть ему в глаза. Она выдержала его взгляд только несколько ударов сердца.

— Хочет, чтобы я сказала правду! — выкрикнула она.

— Правду о том, как он погиб?

Она подтвердила.

Доменик Джордан подумал о висящем в библиотеке портрете. О любимом мамином сыне и его некрасивой и всегда отодвигаемой на второй план старшей сестре. О дочери, которой перепадали только крохи материнской любви.

Казалось, Юлиана прочитала мысли собеседника — ее глаза округлились от страха.

— Не воображайте себе, что я…что кто-то из нас мог его обидеть. Я любила Алана. Мы обе его любили.

Он молча смотрел на девушку. Затем сказал:

— Убила его эта ваша любовь.

«Сегодня именно та ночь», — подумал Роберт Дарнис, с беспокойством всматриваясь в темноту за окном. Сегодня в башне можно встретить Дьявола. — «В любом случае, я не собираюсь туда лезть». Он потянулся и вернулся в кровать. Лекарь долго не мог заснуть.

Стоящие на каминной полке часы пробили 11, потом полдвенадцатого. Тихо заскрипели двери соседней комнаты. Медик навострил уши — он не ошибся, кто-то шел по коридору.

«Это Джордан», — изумленно подумал он. — «Собрался в дьявольскую башню».

Натянул одеяло на голову, не хотел ничего слышать. Врач заснул раньше, чем часы отбили полночь.

Утро было погожим, хотя и морозным. Земля была покрыта обильным бело-серебристым покровом, который искрился в лучах солнца. Ветви деревьев и кустов выглядели как посыпанные сахаром лакомства.

Посмотрев на эту красоту, Дарнис впервые за два дня усмехнулся с неподдельной радостью. Ночные страхи казались теперь мелким, недостойным внимания происшествием.

Настроение врача ухудшилось, когда к 10 Джордан не появился. Он тихо постучал в дверь его комнаты. Никто не ответил, Дарнис нажал ручку дверей и вошел.

Доменик Джордан несомненно любил порядок. Сквозь приоткрытую дверь шкафа медик увидел сложенные в идеально ровные стопки рубахи, кровать была старательно застлана и накрыта цветистым покрывалом. Либо Джордан, застелил его, не ожидая горничной, либо, что гораздо правдоподобнее, вообще не спал в своей комнате.

Врач повернулся. Стоящая в дверях служанка подпрыгнула, увидев его. Он тоже нервно вздрогнул, но быстро взял себя в руки.

— Где господин Доменик Джордан? — задал он вопрос. Врач старался, чтобы его голос был суровым.

— Господин Джордан рано утром приказал оседлать коня. Мальчишка с конюшни говорит, что спрашивал о дороге на Саважоль. Это большое поместье, расположенное по соседству. Им владеет граф Валадур.

— В Саважоль? Зачем Джордану ехать туда?

Он не знал ответа, но слова служащей немного успокоили Дарниса.

В полдень прибыл слуга, привезший из города заказанные врачом составляющие эликсира. Медик смешал лекарство и дал донье Маривел. Вскоре девушка появилась в салоне, и заявила, что ей значительно лучше. Дарнис ей не поверил. Действие не могло быть столь стремительным. Но лекарство должно было успокоить девушку. Скорее всего, Юлиана вообще не употребляла микстуру.

Несмотря на радостное, хотя и несколько нервное, щебетание девушки, в салоне была гнетущая атмосфера. Донна Эмма была разозленной, хотя и старалась скрыть это под маской холодной гордыни. Ей не нравилось, что Доменик Джордан куда-то исчез, забрав без спросу одного из ее скакунов.

Дарнис не знал, что же делать дальше. Ждать Джордана, который неизвестно когда вернется, или любезно распрощаться и уехать, раз его миссия здесь закончена.

Врач извинился и пошел в сарай. Морозный воздух щекотал его легкие, когда он остановился возле мальчишки, чистившего коня.

— Когда господин Джордан уехал? — выдавил он вопрос. — Далеко ли отсюда до Саважоль? Успеет ли он вернуться до сумерек?

Мальчишка удивленно посмотрел на него.

— Почему нет? Саважоль расположен неподалеку. Но господин уже вернулся. С четверть часа назад.

Дарнис выругался. Джордан не пожелал зайти в салон и хоть как-то объяснить хозяйке дома свое отсутствие. Куда-то ушел, а у врача было очень нехорошее предчувствие, что знает, где его искать.

Врач осторожно толкнул дверь, ведущую в башню. Она легко отворилась. Дарнис не думал входить внутрь. По крайней мере, не сразу. Сначала просунул в проем голову.

Просунул голову и заорал благим матом. Ему вторили вороны, сидящие на окрестных деревьях. Черная туча птиц поднялась в воздух.

Дарнис шлепнулся в снег. Двери отворились еще шире. В них стоял Доминик Джордан смеясь и помахивая карнавальной маской, которую он держал в руке.

— Вот как это сделали, — сказал он с удовлетворением. — Я так и думал.

«Наконец-то, дело проясняется», — подумал ошеломленный Дарнис. — «Он не позер, и не эксцентрик. Он просто напросто сумасшедший».

Джордан помог ему встать и отряхнуться от снега. Извинился. Дарнис, сопя и пыхтя, почувствовал, что его злость улетучилась.

— Такие шутки не для взрослого мужчины, — сказал врач, скорее с мягким порицанием, чем с гневом. — Откуда у вас эта маска?

— Принадлежала сыну госпожи Маривел. Выкинул ее вместе с остальными игрушками. К сожалению, влажность ее подпортила. Два года тому назад она производила гораздо больший эффект.

Это была правда. Гипсовую маску создал настоящий художник. Непонятное чудовище ухмылялось, и эта ухмылка не обещала ничего хорошего. Глаза были искривлены, зубы острые, старческое лицо, в котором было что-то звериное, покрывали черные нарывы.

Дарнис откашлялся и попробовал сохранить лицо.

— Не испугался бы этой мерзости, если бы не думал о Дьяволе.

Джордан пожал плечами.

— Тоже произошло с Кристианом Валадуром. Мальчишки пошли в башню встретится с Дьяволом. Алан, который был знатным шалуном, решил, что это прекрасная оказия для того, чтобы попугать приятеля. Могу поспорить, он опередил приятеля, надел маску, спрятанную в комнате в башне, и появился перед другом, поднимавшимся по ступенькам. Тот попятился от испуга, потерял равновесие и полетел вниз, свернув себе шею.

— Алан убил своего приятеля? — с недоверием спросил Дарнис.

— Ненамеренно, но он искренне поверил, что стал убийцей. Смерть друга была на его совести. Стал взрослым и серьезным. Выкинул все свои игрушки. А что касается глаз… — Джордан умолк.

Он мог себе это представить. Алан склонился над сухой чашей фонтана. В руках у него свеча. Через минуту пламя поглотит сброшенные туда игрушки. Глаза плюшевого мишки и деревянного коня смотрят с презрением, а он не может перенести такой взгляд. Игрушки надо сжечь, потому что он уже не маленький мальчик. В сердце он носит мрачную тайну, сделавшую его взрослым. Но это не отменяет того, что сжигание верных приятелей детских забав для Алана сродни убийству, а люди говорят, что в глазах жертвы отражается лицо убийцы. Поэтому мальчик откладывает свечу, берет нож, и помогая себе ногтями, вырывает глаза-пуговки.

Дарнис беспомощно покачал головой.

— А шрам на лице Юлианы? А Дьявол?

Темные глаза молодого человека заблестели.

— Я хотел бы провести эксперимент.

Доменик Джордан говорил вежливо, не повышая голоса. Несмотря на это, Эмма Маривел слушала его с побледневшим лицом, а Дарнис думал, когда же она вызовет лакея, чтобы вышвырнуть лекарей за двери. В углу, скрывая лицо в тени, сидела Юлиана. Сейчас на ней не было скрывающей лицо вуали.

— Зря вы, госпожа, такая скромная, — сказал Джордан. — Зачем рассказала о геройстве сына, если куда большую отвагу и ум выказала ваша дочь?

— Дочь? — переспросила она очень напряженным голосом.

— Да, дочь. Донья Юлиана не принимала участия в ночной вылазке в башню. Маленькие мальчики редко делятся своими тайнами со старшими сестрами. Но только она узнала о несчастном случае, действовала, не колеблясь. Если в полночь в башню вошли двое, а утром у одного свернута шея, а второй жив и здоров, то, госпожа со мной согласится, выглядит это несколько подозрительно. Однако, если в башню вошли трое: один погиб, вторая ранена, а третьему удается спастись. К тому же, слова мальчишки подтверждает его рассудительная сестра…В этом случае даже история о Дьяволе звучит правдоподобно. Мысль с ранами на лице была великолепна, я бы сказал — дьявольски великолепна. Граф Валадур не усомнился, что его сын стал жертвой Дьявола. Трудно добиться справедливости, если в игру вступают адские силы. Донья Юлиана понимала, что ценой боли и обезображивания, может обезопасить брата. И не колебалась. Вот и меня удивляет. Вы, госпожа, должны гордиться дочерью, а не сыном.

Эмма Маривел подошла к молодому человеку и посмотрела на него пылающими от ярости глазами. Дарнису показалось, что она может его ударить.

— Если вы знаете так много, господин медик, или кто вы там на самом деле, то догадайтесь, что я все это выдумала. Вся заслуга Юлианы — в подставлении щеки и в том, что сказала то, что я ей приказала сказать. Эта испуганная бедняжка могла бы проявить отвагу? Ясность мысли? Смешно. Я спасла сына, и меня он благодарил, целуя руки.

— Благодарил! — заверещала Юлиана, вскакивая из кресла. Она подошла к матери. — Так благодарил, что в годовщину смерти Кристиана повесился в той проклятой башне. Но даже тогда ты не оставила его в покое. Приказала мне уничтожить веревку и предсмертное письмо, которое он написал. После смерти Кристиана всем хвалилась, какой у тебя замечательный сын, который спас сестру и пробовал спасти приятеля. А он не мог этого вынести. Твой любимый сын поблагодарил тебя, влезая в петлю.

Донна Эмма ударила дочь по лицу. Юлиана вскрикнула и пошла на мать, молотя маленькими кулачками, но победить эту женщину она шансов не имела. Донна Маривел схватила дочь и тряхнула как соломенную куклу.

— Заткнись, глупая девчонка! Больше ни слова, поняла? — она ударила дочь еще раз, а затем опять — по другой щеке. Лицо Юлианы напухло от ударов и слез. — Выдумываешь глупости и хорошо об этом знаешь. Это неправда!

— Правда! Правда! — пискляво прокричала девушка.

Джордан отделил мать от дочери. В его глазах читалось удивление человека, который, бросив камень, получил лавину.

Эмма Маривел глубоко вздохнула. В отличие от дочери, она быстро взяла себя в руки. Юлиана упала на пол и свернулась клубком, плача и закрывая лицо руками.

— Повозка ждет вас перед домом. Отвезет вас в трактир. Я прощаюсь и, несмотря ни на что, благодарю вас. Моя дочь, — женщина бросила пренебрежительный взгляд на рыдающую девушку, — чувствует себя значительно лучше, если сумела устроить такой спектакль.

Она вышла с гордо поднятой головой, шелестя красивым шелковым платьем. Дарнис вздохнул и пошел к дверям. Мысль, что вскоре увидит уютный зал трактира, и своих лакея и возницу, успокаивала его.

Юлиана села и рукой вытерла опухшие глаза.

— Вы еще здесь?

Ответа не дождалась — вопрос был риторическим.

— Думаю, — тихо пожаловалась она, — что все было иначе, останься Алан в живых. Так много для него сделали, почему и он не мог потерпеть для нас немного? Почему пошел в ту башню и отнял у себя жизнь?

— Вы дали ему все. Все, кроме возможности искупить вину.

— А что вы об этом знаете? — спросила она резко, но молодой человек не дал себя спровоцировать.

— Я знаю все о вине и искуплении, — спокойно ответил он.

Она подняла руку к обезображенной шрамами щеке и посмотрела в окно, за которым снова шел снег.

— Можете поверить, что в тот момент, когда мама ударила меня садовыми граблями, я была счастлива. Она говорила со мной, просила, чтобы была храброй, обнимала и ласкала. Думаю, что тогда единственный раз в жизни она действительно любила меня…

Юлиана посмотрела на двери и поняла, что уже некоторое время говорит с пустотой.

— Зачем вы ездили в Саважоль? — спросил Дарнис, открывая окно повозки. Он с облегчением вдыхал свежий, морозный воздух. Снежинки опускались на его ладонь.

— Поехал рассказать графу правду о смерти его сына. Исполнил желание умершего Алана.

— А откуда вы узнали, каково его желание?

— Мальчик мне сам сказал. Этой ночью, в башне.

— Значит, вы пошли в башню. А что с Дьяволом? Вы видели его?

Дарнис задал вопрос шутливым тоном — после отъезда из поместья его настроение значительно улучшилось. Но Джордан остался серьезным.

— Нет. В конце концов… — он колебался, вспоминая мать и дочь, которые заперты в старом доме, угасающем под тонким слоем мишуры. — Людям не нужен Дьявол, чтобы создать для себя ад на земле.