Все права на героев, корабль и вообще на завязку сюжета принадлежат А. Заку, И. Кузнецову, Р. Викторову и иже с ними. Все нижеизложенное — исключительно мои фантазии и ничего больше. Впрочем, нежная и трепетная любовь ко всем персонажам оригинала и вновь придуманным мной — тоже моя, и никто ее у меня не отнимет.

Я вполне допускаю, что у звезды Алькор нет планетной системы. Тем более, что это, кажется, вообще двойная звезда, с которой возникают дополнительные сложности. И, тем не менее… Похожая ситуация с таинственной звездой Бетой. Поскольку Альфа уже была, следующая, по логике — Бета. Правда, Альфа была в созвездии Кассиопеи, а в каком созвездии находится та самая Бета, я так и не определилась. Аналогично — со всеми остальными буквами греческого алфавита. (При этом я в курсе, по какому принципу звездам на самом деле даются «звания» этих букв).

Данное произведение писалось не как учебник по астрономии, физике и космонавигации, а как попытка угадать — а что там, за надписью «Конец фильма»? Как сложились характеры и судьбы главных героев? Согласитесь, что с данной точки зрения названия звезд не имеют принципиального значения. Это я так оправдываю свою астрономическую (и по размерам в том числе) и, вообще, научную неграмотность.

Он сидел у окна, прямо на узкой пластиковой полосе, заменяющей подоконник, задумчиво смотрел в темноту и размышлял. Когда-то давно, так давно, что он уже сомневался в том, что это вообще было, за этим толстым и скользким прозрачным ничем горели не только яркие белые точки на черном фоне. Он помнил еще тепло и свет, которые приходили из-за этого ничто. И на подоконнике можно было развалиться, свесить хвост вниз и греть бока и уши. А сейчас греться можно только около людей, хотя это вовсе необязательно — холодно тут не бывает никогда. В этом заключалось определенное удобство, но иногда так хотелось снова свесить хвост…

Шмяк! Подоконник неожиданно кончился, и начался пол. Еле успел извернуться, чтобы упасть на лапы.

— Барсик! — укоризненный женский голос.

— Ты не Барс, животное, ты — тюлень! — а вот от этого рыка лучше убегать, и быстро.

Двери предупредительно распахнулись, пропуская восьмого члена экипажа, и так же бесшумно закрылись обратно.

— Он и так испугался, Федь, зачем ты рявкаешь-то? — невысокая черноволосая девушка гибко потянулась, соскочив на пол между центральным креслом в рубке и пультом управления.

— Кто еще больше испугался, — ворчливо отозвался молодой человек, оставшийся сидеть. Выражение лица его никак не соответствовало тону — он с явным удовольствием наблюдал за подругой.

— Ладно, все равно мне пора.

— Юль, время еще детское! Всего-то… — быстрый взгляд на панель управления — …половина первого.

Умоляющий голос и изменившийся взгляд возымели действие, и девушка гораздо охотнее, чем можно было ожидать, заняла только что оставленное место на коленях парня.

— Но только на пять минут!

— Разумеется! — он шутливо поднял руки, словно сдаваясь на милость победительницы, при этом чуть не уронив ее на пол.

Следующая пара минут прошла в приятной борьбе неизвестно за что, закончившейся нежным поцелуем.

— Когда-нибудь нас тут отловят, и будет тебе разнос, — наконец, укоризненно сообщила девушка.

Федор только пожал плечами.

— Витька строг, но справедлив. Будет разнос — значит, будет. Но, думаю, он войдет в положение.

— Это в какое?

— В такое. Ты целый день в лаборатории, я тоже целый день занят, видимся только в кают-компании, а что это за радость… Да что я тебе рассказываю, ты сама понимаешь, — вздохнул он так печально, что Юле моментально стало его жалко. Она ласково потрепала изрядно отросшие со времен последней стрижки рыжие волосы.

— Не грусти. Рано или поздно все изменится. Я недавно говорила с Варей, она жалуется на то же самое. Думаю, скоро здесь пройдет небольшая реорганизация жилых помещений.

Федор вынырнул из-под ласкающей его руки и озадаченно прищурился:

— Юлька, ты говоришь такими мудрыми словами, что я перестаю понимать. Это, типа, будем сносить перегородки между каютами?

— Нет, — не улыбнувшись, качнула она головой. — Думаю, скоро произойдут глобальные переселения. Варя просто устала играть в детский сад и будет ставить Вите вопрос ребром — ну, ты знаешь, как она умеет.

— Да уж. Всегда восхищался Середой, как он умудряется с ней тут управляться. В школе, помнится, он при ней только что заикаться не начинал. А тут…

Юля только усмехнулась. Она могла бы ответить, что еще в третьем классе была уверена, что Виктор Середа достоин много большего, чем даже звезда класса Варвара Кутейщикова, и нет ничего удивительного в том, что теперь, когда Витя по праву занимает положенный ему пост руководителя Первой Межзвездной экспедиции и капитана звездолета, он может справиться с десятком таких, как самоуверенная, но влюбленная в него экзобиолог… Но ничего этого Юля не сказала. Во-первых, третий класс был давно и неправда, во-вторых, все это Федька и так знал, а в-третьих — зачем давать ему повод вспомнить о ревности? Это был уже пройденный этап в их отношениях, и возвращаться ей не хотелось.

— И нечего смеяться. Я сам знаю, что Витька с любым из нас справится, — словно принял телепатический сигнал Федор. — Я все знаю, но до сих пор удивляюсь. Кто тогда знал, что в этом ботанике спит такой предводитель команчей?

Юля рассмеялась.

— В тихом омуте… Ладно, пойду я, поздно уже. Варя меня завтра в восемь в лаборатории ждет, я выспаться хочу.

Перед этой аргументацией устоять было невозможно, и Федор снова поднял руки, освобождая девушку из своих объятий.

Когда Юля вышла, двери за ней закрылись и заблокировались. Федор проверил показания приборов, взглянул на часы. Пятнадцать минут второго. Не выспится Юлька. Зато проснулась совесть и начала скрестись так, что стало физически ее слышно. Потом, правда, оказалось, что это Барсик вернулся и пытался прорваться в заблокированную дверь. Пришлось впустить.

— Что-то ты зачастил в рубку, животное, — сообщил Федор, удостоившись только подергивания ушей от вновь примостившегося на иллюминаторе кота.

Все было тихо. Наверное, надо было просмотреть записи компьютера, которые велись непрерывно — так просто, чтобы ознакомиться с событиями, происходившими за последние два с половиной часа, которые он был… ну, занят. Занят. Мысли уплыли обратно, к карим глазам с искорками смеха в глубине, к шелковым волосам, сделавшим бы честь любой восточной красавице из сказок Шахерезады, к тонкой талии, которую так приятно было ощущать в ладонях…

У панели управления голографической камеры «Сюрприза» стояли двое. Они были заняты сложным и ответственным делом, хотя на первый взгляд могло показаться, что они просто рассматривают стенды с сотнями маленьких фотографий и кнопок.

— Погоди, Вить, не мешай.

— Да я помню. Опять сам все выбирать будешь, — вздохнул командир корабля.

— Сам. Ваши приятные неожиданности в день рождения оставили неизгладимый отпечаток на моей нежной психике, — слегка насмешливо сообщил первый пилот. — Помирать буду, вспомню.

— Не ты один, — понимающе покивал Виктор. — Я до сих пор простить себе не могу, что не проверил запись на кассете перед тем, как разрешить это «звуковое оформление». Ну, кто мог знать, что Лоб додумается так пошутить.

Павел на секунду прикрыл глаза. Эту шуточку пятилетней давности он Федьке простил, конечно — чего еще ожидать от Лобанова, тот обычно сначала делал, а потом думал. Но воспоминания, которые остались от того дня рождения — первый день рождения на их корабле! — все также давили, стоило дать им волю. Спустя почти год путешествия в космосе, за семьдесят один парсек от родной Земли, когда семья, оставшаяся на ней, стала уже чем-то нереально-далеким, для любого из них услышать голос матери и отца вот так неожиданно было тяжелейшим потрясением. Юля Сорокина потом говорила, что будь Павел на самом деле сорокалетним, получил бы инфаркт, скорее всего.

— Ничего, зато я теперь единственный, кто сам музыку заказывает, — улыбнулся он, снова принимаясь разглядывать стенды.

Он уже знал, что хочет создать в «Сюрпризе», оставалось только вычислить необходимые комбинации.

— Ну, должны же мы были хоть как-то компенсировать тебе моральный ущерб. Тем более, ты умудряешься такое моделировать, что никому из нас не удается. Как у тебя это получается, Козелков?

Павел фыркнул.

— Ну, должны же у меня быть хоть какие-то таланты, кроме как быть другом главного героя, — предупреждая привычные возражения Середы, он картинным жестом фокусника нажал несколько кнопок. — Принимай работу, командир!

Двери кают-компании пригласительно распахнулись.

— Посмотрим, что ты выбрал, — Виктор первым вошел внутрь и остановился на пороге с поднятой головой. — Ого! Ничего себе… Ты в иллюминаторы на это не насмотрелся?

Они оказались на морском побережье. Пустынный пляж, теплый песок мягко пересыпается под каждым шагом. Бескрайнее темное море, сливающееся на горизонте с небом, таким же темным и таким же прозрачным. И сотни звезд над головой.

— Ты чувствуешь ветер? — тихо спросил Павел, глядя в «небо». Как ни странно, но бриз был вполне настоящим, морским, соленым. Земной ветер. — А это небо… Это наше небо. В иллюминаторы его не увидишь.

— Ты хочешь костер и ночное купание? — Середа оторвался от созерцания звезд.

Ответить Павел не успел. Романтично-ностальгическое настроение было перебито ровным голосом Копаныгина, раздавшимся из динамика громкой связи.

— Командир корабля, первый пилот, требуется ваше присутствие в рубке.

Виктор развернулся к выходу, а Павел с сожалением бросил в воду камешек, поднятый только что с песка.

— Витька, если можно, побыстрее, — добавил динамик все тем же ровным голосом.

На Павла эти слова подействовали, как пинок — он вылетел вслед за командиром из кают-компании, даже не обнулив код в камере. Михаил во время своих дежурств редко срывался с официального тона. Для него назвать вот так по громкой связи командира «Витькой» было равносильно воплю «Караул!»

В рубке Виктор сначала сел в центральное кресло перед пультом, и только после этого задал вопрос.

— Что случилось? — Он давно уже выработал у себя «Правило капитана № 1» — никогда не паниковать, и в любой ситуации быть спокойным, как на тренировках на Земле.

— Это еще что за мусор? — вырвалось у Павла чуть раньше, чем Копаныгин начал отвечать. — Мы должны подойти к Бете через пятьдесят часов, а планеты здесь сейчас быть уже не должно. Что это на экране?

— Астероиды. Мы входим в пояс астероидов Беты. Это я и хотел вам показать, — пальцы Михаила стремительно летали по клавишам.

— Козелков, а разве у Беты есть пояс астероидов?

— Не было при предварительном сканировании. Результаты ты сам видел, — покачал головой Павел.

Виктор кивнул и вывел на монитор журнал наблюдений.

— Да, тут должна была быть планета. Я помню… Ну, точно.

— Планета взорвалась сорок два часа назад, — сообщил Копаныгин, не отрываясь от своего монитора. — Я проверил.

— А почему мы об этом узнали только сейчас? Кто был на вахте?

— Лобанов, — мрачно ответил Павел. — Его вахта закончилась вчера вечером.

— Миша, а что с датчиками жизнедеятельности? — вдруг спросил Середа. — Нет, я понимаю, что мы бы не пропустили планету с признаками жизни, да и далековато она от звезды — вряд ли. Но такие взрывы на пустом месте не возникают. Колония, шахты… Мало ли что, посмотри-ка записи.

Некоторое время Михаил молча сосредоточенно листал журналы показаний приборов.

— Нет, глухо. Ничего. Совершенно безжизненная планета.

— Странно, но уж лучше так, — кивнул Виктор. — Кстати, вызови Федора, Пашка. Надо выговор ему сделать. Разгильдяйство — последнее дело на корабле.

— Ага, Лбу это объясни, — усмехнулся Павел. — Он тебе лекцию прочтет, отчего и почему именно это разгильдяйство было обосновано, оправдано и необходимо всем нам. И, что самое главное, ты ему поверишь, — он нажал кнопку громкой связи по кораблю и произнес стандартную форму вызова.

Потом ненадолго, просто посмотреть, подошел к иллюминатору. Почему-то показалось, что его место сейчас здесь, и это было вовсе не любопытство — что он, астероидов не видел? Просто было предчувствие чего-то, что должно придти оттуда, снаружи… и Павел не мог решить, что это было за предчувствие — опасности или просто чего-то необычного.

— Астероиды — это не самое интересное. Вот что я хотел вам показать, — голос Михаила стал необычно для него возбужденным. — Неизвестный корабль.

Середа вскочил с кресла и буквально приклеился к монитору. Павел мгновенно оказался рядом с ним.

— Сбрасываем скорость, — негромко скомандовал Виктор. — Мы успеем? Козелков, маяк на астероид!

— Я уже рассчитал параметры торможения, — отозвался Михаил. — По всему выходит — успеем. Еще минут десять, и сделаю выход на орбиту.

— Молодец, — восхитился командир. — Работаешь на опережение.

Павел стряхнул с себя непонятное оцепенение, охватившее его после сообщения о неизвестном корабле, вернулся на свое место и занялся маяком. Теперь он сам видел на экране очертания явно искусственного металлического тела на поверхности одного обломка, хотя затруднился бы назвать это создание звездолетом — слишком изящные, округлые биологические формы. Впрочем, что еще это может быть? Пока мозг лихорадочно пытался осознать происходящее, руки автоматически выполняли обычную работу — дальность… скорость… прицел… пуск.

— Есть залп. — Белая точка маячка по выверенной траектории достигла поверхности астероида в заданной точке. — Маяк на месте. Сигнал пошел. Не потеряем, — отрапортовал Павел.

— Отлично. — Середа не отрывал взгляд от цифр на мониторе. — Паш, займись Лобановым, он уже двери подпирает. Когда закончишь показательную порку, присылай его к нам, он маяк держать поможет, а сам сделай расчет разгона. Бери ноутбук, иди в классную, как всегда. Миша…

— Вводные уже сбросил, — отозвался Копаныгин.

— Внимание по кораблю, — Виктор включил громкую связь. — Прошу всех занять рабочие места, мы готовимся к торможению. Подробности я сообщу позже.

Павел вздохнул. Он уже привык, что львиную долю воспитательно-организационной работы Виктор переложил на него, но каждый раз, когда доходило до подобных ситуаций, настроение у него портилось. Тем более именно сейчас он чувствовал, что ему просто необходимо присутствовать в рубке. Но приказ командира — даже в форме просьбы — это приказ.

Лобанов ждал перед дверью в рубку — как всегда, во время аврала, двери эти блокировались. Пока их не открывали изнутри, никто не мог войти и помешать работе пилотов.

Павел остановился в коридоре, не выпуская ноутбук, и повернулся к Федору. Как и следовало ожидать, тот безошибочно почувствовал направление грядущей беседы, и оправдываться начал раньше, чем Павел открыл рот.

— А что я? Почему чуть что, сразу я?

— Разговоры, — решительно оборвал его Козелков.

Лобанов замолчал и выпрямился. Хотя отношения на «Заре» всегда были какими-то… домашне-семейно-дружескими, но в определенные моменты все чувствовали, когда кончались эти отношения, и начинались официальные. Сейчас был именно тот случай.

— Ты дежурил прошлые сутки в рубке?

Федор обреченно кивнул огненной шевелюрой.

— Я.

— Почему не сообщил о взрыве в ноль тридцать, по курсу корабля? Мы шли прямо на него!

Покаянно-недоуменное лицо Лобанова говорило само за себя. Ни о каком взрыве он понятия не имел. Что его отвлекло — можно только догадываться, но показания приборов просмотреть ему было явно недосуг. Черт, а ведь получается, что Мишка тоже влип. Он должен был, принимая вахту, просмотреть записи локаторов… Ладно, Копаныгин сейчас нужен в рубке, и, потом, пусть с ним сам Середа разбирается. В конце концов, у меня через пять часов день рождения, — мрачно подумал Павел.

— После выхода из системы Беты двое суток ареста, — припечатал он Лобанову. — А сейчас марш к ребятам, мы только что сбросили маяк на один из астероидов, надо контролировать сигнал.

— Есть, — кивнул Федор. — А маяк по случаю чего?

— Вообще-то, ты сейчас должен стрелой лететь в рубку, без вопросов, — злорадно сообщил Павел. Но, все-таки, ввести нарушителя в курс дела было необходимо. — На одном из астероидов замечено искусственное тело, предположительно — космический корабль неизвестного происхождения. Мы находимся в режиме торможения. После достижения расчетной скорости, в капсуле пойдем на разведку. Иди, тебя командир ждет.

— Есть! — Лобанов скрылся в рубке, дверь за ним закрылась.

Павел сдавил пальцами виски. Все, надо идти работать. Экстренное торможение всегда чревато всякими неожиданностями. Вдруг перед глазами всплыло, чем мог Лобанов заниматься в рубке во время дежурства… черт, а это зачем в голову лезет?

По дороге в классную комнату он мрачно размышлял о превратностях судьбы, благодаря которым он вынужден тащиться черт знает куда с ноутбуком под мышкой, а не работать в рубке, как положено первому пилоту. Конечно, понятно было, что расчет разгона Витька не поручил бы Федору. Зато маяк контролировать можно только из рубки, где всего три рабочих места. Изначально планировалось, что на корабле будет работать шесть человек. В планы проектировщиков никак не входил космический «заяц», который обнаружился на борту уже за пределами Солнечной системы. И теперь вот уже шестой локальный год, как им приходилось перестраивать так тщательно распределенные на Земле обязанности, потому что Лобанов оказался на удивление способным и, главное, жаждущим деятельности человеком. Недооценивали они его дома, недооценивали.

— Паш, а что у нас случилось?

По коридору с огромными иллюминаторами вдоль стен его догоняла Юля Сорокина. Павел вздохнул, включил свою самую спокойную улыбку и обернулся.

— Все нормально. Экстренное торможение, — ответил он, покачивая в руках ноутбук.

— Что-то случилось?

— Ничего страшного, с нами все в порядке. Юль, мне работать надо. Витька скоро все объяснит. Ты иди в биоцентр, он же просил… А Федька в рубке, — предупредил он незаданный вопрос. — Они там работают, поэтому я в классную. Ты иди.

— Спасибо.

Юлька развернулась и убежала в сторону биоцентра. Кажется, немного обиделась на суховато-уклончивые ответы. Ничего, она умная, все понимает, это же работа. А на работе все личное лучше забывать. Хотя, если подумать, какое-такое личное у него с Юлькой? Мало ли, что на Земле психологи сочли их идеальной парой. Жизнь в лице Лобанова внесла свои коррективы.

Тут под ногами мявкнуло. В открывшуюся дверь в классную первым просочился Барсик, которого, видимо, отовсюду прогнали, и он пришел общаться к единственному другу, ни разу на него не прикрикнувшего за все пять совместно проведенных на корабле лет. Павел усмехнулся, смиряясь с тем, что необходимого для работы одиночества ему в этот раз не видать. Правда, в отличие от остальных членов экипажа, Барсик был молчалив, и максимум, что мог себе позволить, это мирно спать на коленях работающего за столом.

Спустя полчаса он спихнул на пол недовольного кота, подхватил ноутбук и вернулся в рубку. По дороге услышал Середу, объявляющего об окончании торможения и выходе на орбиту Беты.

— Сдай расчеты Копаныгину, — встретил Виктор Павла на пороге, — и вперед, на астероид. Идете вы с Лобановым, ты старший. Федька уже готовится.

— Десант первопроходцев-спецов в действии, — подошел Михаил, протянул руки за ноутбуком. — Ты закончил разгон?

— По твоим вводным, — кивнул Павел, передавая компьютер, и снова повернулся к командиру. — Какие-то дополнительные указания, или действуем по обстановке?

— Берете образцы всего, до чего сможете дотянуться. Будьте осторожны, мы до конца не разобрались в природе взрыва. Есть указания на внешние причины.

— Внешние?

— Трудно сказать, но такое впечатление, будто кто-то выстрелил в планету банальной атомной бомбой. Радиационный фон, мягко говоря, повышен, поэтому по возвращении и вы, и образцы пройдете большую чистку. Единственное, что мне непонятно в принципе, как там уцелел корабль?

— Если уж на то пошло, это может быть тот самый корабль, с которого произвели выстрел, — пожал плечами Павел. — Кстати, взрыв произошел меньше двух суток назад. Радиационная защита выдержит?

— Выдержит, — подал голос Копаныгин, — и даже запас есть. Не волнуйся, мы же не смерти вашей желаем.

— Ага, только покалечить, — усмехнулся Козелков. — Оружие берем?

— Как всегда. — Виктор покачал головой. — Вряд ли там есть кто-то живой — датчики молчат, хотя это может быть сбой из-за изменившегося радиационного фона. Но на всякий случай… Мы на связи, будем следить за вами до вашего возвращения. Если что-то случится, за вами пойдут Копаныгин и Панферова… — Середа обернулся к пульту управления. — Так что, Миш, заканчивай проверку, сдавай расчеты мне, зови Катю, и будьте готовы к выходу, на всякий случай. — Он снова повернулся к Павлу. — Удачи, мы на вас рассчитываем.

Спустя сорок минут они с Федором сидели в разведывательной капсуле, и оба дружно испытывали некоторое чувство дежа-вю.

— Кутейщиковой не хватает, — вздохнул Лобанов, когда они уже задраили люк, и следили за обратным отсчетом секунд.

Павел улыбнулся. Когда высаживались на Вариану, они тоже шли первыми, только с ними была еще Варя Кутейщикова, экзобиолог. Сегодня Середа Варвару не пустил, хотя наверняка она рвалась опять в первых рядах. Да и правильно, с камнями и железками они прекрасно разберутся без экзобиолога.

— Нечего ей в этом пекле делать, — сказал он вслух. — Готов? Сигнал есть? Давай приемник.

— Есть сигнал. Я его не выпускаю, — Лобанов передал ему приемник, который Павел тут же подключил к бортовому компьютеру.

— Поехали.

Открылся внешний люк, и капсула медленно выплыла из шлюза. Маяк исправно работал, автопилот держал курс, и некоторое время Павел просто следил за показаниями датчиков. Федор сзади молчал, видимо, ему тоже было не до разговоров.

— Козелков, мы наблюдаем за вами, — раздался в наушниках голос Середы. — Мы все время на связи. Будьте осторожны.

— Есть, быть осторожными, — откликнулся Павел.

Перед мысленным взором нарисовалась рубка, которую сейчас, как всегда в таких ситуациях, заняли все оставшиеся члены экипажа — Юля и Катя у иллюминаторов, Витька с Мишкой на своих местах, а Варя — обязательно за креслом Виктора.

Еще на Земле всем было известно, что Середа давно и безответно влюблен в первую красавицу класса — Варю Кутейщикову. С точки зрения Виктора, это было совершенно безнадежное мероприятие: тогда Витька был обычным с виду ботаником, даже в очках — все, как полагается. А она — прекрасная, стройная, белокурая, с длинной пушистой косой и огромными серо-зелеными глазами. Виктор ее молча тихо боготворил, Варя же ко всем мальчишкам относилась ровно, а вот именно он вызывал у нее нечто среднее между открытой неприязнью и презрением в связи с его легкомысленным, по ее мнению, увлечением космосом.

Варя была убежденным борцом за сохранение природы на Земле, и все изыскания, направленные дальше земной биосферы, считала бесполезной тратой времени. И только после того, как она вошла в состав первой межзвездной экспедиции, направляющейся к Альфе Кассиопеи для спасения второй планеты системы, ее отношение к работе Середы, а заодно и к нему самому претерпело значительные изменения. Правда, Павел, как постоянный наблюдатель со стороны, мог с уверенностью сказать, что все презрение и недовольство Кутейщиковой еще на Земле были вызваны желанием не показывать истинные чувства. Ну, если говорить проще, была Варя влюблена в Виктора точно так же, как и он в нее, но старательно скрывала это даже от себя самой. Поэтому и позволила себя убедить в необходимости ее участия в этой экспедиции, поэтому и бросила непонятно на кого защиту земной природы, с тем же рвением отправившись защищать чужую природу неизвестной планеты.

Понадобились почти год полета и смертельно опасные приключения на Вариане, чтобы Варвара, однажды чуть не потеряв Виктора, поняла, как он ей был нужен. Правда, сам Середа долгое время был убежден в том, что главное его счастье заключалось в вовремя проведенной на Земле коррекции зрения и избавлении от ненавистных очков.

С тех пор, как они улетели с Земли, все повзрослели. Они сделали это намного быстрее, чем взрослели бы дома. Можно было предположить, что детские чувства, ярко вспыхнув, быстро угаснут, но, видимо, обстановка постоянной опасности и отсутствие затягивающего быта сделали свое дело — и взаимное притяжение только усиливалось.

Павел коротко вздохнул. За последние пару лет он перечитал горы литературы, обнаруженной им в библиотеке, — те, кто готовил их взросление, хорошо представляли, какие книги будут помогать в этом нелегком процессе, если учесть, что ни одного взрослого человека на корабле не было изначально. Некоторый контроль осуществлялся с Земли, пока была связь. Но искривление пространства и сверхдальние расстояния прервали эту связь достаточно давно. Середа говорил, что в следующий раз связаться с Землей они смогут только лет через двадцать. Веселая перспектива, хотя, в общем-то, известная давно. Как и то, что, когда они вернутся, на Земле уже пройдет несколько столетий, и возвращение будет хоть и домой, но дом этот может оказаться совсем не тем, что они оставили.

Прочитанные книги, конечно, позволили многое узнать и понять. Но вот как быть, если тебе всего девятнадцать, о любви ты знаешь только из книг и фильмов, в действительности все твои друзья уже с девушками, а тебе это не светит даже в далекой перспективе…

— Подходим к маяку, — вернул Павла к реальности голос Федора. — Проснись, капитан!

— Адмирал, по меньшей мере, — поправил его Козелков и перехватил управление у автопилота — садиться на поверхность он предпочитал вручную. — «Материк», я — «Остров». Мы у цели, Виктор. Начинаю посадку.

— Ни пуха! — пожелал Середа в наушниках.

— К черту, — пробормотал Павел, и капсула медленно пошла к поверхности астероида.

Теперь уже отчетливо был виден чужой звездолет — серебристо-голубое веретено с огромной рваной пробоиной ближе к острию.

— Посылай наши позывные во всех диапазонах, если они услышат, должны хоть как-то отреагировать, — бросил Козелков Лобанову.

— Есть. Как бы они не отреагировали вторым выстрелом, — откликнулся Федор.

— Не смешно.

— А я не клоун. Я просто реально смотрю на вещи.

— Федька, или мы работаем, или возвращаемся, и я требую заменить тебя Копаныгиным, — привычно прекратил дискуссию Павел.

Они с Федором не в первый раз работали вместе. Как бы весело всем с Лобановым ни было, но лучше всего он сработался в паре с Козелковым, что странно, ведь на Земле они были просто непримиримыми противниками во всем. На «Заре» они тоже оказались соперниками — так получилось, что Федор неожиданно занял место, как бы предназначенное Павлу, но тут уж никуда не денешься. В принципе, он был даже доволен. Юля — девушка замечательная, но, как говорилось в недавно прочитанном им «Понедельнике» Стругацких, — быть обреченным даже на любовь самой прекрасной девушки на Земле не так уж и приятно. А тут еще и не любовь, а не пойми, что. Теперь же будущее Павла было по-прежнему приятно неопределено.

Однако, если сейчас они с Федором напорются на что-нибудь веселое, интересное и особо опасное, будущего может не оказаться вовсе.

Капсула замерла метрах в пятидесяти от чужака. Павел выключил двигатели и проверил фон. Определение «в норме», конечно, было неподходящим для уровня радиации, зашкаливающего за опасный для жизни раз в десять, но защита скафандров могла выдержать и больше.

— Чистить ее потом, не перечистить, — проворчал Лобанов, имея в виду загрязненную капсулу.

— Думаю, мы капсулу просто ликвидируем, — отозвался Козелков. — Еще не хватало… Многовато будет, возиться с очисткой. Молчат? — для протокола спросил он.

— Молчат, — для протокола же ответил Федор. — Если бы был сигнал, ты бы уже об этом знал.

— Не сомневаюсь. Так, — Павел обернулся назад, — я пойду первым, и если все будет нормально, позову тебя.

— А почему ты? — мгновенно ощетинился Лобанов. — Не доверяешь?

Павел мысленно застонал. Федька неизлечим.

— Потому что я руковожу этой высадкой, и я так решил. Достаточное объяснение? — сказал он вслух.

— Нет, — бодро ответил Федор. — Ты для экспедиции важнее.

— Федя, — терпеливо продолжил Павел, — Копаныгин в состоянии обойтись без подсобного рабочего, а ты вполне освоил за последние четыре года все мои обязанности пилота. Так что ничего подобного. А вот как я буду в глаза Юльке смотреть, если я вернусь, а ты нет — целая поэма. Поэтому пойду я.

Возражения Федор быстро сформулировать не смог, и Павел кивнул.

— Закрываем шлемы, я выхожу. При выходе не забудь оружие, — скомандовал он Федору, сам пристегнул к поясу кобуру излучателя. Не дожидаясь ответа, выскользнул наружу и люк за ним закрылся. Павел медленно — быстрее не получалось с непривычки из-за уменьшенной силы тяжести — направился к звездолету, оставив недовольного, но уже не протестующего Лобанова внутри капсулы.

— Ну, ты даешь, — восхищенно сказал в наушниках Середа. — Юлька растрогана, рыдать пошла, — на фоне его голоса раздалось возмущенное фырканье самой Юли. — Нет, правда, она оценила.

— «Хоботов, я все оценила», — пробурчал Павел цитату из любимых «Покровских ворот». Громче отрапортовал: — Подхожу к звездолету. Сначала я его сам осмотрю, потом, если все нормально, Лобанов принесет контейнер, соберем образцы.

— Аккуратнее, Пашка. Несмотря на всех твоих заместителей, ты, все-таки, нам нужен. Желательно, живым, — сообщил Виктор. — Все, не мешаю. Держи нас в курсе, и включи местную связь, а то Лобанов уже беспокоится.

Павел мысленно стукнул себя по лбу — совершенно забыл про местную связь. Старею…

Вблизи звездолет оказался ослепительно красивым. Неизвестный металл переливался в бледных лучах Беты нежным серебристо-голубым сиянием. Сразу вспомнилась «Туманность Андромеды» и спиралодиск из глубин вселенной. Веретенообразный пришелец казался ближе для восприятия землянина, чем его фантастический собрат, но не менее опасным. Правда, он был поврежден. Может, им повезет, и охранные системы отключены.

Размеры звездолета позволяли обойти его вокруг, что Павел и предпринял. Около пробитого неизвестным снарядом отверстия он остановился.

— В звездолет можно пробраться, — прокомментировал в микрофон. — Нам повезло, это не двигательный отсек. Вижу поврежденную внутреннюю обшивку, похоже на наш пластик… Иду внутрь.

— Осторожнее, исследователь! — коротко посоветовал Середа.

— Да знаю я…

— Пашка, иду к тебе, — категорично встрял Лобанов. — При подходе тебя не обстреляли, значит, снаружи опасности нет. Лучше, если я буду рядом.

— Контейнер не забудь. И оружие, — обреченно согласился Павел. — И внутрь пока не лезь. Тут можно образец внешней обшивки взять, если помочь резаком излучателя.

— Есть. Иду.

Павел не стал дожидаться, пока Лобанов доскачет до него — конечно, Федька счел ниже собственного достоинства просто идти, и передвигался слегка замедленными прыжками молодого олененка, благо, гравитация позволяла. Павел покачал головой, не торопясь, начал забираться в звездолет.

Нижний край отверстия находился на уровне плеч, поэтому, слегка подтянувшись на руках — уменьшенная гравитация и ему помогла, — он легко запрыгнул внутрь. Оплавленные края отверстия и сгоревшая внутренняя обшивка говорили о том, что повреждения были нанесены выстрелом из какого-то мощного оружия, о чем Павел и сообщил ребятам.

— Мне кажется, это была глобальная стычка. Мини-звездная война, — предположил он. — Иду дальше. Тут все сгорело, но завалов нет, пройти можно.

— Образец взял, иду внутрь, — отчитался Лобанов.

— Федька! Сказал же, жди снаружи! — остановился Павел.

— А внутреннюю обшивку на образец? — немедленно отозвался Федор деловым тоном. — А подстраховать командира?

— Виктор, я с этим самодеятельным штурмовиком последний раз иду, — с досадой сообщил Козелков, и обнаружил, что связь с «Зарей» пропала. — Федор, ты Середу слышишь?

— Слышу, он комментирует твои предположения о звездных войнах. А ты нет?

— Оставайся у отверстия, будем играть в испорченный телефон, — скомандовал Павел. — У меня связь заблокирована. Видимо, обшивка звездолета глушит наши волны. Буду вести репортаж тебе, а ты — держать в курсе Середу. Скажи ему, что я в порядке. Тут коридор, темно, включаю фонарь. Иду дальше.

Выслушав, как Лобанов уже без веселья в голосе передает информацию в рубку, Павел углубился в недра звездолета.

Узкий луч индивидуального фонаря на шлеме скафандра выхватывал фрагменты стен. По мере удаления от места повреждения становилось понятно, какую красоту уничтожил взрыв. Внутренняя обшивка была того же серебристо-голубого цвета, только материал был мягкий, и казалось, что на ощупь он должен был быть шелковистым и нежно-теплым.

— Федь, потом надо будет тут внутри тоже несколько образцов взять, — мимоходом сказал он, и понял, что Федор его тоже не слышит. Ладно, не страшно. Зная этого специалиста по нештатным ситуациям, можно было предположить, что минут через пять он сам окажется за этим поворотом.

Странно, столько идти — и ни одной двери или люка в стене. Или они надежно скрыты в этом шелковистом сиянии, или это, все-таки, нежилые отсеки. О том, что такая красота могла быть полностью автоматической, Павел старался не думать. Хотя, надеяться на то, что он найдет останки инопланетянина — значило желать гибели того самого неизвестного инопланетянина. И тут он поймал себя на том, что уже знакомое предчувствие неведомого снова охватило сознание. Нечто непонятное сжимало сердце и заставляло учащаться дыхание… нервы, черт побери. Надо будет у Юльки что-нибудь успокаивающее попросить. Так нельзя, первый пилот!

Луч фонаря скользнул по левой стене, и Павел чуть не вскрикнул. В голубой стене явно была вертикальная щель. Дверь? Посмотрим… Забыв об опасности и о том, что связи нет, он прикоснулся рукой к ровному и такому же шелковистому на взгляд краю «двери». Он ожидал и всем существом желал, чтобы это была дверь, а там… Поэтому, когда под его рукой отверстие расширилось, расползлось в стороны, он даже не удивился. Осмотрел снова края «двери». Было ощущение, что «створки» просто растворились в остальной стене — отверстие казалось прорезанным в ней, без намеков на то, что только что стена была сплошной…

— Что с тобой? — окликнул его голос Лобанова. Понятно, пять минут истекли.

— Все в порядке. Обшивка все глушит. Связь возможна только в пределах нескольких метров.

— Ты куда?

— Внутрь. А ты будешь ждать тут, — голосом, не терпящим возражений, категорично ответил Павел и сделал шаг вперед.

Луч света выхватил из бархатной темноты нечто, до боли напоминающее пульт управления. Мертвые погасшие экраны, кнопки, динамик… или что это могло быть. Белоснежное кресло пилота. Одно. Вполне гуманоидное кресло. В смысле, рассчитанное на гуманоида… Дьявол, кажется, сейчас, все-таки, будут останки инопланетянина.

Павел медленно оглядывался, не торопясь входить.

— Что там, что ты молчишь? — нетерпеливо спросил Лобанов в наушниках.

— Смотрю. Иди-ка сюда, Федька. Тут все тихо, — он махнул рукой на осторожность. Звездолет был явно мертв, а вдвоем будет проще разобраться.

Федор прошел мимо, прямиком к пульту. Заложив руки за спину, осмотрел кресло, экраны, мертвые щитки приборов.

— Вот скажи, что ты… — обернулся он к Павлу и неожиданно замолк, потом рванулся куда-то вправо.

Павел хотел спросить, что случилось, но слова застряли в горле. У голубой стены лежал чел… гуманоид. В скафандре. Серебристо-голубого цвета. Похоже, инопланетяне предпочитают этот цвет всем другим, пронеслось в голове. Тонированное стекло шлема не позволяло разглядеть голову гуманоида. Видимо, та же мысль посетила и Лобанова, потому что он попытался на ощупь отыскать застежку, защелку, замок…

— Погоди, Федька, — Павла будто что-то толкнуло изнутри. — Не надо! Мы возьмем его на «Зарю», и там разберемся.

— Рехнулся? — поднял голову Федор. — Я думал, я тут самый псих. Оказывается, нет. Ты хуже.

— Хорошо, вынесем его наружу и спросим Середу, — пошел на компромисс Павел.

Но оставлять инопланетянина или здесь же вскрывать скафандр он не собирался. Какое-то время тихий внутренний голос пытался возражать, но Павел его не слушал. То самое чувство неизбежного «чего-то» продолжало пульсировать в груди, заставляя торопиться, как будто вот-вот может быть поздно. Он подошел к инопланетянину и легко поднял его на руки.

— Я понесу тело, а ты возьми еще образцов по дороге.

— Адмирал, есть предложение обойти звездолет до конца. А вдруг он тут был не один?

Павел поразмыслил.

— Иди. Что-то мне подсказывает, что ты ничего не найдешь, но попробуй. Я потихоньку двинусь к выходу, а ты не задерживайся. Зови, если что.

Спохватился, что звать без связи будет бесполезно, но Федор уже исчез в проеме. Немного поразрывавшись между притягивающим к себе телом инопланетного пилота и чувством долга, Павел выбрал первое. Его не покидала уверенность в том, что корабль не таит больше никаких сюрпризов. Откуда это чувство взялось, он не мог объяснить, но оно было.

Путь обратно оказался чуть длиннее, из-за ноши на руках Павел потерял мобильность, да и тяжесть все-таки чувствовалась, несмотря на небольшую гравитацию. Федор догнал его как раз вовремя — у отверстия. В одиночку перетащить тело гуманоида наружу не представлялось возможным. С помощью Федора все прошло быстро, и уже через пару минут Павел связался с рубкой. После его запроса о переправке инопланетянина на «Зарю» наступила пауза. Середа выключил микрофон. Совещаются.

— Не разрешит, — с явным уже сожалением в голосе констатировал Лобанов. — Мишка, Варька и сам Витька точно, против. Катя — как Мишка.

— Не факт, — не согласился Павел. — Катя вполне самостоятельна в принятии решений. Кто бы говорил! Может, если бы не она, ты бы уже внуков на Земле нянчил.

Федор, кажется, смутился. Та история… Когда он только появился на корабле, он не сразу, конечно, вписался в коллектив, и несколько недоразумений привели к тому, что Середа уже поставил вопрос о возвращении Федора обратно на Землю в разведывательной капсуле — благо, расстояния тогда позволяли. И только Катя была категорически против. Правда, у нее были на то веские причины, но о них знали только сам Федор и еще Юля, с которой Катя очень близко дружила.

— Ну, все равно… — начал он, но не успел закончить.

— Лобанов, твое мнение! — раздался в наушниках голос Середы.

— Такой шанс! Второй раз за полет встретить разумную расу и не изучить все, что можно — непростительно. Я — за, — твердо сказал Федор.

— Большинством голосов с шестью «за» и одним «против» принято. Разрешаю доставить тело на корабль. Ребята, чистка на вашей совести. Мы вас не пустим, пока будет фонить.

— Есть, — отозвался Павел. Гложущее беспокойное чувство стало отпускать. И тут он подумал, что это, по меньшей мере, странно. Он волновался так, как будто это его хотят оставить в мертвом звездолете на ледяном обломке планеты. — Федька, не забудь образцы.

В капсулу загрузились без проблем. Третье кресло было занято телом гуманоида, Федор, радостный от удачного завершения опасной миссии, прикалывался на предмет баек о зомби. Павел подумал, что было бы неплохо, если бы эти байки в данном случае остались только байками. Теперь в душе снова росла тревога, но уже объяснимая — не везут ли они в этом нежно-голубом скафандре смертельную опасность для всех?

Шлюз открылся, впуская их, и времени для раздумий и сомнений уже не осталось. Капсула плавно вплыла в док.

Чистка заняла часа два. Надежды на аннигиляцию капсулы не оправдались. Середа не дал команды, поскольку аппаратов оставалось всего четыре, — и ее тоже пришлось чистить. Наконец, чистка была окончена, и внутренние двери шлюза открылись. У входа их уже ждали все, кроме Копаныгина, чья вахта еще не окончилась. Павел подозревал, что это именно его голос был против транспортировки тела на корабль. Варя и Юля стоялиоколо медицинских носилок на колесиках — для инопланетянина, — обе в защитных костюмах, Гуманоида приняли, положили на носилки, и девушки повезли тело к биолаборатории. Специалист по нештатным уже скрылся в скаф-боксе.

— Вскрывать будем, — сообщил Середа. — Варвара сказала, что никого близко не подпустит, пока сама не разберется. Иди, снимай скафандр, но защитный костюм оставь, и не сдавай излучатель — пойдешь с ними для прикрытия. Мало ли, что.

— Есть.

Павел понимал, что вскрытие будет проходить в закрытой лаборатории, и что всем сразу там, действительно, нельзя находиться. Торопливо освобождаясь от скафандра в скаф-боксе, он обратил внимание, что Федор тоже остался в защитке и при оружии — значит, и он пойдет. Юльку бы выгнать, но нельзя — Варе нужен ассистент. И опять это пульсирование в груди. Черт, скорее бы уже все случилось!

Лабораторию герметизировали, все лишнее было убрано — только белоснежный операционный стол, наборы инструментов, сканер, несколько непонятных Павлу приборов и камеры под потолком.

— Положите его на стол и отойдите к двери, — скомандовала Варя. Они с Юлей уже надели легкие защитные шлемы и подняли лицевые щитки.

— Мальчики, вы тоже наденьте шлемы, — серьезно попросила Юля. Она старалась говорить спокойно, но чувствовалось, что она волнуется.

— Уже надели, — успокоил ее Федор, застегивая замочки шлема и поднимая щиток.

Павел последовал его примеру, даже не подумав возражать.

— Начали, — Варя включила свет над столом. — Кто будет лезть под руки и палить из излучателей, придушу лично.

После такого напутствия не оставалось ничего другого, как отступить подальше, к двери. Конечно, Федор не выдержал, и как только Кутейщикова повернулась к ним спиной, сделал пару шагов ближе к столу. Павел мельком увидел выражение его лица за прозрачным щитком, и с облегчением подумал, что от шуток и прибауток они смогут передохнуть хотя бы на время этого мероприятия. Все-таки, в этом полете даже неисправимый Федька научился быть серьезным и собранным.

— Витя, а если там что-то случится? — тихо спросила Катя, прильнувшая к стеклу снаружи.

Середа вздохнул. Он и сам был весь на взводе. Рука нащупала излучатель в потайном кармане — он не афишировал ношение оружия. Если приходилось его брать, то не стоило привлекать к этому факту внимание ребят, чтобы не поднимать лишней тревоги. Если командир вооружился — значит, опасность вполне реальна. А ведь сейчас она была более чем реальна. Она таилась под переливчатым чудесным металлом скафандра и тонированным стеклом. И сейчас между Виктором и этой опасностью стоял (непосредственно, загораживая обзор) его лучший друг, которому за это загораживание хотелось отвесить леща. То есть, что это он… не так — Пашка примет на себя первый удар, защитив своего командира… Блин, чушь какая-то пафосная в голову лезет. Тем более что первый удар, если что, придется на Варвару. Ну, почему она всегда оказывается на передовой, а он сам даже не может встать рядом с излучателем, как стоят сейчас Пашка и Федор? Мимоходом Виктор позавидовал Лобанову — тот был рядом со своей Юлей, и по крайней мере, не чувствовал этого тревожного бессилия.

Катя почувствовала его волнение и также тихо тронула за руку.

— Ты не можешь быть там. Ты даже здесь не можешь быть. Ты вообще должен быть в заблокированной рубке, — мягко, но уверенно сказала она. — И не грызи себя. Если случится что-то с ней — мы справимся, а вот если случится что-то с тобой, мы до Земли можем и не долететь.

Виктор неожиданно для самого себя улыбнулся. Катюша всегда понимала, какие слова нужно сказать, чтобы снять напряжение в любой ситуации. Нельзя сказать, что беспокойство за ребят там, в этой чертовой лаборатории, стало меньше, но в голове все как-то встало на свои места.

— Ты права, — Середа поймал ладошку Кати и благодарно сжал. — Поэтому мы сейчас вместе пойдем в рубку, заблокируем двери, и будем наблюдать через камеры.

Он пропустил Катю вперед, бросил последний взгляд на спину Козелкова — выбрал же тот место, чтобы встать! — и тоже направился в рубку.

— Осторожнее, Варенька, убери руки… — Юля была серьезна и спокойна, как всегда во время работы.

Павел только догадываться мог, чего ей стоило это спокойствие.

— Нашла замок? — подняла руки Варя.

— Да. Отойди на шаг назад, пожалуйста. Кстати, что там сканер?

— А ты его уже настроила? — Кутейщикова сделала шаг влево, к монитору сканера, загородив Козелкову обзор головы гуманоида.

— Варенька, он работает с того момента, как ты свет включила.

— Торопишься.

— Возможно, — Юля склонилась над воротником скафандра. — Так что там на мониторе?

— Что там может быть, сквозь скафандр.

Лобанов не выдержал и тихо предложил:

— Профессор, а можно я помогу хотя бы в снятии скафандра?

Кутейщикова даже головы не повернула, только заметила холодно:

— Сейчас почетный эскорт в полном составе покинет лабораторию, если ты не закроешь рот. Паш, убери этого энтузиаста в сторону.

— Не надо, я сам, — Лобанов покорно отступил на пару шагов назад, к двери.

Виктор пропустил Катю в рубку, вошел и заблокировал двери.

— Вы вовремя, — не оборачиваясь, сообщил Михаил. — Сорокина нашла, как снимается шлем.

— Неужели нельзя резаком вскрыть? — недовольно поморщился Середа. — Обязательно руки подставлять.

— А если повредят? Нельзя, — замотала головой Катя. — Я бы тоже руками.

— Кто бы сомневался, — саркастически заметил Михаил. — Ты бы еще и носом вскрывала, от чрезмерного любопытства.

Катя оглянулась на Виктора, тот с каменным лицом смотрел на экран, где Юлькины руки возились с застежкой скафандра. Потом не выдержал и улыбнулся, коротко кивнув. Катя скользнула к креслу бортинженера и отвесила тому легкий короткий подзатыльник. Копаныгин даже подскочил.

— Витька, что это за… — начал он возмущенно, но, поймав Катину улыбку и невинное пожатие плечами от Виктора, только проворчал: — Нашли время.

— Язвить не надо, — наставительно сказала Катя. — Мы все волнуемся, а мое любопытство тут совершенно не при чем.

— Ладно, ребята, шутки в сторону. Катя, сядь на место Козелкова и сиди тихо, пожалуйста, — скомандовал Середа.

Девушка села в кресло первого пилота и затихла, приникнув к экрану.

— Ну, что там со шлемом? — опустился Середа в свое кресло.

— Глухо пока, у нее сил не хватает.

Виктор включил микрофон.

— Пашка, помогите.

— Профессор Кутейщикова возражают, — отозвался вместо Козелкова Лобанов.

— Середа, если у меня под руками будут мешаться твои телохранители, я их выставлю, — тут же откликнулась «профессор».

— Есть! — прервала их Сорокина. Шлем отделился от воротника скафандра.

— Внимание! Снимаем, — сообщила чуть дрогнувшим голосом Кутейщикова.

Середа чуть подался вперед, к экрану, стараясь разглядеть, что там, под шлемом… И вдруг камера ушла в сторону, оставив на экране только часть стены с краем потолка.

— Черт побери! Что с камерой? — не выдержал Виктор. Потом заставил себя успокоиться. — Мишка, мы не можем ее поправить?

— Я пытаюсь. Боюсь, нам не повезло, и там что-то переклинило в электронике. Я бы разобрался, но некогда. Если только вручную передвинуть.

— Кутейщикова, у вас сбита камера слежения над столом. Поправьте ее вручную, или мы все идем к вам.

Варвара терпеть не могла, когда ей мешали работать. Но голосом командир ясно дал понять — ведь придут. И их можно было понять.

Она вздохнула, оглянулась. Лобанов с готовностью подошел ближе.

— Федя, поправь камеру, пожалуйста, у Юли руки заняты, а я просто не достану.

Федор дотянулся до камеры, постарался навести объектив на «лицевую» часть шлема. После пары поправок из рубки «лицо» было поймано в фокус, у Юли под рукой щелкнула последняя защелка, Павел, затаив дыхание, наверное, как и все на корабле, качнулся вперед.

— Ох… — выдохнула Юля.

Лобанов попытался через ее плечо заглянуть на стол, и тоже смог только потрясенно вздохнуть. Варвара отобрала шлем у Юли, передала его Федору.

— Положи на тот стол, — кивнула она в сторону углового столика. Если она сама и была удивлена, то у нее очень удачно получилось не показывать этого.

Павел понимал, что должен сделать шаг вперед и чуть вправо, и тогда он увидит то, что скрывает фигура Варвары, но не мог себя заставить двинуться с места.

— Федька, раз ты добился своего и начал помогать, помоги уж Юле закончить со скафандром, — буднично посоветовала Кутейщикова.

Похоже, именно эта будничность ее голоса помогла Юле и Федору придти в себя, и скафандр был вскрыт в рекордные три минуты. Все это время Варвара следила за монитором сканера, и, как только скафандр приоткрыл тело инопланетянина, неожиданно буквально рявкнула:

— Юля, бросай все! Сердце, если это оно! Федька, справляйся сам! Сердце бьется, есть пульс!

Павел почувствовал, что сейчас он просто сползет по стене на пол, как обморочная девица из пансиона.

— Пульс? Он жив? — воскликнул Копаныгин. — Я говорил! Он жив, и что с этим…

— Она, — перебил его Середа и потер рукой висок. — Если я хоть что-то понимаю, это — она, а не он.

— Она — как человек, — задумчиво произнесла Катя в соседнем кресле. — Опять… Факты, по-прежнему, очевидны.

— Хоть «оно»! — отмахнулся от них Копаныгин. — Кстати, мы не можем со стопроцентной вероятностью утверждать, что это — самка.

— Сам ты самка, Мишка, — устало выдохнул Виктор. — Она, в любом случае, разумна, и не стоит оскорблять ее даже за глаза, пользуясь терминологией зоологического характера.

Копаныгин некоторое время сидел молча, а потом выдал только:

— Я, по определению, самец. Понял, больше не повторится.

— Вот и чудно, — кивнул Середа. — Варя, что у вас?

— Ритм сердцебиения учащается. Приближается к нашей норме. Дыхание возобновляется. Организм сам восстанавливает все жизненные функции. Пока наблюдаем.

Варвара говорила короткими, рублеными фразами. Волнуется, подумал Виктор с неуместной, но упрямой нежностью. Все будет хорошо. Почему-то именно сейчас пришла уверенность в удачном исходе этого инцидента для всех них, включая это создание.

— Она будто ждала, когда мы снимем скафандр, — предположил Федор.

— Похоже, — согласилась Юля.

Павел, наконец, почувствовал, что слабость проходит, и смог сделать шаг. Она? До сих пор гуманоид в серебристо-голубом металле ассоциировался у него в голове исключительно с мужским полом. Интересно, как выглядит женщина-инопланетянин? Инопланетянка…

— Давай, Пашка, смелее, не стесняйся. Профессор занята, — заговорщицким шепотом громко сказал Лобанов. — Посмотри, кого ты притащил на корабль.

Варвара, не отрываясь от монитора, махнула рукой.

— Паш, только не трогай ничего. Посмотри, и давайте, отходите уже. Она скоро очнется.

— Тогда зачем отходить? — резонно заметил Лобанов.

— Умники, а хоть один смыслоуловитель мы взяли? — неожиданно спросила Юля.

— Нет, конечно, — спокойно отозвалась Варвара. — Мы считали ее мертвой, помнишь? К тому же я сомневаюсь, что сейчас самое время для установления контакта. Ее мозг истощен, организм обезвожен и еще я вижу множественные внутренние повреждения… хотя… Ой.

— Что случилось? — раздался голос Середы из динамика громкой связи.

— Ничего пока, — немедленно отозвалась Варвара. — Только повреждения были, а сейчас их уже нет.

— Регенерация, — тихо констатировала Юля. — Она регенерирует с потрясающей скоростью.

— Фигово, — заметил Лобанов. — Случись чего, мы ее не сможем остановить.

— Тот выстрел остановил, — возразил Середа.

— Извини, создать локальный ядерный взрыв ради вашей гостьи мы вряд ли сможем, — с сарказмом встрял Копаныгин.

— Будем надеяться, что не понадобится. Пашка, что ты молчишь? — поинтересовался Середа.

Павел встряхнулся. Пожалуй, у Юльки надо просить не успокаивающее, а наоборот. Что-то он часто начал в ступор впадать.

— Я не молчу, — ответил он Виктору. Тот, конечно, заподозрил, что не все в порядке.

— Варвара, что с ним? Он у вас там не в обморок собрался падать?

— Я в норме, — твердо опередил Павел уже открывшую рот Кутейщикову.

Сделал последние два шага и оказался около стола. Первая мысль была — как же они любят голубой цвет! Вторая — это, действительно, «она».

Слишком явными были округлые формы распростертой на столе тонкой фигурки, затянутой в переливающийся материал все того же серебристо-голубого цвета. Павел осторожно обошел стол, встал около изголовья. Жутко захотелось снять перчатку и прикоснуться ладонью к легким золотистым волосам, стекающим со стола мягкой волной.

— Эй, осторожнее. Спящая царевна может укусить, — предостерег Федор из-за спины.

Тут же отреагировала Варвара.

— Отошли от стола, оба!

Павел замешкался буквально на пару секунд, и в это время, как бы откликаясь на окрик Кутейщиковой, на бледном лице гостьи дрогнули золотистые ресницы.

— Она приходит в себя! — испуганно вскрикнула Юля.

Варвара повернулась к инопланетянке, чтобы не пропустить момент, когда та очнется, сзади щелкнул кобурой Федор, выхватывая оружие. Павел отметил про себя, что шутовство шутовством, а реакция у него — дай Бог каждому. Сам он даже не подумал отходить. Он остался на месте, у изголовья, краем глаза заметив дуло излучателя в руке Лобанова, направленного в голову «спящей царевны». Золотые ресницы задрожали чаще, чуть приоткрылись бледные губы, обнажая ровные белоснежные, вполне человеческие зубы, и вдруг «царевна» открыла глаза. Это было бы смешно, если бы не было так необыкновенно — глаза ее все того же серебристо-голубого цвета земного зимнего неба. Взгляд был твердым, ясным и сфокусированным, как будто она не пролежала двое суток практически в коме, а только что моргнула. Четкий фокус сошелся на Павле. Женщина… а точнее, если подходить к ней с земными мерками — девушка — долго и серьезно смотрела прямо ему в глаза. При этом ее губы шевелились, как будто она хотела, но не могла что-то сказать.

— Витя, нам нужен смыслоуловитель, — тихо сказала Кутейщикова, обращаясь к невидимому наблюдателю.

— Сейчас будет, — отозвался Середа.

— Паш, выйди, забери его, — попросила Варвара.

Козелков с трудом оторвал взгляд от небесных глаз, и тут девушка шевельнула рукой, как будто останавливая его.

— Не… надо… — прошелестел голос, слегка хриплый и произносящий слова так, как будто их силой выталкивали из горла. — Я… понимаю… вас…

— Так, все, идем к вам! — решительно сообщил Середа.

Лобанов опустил излучатель, но не убрал его, и даже не поставил на предохранитель.

Спустя несколько минут Середа с Панферовой снова оказались в биоцентре. Виктор попросил всех выйти из лаборатории, оставив внутри только Федора, для подстраховки. Прямо перед входом он решил устроить мини-совещание. Павел остался у самого стекла, наблюдая за происходящим внутри. Излучатель он так и не вынимал. Почему-то держать его в руках сейчас казалось не то, чтобы ненужным, но и просто неуместным. Кстати, Федор все-таки убрал оружие, как он успел заметить, выходя.

— Кутейщикова, твои выводы? — Виктор предоставил ей первое слово.

— Трудно что-либо утверждать на сто процентов, — Варвара пожала плечами. — Приборы показали множественные внутренние повреждения — переломы и кровоизлияния, но спустя несколько минут после снятия скафандра практически все они исчезли, самоликвидировались. Регенерация с фантастической скоростью. Сердцебиение, кровяное давление, температура тела, частота дыхания, — все соответствует нашим нормам. Также с вероятностью девяносто девять процентов могу утверждать, что наш гость, все-таки, женщина.

— Понятно. Сорокина?

— Мне нечего больше сказать, Варя все очень подробно пояснила. Единственное, что я не могу понять — язык.

— Согласен. Кому есть, что добавить?

Павел вздохнул. Он сомневался, стоит ли это говорить, но, с другой стороны, лучше, если у Виктора будет все, вплоть до самых невероятных предположений.

— Я могу добавить. Только это не утверждение. Это подозрение. Говорить?

— Говори, только короче и яснее, — Середа тоже придерживался мысли, что информация лишней не бывает.

— У меня подозрение, что она — телепат. Во всяком случае, я думаю, что она «поймала» меня еще на подлете к астероидам.

— Поясни, — насторожился Виктор.

— Все время, с тех пор, как мы подошли к поясу астероидов, у меня было чувство, что я должен что-то сделать, иначе случится непоправимое. С приближением к звездолету на обломке оно превратилось в уверенность, а когда мы стали удаляться — была паника. Если бы ты потом не отправил меня на разведку первым, я бы пошел сам, наверное, как мне сейчас кажется. И потом, когда мы ее нашли, я очень боялся, что вы не согласитесь принять ее на «Зарю». Я боялся так, как будто это меня могли оставить на астероиде… и только когда мы оказались в лаборатории и скафандр сняли, оно меня отпустило.

— Ты хочешь сказать, что был под контролем? — резко переспросила Кутейщикова.

— Я хочу сказать, что некоторое время испытывал не только свои эмоции, но и ее.

— Теле-эмпат? — тихо предположила Катя.

Середа поднял руку вверх, призывая к молчанию. Очевидно, он уже сделал какие-то выводы для себя.

— Я не могу с уверенностью сказать, насколько то, что мы видим, соответствует истине. Мы видим девушку, слышим, как она говорит на русском языке, но я вполне допускаю, что на самом деле это эмпат-телепат-метаморф. И то, что мы видим и слышим, вовсе не обязательно соответствует истине. Но! Она не проявляет агрессивности, хотя, как я понял, практически полностью восстановилась, и при желании могла бы уже предпринять какие-то шаги. Она вполне нормально и адекватно себя ведет. Я предлагаю остаться на орбите Беты до полного выяснения намерений гостьи. Установим контакт, обсудим возможность доставить ее на ее планету или на Землю.

— Куда? — изумился в динамике голос Копаныгина, до сих пор не выдававший своего присутствия. — Виктор, я все понимаю, но везти на Землю эту…

— Спасибо, не «это», — перебил его Середа. — Миша, я сказал, мы все обсудим, у нас есть время. Короче, мое решение — ждем полноценного контакта. Юля, — повернулся он к Сорокиной, — мне нужно полное обследование Козелкова и Лобанова — по винтикам разбери, но выясни, подвергались ли они ментальному воздействию, и в норме ли они сейчас. Если все в порядке, Лобанова назначаю главным по установлению контакта с гостьей, Кутейщикову — по наблюдению за ее физическим состоянием. Все остальные оказывают традиционное земное гостеприимство и носят с собой излучатели на всякий случай. На предохранители их ставить не забываем. Все.

Павел не стал возражать по пунктам о себе и обо всех остальных. Честно говоря, он сам в себе был сейчас не уверен. Только вот…

— А почему он — главный? Давно у нас Лобанов — лучший специалист по контактам?

Середа молча кивнул на дверь лаборатории. Павел обернулся, и увидел, что девушка уже сидит на столе, а Лобанов, опустившись на пол перед ней, что-то рассказывает, отчаянно жестикулируя.

— Специалист по нештатным ситуациям в деле, — прокомментировал из динамика Копаныгин. — Сейчас он ей втирает про то, как в далеком прошлом на Земле рыцари спасали прекрасных принцесс.

— Видишь, он уже практически вступил в контакт, — без улыбки констатировал Середа. — Все, приступаем. Поскольку все идет так, как идет, и мы имеем то, что имеем, будем относиться к гостье, как к человеку или подобному близкому к нам по разуму созданию. Варя, твою каюту придется освободить, она ближе всех к лаборатории. Там нужно будет все убрать, поставить электронный замок. Посмотрите еще, что ей может понадобиться в быту. По крайней мере, несколько дней она у нас будет гостить. А может, и до Земли.

— Я поняла. Мне перебраться к девочкам? — деловито спросила Варвара.

Несколько секунд Виктор молчал, потом решительно покачал головой.

— Нет. Не стоит устраивать постоянные переезды, да и тесно там. Переезжай ко мне. Все равно рано или поздно мы собирались это сделать.

Павел оторвался от созерцания сцены в лаборатории и удивленно посмотрел на Середу. Но ничего не сказал, потому что, действительно, ежу было ясно, что это рано или поздно должно было случиться. Остальные, видимо, подумали то же самое. Катя тут же предложила помощь в переезде, Юля жестом пригласила Павла в соседний отсек лаборатории для обследования, Варя кивнула Виктору с Катей и вернулась в лабораторию, на помощь Федору.

— Миша, следи за гостьей, — сказал Середа Копаныгину, — я сменю тебя, как только Кате покажу, как и что у меня в каюте можно устроить. Я помню, что твоя вахта закончилась.

— Я подожду, не торопись, — откликнулся Михаил.

Обследование заняло несколько больше времени, чем хотелось бы, но рано или поздно все кончается, и вот уже Сорокина снимала последний датчик.

— Ну, что? — стараясь казаться спокойным, спросил Павел. — Я не опасен?

Юля некоторое время молчала, потом покачала головой.

— Все, что я могла проверить — проверила. Все тесты ты прошел. По мнению моих приборов и согласно моему уровню познаний о человеческом мозге, ты абсолютно в норме. Правда, я не уверена до конца. Их технология превосходит нашу в вооружении и в области техники — ведь, судя по всему, она одна вела этот звездолет, а нам такое пока только снится. А если ты прав, и она на расстоянии могла таким образом звать на помощь… Скорее всего, ее возможности скрыть последствия вмешательства в наше сознание гораздо больше, чем мои возможности увидеть эти последствия.

Павел обдумал прослушанную мини-лекцию, потом мотнул головой:

— Но ты же не видишь этих последствий?

— Нет, не вижу.

— Значит, ты делаешь вывод, что я в норме.

— Да, я это уже сказала. Но свои опасения я Середе тоже выскажу.

— Конечно. Да, я думаю, он и сам это все понимает. Я могу идти?

— Иди, — вздохнула Юля. — Федора позови, смени его там около Вари.

Павел почти уже вышел, когда Юля его окликнула. Он обернулся в дверях и встретил ее неожиданную открытую улыбку.

— С днем рождения, Паша, — сказала Юля. — Пусть у тебя все сложится в жизни. Удачно сложится.

Павел тоже улыбнулся.

— Спасибо, Юлька. А я и забыл про него… — честно ответил он.

Когда Павел подошел к лаборатории, картина его ждала вполне мирная. Гостья сидела по-прежнему на столе, спиной к двери, а Варя и Федор придвинули к столу раскладные стулья. Федор пытался выяснить, откуда прилетело голубое веретено, Варя молча следила за монитором сканера и показателями приборов. Девушка тоже молчала.

На звук открывшейся двери Федор вскинул голову, вымученно улыбнулся. Гостья обернулась, коротко взглянула на Павла своими серебристыми глазами и тоже улыбнулась. Только тут он понял, что она красива. Ну, странная — бледное лицо, бледные губы, золотистые светлые ресницы, одинаково длинные что на верхнем, что на нижнем веке, золотистые же брови… Будь это земная девушка, она показалась бы бесцветной. Но гостья была совсем другой. Может, глаза — никогда он не видел таких глаз, может, золото было особого, густого оттенка, и на этой мраморной коже…

— Пашка, помогай! — позвал Лобанов устало. — Мы явно друг друга не понимаем. В смысле, она не понимает меня. Я уже рассказал все байки, какие знал, задал вопросы обо всем, о чем мог, она только улыбается и молчит.

— Знаешь, я, конечно, не встревала, но если бы ты так говорил со мной, я бы тоже не знала, что ответить, — сообщила Варя, не отрываясь от приборов.

— Варь, а у тебя что? — спросил Павел, оттягивая момент, когда надо будет выгнать Федора к Юле, а самому занять его место.

— Все нормально. Когда мне сообщат, что каюта готова, мы перевезем ее домой, — коротко улыбнулась Кутейщикова. — Она в норме, если за норму принять наши показатели. А пока все идет к тому, что это правильное предположение. Правда, имеет место быть обезвоживание, но с этим мы вполне справляемся совместными усилиями.

— Ясно. — Павел коротко вздохнул. — Федька, иди к Юле. Твоя очередь обследоваться. Я тебя сменю.

— О! — обрадовался Лобанов. — Давай, дерзай! А я подойду через пару часиков… — он вскочил со стула, раскланялся перед гостьей а-ля мушкетер, вместо шляпы воспользовавшись снятым шлемом защитного костюма. — С вашего позволения, сударыня!

Неожиданно девушка снова улыбнулась и милостиво кивнула, как бы разрешая. Сцена была как картинка из средневековой жизни — девушка неожиданно превратилась в придворную даму семнадцатого века, не иначе. Взгляд, осанка, этот величественный кивок и приостановленное движение руки — то ли для поцелуя, то ли «выход слева, не задерживайтесь». Лобанов опешил и замер, потом молча вышел, ни на кого не глядя, но прошипел сквозь зубы, проходя мимо Павла: «Да она издевается!»

В приоткрытую дверь проскользнул, забытый всеми, белый пушистый кот. Павел не успел даже руку поднять, как Барсик точным изящным движением прыгнул на колени сидящей на столе девушки. Не с выпущенными когтями, как на врага человечества, а исключительно с целью устроиться поудобнее и даже начать мурлыкать, когда мраморная рука практически машинально начала гладить его мягкую шерсть. Реакция кота Павла почему-то не удивила.

Варя молча смотрела на гостью непонятным взглядом. Кажется, она испугалась. Павел сам не понимал, что за чувство возникло у него от этой сценки. Только не испуг и не раздражение. Удивление и… восхищение? Он прошел к столу и присел на место Лобанова, глядя гостье в глаза. Она ответила спокойным и слегка виноватым взглядом. Неожиданно его осенило.

— Ты можешь говорить? — тихо спросил Павел, вспоминая, как тяжело выговаривала она те первые слова. Почему он резко начал разговор на «ты», было непонятно, почему оно выскочило раньше, чем он об этом подумал.

Гостья снова улыбнулась и отрицательно покачала головой.

— Может, но шепотом, — немедленно отреагировала Кутейщикова. — Голосовые связки не полностью восстановились, но сегодня днем все будет в норме. Федька так старался, что почти не делал пауз, она не успевала даже рот открыть.

— Зато было… весело… — шепотом сказала гостья.

— Да, особенно веселился сам Федор, — усмехнулся Павел, спохватился и уточнил. — Нашего специалиста по контактам и… гм… нештатным ситуациям зовут Федор Лобанов. А это — ваш врач, экзобиолог Варвара Кутейщикова.

— Можно просто Варя, — сообщила Кутейщикова, по-прежнему не отрываясь от монитора.

— А… ты? — так же тихо и с трудом спросила девушка.

— Павел Козелков, первый пилот этого корабля, — чуть смущенно представился он.

— Я… — гостья слегка перевела дыхание и продолжила, — я — Лиэлл. Я понимаю… ваш язык… Я… говорю на нем… Я… — Павел видел, с каким трудом дается ей речь, даже такая тихая, он хотел прервать ее, но девушка сделала отстраняющий жест рукой. — Я… не опасна… для вас. Все… объясню… потом. Говорить… тяжело.

Тут она замолчала, и снова улыбнулась, — немного виновато.

— Ну, вот. Ты был прав. Из Федьки спец по контактам — никакой, — оторвалась от монитора Кутейщикова. — Я буду говорить с Виктором, чтобы он назначил главным тебя. Вы явно находите общий язык.

Лиэлл снова вздохнула.

— Ваш друг… Федор… очень… шумный.

— Вот. И Лиэлл возражает, — кивнула Варвара. — Слышишь? — повысила она голос, поднимая глаза к камере слежения над дверью.

— Слышу, — ответил Середа из рубки по громкой связи. — И вижу. Павел, принимай пост, Федору я сообщу. Варя, можете переезжать. Добро пожаловать на борт нашего корабля… сударыня. — Середа явно тоже впечатлился сценой с поклоном. — Я приношу вам свои извинения за то, что встреча наша не носит официального характера, но вы сами понимаете — обстоятельства, при которых вы вступили на борт, исключали возможность торжественного приема.

Козелков тихо восхитился. Это ж надо, какой слог!

— Все… в порядке. Я… не люблю… официальные… приемы, — прошептала Лиэлл. — Не надо… официально…

— Ну, все расшаркались, теперь поехали! — скомандовала Кутейщикова. Лиэлл попыталась возразить — вроде, могла бы и сама передвигаться, но Варвара была непреклонна.

Вдвоем они усадили девушку на ту же каталку, на которой ее привезли в лабораторию. Впрочем, «усадили вдвоем» — громко сказано. Павел просто побоялся прикасаться к гостье, сам не понимая, что его останавливает. Поэтому он придерживал каталку, помогал Кутейщиковой отключать приборы, а потом исполнял роль тяговой силы. Прогнать Барсика так и не удалось, да и Лиэлл возражала. Так что зверь нахально поехал вместе с ней на каталке.

По дороге до каюты, в которой теперь будет обитать инопланетная гостья, Павел думал о том, что его отношение к ней резко изменилось. Ушла настороженность и тревога. Странно, но в Лиэлл почти не угадывалась чужая. Было чувство, будто они спасли не инопланетянку с чужого звездолета, а обычную земную девчонку. Наверное, эта иллюзия возникла из-за абсолютного отсутствия языкового барьера, а также, не в последнюю очередь, из-за Барсика. И этот царственный кивок… Как она могла так органично подыграть Лобанову? Как будто только вчера пересматривала «Д’Артаньян и три мушкетера» по телеку.

Как бы то ни было, но в каюте, помогая Лиэлл устроиться, Варвара уже общалась с ней, как со старой знакомой. Когда гостья опустилась на кровать и прикрыла глаза, Кутейщикова пожелала ей приятных сновидений и махнула Павлу — на выход. Уже за закрывшимися дверями она остановилась, помолчала, потом решительно заявила:

— Идем к Середе. Обо всем этом надо поговорить.

— А как же мы ее одну оставим? — не согласился Павел.

— Ну, допустим, не одну, а с сопровождением в виде кота, — Варя мимолетно улыбнулась. — А потом, там датчики по всей каюте. Мы узнаем, когда она поднимется с кровати. Конечно, можешь остаться сидеть под дверью, — пожала Кутейщикова плечами. — Но, по-моему, тебе тоже надо отдохнуть. Только сначала — в рубку.

Как и следовало ожидать, в рубке сидели все, даже только что сменившийся Копаныгин, которому полагалось сейчас спать без задних ног. Дежурства шли суточные, и под конец вахтенные просто падали. Но Мишка мужественно сидел в своем кресле, а Катя заботливо массировала ему виски.

На месте Павла сидел Федор, тоже вымотанный, но веселый, как всегда. Юля за его спиной неотрывно смотрела в иллюминатор. Виктор встретил вошедших короткой улыбкой, поднявшись из кресла к ним навстречу.

— Молодцы. Варя, датчики работают, все нормально, умница. Пашка, благодарность в приказе.

— С занесением в личное дело, — кивнул Федор. — Он ее разговорил! Я думал, она или немая, или глухая, или издевается.

— Вообще-то, она убеждена, как и я, — ехидно заметила Варвара, подходя к креслу Виктора, который немедленно его уступил, — что это ты над ней издевался. — Она уселась в командирское кресло и развернулась к пульту — проверить показания датчиков.

— Значит, Лиэлл… — задумчиво произнес Середа, прохаживаясь по рубке от одной стены до другой — четыре шага туда, четыре обратно. — Странная девушка, нет?

— Она странная тем, что до ужаса обычная, — подала голос Катя. — У меня чувство, что мы подобрали ее не на астероиде в системе Беты, а она вместе с Федькой пряталась в «Сюрпризе», только обнаружили мы ее позднее.

— Это мимикрия, — не открывая глаз, мрачно произнес Копаныгин. — Она подстраивается под наше восприятие.

— На самом деле, несомненно, она стрекозоидное паукообразное, — подхватил Федор. Причем без улыбки. Видимо, он тоже думал над этим вопросом.

— Меня больше всего в ней поразило даже не знание языка, — неожиданно сказал Середа. — А то, как она выпроводила Лобанова.

— Точно, — кивнул Федор. — Я сперва не понял, а потом дошло — она не может знать, как это выглядит! Мы и то знаем об этом по фильмам и книгам, а она смотрелась по меньшей мере…

— …Анной Австрийской, — подала голос Варя. — Я сразу подумала — как королева.

— Вы городите абсолютную чушь, — пожала плечами Катя. — Мимикрия, Анна Австрийская, стрекозоиды… А может, у них на планете схожий с нашим средневековым этикет?

— Ага, и схожий с нашим русский язык, — поддакнул Лобанов.

— В котором есть схожее с нашим понятие «официальный прием», — добавил Середа.

Павел почувствовал, что должен что-то сказать.

— Она не опасна, — наконец, сформулировал он свою мысль. — Я не могу объяснить. Я понимаю, что интуиция, в данном случае, — не лучший советчик, но я чувствую, знаю… Она не опасна. Ей самой нужна помощь.

— Паша, не увлекайся. Мы уже поняли, что вы, действительно, нашли общий язык, но это еще не повод снимать со счетов ее потенциальную опасность, — посоветовала Варвара, оторвавшись от датчиков.

— Но воспринимать ее, только как опасную зверюшку, тоже неправильно, — отозвалась молчавшая до сих пор Юля. — Потому что когда она окажется такой же, как мы, и, как говорит Паша, не будет опасной для нас, если мы сможем подружиться с ней — потом нам будет очень стыдно за это вот… «паукообразное».

— «Если»… — поправила Варвара. — «Если окажется», а не «когда».

— А Барсик? — выдвинул Павел еще один веский довод. — Кошки сами эмпаты, и никогда не станут так доверчиво относиться к опасным людям.

Ребята переглянулись — похоже, эпопея с котом прошла для них незамеченной.

Середа, наконец, остановился, на секунду закрыл ладонью глаза.

— Так. Все высказались? Кота мы пока отодвинем в сторону, мало ли, в чем может крыться причина его неожиданной симпатии. А реально вариантов решения проблемы три. Первый, самый антиутопический — выкидываем гостью в вакуум. Второй, самый реальный — везем ее на Землю. Третий, самый правильный, на мой взгляд, — ждем ее объяснений, просьб и пожеланий, при возможности помогаем ей добраться домой.

— И четвертый, самый вероятный, — нахально встрял Михаил, открыв глаза, — она всех нас сожрет и не подавится, а потом радостно полетит в нашем корабле на Землю по имеющимся координатам.

Павел с интересом наблюдал за реакцией Виктора. Он уже понял, что командир выбрал вариант номер три — выспаться и ждать того «полноценного контакта». А Мишка напрашивался на… ну, то ли на выговор, то ли на пожелание не психовать.

— Копаныгин говорит правильно, — неожиданно сказал Середа. — Мы не можем не допускать, что прелестная девушка может оказаться тем самым «паукообразным». Михаил всегда озвучивает то, что мы непозволительно предпочитаем замалчивать. К сожалению, или к счастью, я еще не знаю, но мы приняли решение, и теперь несем ответственность не только перед Землей, но и перед нашей спасенной. Кстати, при единственном голосе против…

— Мой голос, — подтвердил Михаил. — Я и сейчас за «выкинуть в вакуум», но теперь вы воспримете это, как моя тетка воспринимала совет выкинуть подобранного на улице котенка после того, как он у нее из блюдечка молока выпил. Поэтому решайте сами, но я излучатель с собой под подушку буду класть.

— Насчет излучателя — мысль хорошая, но мне кажется, если она захочет напасть, он нам не поможет, — тихо сказала Юля. — А еще более правильная мысль — насчет «под подушку». Всем пора спать. Вы выдохлись.

— Юлька, как всегда, права, — подвел итог Середа. — Идите-ка вы все спать. Паш, ты нас прости, но сегодня, мне кажется, праздника не будет. А в двадцать три ноль-ноль — твоя вахта, помнишь?

Все зашумели, временно отбросив мысли про стрекозоидов, говорящих по-русски. Девчонки, смущенные своей забывчивостью, дружно лезли целоваться, а ребята, включая Михаила, с трудом, но искренне улыбавшегося, рвались пожать руку и сказать что-то радостно-дружеское.

— Пашка! — провозгласил Лобанов. — Я тебе сделаю подарок! Приглашаю присоединиться желающих!

Все замолчали, ожидая продолжения.

— Я хочу подарить тебе выходной. Ну, что это такое — человек в день рождения должен сидеть на вахте! Я согласен поменяться, но лучше, если мы просто сдвинем график, и Пашка просто пропустит это дежурство. А?

Павел почувствовал, как на его лице появляется улыбка.

— Спасибо, Федь, но не надо. Правда, спасибо, но ты представь — чем я заниматься-то буду целую неделю? И график собьется… не надо!

— Нет, вахты мы двигать не будем, — поддержал его Середа. — Насчет подарков у вас уже было и еще будет время подумать, только спешите — думаю, когда Пашка отоспится после вахты, мы и отпразднуем. Все, всем спать, Варя, я слежу за датчиками, если что — вызываю тебя.

— Хорошо. — Варвара поднялась с кресла и первой прошла к выходу. Двери открылись, выпуская ее, за ней потянулись Юля с Федором, Катя и Михаил.

— Козелков, задержись, — попросил Виктор. Когда двери закрылись, он опустился в свое кресло и пригласил жестом Павла тоже присесть, и после паузы решительно спросил: — Я так понял, девочка тебе в душу запала?

Павел задумался. Он понимал, что за лекция сейчас последует за любым его ответом, но хотелось и самому в себе разобраться.

— Не знаю, Витька. Не понимаю я ничего. Если ты на счет, не влюбился ли я с первого взгляда — так нет. А вот насчет «запала»…

— Я насчет эмпатии и Юлькиных сомнений. С этой точки зрения, лучше бы ты влюбился.

— Увы, ничем не могу помочь. Девушка, без сомнений, очаровательная. Но не более того. К тому же, Мишка прав — она может быть совсем не девушкой и совсем не очаровательной. Считай, что я до сих пор под контролем. Запри меня в каюте и не подпускай к вахте.

— Да не дергайся. Не верю я в стрекозоидов. Она — такая, какой мы ее видим, это мое личное мнение. Я только хотел тебя предупредить, потому что я не только командир, я еще и твой друг, Пашка.

Козелков закрыл глаза. Начинается. Я все это понимаю…

— Она — не человек, как бы ни хотелось нам обратного. Она, в любом случае, не останется на Земле. Мы должны воспринимать ее исключительно, как объект для изучения и как существо, попавшее в беду. Я понимаю, что тебе в этом плане труднее, чем всем нам… — Середа замолчал, подбирая нужные слова.

— Потому что седьмой — лишний, я знаю, — подсказал Павел.

— Не говори ерунды. Не твоя вина, что так получилось. Федька, конечно, фрукт, и заварил всю эту кашу, конечно, он. Но то, что Юлька выбрала его, а не тебя — он тоже не виноват.

Виктор явно не мог четко сформулировать, что именно он хочет сказать. Но Павел понял.

— Витя, у меня нет комплекса неполноценности по этому поводу, — поморщился он. — Поверь, наши девочки — замечательные, но ни к одной из них у меня никогда не было никаких чувств, кроме дружеских. И если бы нам с Юлькой пришлось… Ну, если бы не появился Федька, мне кажется, было бы только хуже. Все, что ни делается, все — к лучшему, понимаешь?

— Понимаю, — вздохнул Виктор. — Но эта… гостья… Я бы не хотел, чтобы у тебя были проблемы после того, как она нас оставит.

Павел поднялся, разговор ему надоел.

— Спасибо, Витя, я понял. Только ты не волнуйся. Мне кажется, нам повезло, и я просто не способен на те чувства, которые ты тут пытаешься мне приписать. Так что все будет нормально. Кстати, поздравляю!

— С чем это? — поднял голову Середа. — День рождения у меня, вроде, через полгода почти.

— С Варькиным переездом. Давно пора было. Теперь жди вселенских миграций. Начало положено, и прецедент создан, реакция воспоследует! Это — раз уж мы затронули тему отношений на корабле, — пояснил Павел с улыбкой. — Ребята, я, честное слово, за вас рад. А со мной все в порядке, и давай этот вопрос больше не поднимать, а то вдруг вы меня убедите, и я себя жалеть начну. А оно нам надо?

— Не надо, ты прав. Но будь осторожнее, хорошо? — поднялся и Виктор. — А теперь иди спать. Сегодня разрешаю выспаться, не ставь будильник. Но в двадцать три ноль-ноль чтобы был в рубке! И если понадобишься, как новый специалист по контактам, мы тебя поднимем, уж не обижайся.

— Спасибо, — Павел позволил себе дружески хлопнуть Виктора по плечу.

В последнее время они оба все больше чувствовали дистанцию командир — подчиненный. А это было неправильно. Их слишком мало, и они слишком далеко от дома, чтобы быть далеко еще и друг от друга. Виктор неожиданно перехватил его руку и задержал ее в рукопожатии.

— Пашка, я ведь, правда, все тот же, — тихо сказал он. — Ты мне нужен не меньше, чем на Земле, даже больше. Просто все это… Варя, работа, звезды эти… нам отдыхать надо больше, Паш. Мы же не автоматы. Нам надо почаще собираться, и пусть Мишка играет на гитаре, а Катя поет.

— У Катюши отличный голос, — улыбнулся Павел, сжимая руку Виктора в ответ. — Кстати, нам никто не мешает взять гитару на то побережье.

— Возьмем, — Середа разжал пальцы, но улыбка на лице осталась. — И Лиэлл возьмем, если ты не возражаешь. Интуиция, которой я, все-таки, доверяю, подсказывает мне, что она нас еще удивит. Именно в плане гитары и побережья… все, иди спать.

— Спокойной ночи, — кивнул Павел и вышел из рубки.

По дороге к жилому отсеку, он продолжал улыбаться. Как бы все ни окончилось с Лиэлл, но то, что ее появление спровоцировало этот разговор, уже окупает трудности, связанные с ее пребыванием на «Заре».

Добравшись до своих дверей, он помедлил, и все-таки дошел до бывшей каюты Кутейщиковой. Глупо, но почему-то, постояв минуту под дверью с горящим над ней зеленым огоньком (в отличие от такси, обозначавшим «занято»), он почувствовал, что полностью успокоился, и ему немедленно захотелось спать. Дойдя до кровати, буквально рухнул на нее и вырубился моментально, провалившись в сон, полный серебристо-голубого сияния.

Если учесть, что лег Павел около шести утра, пробуждение в два часа дня было нормальным, на Земле он мог и дольше спать. Но то на Земле. Здесь же такая роскошь была достаточно редким удовольствием. Некоторое время полежал, не вставая — потому что до двадцати трех ноль-ноль было еще очень далеко, но потом совесть, закаленная в борьбе с ленью на протяжении последних пяти лет, взяла верх, и он поднялся. Разминка, душ, торжественный выход. «Внимание, я выхожу!»

Конечно, выход остался незамеченным. В каютах уже никого не было. Даже Лиэлл. Значит, обходимся без главного по контактам, — отметил Павел и подумал, а не обидеться ли ему. Потом решил, что это лишнее. Раз обошлись, значит, все нормально. Или всех уже съели, одно из двух.

После некоторых раздумий он направился в сторону лаборатории, надеясь найти там Варвару. В рубку смертельно не хотелось — успеется. До вахты еще есть время.

— Доброе утро! — окликнула его сзади Катя.

— И тебе здравствуй, — обернулся он на ее голос. — Только не издевайся, какое утро?

— Мы все ждали, когда ты проснешься, но пропустили момент. Пойдем, там в классной большой совет собрался, только тебя ждем.

Павел развернулся, на всякий случай спросил:

— А Лиэлл?

— Она тоже там, как раз о ней мы и хотим поговорить, — Катя нетерпеливо терзала кончик одной из своих русых кос, с которыми она так и не рассталась, в отличие от Варвары. — Пошли скорее, там разберемся.

— Она давно проснулась? — уже по дороге поинтересовался Павел.

— Да нет, минут на сорок раньше тебя. Вышла и сразу в лаборатории Варю нашла. Сама. Ответственная.

Павел притормозил.

— Погоди, а датчики? А замок? Мы же ее закрыли?

Катя пожала плечами.

— Думаю, это она продемонстрировала кое-какие из своих возможностей. И свое отношение к нам. Она хочет, чтобы мы понимали, с кем имеем дело, но знали, что она настроена доброжелательно.

— Чтобы мы ей доверяли?

— Наверное. А ты бы на ее месте не хотел, чтобы тебе доверяли? — Катя снова двинулась вперед, Павел — за ней.

— Она что-нибудь рассказала?

— А мы ее ни о чем не спрашивали. Виктор сказал, что мы подождем тебя, и пока Федька развлекает ее рассказом о Вариане.

В классной народ, похоже, полностью расслабился. Лиэлл сидела на столе (привычка уже, что ли? — подумалось Павлу), Барсик в виде копилки сидел рядом — охранял, Федор перед доской изображал в лицах, как они глушили роботов на Вариане, Виктор сидел за соседним столом, Варвара, как всегда, стояла за спинкой его кресла. Юля улыбалась за столом со второго ряда, а в углу справа хмурился Михаил, скрестив на груди руки.

— Всем здравствуйте! — громко сказал Павел. Катя тихо проскользнула мимо него к Михаилу.

Федор замолчал, широко улыбнувшись, Лиэлл обернулась.

— Доброе утро, соня! — поприветствовала его Юля. — Еще раз — с днем рождения! Выспался хоть?

— Спасибо, — откликнулся Павел, — выспался, конечно.

— Ты проходи, — позвал Виктор, — присаживайся. Мы тут без тебя серьезный разговор не начинали.

— Я понял, — Павел прошел к доске, выдвинул первое попавшееся кресло, поставил его перед столом, на котором сидела Лиэлл, сел и огляделся.

— Предлагаю закончить балаган и поговорить серьезно, — поднялся Виктор. — Вообще-то, все должно было бы проходить совсем не так, но вы все видите, что обстоятельства сложились именно для такой беседы. — Он помолчал, будто собираясь с мыслями. — Вы уже все познакомились с нашей гостьей, Лиэлл.

Лиэлл, будто спохватившись, соскочила со стола и остановилась рядом с Павлом. Он дернулся было встать и уступить ей кресло, но девушка жестом остановила его. Вслед за ней со стола спрыгнул кот, и, важно задрав хвост, прошествовал к дверям, предоставляя людям решать их сложные проблемы самостоятельно. Все проводили его взглядами.

— Обстоятельства, при которых Лиэлл попала на борт нашего корабля, сами по себе довольно необычны. — Виктор склонил голову в сторону гостьи. — Мы до сих пор воздерживались от выяснения подробностей, поскольку ваше состояние, сударыня, оставляло желать лучшего. Но сейчас, думаю, мы вправе задать некоторые вопросы и, возможно, получить на них ответы. Что скажете?

Лиэлл вздохнула.

— Что я могу сказать… сударь? — Павел, не глядя, почувствовал ее улыбку. — Спрашивайте, хотя я и так могу все рассказать, без наводящих вопросов. Я догадываюсь, что вас интересует.

— Что случилось с восьмой планетой? — не дожидаясь реакции Середы, спросил из своего угла Михаил. — И почему уцелел ваш корабль?

Лиэлл осталась спокойной.

— На планете находилась автоматическая база враждебных моей расе существ. Если бы название им давали вы, вы бы назвали их пиратами. До вас они пока не добрались, потому что паразитируют только на тех, кто вышел в большой космос достаточно давно. Вы и ваш район Галактики их не интересуете. Планету взорвала я, уничтожая базу…

— Откуда вы знаете, какой район Галактики является нашим? — резко перебил ее Михаил.

Павел почувствовал, что надо вмешаться.

— Прошу прощения, — поднялся он, жестом останавливая уже открывшую рот Лиэлл. — Я хочу, чтобы мы определились — мы разговариваем с гостем, или ведем допрос пленного партизана?

— Лично я веду допрос, — немедленно отозвался даже с каким-то удовольствием Михаил.

— А все остальные? — поинтересовался Павел, оглядывая экипаж.

— Я не хочу допроса, — тихо сказала Катя.

— Я тоже, — согласилась Юля.

Федор ничего не сказал, но демонстративно пододвинул освободившееся кресло ближе к Лиэлл и практически силой усадил ее.

Варвара вздохнула.

— Что ты молчишь, Виктор? Кто здесь командир?

— А кто здесь ответственный за контакт? — вопросом ответил Середа. — Допроса не будет, я и так вижу, что наша гостья ответит на любой вопрос. Козелков, тебе слово.

Павел оглядел всех еще раз и решительно махнул рукой.

— Думаю, мы просто выслушаем Лиэлл, а потом, если вопросы останутся, зададим их. И нечего изобретать велосипед.

— Согласен, — кивнул Середа и опустился в кресло. — Мы слушаем вас, Лиэлл.

Девушка глубоко вздохнула. Павел поймал ее взгляд — снизу вверх, какой-то совершенно непонятный, то ли сомневающийся, то ли испуганный, — и в следующее мгновение она уже твердо смотрела на Середу.

— Рэтвеллы… пираты напали на меня. Я отбивалась. Я была сильнее, и они начали убегать. Я их преследовала до базы, с которой меня тоже обстреляли, повредили мне генератор нуль-портала, и я не могла уйти от них гиперпрыжком. Потом я получила ту пробоину, которая и оказалась роковой, но напоследок успела ударить по базе из кормового излучателя. Залп был уже практически неконтролируемой мощности, планету разнесло в куски, меня тоже зацепило. В общем, потом мне повезло свалиться на этот обломок, где вы меня и нашли.

— У вас интересная терминология, — покачал Михаил головой. — Неужели так дословно переводятся названия с вашего языка на русский?

— Я думаю, если у меня автоматически выскакивают именно эти термины, значит именно так и переводятся, — не позволила себя смутить гостья.

— Твой организм практически идентичен нашему, — вступила Варвара. — И в то же время, ты смогла выжить с многочисленными повреждениями, которые сами по себе убили бы самого сильного из нас, практически без воды и воздуха на радиоактивном астероиде, в пробитом звездолете. Или наше физическое сходство лишь видимость?

Лиэлл задумалась.

— Трудно сказать, что будет с вами спустя, скажем, двадцать-тридцать тысяч лет. Когда-то мы были такими, как вы, внешнее сходство осталось и сейчас. Все, что изменилось — наше сознание, наш мозг и наши пси-способности. Наша способность к выживанию многократно увеличилась. После аварии я поняла, что самой мне не выбраться, и замедлила все жизненные функции организма. Я смогла бы продержаться еще несколько дней, если бы не пришли вы.

— А регенерация? — спросила Юля.

— Что касается регенерации — к сожалению, для нее нашему организму нужны благоприятные условия. При нехватке тепла и кислорода даже мы не можем регенерировать.

— Правильно. Значит, поэтому только когда мы сняли скафандр…

— А я настаиваю на ответе на мой вопрос, — перебил Юлю Михаил. — Насчет знаний о «нашем» районе Галактики и, заодно, языка.

Лиэлл некоторое время помолчала.

— Мне довольно тяжело будет это объяснить. Я знаю, что мое объяснение вас не удовлетворит.

— А вы попробуйте, — все так же, не опуская скрещенных рук, откликнулся Копаныгин.

— Пробую, — кивнула Лиэлл. — Когда я находилась в коме, мой разум искал выход из создавшегося положения. При приближении вашего корабля на определенное расстояние, я вас почувствовала… ощутила… Не знаю, как это правильнее назвать. Я не помню ничего. Только, когда я пришла в себя, я понимала все, что вы говорите. И я многое могу рассказать о вашей Земле. Я думаю, мое сознание вошло в контакт с сознанием одного из вас, и все мои знания получены именно от него.

Павел почувствовал на себе взгляды ребят, и ему стало немного неуютно.

— Ну, да… И этот кто-то явно знает больше, чем рядовой, скажем, врач или экзобиолог, — отметил Михаил. — Ваше сознание в коме очень хорошо ориентируется, с кем вступить в контакт. Какими критериями оно руководствуется при выборе «собеседника»?

— Я уже сказала, что мое объяснение вас вряд ли устроит, — довольно резко ответила Лиэлл. — Однако других у меня нет. А чем руководствовалось мое сознание, когда я фактически умирала, я как-то не могу объяснить.

В ее голосе Павел отчетливо ощутил колебания. Ему показалось, что она прекрасно знает, чем руководствовалась, выбирая первого пилота для контакта, но не хочет в этом признаваться. Кажется, кроме него, никто не заметил этих колебаний.

— Хорошо, — не успокоился Копаныгин. — Допустим. Допустим, все это было неосознанно. Как рефлекс. Пусть. А почему мы должны вам верить?

— Спокойно, Миша, спокойно, — прервал его Виктор. — Лиэлл, давайте остановимся пока на том, что вы нам уже пояснили. У меня есть вопрос немного из другой области.

— Да, конечно, — уже более спокойно отозвалась девушка.

— Откуда вы? Согласитесь, что если вы знаете, где находится наш дом, то элементарные правила вежливости, как залог взаимного доверия…

— Я поняла, конечно. — Лиэлл прикрыла глаза, как бы вспоминая. — Алькор. У вас она называется Алькор. Моя звезда.

— Большая Медведица, — Катя первой произнесла невысказанное другими название.

— Большая Медведица, — кивнула Лиэлл. — Наша раса одна из древнейших в Галактике. Мы давно потеряли интерес к завоеваниям — сейчас мы переживаем подъем развития пси-способностей нашего организма, нам не до расширения физических границ. Впрочем, сейчас это не самое главное.

— Отчего же, лично меня очень беспокоит именно данный вопрос, — не удержался от комментария Копаныгин.

— Я понимаю вас, потому и сказала об этом, — согласилась Лиэлл.

— А как вы попали в район Беты? — быстро спросил Середа. — Алькор, мягко говоря, далековато отсюда.

— Встречный вопрос, — усмехнулась Лиэлл. — Солнце тоже не близко, что вы делаете здесь?

— Думаю, что цели нашей экспедиции вам известны, — возразил Виктор.

— А! Опять элементарная вежливость. Хорошо. Пираты поймали меня несколько в другом районе. Сюда мы переместились гипер-прыжком, как это могли бы назвать вы. Они — от меня, я — за ними. Собственно, я была занята проверкой оружия, и за координатами полета следил автопилот, как это у вас называется. После получения моим кораблем повреждений автопилот вышел из строя. Поэтому, пока я не связалась с вами, я могла только приблизительно определить свое местонахождение.

— Удобно, — саркастически сказал Михаил. — Все так просто! Сознание — само, автопилот — сам, выстрел — неконтролируемый. Грамотно и в меру скользко. Не верится, но и не придерешься.

Лиэлл встала. Выражение ее лица неуловимо изменилось, и отчего-то Павлу на секунду стало не по себе. Очевидно, Копаныгину тоже, поскольку он поднялся, а рука его скользнула к кобуре излучателя. Совершенно неосознанно, не задумываясь — кому принадлежала инициатива этого движения, ему самому или Лиэлл, Павел переместился немного ближе к гостье, чтобы иметь возможность в случае опасности или оттолкнуть ее, или загородить. Краем глаза заметил, как Федор, который до сих пор неподвижно стоял рядом за спинкой кресла, тоже шагнул вперед.

— Спокойно, ребята, — поднялся и Середа.

— Я очень благодарна вам за спасение, — медленно и почти без выражения сказала девушка. — И я могу понять все ваши подозрения. Даже подозрение в том, что я специально прилетела сюда, специально взорвала эту несчастную планету, специально расковыряла звездолет, специально переломала себе как можно больше костей, специально выпустила весь воздух из резервуаров и потом специально раскинула сети своего сознания, пытаясь поймать именно вас, — говорила она все на одном дыхании, и конец фразы произнесла совсем тихо. — Но вам не кажется, что это немножко перебор? Неужели вы так представляете себе завоевание чужих планет? Поверьте, это происходит немного иначе.

— …Что опять же, влечет за собой повторение моего вопроса, — подхватил Михаил. — А почему мы должны вам верить?

— Не должны, — неожиданно равнодушно согласилась Лиэлл и опустилась обратно в кресло. Лицо ее снова изменилось и стало каким-то безразличным. — Не верьте. Я не могу дать более развернутых объяснений, и у меня нет доказательств моих слов.

— Тогда вы понимаете, что мы не можем верить вам настолько, чтобы…

— Стоп, — вышел вперед Середа. — Копаныгин, Лобанов, Козелков, сядьте. Никто на нашу гостью нападать не будет, а если некоторые не перестанут просто так хвататься за излучатели, то оружие сдадут все.

Михаил вспыхнул, но ничего не сказал, остановленный осторожным поглаживанием по плечу от Кати.

Виктор подождал, пока Павел и Федор займут ближайшие места за столом, и продолжил.

— Я для себя уже сделал определенные выводы. Полагаю, чуть позже остальные скажут, что думают они, и мы решим, что делать. Единственное, что еще я хотел спросить у вас, Лиэлл, так это — а что хотите вы?

— Чего я хочу? — как-то даже удивленно переспросила она, и ответила все тем же равнодушным тоном, слегка пожав плечами. — У меня было желание попасть на Землю, но оно уже почти исчезло. Меня только что переубедили. Я прошу вас помочь мне загерметизировать жилой отсек в моем звездолете и наладить там систему воспроизведения жизненного цикла, чтобы я могла заняться связью и вызвать помощь со своей планеты. Думаю, я смогу это сделать и, возможно, даже смогу дождаться их. Если, конечно, вы не боитесь, что я тут же передам координаты вашего Солнца нашим завоевателям космоса, — последние слова прозвучали несколько иронично.

Павел оглядел ребят. Михаил опустил руки на подлокотник и задумчиво смотрел в противоположную стену. Катя стояла рядом и не менее задумчиво следила за самим Михаилом. Юля и Варвара переглядывались, Федор уставился в стол перед собой, Виктор серьезно изучал реакцию экипажа, а Лиэлл прикрыла глаза и выглядела расстроенной и усталой. Павел решил, что ему пора высказаться.

— Я считаю, — поднялся он, — пора прекращать нашу пресс-конференцию. Думаю, мы поняли главное, выяснение остального можно оставить на потом. Хватит.

Видимо, та же мысль посетила и Варвару, потому что она оставила свое место за спинкой кресла Середы и подошла к гостье.

— Поддерживаю, — согласилась она, перехватывая тонкое запястье Лиэлл, чтобы сосчитать пульс. — Нашей гостье нужен отдых.

— Спасибо, Лиэлл, — кивнул и Середа. — Мы подумаем. Вы достаточно много рассказали нам, теперь мы будем решать, что делать.

Лиэлл открыла глаза и тихо добавила:

— Понимаю, что все это бесполезно, и мои слова — это только мои слова, но я не опасна ни для вас, ни для вашей планеты. И, если честно, без вас мне, все-таки, не выбраться с этого астероида, — она дождалась, пока Кутейщикова отпустила ее руку, поднялась и внимательно оглядела всех. — Если вдруг так случится, что вы все-таки не оставите меня здесь, то у меня маленькая просьба. Позвольте мне забрать с моего звездолета кое-что из личных вещей. Это быстро и там совсем немного… — Девушка оборвала сама себя. — Я прекрасно понимаю ваши подозрения. Поверьте, если бы у меня был другой выход, я не обременила бы вас своим присутствием.

— Лиэлл, не перегибай, — остановила ее Варвара. — Тебе надо отдохнуть, а потом все нормализуется.

— Варя права, — улыбнулся Виктор. — Лиэлл, я приношу вам извинения за то, в какой форме мы вели эту беседу, но вы поймите нас — слишком все необычно и подозрительно выглядит. А сейчас, и правда, вам лучше отдохнуть, — он повернулся к Варваре. — Варя, проводи Лиэлл до каюты, пожалуйста. Павел мне будет сейчас нужен. Да, и замок больше не закрывай.

В углу дернулся Михаил, его снова остановила Катя.

— Это будет невежливо, — пояснил Виктор. — И все равно бесполезно. Приятного отдыха, Лиэлл!

Девушки вышли, но у самой двери Лиэлл обернулась, и Павел снова поймал ее непонятный взгляд — то ли испуг, то ли просьба.

Виктор проследил взглядом за ушедшими, дождался закрытия дверей, и спросил:

— Ну, что? Давайте, высказывайтесь. Панферова, начинай.

Катя помедлила.

— Мы так давно одни… Помните, когда мы прилетели на Вариану, мы верили всем — и тем, кто был на планете, и тем, кто пришел с космической станции-обсерватории? Правда, наша доверчивость чуть было не стоила жизни пятерым из нас. С тех пор мы повзрослели, прочитали много серьезных книжек, вроде как поумнели. И теперь перестали просто верить людям. Наверное, это оправдано. Только в данном случае, я, почему-то, Лиэлл верю. Наверное, это глупо, но факт.

Катя замолчала и посмотрела на Михаила, который в ее сторону даже не повернул головы.

— Сорокина.

— Я не знаю, Витя. У нас ничего нет, кроме ее слов. Но я ей тоже верю. И повторную вылазку на тот звездолет нужно будет сделать. Хотя допускаю, что наша доверчивость — следствие ее воздействия на нас, но, в таком случае, я вообще не знаю, что мы тут обсуждаем. Никто из нас не может поручиться за то, что…

— Я могу, — перебил Михаил.

Павел вскинул взгляд на Виктора, но тот молча кивнул, разрешая Копаныгину продолжать.

— Я могу поручиться за то, что кто-кто, а я точно не под каким не под воздействием. Лиэлл, конечно, либо говорит правду, либо просто обманывает нас, одно из двух, и мы не можем определить, какой вариант верен. Зато мы все вполне предсказуемо реагируем. Я, например, знал, что Панферова будет «за» обеими руками, что Кутейщикова будет сомневаться, а Сорокина будет придерживаться мнения об эмпатическом воздействии. И ежу понятно, что Лобанов из чистого любопытства и азарта будет за то, чтобы везти ее на Землю. Догадываюсь, что скажет Козелков, только вот не знаю, что решишь ты, командир. Лично я за «поверить», просто потому, что на самом деле у нас нет выбора. Это только кажется, что мы можем выбирать. А вторую вылазку на звездолет сделать надо, ведь мы его даже не обошли толком до конца. И я настоятельно прошу включить в состав второй группы меня.

Михаил замолчал и, наконец, взглянул на Катю, которая не сводила с него глаз, чуть приоткрыв рот. Павел поймал себя на том, что рот открыть ему тоже хочется. От Мишки он ожидал чего угодно, только не этого согласия. Он так удивился, что чуть не пропустил момент, когда Середа предоставил слово ему. Понадобилось несколько секунд, чтобы четко сформулировать свои мысли и постараться обойтись без эмоций.

— Я считаю, что мы должны сделать эту вылазку на астероид, причем взять туда Лиэлл, она лучше нас сориентируется на месте. После этого, думаю, пора бы уже включать разгон, мы и так потеряли уйму времени. У нас впереди двадцать три года — достаточно, чтобы попытаться лучше узнать и понять нашу гостью. И для того, чтобы решить выкинуть ее в вакуум, тоже достаточно. — Павел коротко глянул на Михаила, но тот с большим интересом уже изучал потолок. — Это мой вариант.

— Если допустить, что она говорит правду, то представьте, сколько всего она может нам рассказать! — заговорил Федор, не дожидаясь, пока ему дадут слово. — Что их цивилизация старше нашей, это очевидно и без ее пояснений. Их технологии ушли далеко вперед, а если предположить, что изначально они были такие же, как мы, то сколько мы сможем интересного узнать о возможностях нашего мозга!

— Мне все понятно, — резюмировал Середа. — Иногда я думаю, что мне нет смысла устраивать подобные совещания, достаточно просто спросить Мишку, и он мне выдаст решение каждого, популярно объяснив, почему и отчего вы думаете именно так. И еще он прав в том, что у нас нет выбора. Потому что оставлять ее на радиоактивном астероиде мы однозначно не будем. Так что мое решение такое: сегодня снова идем вниз, пойдут Лобанов, Копаныгин и возьмут с собой Лиэлл. Козелков — ты отдыхаешь перед вахтой, вечером мы включаем аннигиляционные двигатели. Тебе следить за разгоном, поэтому будь в форме. Расчет разгона подкорректирую сам. Все, готовимся к последней экспедиции на астероид и к старту. Пашка, перед тем, как идти отдыхать, сообщи Варваре и Лиэлл наше решение. Возражений нет?

Возражений не было, и Середа первым покинул классную, торопясь обратно в рубку, которую он на время совещания оставил во власти автопилота — на стабильной орбите можно было это позволить.

Остальные довольно быстро разошлись. Павел прикинул, успеет ли он позаниматься в тренажерном зале, раз есть свободное время. Получалось — успеет. Только вот в лабораторию надо зайти.

Подойдя к биоцентру, Павел услышал тихие голоса. Он даже остановился. Беседа шла в таком задушевном тоне, что он сперва подумал, что Лиэлл уже в каюте, а говорят Варвара с Юлей. Потом вспомнил, что Юля ушла с Лобановым готовить капсулу и скафандры.

— Я это почти сразу увидела, — (Лиэлл, узнал Павел). — Такой свет изнутри… это сразу заметно. Ты проверь, но я такие вещи кожей чувствую.

— Не может быть, — тоже тихо, но где-то даже с испугом. (Интересно, что так взволновало непробиваемого «профессора» Кутейщикову). — В наших условиях это просто невозможно. И… Да нет… Не верю. А если… что тогда мы будем делать?

— Не волнуйся, — начала Лиэлл, но тут Павел, спохватившись, что уже довольно неприлично подслушивает, громко затопал и спросил:

— Варя, к вам можно?

— Конечно, — откликнулась Варвара почти нормальным голосом. — Мы уже давно закончили и ждем, когда вы что-то решите.

Павел зашел в лабораторию, она сидела в своем кресле, и улыбалась. Слегка напряженно улыбалась, но он решил, что если что-то важное случится, она все расскажет Середе сама, и не стал ничего спрашивать. Лиэлл сидела, конечно же, на столе. Поймав его взгляд, она смутилась и спрыгнула на пол.

— Извини… У меня дурацкая привычка, как увлекусь разговором — непременно заберусь на ближайший стол. Крайне неистребимо.

— Да ладно, я не возражаю, — улыбнулся Павел. — Я к вам с новостями.

На лицах обеих девушек появилось выражение сосредоточенного внимания. Совершенно одинаковое выражение, — отметил он про себя.

— Так вот, мы решили, что сегодня совершим еще одну вылазку на астероид, Лиэлл в составе десанта. А ночью Середа решил включать разгонные. Летим на Землю.

— И я? — вырвалось у Лиэлл. Павел опять не смог удержать улыбку. Нет, эта девушка определенно располагала к себе своей непосредственностью.

— И ты, конечно. Мы решили, что двадцати трех лет будет более чем достаточно, чтобы разобраться с тем, что нам с тобой делать. Не пугает продолжительность разборок?

Лиэлл пожала плечами.

— Во-первых, у меня, в общем-то, нет выбора. Во-вторых, двадцать три года — в принципе, не так уж и долго. В-третьих…

— Не так уж долго? Сколько же вы живете, если это — недолго? — вырвался у Варвары вопрос, который возник и у Павла.

— Ну… Дольше вас, — уклончиво ответила Лиэлл.

— Ладно, ты мне, как биологу, ответишь потом, когда посторонние покинут помещение, — согласилась Кутейщикова. — Нечего, нечего, — пресекла она возражения Павла. — Это не тот вопрос, который джентльмены задают леди.

— Хорошо, а что ты хотела сказать «в-третьих»? — поинтересовался он. — Этот вопрос джентльмен может задать леди?

— Может, — согласилась Лиэлл. — Я хотела сказать, что хотя у меня разрушен генератор нуль-портала, но генераторы защитного поля и ускорители целы, и если мне помогут, мы сможем доставить необходимые детали с моего звездолета на «Зарю», а тут посмотрим, что можно сделать для увеличения скорости.

— Наш корабль не приспособлен для более высоких скоростей, — покачал головой Павел. — И. к тому же, мы вряд ли сможем управлять им в такой ситуации. Уже проверяли.

Несомненно, Лобанов уже поведал гостье о том, как пять лет назад он лично провернул операцию «Ускорение». Безбашенное поведение, которым Федька отличался и на Земле, и первое время на звездолете, привело к одному случаю — двигатели корабля получили своеобразную команду. Своеобразность заключалась в том, что необходимый код был набран на клавишах управления в рубке не руками пилота, а филейной частью первого в истории космического «зайца», когда Федька случайно упал на пульт. После того, как неимоверным усилием Середа остановил этот безумный полет на скорости, превышающей световую, никто так и не смог понять — что же за команду послал электронно-вычислительному центру «Зари» Лобанов. Однако именно благодаря этому уникальному скачку экспедиция достигла Альфы Кассиопеи спустя всего год после старта.

— Ну, то, что вы остались живы после того случая, — не согласилась Лиэлл, — уже говорит о том, что и корабль приспособлен, и вы можете пережить подобное. Я и говорю о защитном поле, которое предохраняет корабль и его экипаж от перегрузок. Не думаю, что нам удастся поднять скорость выше скорости света, но сократить продолжительность полета раза в три может получиться.

— Так, умники! — оборвала их Кутейщикова. — Мне кажется, все эти вопросы вам надо решать с Виктором. А Лиэлл еще надо подготовиться к высадке на астероид. Мы смогли расстегнуть твой скафандр, не разрезая его, — повернулась она к гостье, — но кто знает, что мы могли при этом повредить.

— Лобанов уже им занимается, — сообщил Павел. — Наш спец по нештатным вполне в состоянии самостоятельно проверить скафандр на исправность. Поэтому, Ли, пойдем-ка мы к Середе. Расскажешь ему про свое рационализаторское предложение.

— Да, а после этого зайди ко мне, мне еще надо… — начала Варвара, но осеклась. — Прости, как ты сказал? — заинтересованно переспросила она Павла.

— Что? — удивился он.

— Как ты назвал Лиэлл?

— Ой, а я и не заметила, — вдруг рассмеялась Лиэлл. — Меня так иногда называют. Ничего, я не возражаю. Ли, так Ли.

Середа внимательно выслушал Лиэлл и надолго задумался. Павел, стоя около иллюминатора, ждал, когда Виктор попросит ее выйти, чтобы обсудить вопрос. Позовет Копаныгина, или обойдемся?

— Хорошо, Лиэлл, — произнес неожиданно Виктор. — Я думаю, мы поступим так, как вы предлагаете. С одним ограничением — все, что вы привезете со своего звездолета, после чистки останется в доках. Разбираться со всем этим будем позже, а доки…

— Вы боитесь, что я пронесу оружие, которое использую против вас? — с интересом спросила Лиэлл. — А доки как раз защищены изнутри?

Середа не смутился.

— Да, я допускаю некоторую возможность, что вы не совсем та, за кого хотите себя выдать. Думаю, вы понимаете меня… сударыня, — добавил он с легкой улыбкой.

— Понимаю, сударь, — в тон ему ответила Лиэлл. — Пусть в доках. Только объем оборудования достаточно велик. Я так понимаю, что капсула ваша не рассчитана на перевозки таких грузов.

«Там совсем немного», — вспомнилась Павлу просьба Лиэлл про личные вещи. М-да…

— Эту проблему мы решим. Сейчас мы вызовем Лобанова, он проводит вас в доки, вы осмотрите капсулы, и он придумает, как справиться с излишним объемом… Паш, вызови его, и можешь идти отдыхать. Мы все сделаем.

Павел включил громкую связь, вызвал Федора.

— Ну, желаю удачи, Ли.

— Спасибо, — улыбнулась она.

Середа удивленно поднял брови на «Ли», но только напомнил:

— Твоя вахта начинается в двадцать три ноль-ноль.

— Помню, — откликнулся Павел и направился к выходу. В тренажерный зал. Пусть с проблемами космического масштаба сегодня справляется кто-то другой. Например, Лобанов.

Конечно, до тренажеров он просто не дошел. Вернувшись в жилой отсек переодеться, он вдруг подумал, что надо заскочить к Варваре и предупредить, чтобы не ждала Лиэлл в ближайшие пару часов. На подходе к входу в биоцентр он услышал странные звуки. Варвара. Последний раз она плакала на Вариане, когда они попали в очень нехорошую передрягу. Он рванулся внутрь.

— Варя, что случилось?!

Она даже, кажется, испугалась. Во всяком случае, всхлипывать перестала и повернула заплаканное лицо к Павлу.

— Ничего особенного. Все в порядке. Нет, Паш, правда! — заметила она его недоверчивость. — Это так… Нервы. Не обращай внимания, иди, ты ведь заниматься шел?

— Да, — с неудовольствием сказал он. — Шел. Только теперь никуда не пойду, пока ты не скажешь, что стряслось. Я слышал часть вашего разговора с Лиэлл. Она что-то сказала, что тебя расстроило?

— Да нет, — заставила себя улыбнуться Варвара. — Не расстроило. Сначала испугало, потом обрадовало, потом я все проверила и снова испугалась. А теперь я просто не знаю, что делать. Паш, — вдруг тоскливо попросила она, — позови Юлю, а? И не говори ничего Виктору, я сама ему все скажу, когда буду уверена, что это стоит сделать.

— Юля помогает Лобанову… Ладно, сейчас позову. Ты уверена, что не хочешь ничего рассказать мне?

— Уверена. Спасибо, но, правда — не хочу. Потом как-нибудь.

Он нахмурился и развернулся, чтобы идти за Юлей.

— Паш, — вдруг окликнула его Варвара. — Ты только не думай, Лиэлл тут не при чем! Она просто указала мне на то, что я сама не замечала. И она правильно сделала, потому что вовремя. Короче, она молодец, и ты ничего не думай!

— А я ничего и не думаю, — ответил Павел и вышел.

«И обнаружил, что мыслей в голове, и правда, осталось немного». Они как-то все разбежались. Ладно, Варя девушка умная, она глупостей делать не будет. К тому же, если еще и Юля придет, то уж сразу за двух серьезных девушек вполне можно быть уверенным. С этими разбегающимися мыслями он дошел до скаф-бокса, где хранились скафандры, вызвал Юлю.

— Что у нее случилось? — недовольно спросила она, смешно сморщив носик. — В кои-то веки я понадобилась для чего-то, кроме как лечить ваши производственные травмы. И вот…

— Юль, ты ей очень нужна, — перебил ее Павел. — Она там плачет. Только не говори никому.

— Варенька? Плачет? — тихо переспросила Юля. — Ну, это ж… — она передала Павлу черный футляр электронного манометра, который держала в руках, и быстро убежала по коридору.

Павел посмотрел ей вслед, тяжело вздохнул и вошел в скаф-бокс. Лобанов и Лиэлл склонились над переливающимся голубым скафандром.

— Юль, отдай манометр, еще раз попробуем, — не глядя, протянул руку Федор. Павел вложил в его ладонь футляр и присел рядом, с интересом наблюдая за работой спеца по нештатным.

— Юль, найди мне в том шкафчике такое большое… красная рукоятка… — также, не глядя, сказал Лобанов.

Павел не двинулся с места. Лиэлл коротко взглянула на него, и молча улыбнулась.

— Юль, ты меня слышишь? — наконец поднял голову Федор, вздрогнул и даже слегка отшатнулся. — Ну, ты того… — глубокомысленно изрек он. — Предупреждать же надо! А Юлька где?

— Варька вызвала, ей что-то помочь надо, — сказал Павел чистую правду.

— А мне, значит, помочь не надо? — оскорбился Лобанов. — Вот раз ты ее увел, ты и будешь помогать. Сейчас мы пойдем к капсуле, и я покажу тебе, как оттуда все вывернуть, кроме кресла пилота. Будем грузовичок делать. О, — оживился он, — а ведь ты лучше Юльки! Она бы не смогла!

— А вдруг я тоже не смогу, — улыбнулся Павел. — Что тогда будешь делать?

— Тогда я повешусь, — серьезно ответил Федор. — Пошли, сейчас еще Мишка подойдет, его Середа отозвал на пару минут, и вы вдвоем за часик чудненько все вынесете.

Копаныгин подошел не сейчас, а через полчаса, но, тем не менее, вынесли они все даже раньше — минут за сорок. Когда они гордо осматривали полупустую капсулу, подошли и Федор с Лиэлл.

— Ну, вот и молодцы, — Лобанов довольно покивал, оглядывая капсулу. — А мы с Ли тоже молодцы, мы исправили герметизатор в ее скафандре, и он теперь работает, как новенький.

— Он, в общем-то, и был не старенький, — фыркнула Лиэлл. — Просто некоторые специалисты по снятию скафандров…

— Ну, ладно, ладно, — виновато пробормотал Федор и полез внутрь капсулы. — Я ж уже объяснил! Кто ж знал что это он?

— Да я без претензий, — успокоила его Лиэлл, заглядывая в капсулу следом.

Павел наблюдал за ними с большим интересом. Потрясающе спелись. Где-то в глубине сознания возник заглохший, было, внутренний голос, который нудно заныл что-то о мимикрии и осторожности. Почему-то внутренний голос очень напомнил голос Копаныгина. Поэтому Павел от него отмахнулся. Тем более что сам Михаил стоял рядом, вполне мирно объяснял Лиэлл, как пользоваться ремнями безопасности в капсуле, и о мимикрии не вспоминал.

Когда они все закончили с приготовлениями, Федор с Михаилом отправились проверять свои скафандры, потому что до сих пор Лобанов возился только со скафандром Лиэлл. Павел предложил девушке проводить ее до лаборатории, она согласилась, и они, не торопясь, пошли по коридорам. Федор важно заявил, что старт будет через полтора часа, и время на посещение Варвары есть.

Некоторое время они шли молча, потом Лиэлл задумчиво сказала:

— А Федя не такой уж утомительный, когда работает. Даже интересный. Но вначале он меня немного напугал.

— Он может, — лаконично ответил Павел. Развивать тему интересности Лобанова ему почему-то не хотелось. Зато хотелось обсудить кое-что другое. — Ли, а что ты сказала Варе? Она расстроилась.

Лиэлл помолчала.

— Я не сказала ей ничего, что касалось бы вас и вашего полета. Это касается на данный момент только ее. Если она захочет — сама расскажет. Не спрашивай меня, хорошо?

Павел подумал, и решил, что выбора у него особого нет.

— Хорошо, — согласился он. — А можно спросить одну вещь про тебя? Только учти — я спрашиваю не потому, что не верю тебе, а просто мне действительно, очень интересно.

— Можно, — слегка удивилась такому предисловию Лиэлл.

— А почему ты не попросила нас помочь тебе добраться до дома?

— Паша, это было невозможно по двум причинам и нежелательно еще по одной. Во-первых, это слишком далеко, и у вас может элементарно не хватить топлива. Во-вторых, слишком долго, вам совершенно незачем тратить еще пару десятков лет на доставку меня.

— Да? А что насчет ускорения с помощью твоего оборудования? — перебил ее Павел.

— А третья причина? Я просто не хочу домой. Пусть они найдут мой разбитый звездолет и, наконец, отстанут от меня, считая погибшей! — неожиданно резко закончила Лиэлл.

Павел даже остановился.

— Тебя кто-то преследовал? Ты убегала?

Лиэлл натянуто улыбнулась.

— Не волнуйся, все не так серьезно. И да, убегала, и — нет, не гонятся. Это семейные проблемы. Странно, что тебя это заинтересовало.

— Почему странно? — удивился он, продолжив путь в сторону лаборатории.

— Ну, вот Федор меня спрашивал совсем о другом.

Павел поморщился и терпеливо пояснил:

— Я и Федька — две большие разницы, хотя и работаем обычно в паре. Догадываюсь, что его в первую очередь интересовали вопросы вечной молодости и оружие, которым можно разнести планету с такого небольшого звездолета.

— А тебе это неинтересно? — улыбнулась Лиэлл.

— Интересно, конечно. Только у меня, кажется, еще будет время все это спросить. И, кстати, я не уверен, что ты ответишь.

— Не отвечу. До подобных вещей люди должны дойти самостоятельно, и это не моя прихоть, а закон природы, — назидательно сообщила Лиэлл. — Знание, полученное раньше времени, несет вред. Думаю, вы все это понимаете.

— Ладно, я не спрашивал про вечную молодость, — отмахнулся Павел. — Я спрашивал про тебя. Проблема отцов и детей?

— Скорее, проблема братьев и сестер, — серьезно ответила Лиэлл. — Вот, мы уже пришли. Ты бы отдохнул, я дальше сама справлюсь, — улыбнулась она и прошла в лабораторию, оставив Павла у дверей его же каюты.

— Я же не инвалид, у меня просто вахта сегодня! — сказал он вслед, и все-таки, зашел переодеться.

Все, дальше они все прекрасно справятся и без спеца по контактам и демонтажу разведывательных капсул.

Конечно, справились, хотя, когда он встречал ребят на выходе из шлюза, Копаныгин выглядел вконец измотанным. Встретив взгляд Павла, он выразительно провел ладонью по горлу и закатил глаза, кивнув в сторону Лобанова. Ясное дело, Федор всю дорогу упражнялся в остроумии, работая на нового человека. Странно, все-таки, почему сам Павел легко справлялся с этим фейерверком веселья в его лице.

Лиэлл выглядела вполне довольной. Видимо, высадка прошла удачно, и все необходимое они с астероида забрали. Федор тоже улыбался. В руках у него был небольшой ящичек все из того же серебристо-голубого металла. Увидев Павла, он еще шире улыбнулся и вручил ему ящичек.

— Доверяю. Неси к Ли в каюту. Нам еще переодеваться. Все дезинфицировано и очищено, содержимое сертифицировано лично Михал Васильичем.

— Проверено, — устало подтвердил Копаныгин. — Можешь нести.

— Паша, оставь прямо на столе, я потом уберу, спасибо, — улыбнулась Лиэлл и первой прошла мимо растерянного Павла с ящичком в руках.

— Спасибо, — хлопнул его Федор по плечу и прошел за ней.

— Ничего себе, нашли кули-носильщика, — слегка ошарашено сказал Павел Михаилу. Тот махнул рукой.

— Лучше поделись, как ты его выдерживаешь дольше десяти минут? — спросил он и, не дожидаясь ответа, пошел за остальными.

— Я просто сам такой же! — крикнул ему вслед Павел, вздохнул и пошел в жилой отсек.

Мишка парень хороший, но слишком серьезный. На Земле он испытывал повышенное внимание окружающих к своей персоне, потому что был он вундеркиндом с феноменальной зрительной памятью на печатные тексты, а вундеркиндам с детства живется несладко. Как ни странно, «звездной болезнью» он не страдал, хотя все условия для этого присутствовали. Вместо этого он ушел глубоко в себя, и на тех, кто его не знал, производил впечатление угрюмого и молчаливого умника, который открывал рот только для того, чтобы выдать супер-умную мысль или раскритиковать кого-то не столь одаренного. Эмоциям Михаил практически никогда не позволял прорываться наружу, ни на минуту не ослабляя свой внутренний контроль. И только после нескольких лет полета он стал потихоньку раскрываться. Например, хотя они с Катей вошли в экипаж вместе не просто как одноклассники, а как друзья и даже больше, чем просто друзья, с ней он держался едва ли не более жестко, чем со всеми остальными. И лишь после старта с орбиты Варианы стало чувствоваться, что на самом деле Катя — самый близкий и дорогой ему человек на корабле.

Нельзя было представить себе более полярные характеры, чем открытый, вечно веселый, неунывающий Федор и скрытный, сдержанный, всегда ровно-спокойный Михаил. Они и внешне выглядели потрясающе противоположными — яркий из-за своих рыжих волос и любимого оранжевого комбинезона Федька и затянутый в строгий серый цвет темноволосый и черноглазый Мишка.

Конечно, им было тяжело работать вдвоем, но сейчас вариантов было немного — посылать девушек или Павла перед вахтой Середа не хотел, и Федор с Михаилом оставались единственными кандидатурами. Павел тихо посочувствовал Мишке, но не особо — иногда тому было полезно пострадать. Какие-никакие, а эмоции, — усмехнулся Павел, и открыл дверь каюты Лиэлл. Обнаружил на кровати мирно дрыхнущего Барсика, в очередной раз поразился способности животного просачиваться в закрытые двери. Поставил на столик ящичек, немного погадал, что там может быть, потом махнул рукой и пошел спать, потому что до заступления на вахту оставалось всего два с половиной часа.

Ровно в двадцать три ноль-ноль Павел вошел в рубку. В принципе, он и на Земле предпочитал не опаздывать, а уж полет довел его пунктуальность просто до совершенства.

— По тебе часы можно сверять, — поприветствовал его Виктор. — Давай сейчас без формальностей. Никаких инцидентов типа очередного взрыва планеты во время моей вахты не наблюдалось, так что передавать особо нечего. Сейчас мы идем по стабильной орбите вокруг Беты, показания всех приборов в норме.

— Как с расчетом разгона?

— Я подкорректировал твой вариант, уже ввел его в компьютер. В принципе, мы готовы сойти с орбиты. До точки старта осталось тридцать минут. Нет, уже двадцать восемь минут десять секунд. Через восемнадцать минут дай предупреждение по кораблю.

— Я понял. Покажи мне вводные и иди отдыхать, — Павел, не глядя на Виктора, просматривал записи приборов.

— Если не возражаешь, я поприсутствую при запуске, — не согласился Середа, — а потом уже пойду. А если что — немедленно разбудишь меня.

— Не возражаю, — кивнул Павел. Можно подумать, будто возражения в данном случае вообще имеют смысл.

В положенное время он оповестил экипаж и пассажира о включении аннигиляционнных двигателей и попросил всех находиться на момент старта в своих каютах. Через восемь минут начал обратный отсчет и вовремя отдал команду «пуск двигателей». Виктор, сидя в кресле Копаныгина, некоторое время внимательно следил за приборами, потом откинулся на спинку и закрыл глаза.

— Иди отдыхать, Витя, — посоветовал Павел. — Ты нам нужен в рабочем состоянии, толку от тебя сейчас не так уж и много. Да и делать тут теперь нечего.

— Да, ты прав, — откликнулся Середа, не открывая глаз. — Я сейчас. Слушай, завтра сдашь вахту Лобанову, потом утром мы проверим стабильность, и если можно будет перейти на автопилот, перейдем. Освободим Лобанова, и — на твое побережье. Устал я за эти дни, как собака. Надо прерваться, хоть ненадолго.

— Согласен. А теперь иди, все-таки. По моим прикидкам, автопилот можно будет включить уже через сутки. Так что побережье нас ждет. Спокойной ночи.

— Это тебе спокойной ночи. В смысле, чтоб без происшествий, — улыбнулся Середа, с видимым усилием открыл глаза и поднялся с кресла. — Все, я ушел.

Когда за Виктором закрылись двери, Павел еще несколько минут следил за приборами. Наконец, расчетная скорость была достигнута, на локаторах было чисто.

— Внимание по кораблю, — сообщил Павел в микрофон. — Достигнута расчетная скорость, свободное передвижение по кораблю разрешаю. Всем спокойной ночи.

Он откинулся в кресле командира на спинку и попытался собрать все впечатления от прошедших суток. Кроме двух часов сна перед вахтой у него не было возможности подумать о происшедшем. А те два часа он, конечно, предпочел спать, а не раздумывать. Для раздумий существует вахта при стабильном полете. Благо, теперь целые сутки его, скорее всего, никто не будет тревожить.

Само собой, как только он это подумал, тут же открылись двери, и вошел Лобанов.

— Федька, — со стоном вырвалось у Павла, — ты последний, кого я сейчас хочу видеть…

— Да? А кто первый в этом ряду счастливцев? — без улыбки поинтересовался Федор, усаживаясь в кресло бортинженера.

— Сейчас этот ряд стремится к нулю, — недружелюбно сообщил Павел. — Чего тебе?

— Собственно, мне бы посоветоваться.

— А кроме меня советчиков не нашлось?

Федор вздохнул.

— Не нашлось, Паш. Не к Мишке же мне идти. А Виктор спит уже. Впрочем, к нему я с этим тоже пока не пойду.

— А Юлька? — Павел уже проникся серьезным видом Федора, тем более что сутки впереди были не самые богатые впечатлениями, можно было и поговорить, в конце концов.

— Юлька, как раз, в последнюю очередь, — покачал головой Лобанов.

— Ты не тяни. Если хочешь совета, спрашивай. Хотя я советчик крайне плохой, — предупредил Павел. В глубине души ему было почему-то очень приятно, что Федор из всех выбрал именно его для такого разговора, но от этого желания раздавать советы не прибавлялось.

— Слушай… Вот как ты относишься к тому, что Варька переехала к Витьке в каюту? — на одном дыхании спросил Федор.

Павел задумался. Как он относится? Странный вопрос.

— Я за них рад, — совершенно искренне ответил он.

— Да? — почему-то тоже обрадовался Лобанов. — По-твоему, это нормально?

— А кому-то кажется, что ненормально? — ответил вопросом Павел.

— Не знаю. Мишка, мне кажется, не одобряет.

— Мишка… Мишка хоть раз говорил, что он на самом деле думает по этим вопросам? Он же даже Катьке в любви признается только на смертном одре! — фыркнул Павел. — Хотя мы все знаем, как он к ней относится. И она знает. А ты это к чему? — спросил он, хотя, на самом деле уже понял.

Федор некоторое время молчал, потом все-таки спросил:

— Как ты думаешь, если я Юльке предложу тоже жить вместе, что она ответит?

— Нет, это хороший вопрос. Главное, по адресу, — покачал Павел головой. — Откуда я знаю, что ответит Юлька? Хотя… Я могу предположить.

— Предполагай.

— Если ты не будешь, как дурак, сидеть и своим тоскливым видом мух распугивать, — с удовольствием сказал Павел, — а пойдешь и скажешь: Юля, вы привлекательны, я — чертовски привлекателен, так чего зря время терять? Поедемте в нумера, не пожалеете. Ну, что-то в этом роде… Она не устоит.

— Это откуда? — подозрительно спросил Лобанов.

— Это? Это, друг мой, из наших библиотеки и видеотеки, кои ты посещаешь непозволительно редко. А если серьезно, Федька, не страдай — пойди и спроси. На мой взгляд, она только рада будет. С вами же все еще понятнее, чем с Катей и Мишкой.

— Ты думаешь? — снова обрадовался Федор. — В общем-то, я тоже так думал, но… Со стороны, все-таки, виднее. Так я пойду?

— Иди! — рассмеялся Павел. Неужели все влюбленные такие смешные? — Удачи вам. А вообще-то, спать пора.

— Так я потом спрошу, когда гулять твой день рождения будем! — все так же радостно пояснил Федор. — Ладно, спокойной вахты! Спасибо, Пашка.

Ночь прошла относительно спокойно. Больше никто совета спрашивать не заходил, взрывов по курсу корабля не наблюдалось, разве что на выходе из системы Беты пришлось немного помочь автопилоту в том самом новом поясе астероидов. Пояс Лиэлл. Ведь это она его, в прямом смысле, создала. Кстати, они совершенно забыли о гауптвахте для Лобанова. Сам ведь двое суток ему назначал. Засчитать ему работу на астероиде за эти двое суток? А Мишка и он сам за что страдали? Хотя, конечно, Федька дважды туда спускался… Ладно, завтра утром Виктор придет, обсудим, — решил Павел.

Мысли к утру упорядочились. Единственное, о чем он думать не хотел принципиально — появление Лиэлл. Он высказал свое мнение на совещании, и снова возвращаться к этому вопросу не видел смысла. Для себя он уже просто отвел Лиэлл место случайного пассажира, приятного, интересного, и немножко подозрительного именно своей приятностью. В конце концов, времени впереди много, действительно, разберемся.

Утром в рубку вернулся выспавшийся, бодрый и полный энергии Виктор, согнал Павла с центрального кресла, плюхнулся в него сам и принялся изучать записи в бортжурнале.

— Угу… Угу… Молодец… прошли точно, как на аптечных весах. — Середа поднял глаза. — Пашка, я сегодня первую ночь за прошедшую неделю спал спокойно. Я знал, что на тебя всегда могу положиться, как на самого себя. Я был прав, — и снова углубился в записи.

Павел вспомнил, что хотел посоветоваться.

— Вить, что с Лобановым будем делать? Я ж ему тогда припаял двое суток. А у него вахта сегодня. Да и вообще…

Виктор отключил бортжурнал и сурово посмотрел на Павла.

— В данном случае подход «и вообще» никак не годится, Козелков. Лобанов у нас — самый злостный нарушитель. И ему все всегда сходит с рук. Так что хоть раз…

— Может, пусть вместо этого проверит все скафандры в скаф-боксе? У него хорошо получается, — подумал вслух Павел, — а работка достаточно занудная.

Совершенно неожиданно Середа согласился.

— Хорошо. В честь твоего прошедшего и неотпразднованного пока должным образом дня рождения пойду тебе навстречу. Скафандры и профилактика основной внешней антенны. — Виктор поднялся и подошел к иллюминатору. — Я антенной сам собирался заняться, но у Федора получится не хуже. У него талант к профилактическим работам.

— Как там наша пассажирка? — невзначай поинтересовался Павел, усаживаясь в свое кресло.

— Нормально. Они чего-то с Варварой много общаются. Впрочем, вы ведь с Кутейщиковой все еще главные по общению с Лиэлл, — Виктор выглядел так, будто сам себя уговаривал.

— Ты ее всерьез опасаешься? — прямо спросил Павел.

Середа задумался.

— Опасаюсь? Наверное, нет. Скажем так — отношусь настороженно. Я должен быть готовым к тому, что она вдруг выкинет какой-нибудь финт ушами. Но, в целом, девочка вызывает доверие. Что сильно пугает, например, Мишку, но и он тоже начал поддаваться. Не знаю. Мы взяли на себя ответственность, оставив ее на корабле.

— И везем ее на Землю.

— Паш, мы, в любом случае, уже сделали это. Теперь наша задача — разобраться во всем до того, как будет уже поздно разбираться. И давай примем, как вводную: она — такая же, как мы. Если у нее получится вписаться в наш коллектив — просто отлично. Если нет… Впрочем, она уже вписалась, мне кажется.

Павел улыбнулся.

— А что случилось с «она — не человек» и с «существом, попавшим в беду»?

— Козелков, не изменяют своего взгляда на окружающее только полные идиоты или шизофреники. А нормальные люди с интеллектом меняют взгляды в зависимости от количества и качества полученной информации, — не смутился Середа. — Все, я пошел. У меня еще парочка личных бесед… хотел скинуть их на тебя, но они уверяют, что это только со мной можно решить.

— Нечего отлынивать, — позволил себе съехидничать Павел. — У меня вахта по кораблю, а не по личным проблемам экипажа. К тому же с Лобановым я уже провел предварительную личную беседу. Теперь твоя очередь.

— А о чем? — заинтересовался Виктор. — Я должен быть морально готов.

— Ты и так готов, я тебя уже предупреждал. Вселенские миграции в разгаре.

— А! Ну, это не проблема. Считай, одно уже решил. Ладно, я еще вечером забегу. Готовь данные для автопилота, думаю, часов в пять утра можно будет его уже включить… ну, это уже с Федором.

Вахту Павел благополучно сдал. От необходимости объяснять Лобанову сложности профилактических работ он был избавлен лично Середой, поэтому спать лег с совершенно чистой совестью, даже не вспомнив о других проблемах на корабле.

Разбудил его легкий демонстративно четкий стук в дверь.

— Кто там? — еще в полусне спросил Павел, не открывая глаз.

— Дед Мороз, — ответил голос Лобанова. — Пора, красавица, проснись! Моя вахта окончена, и Витька попросил нас с тобой заняться приготовлением грядущего праздничного вечера. Он говорит, ты там что-то жутко красивое выбрал?

— Выбрал… — пробурчал Павел, поднимаясь. — Подожди, я сейчас.

— Ого-го! — только и выдал Лобанов, когда открылись двери кают-компании. — Да ты, парень, романтик!

— Витька удивился, говорит, что этого добра в иллюминаторах навалом, — сообщил Павел.

— Ничего он не понимает. Физик, — отмахнулся Федор. — Вот мы, лирики, друг друга всегда поймем. Вон, кстати, Большая Медведица… Только она почти у горизонта. Но все равно видна.

Вдвоем с Федором они довольно быстро подготовили место для небольшого костра — вентиляционная система и противопожарные покрытия кают-компании были рассчитаны на развлечения подобного рода. В принципе, это был не первый костер за время полета, но еще никогда они не разжигали огонь под таким небом.

— Надо гитару принести, — вспомнил Павел.

— Не выйдет, — покачал головой Федор. — Мишка ее уже забрал. Он, Лиэлл, Катя и гитара закрылись в классной. Судя по всему, они что-то играют для Ли.

Павел не поверил.

— Как это? Мишка? Играет Лиэлл в закрытой классной?

— Ага. Там ничего не слышно, звукоизоляция хорошая, ты же знаешь.

— Не бывает. Чтобы Мишка так быстро сдал позиции.

— Факты — вещь упрямая, — пожал плечами Лобанов. — Ладно, у нас все готово. Варя с Юлькой должны продукты принести, а Витька обещал сюрприз.

— Сюрприз в «Сюрпризе», — задумчиво произнес Павел, обдумывая новость о Копаныгине.

— Я пошел в рубку, пусть Середа всех собирает, — сказал Лобанов.

Оставшись один, Павел сел на песок. Сейчас здесь будет шумно. А пока еще есть некоторое время, чтобы просто посидеть и посмотреть на море. Такое настоящее земное море.

Как ни удивительно, но первыми на побережье вышли Катя, Лиэлл и Михаил с гитарой в сопровождении Барсика. Копаныгин пожал Павлу руку, неоригинально спросил про иллюминаторы, в которых звезд в любое время суток полно, и отошел в сторону. Катя улыбнулась, показала оттопыренный большой палец — она явно была в восторге, — и направилась за Михаилом. Лиэлл же молча остановилась у самой кромки мокрого песка и смотрела на волны. Павел подошел к ней ближе.

— Красиво, — не оборачиваясь произнесла Лиэлл. — Это… море?

Павлу опять показалось, что она сделала небольшую паузу перед словом «море». Слово подбирала?

— Это — море, — подтвердил он. — Кажется, Средиземное.

— Средиземное… — эхом повторила Лиэлл, и вдруг ему показалось, что она хочет заплакать. Но это только показалось.

Он уже ждал вопроса о том, почему море называется именно так или еще что-то в этом роде, но тут на песок выскочили Федор с Юлей и Виктор с Варей.

— Так, мне тут запретили брать магнитофон, — громогласно заявил Лобанов. — Мне обещали романтический вечер под звездами, с гитарой. Где, я не слышу?! Меня обманули?

— Федька, прекрати орать, займись лучше шашлыком, — перебил его Середа. — Я ради такого случая разрешил девочкам влезть в морозильник. Так что сегодня у нас просто праздник живота.

Народ зашумел — натуральное мясо в рационе было редкостью. На корабле натуральные продукты с Земли хранились в специальном морозильнике и считались почти неприкосновенным запасом. Обычно ребята обходились продуктами, специально разработанными для космических путешествий, и хотя нельзя сказать, что они были невкусными, но натуральная пища вспоминалась с ностальгией.

Юля и Варя отдали Федору на растерзание уже почти полностью готовое мясо — видимо, Варька у себя в лаборатории мариновала его в одной из герметичных камер. Иначе этот запах чувствовался бы даже в рубке.

А сами девушки с тихими вздохами пошли к воде.

— И все-таки странно, — задумчиво сказал у Павла за спиной Виктор. — Я здесь никогда не был. А ведь все это было закодировано еще на Земле пять… черт знает, сколько лет назад. Умеешь же ты, Пашка, комбинации кодов находить, — снова восхитился он. Потом совершенно неожиданно тихо добавил: — Я им велел купальники взять. Интересно, они правильно поняли, что я не шутил?

Как будто услышав слова Виктора, от костра подал голос Федор.

— Я все приготовил, теперь полчасика, и шашлык будет готов. Рекомендую желающим искупаться, заодно аппетит нагуляете, и время пройдет быстрее.

Девушки, посовещавшись, вышли с побережья в холл «Сюрприза», видимо, переодеться. Лиэлл с ними не пошла, осталась стоять у воды.

— Ты не купаешься? — подошел ближе Павел.

— А ты? — вопросом на вопрос ответила Лиэлл и показала глазами на Виктора и Михаила, которые, уже в одних плавках, наперегонки взяли старт к воде.

— Я на это смотреть люблю, — отозвался Павел. — На море, на небо. А там, когда проплывешь метров тридцать, упрешься в оболочку отсека, и вся иллюзия потеряется. А заплыть хочется, у берега неинтересно. Вон, Витька с Мишкой сейчас будут на скорость плавать до горизонта и обратно.

— Они не боятся потерять иллюзию? — заинтересованно спросила Лиэлл.

Павел улыбнулся и покачал головой.

— Нет у них на этот счет никаких иллюзий. Они — физики, реалисты. А мы с Федькой — лирики, поэтому остаемся на берегу.

Недалеко от них шумно, с визгами и брызгами, в море вбежали девушки в разноцветных купальниках.

— Они тоже физики? — кивнула Лиэлл в их сторону.

— Нет, просто Юлька с Варей не любят плавать, а Катя из солидарности не отплывает далеко от берега, — Павел опустился на песок, Лиэлл, недолго думая, села с ним рядом, обняв себя за колени.

Некоторое время они молча наблюдали за купающимися, потом Лиэлл перевела взгляд на небо. Павел проследил за ее взглядом.

— Так все-таки? У вас не купаются в открытой воде?

— Да нет, почему… Дело не в этом. Просто не хочу. Так бывает?

— Вполне, — согласился он, стараясь особо не давить на Лиэлл. Хватит с нее того совещания. Успеется.

Копаныгин вернулся ночью. Он вызвал Павла из своей каюты:

— Пашка, можно, я приду, поработаю? Не спится.

— Конечно, — не стал возражать Павел, хотя видеть сейчас Михаила ему не очень хотелось.

Звездолет вошел в ожидаемый метеоритный поток. Павел проверил показания приборов — все шло точно по графику. Витька, все-таки, гений.

Копаныгин вошел в приветливо открывшиеся двери, еще на пороге виновато сказал:

— Понимаешь, не могу спать. То ли переработал, отключиться не могу, то ли наоборот, уже выспался.

— За четыре часа выспаться невозможно, — усмехнулся Павел. — Трудоголик. Тебе надо у Юльки успокоительного попросить. Ты же выдохнешься скоро совсем, свалишься и будешь лежать в нервной горячке.

Михаил сел в свое кресло, но монитор не включил, повернулся к Павлу.

— Вот когда сбудутся Катюшины мечты. Она будет сидеть у моей кровати, менять компрессы на моей многострадальной голове и испытывать неземное блаженство от осознания своей нужности.

Ясно, подумал Павел. Все-таки, пора у Витьки официально просить должность местного психолога. Дожили. Копаныгин пришел обсудить свою личную жизнь. Что ж, попробуем.

— За что ты ее так? — спросил он. — Она тебя, электронного, любит. Цени.

— Я ценю, — неожиданно тоскливо вздохнул Михаил. — Только ты правильно сказал. Я не понимаю, что мне делать. Что мне делать с генераторами от Лиэлл — знаю. Что мне делать с этим метеоритным облаком — знаю. А что делать с влюбленной женщиной — нет.

— А что я правильно сказал? — задумался Павел. — Я, вроде, про облако и генераторы молчал.

— Ты сказал, «электронный». Помнишь, Витька тогда говорил, что он может вас на совещания не собирать? Типа, я всегда знаю, кто что решит и даже знаю, почему?

Павел кивнул. Он уже понял, к чему клонит Мишка.

— Я все всегда знаю, — тоска в голосе усилилась. — Я знаю, как Катя отнесется к инопланетянам, я знаю, каким методом и в каких приближениях она рассчитает отклонение корабля от курса в поле действия этого вот облака. Только я не знаю, как она отреагирует на то, что я до сих пор не понимаю, что она от меня хочет.

— Слушай, Миш, а чего тут знать и понимать? — изумился Павел. — Если она тебе нужна — просто не отталкивай ее, не надо ничего говорить и объяснять. Катя же не дурочка.

— А если я сам не знаю, нужна или нет?

Павел задумался. Такой вариант ему в голову не приходил.

— Это уже тяжелее. Одно могу сказать точно…

Что Павел хотел сказать, Михаил так и не узнал, потому что корабль неожиданно ощутимо тряхнуло.

— Что это? — резко повернулся к пульту Копаныгин, включил монитор.

— Это то самое облако, — сообщил Павел, разворачиваясь к пульту. — Мы идем в нем уже с полчаса. До сих пор все было спокойно.

Копаныгин молча просматривал показания приборов. Еще один толчок. И еще.

— Черт возьми… — тихо сказал вдруг Михаил. — Козелков, у нас очень большие проблемы. Надо поднимать Середу. И Лобанова тоже. А заодно я бы поднял всех, это не шутки.

Павел уже и сам видел. Вышел из строя один излучатель силового поля. Левый борт звездолета практически беззащитен против мчащихся рядом метеоритов. Резервный излучатель автоматика включила, но его мощности явно не хватает. А они еще не дошли до центра облака. Потрясающее везение.

— Ты всегда оповещатель ЭВЦ выключаешь, когда дежуришь? — мимоходом спросил Михаил. — Он бы предупредил о повреждении излучателя раньше.

— Знаю, дурак я. Только он орать начинает по любому поводу, раздражает. Вернусь на Землю, найду того, кто этому аппарату такой противный женский голос присвоил… Поднимай всех, — попросил Павел, включил подготовку нужной шлюзовой камеры, судорожно соображая, как лучше выходить из создавшегося положения. — Излучатель можно только заменить. Он находится практически рядом с третьим шлюзом. Если выйти из люка, можно рукой дотянуться.

— Не дури, — покачал головой Михаил. — До самого аппарата там метров пять. В обычной обстановке — раз плюнуть, но в метеоритном потоке… Одно попадание — и ты замороженный кролик.

— Силовое поле работает. Если его мощность увеличить хотя бы на пятьдесят процентов минут на десять, аварийка выдержит, а работать можно будет практически в безопасности.

В рубку быстро вошел Середа, за ним Лобанов. Виктор, как всегда, сначала сел в свое кресло.

— Что у нас тут?

— Левобортовой силовик полетел, — сообщил Павел. — Аварийка не тянет, очень мощный метеоритный поток, пробивает. Хотя мы идем правильно, и удары пока только скользящие.

Рапортуя, он лихорадочно просчитывал последствия переключения аварийного излучателя.

— Варианты?

— Нам идти еще час десять — час пятнадцать в потоке, — ровным голосом автомата выдал Копаныгин. — Аварийного силового излучателя в таком режиме работы хватит максимум на полчаса. Есть вариант ослабить поле, растянув срок действия батарей на час.

— Авось пронесет? — скептически поинтересовался Федор. — И так-то трясет, мощности не хватает.

— Второй вариант — попытаться исправить излучатель отсюда, с помощью манипуляторов, но это вряд ли. Слишком тонкая работа.

— Что случилось? — в рубку стремительно влетела Лиэлл.

— Мишка, заблокируй двери, — бросил Середа и повернулся к Лиэлл. — Ли, тебе лучше пойти к девочкам, и я настаиваю на том, чтобы вы все надели скафандры. Кстати, ребята, нам тоже было бы неплохо сначала надеть скафандры, благо Федька их отладил недавно.

— Есть третий вариант, — продолжал тем же автоматическим голосом Михаил, — попытаться исправить или заменить излучатель вручную.

— С ума сошел? — осведомился Федор. — Или снесет, или продырявит.

Лиэлл подошла к пульту, молча изучая мониторы и показатели приборов.

— Это не моя идея, — пожал плечами Михаил. — Предложение исходило от Козелкова. Но зерно истины в этом есть. Иначе нам, действительно, остается только надеть скафандры и надеяться на авось. Только вот плотность потока увеличивается, и будет расти еще двадцать восемь минут, после чего начнет спадать, но за эти полчаса…

— Витька, если увеличить мощность аварийки на пятьдесят процентов, он как раз покроет левый борт в районе третьего шлюза, — торопливо начал Павел. Идея нравилась ему все меньше, но зато все яснее становилось пугающее осознание того, что этот вариант единственный. И надо спешить, пока плотность потока не достигла максимума. — Выйти со страховкой, всего-то пять метров, и заменить. Делов-то!

Все задумались. Середа отдал приказ по кораблю всем надеть скафандры, выпрямился в кресле.

— Ну, что ж… Пашка прав. И надо спешить. Идти, думаю, лучше двоим. Миша, просчитай, на какое время хватит мощности аварийки. Успеем за это время заменить основной излучатель? Федор, давай в третий шлюз, готовь запасной аппарат и инструменты. Позови Юлю и Катю, пусть подготавливают скафандры на выход.

— Я сам пойду, Витька, — тихо сказал Павел.

Заметил, как дрогнула золотистая голова, склонившаяся над монитором. Не успел спросить, что случилось, как поднялся Федор.

— Я приготовлю аппарат и тоже пойду, — решительно подхватил он.

— Нет, ты не поможешь, ты никогда не работал с излучателем. Действовать надо быстро, там некогда будет разбираться, знать надо все наверняка. Пойдем мы с Пашкой, — категорично возразил Середа. — Все, Федя, давай быстрее.

Не успел никто ничего сказать, как корабль снова тряхнуло, на этот раз более ощутимо.

— Сквозное повреждение обшивки в резервуаре четыре-В, — сообщил Михаил.

Четыре-В? Это совсем нехорошо — это четверть запаса воды на «Заре».

— А аварийки хватит на двадцать минут сорок пять секунд, при условии увеличения плотности.

— Все ясно, Мишка, спасибо. Успеваем, если не тормозить, — Виктор морщился, глядя на мониторы, изучал пробоину в резервуаре. — Лобанов, долго будем стоять? Выполнять!

— Есть, — недовольно сказал Федор и быстро вышел.

— Внимание! Утечка воды в открытый космос из резервуара четыре-В! — прорвался неприятно механический женский голос электронно-вычислительного центра «Зари».

— Выключи его, Мишка, мы уже в курсе, — Середа даже вздрогнул.

Михаил пожал плечами, но ничего не сказал и динамик выключил.

— Виктор, у меня есть возражение, оно же предложение, — неожиданно выпрямилась Лиэлл. — Вам не надо идти, ваши скафандры слабее моего, а мой однажды выдержал лобовое попадание десятка мелких метеоритов, потом расскажу, как это выглядело. Я предлагаю отправить меня.

— Нет! — вырвалось у Павла раньше, чем Виктор успел хоть что-то сказать.

— Я согласен с Арамисом, — удивленно поднял голову Копаныгин. — Только что ведь обсудили, что там каждый винтик надо с закрытыми глазами знать! Лучше поделись скафандром.

— Размерчик не тот, — язвительно сказала Лиэлл. — А что касается винтиков… Паша, насколько хорошо ты знаешь этот излучатель?

— Ну, — честно ответил Павел, — с закрытыми глазами вряд ли.

— Я понял, Ли, — прервал их Середа, — но ты не можешь идти. Хороши мы будем, если с тобой что-то случится!

— Ничего, — категорично махнула рукой Лиэлл, — ничего со мной не случится! Кстати, а ты этот аппарат с закрытыми глазами сможешь заменить?

— Ребята, хватит болтать, Лобанов инструменты подготовил, у меня тоже все готово. Девушки в скафандрах, ждут наших ремонтников, — сообщил Михаил. — Витька, а пробоина-то не только в четвертом! Три-В тоже пробит. Навылет прошел, практически. Хотя первый и второй резервуары целы, кажется.

— Мишка, давай с пробоиной потом, потому что если не сделаем излучатель, у нас таких пробоин будет по всему левому борту… — Виктор не договорил и покачал головой.

— Витя, ты не должен идти, — мягко настаивала Лиэлл. — Командир не должен рисковать собой, он нужен на корабле, желательно, живым. Пойду я, а ты будешь держать со мной связь. Я буду передавать тебе мысленные образы, а ты — пояснять мне, что делать.

Середа на секунду закрыл глаза.

— Хорошо. Иди, одевайся. Пашка, пойдешь с ней, — добавил он, когда Лиэлл подошла к двери. Она остановилась, но Виктор повысил голос. — Пойдет, или вы оба останетесь, а пойду один я!

— Есть, — Павел почувствовал, что волнение отпускает, ему на смену накатывает желание скорее идти и делать дело.

Лиэлл уже вышла.

— Вперед, время уходит. Будешь страховать ее от шлюза и корректировать передвижения, — почему-то очень устало сказал Виктор и повернулся к пульту. — Мишка, надо что-то делать с резервуаром.

Павел, уже уходя, услышал непривычно взволнованный голос Копаныгина:

— Командир, вода уходит, нам ее отсюда не остановить!

Упаковываясь в скафандр с помощью Кати, Павел думал не об излучателе и не о метеоритном потоке. Почему-то он думал о словах Михаила про них с Катей. Что значит «не знаю»? Все он знает. Когда на собрании на Земле им сказали, что вместо Лены Кашкиной летит Катя Панферова, только слепой или полный идиот мог не понять изумленно-счастливое выражение лица Мишки. Правда, заметил это только Павел, который как раз в этот момент смотрел на Копаныгина, потому что спустя мгновение Мишка снова надел маску спокойного равнодушия.

— Все, готовы, — прервал его мысли взволнованный голос Лобанова. — Опергруппа, на выезд!

Даже сейчас прикалывается, — с некоторым даже восхищением подумал Павел, а Юлька в скафандре с откинутым шлемом покачала головой:

— Федь, давай шутки на потом оставим. Лучше пошли, отнесем скафандры ребятам в рубку, мы тут уже не нужны. Катя проследит за закрытием шлюза.

— Удачи, — хлопнул Федор Павла по плечу и помог ему загерметизировать шлем. — Ли, мы на тебя надеемся!

— Спасибо, я постараюсь, — улыбнулась Лиэлл и подняла свой шлем с тонированным стеклом. Теперь ее голос звучал только по местной связи в наушниках. — Готов, Паша?

— Как пионер, — ответил он, а Лиэлл рассмеялась.

Катя вышла вслед за Юлей и Федором, внутренняя дверь шлюза медленно начала опускаться. Лиэлл наклонилась, проверяя, как закреплен корпус излучателя в манипуляторе.

— Приготовились, пошел обратный отсчет, — раздался голос Копаныгина. — Паша, есть мощность плюс пятьдесят процентов, у вас двадцать минут. Я буду давать оставшееся время. Ли, не волнуйся, все получится. Открываю!

Створка внешнего люка плавно пошла вверх. Стартовая платформа, на которой они стояли, двинулась наружу. Выдвинулась на полметра и остановилась. Лиэлл сделала шаг вперед и оказалась на внешней обшивке. Движение руки — переключила магнитные ботинки, ступила на обшивку.

— Я снаружи, — спокойно сообщила она. — Миша, давай инструменты.

Вслед за Лиэлл мимо Павла осторожно выполз манипулятор с зажатым в нем платиковым кофром с необходимыми инструментами.

— Паша, я пошла. Поле держит, все в порядке, — услышал он голос Лиэлл. Тоже сделал шаг вперед и собрался перешагнуть на обшивку. девушка резко обернулась.

— Не выходи пока. Когда мне надо будет помочь, я сообщу, — и двинулась вперед.

— Она права, — вступил Середа. — Стой на месте, незачем рисковать всем сразу.

Лиэлл дошла до поврежденного излучателя, склонилась над ним. Она молчала, но по ее движениям Павел понимал — вот замерла, будто прислушиваясь к чему-то, вот снова продолжила работу — она слушала указания Виктора. Вернее, смотрела. Виктор тоже молчал, и только один раз тихо сказал вслух:

— Умница, только теперь аккуратнее…

Изредка монотонный голос Михаила сообщал оставшееся время.

— Все, — наконец выпрямилась Лиэлл. — Паша, а вот теперь ты мне нужен. Аппарат готов, я отсоединила его и сняла почти все крепления. Давайте новый, а мы сейчас их поменяем местами.

Из шлюза наружу пошел второй манипулятор с укрепленным в нем новым излучателем. Павел двинулся за ним. Да, в одиночку тут, конечно, тяжеловато было бы.

— Бросьте неисправный, — сказал Середа, — некогда возиться.

— Не стоит, — возразила Лиэлл, отсоединяя последнее крепление. — Отпускайте новый, Паш, держи его, чтобы не уплыл.

Павел придержал, а Лиэлл подтолкнула к захвату манипулятора отсоединенный аппарат.

— Миша, убирайте его отсюда, мешает, — бросила она.

Манипулятор жадно цапнул поврежденный излучатель и медленно уполз назад в люк шлюза.

— Пашка, Ли, у вас десять минут, — в ровном голосе Копаныгина звучали нотки тревоги.

— Мы успеваем, — Лиэлл быстро подсоединяла кабели излучателя к клеммам. — Паша, поставь его на место и уходи, я дальше сама.

— Я останусь, — упрямо качнул он головой под шлемом, помогая устанавливать аппарат в гнезде. — Тут делов-то…

В рубке ребята не отрываясь, смотрели на монитор.

— Она справилась, — почти удивленно сказал Михаил. — Если она сможет подключить все обратно — она справилась!

— Подожди, Мишка, рано еще, — покачал головой Виктор. — Не трынди под руку. Сейчас…

Он опять увидел глазами Лиэлл гнезда клемм, почувствовал вопрос, мысленно ответил, уже почти все. Когда он убедился, что Лиэлл с Павлом вполне справляются с излучателем, то смог переключиться на пробоину в резервуаре.

— Четыре-В почти пуст. В резервуаре скоро будет абсолютный вакуум. Переборка между третьим-В и четвертым не выдерживает, давление слишком велико, она не рассчитана на такие перепады, — тихо констатировал Михаил. — Витя, надо срочно ликвидировать пробоину. Можно, я пойду?

Виктор тяжелым взглядом мерил пульт и мониторы над ним. Рискованно. Но лишиться всей воды — это была бы катастрофа. Надо рисковать.

— Бери Лобанова и вперед. Принимаю управление звездолетом и руководство ремонта на обшивке, — решился он. — Давайте, ребята! Осторожнее, если полетит переборка.

— Есть! — Мишка сорвался с места, и двери за ним закрылись.

— Ли, Пашка, как у вас дела? Осталось пять минут, — сообщил Виктор.

— Нормально, успеваем, — голос Лиэлл в динамиках. — Что у вас случилось?

— Ничего, работайте.

— Нормально, заканчиваем, — успокоила Лиэлл. Попыталась защелкнуть первое крепление — не вышло. — Паш, чуть ближе к краю качни его.

Качнул. Есть крепление. Второе.

— Четыре минуты.

Лиэлл защелкивала крепления со своей стороны, Павел помогал ей со своей.

— Спокойно. Паша, там около тебя еще два зажима.

Защелкнул. Все. Уходим.

— Идем, Ли, сейчас ребята его включат, проверят…

— Две минуты, уходите!

Павел выпрямился, посмотрел на Лиэлл. Девушка по-прежнему сидела, склонившись над основанием излучателя.

— Что-то случилось? — встревожился Павел.

— Все в порядке. Просто один кабель отскочил, когда передвигали, — спокойно сказала Лиэлл. — Уходи, я закончу.

— Что у вас там? — тревожно спросил Середа. — Уходите, Пашка! У вас девяносто секунд!

— Уходи, — повысила голос Лиэлл. — Ты мне мешаешь! Меня не хватит на подсоединение кабеля, прикрытие излучателя и защиту тебя от метеоритов одновременно. Уходи! Витя, закрывай за ним шлюз, я скажу, когда все будет готово.

Павел понимал, что она права, но уйти и оставить ее тут одну было просто невозможно. А в наушниках уже командовал Середа.

— Уходи, Козелков! Шестьдесят секунд, да уходи же, Пашка!

И тут Лиэлл снова его удивила. Она произнесла два слова, значение которых Павел сперва не понял, а когда понял, решил, что ему показалось.

— Зевс-громовержец! — с сердцем воскликнула она. — Да уйдешь ты?

Слегка обалдевший Павел медленно пошел к люку, обернулся, прежде чем зайти внутрь. Лиэлл снова склонилась над гнездом излучателя, рука — над основанием аппарата, ладонью вниз. Что она делает? И при чем тут древнегреческий небожитель?

Павел зашел в шлюз, за ним нырнул манипулятор с инструментами, внешний люк медленно начал закрываться.

— Сорок секунд, — напряженный голос Виктора. — Тридцать пять… Пашка, тебе придется остаться в шлюзе. Если пробьет обшивку… Я не могу рисковать.

— Понимаю, я и не собирался уходить, — успокоил его Павел.

— Двадцать пять секунд до отключения аварийного излучателя. Ли, как дела?

Лиэлл не ответила.

— Лиэлл! — позвал Павел, понимая, что она молчит не из упрямства. — Ты в порядке?

— Не мешайте… — тихий голос, почти шепот.

— Десять… Девять…

Павел замер. Вот сейчас… Черт, и почему вместе с антенной они тогда не проверили и излучатели? Ведь знали об этом облаке!

— Три… Две… Одна… Все.

Тишина. Голос Середы.

— Пашка, аварийка не функционирует.

— Как она там?

— Поле держится над участком левого борта с Лиэлл, излучателем и люком шлюза. Насколько я знаю, в ее скафандре нет такой функции, как поддержка щита. Она держит поле сама! — изумленно-потрясенный голос Виктора. — Есть соединение, можно включать! Ли, уходи к люку, даю энергию на основной излучатель.

Тихий, усталый голос Лиэлл:

— Есть, отхожу.

— Включаю, — предупредил Виктор. — Есть контакт! Открываю шлюз, Пашка, лови ее!

Ловить пришлось в буквальном смысле слова. Войти Лиэлл вошла, но на втором шаге остановилась и начала падать. Павел подхватил ее, им оставалось только дождаться закрытия внешнего люка, выравнивания давлений и открытия входа на корабль.

— Витька, нам нужна Юля, Ли без сознания, — стараясь говорить спокойно, попросил Павел.

— Юлька уже ждет, все будет нормально. Поле есть, все в порядке. Молодцы! Пашка, не снимай скафандр, ты нужен в резервуарах.

Наконец, внутренняя дверь открылась, впустив в шлюз Юлю в скафандре.

— Что случилось? — спросил Павел Середу, поднимая Лиэлл на руки. Снаружи уже ждала Варвара с носилками на колесиках. Уложив девушку, Павел помог Юле освободить ее от серебристо-голубой брони. Варвара схватила Лиэлл за запястье, не тратя время на подключение датчиков.

— Есть пульс, все в порядке, — облегченно выдохнула она. — Поехали.

— В резервуаре четыре-В сквозное повреждение, мы лишаемся воды. Пробоина слишком велика, метеорит был сравнительно небольшой, но когда вода рванула наружу, отверстие сильно увеличилось. Из четвертого вода вся ушла, и прорвало переборку между третьим и четвертым, Федьку чуть не раздавило, — быстро говорил в наушниках Виктор, пока Павел шел к техническим отсекам. — Они не успевают, Пашка, есть угроза прорыва следующей переборки…

— Я в шлюзе, открывай, — пока закрывался шлюз и открывался проход в резервуар, Павел мысленно прикидывал, сколько воды уже потеряли. — Метеорит навылет прошел, до второго?

— Первый цел точно, надо удержать второй, или мы останемся в условиях пустыни.

— Приветствую героев-ремонтников, — раздался в наушниках усталый голос Михаила. — И как там, с той стороны?

— Штормит, — в тон ему ответил Павел и присоединился к работе. Вода, которую вакуум высасывал через уже наполовину закрытую рваную дыру в обшивке, сильно затрудняла работу. — Нормально, поле есть.

Федор, чертыхаясь, бродил в воде у внутренней переборки между бывшими третьим и четвертым резервуарами, ощупывая ее руками.

— У меня чувство, господа монтажники, что где-то под водой имеется еще одна пробоина. Вода вытекает в космос, но не убывает здесь. Я по колено уже минут десять хожу… Витька, проверь уровень во втором резервуаре, — позвал он Середу.

Спустя несколько секунд Виктор откликнулся.

— Вода уходит. Второй пуст на треть.

— Я всегда говорил, — чуть задыхаясь, прокомментировал Михаил, — что те, кто поддается панике и выключает оповещатель ЭВЦ, потом пожинают горькие плоды неожиданностей! Об утечке из второго, который мы считали неповрежденным, можно было узнать раньше.

— Ничего, — успокаивающе отозвался Павел. — Зато теперь Федьке будет, где развернуться — не ты ли, специалист по нештатным, еще на Земле обещал нам справиться с проблемой нехватки воды? Помнишь, Витька?

— Работайте, работайте, — не поддержал Виктор. — Прикалываться потом будем.

— Я обещал придумывать что-то, если ВСЯ вода испарится, — недовольно вставил Лобанов. — А в такой половинчатой ситуации мой мозг отказывается…Так. Вам помощь нужна? — неожиданно прервал он сам себя, прижав обе руки к переборке и как будто прислушиваясь к ощущениям. — Долго вы еще возиться будете?

— А что случилось? — Павел почувствовал, что Федор нехорошо посерьезнел.

— Я, кажется, нашел вторую дыру. И мне не нравятся некоторые вибрации, которые я ощущаю руками.

— Мы почти закончили, — выпрямился Михаил. — Пробоина закрыта, осталось только герметизировать края, и все. Можно подавать воздух, а то правда, выдавит к черту и эту переборку.

— Включаю подачу воздуха. Пашка, вы с Федором справитесь? — спросил в наушниках Середа. — Мне нужен Мишка.

— Справимся, — ответил Павел, когда Лобанов утвердительно качнул шлемом. — Иди, Миш, мы доделаем.

Как ни странно, но они даже смогли откачать оставшуюся воду, ликвидировать утечку из второго резервуара и укрепить переборку. После ухода Михаила Федор замолчал, и, к большому удовольствию Павла, они до конца ремонта обменивались только «рабочими» репликами.

— Как самочувствие? — спросил Федор, когда они уже снимали скафандры. — А то я краем уха слышал про какие-то проблемы с заменой излучателя.

— Да я что… Перенервничал, конечно, а так — что мне будет, — отмахнулся Павел.

— Ли, говорят, может генерировать силовое поле вокруг себя? — как бы невзначай поинтересовался Лобанов, упаковывая снятый скафандр в шкаф.

— Говорят, — согласился Павел. — Федь, отстань, а? Меня выгнали с обшивки, как младенца. Я ничего не видел.

— Середа не хотел тобой рисковать. Конечно, чужой девчонкой рисковать легче, — с непонятным выражением бросил Лобанов.

— Она сама вызвалась. Кроме того, ее скафандр позволяет…

— А вы ее слова проверили, прежде чем утверждать, что он позволяет?!

Павла удивила резкость, с которой это было сказано.

— Нам было некогда проверять, ты же понимаешь. А наш главный специалист по скафандрам в тот момент вышел… — неожиданно до него начало доходить. Неприятный холодок пополз по спине. — Федька, ты хочешь сказать, что она блефовала?

— Не то слово, — мрачно отозвался тот. — И мне кажется, Середа не мог не понимать, что происходит. Я же ему полный отчет по сборке-разборке ее скафандра давал! Материал прочный, несомненно, но никаких сверхэффектов в нем нет. У него даже степень защиты от излучений ненамного больше, чем у наших. — Федор с силой захлопнул дверцу в нишу.

Павел машинально убрал свой скафандр, аккуратно закрыл дверцу, и некоторое время молча на нее смотрел. Поймал себя на том, что сжимает правый кулак, как будто хочет ударить по этой блестящей поверхности. Или дать кому-то в ухо.

— В общем-то, все понятно, особо не грузись, — подтолкнул его Лобанов, выпустивший пар и оттого уже более спокойный. — Витька просто выбирал меньшее зло из двух возможных. Ясен пень, ты ему дороже. И он рассчитывал на что-то вроде этого поля или еще какое-нибудь проявление высшего разума. А потом — она сама рвалась.

— Это ты меня успокаиваешь, или себя? — тихо спросил Павел, и, не дожидаясь ответа, вышел.

Он пожалел, что не успевает зайти в лабораторию, узнать, как там Лиэлл. До конца его вахты оставалось еще почти шесть часов. После авральной работы по расчетам гиперускорения Середа, наконец, ввел двенадцатичасовые вахты — суточные стали слишком утомительными.

По дороге в рубку он думал, что сейчас ворвется туда, схватит Витьку за грудки и припрет к стене с какими-нибудь очень нехорошими словами…. надо было только успокоиться, и слова эти сказать вдумчиво и ледяным тоном. Естественно, успокоившись, Павел осознал, что никого хватать и припирать не будет. У Виктора, и вправду, выбора особого не было. Если подумать, он сам на его месте поступил бы также.

— Паш, извини, что заставил тебя ремонтом заниматься, — встретил его Середа в пустой рубке. — Мишку я отправил к поврежденному излучателю, а сам хотел понаблюдать за потоком. И надо думать, что нам теперь делать с запасом воды.

Павел несколько секунд смотрел в его осунувшееся лицо человека, уставшего от очень тяжелой ноши, и вдруг подумал, что надо бы Витьку отправить в отпуск. Недели на две. Запереть в «Сюрпризе», а вопросы пробиваемости инопланетных скафандров и утекающих жидкостей порешать самостоятельно.

— Да ладно, — махнул он рукой, — приказы командира не обсуждаются. Как там Ли?

— Варя говорит, все нормально — просто сильное переутомление. Она спит.

Павел с удовольствием опустился в свое кресло — центральное, конечно, занимал Виктор.

— Как она умудрилась кабель подсоединить? — Павел уже полностью успокоился и не стал поднимать тему смысла выражения «меньшее зло». — И что там насчет поля?

— Знаешь, — медленно ответил Виктор, — я только сейчас поверил в то, что она принадлежит какой-то высшей расе. С такими возможностями… Она подключила кабель, даже не коснувшись его рукой. И силовой щит над собой и излучателем держала сама. Федька подтвердил, что в ее скафандре таких наворотов с защитой не было.

— Как это — не коснувшись? — проигнорировал Павел и замечание о защите скафандра Лиэлл.

— Телекинез. Невозможно для нас, но элементарно для нее.

— Ничего себе, элементарно, — не согласился он. — Если она свалилась, как только в шлюз вошла!

— Перенапряглась. Она ведь одновременно двигала кабель, а там его не просто пошевелить надо было, а с усилием в гнездо клеммы вставить и защелкнуть. И закрывала полем не только себя и излучатель — по показаниям приборов, защищен был весь борт до шлюза, даже люк захлестнуло, — Виктор сделал паузу, и как-то неуверенно предположил: — Надо думать, она тебя прикрывала. Она же слышала, как я тебя в шлюзе оставил.

Павел закрыл глаза. Зачем ты извинялся тогда, Витька, — подумал он, — я и так не собирался уходить, а ей лишние волнения совсем были не нужны.

— Ну, вот, — вслух сказал он. — Теперь я чувствую себя последней свиньей. Мало того, что оставил ее там одну, так еще и…

— Сначала ты спас ее, а теперь она спасала тебя, — возразил Виктор. — Ничего сверхъественного. Думается, если бы ты был на ее месте, ты бы сделал то же самое. Это нормально. И не заморачивайся.

— Тебе хорошо говорить, — вздохнул Павел.

— Ага, мне всегда хорошо, — неожиданно резко и сердито ответил Середа. — Все время за вашими спинами! Посылать вас на незнакомую планету с роботами, под метеориты, в чужой радиоактивный звездолет, — а самому сидеть в своем кресле за мониторами! Мне хорошо, я согласен. Выбирать, кого из вас отправить сегодня рисковать жизнью, и наблюдать за процессом из заблокированной рубки!

Павел представил себе, что сейчас переживает командир, и ему стало совестно за свое недавнее зло на него.

— Витька, ты с ума не сходи, — успокаивающе сказал он. — Нас трое здоровых лбов и уже четверо вполне работоспособных девушек. Наших рук вполне хватит, чтобы обеспечить физическую работу на этом корабле, в том числе и опасную. А вот все, что касается работы головой — тут мы без тебя далеко не уедем, даже если сложить меня, Мишку и Катю в одну вычислительную машину.

Виктор хмыкнул.

— И ты не прячешься, а занимаешь свое место. Кто ж виноват, что оно не на передней линии фронта? Все правильно, и нечего стремиться как можно скорее оставить нас без руководителя, — закончил свою тираду Павел.

— Убедил, — сказал Середа после паузы. — Пусть. Я все это понимаю, но иногда мне очень противно тут сидеть.

Из облака они вышли без дополнительных происшествий. Михаил с Федором отладили снятый излучатель — Лобанов тоже побил себя за то, что ему даже в голову не пришло проверить его раньше.

— Завтра же выйду, осмотрю правый, — поклялся он Копаныгину.

— Завтра ты будешь после вахты отсыпаться, — напомнил Михаил.

— Значит, потом отосплюсь. Или тебя попрошу профилактику провести, — не растерялся Федор.

Михаил вздохнул.

— Я даже не буду возражать. В любом случае, это надо сделать до начала разгона.

О проблеме с водой практически не говорили. Середа сказал, что обсуждение этого вопроса он переносит на тот момент, когда будут готовы полные отчеты об аварии, ее ликвидации, просчет последствий и возможные варианты решения проблемы. На время до этого грядущего момента было решено пока сократить расход воды вдвое.

— Теперь нам не обойтись без ускорения, — категорично заявил Виктор. — В любом случае, даже по самым простым прикидкам мы потеряли около трех четвертей всего запаса воды. Даже при включении ускорителей нам может не хватить оставшегося. Так что включение соэллианских генераторов — вопрос времени.

Включение ускорителей отложили до окончания профилактических работ и полного восстановления Лиэлл, которая вот уже больше суток лежала в своей каюте. Варвара запретила ей выходить и вообще подниматься с кровати лишний раз.

— Ничего себе, сверхвозможности, — поражался Лобанов. — Нужны они, если после их применения вот так валяться надо!

— Ну да, может, и не нужны, — покивал Виктор. — Если бы она тогда кабель на место не поставила в считанные секунды, ты бы тут сейчас мог и не рассуждать, а болтаться в продырявленном скафандре в полном вакууме. Я, конечно, преувеличиваю. Однако все прошло так относительно гладко только благодаря Лиэлл и ее способностям.

— Допустим, ты, Федька, можешь запросто поднять тот самый излучатель, — включилась в разговор Варвара. — Допустим, что ты сможешь поднять два таких излучателя, если будет очень надо. Но при этом ты обязательно надорвешься. И тоже будешь долго валяться в медотсеке, а Юля будет запрещать тебе подниматься.

— И вообще, лучше бы ты помолчал, если тебя хватает только на дурацкую критику, — добавила Катя.

— Да понял, понял, — замахал на них руками Федор. — Я ж просто так сказал! Пойду, мне еще левый аварийный восстанавливать.

— Варь, а можно я Лиэлл навещу? — решился, наконец, Павел. Он хотел это сделать сразу после вахты, но тогда Кутейщикова не пустила к ней даже Виктора, и Павел даже заикаться про свой визит не стал.

— Зайди, она про тебя спрашивала, — кивнула Варвара.

— Привет передавай, — сказал ему вслед Середа.

Лиэлл открыла дверь сразу, едва он подошел к ее каюте.

— Привет, — слегка смущено сказал он, заходя внутрь. — Ты кого-то ждала?

— Вообще-то, никого, кроме Вари. Но она ушла только двадцать минут назад, — улыбнулась Лиэлл. Она сидела на кровати, сложив ноги по-турецки.

— А двери кому открыла?

— Тебе, — весело сообщила она. — Я тебя услышала.

— Ну и слух, — заметил Павел. — Как самочувствие?

— Спасибо, не дождетесь, — совершенно буднично ответила Лиэлл. — Да правда, нормально, Варя просто перестраховывается. Ничего ж из ряда вон выходящего не случилось — я уже полностью восстановилась.

— Витька говорит, ты там телекинезом баловалась? — Павел решил обдумать специфический оборот «не дождетесь», в ответ на вопрос о самочувствии, позже.

— Угу, — кивнула Лиэлл. — Не люблю я это дело, но по-другому никак не успеть было. Ты извини, что я там на тебя накричала, просто мне, действительно, надо было сосредоточиться, а не волноваться за тебя. Кстати, ты присаживайся.

— А чего за меня волноваться, — вконец смутился Павел и осторожно сел на кожаное сиденье перед обязательным в девичьих каютах зеркалом. — И нечего извиняться. Если бы не ты, у нас бы ничего не вышло. Кстати, ребята привет передают, — вспомнил он.

— Спасибо. Я так понимаю, с ускорителями вы меня ждете?

— Ждем, — кивнул Павел. — А еще в свете последних событий Витька решил полную профилактику внешней аппаратуры устроить. Пока не закончим, ни о каком ускорении и речи не пойдет. И вода еще… Мишка сейчас считает, сколько мы потеряли, и что из этого следует.

Некоторое время они помолчали, Павел почувствовал себя неловко, и уже собрался вставать и уходить, когда Лиэлл тихо спросила:

— Ты пришел просто на меня посмотреть?

Он хотел, было, ответить, что именно за этим и пришел, но потом как-то понял, что пришел он выяснить один очень волнующий его момент. Странно, как она все чувствует.

— Нет, я еще хотел узнать… Зачем ты соврала про скафандр?

Лиэлл ответила не сразу.

— На самом деле, я сама не знаю. Мне показалось, что если бы я объясняла про купол, это заняло бы больше времени. Про скафандр проще было. Все равно проверять вам было некогда, а Федя ушел.

Павел не стал уточнять, что Федор не был единственным, кто знал правду.

— Купол — это ты про силовое поле?

— Ну, да. Тем более, я не была убеждена, что оно понадобится. Мы же успевали, в принципе, если бы не плохо закрепленный кабель. Я же сама его и не закрепила, как следует, так что все нормально.

— Твоего купола вполне хватило бы на тебя и излучатель. Зачем ты его так растянула? Наверняка же, энергии потратила раза в три больше, чем нужно было! — Павел твердо решил довести этот разговор до конца.

Лиэлл, до сих пор внимательно изучавшая противоположную стену, медленно повернулась и посмотрела Павлу в глаза.

— Ты меня в чем-то подозреваешь? — в упор спросила она.

— Нет, — не смутился он. — Но я должен знать!

Неожиданно девушка улыбнулась.

— Все очень просто, ты ответ и так прекрасно знаешь. Но если хочешь, чтобы я озвучила — пожалуйста. Ты остался в шлюзе, а обшивка на люке и на оболочке корабля могла быть в любую секунду пробита. И твой скафандр — тоже. Мой купол защитил тебя. Вот и все.

— Излучатель и кабель были важнее! — растерявшись, возразил Павел, тут же выругав себя за наглость.

Однако Лиэлл не обиделась.

— Трудно сказать, что было более важно тогда, под метеоритами, если рассуждаешь об этом, сидя в позе «лотос» на удобной кровати, — задумчиво сказала она. — Только мне кажется, я вполне справилась с обеими задачами, и с кабелем, и с прикрытием шлюза. Нет?

— Нет, — согласился Павел. — То есть, да. Или… — он окончательно запутался, наконец, и вскочил. — Извини, меня там ребята ждут! Там у нас еще дела…

— Ну, да, конечно, — Лиэлл была совершенно серьезна, только ее голубые искрящиеся глаза смеялись. — Иди, все нормально. Обещаю завтра выползти, так всем и передай. Особенно Варе.

Павел вышел из ее каюты совершенно растерянным. Вроде бы, она все объяснила. Но почему его по-прежнему беспокоит вполне прозрачный ответ на вопрос о растянутом поле? Ведь понятно — она не могла не думать о напарнике. И все-таки, почему же это так его волнует?

Так и не решив проблему, Павел отправился в док, где Федор в компании Барсика разбирал левую аварийку.

Середа собрал всех в рубке, чтобы сообщить о полной готовности корабля к началу гиперразгона. Профилактические работы были завершены, все системы проверены.

— Ребята, у нас все готово к разгону. Мы все принимали участие в подготовке, и мне не надо вам детально рассказывать, как все отлажено и как все работает. У нас есть одна большая проблема, которую мы с Михаилом надеемся в скором времени решить, и как только справимся с ней, можно будет включить ускорители.

Вы знаете, что мы постарались все просчитать и риск свести к минимуму. Опять же, все осознают, на что идут. Но сейчас мне по правилам нужно провести еще одно, последнее, официальное голосование, результаты которого будут задокументированы. Я хочу, чтобы вы еще раз все взвесили. Если у вас есть возражения, говорите сейчас, или потом не обвиняйте нас в том, что мы рискнули вашей жизнью.

— «Если кому-либо известны причины, по которым брак не может состояться, скажите о них сейчас, или не говорите никогда», — вздохнул Лобанов. — Чего тут переспрашивать по сто раз? Мы уже голосовали. Все были согласны.

— Ты — согласен? — прервал его Виктор.

— Да.

— Козелков?

— Согласен, — Павел решил не выступать, чем быстрее закончится эта формальность, тем лучше. Позади он слышал какой-то шум — Юля что-то возмущенно шептала Варваре на ухо.

— Копаныгин.

— Мы рискуем, но риск сведен к минимуму. Я доверяю тебе, Середа, своей голове и бортовому компьютеру. И Лиэлл я доверяю, — добавил Михаил после секундной заминки. — За.

— Ты должна сказать сейчас! — неожиданно повысила голос Юля. — Это же неправильно. Он имеет право знать и решать вместе с тобой!

— Что у вас там, девочки? — повернулся к ним Виктор. — Сорокина, Кутейщикова, ваше мнение?

— Я против, — решительно объявила Юля. — То есть, я за, но я буду против, пока она молчит!

— О чем молчит? Что и кто имеет право знать? — нахмурился Виктор.

Павел каким-то шестым чувством понял, что здесь ни Варя, ни Юлька ничего пояснять не будут. По крайней мере, пока тут столько народу. И еще он понял, что речь шла о самом Викторе. Еще он вспомнил слезы Варвары… Так, надо всех вывести.

— Ребята, пошли, погуляем в коридоре, — принял он на себя командование экипажем, получил удивленный взгляд Виктора, благодарный — Варвары и одобрительный — Лиэлл. Странно, но все послушались, и минут десять толклись в «тамбуре» перед рубкой, ожидая, пока разрешится непонятная ситуация. Юля и Лиэлл стояли чуть в стороне, тихо переговариваясь.

— Я не уверена, что все так просто, — возражала Юля. — Мне очень не по себе оттого, что я не предупредила его раньше. Она не могла решать сама. А я, в конце концов, врач!

— Ты и не должна была, это ее дело. Но ты не волнуйся. Генератор защитного поля сведет все последствия ускорения к нулю. Я-то все это на себе испытывала неоднократно. Но ты права, он должен знать.

— Хватит секретов, — вмешался Федор, ничего не понимающий, и поэтому слегка раздраженный. — Сначала один устраивает идиотские голосования, потом другая выступает против того, что сама же помогала готовить.

— Не шуми, Федька, — положил ему руку на плечо Михаил. — Сейчас во всем разберемся.

Катя, тихо улыбалась, стоя у стены. Павел был готов поклясться, что она тоже понимает, как и Лиэлл с Юлькой, о чем речь.

Двери в рубку неожиданно распахнулись, приглашая войти. Картину они застали идиллическую — в кресле командира сидела Варвара, рядом с ней стоял Виктор, держа ее руку в своей. Варвара выглядела спокойной и довольной, а вот Середа внушал некоторые сомнения в собственной адекватности. Несмотря на то, что он пытался казаться серьезным, на его лице то и дело проскакивало выражение то ли полного идиотизма, то ли просто очень неуемного счастья.

— Ребята, у нас тут небольшое ЧП, — стараясь говорить спокойно, сообщил Виктор, не выпуская руки Варвары из своей. — Я бы не стал выносить это на всеобщее обсуждение, но особенности нашей с вами жизни многие личные проблемы делают общими.

— Мы не можем включить ускорение? — взял быка за рога Копаныгин.

— Не совсем. Просто…

— Не вижу в этом ничего особенного, но Витя решил, что вы должны знать, — перебила его необычно невнятную речь Варвара. — Собственно, ничего страшного. У меня будет ребенок. И я хочу, чтобы он родился. Здесь. Хотя мне немножко не по себе.

Некоторое время все молчали. Потом Павел, который, в общем-то, уже был морально готов к подобному повороту, подошел к Виктору и пожал ему руку, для чего Середе пришлось выпустить, наконец, Варину ладонь.

— Поздравляю, Витька, — совершенно искренне сказал Павел, потом наклонился к Варе и неожиданно для самого себя поцеловал ее в щеку. — И тебя, Варюша, поздравляю. А ты плакала… И нет тут, действительно, ничего страшного!

Когда с поздравлениями закончили, до сих пор молчавшая Юля поинтересовалась:

— И что мы с этим будем делать? Нет, я в смысле — как вы собираетесь его растить и воспитывать? Как вы себе представляете формирование организма ребенка в наших ненормальных космических условиях? А тут еще это ускорение!

— Я до сих пор не понимаю, как это получилось, — призналась Варвара.

— О, Варенька, это как раз, не вопрос, — откликнулась Юля. — Нам же с тобой называли вполне реальные девяносто девять процентов гарантии. Мне еще тогда пришел в голову вопрос о том одном проценте, который оставался невыясненным. Собственно, это он и есть, конечно. Но меня беспокоит…

— Все будет нормально, — вступила Лиэлл. — Я вполне в состоянии проследить за возможными появляющимися отклонениями в развитии плода, мы сможем устранить их, если будет необходимо. Не стоит бояться.

— А потом? — вырвалось у Кати.

— А потом все, как всегда. Это только издалека все кажется страшным, а на самом деле все просто. Кстати, у вас в библиотеке вагон книг по воспитанию детей. Я нашла, — улыбнулась Лиэлл. — Те, кто вас собирал в полет, видимо, тоже задумывались об этом одном проценте.

— А я тогда думала — зачем нам рассказывают основы акушерства? — задумчиво протянула Юля.

— В общем, решать, конечно, вам, но, если боитесь — включайте ускорение уже после рождения малыша, — предложила Лиэлл. — Хотя я не вижу опасности для его развития и сейчас. Думайте. И не забудьте о дополнительных проблемах, связанных с отсрочкой включения.

За время всех этих споров Виктор окончательно пришел в себя, и смог продолжить совещание.

— Ну, что ж… Поехали снова. Сорокина, твое окончательное мнение.

— Я взвесила все за и против. Витя, мне кажется правильным предложение Лиэлл — надо подождать.

— Поддерживаю Сорокину, — подал голос со своего кресла Михаил.

— Козелков.

— Не знаю. Все это достаточно неожиданно, — слегка соврал Павел. Потому что если бы он напрягся немного, то понял бы все сам, не младенец. — Я за «отложить включение» до полного выяснения всех возможных последствий.

— Лобанов.

— Ну, Ли же сказала, что все будет в порядке! А у нас назревает нехватка воды. Я все еще за включение.

— Панферова.

— Я тоже по-прежнему склонна верить Лиэлл. Если она говорит, что ничего не случится, значит, так оно и есть. Я — за, — серьезно откликнулась Катя.

— Кутейщикова.

— Я в этом вопросе полагаюсь на Юлю. Она говорит — подождать. Хотя… Мы с Лиэлл уже рассмотрели все возможные варианты, кое-что посчитали, и я думаю, что она права. Ничего не случится. А тянуть с ускорением — значит, мы теряем время и воду. Нет, надо включать. Я не знаю, Витя, — совсем тихо закончила Варвара. — Мне трудно решать, ты сам понимаешь.

— Понимаю, — после паузы произнес Виктор. — Мне все ясно. Точнее, мне ясно, что ничего не ясно. Девочки, я вас не обвиняю ни в чем, но эту новость вы мне должны были сообщить пораньше.

Юля пожала плечами.

— Виктор, я надеялась на Варю, думала, что она выберет время сказать тебе.

— Я боялась, — непривычно тихо призналась Варвара. — Я боялась, что…

— Все, хватит, — прервал ее Виктор, успокаивающе положив руки ей на плечи. — Я поддерживаю мнение Козелкова. Ребята, запуск откладываем, пока мне не будут предоставлены полные отчеты из медицинского и биологического центров. Лиэлл, я попрошу тебя принять участие в исследовании. Я хочу видеть в записи все возможные варианты последствий этого ускорения и полета вообще для ребенка. После получения этих отчетов мы с Варей, Юлей и Лиэлл обсудим решение. Возражений нет?

— Нет, — решительно за всех ответил Павел. — Все правильно. В принципе, нам спешить некуда. Подождем…

— Подождем, — вздохнула Лиэлл и первой вышла из рубки.

Павел наткнулся на нее в одном из коридоров с иллюминаторами. Лиэлл молча смотрела в звездную пустоту. Он встал рядом, тоже некоторое время смотрел на звезды.

— Ты расстроилась? — спросил он, так и не дождавшись от нее хотя бы поворота головы в свою сторону.

— Расстроилась? — откликнулась она. — Нет. Решать тут должны были Варя и Виктор, они сделали свой выбор, и, значит, так правильно. Но у меня чувство нехорошее. Я бы хотела лететь как можно быстрее. Мы тут, как на ладони.

— У кого? — насторожился Павел.

— Вообще. Я боюсь его. В последний раз мы расстались более чем бурно, — тоскливо ответила Лиэлл.

Выражение ее лица стало каким-то детским, Павлу захотелось запустить руки в ее золотистые волосы и гладить ее, пока она не успокоится. Он встряхнулся.

— Ты о брате? Он может тебя найти?

— При желании — да. Он более мощный эмпат, чем я. Я тогда немного соврала. Он может обнаружить звездолет, это реально, потому что автопилот передал на мою планету координаты вынужденного перемещения в гипере. Если не найдет меня в звездолете, он будет искать. Он может почувствовать меня, как я тогда почувствовала… вас.

— Меня, — уточнил Павел.

— Тебя, — согласилась она. — Ты был самый открытый, самый… соответствующий моему сознанию. А я для Матиэллта — более чем соответствующая. Фактически, мы с ним — одно и то же. Тяжело объяснить.

— Зов крови?

— Мы близнецы, — пояснила Лиэлл. — Только он, в отличие от меня, занимался всю жизнь самосовершенствованием. Это я вот…

— Тяжело познавать одновременно саму себя и окружающий мир? — понимающе подхватил Павел.

— В общем-то, да. Только я считаю, что для меня лично мир важнее.

— У тебя все впереди. Вот сейчас будем двадцать с лишним лет лететь — времени много, совершенствуйся, — он чувствовал, что говорит глупость, но надо же было как-то отвлечь и успокоить ее.

— Да… Только фора слишком велика, — вздохнула Лиэлл. — Паша, Варя тогда спросила, сколько мне лет.

— Это вовсе не обязательно, — поспешно возразил он, — если ты не хочешь, не говори.

— Да ладно. Я уже сказала, что мы живем дольше вас, только вот не уточнила, насколько дольше. — Она еще раз вздохнула. — Нам с Матиэллтом по вашему летоисчислению около пяти тысяч лет. Каждому, даже не на двоих. Так что у него фора на самосовершенствование была в несколько тысячелетий.

Павел некоторое время тупо продолжал смотреть на нее. Надо было что-то сказать, только что?

— Напугала? — повернулась, наконец, к нему Лиэлл. — Я знала, что напугаю, поэтому и молчала. Только все равно когда-то надо о себе рассказывать, — она натянуто улыбнулась. — Неплохо сохранилась, да?

Он, наконец, смог собрать мысли. Лиэлл внимательно смотрела ему в лицо, а сама была серьезна и даже печальна, а в глазах пряталось что-то непонятное. Павел вдруг понял, что она не просто так спрашивает. Она же и правда, боится, что он сейчас шарахнется от нее! Интересно, а Мишке она тоже сказала?

— Идеально сохранилась, — успокаивающе улыбнулся он. — И почему это я должен был испугаться? Все равно мы уже привыкли к мысли, что ты принадлежишь к старшей расе, ты и так на несколько ступеней выше нас во многом. А Землю мы все равно лучше тебя знаем, ты у нас совсем новичок. То, что ты смогла узнать из моего сознания — малая часть того…

— Я ничего не узнавала от тебя, Паша, — тихо перебила его Лиэлл. — Тут я тоже соврала. Зря ты мне верил.

— То есть? — опешил он.

— Я просто звала тебя. И все. Никаких сведений о Земле.

В коридор стремительно вошел Копаныгин, тут же заметил их.

— Пашка, тебя Лобанов зовет, там какие-то проблемы, помочь надо. Он в третьем шлюзе. Ли, а тебя, кажется, Юля искала.

— Спасибо, Миша, я помню. Просто задержалась тут, красиво очень, — спохватилась Лиэлл и быстро убежала, не оглянувшись.

Павел проводил ее взглядом, заметил, как внимательно следят за ним антрацитовые Мишкины глаза. Копаныгин коротко улыбнулся.

— Она тебе про себя что-нибудь рассказывала? Судя по твоему обалделому виду, точно, анкетные данные сообщила.

— Ты знал? — спросил Павел, вспоминая подозрения Виктора.

— Что она несколько старше, чем мы думали? Знал. Она говорила.

— А что еще ты знал?

Неожиданно Павел почувствовал растущее раздражение. Копаныгин говорил так, будто имел право знать о Лиэлл больше него. Почему-то это Павлу очень не понравилось. Вспомнилась плачущая на его плече Катя.

— Когда она захочет, она сама тебе все расскажет, — уклонился от ответа Михаил. — Не психуй, Пашка, дай ей время. А я, даже если и знаю больше, чем ты, не могу тебе объяснить, потому что дал ей слово не трепать языком.

Павел медленно кивнул. Это правда. Если Мишка пообещал молчать — это могила. Одно утешает — кому попало и не подумав, он свое слово не дает.

— Ты уверен, что то, что знаешь ты, не обязательно нужно знать Середе? — задал он прямо волнующий его вопрос.

— Уверен, — кивнул головой Михаил. — Она и ему сама все расскажет. А я не доверял ей больше всех из нас, зато теперь доверяю на все сто.

— Почему? Чем она тебя купила? — с неприязнью спросил Павел.

— Паш, спокойно. Меня можно купить только одним — правдой. Такое незачем придумывать. Так не врут. А ты не злись, тебе совершенно не из-за чего злиться, — вдруг улыбнулся Михаил. — Она ко мне пришла со всеми своими тайнами именно потому, что я ей совсем не верил. А она такой человек, что не выносит, если ее считают врагом.

— Человек? — удивился Павел.

— Человек, — кивнул Копаныгин. — Пашка, она больше человек чем мы с тобой. Слушай, иди уже к Федьке, ты все эти нюансы потом с Ли обсудишь. Ты извини, что я вам помешал, но у вас времени впереди много, успеете разобраться.

Павел устал удивляться, и извинения от Мишки, который раньше скорее откусил бы себе язык, чем попросил бы прощения за подобные пустяки, принял как должное.

Отчеты девушки приготовили. Виктор долго сидел с этими файлами в кабинете, и, как всегда в трудные моменты, позвал Павла к себе.

— Пашка, я не могу сам это решить, — как-то растерянно встретил он его на пороге кабинета. — Я чувствую, что знаю решение, но не могу его вывести, потому что я сейчас необъективен.

Павел прошел вслед за командиром, сел в свое привычное кресло — напротив Середы, принял от того отчеты и погрузился в их изучение. Читал, обдумывал, а в голове вертелись мысли — вот оно, отцовство. Это когда личное перемешивается с работой, долг тянет в одну сторону, а семья, ребенок — в прямо противоположную. Когда знаешь ответ, но страх за близких мешает его принять. Витька молодец, что не стал выдавать свою слабость за решение, пусть для этого и пришлось признаться, что сам он не в состоянии справиться с проблемой.

Павел закончил изучение отчетов и выключил монитор.

— Вить, что тут думать? Вроде бы, все в порядке, но все равно, наверняка никто ничего не может сказать. Даже Лиэлл не утверждает, что неоднократно наблюдала рожденных в полете детей. Так что… Ничего страшного, что мы потратили время на установку и отладку ускорителей и генератора защиты. Теперь у нас есть в резерве эта сверхскорость. Если понадобится — мы сможем воспользоваться уже готовым. А пока — пойдем дальше согласно старым расчетам до рождения ребенка. Думаю, ребята поймут. Сократим расход воды, Лобанов подумает, что можно изменить с циркуляцией в системе жизнеобеспечения. Он же нам обещал, — усмехнулся Павел.

— А Лиэлл?

— Прости, — решительно задавил в себе последние сомнения Павел, — но это вообще не имеет значения. Решаем здесь мы, и Лиэлл, кстати, это признает. Она же, если вспомнишь, первая и предложила перенести разгон. Так что она примет это.

Виктор помолчал, потом поднял голову, и Павел увидел в его глазах облегчение.

— Спасибо, Пашка. Я сам хотел решить так же, только не знал, как мне это обосновать.

— А не надо ничего обосновывать. Вить, за кого ты ребят принимаешь? Все же всё понимают. И Лиэлл…

— Кстати, я попросил ее зайти. Она ждет в коридоре. Мне показалось, я должен сообщить ей сейчас, до совещания. Ты не против?

Конечно, Павел не был против. За эти сутки, что девушки скрывались в лаборатории, готовя отчет для Виктора, он совсем не видел Лиэлл. Странно было признаваться самому себе, но ему ее не хватало. И сейчас он обрадовался возможности просто увидеть ее, услышать голос…

Виктор некоторое время наблюдал за его лицом, потом тихо покачал головой.

— Пашка, Пашка, а ведь я тебя предупреждал.

— А что? — постарался удивиться Павел.

— Да ничего. Позови ее, пожалуйста.

Павел вышел в коридор, Лиэлл стояла у поворота и тихо говорила с кем-то невидимым за углом.

— Ли, заходи, Виктор ждет, — позвал он ее. Лиэлл кивнула тому, за углом и пошла к кабинету.

— Все будет хорошо, — услышал Павел голос Копаныгина. Вздохнул и зашел вслед за девушкой, пропустив ее вперед.

— Я понимаю, — спокойно отреагировала Лиэлл на их решение. — Все правильно. Не горит. Конечно, подождем.

— Ли, я хотел спросить… — как-то нерешительно начал Виктор. Павел насторожился. — В отчете есть одно место… Ты предлагаешь свой опыт, как человека, имевшего дело с акушерством. А ты уверена, что ваша и наша анатомия настолько схожи?

— Во-первых, Варя и Юля провели полное исследование моего организма, — усмехнулась Лиэлл. — Мы идентичны, и ты это тоже знаешь. Во-вторых, я достаточно давно живу на свете, чтобы иметь возможность столкнуться с рождением детей на собственном опыте — как акушера и как… — она прервалась на секунду, бросила непонятный взгляд на Павла, и продолжила, — …и как пациентки. У меня были дети.

— Были? — вырвалось у Павла чуть раньше, чем он прикусил язык. Виктор скользнул по нему укоряющим взглядом — какое это имеет значение!

— Они уже умерли, — спокойно ответила Лиэлл. — К сожалению, они не унаследовали мое долголетие.

По реакции Виктора Павел понял, что тот в курсе истинного положения дел с возрастом гостьи, но все равно, Лиэлл его не убедила.

— Есть еще и «в-третьих», — вздохнула и решительно продолжила Лиэлл, которая тоже это поняла. — Я имела дело именно с вашими женщинами и вашими, земными, детьми.

— Где? — одновременно перебили ее Павел с Виктором.

— Там, где вы подумали. На Земле.

Немая сцена затянулась ненадолго. В конце концов, подозрения у обоих были уже давно, просто неожиданно было, что она сама об этом заговорила.

— Ли, тебе не кажется, что об этом надо было сказать? — чуть растерянно спросил Виктор.

— Я и говорю, — пожала она плечами. — А раньше это было ни к чему. Вы совсем иначе это восприняли бы.

— Я думаю, — медленно сказал Виктор, — я думаю, надо, чтобы ты рассказала об этом всем. Чтобы не было недомолвок, слухов, секретов и непонимания. Согласна?

— Согласна. Сюда всех позовешь или пойдем в классную?

— Да ладно, сюда все поместятся, — все так же медленно, будто раздумывая, сказал Середа. — Козелков, пригласи всех из рубки ко мне, пожалуйста… Или нет, сиди тут, я сам.

Когда Виктор вышел, они некоторое время молчали.

— Значит, твои сведения о нас, язык и все эти… «не дождетесь» — не из моего сознания? — нарушил Павел молчание, как бы продолжая тот, оборванный Михаилом, разговор.

— Нет, — спокойно ответила она и присела, по привычке, на край стола. — На такие фокусы даже меня не хватило бы. Конечно, это опыт.

— Мишка знал? — Павел сам удивился, насколько именно этот вопрос интересовал его больше многого другого.

— Знал, — кивнула Лиэлл. — Я рассказала ему все тогда, перед твоим днем рождения. Иначе он выжил бы меня отсюда. Я чувствую таких людей очень хорошо. Он похож в этом на Матиэллта. Если он подозревает кого-то, то будет подозревать до тех пор, пока не узнает всей правды… если честно, он знает обо мне сейчас больше, чем я хочу рассказать остальным. Но это уже личное, никак не связанное… Нет, вру, связанное с моим пребыванием на Земле, непосредственно связанное, но я не хочу сию минуту говорить об этом всем.

— А Мишке можно было сказать?

Лиэлл засмеялась.

— Знаешь, если бы ты не зациклился так на Мише, а равнодушно сказал бы — ну и не надо, я была бы разочарована… Я не могла сказать ему не все, он чувствует недомолвки, и от этого еще хуже подозревает. Я и тебе расскажу все, только потом, хорошо?

Он не успел ответить, потому что вошел Виктор, а за ним все остальные. Копаныгина не было, отметил про себя Павел. Зато последним деловито забежал Барсик, тут же безошибочно нашел Лиэлл и принялся тереться белоснежными боками о ее ноги.

— Мишка остался в рубке, сменил Федора, — пояснил Виктор. — Начнем? Ли, не будем тянуть, тебе слово. Рассказывай.

Лиэлл вышла вперед, ребята невольно сгруппировались небольшим амфитеатром перед ней. Улыбнулась.

— Погаси свет, Витя, — попросила она неожиданно.

Виктор удивился, но просьбу выполнил.

— Я лучше буду показывать, — негромко прозвучал в черной тишине голос Лиэлл.

Павел, устроившийся чуть в стороне, не успел удивиться словам. Потому что пришлось удивляться совсем другому.

В густой тьме, прямо перед ними, загорелись бледные огоньки звезд. Сперва казалось, что это эффект непривыкшего к темноте зрения, но они становились все ярче, их все прибавлялось, и вскоре оказалось, что вокруг — абсолютная пустота, заполненная звездным сиянием.

— Мы находимся в вашей точке отсчета. На этом месте должно быть Солнце, — начала говорить Лиэлл. Голос ее был слегка напряжен, но спокоен. Говорила она ровно и без запинок, хотя иногда ее дыхание чуть прерывалось. Да она показывает миражи из своего сознания, — осенило Павла. Не перетрудилась бы… Но потом мыслей не осталось, только совершенно щенячий восторг. Никогда больше — ни до, ни после этого рассказа ему не приходилось пережить такое чувство полета и волшебного единения со Вселенной.

— Прямо перед вами — созвездие Большой Медведицы, его звезды отличаются по цвету от остальных, если присмотритесь, — и правда, вот вырисовывается знакомый с детства Ковш, как будто выложенный синими сапфирами на черном искрящемся бархате. Неожиданно созвездие покрылось как будто легкой голубой вуалью, которая, меняя очертания, плавно расплывалась облаком далеко в стороны от Ковша.

— Голубым цветом обозначаются границы Соэллы — моей родины, — торжественно и почему-то печально говорила Лиэлл. — Вы видите, как несколько десятков тысячелетий мы расширяли границы своего государства. Благодаря развитию биологии, медицины и прочих наук, мы смогли перешагнуть порог долгой жизни — сейчас мы живем намного дольше вас. К сожалению, — совсем тихо, как будто самой себе, добавила девушка. — И, спустя некоторое время, нам стало тесно на нашей планете после вполне закономерного демографического взрыва.

Неожиданно, хотя практически ничего не изменилось вокруг, Павел почувствовал, что они медленно двинулись вперед, как будто полетели к этому голубому облаку.

— Наша жизнь длится около десяти-двенадцати тысяч лет, — продолжала Лиэлл. — За это время мы успеваем не только повзрослеть и познать мир вокруг нас, но и отшлифовать наши природные способности, доведя их до совершенства. К счастью, мы смогли удержаться на грани, за которой человек перестает быть человеком, оттого что прожитые столетия меняют его психику в сторону или сумасшествия, или одичания, или превращения в равнодушные автоматы. Мы смогли найти себя в созерцании природы планет и космоса, в науке, в творчестве и в любви.

— Эльфы, — потрясенно выдохнула Катя, давно увлекшаяся чтением книг Толкиена и абсолютно влюбленная в Перворожденных.

— Катюша, ты льстишь нам. Хотя, сходство, несомненно, есть, — улыбнулась невидимая Лиэлл. — Я говорила, что мои соотечественники погружены в себя, им не хватает вашего огня, буйства ваших эмоций и чувств, ваших душевных порывов. Все это так, но звучит как-то очень грустно, а вообще-то, все намного оптимистичнее. На самом деле, мы умеем и любить, и чувствовать так же, как и вы — просто у нас все это приняло другие формы. Как это всегда бывает, платить за некоторые блага науки и эволюции пришлось женщинам, — в голосе зазвучали новые нотки, то ли истеричного плача, то ли, наоборот, искрящегося веселья. — Мы обречены однажды попасть в клетку, из которой нет выхода. Впрочем, без этой клетки мы просто не можем жить. В нашей жизни обязательно наступает момент, называемый запечатлением. Это происходит в пору, которую ждет каждая девушка — во время нашей первой любви. Я не хочу описывать физиологическую и психологическую основу происходящего с нами — это как магия и волшебство, мы и сами стараемся не обсуждать эту грань нашей жизни. Сейчас особый случай, но мне все равно не хотелось бы углубляться.

Мы как бы проецируем на себя образ своего первого мужчины, отпечаток его личности накладывается на нашу личность, и мы уже не способны полюбить человека иного склада ума, с другим мировосприятием, с другим характером, наконец. Возможно, это плата за долголетие — привязанность к одному человеку, упорядочивание связей. Мы думаем, эта особенность — следствие демографического взрыва, последовавшего за увеличением продолжительности жизни. Не знаю. Одно мне известно точно — разборчивость у нас в крови… внимание, приближаемся.

Голубое свечение заполнило всю комнату, они уже находились за двадцать пять парсеков от Солнца, приближаясь к звезде — Алькору, как понял Павел. Мимо пронеслась планета, сквозь облака атмосферы просвечивала удивительно знакомая кирпично-красная поверхность.

— Это шестая планета нашей системы, она действительно, очень похожа на Марс, — это первая, колонизированная нами, — подтвердила Лиэлл. — А сейчас мы приближаемся к сердцу моей империи, колыбели нашей цивилизации. Соэлла…

Из-за двойного пылающего светила величественно показалась планета нежно-голубого цвета, она плавно надвигалась, занимая весь обзор, заслоняя и Алькор, и звездное небо вокруг. Скоро они уже неслись сквозь ее атмосферу, пронизывая белый пух облаков, планировали вниз, как на дельтаплане. Внезапно облака кончились. Под ними проплывали непривычной формы материки, темно-изумрудные глаза морей и призрачно-зеленоватый океан, простирающийся до самого горизонта.

— Сколько воды! — вырвалось у Федора.

— Часть наших городов-производителей расположена в океане, на дне, — сообщила Лиэлл. — Мы спустились под воду раньше, чем поднялись в небо. Нам очень давно не хватало суши для полноценной жизни. Это потом мы смогли начать звездную экспансию на необитаемые планеты нашего ближнего космоса, потом и дальнего, а до тех пор мы могли только завоевывать океан…

Их «дельтаплан» снизился и вскоре нырнул в глубину океана. Павел не успел опомниться, как они уже проплывали над огромными прозрачными куполами подводных городов. Удивительные рыбы, совершенно не пугаясь, важно дефилировали буквально у их лиц… иллюзия погружения в воду была полной.

— Но наш центральный город — на суше, — и они снова вынырнули, летя теперь невысоко над водой. — Там, на побережье океана находится столица Соэллы, и наш Хрустальный Дом — место, где живет наш действующий правитель.

Побережье приблизилось, и уже можно было различить строения, переливающиеся в голубоватых лучах непривычного светила, как будто дома были и вправду, из хрусталя. Город окружала символическая хрустальная же стена.

— Изумрудный город, — сказал Федор, озвучив неясные воспоминания Павла. — Зеленые очки — и по дороге из желтого кирпича!

Лиэлл тихо рассмеялась. В это время они уже летели над землей. По побережью, вдоль кромки океана, издалека, к центральным воротам города вела дорога, по которой двигались причудливые аппараты всех оттенков синего, от нежного голубого до густого ультрамарина. Павел тоже поймал себя на улыбке — дорога сияла канареечной желтизной.

Они пролетели над стеной, снизив скорость и медленно приближаясь к высокому многоэтажному зданию, больше всего напоминающему дворец Снежной Королевы, только переливающийся всеми цветами радуги. На них плыло центральное большое окно правильной прямоугольной формы, не закрытое стеклами и обрамленное сверкающей россыпью игольчатых кристаллов.

Кто-то из девушек слабо ахнул, когда они вплыли в это окно. Огромный зал, колонны и арки все из того же хрусталя, стены задрапированы нежно-голубыми и бирюзовыми занавесями из теплого на вид шелковистого материала, который так и не удалось погладить Павлу в звездолете Лиэлл. У противоположной стены-окна стояли двое — молодой человек и девушка, оба в одеждах того же сияющего голубого цвета, оба золотоволосые, оба с гордой осанкой древних королей…

Ребята плавно опустились на пол, недалеко от золотоволосой пары. Сейчас они сидели как будто в центре этого огромного зала. Когда двое у окна повернулись к ним лицом, Павлу отчего-то захотелось встать и склонить голову — такой у мужчины был властный, величественный и удивительно проницательный взгляд серебристо-голубых глаз, обрамленных такими же длинными ресницами, как у Лиэлл. В глазах правителя звездного государства светилась многовековая мудрость человека, познавшего жизнь и самого себя, и в то же время в глубине этих глаз пылал неукротимый огонь, природу которого Павел понять не смог, да сейчас и не особенно пытался.

— Действующий Правитель Соэллы — Матиэллт, и первая Дама Правящего Дома, — торжественно и печально прозвучал голос Лиэлл. Павел перевел взгляд на первую леди Соэллы и, все-таки, поднялся со своего кресла. С таким же величественно-властным видом на него смотрела сама Лиэлл.

Неожиданно померк призрачный переливчатый свет Хрустального Дома, и они вновь оказались летящими в звездной пустоте.

— Мы правим нашим государством почти пять тысячелетий, — снова заговорила Лиэлл, а голубое облако Империи тем временем осталось позади. Возвращаемся к Солнцу, — понял Павел.

— Если быть точной, правит Матиэллт, у него есть к этому и способности, я бы даже сказала — дар, и желание, и силы. Я же уже в юном возрасте отличалась от моих соотечественников гораздо большей горячностью и любопытством. Мне всегда было скучно в Хрустальном Доме, хотя потом я поняла, что он мне дорог, как и вам дорог ваш дом на Земле. Но тогда, четыре с лишним тысячи лет назад я всеми силами стремилась улететь с Соэллы как можно дальше и не возвращаться как можно дольше. Матиэллт никогда меня не понимал, но, еще не став правителем, он имел прав на мою личную жизнь столько же, сколько и я — на его. То есть, практически никаких. Поэтому он не мешал мне. К тому же, тогда я не была ему нужна так, как сейчас. В общем, я пользовалась свободой. Посетила кучу интереснейших планет, как населенных, так и пустынных. Последних было больше. Жизнь не так уж часто встречается во Вселенной, — с заметным сожалением добавила Лиэлл.

Тем временем они приблизились к Солнечной системе — вот Сатурн с его кольцами… Юпитер… Марс…

— Однажды я высадилась на планету, которая была населена гуманоидами, подобными мне. Как оказалось при ближайшем рассмотрении, — идентичными, — усмехнулся голос Лиэлл. — Развитие этой цивилизации еще стояло у самых истоков. Пирамиды еще не были построены, еще не был рожден человек, названный Иисусом, еще не было тьмы средневековья и расцвета Возрождения… Я оказалась на Земле, на побережье Средиземного моря, восходящей звезде античности — в Элладе.

Море. Видимо, Средиземное. Вот о чем она думала там, в «Сюрпризе».

— Я встретила его почти сразу после приземления. Он был прирожденный воин, спартанец. Сперва он принял меня за сошедшую с небес Афродиту, — тихо засмеялась Лиэлл странным, теплым и ласковым смехом. На фоне древнего греческого белоснежного храма возник призрачный юный воин-атлет, смуглый и темноволосый, с вьющимися крупными кудрями волосами и кристально ясными серыми глазами. — А потом он решил, что я нимфа. Мы долго встречались, он научил меня своему языку, рассказывал легенды и были. К счастью, воины древней Эллады были образованы, не то, что средневековые тупоголовые вояки, например, и он многое смог мне прояснить.

Он рассказывал мне о земле — ведь боги, по его мнению, были так далеко от земли и людей, что ничего о них не знали. Согласитесь, что такая позиция для меня была довольно выгодна, и я его не разубеждала. Так он и считал меня нимфой до того момента, когда его убили в одном военном походе. К сожалению, я оказалась бессильна спасти его, очень переживала — это была моя первая потеря, раньше у меня никогда никто не умирал. Я вообще не знала, что такое — смерть. Впрочем, все это мелочи. Если я буду так подробно описывать каждое свое знакомство, мы никогда не закончим этот киносеанс, — внезапно прервала сама себя Лиэлл.

Медленно угасали очертания храма, гасло голубое небо, затихал шум моря. Последним растворился в мягко наступавшей темноте спартанец с серыми глазами.

— Включи свет, Витя, я устала, — попросила из темноты Лиэлл.

Виктор догадался не давать максимальную мощность на светильники, но вспыхнувший приглушенный свет все равно ослепил их, и некоторое время они жмурились, как котята. По иронии, только Барсик, сидящий на столе, мог похвастаться широко открытыми стеклянно блестящими глазами. Вид у ребят был слегка… как сказал бы Лобанов, прибалдевший.

Павел первым обратил внимание на усталое и еще больше побледневшее лицо Лиэлл.

— Ли, тебе надо отдохнуть, — категорично заявил он, поднимаясь.

— Да уж, Лиэлл, спасибо большое, это было просто замечательно, но тебе надо придти в себя, — поддержал Середа. — Давайте-ка, ребята, обсудим все это потом, а сейчас отпустим Лиэлл в каюту.

— Нельзя же так, — Варвара подошла к девушке, проверила пульс и решительно повернулась к Павлу. — Специалист по контактам, отведи Ее Высочество в каюту, пожалуйста!

— Не надо, — тихо попросила Лиэлл. — Не надо только вспоминать мое происхождение. Оно мне слишком дорогого стоит. Я не имею права покидать Соэллу, потому что, пока у моего брата нет супруги, я являюсь Первой Дамой правящего Дома. Все это так сложно… но я вынуждена постоянно скрываться от него. Он может вычислить меня и на Земле, несколько раз он уже увозил меня силой, однажды его визит убил дорогого мне человека. Я ненавижу свое положение. Самое главное, что это чистая формальность — Матиэллт не нуждается в помощниках, он все держит сам. Я нужна ему ради моего официального статуса Первой Дамы. Так положено.

Павел вспомнил: «Я не люблю официальные приемы». Видимо, это же вспомнил Федор.

— Так это оттуда этот великолепный жест? У вас действительно, этикет, похожий на дворцовый этикет Лувра?

— Нет, — засмеялась Лиэлл, сразу поняв, о чем речь, — в этом отношении у нас все проще. А Лувр… Я была второй фрейлиной королевы. Это было давно и совершенно неинтересно. Поверьте, скучнее Лувра для меня может быть только главный зал Соэллы во время официального приема посла дальней колонии.

— Все, иди, Ли, хватит над собой издеваться, — поднялся Середа. — Паша, проводи леди.

Лиэлл хотела отреагировать на «леди», но махнула рукой, и тут неожиданно поднялась Катя.

— Ребята, я хочу прямо сейчас сказать…

Все замолчали и посмотрели на нее, Лиэлл и Павел остановились в дверях.

— Я хочу предложить… вы же теперь понимаете… Ли нам не враг. Она будет лететь с нами на Землю. Она будет жить на Земле, как жила раньше. Она — наша, своя. Понимаете?

— Я понимаю, — отозвался Середа. — Продолжаю твою мысль: есть предложение зачислить Лиэлл в наш экипаж, перестать считать ее случайным пассажиром. Как мы будем вести себя на Земле, что рассказывать и как все объяснять, — посмотрим на подходе к Солнцу, когда сможем оценить обстановку дома. А сейчас — считаем Ли одной из нас. Кто согласен, банально поднимите руки, пожалуйста.

Павел поднял руку и огляделся.

— Единогласно, — кивнул Виктор. — Мишка, а ты?

— Я тоже поднял руку, — сообщил молчавший до сих пор Копаныгин в динамике громкой связи — он наблюдал за кабинетом из рубки.

— Спасибо, ребята… Катя… — чуть растерянно сказала Лиэлл. — Вы же знаете, я и так с вами. Но теперь я себя чувствую совсем иначе.

— Все, пошли, — Павел понимал, что немного грубоват, но это безобразие надо было прекратить. — Пошли, ты же падаешь уже.

Он довел ее до каюты, открыл дверь. Лиэлл задержалась на пороге, внимательно посмотрела ему в глаза.

— Паша, вам, правда, понравилось?

— Конечно, — успокоил он ее. — Мне теперь это все сниться будет. Серьезно, я глаза закрываю, а там… У вас очень красиво.

— Красиво. Но не для меня это все, — неожиданно тоскливо сказала она. — Ладно, спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Ваше Высочество, — он прикусил язык, но было поздно. Лиэлл вспыхнула, повернулась и быстро закрыла за собой дверь.

Павел стукнул себя по лбу. Сначала мысленно, потом по-настоящему. Ну и дурак же ты, Козелков.

После путешествия на Соэллу ребята еще долго не могли придти в себя, но постепенно все нормализовалось, и жизнь потекла в привычном ритме. С тех пор, как Лиэлл была официально признана членом экипажа «Зари», отношение к ней, как к гостье, быстро сменилось на обычное — как к любому из них. Видно было, что сама она опасалась некоторое время ненужного шлейфа ее положения Первой Дамы и призрака короны на голове, но вскоре успокоилась. Обстановка на корабле к ношению корон не располагала.

Спустя неделю после выхода из метеоритного облака, Павел отдыхал в кабинете Виктора. То есть, он только что закончил отчет об очередной проведенной профилактике в двигательном отсеке, и теперь Виктор его изучал, а Павел сидел напротив с чувством выполненного долга и наслаждался сидячим положением.

— Виктор, можно к тебе зайти? — спросил из рубки Копаныгин.

Середа оторвался от своих записей.

— Примем страждущего, Пашка? — со вздохом спросил он.

— Совсем отдыха не дают? — посочувствовал Павел, невольно вспоминая свои размышления на тему «запереть Витьку в „Сюрпризе“ на время отпуска недели на две».

— Мишка без дела не стучится. Конечно, заходи, — ответил Виктор в микрофон.

Не прошло и пяти минут, как двери бесшумно открылись, впуская серьезного до мрачности Михаила.

— Проходи, бери второе кресло, чувствуй себя, как дома, — не вставая, предложил Виктор. — Что стряслось?

— Пока ничего, — придвинул к столу второе кресло Михаил. — Я закончил с утечкой.

— И что получается? — Виктор уже открывал нужный файл.

— Здесь полный расчет наших оставшихся запасов воды с учетом регенерационного цикла системы жизнеобеспечения, — пояснил Копаныгин. — Я считал отдельно — полет с расчетной скоростью и полет с ускорением. Ребята, ускорители надо включать. Сейчас объясню.

Павел встал с кресла, обошел вокруг стола и заглянул в расчеты Копаныгина через плечо командира.

— Вижу… — задумчиво сказал Середа. — Собственно, тут мало что нового. Ты ведь не математическими способностями похвастаться пришел? Давай, объясняй!

— Если расчеты верны, то получается, что при включении ускорителей воды нам не хватает не так уж и много. Мы в состоянии пополнить запасы самостоятельно, не изобретая велосипед.

— Это как? — заинтересовался Павел.

— Впереди, как вы знаете, прямо по курсу, планетная система красного карлика Гаммы и его три планеты, — у Михаила был тот самый вид, который он приобретал, если знал ответ для решения сложной проблемы, найти который не мог никто до него. — На третьей, согласно проведенному мной сканированию, вполне пригодный по составу для использования лед. Пришлось потратить некоторое время на спектральное исследование. Я не хотел приходить без рацпредложений, поэтому затянул с отчетом.

— Я посмотрю. Сбрось мне записи сканеров, — кивнул Виктор. — Когда мы пройдем у Гаммы?

— Через пятеро суток, — подсказал Павел. — Считать торможение?

— Такими темпами мы можем растратить всю энергию двигателей и топливо на разгоны-торможения, — озабоченно пробормотал Виктор. — Давайте-ка, ребята, поработаем. Пашка, рассчитай параметры торможения и выхода на орбиту вокруг третьей планеты, а ты, Миш, попробуй прикинуть варианты расхода топлива и амортизацию двигателей — при включении ускорителей и при условии полета со стандартной расчетной скоростью.

— Я возьму Катю? — спросил Михаил. — Одному там будет тяжело.

— Конечно. Берите Катю, садитесь в рубке и работайте. Идите, ребята, времени, как всегда, в обрез.

— И все-то у нас аврал, и все-то мы не успеваем, — довольно прокомментировал Павел, направляясь к выходу. Предстоящая работа его не пугала, ему нравилось, когда голова занята. Меньше времени на непонятные мысли и эмоции, которые в последнее время все чаще мешали ему жить.

Работа над расчетами протекала ровно, Павел сперва опасался, что некоторая напряженность в отношениях Кати и Михаила будет нагнетать обстановку, но все шло удивительно спокойно и доброжелательно. Катя явно была очень рада, что ее, наконец, заметили и оценили, а Михаил, хотя и смотрел на них тем самым отстраненным взглядом «электронного человека», был настроен вполне мирно. Разговаривали они мало, все по работе, но если Катя что-то спрашивала у обоих, Михаил торопился ответить первым. Павел улыбался про себя, твердо решив не вмешиваться. Вскоре он сам вошел в режим полного автоматизма, и опомнился только ближе к вечеру, когда понял, что над ним уже несколько минут стоит Варвара, требуя прекратить работу.

— Сколько можно тут сидеть? Федор, сменяй этих ненормальных, им надо в тренажерный зал, всем троим, потом в душ, есть и спать. Завтра досчитаете, калькуляторы ходячие.

Павел пытался что-то возразить, упоминал Середу и срочность поставленной задачи, но Варвара была непреклонна.

— Вашего Середу я пятнадцать минут назад уже прогнала к тренажерам под теплое Юлькино крылышко. Вы с утра пашете. Отдыхать когда будете? Вы хоть что-нибудь ели?

Павел напрягся, припомнил, как Юля приносила нечто съедобное и почти силой заставила их перекусить.

— Понятно, — зловеще подвела итог Варвара. — Типа, обедали? Не помним, чем, не помним, когда, и чуть ли не внутривенно?

К Павлу подошел Михаил, посмотрел на расчеты, одобрительно хлопнул его по плечу.

— Паш, оставь, это и Федька может добить. Передай ему все, ты уже почти закончил. А ему ночью заняться будет нечем, пусть поработает. Глядишь, в алгебре с физикой разбираться начнет.

Павел мимолетом удивился: прикалывающийся над Федором Михаил — это что-то новое. Обычно ситуация диаметрально противоположная…

— А чего я-то, чего чуть что, сразу я, — обиделся Федор. — Я давно не хуже вас в этом разбираюсь!

— Не хуже, не хуже, — успокоила его Катя. — Был бы хуже, тебя бы в рубку вообще не допускали. А тут Мишка тебе такие расчеты доверяет.

— К утру доделаешь — будет здорово, — поднялся, наконец, Павел. — Варя, спасибо. Я себя чувствую, как замороженный.

— Иди, размораживайся, — подтолкнула его к выходу Варвара, вслед за Катей и Михаилом. — И чтоб до завтрашнего утра тебя тут не появлялось! Федь, заблокируйся изнутри, никого из этих арифмометров сюда не пускать, даже если «Заря» разваливаться на запчасти будет!

— Не шуми, Варь, не шуми, — успокаивающе отозвался Федор. — Не волнуйся, все сделаю — заблокирую, посчитаю, никого близко не подпущу. Иди тоже отдыхать.

— С ними отдохнешь, — проворчала она.

Уже в коридоре Павел подумал, что такая по-домашнему ворчливая Варвара нравится ему гораздо больше, чем прежняя — железная леди с замашками командира полка. «Положение» влияло на нее явно в лучшую сторону.

Виктор встретился им на выходе из тренажерного зала. Ну, зал — это шумное название, а вообще это был небольшой отсек, буквально три метра на три, с тремя же тренажерами, рассчитанными на тренинг разных групп мышц.

— Выгнала? — сочувственно спросил Середа, имея в виду Кутейщикову. — И правильно. Как процесс?

— Процесс близок к завершению, — отрапортовал Павел. — Торможение и орбиту к утру закончит Лобанов, а Мишка…

— А наши с Катей расчеты будут завтра часикам к двенадцати, — перебил его подошедший Михаил. — Все нормально, получается, что перерасхода нет, и двигатели выдержат и разгон, и торможение у Солнечной системы. Более, того, кажется, еще есть запас. Завтра добьем.

— Молодцы. Отлично. Мои результаты я тоже завтра вам сообщу. Отдыхайте, но завтра к вечеру мы должны уже быть готовы начать торможение, — Виктор устало потер ладонью виски. — А Катюшу где потеряли?

— Она позже подойдет, предпочитает занятия в одиночку, — откликнулся Михаил.

— Хорошо. Все, спокойной ночи, — пожелал им Середа и удалился в сторону жилого отсека.

Михаил первым зашел в тренажерный зал, Павел — за ним.

— Юлька, — заявил он ожидающей их Сорокиной, — Витьку надо гнать в отпуск. На нем нет ни лица, ни глаз, ничего. Один нос.

— Страшная картина, — согласилась Юля, устанавливая нагрузку на панели тренажера для Павла. — А ты сам в зеркало давно смотрелся? Я вообще думаю, что последний месяц работы вас всех в гроб вгонит, и никакие меры по спасению, мои или Вареньки, вам не помогут. Начинай разминку, я к Мише пошла.

Закончив с установками тренажеров, Юля предупредила, что сейчас ей нужно будет уйти и заняться Варварой, так что работать им придется самостоятельно.

— Не перетрудитесь и выключите все, когда выполните программу. Я потом зайду и закрою тут. Удачной тренировки.

Юля оставила их одних, включив музыкальное сопровождение — что-то энергичное и бессмысленное. Как раз для полного расслабления мозгов, подумалось Павлу.

Некоторое время они полностью увлеклись тренировкой, и работали молча. Во время перерыва Михаил неожиданно спросил:

— Скажи мне, Пашка, как я себя сегодня вел?

— В смысле? — не понял Павел.

— В смысле, как тебе кажется, Катя осталась довольна нашей совместной работой?

Павел мысленно застонал. Как они все его достали! С собой бы разобраться. Но вслух он честно ответил:

— Я тебе удивляюсь в последнее время, вообще. Думаю, Катя тоже в изумлении. Что с тобой происходит?

Михаил ответил не сразу.

— Скажем, меня убедили в том, что мой стиль поведения способствует нагнетанию обстановки и накаливанию отношений в нашем небольшом коллективе.

— Да ну? — совершенно искренне изумился Павел.

Интересно, кто это провел такую воспитательную работу? А так же не менее интересно было бы поприсутствовать при таком эффективном промывании электронных мозгов. Павел не мог себе представить, что вот так просто можно было повлиять на Копаныгина.

— Кто же этот герой?

— Пашка, не язви, без тебя тошно, — грустно отмахнулся Михаил. — Это не так уж важно. Просто очень хорошо убедили. С наглядной демонстрацией… только мне это не помогло. Я могу вести себя иначе, но сути это не меняет. Но хоть так, внешне — получается?

— Миш, а смысл притворяться? Рано или поздно ты сорвешься, и все будет еще хуже, — задумчиво сказал Павел. — Хотя, конечно, получается.

— Я как хороший компьютер, — тихо произнес Михаил. — Работаю по программе, которую сам себе задал. Я не могу сорваться. Только я ничего не чувствую. Ничего.

Неожиданно он встал с тренажера, отключил его, захватил снятый рабочий комбинезон и стремительно вышел. Павел задумчиво посмотрел ему вслед, но решил, что догонять не будет. В конце концов, у него еще двадцать минут занятий.

Повторяя отработанные до автоматизма движения, он думал о том, как все в этом мире сложно. Мишка — счастливый человек, рядом с ним такая замечательная девушка, она его любит, он ее… ну, во всяком случае, она ему небезразлична, потому что он о ней беспокоится, его волнует ее отношение к нему. Тьфу ты, чего человеку не хватает? «Компьютер»… Зациклился. Все-таки, загубленное детство дает себя знать. Эх, тяжела ты, жизнь московского вундеркинда.

В зал вошла Катя в спортивном костюме, улыбнулась ему и подошла к одному из свободных тренажеров, начала устанавливать программу. Павел ответил на ее улыбку. Черт, как же из Мишки выбить дурь? И вдруг мысли потекли совсем в противоположном направлении. А дурь ли это? При чем тут Катя? Разве незаметно, что все изменения в характере Михаила, все эти его раздумья о смысле его, копаныгинской, жизни начались после появления Лиэлл на корабле? «Серенады» под гитару, переоценка своего отношения ко всему происходящему? То, что они с Лиэлл общаются больше, чем с Катей? Павел остановился, и некоторое время смотрел в одну точку на стене. Конечно, кто еще мог так повлиять на Мишку, что он стал думать о накаляющейся обстановке в коллективе? Этот его неожиданно прорезающийся юмор, эти извинения, которых раньше было не дождаться, эта самокритика… так ведет себя либо подросток, каковым Мишка уже лет десять, как не является, либо влюбленный.

— Паша, ты не знаешь, что с ним происходит? Он с тобой разговаривает больше, чем со мной, — вдруг спросила Катя, обрывая стройный ход его мыслей.

— Влюбился, — с ходу ляпнул Павел, с запозданием соображая, что это его соображение надо было придержать в первую очередь. Нашел, кому сказать.

— Я тоже так думаю, — ровным голосом отозвалась Катя. — С того разговора перед костром все и началось. Я к ним тогда пришла, а у них такие улыбки… И разговор оборвали, когда я появилась. А дальше… Ты и сам видишь.

— А ты? — глупо спросил Павел.

— Что я? Я давно чувствую, что у нас все ушло куда-то. Он перестал меня замечать уже полгода, наверное, назад. А то и раньше, — все так же спокойно ответила она.

— А Лиэлл?

Этот вопрос Павел задавать тоже не собирался, но он его волновал почему-то больше, чем Катины проблемы. Да ты, парень, сам влюбился, вдруг понял он. Спокойно констатировал этот факт, совершенно не удивившись.

— Лиэлл к нему относится с большим вниманием, чем к любому из вас, — пожала плечами Катя. — Они так много говорят… Он со мной половины того времени не разговаривал, сколько с ней сейчас болтает. И лицо такое…

— Какое? — Павел пытался переварить слово «болтает» применительно к Копаныгину. Получалось плохо. Не вяжется.

— Мирное. Нет, не так — умиротворенное. Глаза человеческие, — в голосе Кати Павел уловил непонятные нотки. Нет, не обида, не грусть… Нежность. Да она же вовсе не расстроена, как он подумал вначале. Она довольна!

— Катюша, а ты? — повторил он свой вопрос, но уже осмысленно, сочувственно и понимающе.

— Я рада за него. Я не смогла сделать его таким живым. Может, если бы мы остались на Земле… Но здесь, когда он постоянно на работе, когда…

— Катя, ты говоришь так, будто вся жизнь кончена! Нам по девятнадцать, у нас все впереди! А Лиэлл здесь не навсегда, она сама говорила, что может до Земли и не долететь с нами! Она не человек вообще! — Павел сам от себя не ожидал такой горячности.

— Паш, да ты не кричи, — Катя подошла к нему, положила свою руку на его. — Я знаю. Только вот насчет нечеловека… Она на Земле прожила большую часть своей жизни, которая дольше, чем жизнь всех нас, вместе взятых. Она почти ровесница нашей цивилизации, она жила нашу историю, которую мы проходим по учебникам. Она больше человек, чем мы.

— Это не твои слова, — тихо перебил ее Павел. — Это Мишкины слова.

— Да, но я с ним согласна. И конечно, они лучше понимают друг друга — она так интересна, даже его может увлечь просто рассказами о своей жизни, а он из всех нас больше всего похож на ее соотечественников. Не находишь?

— Не знаю… Катя, мы ведь прорвемся?

Вопрос был неожиданным, и Катя негромко засмеялась.

— Конечно, Паш. В крайнем случае, откроем клуб одиноких сердец. — Она заметила, как он поморщился, и погладила его руку. — Не грусти, ты сам сказал — у нас все впереди. Если все плохо сейчас, оно вполне может стать хорошо через пару дней. Или лет. Как получится.

— Это что за безделье? Вы здесь разговариваете, или делом занимаетесь? — ворвалась в зал Юля, полная праведного гнева. — На полчаса нельзя оставить! Паш, ты закончил программу?

— Так точно, ваше благородие, — вскочил Павел, шутливо отдавая Юле честь.

— Так иди уже ужинать и отдыхать, зачем другим мешаешь тренироваться? — невольно улыбнулась Юля.

— Слушаюсь! — Павел развернулся, подмигнул Кате и отправился в душ.

На следующее утро Павел проснулся удивительно бодрым и отдохнувшим. Было всего половина седьмого, будильник еще и не думал пищать противную утреннюю побудку. Павел выключил его, встал, оделся, наскоро позавтракал в столовой кают-компании, и вернулся в рубку. Двери уже были разблокированы, в рубке сидели Михаил и Федор.

— Доброе утро, — поприветствовал их Павел.

— Адмирал, я все доделал, Мишка сказал, что мы с тобой гении, — доложил Лобанов.

— Это Пашка гений, а ты — прихлебатель, — уточнил Копаныгин.

— Паш, я от него уже вою, — доверительным шепотом на всю рубку пожаловался Федор. — Он издевается надо мной почти час! Пошел я спать, работайте дальше без меня. Посмотрим, кто из нас гений.

— Приятных сновидений! — крикнул ему вслед развеселившийся Михаил.

— Ты, я смотрю, разошелся. Федьку напугал, — уселся в свое кресло Павел.

— Посмотри наши с Катей прикидки, — кивнул на монитор Михаил. — Ты знаешь, я тебе вчера эту дурацкую фразу про компьютер сказал, пришел в каюту, сел на кровать, думаю — гори оно все ясным огнем! Проснулся сегодня — и мне весело. Представляешь?

Павел некоторое время молча просматривал данные на экране, потом неохотно сказал:

— Слишком много веселиться на пустом месте — не к добру.

Михаил сразу как будто выключился — уткнулся в бортжурнал, изучая записи Федора, как будто час назад не принимал у того вахту.

Через час появился Виктор, за ним вошла чуть сонная Лиэлл.

— Как дела? — первым делом поинтересовался Середа, плюхнувшись в кресло, и, не дожидаясь ответа, продолжил. — У меня есть две новости — хорошая и плохая. С какой начнем?

— С хорошей, — поднялся Павел, уступая место Лиэлл. Она поблагодарила короткой улыбкой и села.

— Хорошая новость заключается в том, что этот лед третьей планеты на самом деле нам подходит. А плохая — в его необходимом количестве. Если разобрать еще одну капсулу, то мы сможем завезти необходимое количество рейсов этак за тридцать. Мы застрянем у этой Гаммы дней на семь-восемь. Так как у вас дела? — без перехода закончил Виктор вопросом.

Павел некоторое время переваривал новости, поэтому Михаил, которому для усваивания информации времени потребовалось, как всегда, меньше, ответил первым.

— Нам хватит ресурсов еще на три таких торможения и разгона или на одно торможение — разгон, если включим ускорители. Кроме текущего торможения и самого первого ускорения, которое включим через несколько месяцев.

— То есть, мы сможем разогнаться, а потом, при необходимости, один раз затормозить и снова увеличить скорость?

— Точно.

— Не так уж плохо, — кивнул Середа. — У тебя, Пашка?

— Готово. Начинать мы должны через десять часов пятнадцать минут. Михаил в курсе. Можно, я пойду готовить вторую капсулу?

— Иди, конечно. Я сейчас тоже подойду, ты пока приступай.

Павел вышел из рубки, терзаемый сложными противоречивыми чувствами — облегчения, потому что находиться рядом с Лиэлл и Михаилом одновременно было как-то тяжело, и наоборот — жгучим нежеланием уходить и оставлять их вдвоем.

Он уже почти снял левое сиденье в капсуле, когда послышались шаги, гулко отдающиеся в полупустом доке.

— Витька, ты вовремя, как всегда. Я его уже почти… — Павел выглянул из капсулы, но договорить не успел — вместо Середы к нему подходил Копаныгин. — Очень рад, — кивнул Павел и нырнул обратно. — Витька решил, что мы вместе в прошлый раз неплохо справились? Я теперь не только первопроходец-спец, но и спец-по-раскурочиванию-хороших-вещей. А ты — мой любимый подмастерье?

Все это Павел выдавал небольшими порциями между усилиями по выворачиванию последних креплений сиденья. Ему очень не хотелось видеть Михаила, но объяснить это чувство он не мог, туманно понимая, что чувство это неправильное. Поэтому старался сделать вид, что так и надо — скрыться в капсуле за работой, как будто от этого Мишка перестанет быть Мишкой, или просто исчезнет.

— Все, готово, помогай вытаскивать!

Совместными усилиями они вынесли сиденье из аппарата, и Павел почувствовал, что ему надо передохнуть. Он сел прямо на пластиковый пол и широким жестом пригласил Копаныгина в капсулу.

— Второе — твое, я выдохся.

Михаил принял электроотвертку, покрутил ее в руках, как будто видел первый раз, и сел на пол рядом с Павлом.

— Середа меня не посылал, — как-то виновато сказал он. — Я сам пришел. Мне его еще упрашивать пришлось, вахта-то моя.

— Не виноватая я, он сам пришел, — эхом откликнулся Павел, с обреченным вздохом смертника. Он понял, что сейчас Копаныгин будет опять демонстрировать чудеса вновь обретенных эмоций. — Что тебе надо, Мишка? Я не психолог и не психиатр, я даже не кибернетик, чтобы в твоих мозгах разобраться.

— Паш, я не обижусь, — оборвал его Михаил, и Павлу стало неловко. Что он, в самом деле, как младенец.

— Извини, — сказал он. — Я что-то сегодня не в форме.

— Я вижу, потому и пришел. Ты меня тоже извини, я тебе надоел уже. Но ты понимаешь — из всех нас ты именно тот, кто может выслушать и постараться понять. Витька сразу начнет решать мои проблемы, ведомый чувством ответственности за все в этой жизни, Федор — шутками будет настроение поднимать, девчонки — или охать, или обвинять. Как Варвара, например.

— А Лиэлл? — напрямую спросил Павел.

— Она помогает мне понять меня, — медленно, как будто взвешивая каждое слово, ответил Михаил. — Но это не совсем то.

Ну да, конечно, мрачно подумал Павел. Совсем не то. Чего же тебе надо?

— Пашка, ты знаешь, почему она живет на Земле столько времени? — совершенно неожиданно спросил Михаил.

Во как. А Павел уже приготовился слушать его исповедь.

— Любопытство. Жажда знаний, — пожал он плечами. — Она же говорила.

Михаил покачал головой.

— Пашка, не всегда принимай за чистую правду все, что слышишь. Иногда включай голову. Неужели она за три с лишним тысячи лет не удовлетворила свое детское любопытство? И ведь опять возвращается туда. Не задумывался, как все обстоит на самом деле?

Павел уже не беспокоило — почему Мишка сейчас заговорил именно о ней, почему он знает больше, чем все — его волновало сейчас только то, что Мишка был готов рассказать. Он молча выпрямился и смотрел Копаныгину прямо в глаза, ловя каждое его слово.

— На самом деле все просто, как дважды два. Если сопоставить несколько фактов, рассказанных ею, все становится очевидно даже без ее подтверждений.

— Но они у тебя есть, эти подтверждения, — вырвалось у Павла.

— Есть, — кивнул Михаил. — Она мне рассказала все в самом начале. Я уже говорил — она понимает меня лучше, чем я сам. Она догадывалась, что я смогу доверять ей, только если буду знать всю правду.

— А зачем ей твое доверие? — глухо спросил Павел. Не столько он хотел, чтобы именно Мишка отвечал ему, сколько просто надо было произнести этот вопрос вслух.

— Затем, что я мог убедить Середу и всех вас выкинуть-таки ее в вакуум, — будто сам удивляясь тому, что он, правда, мог это сделать, ответил Михаил.

— Не всех, — упрямо замотал головой Павел. — Я и Катя ни за что бы не согласились.

Катю он приплел не столько потому, что был убежден — она тоже не смогла бы проголосовать за убийство (интересно, а кто бы из них смог?), но больше потому, что это должно было ударить по Мишкиной самоуверенности. Однако Копаныгин только кивнул.

— Я уже сказал, что ты меня сегодня ничем не обидишь, Паш, но если тебе нравится меня пинать — продолжай. Мне дальше говорить, или займемся капсулой? — прервался он.

— Продолжай, капсула подождет, — отрезал Павел. Разговор о Лиэлл почему-то причинял боль, но это нужно было выслушать, чтобы понять, что делать дальше и как себя вести.

— Хорошо. Помнишь, она говорила о запечатлении? Помнишь, она говорила о том, что за некоторые шаги в эволюции их расы женщины заплатили этим пожизненным ограничением свободы выбора?

Павел, несмотря на напряжение, которое держало его во время этого разговора, смог восхититься, как Мишка умеет обобщать.

— А теперь сопоставь. Невинная девушка с Соэллы попадает в нежном возрасте на Землю, встречает этого спартанца. Как она говорит — он ей много интересного показывает и рассказывает о Земле. Ей нравится настолько, что она остается у нас надолго. А еще вспомни, с какой тоской и скукой она отзывается о соотечественниках. А еще — с каким восторгом она говорит о землянах. Пашка, она прошла на того спартанца запечатление. Она теперь не способна жить среди своих. Они просто полностью не ее тип. Да и из нас не каждый ей подходит. Но это нюансы. Отсюда и конфликт с братом.

Павел поймал себя на том, что рот надо прикрыть. И правда, как все элементарно. «Он не принимает того, что выполнение его требований для меня равносильно медленной гибели». Требование жить на Соэлле означает — отказаться от смысла жизни любой соэллианки, от любви. Понятно. А еще понятно, что на «Заре» Лиэлл снова встретила «свой тип» мужчины. Вот он, сидит напротив и разжевывает ему, идиоту, полную картину происходящего. Что ж, честно и правильно — нет ничего хуже неопределенности.

Павел вдруг почувствовал, что ему срочно надо уйти из дока, от этих черных внимательных глаз, от этого спокойного дружеского голоса, от этих слов, которые разбивают вдребезги окружающий мир. Он хотел сказать, чтобы Мишка продолжал с капсулой, а он сейчас вернется, но не сказал. Просто встал, некоторое время смотрел на вытащенное сиденье, потом резко развернулся и вышел. Вслед ему донесся крик Копаныгина:

— Пашка, ты не так меня понял!

…Так, все так. И Витька был прав, и Катя, и Мишка. Ничего ты в этой жизни не понимаешь, суперпилот… Адмирал недоделанный.

Павел подумал, что ему надо сейчас же запереться в каюте, упасть на кровать, закрыть глаза и не реагировать на внешний мир сутки. Или двое. Однако в каюту он не пошел, а дошел до медотсека и там испугал Юльку совершенно сумасшедшими глазами. Сорокина схватила его за руку, посчитала пульс и тут же вкатила, не разбираясь в причинах, какой-то препарат, отчего через пару минут ему стало намного легче.

— Что случилось-то, скажешь? — спросила Юля, будучи совершенно уверенной, что не скажет.

— Не скажу, Юль. Внутренние разборки самого с собой, — помотал он головой. — Только Виктору ничего не говори, я уже в порядке.

— Конечно, после такой лошадиной дозы, — кивнула Юля. — Не скажу, если ты мне дашь слово, что ты никого не убил, и что то, что тебя так взволновало, не приведет к кошмарным последствиям для всех нас.

— Юль, честное слово, никого не убил. За это не убивают. И вообще — все нормально, я просто сорвался. Глупости все это. К вечеру буду в порядке, — пообещал Павел.

— Тебя Виктор искал. В доках он тебя не нашел, вызов по громкой связи ты явно не слышал… ведь не слышал?

Павел покачал головой. И правда, не слышал. А динамики-то на каждом повороте…

— Шел бы ты в каюту, Козелков, — посоветовала Юля. — Я тебе еще успокоительного дам, а потом придумаешь, что делать и кому надо об этом рассказать.

— Нет, Юль, я в рубку. А рассказывать нечего, это исключительно дурь в голове, — отмахнулся Павел. — Спасибо.

Виктор ждал его, чтобы вместе подготовить план доставки льда на корабль, ведь они никогда не рассчитывали на перевозку сырья извне. А зря, как выяснилось. Середа был так увлечен работой, что не обратил внимания на слегка заторможенное состояние Павла, как тот опасался.

Михаил возвратился из доков часа через полтора, видимо, добив-таки капсулу в одиночку. Конечно, при Викторе никаких разговоров состояться не могло, чему Павел очень обрадовался. Был Михаил задумчивый, но не мрачный, и какой-то странный — будто рассеянный, что для него никогда не было характерно. Но Павел сейчас уже ничему в поведении Копаныгина не удивлялся.

К вечеру, когда началось торможение, они все закончили и спланировали. Виктор еще днем поручил Кате по отчетам и записям приборов составить необходимую им карту поверхности планеты. К вечеру она тоже справилась с работой, а у Павла полностью прекратилось действие успокоительного, и они втроем с увлечением обсуждали предстоящую работу. Михаил молча следил за показаниями приборов, корректировал курс, и в дискуссию не вмешивался. Виктор несколько раз непонимающе косился в его сторону, но ничего не говорил.

В шесть вечера Копаныгин, как положено, передал вахту и ушел из рубки, не оглядываясь. Павел вздохнул с облегчением. Как-то так получилось, что одновременно с ним вздохнула и Катя, поэтому вздох вышел хоровым, шумным, они переглянулись, и Катя тихо засмеялась. Глядя на нее, заулыбался и Павел. Середа некоторое время молча смотрел на них.

— Я так полагаю, спрашивать вас, что происходит, бессмысленно, — утверждающе произнес он.

— Ничего, Вить, это мелкие бытовые проблемы, совершенно тебе неинтересные, — успокоил его Павел. — Тебе нечем голову занять? У тебя сейчас самый ответственный участок торможения. Давай я сам улажу семейные разборки…

— Ну, давай, — подозрительно ответил Виктор, но, видимо, вполне мирный и веселый Катин взгляд плюс спокойствие Павла сыграли свою роль, и он больше не затрагивал эту тему.

— Паш, прежде чем вы уйдете, давай решим вопрос о высадке. Я думаю, первым пойдешь ты и…

— Я с Федором, как всегда, — быстро, но как можно равнодушнее сказал Павел. — Он на месте лучше Мишки сообразит, что к чему.

— Согласен, — Виктор если и заметил торопливость Павла, то не придал ей значения. — А теперь — спать. Завтра в восемь тридцать выходим на орбиту, так что попрошу в семь часов тебя, Пашка, быть в рубке.

— А вахта? — напомнил ему Павел. — Я же тебя в шесть должен сменить?

— Э, — махнул рукой Виктор. — Тебе завтра работы хватит. Мишка отоспится, и часов в двенадцать я его вместо себя посажу. И вообще — когда орбита стабилизируется, перейдем на автопилот. Ну, переживем еще один сбой графика, ерунда все это.

На следующий день они благополучно вышли на орбиту ледниковой планеты.

— Интересно было бы разобраться, откуда на ней столько воды, — вздохнула за спинкой кресла Катя. Павел обернулся.

— Думаешь, на ней может быть жизнь?

— Если есть атмосфера и вода, жизнь может быть, — подал голос молчавший до сих пор Михаил. — Другое дело, что она, скорее всего, находится в вечнозимней спячке.

— Ребята, сканеры молчат, — остановил их Середа. — Если здесь и водятся бактерии и водоросли глубоко в океане, нас это может взволновать, конечно, но изучать эту флору нам просто некогда. Нам нужно пополнить запас воды и лететь дальше. Мы и так сильно отклонились от графика. Конечно, обстоятельства свободного полета и все такое, но, все-таки, «Заря» — не разведывательный корабль. У нас была миссия, которую мы выполнили, и еще парочка, которые мы сами себе организовали, но не стоит увлекаться.

— Поняли, поняли, — покивал Павел. — Тупо берем воду и улетаем.

— Нет, — извиняющимся тоном добавил Виктор, — если бы мы встретили высокоорганизованную цивилизацию, мы не имели бы права так вот «тупо» действовать, но тут…

— Да мы понимаем, Витя, — успокаивающе сказала Катя. — Все нормально. Никто же не против.

— Кстати, об атмосфере, — снова заговорил Михаил. — Работать придется в скафандрах. Во-первых, атмосфера разрежена, а во-вторых, она опасна для нас. Повышенное содержание сероводорода. Да и температура оставляет желать лучшего — двести сорок три по Кельвину.

— Минус тридцать, — подтвердил Виктор. — Не разгуляешься.

— Ладно. Когда высадка? — прямо спросил Павел. А чего выжидать…

— Капсулы уже готовы, Федор заканчивает подготовку скафандров, так что можешь идти к нему. Ты прав, ждать-то особо нечего.

— Есть, — поднялся Павел с кресла, жестом приглашая Катю занять его место.

— Пашка, там все тихо, но будьте осторожны — рельеф опасный.

— Я в курсе, изучал топограммы, — отозвался Павел. — Еще указания?

— А чего тут указывать? — пожал плечами Виктор. — Объемы вы знаете, грузовой шлюз готов к приему, автоматика работает, капсулу ты знаешь, как облупленную, схему погрузки льда мы отработали. После первого рейса отдохнете пару часов, а потом посмотрим, по результатам. Связь держим постоянно. Сегодня работаете вы, завтра мы вас сменим. Послезавтра — опять вы. Все. Давай, удачи.

— Ясно. Я пошел, — повернулся к двери Павел.

— Удачи, Пашка, — услышал он вдогонку голос Михаила.

Подумал и откликнулся уже из коридора:

— Спасибо!

Первые два рейса они с Лобановым закончили удачно, время было уже позднее, и Виктор, вполне довольный выполненной работой, отослал их отдыхать. На время пребывания корабля на планетарной орбите он перевел управление на автопилот, и вахты временно закончились. Тем более, самому Виктору и Михаилу необходимо было быть в форме перед завтрашними трудами, а ни Павел, ни Федор уже были не в состоянии дежурить в рубке.

Павел шел к жилому отсеку, ни о чем конкретном не думая, кроме одного — добраться бы до кровати. А в коридоре на подходе к каютам стояла Лиэлл. Просто стояла, прислонившись к стене, и ждала кого-то. Увидела его, улыбнулась так, будто именно его и хотела видеть больше всех. Павел почувствовал, что, несмотря на усталость, настроение у него неуклонно повышается.

— Привет! — Лиэлл отошла от стены, приблизилась к нему. — Вы уже вернулись?

— Нет, — глупо ответил он. — Мы еще на леднике.

— Понятно, — улыбаться Лиэлл не перестала, значит, не приняла эту дурацкую реплику за хамство. — Устали, наверное. Жалко, я вас обоих давно не видела толком.

— Соскучилась? — спросил он.

— Да, — искренне ответила она. — Пойдем, я тебя провожу.

Павел был ей благодарен за то, что она не стала задерживать его в коридоре. Дошли до каюты, он открыл дверь, секунду помедлил.

— Ли, ты извини, я бы тебя пригласил зайти, но я сейчас все равно упаду и засну, — виновато сказал он. — Завтра, хорошо?

— Конечно, Паша, — Лиэлл согласилась легко, но в голосе, казалось, звучало легкое разочарование. — Отдыхай, спокойной ночи!

Ночью Павел проснулся. Будильник показывал начало четвертого. Если после суточных дежурств в рубке ему не хватало девяти часов, чтобы полностью придти в себя, то физический труд утомлял мышцы, но не голову, и для сна вполне хватило шести. Поворочавшись, он понял, что уже не уснет в ближайший час. Прогуляться в рубку, посмотреть на планету? Или зайти в библиотеку? Нет, за ночное чтение он от Виктора уже однажды получил по шее. Лучше в «Сюрприз». На берег моря.

Павел поднялся, оделся и все-таки решил идти в рубку. Когда работал автопилот, находиться там было приятно — потому что в иллюминаторах сияли звезды, приборы тихо мигали в полумраке, а кресло первого пилота располагало к размышлениям о жизни. Короче, Павел направился в рубку. Уже на подходе к ней он понял, что эта замечательная идея пришла в голову не ему одному. На «Заре» люди явно начали вести ночной образ жизни. В рубке негромко разговаривали парень и девушка. Подслушивать Павел не хотел, и уже развернулся, чтобы уходить, но тут узнал голос Михаила.

— …Вот уж не думал, что теперь я тебя лечить должен! Подумаешь, что принцесса!

— Меня не надо лечить, — тихий голос Лиэлл. — Я абсолютно адекватно воспринимаю происходящее. И особенно хорошо я осознаю, кто я для вас.

— У меня такое впечатление, что ты специально нагнетаешь обстановку. Как будто ты в первый раз…

— Не в первый. Но еще никогда меня не раскрывали сразу, до знакомства. Невозможно вот так полюбить не человека, пришельца с неизвестной планеты… как это Юля говорила — «стрекозоидное паукообразное»?

— Юлька несла чушь, которую до нее придумал Лобанов, — непривычно горячился Мишка. — Да и какая разница, что она сказала? Я уверен, что ты стоишь любви, что ты — человек, возможно, больше, чем я! Почему ты меня не слушаешь?

— Я не человек, и вы все это знаете. Я вижу это в ваших глазах. Я чувствую это кожей, вы относитесь ко мне, как к диковинной обезьянке с чудо-способностями, — судя по голосу, Лиэлл собиралась плакать.

Павел сжал кулаки. Зачем этот электроник ее доводит? Неужели трудно просто обнять, погладить по голове и сказать… Что-нибудь сказать. Он помотал головой. Эти волосы… С усилием собрался и согнал золотистое облако со своего сознания. Лиэлл и правда, уже плакала, а Мишка ее утешал.

— Глупая… Чего ты боишься? Я с тобой, я тебе верю, и буду тебе помогать. Только не бойся нас.

Павел прислонился лбом к прохладной стене. Такого нежного голоса он у Копаныгина никогда не слышал. Черт побери, зачем он вышел из каюты? Сделал над собой усилие и ушел от рубки, где рыдания уже переходили в редкие утихающие всхлипы.

Заснуть ему так и не удалось, в шесть утра он уже был на ногах, в пятом шлюзе рядом со своей капсулой. Не успел он проверить ее состояние, как хотелось, а в шлюз уже пришел Виктор.

— А, жаворонок ты наш, — улыбнулся он. — Не спится? Правильно, а то я вчера совсем обленился на радостях, что все удачно прошло, и ничего не проверил. Спасибо.

Павел коротко улыбнулся и полез в капсулу. Виктор некоторое время наблюдал за ним, потом залез следом.

— Пашка, — требовательно спросил он, — что у вас происходит? По-моему, ты так и не уладил эти разборки.

— Не уладил, — согласился Павел. — Но ты тут тоже ничего не уладишь. Поэтому давай сейчас думать о работе.

— О работе, Козелков, я буду думать, когда будет восемь часов, и сюда придет Копаныгин. А сейчас я думаю о том, что мы опять погрязли в каких-то непонятках, как в самом начале. Мне что, правда выкинуть Ли в вакуум, если она так вам мешает?

— Попробуй, — пожал плечами Павел. — Не думаю, что у тебя получится. Ты и сам не сможешь, да и мы тебе не дадим.

— Да, это я погорячился. Но, Пашка, она все-таки на тебя сильно повлияла. И не только на тебя.

— Вить, я ничего тебе не буду объяснять, одно скажу точно — она не виновата. Это все наши проблемы. Они бы всплыли сами, Ли просто ускорила этот процесс. И давай больше не будем об этом.

Некоторое время они молча работали, закончили проверку первой капсулы, перешли ко второй.

— Пашка, я не хочу, чтобы вы с Мишкой грызлись все время, — заявил Виктор. — Помнишь, я ведь тебя предупреждал? Только вот Мишку забыл предупредить, как-то не думал, что его тоже зацепит. Я тебя понимаю, если честно — я целиком на твоей стороне. Но тут такое дело… В общем, ты его прости. Он же тоже не виноват.

— Не виноват, — согласился Павел. — И мы, кстати, не грыземся… Все будет нормально. Только позже.

— Паш, ведь, фактически, у тебя нет оснований на них злиться. Основания есть у Кати, но она-то как раз молодец. А ты заводишься…

— Слушай, — Павел начал на самом деле заводиться, — давай эту тему прикроем. Что ж это такое — у меня чувство, будто последние пару месяцев мы только и делаем, что выясняем отношения! То я работаю психологом, то ко мне психолог подваливает! Витька, прекращайте эту ерунду, а то я, правда, взбешусь. Давайте уже нормально жить, а? Пусть они делают, что хотят, мне все равно, понимаешь?

Виктор нырнул в капсулу. Спустя несколько секунд оттуда донесся его приглушенный голос:

— В том-то и дело, что тебе не все равно. И однажды тебя это стукнет. Это сейчас тебе кажется, что все нормально, пока ты злишься. А вот будешь ты как-нибудь вымотанный, усталый и перенервничавший, вот тогда тебя и приложит.

— Спасибо, я постараюсь это как-нибудь пережить, — вздохнул Павел.

Весь день, пока Виктор и Михаил работали на планете, Павел провел у грузового шлюза — приемка и распределение сырья с планеты тоже было не самым легким занятием. Федор же в это время следил за переработкой льда в пригодную для употребления воду, которая помещалась в отремонтированный четвертый резервуар. Девушки, как всегда, были на подхвате — Катя помогала Федору, Юля — Павлу, Варя занималась уже привычным для себя занятием — дежурством по столовой, а Лиэлл из рубки следила за ребятами на планете.

В таком темпе они проработали шесть дней, на седьмой оставалось два последних рейса. Павел с Федором уже собирались идти надевать скафандры, когда Виктор позвал их в рубку.

— Ребята, мы выбили почти весь чистый лед из пятого квадрата. Будет лучше, если сегодня вы перейдете в шестой. Там мы еще не брали ничего, целина нетронутая… Единственное «но» — в шестом квадрате явно прослеживается расщелина. В принципе, снега и льда там столько, что она засыпана, видимо, до самого дна. Посмотрите топограмму.

После прослушивания инструкций «как быть осторожным около пропасти, заполненной снегом», они получили добро на выход и отправились одеваться.

Уже около шлюза Павел притормозил — показалось, что левый ботинок вот-вот расстегнется. Федор прошел внутрь, а он наклонился проверить застежку. Выпрямился и увидел прямо перед собой серьезное лицо Лиэлл.

— Проводить пришла? — заставил он себя улыбнуться. — Сегодня заканчиваем.

— Я знаю, — без улыбки откликнулась она. — Я проводить, да… Паша, я вас очень прошу — будьте сегодня аккуратнее. Я чувствую, что там опасно.

Павел приятно удивился. Она за него волнуется. Надо ее успокоить, что они там не видали, на этой снежной равнине.

— Ли, не переживай, — осторожно дотронулся он рукой в перчатке до ее плеча. — Мы там уже каждый метр знаем. И там никого нет. Все будет нормально, не беспокойся. К тому же, всего два рейса осталось. Завтра мы отсюда уже улетим.

— Да, конечно, — согласилась она. — Наверное, это я просто устала ждать. Так тоскливо сидеть в рубке, когда все работают, — она постаралась улыбнуться, но у нее плохо получилось.

Что ж ты так волнуешься, милая, — подумал Павел и поймал себя на знакомом желании снять перчатку и погладить шелковые волосы, притянуть ее к себе, обнять и успокоить. Ладно, сейчас Мишка освободится, и все у нее будет. Сам удивился, как легко это подумалось. Вот значит, почему Катя тогда так спокойно говорила о «человеческих» глазах Михаила.

Знать, что ей будет хорошо — и больше ничего не надо. Не надо? А, черт…

— Спасибо, Ли, мне пора, — отстранился он. — Счастливо! Не грусти.

— Счастливо, — эхом отозвалась она. — Будь осторожен, Паша!

Уже в капсуле Павел вспоминал это ее тревожное прощание, и на душе одновременно делалось не по себе, от холодка — а вдруг она права? — и от тепла, с которым она это сказала. Вот ведь… Неужели теперь всю оставшуюся жизнь он будет, как во втором классе, считать взгляды и мерить температуру произнесенных слов, оставшихся «от щедрот» с барского плеча другого? Дурак.

— Адмирал, отключи разгонные, входим в атмосферу, — шутливо, но с тенью беспокойства произнес в наушниках Лобанов.

Павел снова чертыхнулся сквозь зубы и выключил разгонные двигатели. Точно, совсем дурак.

Капсулы они посадили на изрядно потрепанном пятом квадрате, ближе к границам шестого. Выкатить автопогрузчики, приспособленные для перевозки глыб льда, достать излучатели, и — вперед, заре навстре… тьфу, она на орбите осталась… Ну, равнинам снежным навстречу.

Первый рейс они завершили удачно, две полные капсулы были доставлены в грузовой шлюз и разгружены довольно быстро.

— Отдыхать будем? — спросил Федор, по блестящим глазам которого ясно читалось — давай уже побыстрее сделаем это, а потом отдохнем на всю катушку!

— Давай не будем, — усмехнулся Павел. И правда, чего ждать? — Ли, мы выходим в последний рейс, давай трехминутную готовность на открытие шлюза.

— Хорошо, — после секундной заминки отозвалась Лиэлл из рубки. — Даю трехминутную готовность. Паша, пожалуйста…

— Я помню, — поморщился Павел и надел шлем. — Все будет нормально, Ли.

— Я за ним прослежу! — бодро встрял Лобанов и полез в свою капсулу.

— Конечно, как же я, без тебя-то, — пробурчал Павел.

— Катя, зайди в рубку, — попросила по громкой связи Лиэлл. — Готовы новые диаграммы с зондов. Ты просила сообщить.

Виктор кивнул — иди, надо! — и Катя побежала в рубку. Сейчас, быстренько проверю, и обратно, а то Виктору одному тяжело, за всем не уследишь.

— Давай диаграммы, — влетела она в двери. Лиэлл щелкнула клавишей, и на центральном мониторе поползли знакомые тонкие, но слегка вздрагивающие линии. Черт, опять помехи какие-то… Искажения? Атмосфера шалит, — покачала головой Катя, — на волны передач действует. Со вчерашнего дня помехи явно усилились.

— Ли, как связь? — на всякий случай спросила она.

— Плохо, помехи периодически, — недовольно ответила Лиэлл. — А сейчас мы вообще ушли на противоположную сторону планеты, связь совсем пропала.

— Я пойду обратно, там Витька запарился один, — сказала Катя. — Ты сообщи по громкой, когда связь появится, я еще следующий цикл посмотрю.

— Если что, я позову, конечно, — напряженно улыбнулась Лиэлл.

Волнуется? — удивилась Катя. Странно.

— Пашка, смотри, какой там удобный валун, — ткнул рукой вправо Лобанов. — Если лучом подплавить с той стороны, вот так и вот так, — рука вырисовывала в воздухе сложные стереометрические фигуры, — то двумя взмахами мы его отломаем. А потом вот здесь распилить — и готов груз на оба кузова. Пошли?

— Погоди, Федь, этот валун уже не в шестом квадрате. Мы с той стороны топограмму не смотрели, — помотал головой внутри шлема Павел.

— Да ладно, это ж два шага! — искренне изумился Лобанов. — Это ближе, чем мы сейчас пойдем в шестой!

Павел махнул рукой — спорить со спецом по нештатным, который что-то решил, было совершенно безнадежным мероприятием. Тем более, и правда…

— Погоди, я с Катей свяжусь, — придержал он Федора и попробовал выйти на связь с рубкой. Ну, вот, а связи-то и нет.

— Да они на той стороне сейчас, ждать еще минут пятнадцать, пока они смогут сигнал поймать, — нетерпеливо объяснил Лобанов. — Пошли, а? Или ты оставайся, а я пойду.

— Нет уж, — возразил Павел, — ты подождешь тут, а если все нормально — пойдешь с погрузчиком.

— Пашка, ты меня опять зажимаешь, — недовольно надулся Федор.

— А ты пользуешься тем, что я не хочу тебя на Копаныгина сегодня менять, — беззлобно огрызнулся Павел. — Все, я пошел, не надо песен.

И он решительно зашагал к валуну, перехватив поудобнее излучатель.

— И вот так всегда, — обиженно проворчал в наушниках Федор.

Катя дошла почти до самого грузового отсека, как вдруг ее озарило. Виктор уже подзывал ее издалека, чтобы она помогла ему с автопогрузчиком, а она не могла двинуться с места.

«…Катюша, я понимаю, что вам это вряд ли пригодится на корабле, да и на второй планете Шедар это вам тоже вряд ли понадобится, — тихий смех ее преподавателя Кирилла Николаевича, — но вы запомните: вот этот приборчик вам всегда поможет отличить почву от, скажем, льда. Посмотрите на картинку — видите, эти как будто вздрагивающие линии? Это не помехи, Катюша, это колебания, свидетельствующие о возмущении сейсмологической обстановки в Антарктике, во льдах. Да, я знаю, что предвестники землетрясения выглядят иначе, но то земля, милая моя, а то — ледовая толща…»

Мама.

Катя молча развернулась и побежала обратно в рубку. «Это не помехи, Катюша»… А вы мне тогда еще зачет поставили, Кирилл Николаевич.

На повороте она наткнулась на Михаила, который шел в сторону шлюзов. Он слишком хорошо ее знал, чтобы понять, что она взволнована всерьез.

— Что такое, Катя? — требовательно спросил он и повернул назад, провожая ее в рубку. — Что случилось?

— Усиление сейсмологической активности. В районе работ скоро будет планетотрясение! — от волнения Катя забыла обо всем — и об их размолвке, и о своих чувствах, достаточно растрепанных за последнее время. Мишка умный, он все решит! — Я только сейчас поняла, надо было раньше… на диаграмме…

Они влетели в рубку. Лиэлл развернулась к ним вместе с креслом.

— Связи еще нет, я же обещала… — она увидела Катино лицо. — Что?!

Катя бросилась к мониторам, молча нашла нужную диаграмму, судорожно прикинула баллы, сбилась. Михаил подошел сзади, через ее плечо глянул на экран.

— Спокойно, Катерина, объясни пока все Ли, я сам посчитаю.

— Их надо срочно отзывать оттуда, — срывающимся голосом сообщила Катя, изо всех сил стараясь успокоиться. — Планетотрясение, а там эта расщелина…

Лиэлл поняла моментально, бросила взгляд на передатчик.

— Связи нет. Зевс-громовержец… — неожиданно беспомощно произнесла она.

— Минимум шесть баллов по шкале Рихтера, — сообщил Михаил. — Все бы ничего, там ведь голая равнина.

— И расщелина, над которой они стоят, — выдохнула Катя.

В рубку быстрым шагом вошел Виктор, за ним — Юля и Варвара.

— Что такое, Панферова? — обычным, спокойным голосом спросил Середа, усаживаясь на свое место.

Катя постаралась собраться, успокоиться и отрапортовала о происходящем вполне связно и понятно. В рубке наступила тишина.

— Миша, сколько еще у нас не будет связи? — также спокойно задал вопрос Виктор.

— Еще минут десять, — мгновенно прозвучал ответ.

— А когда ожидаем первые толчки?

— Судя по нарастанию на диаграмме активности — минут через пять, — негромко отозвалась Катя, которая твердо в этот момент решила, что если с мальчиками что-то случится, она выбросится в тот самый вакуум.

— Что ж, нам остается пока только надеяться, что их не зацепит, — откинулся на спинку кресла Виктор.

— Варенька, — тихо произнесла Юля, глазами указывая Варваре в сторону Лиэлл.

— Ли, ты что? — испуганно спросила Кутейщикова, пересекая рубку.

Лиэлл полулежала в кресле Павла, крепко стиснув побелевшими пальцами подлокотники, запрокинув голову назад. Глаза ее были широко открыты, но она явно ничего не видела. Губы еле заметно шевелились, на белом виске билась тонкая голубая жилка.

— Не трогай ее, — предупредил рывок Варвары Михаил. — Она в порядке, просто не мешай.

Павел прошел буквально пять-шесть метров, когда почувствовал то самое сжимающее сердце чувство. Как будто кто-то тянул его прочь, обратно к капсулам. Стой, ты что, испугался? Что там страшного?

— Чего ты встал? — нетерпеливый голос Лобанова. — Мне уже кажется, что я начинаю замерзать. Пошел к тебе. Автопогрузчиков пригласим дистанционно.

— Федька, не ходи! — резко крикнул Павел.

В голове что-то вспыхнуло, и он отчетливо увидел капсулу на фоне падающих обломков льда, которая медленно сползала в трещину, расходящуюся перед ней. Тут под ногами ощутимо дрогнул снег, и видение пропало. Павел понял.

— Уходи, Лобанов, — снова крикнул он. — В капсулу и уходи! Начинается планетотрясение, а под нами расщелина!

— Где? — удивился Федор, но сделал шаг назад в сторону капсулы. — Погоди, а ты? Я тебя дождусь! — в его голосе прорезалось знакомое упрямство.

— Уходи! — в третий раз крикнул Павел, направляясь назад, и тут снег снова дрогнул, уже ощутимо. Со всех сторон донесся слабый то ли стон, то ли начинающийся рев, и внешние микрофоны донесли до него жутковатый треск.

— «…ров», «Остров», я «Материк»! — прорвался в наушниках Копаныгин. — Пашка, Федька, уходите! Начинается планетотрясение, по Рихтеру ждем не меньше шести баллов, вы опасно стоите, над расщелиной! Пашка, ты меня слышишь? Федор!

— Слышим, Мишка!.. — начал Павел, но тут треск во внешних микрофонах стал отчетливее.

Павел прибавил шаг, и тут новый толчок буквально сбил его с ног. Он попытался подняться, но треск стал оглушающим, перерос в страшный гул, рев, Павла куда-то потащило, что-то ударило его по голове, и свет померк. Еще несколько мгновений он слышал, как его звал Федор, а потом наступила тишина.

В динамиках раздавался некоторое время треск и шум, сквозь которые доносился голос Лобанова и пара чертыханий от Павла, потом неожиданно треск ушел далеко на второй план. Павел умолк, и голоса больше не подавал.

— Паша, ты меня слышишь?! — уже почти кричал Михаил, но в динамиках слышно было только Федора, который тоже звал Павла.

— Мишка, тихо, — остановил Копаныгина Середа и склонился к микрофону. — Лобанов, что случилось?

— Он провалился, тут все-таки расщелина. Я его не вижу, — стараясь говорить спокойно, ответил Федор. — Я пойду, посмотрю…

— Нет, вернись! Возвращайся к капсуле, и жди нас там!

— Витька, мне нужен страховочный трос, если его прицепить к погрузчику, сможем вытащить! Мы вынесли из капсул все, даже страховку, здесь только я и погрузчики, больше никаких подручных инструментов.

— Хорошо, трос будет, если нужно что-то еще — думай, пока мы готовимся… только не суйся к трещине, ты ему все равно не поможешь, только сам свалишься, — предостерег Виктор. — Возвращайся к капсулам!

— Есть, — неохотно отозвался Лобанов.

Середа сел обратно в свое кресло, на секунду закрыл ладонью глаза, как всегда это делал, если срочно нужно было решить сложную проблему.

— Так. Варя, что там Ли?

— Пульс в норме, глаза закрыла, сейчас очнется, — ответила Варя. Юля уже хлопотала рядом, пытаясь привести Лиэлл в чувство.

— Катя, что с активностью? Еще ждать толчки?

— В ближайшие минут пятнадцать-двадцать вряд ли, но планетотрясение еще не окончилось, — ровным и каким-то мертвым голосом ответила Катя. Михаил покосился в ее сторону, но ничего не сказал.

— Он без сознания, — вдруг сказала Лиэлл, не открывая глаз. — Я его не чувствую.

— А Федор? — немедленно спросил Виктор. Лиэлл промолчала, а Михаил, перебивая Виктора, спросил:

— Кто пойдет, командир?

Виктор снова прикрыл глаза.

— Мне не хочется оставлять на корабле одних девушек, но у нас нет выхода. Пойдем мы, конечно. Иди, собирайся, у нас мало времени. Юля, проверь страховочные комплекты.

— Витя, я на планете буду полезнее, чем здесь, — вскочила Лиэлл. — Я смогу найти его без связи.

— Кстати, Юля, положи еще инфравизор! — крикнул Середа вдогонку убегающей Сорокиной. — Сквозь скафандр, конечно… Но все-таки, он отличается по температуре от вечного ледника, верно? Нет, Ли, ты останешься здесь, потому что без тебя тяжело будет запустить двигатели. И еще ты нужна Варе.

— Юля с ней справится, кроме того, я собираюсь вернуться! — возразила Лиэлл.

— Ли, мы договаривались, что ты — член экипажа? — спросил Виктор, поднимаясь.

— Да, — нервно ответила Лиэлл.

— Значит, мой приказ — это и для тебя приказ. Будете следить за нами из рубки, а ты лови Пашку, когда он очнется.

-..если очнется… — одними губами произнесла Катя, но Лиэлл заметила.

— Он жив! — повысила она голос.

— Спокойно, Ли, — подошел к ней Михаил. — Все будет хорошо, я тебе обещаю. Всех вытащим, все вернемся. Не волнуйся.

Лиэлл попыталась возразить, но Михаил положил руку ей на плечо, и она замолчала.

— Я тебе пообещал. Ты же знаешь, если я обещаю, я держу слово. Все, нам пора.

Он отпустил Лиэлл, коротко взглянул на Катю, но та отвернулась к иллюминатору. Михаил развернулся и быстро покинул рубку. Середа обернулся на Варю, слегка качнул головой, успокаивая, и тоже вышел.

— Счастливо! — крикнула Варвара им вдогонку.

— Удачи, Витя, — тихо проводила их к шлюзу Юля.

Середа увидел ее бледное, как у Лиэлл, лицо и испуганный взгляд, и не смог сказать простое: «Все будет хорошо». Все равно не успокоится. Да и неизвестно, будет ли оно хорошо, это все.

— Пошел обратный отсчет. Открываю люк, — голос Лиэлл в наушниках.

— Ли, мы все время на связи, — сказал Виктор в микрофон. — Как там у Кати обстановка?

— Все тихо на ближайшие пятнадцать минут, потом несильный толчок, около двух баллов, — включилась Катя. — Расщелина стабильна, лед почти весь уже сошел. А вот потом идет серия толчков в пять баллов, это еще через двадцать пять-тридцать минут. Вам надо успеть, Витя.

— Надо — значит, успеем, — коротко бросил Середа, стараясь не думать, что значит для Пашки «весь лед уже сошел». — Вхожу в атмосферу.

Виктор посадил аппарат еще дальше от расщелины, чем это сделали ребята. Около двух грузовых капсул нетерпеливо подпрыгивал Лобанов. Не зная скафандров «Зари», можно было бы предположить, что он замерз. Рядом бестолково толклись два автопогрузчика — видимо, Федька забыл выключить пульт управления роботами, и держал его в руках, давя машинально на все кнопки подряд.

— Мишка, бери страховочные тросы, выходим, — скомандовал Виктор, взял инфравизор, подождал, пока выйдет Михаил, и последовал за ним.

— Излучатели при вас? — встретил их вопросом Лобанов.

— Само собой, — отозвался Михаил.

— У вас восемь минут до двухбалльного толчка, — ровный Катин голос в наушниках.

— Все, цепляем тросы к погрузчикам. Так, один из нас останется на краю и будет контролировать подъем, второй спустится и вытащит Пашку, — скомандовал Виктор. — Все ясно? Теперь медленно движемся в сторону расщелины. Федька, ты помнишь место, где ты видел его в последний раз? Показывай. Михаил, останешься здесь и…

— Прости, но останешься ты, — твердо сказал Копаныгин, отобрал у него инфравизор, и, не дожидаясь возражений, двинулся за Федором.

— Это еще что? Кажется, был приказ! — возмутился Виктор, но Михаил даже не обернулся, только ответил:

— Середа, возьми себя в руки. Мы все знаем, кто для тебя Пашка, но ты руководитель экспедиции. Хватит того, что ты вообще сюда спустился.

— Он прав, — прозвучал в наушниках голос Кати. — Тобой нельзя рисковать, пока есть, кому это сделать за тебя.

Виктор остался у капсулы, и ему оставалось только тихо ругаться сквозь зубы, выключив микрофон.

Павел пришел в себя. Вокруг по-прежнему было темно и тихо. Связь выключилась — то ли сломана радиостанция, то ли тут тоже что-то глушит радиоволны, как в звездолете Лиэлл. Лиэлл… Черт, почему так холодно?

Чуть погодя он сообразил, что в скафандре выключился обогрев. Тут что, все функции скафандров отключаются? Сначала связь, теперь еще обогрев… Спасибо, очистка воздуха работает. Впрочем, едва Павел пошевелился, что-то щелкнуло, и он почувствовал тепло, ползущее от ног вверх. Он понял, что просто сам же и отключил обогреватель, когда падал. Понятно. Уже лучше.

Спустя несколько секунд стало ясно, что шевелиться можно только в пределах собственного скафандра — не развернешься… не менее очевидно было то, что его завалило. Он лежит на дне этой расщелины… почти…. а сверху над ним тонны льда. Странно, как это его еще не раздавило. А еще понятнее то, что сам он отсюда не выберется. И Федька один его не вытащит. Мило. В голове почти не осталось мыслей, только одна — как глупо, глупо-то как… И еще — страх. Нет, у него никогда не было клаустрофобии, но быть запертым в собственном скафандре и каждую секунду ждать, что вот-вот тебя расплющит — не так уж весело.

Павел изо всех сил старался не думать о ледяном прессе, готовом опуститься еще на полметра ниже. К сожалению, когда лежишь вот так в абсолютной темноте и тишине, невольно приходится думать. И пытаться представлять какие-нибудь более радостные картины, чем оседающий под собственной тяжестью лед наверху.

Очень хотелось закричать. Но ежу понятно, что крики совершенно бесполезны. А крикнуть только ради того, чтобы убедиться в этом — как-то тоже глупо. Он сам поражался, как он может вот так спокойно лежать и размышлять о своем положении, не впадая в панику. Может, надеялся на ребят? Федьку не должно было зацепить, он вызовет Середу, они опустятся на планету… Ага, и раскопают его руками. Экскаваторов-то на «Заре» как-то не запасли.

Усилием воли заставил себя успокоиться. Сколько прошло времени? Витька уже знает. Что он сам сделал бы на месте командира? В любом случае, они воспользуются тросами, без страховки сюда не спуститься. Следующая леденящая мысль — а как они его найдут? Хорошо, если он падал прямо вниз, а если его протащило по невидимым сверху склонам в сторону? В этом случае, даже если Федька запомнил, где видел его в последний момент, это может не помочь. А кислорода в резервуаре скафандра хватит от силы на пару часов. А потом…

Неожиданно его словно кто-то погладил по волосам. Странное ощущение. Будто он уже не один в этой темноте, в этом скафандре. Шутки начинающейся клаустрофобии? И тут он как будто увидел мысленным взором, как по снежной равнине идут две серебряные фигуры. Ребята! Рядом с ними ползли металлические тележки — автопогрузчики. А в руках переднего человека — знакомый темный ящик. Инфравизор! Павел уже понял, что это те самые мыслеобразы, о которых говорила Лиэлл. Она пытается показать ему, что происходит наверху и помочь ему понять, что делать.

Инфравизор. Теплоизоляция скафандра не позволит им засечь его… Впрочем… если скафандр не пропускает тепло изнутри сам, можно заставить его сделать это. Павел помнил, что в условиях работы при высоких температурах в этих скафандрах используется теплоотвод-охладитель. Конечно, для человека, похороненного подо льдом, идейка достаточно безумная, но зато его засекут! Авось, не простужусь, — подумал Павел, и постарался представить мысленно эту картину «глазами» инфравизора — зеленые льды и красная фигурка человека подо льдом. Потом приборную панельку внутри скафандра и переключатель — блокировка теплоотвода в положении «отключена», усиленное охлаждение. Неожиданно после минутного молчания и неподвижности в голове словно вспыхнуло маленькое солнце. Она поняла!

— Нехилый завальчик, — зло констатировал Федор. — Какого черта меня сюда понесло, ведь решили же — в шестом! На его месте должен был быть я.

— Напьешься — будешь, — задумчиво откликнулся Михаил цитатой, прикидывая, как можно спуститься вниз, расплавляя излучателем толщу льда над Павлом. Не промахнуться бы.

— Пашка меня, как всегда, подстраховывал… — продолжал Лобанов.

— Федька, хватит причитать, держи инфравизор, я тросами займусь, — спокойно скомандовал Михаил. — Включи его и ищи Пашку.

— Сквозь скафандр? Пустой номер, — засомневался Федор, но прибор включил и медленно начал сканировать лед перед ними.

Михаил закрепил на поясе один трос, второй тоже — чтобы не потерять и не занимать руки.

— Мишка, что решили? — Виктор. Волнуется.

— Федор ищет его инфравизором, а я готовлюсь идти вниз. Его серьезно завалило, надо излучателем…

— Забери у Федора запасные аккумуляторы, твоих может не хватить, — посоветовал Виктор. — Что там, Федька?

— Нет ничего. Пусто. Я же говорю, сквозь наши-то скафандры…

— Мальчики, подождите немного, — напряженный голос Лиэлл. — Паша пришел в себя, сейчас включит теплоотвод, вы его засечете, и он снова выключится. Так что запоминайте место получше.

— Ты его слышишь, Ли? — чуть ли не хором воскликнули все трое.

— Нет. Я его чувствую. Это трудно, мы уходим за планету, скоро вы перестанете слышать нас, а мы — вас. Я продержусь чуть дольше, но меня тоже надолго не хватит.

— Ты сможешь еще несколько минут связываться с ним? А с нами ты можешь телепатически говорить? — вопросы выскакивали у Федора один за другим.

— Ищите, он включил теплоотвод, — сообщила Лиэлл. — Все, связь уходит. Мы вернемся через двадцать минут, но вас там уже не должно быть! А то можете погибнуть все! Я не… — шум и шелест в наушниках.

— Она не телепат, — негромко сказал Михаил. — Она может только обмениваться мыслеобразами. Что у тебя, Федя?

— Есть, — тихо, будто боясь спугнуть результат, сообщил Лобанов. — Смотри!

— Мы засекли его, — отрапортовал Михаил Середе. — Я пошел!

— Осторожнее, Мишка, — устало и привычно попросил Виктор.

— Есть. Пошел! — Михаил перехватил излучатель и медленно ступил на склон, образовавшийся при сходе ледника.

До места, где лежал Павел, надо было пройти метра три, а потом пытаться спуститься вниз по глыбам льда, помогая себе излучателем. Михаил помнил, что расщелина была достаточно глубокой, но, видимо, она еще раньше была завалена снегом и льдом, потому что до Павла, по показаниям инфравизора было вниз не больше пяти метров.

Первые метра три он довольно бодро продвигался вниз. По счастливой случайности (пока это было им на руку) глыбы льда были достаточно большие, чтобы между ними можно было пролезть почти не напрягаясь, местами приходилось пользоваться излучателем. Почти сразу пришлось включить фонарь-прожектор на шлеме. Видимо, Павел лежал удачно, между глыбами, иначе даже скафандр с «Зари» не выдержал бы. Стоп. Луч света выхватил чуть в стороне и внизу очертания фигуры между тремя кусками льда, образовывающими небольшой «шалаш». Михаил подобрался ближе, пытаясь разобраться, как освободить Павла из ледового плена. Попробовал позвать его — глухо. Попытался связаться с Федором или Середой, но тоже безрезультатно. Очень вовремя. Наверное, у Пашки тоже радиостанция в порядке, но вот почему-то не работает здесь ничего. Черт. Ладно, справимся.

Он уже разобрался, как подплавить льдину так, чтобы Пашка смог выползти, а «шалаш» не обрушился. Аккумулятор на этом и сдох, но был запасной — спасибо Виктору. Пока менял аккумулятор, постарался прикинуть время. Выходило, что у них было еще минут десять. Маловато.

Через пару минут Павел смог пошевелиться, еще через минуту, с помощью своего спасателя, он, извиваясь, как угорь, смог выбраться из стискивавших его объятий ледника. Места было безбожно мало, и, выпрямившись, Павел оказался лицом к лицу с человеком с излучателем. Мишка. Ну, понятно. Кто еще мог полезть его вытаскивать.

— У нас минут десять, чтобы подняться, потом — снова будет трясти. Если завалит обоих, ребята уже могут нас не вытащить. Можешь идти? — спросил Мишка далеким голосом, едва слышным сквозь шлем.

— Могу, — ответил Павел.

— Излучатель с тобой?

Павел молча показал излучатель, который он так и не выпустил из рук, когда падал. Михаил удовлетворенно кивнул, повозился, отстегивая один трос от пояса, потом еще немного — прикрепляя его к поясу скафандра Павла. Махнул рукой вверх, подергал с силой за оба троса, подавая сигнал Лобанову, и уцепился за выступ, проплавленный им при спуске. Павел помог ему подняться выше, схватился за выступ сам, почувствовал, как натянулась страховка.

Федор уловил вздрагивание тросов, которое отличалось от хаотичного подергивания при спуске Копаныгина. Сначала один, потом другой — отчетливо, резко, по три раза каждый.

— Витька, они поднимаются, — радостно сказал Федор в микрофон. — Включаю погрузчики, тащим!

— Федя, у нас осталось мало времени. Минут через семь будет трясти, — озабоченно заметил Виктор.

— Сейчас. Уже пошли погрузчики.

Автоматы медленно ползли по снегу, вытаскивая метр за метром серые натянутые струны тросов. И тут Федор услышал в динамиках внешних микрофонов тот самый жутковатый треск. Лед движется, понял он.

— Витька, — Федор чувствовал, как холодок десятком паучков с цепкими лапками ползет по спине, — лед движется!

— Уходи за погрузчиками, — резко приказал Виктор. — Ты не сможешь помочь, уходи. Если они выберутся сейчас сами — хорошо, нет — дождемся остановки льда и попробуем снова.

Лобанов громко чертыхнулся и медленно попятился вслед за роботами.

Поверхность была уже совсем близко. Уже не нужен был свет прожекторов, Павел увидел, как Копаныгин обернулся к нему и обнадеживающе показал большой палец — типа, все отлично. И тут все вокруг дрогнуло, Михаил сорвался со льдины, за которую цеплялся одной рукой и провалился куда-то вниз…

Федор остановился на полдороге к капсулам, не отрывая глаз от края трещины. Неужели это никогда не кончится? Один из погрузчиков вдруг забуксовал на снегу и попятился назад.

— Стой! — гаркнул Федор, как будто автомат мог отреагировать. Как ни странно, но робот замер на месте и медленно пополз обратно к капсулам. Спустя несколько томительных минут над краем льда показалась фигура в скафандре, цепляющаяся за трос, за ней — вторая. Несколько метров они буквально ползли, волоком увлекаемые погрузчиками, пока Виктор не догадался уменьшить скорость вторым пультом.

Федор осторожно пошел им навстречу, растеряв все слова от радости — и ругательные, и обычные.

— Федька, стой! — задыхающийся голос Павла.

— Нам только тебя не хватало еще тащить! — измотанный, но радостный Михаил.

— Лобанов, назад! — окрик Середы, который, кстати, и сам шел к ним.

К капсулам они вернулись как раз вовремя — новый толчок потряс поверхность планеты. Ближайшая к расщелине капсула неожиданно накренилась.

— Черт, трещина! Быстро в дальние капсулы, бросайте погрузчики, — скомандовал Виктор.

— Нечего раскидываться оборудованием, — возразил Павел. — Идите в трехместную, мы с роботами займем грузовую. Скорее!

Разбираться было некогда. Середа со словами «Мы с тобой на корабле поговорим, Козелков!» махнул рукой Федору и Михаилу, чтобы те загружались. Федор моментально оказался в кресле пилота, Михаил чуть помедлил, оглядываясь на Павла, который уже загонял последнего погрузчика в свою капсулу. Тут его втолкнул внутрь подоспевший Виктор, следом забрался сам.

— Скорее, Пашка!

— Взлетайте, я уже закрываю люк, — почти спокойно отозвался он.

По команде Виктора Федор поднял капсулу, вслед за ними взлетел и Павел. Конечно, по законам жанра, одновременно с отрывом его аппарата от поверхности, оставшаяся, уже накренившаяся, капсула красиво провалилась в образовавшуюся трещину. Тут же ожили наушники, тревожно зазвучавшие самым прекрасным на свете для Павла голосом Лиэлл.

— Мальчики, как вы?

— Все в порядке, — ответил за всех Федор. — Пришлось повозиться, но все живы. Правда, капсула очередная накрылась.

Визг сразу четырех девичьих голосов в наушниках помешал ему закончить фразу.

Они вышли из шлюза так же, как уходили с планеты — Виктор, Федор, Михаил, а Павел так и шел последним. Первой из-за поворота навстречу им выскочила Лиэлл. Она была еще бледнее, чем всегда, Павел даже испугался за нее. Она молча бросилась на шею идущему впереди Виктору, обхватив его руками так, будто боялась, что он сейчас исчезнет. Потом также стремительно обняла Федора, тот еще успел похлопать ее по спине.

— Ну, ты чего, Ли, все же в порядке!

Следующим в узком коридорчике стоял Михаил. Обняв его, она вдруг расплакалась. Сзади нее на плече Середы уже рыдала непробиваемая Варвара, а Юлька, наоборот, смеялась, стучала кулачком по груди Федора, и похоже было, что у нее истерика. Катя так и не пришла — решила, что кто-то должен остаться в рубке, понял Павел.

Сам он расстегивал защитку — пройти в скаф-бокс было практически невозможно, не расталкивать же всех. Ему не хотелось смотреть на Лиэлл, но она была прямо перед ним — Михаил держал ее за плечи и что-то тихо говорил, убедительно и ласково, и так непривычны были эти интонации в его голосе, а она только мотала головой и словно не соглашалась с ним.

Павел прикрыл глаза. Откуда-то навалилась зверская усталость, хотелось сесть на пол и уснуть прямо тут, как был, в защитном костюме. Только он знал, что и во сне будет перед ним стоять ее лицо, обращенное к другому. Он вдруг почувствовал, как непонятное, разрывающее грудь, нечто охватило его изнутри. Ему хотелось уйти, ничего не видеть и не слышать, тут же хотелось отшвырнуть Мишку в сторону от нее, одновременно жизненно необходимо было подхватить ее на руки и унести отсюда, объяснить ей, что без нее он не сможет жить. Витька, Витька, ты опять был прав!

Павла слегка трясло, нервное напряжение последних часов и острое чувство непоправимого, что происходило сейчас в шаге от него, не давали толком вдохнуть…

— Да не бойся ты, — услышал он сквозь шум в ушах далекий Мишкин голос, и вздрогнул от легкого прикосновения к щеке.

Открыл глаза и встретил небесно-голубой взгляд заплаканных глаз. Лиэлл беззвучно пыталась что-то сказать, но голос ей не повиновался, как тогда, в первую их встречу. Рука ее уже скользила по его волосам, и прикосновение это было таким новым, таким волнующим… Это не было прикосновение, которым гладила его в детстве мама. Мама… Как давно это было!

Это не было дружеское Юлькино поглаживание — как тогда, на Вариане. Это новое и непонятное сводило с ума. Наверное, это потому, что Лиэлл так нужна ему, потому, что он ждал этого прикосновения с того момента, как встретился с ней глазами там, в лаборатории.

— Ты живой… — наконец прошептала Лиэлл, а ее вторая ладонь невесомо легла на его плечо. Как-то так само собой получилось, что его руки сами собой обняли ее — одна за талию, а вторая, наконец, смогла погрузиться в шелковое золото волос.

— Я думала, что если ты не вернешься, я уйду за тобой, — уткнувшись в его грудь лицом, говорила Лиэлл. — Я без тебя не смогу, ни за что! Ты не представляешь, как я испугалась, я давно так не пугалась…

Павел слушал ее вздрагивающий от недавних рыданий голос, и ему казалось, что он все-таки упал и уснул прямо на выходе из шлюза. Он хотел что-то сказать в ответ, успокоить, но слова не шли, кроме тех, что рвались уже давно, и только сейчас он почувствовал, что имеет право их сказать.

— Я люблю тебя, — выдохнул он.

Она медленно подняла к нему лицо, уже не испуганное, а спокойно-счастливое, с мокрыми дорожками слез.

— Я знаю, — неожиданно ясно ответила она. — Я знала это давно, еще, когда я была на астероиде, а ты был здесь. Ты откликнулся на мой зов потому, что ты мой. А я — твоя. Неужели ты еще не понял? Это уже было раньше нас, любимый мой.

Ее лицо совсем рядом, эти нежные, теплые губы… Уже целуя ее, Павел не сразу смог осознать — вот он, поцелуй. Он никогда не думал о том, как это происходит, не мог предположить, что такое простое касание может принести столько новых неизведанных чувств. А скользнувший к его губам маленький язычок пробудил совсем иные чувства, уже не такие новые, но оттого еще более острые…

Павел сам не понял, как успел поднять ее на руки и пройти мимо всех — ребята, моментально сообразив, что лучше не мешать, просто встали по стеночке, — а опомнился он уже на подходе к каютам, когда Лиэлл нежно запротестовала, уже явно не в первый раз.

— Я же тяжелая, ты и так устал, поставь меня на пол, пожалуйста.

— Я не устал, — упрямо мотнул он головой.

— Уверен? — выдохнула она ему в ухо.

— Да, — он чувствовал, что это не просто беспокойство о его состоянии. В вопросе было больше — обещание, предвкушение, нетерпение…

— Тогда неси меня в мою каюту, — так же тихо выдохнула она.

Когда-то давно Павел думал, что ему не дано будет пережить вот такое — обладание своей женщиной, не украденное у друзей, а полноправное, с чувством торжества, счастья, нежности, такое волшебное состояние…

Ее глаза, губы, ее нежная кожа, ее тело с волнующими изгибами, как будто созданными для его ладоней — все, что виделось ему в те моменты, когда организм самостоятельно пытался справиться с бушующим огнем природы, все, что было в его тревожно-чарующих снах пустыми ночами в одинокой каюте — он узнавал все это. Узнавал ее, свою Ли… «Ты — мой, я — твоя», повторяли ее губы…

Катя сидела в пустой рубке, молча глядя на пустые мониторы. Все. Они вернулись. Теперь все волнения остались там, внизу, на ледяной равнине второй планеты, а она сидит одна, и ей некому сказать: «Ты жив». Именно сейчас, практически выгнав девчонок встречать ребят, когда она твердо решила, что останется здесь — не будет мешать им, только сейчас до нее дошло, насколько она одинока. Бедный Павлик, над ним это ощущение никомуненужности висело так давно! Он уже привык. А тут эта девушка, ворвавшаяся в их размеренную жизнь, как свежий прохладный ветер в застоявшийся воздух пустыни. Конечно, невольно она захватила их всех. И теперь все перевернулось. Катя не обвиняла Лиэлл ни в чем — скорее, она даже была рада ее появлению. Все перевернулось и неожиданно встало на свои места, и какая разница, что двое из них ощутили себя выкинутыми на обочину.

Зато теперь известно все, все ясно, нет недоговоренностей и непонимания. Теперь можно строить свою жизнь, не мучаясь вопросами — а вдруг что-то не так, а вдруг ты ошибаешься? Уже не ошибешься. Только, если теперь все просто, почему так хочется плакать?

Выключенные мониторы нагоняли тоску, и Катя поднялась с кресла, подошла к иллюминатору. Внизу голубела коварная вторая планета, которая чуть было не погубила мальчиков. Невольно мысли Кати соскочили на оползень. Почему она вовремя не разглядела опасности в показаниях зондов? Она должна была понять это дрожание линий на графиках. Теперь так очевидно, что это были предвестники того толчка, который спровоцировал движение ледника. Если бы она заметила их! Ничего, что раньше с этим не сталкивалась. Ты планетолог или кто? Сейсмология — одна из основных дисциплин при обучении. У тебя же была пятерка!

Чувство вины, страх, запоздало стиснувший сердце, одиночество, рисующаяся в воображении сцена встречи там, у шлюзов — все сразу навалилось на нее, и под этим грузом, наконец, хлынули слезы. Катя понимала, что надо остановиться, что может кто-то войти… Хотя кому она нужна? Пашка, единственный, кто мог бы о ней вспомнить, наверняка сейчас сам не в лучшем состоянии, а остальные… А Мишка…

— Катюша, милая, прости меня, я такая скотина, — вдруг сказал над ее ухом такой родной и такой непривычно виноватый голос. Катя стремительно развернулась, не успев даже открыть толком глаза, и попала в его руки, обхватившие так крепко, что она почти задохнулась. Попыталась сквозь слезы рассмотреть его лицо, но пришлось снова зажмуриться, настолько все это было нереально. Теплые поцелуи, снимающие слезинки с ее щек и ресниц, торопливые слова, такие глупые и такие нужные…

— Я такой дурак, родная моя, — шептал ей куда-то в макушку Михаил, — я только там, внизу, понял, как же я люблю тебя … когда чуть было не потерял. Связь пропала, я даже не мог на прощание сказать, как ты мне нужна. Я так боялся, что сдохну раньше, чем доберусь до тебя, чтобы ты это узнала… ты меня простишь?

Катя только молча кивала, беспорядочно гладила его волосы, плечи, руки, боясь поверить, что она и правда, все это слышит. А вдруг она сейчас очнется, и окажется, что все это просто разыгравшаяся фантазия? Но голос не исчезал, а руки, обнимающие ее, делались все сильнее, все требовательнее, все горячее…

Спустя неделю Федор начал откровенно прикалываться, обзывая «Зарю» Дворцом бракосочетаний, райскими кущами и коммунальной квартирой одновременно. Ребята веселились, но обстановка не менялась — похоже, коммунальная квартира в райских кущах устраивала всех.

Никаких происшествий на корабле не происходило, так что становилось даже не по себе. Впрочем, подобное развитие событий всем нравилось. Последние два месяца после того, как они подошли к Бете были слишком напряженными, все чувствовали потребность в отдыхе.

Каждую неделю они собирались в «Сюрпризе», просто посидеть то на природе, то у кого-нибудь из них дома. Лиэлл, Катя и Михаил образовали просто великолепное музыкальное трио. Слушать их было сплошным удовольствием… к сожалению, Лиэлл больше не пела соло, уверяя, что у них намного лучше получается втроем.

Варвара тихонько полнела и круглела, скоро ей пришлось переделывать форменный комбинезон в специальный костюм для беременных. С каждой неделей она становилась все спокойнее, зато Виктор все больше волновался. Павел его понимал — сам бы он, наверное, с ума сошел, ожидая такого события.

Михаил с Катей переживали натуральный медовый месяц. Самого Мишку они просто не узнавали — он улыбался, даже смеялся, «электронное» выражение совсем исчезло из глаз. Кажется, Катя все-таки, добилась своего — таким «живым» Павел Копаныгина вообще не помнил.

Приближался День «Икс»…

Подготовка к рождению нового члена экипажа проходила спокойно и планомерно. Как-то совершенно неожиданно обнаружилось, что Юлька прекрасно шьет, а Катя — вяжет. Самое интересное, что на «Заре» нашлось очень многое из младенческого «приданого».

— Ну, вообще-то, нас могли более детально подготовить к процессу, — недовольно заявила Варвара, созерцая обнаруженные в недрах той самой таинственной комнаты с надписью «До 16-ти лет не входить!» детские вещи.

Секретную дверь они открыли сразу после того, как Кате, самой младшей из них, стукнуло те самые шестнадцать. Когда они вошли, Середа тут же заявил, что морально всегда был готов именно к таким размерам «тайной комнаты», потому что на плане корабля очень солидное пространство было не определено, а на его вопросы «что здесь?» конструкторы звездолета только улыбались.

Собственно, они обнаружили обширную «взрослую» библиотеку на дисках (которую Павел до сих пор регулярно штурмовал, но так и не смог осилить до конца), залежи дисков с «взрослыми» же фильмами, которые значительно разнообразили их досуг. В глубине нашелся небольшой склад непонятных вещей, которые тогда они изучать не стали, а вот сейчас, очень кстати, дотошная Лиэлл именно там нашла несколько боксов с детскими вещами разных размеров.

— Такое впечатление, что у них язык бы отсох подготовить нас к рождению детей, — ворчала Варвара.

— Варенька, нас готовили. Причем довольно, как ты говоришь, детально. Можно подумать, ты не знакома с процессом зачатия и развития плода по учебникам, — возражала ей Юля. — А я прекрасно представляю себе процесс родов. И с возможными осложнениями всегда могу справиться — тем более, есть специальная программа в нашем биоцентре…

— Ага, программа… А предупредить, что это может случиться с нами не в теории, они могли? — капризно надувала губы Варвара.

— Варенька, они не думали, что ты настолько буквально понимаешь слово «теория», — отмахивалась Юля.

Как бы то ни было, но к рождению малыша все было готово вовремя. Незадолго до дня «икс» Катя перебралась к Михаилу, завершив тем самым обещанные Павлом «миграции». Кстати, Лиэлл с Павлом решили подобные шаги отложить до Земли. В конце концов, как говорила сама Лиэлл, так было романтичнее.

Неуемная Варвара настояла на переоборудовании освободившейся девичьей каюты под детскую. Изобретательный Лобанов предложил интересный вариант перестройки стандартной кровати в детскую кроватку с бортиками…

В общем, новорожденного ждала поистине царская жизнь.

— Всем доброе утро! — влетел в «Сюрприз» Павел.

— Доброе… — нестройно отозвались Федор с Михаилом. Виктор, совершенно измотанный, только вяло махнул рукой.

Павел его тихо пожалел — за эту ночь тот явно вообще ни разу не прилег. Собственно, он и сам плохо спал, и четырех часов сна было явно недостаточно для отдыха, но Виктор его переплюнул.

— Так тут всю ночь и сидел? — спросил он, присаживаясь за стол рядом с Середой.

В кают-компании со вчерашнего утра так и осталась смоделированная Варварой столовая. Правда, девушки категорично заявили, что есть мальчишки могут что хотят и как хотят, в ближайшие сутки никто из женской половины населения не собирался отвлекаться на такие пустяки.

— Не… — помотал головой Виктор. — Я в рубке сидел, там веселее.

— Мы его сюда поесть притащили, а он отказывается, — сообщил непривычно серьезный Федор.

— Не могу я…

— И ведь не кормить же его через воронку? — вслух вяло подумал Михаил.

Павел покачал головой. Ну, прям как дети. Сказать, что ли? Хватит, наверное, их мучить.

— Не надо его через воронку, сейчас я вам всем аппетит верну, — громко пообещал Павел, нарушая напряженность, висящую в воздухе вполне осязаемым туманом.

Федор вскочил на ноги, Михаил тоже поднялся, а Виктор только поднял голову, но глаза у всех троих уже зажглись живыми огоньками.

— Сегодня, двадцать первого мая седьмого года в пять часов утра, по локальному времени «Зари», родился Сергей Викторович Середа, с чем мы все тебя, папаша, и поздравляем! — голосом Левитана объявил Павел. — Вес, кажется, три кэге с половиной, рост — полметра с небольшой кепкой в три сантиметра — короче, нормальный, здоровый парень.

Некоторое время ребята молчали, потом Лобанов хлопнул по плечу онемевшего Виктора.

— Поздравляю, Витька!

Михаил молча пожал Середе руку. А Павел, которого со вчерашнего вечера терзали совершенно ужасные приступы голода, немедленно принялся тормошить всех на предмет поесть.

— Все равно, девчонки даже Витьку к сыну раньше вечера не подпустят, как Юлька сказала, сами они заняты, и мы тут скоро скончаемся!

— Ребята… — как-то сдавленно, наконец, подал голос Виктор. — У меня сын родился…

— Да ты что?! — натурально удивился Федор, уже вернувшийся к нормальному балагурному состоянию. — Когда?

Имя малышу дали сразу, еще до рождения, как только Лиэлл известила Варвару о том, что у них будет мальчик.

— Мы давно решили, — убежденно говорила Варвара. — Филатов для нас в свое время столько сделал.

Сергей Сергеевич Филатов руководил подготовкой экспедиции на Земле, без него полет вообще, скорее всего, не состоялся бы, и конечно, для всех ребят он значил очень много, поэтому имя было одобрено единогласно.

В тот день в бортовом журнале «Зари» появилась памятная запись о рождении Сергея Викторовича. Виктор поставил в ней точку и откинулся в кресле. Все. Пора идти в каюту. К Варе и Сереже… Он попробовал это сочетание на вкус — звучало непривычно и очень волнующе.

Павел наблюдал за ним из своего кресла напротив. В кабинете больше никого не было — всех сам Середа выгнал спать еще сорок минут назад, потому что времени было уже почти десять вечера.

— Ну, что, Витя? Страшно? — проницательно прищурился Павел.

— Страшно, — честно признался Виктор. — Я никогда с детьми дела не имел. Тебе-то хорошо…

— Вот уж не знаю, чем это мне хорошо, — пожал плечами Павел. — Подумаешь, братьев на руках таскал. Во-первых, это было давно, а во-вторых, тогда я тебе сам завидовал — свободен, как ветер, а на мне вечно кто-то висит.

— Паш, зато если бы ты сейчас был на моем месте, ты бы знал, что делать. А я…

— Не поверишь, но ты через неделю станешь просто профи в детсадовских делах, — засмеялся Павел. — Это только кажется, что дети страшные, а на самом деле нет ничего проще.

— Есть, — вздохнул Виктор. — Есть проще… Но ты прав, наверное. Ладно, пошли уже.

— Варька тебя заждалась. Они же еще в восемь в каюту перебрались. Иди, а то Ли от нее отойти не может, пока ты ее не сменишь, — кивнул Павел.

Виктор с укором посмотрел на него.

— И ты, Брут! Я думал, ты обо мне беспокоишься, а ты!

— А я преследую свои корыстные цели, — рассмеялся Павел. — Давай, давай, двигай! Папаша…

В каюту с Виктором Павел не пошел, остался ждать в коридоре. Лиэлл вышла минут через десять, усталая, но довольная. Павел подхватил ее на руки и немного покружил по коридору, целуя улыбающиеся губы.

— Давай, я тебя спать отнесу? — предложил он, останавливаясь. — Или тебя покормить сначала?

Лиэлл рассмеялась теплым золотистым смехом. Он любил, когда она так смеялась.

— Нет, спасибо, Пашенька, я сейчас все равно не усну. И есть я не хочу, Катя нас кормила. А пойдем-ка мы с тобой в «Сюрприз», я хочу на ту поляну. Пойдем? Или ты сам спать собирался?

— Ничего я не собирался, — вполне честно ответил он. Подумал, и обнаружил, что спать и правда, не хочет. — Пошли!

До «Сюрприза» он ее так и нес. Когда-то давно Лиэлл ему призналась, что чуть ли самое главное, чем ее покорили земные мужчины — они носили своих женщин на руках, а соэллиане сочиняли стихи и дарили цветы, на большее их не хватало. Хотя, как признавала сама Лиэлл, стихи были прекрасны, а из цветов создавались такие композиции, что японская икебана рядом не стояла.

— Каждому свое, — вздыхала Лиэлл. — Наверное, если бы я оставалась на Соэлле и прошла запечатление, как все наши женщины, я бы не представляла ничего лучше. Но я — это я, и мне нравится, когда меня носят на руках!

В «Сюрпризе» Павлу пришлось расстаться со своей ношей. Опустив Лиэлл на пол, он набрал код — когда-то случайно получилась эта полянка, а Лиэлл пришла от нее в совершенно дикий восторг.

Они прошли в распахнувшиеся металлические двери, и оказались в зеленом лесу. Сквозь листву пробивалось солнце, которое вполне по-настоящему ласкало кожу, откуда-то доносилось пение птиц. Лиэлл прошла шагов пять, и со стоном опустилась на траву.

— Если бы ты знал, как я устала…

— Осложнения были? — Павел лег рядом, подперев голову рукой.

— Да нет, ничего особенного. Просто первые роды, это всегда нелегкий процесс. А так — девочки молодцы, они и без меня бы неплохо справились. Юлька — врач от Бога, — Лиэлл легла на спину, посмотрела в небо. — До чего же красиво…

— Ли, а чем тебе так эта полянка нравится? — спросил Павел совершенно непонятно зачем.

Она ответила не сразу.

— Я не знаю точно, что это за лес. Но он похож на Шервудский.

— Тот, который в Англии? — уточнил Павел.

— Тот, в котором жил Робин, — подтвердила Лиэлл. — Я не могу объяснить… Помнишь, когда мы вышли на то побережье, ты ведь не сразу сказал, что его код был снят именно со Средиземного моря? А я почувствовала, что это — оно. Так и тут. Если покопаться в документации на Земле, обнаружишь, что это и есть Шервуд.

— Ты там бывала? — осторожно спросил Павел.

Они редко говорили о ее прошлом, потому что Лиэлл не любила вспоминать о своем возрасте в его обществе. И обсуждать своих мужчин не хотела, считала, что это не тема для разговора с любимым. Павел придерживался иного мнения — ему было безумно интересно все, что касалось ее судьбы, он совершенно не смущался такими нюансами, как ревность к давно ушедшим. Скорее, он испытывал к ним уважение и что-то вроде братских чувств.

— Я там жила, — неохотно призналась Лиэлл.

— Если не хочешь, не говори, — быстро сказал Павел. Ему не нравилось, когда она делала что-то только ради него, хотя сама этого не хотела.

— Это было совсем недолго, мы познакомились, все было замечательно, но его убили через полтора года, — все-таки ответила Лиэлл. — Он был одним из тех самых вольных стрелков.

Павел поразился, как она это все сказала — с такой болью в голосе, как будто все случилось только вчера.

— Я все помню, Паш. Я вас всех запоминаю, — она словно услышала его мысли. — Мне приходится чуть ли не силой загонять воспоминания в глубину моего сознания, чтобы вы не стояли постоянно перед моими глазами. Но стоит зацепиться за какую-то деталь…

Неожиданно воздух вокруг будто сгустился, слегка потемнел, и в двух шагах от Павла, у толстого ствола соседнего дуба материализовался веселый темноволосый парень в грязно-зеленом плаще, с луком в руках. Лучник взглянул на Павла и улыбнулся. Рядом прерывисто вздохнула Лиэлл, и парень медленно растворился в воздухе, кругом снова посветлело.

— Он тебя любил? — снова Павел спрашивал то, что не надо бы спрашивать, но Лиэлл явно была настроена поговорить именно о прошлом.

— Да. Тех, кто не любил меня, я забываю. Их было тоже достаточно много. Паш, если бы ты знал, как я устала! Всю жизнь посвятить тому, чтобы не упустить своего шанса. Если бы я была такой, как ваши женщины: нет рядом с тобой мужчины — и не надо, одна проживу! Я не могу одна. Я физически начинаю умирать, если долго одна. Поэтому и бегу с Соэллы, а он этого никак не может понять. — Лиэлл рывком села на траве и продолжила. — Он никак не может принять то, что я уже никогда не смогу полюбить соэллианина. Не понимает, что на Соэлле нет таких, как вы, как… как ты, например. Это очень тяжело объяснить словами.

— А ты не объясняй, — потянулся к ней Павел. — Зачем? Я люблю тебя, и у нас все хорошо.

— Спасибо, милый, — Лиэлл повернулась к нему и тут же оказалась в его объятиях. — Ты не представляешь, какой ты… На самом деле, в моей долгой жизни это первый раз, когда я столько всего о себе рассказала. Больше чем ты, обо мне никто не знал.

— А Мишка? — притворно ревниво уточнил Павел.

— Миша знает только основное. Подробности я ему не рассказывала, — улыбнулась Лиэлл. — Не ревнуй.

— Я не умею, наверное, — задумчиво откликнулся он. — Правда. Я тебе верю, а если веришь, зачем ревновать?

— Зевс-громовержец, ну, почему вы так мало живете! — вдруг с тоской воскликнула Лиэлл. — Вот мы встретились — и я счастлива, но когда я думаю о том, что у меня впереди еще так много лет без тебя — я хочу умереть…

— Но-но, — Павел повернул ее лицом к себе и заглянул в глаза. — Ты счастливая, потому что каждый из нас оставляет тебе немножко себя. У тебя счастья в сотни раз больше, чем у любой другой женщины. Не нагнетай обстановку, просто живи и люби, если тебе это нужно. И не морочь голову себе и своему мужчине, у которого и так башка сегодня кругом идет!

Лиэлл вывернулась из его рук.

— Ой, Паш, прости! Мы вас сегодня совсем забросили. Витька был еще вчера никакой, значит, вся работа висела на тебе. Немедленно пошли спать! Мы сюда еще вернемся, и обещаю больше не заморачиваться, как ты сказал.

У кают они попрощались, Павел дождался, пока за ней закроется дверь, и ушел к себе.

Заснуть долго не получалось. Он все думал о Лиэлл. Странно все это. Странно, непонятно и так здорово! Как волшебная сказка.

Жил-был мальчик, который не умел любить девушек. Или думал, что не умел. Да и некого ему было любить — потому что на подруг своих друзей смотреть можно только братскими глазами. Это у мальчика хорошо получалось, опыт братской любви был довольно большой. Но вот возникла из ниоткуда принцесса-златовласка, и все в жизни мальчика перевернула… Та-та-та, ля-ля-ля, приключения-опасности, и хэппи-энд — жили они долго и счастливо, а когда мальчик умер… От старости…

Павел представил себе лысого скрюченного старикашку рядом с вечноюной золотоволосой Лиэлл, и подумал, что он предпочел бы судьбу того спартанца. Или сегодняшнего робингуда. Умереть в расцвете сил на руках своей богини, навсегда остаться в ее памяти вот таким, как они. Черт, как-то все не так уж просто и радостно, Лиэлл права. Так вот, а когда он умер, принцесса-златовласка осталась одна. И так по кругу несколько тысяч лет. Бедная Ли… Да все возможности и способности высшей расы не компенсируют вот это вот безобразие, которое творится в ее жизни!

Павел сел на кровати. Сон не шел. Он чувствовал, что надо встать и идти — куда и зачем, непонятно. Надо только открыть дверь, и тут же все определится.

Он вскочил, повинуясь этому чувству, открыл дверь и увидел в коридоре, у стены напротив, Лиэлл, сидящую прямо на полу.

— Ли, ты что? — он выскочил из каюты, одним прыжком оказался возле нее, опустился рядом. — Что случилось?

Она подняла на него свои огромные глаза, постаралась улыбнуться.

— Ничего, просто я хочу к тебе. Не могу одна…

— Так чего же ты тут сидишь? — Павел поднялся сам, помог встать Лиэлл и почти внес ее в свою каюту…

Уже к концу второй недели на корабле все нормализовалось, к присутствию младенца привыкли все, даже Виктор, который боялся прикасаться к Сереже дольше всех. Варвара успокоилась на этот счет только после того, как однажды ночью, проснувшись, не обнаружила около себя ни мужа, ни сына, выскочила из каюты, и нашла их обоих в рубке — Виктор с блаженно-счастливым лицом показывал Сереже как мигают огоньки на пульте управления, а сын понимающе гукал и пускал на них слюни.

— Он плакал, а ты не просыпалась, — чуть смущенно пояснил Виктор их исчезновение, и долго не мог понять, почему Варя так заливисто смеется.

Когда Сереже исполнилось два месяца, Середа начал потихоньку готовиться к включению ускорителей. Они так давно собирались это сделать, и сейчас уже не из-за чего было откладывать. Варвара, Юля и Лиэлл в один голос утверждали, что ребенок перенесет скачок скорости не хуже них самих, и с этой стороны никаких препятствий нет.

Поскольку времени с момента установки генераторов прошло достаточно много — почти год, естественно, понадобилась полная профилактика. Наконец-то, спустя почти девять месяцев безоблачной, надоевшей всем райской жизни, наступили долгожданные рабочие будни.

Федор с Павлом постоянно пропадали в генераторной, Михаил с Катей корректировали расчеты разгона, а Виктор координировал все эти процессы, не вылезая, практически, из рубки. Лиэлл появлялась и в генераторной, и в рубке — ее присутствие везде приветствовалось на ура.

— Паш, вроде, с этим мы закончили, — слегка даже удивленно констатировал Федор, откладывая в сторону уже ненужные инструменты. — Даже не верится.

— Нас еще Витька просил проверить блокировку в шестом-А. Вчера там герметизация не сработала, — поднялся Павел. Хотелось закончить все дела сразу, чтобы к вечеру, хоть немного отдохнувшим, наконец, встретиться с Ли. Так, чтобы не засыпать сразу, как только голова коснется подушки.

Видимо, у Федора были те же проблемы.

— Скорее бы закончить… Нет, что самое интересное, нас ведь никто не торопит! Почему мы за любое дело беремся так, будто за нами гонится стая диких стрекозоидов, и от скорости выполнения работы зависит успех нашего спасения?

— По Юльке соскучился? — прямо спросил Павел.

— Ну! Я прихожу в каюту, сваливаюсь и просыпаюсь, когда она еще спит! Я вижу ее за обедом, и все, — Федор тяжело вздохнул, а потом улыбнулся. — Но все равно — здорово. Я по работе тоже соскучился.

— Ну, и ладненько. Пошли в шесть-А, там делов-то, скорее всего, на копейку.

В шестом-А, действительно, напрочь отключилась блокировка дверей и, соответственно, герметизация. На «Заре» все отсеки имели систему автоматической блокировки дверей, на случай, если в одном из отсеков произойдет разгерметизация, пожар, взрыв или нападение тараканов — тогда двери входа и выхода закрывались, герметизировались, и попасть в отсек можно было только после того, как в рубке нажмут соответствующие кнопки. С одной стороны в шестом-А все работало, как часы, а с другой, там, где сейчас стояли Павел с Федором, нормально срабатывала только половина двери.

Федор с чувством чертыхнулся.

— Тут работки не на десять минут, Козелков, и даже не на полчаса.

— Да уж, — протянул Павел, критически осматривая нервно сокращающуюся левую створку, — это полная диагностика. Витька знает, о чем просить.

— Ну, что он, сам, что ли сюда полезет? У него для этого имеется бригада ремонтных рабочих, — беззлобно съехидничал Лобанов.

Спустя полчаса они еще так ничего и не поняли. Сам механизм работал нормально, значит, причина была где-то в электронике или проводке. Павел с тоской посмотрел на Федора, они встретились взглядами и в унисон вздохнули. Надежды на быстрое разрешение проблемы испарились, как дым. Диагностика электроники — это было жутко. И Мишку не сдернешь — он занят.

— Пошли, специалист по кибердиагностике, — вяло скомандовал Федор. — Начнем с начала, то есть с противоположной двери.

Павел также вяло возразил против «кибера» и отправился вслед за Лобановым отвинчивать декоративную панель, скрывающую проводку.

Обрыв они нашли почти сразу — за второй панелью.

— Странно, — отступив на шаг, вслух подумал Лобанов. — Такое чувство, что провод пережжен…

— Скорее, расплавлен, — пригляделся Павел.

— Один черт, странно. Давай посмотрим, тут явно что-то переклинило.

Через двадцать минут все было подключено, соединено и готово к проверке.

— Знаешь, что мне не нравится больше всего? — наконец понял Павел. — Здесь, как раз по левой стене, проходит кабель силового генератора. А Витька говорил, что левый силовик опять барахлил. Как бы не оказалось, что все это взаимосвязано.

— Паш, не умничай, а? — поморщился Федор, который явно чувствовал себя более чем усталым. — Ты сейчас договоришься до того, что нам придется проверять и проводку силовика, и лезть опять на обшивку… Давай закончим с герметизацией, а завтра со свежими силами проверим и генератор. А?

Павел неохотно согласился — действительно, времени было уже почти восемь вечера, и уже как-то хотелось закончить с работой.

— Давай, иди, доложи результаты Середе, запланируй на завтра вылазку к силовику, а я тут закончу.

— Один? — засомневался Павел.

— А что тут делать? Нажать кнопочку и посмотреть результат? Я в состоянии. Иди. Потом вернись, прикрутим панели на место, вот с этим я один не справлюсь.

Павел аккуратно собрал инструменты, пожелал Федьке удачи и пошел в рубку.

— Вы закончили? — приветствовал его вопросом Середа в рубке. — Полдня потратить на блокирующий механизм — это сильно.

— Вить, ты не прав. Большую часть времени мы занимались ускорителями, — возразил Павел. — Зато с ними мы точно закончили, с блокировкой вроде, тоже разобрались, но при этом хвостиком потянулась проблема с левым силовым излучателем. Мы, кажется, нашли, где там собака порылась. Завтра проверим кабель и…

Внезапно включилась сирена, и на стене за дверями рубки замигали красные лампы тревоги. Павел даже вздрогнул, — в последний раз этот вой и этот свет они видели во время того гиперпрыжка, перенесшего их на семьдесят парсеков за несколько минут.

— Взрыв в шесть-А! — крикнул Михаил. — Там, похоже, задымление и пожар, а блокировка сработала…

— Где Федька? — бросился к нему Виктор, не отрывая глаз от мониторов. — И выключи эти вопли, девчонок перепугаем!

— Датчики отключились, видимо, от высокой температуры, я не пойму, где он, — отрывисто сообщил Михаил, торопливо набирая команды на клавиатуре.

Павел смог, наконец, оторвать от пола онемевшие в первые секунды ноги, развернулся и побежал обратно к шестому сектору.

— Пашка, аккуратнее, защитку надень! — выбежал вслед за ним Михаил. — Ты туда все равно без нее не войдешь!

Павел чертыхнулся и рванул в скаф-бокс. По скорости надевания защитного костюма он поставил рекорд — чуть больше минуты, Копаныгин только-только его догнал, а Павел уже выбегал из бокса.

— Я с тобой, подожди, — бросил ему Михаил.

Павел отчаянно надеялся встретить у заблокированной двери Федора, но у наглухо запертого шестого-А никого не было. Он надел шлем, поднял лицевой щиток и включил внутреннюю связь.

— Витька, Федор все-таки внутри, у дверей его нет! — доложил Середе.

— Черт… Я надеялся, он проверял снаружи…

В коридор вбежал Михаил, на ходу застегивающий шлем.

— Блокируй шесть-Б, мы оба уже в нем, и открывай двери в А, — сообщил Павел Виктору.

— Система огнетушения внутри уже работает, силовик я отключил — там, кажется, замкнуло кабель силового излучателя и проводку блокировки… Смогу открыть только одну створку, вторую намертво заело, — отрывисто говорил Виктор, а двери, в которые только что вошел Михаил, закрылись. — Есть, открываю!

Правая створка перекрытия резко отъехала в стену, и из открывшегося прохода повалил дым, темно-серый, почти черный. Огня уже не было, система огнетушения сработала, но сквозь дым было видно, как почернел белый пластик на стене…

— Это ж какой силы должен был быть взрыв, чтобы так спалило негорючую обшивку, — поразился Михаил, протискиваясь в полуоткрытую дверь вслед за Павлом.

Лобанов, действительно, был внутри. Во время взрыва он как раз отошел от панели, направляясь, видимо, к закрывшейся левой створке — проверять герметичность. Это его и спасло, потому что напротив панели и рядом с ней обшивку выжгло насквозь, до металла. Однако Федору сильно досталось — комбинезон на нем вспыхнул, видимо, сразу, он упал, перекатился на спину, и ему удалось частично сбить огонь, но горячим воздухом ему сильно обожгло лицо и руки, а испарения плавящегося пластика обшивки заставили потерять сознание раньше, чем он смог затушить на себе горящую одежду полностью.

— Черт, как плохо, Витька! — выдохнул Павел. — Я даже не знаю, как его выносить!

— Пашка, выносите как-нибудь, чем быстрее он попадет к Юльке, тем лучше, тут каждая секунда на счету, — тут же отозвался Середа. — Девочки уже ждут у входа в шесть-Б, давайте быстрее!

Вдвоем с Михаилом они, как могли, осторожно, вынесли Федора из полуоткрытой двери, Середа заблокировал задымленный отсек А, и им пришлось ждать нескончаемые несколько минут, пока вентилировался отсек Б, чтобы можно было открыть двери в корабль.

Кате, стоящей вместе со всеми у дверей, стало плохо сразу, как только они вышли и положили безвольное тело Лобанова на носилки. Михаил молча поднял ее на руки и унес в сторону скаф-бокса. Юлька, бледная, как смерть, но с безразличным спокойным лицом и ледяным голосом командовала у носилок, Лиэлл с Варварой почти автоматически выполняли ее указания. Павел проводил их до медотсека, а когда за ними закрылись стеклянные двери, пошел снимать защитный костюм. Михаила с Катей в скаф-боксе уже не было. Он медленно стянул с себя серебристый комбинезон, аккуратно убрал его в шкаф, сел на пол у стены, прислонившись к ней спиной, и закрыл глаза. Сейчас, соберусь с силами, и пойду в рубку, надо решить, что делать дальше… И как там Федька? Познания Павла в медицине не были достаточно глубокими, но он прекрасно понимал, что последствия таких обширных ожогов и отравления испарениями негорючей, но расплавившейся и испарившейся обшивки, вряд ли можно будет легко ликвидировать за ближайшие несколько недель. Упорно в голову лезли мысли о том, что поражение более восьмидесяти процентов поверхности кожи приводят к летальному исходу. Тяжело было точно прикинуть на глаз соотношение повреждений на теле Лобанова, но у Павла было стойкое впечатление, что там были все девяносто пять…

Рядом кто-то так же сел на пол, Павел с трудом разлепил зажмуренные глаза и увидел золотистую голову Лиэлл, которая обняла себя руками за колени и уткнулась в них лицом.

— Ли, все не так страшно, — начал он, коснувшись ее плеча рукой, но она прервала его, глухо отозвавшись:

— Страшно, Паша… Я видела такие ожоги. В наших условиях мы не сможем ему помочь. Я тоже не могу ничего сделать, моих способностей в таких случаях хватает только на собственные порезы консервным ножом.

— Ты думаешь, он не выживет? — спустя несколько секунд решился спросить он.

Лиэлл помолчала. Павел уже знал, что она ответит, и знал, что она права, что ее опыт не позволит ей ошибиться, как бы им всем этого не хотелось…

— Думаю, да, — тихо прошептала она.

Хотя никто их не созывал, все члены экипажа, кроме Юли, собрались в рубке. Мрачный Виктор сидел в своем центральном кресле, развернутом к Кате с Варварой, которые опустились прямо на пол у противоположной стены. Сережа уже спал, датчики в детской каюте еще Лобановым были настроены так, что от плача должен был включиться звуковой сигнал на пульте управления, поэтому Варвара могла оставлять его на время сна в одиночестве.

Павел следил за приборами — они проходили мимо очередной звезды, надо было контролировать отклонение от траектории. Михаил занимал свое кресло, тоже развернутое к дверям.

Лиэлл стояла у иллюминатора рядом с креслом первого пилота. Она смотрела на звезды, и ее лица не было видно, но Павел кожей чувствовал, как она переживает. Он уже достаточно ее знал, чтобы понимать — не надо успокаивать, будет хуже. В таком состоянии она могла выслушивать только Михаила с его жесткими, реалистичными и даже слегка грубоватыми выводами. Павел уже давно, действительно, не ревновал, понимая, что они просто друзья, и Михаил, как когда-то говорила Катя, и в самом деле понимает Лиэлл иногда лучше их всех. И лучше него, Павла, знает, что надо говорить в таких случаях. Только вот сейчас никто из них не мог понять, что происходит. Лиэлл вела себя так, как будто это она была виновата в пожаре, как минимум.

— Что Юля говорит? — нарушил молчание Виктор, обращаясь к Варваре.

Та вздохнула.

— Ничего хорошего. Кризис миновал вчера ночью. Улучшения не наступило. Она боится, что он не доживет до завтрашнего утра, — голос Варвары дрогнул и прервался.

— Зевс-громовержец, — тихо, с непереносимой тоской в голосе, вдруг произнесла Лиэлл, не поворачиваясь. Павел вздрогнул. Он с тех пор, как они вышли тогда из скаф-бокса, не слышал от нее ни слова. Лиэлл вздохнула. — Если бы я могла…

— Ли, не дергайся, — подал голос Михаил, разворачиваясь к пульту. — Ты ничего не можешь сделать, и ты не виновата, что…

— Если бы я чуть больше времени в своей многотрудной жизни уделяла зачаткам целительских способностей, — резко оборвала его Лиэлл, — я бы сейчас могла помочь! Но я в буквальном смысле закопала свой дар в землю, и восстановить его нет никакой возможности! Сколько раз я жалела об этом!

Павел вспомнил, как она рассказывала о смерти своего сероглазого спартанца, о гибели того английского лучника, обо всех тех, кого она похоронила на Земле.

— Я в очередной раз чувствую себя просто убийцей, — голос Лиэлл сорвался, и она снова отвернулась к иллюминатору.

— Спокойно, Ли, Мишка прав. Ты не виновата, — устало сказал Виктор. — Ребята, я в первый раз вообще не знаю, что делать. Вы извините, но никаких совещаний я устраивать не буду. Давайте просто подождем новостей.

— Позади, в миллионе километров от нас, металлическое искусственное тело, — будто откликнувшись на слово «новостей», громко сообщил Михаил. — Это корабль. Он следует нашим курсом.

Моментально все пришло в движение — девочки вскочили с пола, Виктор резко развернулся к мониторам, Павел автоматически послал запрос на сканирование чужака. Лиэлл, единственная из них всех, медленно повернулась к пульту, шагнула ближе к Павлу. Краем глаза он увидел, как побелело ее и без того бледное лицо. На мониторе высветилось изображение звездолета. Уже понимая, что эти формы ему смутно знакомы, Павел тихо спросил:

— Ли, ты знаешь, что это за корабль?

— Знаю, — она подалась вперед, словно загипнотизированная. — Корабль нашего, соэллианского флота. Это боевой крейсер Правителя.

Некоторое время все молчали.

— Я думаю, нам пора воспользоваться ускорителями, — первым высказал общую мысль Михаил. — Мы все равно собирались это делать. Последствия пожара не мешают включить генераторы. Федор, я думаю, тоже не возражал бы. Что скажете?

— Я согласен, — Павел даже не раздумывал. Лиэлл не должна встречаться с этим… императором Вселенной. Она так этого боится!

— Конечно, — подхватила Катя. — У нас ведь все готово.

— Витя, надо спросить Юлю, и стартовать, — согласилась Варвара. — С Сережей все будет нормально, я уверена.

Виктор некоторое время молчал. Лиэлл тоже молча смотрела на изображение крейсера на мониторе, и на ее лице Павел прочел непонятную борьбу самой с собой. Казалось, ее изнутри разрывает напополам нечто непонятное. Она не уверена в ускорителях?

— Сможем ли мы от них оторваться? С их способностями к гиперпрыжкам? — также с сомнением сказал, наконец, Середа. — Лиэлл, это имеет смысл?

— Имеет, — чуть хрипловато ответила она. — Они не ожидают рывка, и, если мы отклонимся от курса одновременно с ускорением, они могут нас потерять. А потом мы вернемся на прежнее направление, но наша скорость уже не будет так предсказуема и легко рассчитываема для них. Можем оторваться. Только…

— Только — что? — вырвалось у Павла.

— Подождите. Я хочу связаться с ними, — решительно выпрямилась Лиэлл. — Нам есть, что обсудить.

— Ты думаешь, он на корабле? — негромко спросил Павел.

Сердце сжал непонятный страх. Холодное лицо Лиэлл, ее неузнаваемый голос, что-то еще неуловимое, чему не было названия, наваливалось на сознание. Павел вспомнил, что точно такое же ощущение было у него там, под ледяным завалом, у Гаммы, когда ему казалось, что его вот-вот раздавит.

— Он там. Я чувствую его. А он уже давно чувствует меня. Мне нужна связь. Если вы пустите меня к передатчику, я смогу найти нужную волну. Матиэллт знает, что у вас используются радиоволны, не знает только частоты.

— Иди сюда, — Виктор освободил свое кресло. — Ты уверена, что хочешь с ним говорить?

— Конечно. Мальчики, а вы готовьте ускорители. Если эти переговоры закончатся не так, как я хочу, придется удирать.

— Хорошо, кивнул Виктор. — Миша, рассчитай возможное отклонение.

— Уже считаю, — отозвался Копаныгин своим прежним, электронно-автоматическим голосом.

Павел понял, что Мишка, как ни невероятно звучит, испугался, его что-то встревожило. Только не туманные ощущения, а то, что он знал, в отличие от самого Павла. Или догадался сейчас.

— А все остальное у нас давно готово, Ли. Мы как раз после пожара проводили дополнительную профилактику оборудования.

— Да, я помню.

— Я пойду, поговорю с Юлей, — поднялась Варвара. — А потом, если она не будет возражать, я пойду к Сереже. Предупредите о включении, пожалуйста.

— Спасибо, Варюша, — отозвался Виктор.

— Удачи, Ли, — и Варвара стремительно покинула рубку.

Виктор встал рядом с Михаилом, проверяя расчеты.

Павел знал, что именно ему сейчас надо делать, но не мог сосредоточиться. Его взгляд был прикован к серьезному и отстраненному лицу Лиэлл. Девушка была занята настройками передатчика, и ни на кого не обращала внимания. Неожиданно Павел понял, что так холодило при взгляде на ее лицо. Она решила для себя что-то, чего не хотела принимать ее душа. Павел осознал — что бы это за решение ни было, оно ему тоже заранее не нравилось.

— Есть, — тихо произнесла Лиэлл. — Ребята, пожалуйста, оставьте меня на пару минут. Я не хочу, чтобы он видел вас, а говорить мы все равно будем на эллане. Но я буду чувствовать себя свободнее.

— Хорошо. Козелков, Копаныгин, Панферова, на выход, — скомандовал Середа.

Пришлось выйти, хотя больше всего на свете сейчас Павлу не хотелось оставлять Лиэлл.

Двери закрылись, похоже, Ли их заблокировала. Павел прислонился к стене и прикрыл глаза.

— Спокойно, Пашка, не психуй, — положил ему руку на плечо Виктор. — Ли знает, что делает.

— Это-то меня и пугает, — неожиданно отозвался Михаил. — Уж слишком у нее знающее лицо.

— Что случилось? — к рубке подошла Варвара с проснувшимся Сережей на руках, за ней — бледная до синевы Юля, с отрешенным лицом.

— Ничего. Лиэлл связалась с крейсером. Сейчас они о чем-то разговаривают. Нас попросили выйти. Конфиденциальность, — раздраженно бросил Михаил.

— Спокойно, Мишка. Не забывай, там сейчас происходят переговоры на супервысшем уровне, — не открывая глаз, сказал Павел.

На него накатило ледяное спокойствие. Хотелось только одного — чтобы скорее открылись двери, и все стало, наконец, понятно.

— Между прочим, пара минут уже прошла, — подала голос Катя.

Словно отвечая ей, резко раскрылись двери рубки. Лиэлл сидела к ним спиной перед погасшим только что монитором — Павел еще успел заметить, как он мигнул перед выключением. Виктор первым вошел внутрь, Павел — за ним. То, что она так и не оборачивалась, настораживало.

— Ну, что, Ли? Включаем? — мягко спросил Виктор, вставая за спинкой ее кресла.

— Нет. Готовимся к стыковке, — глухо ответила Лиэлл. — Я ухожу.

В молчании, повисшем после этих слов, можно было задохнуться. В рубке, казалось, воцарился абсолютный вакуум. Даже Сережа молчал, не издавая никаких звуков.

— Как? — первой заговорила Катя.

— Ножками, по шлюзовому переходу, — отозвалась Лиэлл, поднимая голову. — Крепко стиснув зубы, чтобы не оскорблять соотечественников нецензурными словами.

— А ты их знаешь? — как-то неожиданно буднично спросил Михаил.

— Смеешься? Прожить энное количество веков в России и не знать русского языка во всем объеме? — прищурилась Лиэлл.

Павлу захотелось крикнуть им, что они несут чушь, что они не о том говорят, но как-то понял, что сейчас он способен выдать что-нибудь из тех русских слов, о которых они так спокойно беседуют. Поэтому воздержался от реплик на некоторое время.

— Ли, что случилось? — Виктор вышел из-за спинки кресла и силой развернул его вместе с Лиэлл к дверям.

— Я должна вернуться, — неохотно ответила Лиэлл. — Мое присутствие в кои-то веки понадобилось реально для дела. На наши границы дальних колоний напали рэтвеллы… те, базу которых я разнесла у Беты. Их много, и они впервые нападают подозрительно организованно и слаженно. Матиэллт летит туда сам во главе нашего боевого флота. На Соэлле должен остаться член Правящего Дома, потому что с братом может там случиться все, что угодно. Государство нельзя оставлять без правителя. А я — единственная кандидатура.

— Ты же не умеешь этого делать? — вырвалось у Павла.

— Пашенька, не «не умею», а «не люблю», — вздохнула Лиэлл. — Это не одно и то же. Кроме того, я официальный действующий соправитель. Это уже государственный долг, вы должны понимать. Для нас это нападение слишком серьезно — хотя и не угрожает нам захватом, это нереально, но организованные пираты — это не игрушки, их надо истребить всех, как это у вас говорят… Выжечь каленым железом.

— Кровожадно… — вздохнула Варвара.

— Не менее кровожадно, чем их нападения на наши колонии, — голосом, не терпящим возражений, ответила Лиэлл, и тут Павел узнал в ней ту величественную королеву из миража о Соэлле.

Судя по тому, как выпрямился Середа и посерьезнел Михаил, они тоже увидели перемену в их обычно мягкой и веселой Ли.

— Так что я прошу вас готовиться к стыковке. Я очень благодарна вам за вашу помощь, за то, что вы приняли меня, за вашу дружбу и за вашу любовь, — последнее Лиэлл произнесла так тихо и печально, что Павел почувствовал, как его начинает трясти. — Но в этой жизни все так непостоянно. Особенно хорошее.

— Сколько у нас времени до стыковки, Мишка? — переключился Середа на Копаныгина.

— Минут сорок есть, — ответил Михаил.

— Ли, мы поняли. Стыковка состоится. Сейчас все подготовим, а ты иди, собирайся. Паш, мы справимся, Катя тебя заменит. Помоги Лиэлл.

— Витя, мы примем на борт двоих соэллиан, — неожиданно добавила, поднимаясь, Лиэлл. — Это было мое условие Матиэллту для возвращения.

— Условие? — повернулся к ней Виктор.

— Я так и думал, — вздохнул Михаил.

— Условие. Я давно уже могу пережить без Соэллы, а если она без меня не может — пусть платит, — пожала плечами Лиэлл. — Не могу же я вот так уйти!

— Кто они?

Виктор не был встревожен. Павлу показалось, что он знает ответ, и Мишка тоже. Да и ему становилось все очевиднее.

— Медики, конечно, — мотнула головой Лиэлл. — Мы уйдем только после того, как они сделают все возможное для Феди.

В углу вдруг тихо заплакала Юля, Варвара ее успокаивала.

— Ну, не могу же я вот так просто уйти! — повторила Лиэлл.

Павел понял, что она сейчас тоже заплачет. Пропала властная императрица, и перед ним снова стояла его Ли. Он подошел к ней, обнял за плечи, она тут же прижалась к нему всем телом, которое била мелкая дрожь. Павел, забыв обо всех, подхватил ее на руки и вынес из рубки.

Он нес ее почти тем же маршрутом, что и в первый раз, после ледника. Только на этот раз Павел осознавал каждый шаг, сделанный им, каждый вдох Ли у своей щеки, каждое движение ее нежной руки на своем плече.

Он вошел в каюту, и некоторое время просто держал ее на руках.

— Я же тяжелая, — вдруг тихо выдохнула она ему прямо в ухо, щекоча теплым прерывистым дыханием. — Поставь меня на пол, ты устал.

— Я не устал, — откликнулся он.

— Уверен? — они оба понимали, что не смогут просто так расстаться. В конце концов, еще целых полчаса.

Спустя полчаса они стояли перед открывающимся шлюзом, к которому снаружи пристыковался крейсер соэллиан.

Лиэлл стояла чуть впереди и в стороне от ребят. Юля ждала в медотсеке, а Варвара так и не отнесла Сережу в каюту — то ли боясь за него, то ли желая, чтобы он тоже присутствовал при встрече с соотечественниками Лиэлл.

Люк открылся, и на «Зарю» вошли двое высоких стройных мужчин, оба — голубоглазые блондины, только у одного глаза были совсем светлые, а у второго — как будто на голубое небо наползли серые, хотя и прозрачные, тучи. Конечно, все это они разглядели потом, потому что пребывание соэллианских врачей на корабле затянулось на двое суток. А поначалу показалось, что они — близнецы.

В медотсек они никого не пускали, кроме Лиэлл, Юля тоже ждала вместе со всеми в рубке. Изредка то один, то другой соэллианин выходили, чтобы поесть и отдохнуть. Хотя к разговорам они явно не были расположены, но рассмотреть их было вполне реально.

Эти два дня ребята практически не видели и Лиэлл, а когда она выходила из медотсека, чтобы рассказать Юле об изменениях, она выглядела такой же отстраненной, как и ее соотечественники. Павел не подходил к ней, только вспоминал, как она прощалась с ним на пороге своей каюты.

— Наверное, они задержатся тут, это не пятиминутное дело, — сказала она о соэллианских медиках. — Пашенька, я не хочу, чтобы они поняли, как вы… и ты особенно, как вы все мне дороги. Это совершенно не нужное им знание. Поэтому я хочу попрощаться с тобой сейчас. Когда они придут сюда, я буду уже не член вашего экипажа, я буду Первой Дамой Правящего Дома. Понимаешь?

— Понимаю, — он готов был согласиться с чем угодно, только бы она не плакала, а слезы у нее опять были совсем близко.

— Если бы ты знал, как я не хочу уходить! Я ведь без тебя просто не могу жить, это так тяжело… Я все сделаю для того, чтобы вернуться. Ты будешь меня ждать?

— Конечно, буду, — Павел не понимал, как она может спрашивать. Неужели она не видит, что он без нее точно так же не может жить вообще? — Хоть всю жизнь. Только нужен ли я буду тебе лет через тридцать?

— Ты мне всегда будешь нужен, — твердо ответила Лиэлл. — Я люблю тебя далеко не только за твои красивые глаза… какие же они у тебя… красивые… — и тут она заплакала уже совсем по-настоящему, навзрыд.

Павел долго успокаивал ее, и не веря ей, и отчаянно желая верить.

Неужели она скоро оставит его? Не хотелось думать о долгих годах жизни в одиночестве, пусть и с надеждой на встречу.

К вечеру второго дня в рубку, где уже привычно собрались все, включая Сережу, для разнообразия — на руках у Виктора, вошли Лиэлл и светлоглазый соэллианин.

— Юля, ты можешь зайти в медотсек, — едва дрогнувшим голосом сообщила Лиэлл.

Юля, не задавая лишних вопросов, стремительно вышла в коридор. Повинуясь кивку Лиэлл, за ней последовал светлоглазый.

— Как там? — задал мучивший всех вопрос Виктор. — Юлька эти два дня нам ничего не рассказывала.

— Все в порядке, жить будет, — с видимым облегчением ответила Лиэлл. — Я потому так и переживала, что для наших врачей эти повреждения — достаточно легкие, хотя и не самые пустячные. Было очень горько сознавать, что будь я чуть более образована в медицинском плане, справилась бы сама. А так — он же умирал у меня на глазах, — и Лиэлл даже содрогнулась от пережитого.

— И что теперь? — Михаил спросил то, что боялся спросить Павел.

— Теперь… — она прислонилась к стене, долгим взглядом посмотрела в иллюминатор, на нависающий над рубкой небесно-голубой крейсер-гигант. — Теперь Риаллт покажет Юле, как ухаживать за Федей, и мы уйдем. Пора.

Некоторое время все молчали. Потом Лиэлл вздохнула.

— Ребята, мне даже нечего подарить вам на память… Разве что — вот, — она достала из кармашка на груди сверкающий кристалл звукового синтезатора. — Я не перенастраивала его, Катюша, он ждет тебя.

Лиэлл быстро подошла к Кате, вложила в ее руку кристалл и порывисто обняла, прижавшись щекой к щеке. Тут же к ним подошла Варвара, и обхватила руками обеих. Естественно, высвободившись из девичьих объятий, Лиэлл не смогла не обнять и Михаила. Подошла к Виктору, взяла на руки Сережу.

— Надеюсь еще встретиться и поболтать с тобой, дитя космоса, — сквозь слезы улыбнулась она.

Неожиданно Сережа подарил ей ответную улыбку, вполне осмысленную.

— Ну, вот, — изумленная Варвара подошла принять сына у Лиэлл. — Первая в жизни улыбка — и не мне!

Виктор сам притянул к себе девушку, тихо сказал:

— Спасибо тебе за все, Ли, особенно за Сережу.

— Да что я-то? Вы все сами, я только вас успокаивала, чтобы не нервничали зря, — рассмеялась она, отстраняясь. — Это вам спасибо.

Когда Лиэлл подошла к Павлу, он еще успел заметить, как все сделали вид, будто сильно заняты разглядыванием кто мониторов, кто иллюминаторов, а потом ему стало все равно, потому что целовать любимую женщину, расставаясь навсегда, и наблюдать за окружающими — совершенно несовместимые занятия.

Соэллианский крейсер оттолкнулся от «Зари» и медленно начал удаляться, открывая привычный обзор звездного пространства. Виктор, стоя около иллюминатора, некоторое время наблюдал за расстыковкой, а потом быстро вернулся в свое кресло.

— Все. Теперь осталось только включить ускорение. Все по рабочим местам. Юля, — наклонился он к микрофону громкой связи, — сообщи, когда вы будете готовы — включаем ускорители. Варя, — повернулся он к Варваре, — бери Сережу, и иди на твое рабочее место, я хочу, чтобы вы оба находились в кресле, как при старте. Мишка, заводи в компьютер программу первого этапа. Пашка…

Павел туманно слышал все, что происходило в рубке, отреагировал и на свое имя — повернулся к Виктору, надеясь, что его лицо ничего особенного не выражает. Видимо, и правда, ничего не выражало, потому что Виктор даже вздрогнул.

— Паш, может, тебе к Юльке зайти? Она уже в состоянии выдать тебе что-нибудь… успокоительное.

— Да я в порядке, Витька, — заставил себя ответить Павел. — Мне лучше поработать.

— Хорошо. Тогда проверь автоматику и ручное управление. Будете готовы — сообщите, будем включать.

Как ни удивительно, но разгон прошел, действительно, совершенно незаметно для восприятия. Как Павел ни прислушивался к ощущениям, ничего необычного не заметил. Стрелка доплерометра застыла, не доходя каких-то миллиметров до магической цифры 300000.

— Потрясающе, — покачал головой Виктор. — Вышли на расчетную скорость!

— У меня чувство, как после старта, — признался Михаил. — Не бывает.

— Ничего нового и неожиданного, — не согласился Середа. — Все-таки, все это уже было. Только тогда мы не могли процессом управлять. — Он склонился к микрофону громкой связи. — Внимание по кораблю! Мы достигли расчетной скорости, все системы функционируют нормально, никаких отклонений не наблюдается. Всем доложить, как самочувствие и обстановка на рабочих местах, после этого можете быть свободны.

— У меня все в порядке, — первым отозвался Павел. — Я могу идти?

Виктор внимательно посмотрел на него, но он старательно избегал встречаться с командиром глазами.

— Иди, конечно, — тот вздохнул. — Отдыхай.

Павел кивнул и молча вышел, так и не посмотрев ни на Виктора, ни на Михаила, провожающих его встревоженными взглядами.

Куда пойти? В каюту возвращаться не хотелось, потому что там останется только упасть на кровать и думать. Последнее дело. В «Сюрприз»? Чего он там теперь не видел? В тренажерный? А это мысль. Павел повернул к жилому отсеку — дойти-таки до своей каюты, переодеться и, правда, податься к тренажерам.

В коридоре перед каютами встретил Варвару с Сережей на руках.

— Ой, Паш, — обрадовалась ему Кутейщикова. — Ты не занят? Выручай! Мне срочно надо к Юле, ей там с Федей надо помочь, Витька занят, а я боюсь Сережу одного оставлять. Посидишь с ним, а?

Павел молча протянул руки и принял малыша, Варвара открыла детскую каюту, быстро показала, где лежат всякие мелочи, могущие понадобиться в любой момент, клятвенно пообещала отсутствовать не дольше получаса и убежала.

Зайдя в каюту, Павел некоторое время просто стоял посередине и думал, что лучше — положить Сережу в кроватку и сесть рядом, или подержать его на руках? В итоге они вместе опустились на кожаный диванчик в углу, и некоторое время сидели молча.

— Ну, что, Сергей Викторович? — наконец нарушил молчание Павел. — Мы с тобой теперь будем вместе? А что нам еще делать? Мама и папа сильно заняты, им не до тебя. А до меня тоже теперь никому дела нет. Да ладно, мне-то не привыкать, а вот тебе в одиночку совсем нельзя.

Сергей Викторович некоторое время блуждал взглядом по потолку, потом неожиданно нашел глазами Павла и сказал нечто непереводимое, что тот воспринял, как согласие.

— Ну, и хорошо. А теперь спи, что ли, — и откинулся на спинку, осторожно прижимая к себе удивительно спокойного мальчишку — после буйных братьев очень странно было наблюдать в столь нежном возрасте такого уравновешенного ребенка.

Варвара отсутствовала не полчаса, а почти час. Все это время Павел не вставал с диванчика, и старался поменьше шевелиться — Сережа все-таки заснул, и не хотелось его будить.

…Не привыкать. Только когда не знаешь — как это бывает, что ты не один, что рядом есть близкий человек, что сердце готово выпрыгнуть из груди от счастья, что Она есть, что можешь обнять ее, почувствовать ее дыхание, услышать ее голос, ее смех, — тогда можно жить спокойно и легко, как будто так и надо, что ты сам по себе. А вот когда Она пролетала мимо, как падающая звезда, позволила подержать себя в руках и улетела, унеся с собой загаданное желание — вот тогда одиночество становится просто невыносимым.

Он так отчетливо себе все это представил — все длинные годы полета, всю свою жизнь без нее, — что захотелось что-нибудь разбить, развалить, расплющить, а потом еще кого-нибудь убить, для комплекта… Но на коленях лежал маленький спящий ребенок, который не позволил вскочить и бежать крушить все прямо сейчас. Постепенно от его тепла и спокойствия жажда разрушения куда-то плавно испарилась.

Так Варвара их и нашла — на диванчике в углу детской каюты, обоих спящих и спокойных, как удавы — один большой удав, и второй — маленький.

Потом время шло тягуче и однообразно. После первого торжественного выхода Федора из медотсека, сопровождавшегося фейерверками и карнавальными шествиями… ну, просто все были очень рады. Так вот, после этого события жизнь на «Заре» вошла в привычную колею. Павел наблюдал со стороны и даже с некоторым интересом, как в аквариуме наблюдают жизнь красивых рыбок, жизнь своих спутников. Точнее, в герметичный аквариум он поместил сам себя, и из-за бронированного стекла отстраненно смотрел в окружающий мир. Нет, он иногда улыбался, даже шутил, присутствовал на всех вечеринках, дежурил на вахте, помогал Середе решать разные сложные проблемы, один раз выходил на обшивку — проверял первую внешнюю антенну — но при этом все это делал не совсем Павел, а какая-то автоматизированная, запрограммированная на «нормальную» жизнь его часть. А все остальное внутри будто застыло и омертвело. Он сначала пугался сам себя, хотел было пойти к Юльке, а потом решил, что психолог на корабле был только один, и тот — внештатный, и тот — он сам, поэтому идти ему, в общем-то, и не к кому.

И только Сережа не позволял совсем замкнуться в себе. В три месяца он улыбался уже всем подряд, а Павлу — в первую очередь. Поскольку Варвара была долгое время занята вместе с Юлей в медотсеке, а Виктор никогда особо свободным и не был, предложенная Павлом помощь (как самого опытного в общении с детьми) была принята на ура, и он проводил почти все свободное время с мальчиком. Правда, когда Лобанов окончательно покинул белые стены медотсека и вернулся к работе, Варя стала свободной, и необходимость в помощи Павла отпала. И вот тогда началась та самая жизнь, которой он больше всего боялся.

Ребята, конечно, понимали, что с ним происходит неладное, но понять — что именно и как помочь, — никто из них не мог. Виктор несколько раз порывался завести дружескую беседу «а давай поговорим о тебе», но Павел мягко его обрывал. Лучше всех происходящее понимал Михаил, который просто грузил его всей возможной, находящейся в их распоряжении, работой. Помогало. Катя тоже постоянно была рядом — все-таки, пережитое в первые месяцы с Лиэлл их здорово сблизило.

Когда Сереже исполнился год, это дело решили отметить. Собрались в «Сюрпризе», причем Павел ради такого события открыл для всех до сих пор тщательно оберегаемую поляну в Шервуде. После долгих восторгов решили не портить природу варварским костром, а устроить пикник без огня и вожделенных шашлыков — поговорить, спеть, просто помолчать.

Самого именинника унесли спать спустя пару часов после начала, а все остальные просто сели вокруг огромного дуба. Михаил, как всегда, не расставался с гитарой, Катя негромко напевала, Варвара, полностью положившись на датчики, спокойно дремала на плече у Виктора, Юля с Федором тихо переговаривались и улыбались чему-то своему. Павел слушал Катино пение, и ему неожиданно стало казаться, что он тут лишний. Не просто лишний, а сильно мешающий. Абсолютная идиллия, если бы не его присутствие — такого… неприкаянного. Никогда раньше он не испытывал настолько острого осознания смысла собственного выражения «седьмой — лишний». Некоторое время он молча лежал с закрытыми глазами, пытаясь справиться с нахлынувшим отчаянием, потом осторожно поднялся, на тревожный вопросительный взгляд Виктора негромко ответил:

— Я на Сережу посмотрю… — и, как можно медленнее и спокойнее, направился к выходу.

Из «Сюрприза», как во сне, добрел до жилого отсека, даже смог честно заглянуть в детскую. Конечно, Сережа мирно спал. Павел закрыл двери, сел в коридоре прямо на пол, закрыл глаза и замер, пытаясь ни о чем не думать. Да… Пора, наверное, все-таки податься к Юльке. За антидепрессантами. А то так и с ума можно сойти. Прав был Витька. Самое кошмарное — не разборки с Мишкой, не ревность и не неопределенность, самое ужасное — это вот такое беспросветное одиночество после того, как ты был кому-то нужен.

Павел очнулся от легкого прикосновения к плечу. Открыл глаза, поднял голову. Рядом, также, на полу, только на коленях, сидела Катя, внимательно глядя на него непонятными потемневшими глазами. Не сочувствие, не тревога… Странный взгляд.

— Кать, ты что? — спросил Павел неожиданно охрипшим голосом.

— Ты ушел, а у тебя был такой вид… Я захотела тебя найти, — уклончиво ответила она. — Им там не скучно, Мишка с гитарой — и ему сейчас не до меня.

— Опять? — устало поинтересовался он. — Опять не до тебя?

— Нет, что ты, — тихо засмеялась Катя в ответ. Помотала головой, и по-новому распущенные пушистые волосы легко взметнулись и мягко улеглись обратно на плечи. — Что ты… Все замечательно. Не волнуйся, наши проблемы ты уже достаточно решал. У тебя теперь своих много.

Павел пожал плечами.

— У меня теперь опять ничего нет, Катюша. Теперь, когда…

Ее рука взлетела к его волосам, осторожно погладила висок, щеку, скользнула к губам, заставив замолчать.

— Не говори только сейчас ничего, хорошо?

Удивительно теплый шепот, такой близкий, такой ласковый… Все ближе и ближе. Тонкие пальцы скользнули обратно к его волосам, а мягкие нежные губы коснулись рта…

Нет, конечно, надо было ее оттолкнуть, железным тоном сказать, что она сошла с ума, что этого не должно быть, что не здесь, не сейчас… Только так это все было внезапно и так нужно, что вместо сопротивления он с неожиданной для самого себя силой притянул ее к себе, отвечая на поцелуй так, как будто это был последний раз в жизни, когда он целует женщину. Спустя несколько секунд они уже стояли на ногах, а еще через минуту Павел вносил прильнувшую к нему Катю в свою каюту, оставляя все сомнения, страхи и угрызения совести в пустом тускло освещенном коридоре.

Он так ничего и не сказал — как она и попросила, только потом, уткнувшись в ее удивительно сильное и нежное плечо, тихо выдохнул:

— Спасибо тебе, если бы ты только знала…

— А я знала, — так же тихо перебила Катя. — Я была нужна, поэтому и пришла. Я не могла оставить тебя одного.

— Не пожалела, что пришла? — приподнялся он на локте, по-новому изучая точеный Катин профиль.

— Нет, — улыбнулась она и повернулась к нему лицом. — С тобой было хорошо.

Павел некоторое время смотрел в ее улыбающиеся глаза, а потом его неожиданно осенило.

— Мишка знает, где ты? — спросил как можно небрежнее.

— Конечно, — спокойно кивнула Катя. — Он сказал, что если я на самом деле хочу так поступить — значит, это правильно.

Павел почему-то даже не удивился. Прислушался к себе — а нет ли там, внутри, какого-то проснувшегося комплекса, а не появилось ли чувство, что его обманули. Должно ведь быть такое чувство! Ведь Катя пришла не потому, что любила его, не потому, что ей это было очень надо, а потому, что это было надо ему. Странно, но ничего подобного ни в глубине души, ни на поверхности, не нашлось.

— Обдумал? — серьезно поинтересовалась наблюдавшая за его глубокомысленным лицом Катя. — Сам-то не пожалел?

Павел тряхнул головой и улыбнулся так, что ей неожиданно захотелось влюбиться в этого сероглазого темноволосого красавца.

— Нет. О таком нельзя жалеть, — решительно заявил он.

— Тогда я пойду? — окончательно смутившись своих глупых мыслей, спросила Катя. — Если все в порядке?

Павел осторожно притянул ее к себе и снова поцеловал — на этот раз нежно и легко, совсем не так, как целуют женщину в своей постели, и отпустил. Честно закрыл глаза и дождался, пока Катя тихо сказала:

— Я ушла. Спокойной ночи, не грусти!

Он еще успел увидеть ее ласковую прощальную улыбку, и двери закрылись.

Утром Павел встал еще до будильника, оделся и, не заходя в столовую, пошел в рубку, отчаянно надеясь, что там именно Мишка. Угадал.

— Доброе утро, — сказал он с порога.

Михаил медленно развернул кресло к дверям, несколько секунд серьезно изучал его лицо, потом улыбнулся.

— Доброе. Теперь точно, доброе. Только, Пашка, — предупреждающе перебил он Павла, открывшего для объяснений рот, — ничего не говори. То, что было вчера, меня не касалось. Давай не будем все это обсуждать, хорошо? Я рад, что ты пришел в себя, а то меня терзали неясные опасения за твою голову в последнее время.

— Я сам опасался, — согласно кивнул Павел. — Хорошо, обсуждать не будем. Хотя тебя это тоже касалось.

Михаил издал непереводимый звук — то ли фырканье, то ли пыхтение, — и отвернулся обратно к пульту.

— Ты работать в состоянии? — поинтересовался он. — Мы тут приближаемся к одной системке интересной. Спектры бы посмотреть, прикинуть состав и прочее…

— В состоянии, — мысленно махнул рукой на завтрак Павел.

Пообедать можно и потом, вместе с завтраком.

Ему самому долго казалось удивительным, как легко они втроем пережили эту сложную, с любой точки зрения, ситуацию. Павел готов был отдать на отсечение голову, что никто другой, кроме Михаила, не смог бы настолько искренне принять поступок своей подруги. Больше Катя никогда не приходила, но не потому, что ее сковывали условности. Просто это больше никогда не понадобилось. Ощущение одиночества и собственной ненужности больше не возвращались к Павлу. Во многом благодаря именно Кате и ее дружеской любви, и Михаилу с его пониманием. Одно время Павел думал, что понимание это получилось только благодаря уникальной способности Копаныгина все анализировать и раскладывать на составляющие бесстрастно и отвлеченно от собственных желаний и амбиций. Однако потом он понял, что дело тут было далеко не только в этом. Мишка действительно совершенно искренне отпустил тогда Катю, понимая, что никто, кроме нее, не в состоянии вернуть Павла в нормальное состояние. Что он при этом чувствовал, для Павла осталось загадкой, которую он не стремился разгадать. Главным было то, что следующие несколько лет прошли в светлой дружеской обстановке, которая помогла ему жить, не чувствуя себя чужим и лишним.

Однажды после очередной вахты Павел возвращался в свою каюту. Он уже расслабился в ожидании теплого душа и долгожданного сна, и совершенно не ожидал найти около своих дверей сидящего на полу Сережу. Сначала он подумал, будто мальчик так долго ждал, что заснул. Тот сидел, уткнувшись лицом в согнутые и подтянутые к груди колени, а руки были, казалось, скрещены на груди.

Странная поза, неудобная, — подумал Павел и только тут понял, что мальчик не просто сидит, а прижимает что-то к груди.

— Сережа, — негромко окликнул его Павел, уже предчувствуя что-то не особенно приятное, и сделал еще один шаг.

Только теперь он заметил белый хвост под левой рукой мальчика. Барсик никогда не позволял так себя тискать…

— Он был совсем холодный, когда я его нашел, — не поднимая головы, глуховато сказал Сережа. — Он умер, да?

Павел присел рядом и осторожно положил руку на его плечо. Все было настолько очевидно, что не нуждалось в подтверждении. Пушистый член экипажа не долетел до Земли.

— Ему было почти пятнадцать лет, — наконец сказал Павел, чувствуя, как сдавливает горло. Ведь Барсик летел с ними с Земли, это не просто кот, это друг, связывавший их с Филатовым, с домом, с детством. — Он был старенький, — продолжил он, понимая, что для мальчика, рожденного шесть лет назад на космическом корабле среди двадцатилетних оболтусов, это только слова. — Его организм состарился, и он больше не мог жить. Так умирают все существа, никто не живет вечно. Когда-нибудь обязательно настает время, и жизнь прекращается.

Мальчик смотрел серьезными, влажными от уже выплаканных слез глазами, и Павел чувствовал, что он все понимает. А еще почувствовал следующий вопрос. И ответил.

— И я, и папа с мамой, и ребята, и ты… Мы все когда-нибудь тоже станем старыми и неспособными жить дальше. Только это будет еще очень нескоро, потому что люди живут гораздо дольше кошек. Мы успеем увидеть еще много интересного и много всего сделать, — закончил он.

Казалось, мальчик сейчас снова расплачется, но он только мотнул головой, как бы в знак понимания.

— Я знаю, — тихо сказал он. — Мне мама рассказывала… А что мы теперь будем делать?

Они не оставили своего друга в космосе, как полагалось по инструкциям. В конце концов, инструкции ничего не говорили о котах. Барсику выделили отдельную морозильную камеру, в которой по единогласно принятому решению его пушистое тельце будет довезено и похоронено на родной планете.

Со стороны, возможно, это совещание выглядело забавным — семеро взрослых людей в серьезном межзвездном полете решали судьбу сдохшего от старости домашнего животного… Только для них это все было совсем не забавно. Даже Михаил был серьезен и расстроен. Павел при всем своем нынешнем хорошем отношении к Мишке никак не мог поверить, что того могла так опечалить смерть кота, на которого при жизни Копаныгин вообще не обращал внимания.

Когда все было закончено, и Павел с Виктором шли по коридору в направлении рубки, Середа вдруг покачал головой.

— Ты заметил, Паш, что Сережка не принес Барсика ни мне, ни Варьке? Он пришел к тебе. А ты говоришь…

Что он говорил, Павел так и не узнал. Виктор замолчал так же неожиданно, как и заговорил.

Они достигли Солнечной системы в установленный срок. Как и рассчитывали Виктор с Павлом, с момента включения аннигиляционнных двигателей с подключенными к ним ускорителями Лиэлл, прошло две тысячи семьсот сорок дней. Ровно семь с половиной лет.

За это время «Заря» прошла пять планетных систем чужих звезд, все они были безжизненны — собственно, ничего нового в этом не было. Чем ближе к Земле, тем меньше вероятность обнаружения жизни на холодных или наоборот, огненных планетах. Как это и было известно, по мнению земных астрономов, и как утверждала Лиэлл.

На корабле изменений произошло мало. Полученной за время полета информации было более чем достаточно для того, чтобы загрузить работой лаборатории и компьютеры «Зари» и головы ее экипажа.

Сереже должно было исполниться восемь лет уже после возвращения на Землю. Его там ждали не только врачи и биологи, которые должны были провести во время карантина со всем экипажем ряд осмотров, тестов и прочих формальностей, но и персональные журналисты и фотографы. Несмотря на то, что человечество вышло в космос не только профессиональный, но и туристический, и любительский, Сережа все равно оказался первым и пока единственным человеком, рожденным в условиях космического полета. Для Варвары это известие было неприятным, хотя и вполне ожидаемым.

— Что делать… В принципе, Ли меня предупреждала, — вздохнула она после очередного сеанса связи с Землей. — Где эта знаменитость мирового масштаба? Надо ему уши надрать, пока его еще на постамент не поставили и золотой краской не покрасили.

— Зачем уши-то? — изумился Виктор.

— А чтоб не зазнавался, — серьезно ответила Варвара и пошла искать по кораблю «знаменитость», пора было загонять его в медотсек для очередного обследования — Варвара и Юля на протяжении всех семи лет строго контролировали состояние здоровья и развитие организма маленького Середы.

Собственно, на «Заре» было всего три места, где Сереже было позволено находиться без присмотра — его каюта, тренажерный зал и классная комната. Не найдя сына ни в одном из этих трех помещений, Варвара направилась в «Сюрприз». И угадала — уже ставший привычным пейзаж берега небольшого озера, зеленый лес, и две головы в воде. Павел твердо решил научить Сережу плавать раньше, чем тот ступит на Землю.

— Пашка, Сережа, выходите, — крикнула Варвара, надеясь, что за визгами и криками они ее все-таки расслышат. — Нас Юля ждет!

— Все, спортсмен, на берег, — скомандовал Павел, хватая отчаянно сопротивляющегося и хохочущего мальчишку в охапку. — Маму слушаться надо. Потом продолжим, если Юля не найдет в тебе кучу страшных болезней.

— Не найдет, — уверенно заявил Сережа, не переставая брыкаться.

Однако усилия по сопротивлению успехом не увенчались, он был вынесен на берег и вручен Варваре, которая тут же завернула его в большое полотенце.

— Есть надежда, что на Земле он поплывет? — поинтересовалась она у Павла.

Конечно, Сережа тут же завопил, что он готов поплыть прямо сейчас, и рванулся из материных рук обратно в воду, но был пойман.

— Есть, конечно, — улыбнулся Павел, подбирая свое полотенце с травы. — В принципе, он уже плавает. Пока долетим — профессионалом станет.

— Спасибо, — серьезно сказала Варвара. — Ты же понимаешь, что чем ближе Земля, тем больше у Виктора дел. Мы его почти не видим. А ты здорово нас выручаешь.

Она вытирала голову сыну, а сама невольно любовалась стройной мускулистой фигурой Павла, который пытался разобраться в беспорядочно сваленной на траве одежде. Тихо вздохнула про себя — такое сокровище в одиночестве пропадает…

Когда-то они говорили о своем будущем, и Павел сказал, что не сможет долго жить на Земле — прилетит, передохнет и попросится еще в какую-нибудь экспедицию. Виктор тогда сказал, что после возвращения на Землю Пашке прохода не дадут представительницы прекрасного пола, и просто так его обратно в космос не отпустят. И дело даже не в том, что он единственный из них холостой, а в том, что… В общем, Виктор посоветовал Павлу смотреться почаще в зеркало, для повышения самооценки. Тот хмыкнул и сообщил, что к девушкам с некоторых пор в этом смысле совершенно равнодушен, независимо от показаний зеркала.

И ведь что характерно — действительно, за эти несколько лет он ни разу даже не взглянул ни на одну из своих спутниц, как на женщину. С тех пор, как ушла Ли. Варвара часто задумывалась, как он это выдерживает? Хотя… Иногда ей казалось, что между ним и Катей есть нечто большее, чем просто дружба… Но рядом всегда был Михаил, и Катя вся светилась от любви, и, конечно, все это ерунда. Павел просто очень сблизился с ними обоими после всех этих приключений.

— Паша меня в шахматы учит играть! — гордо похвастался мальчик из недр полотенца. — Он говорит, я скоро Мишу обыграю!

— Если ты обыграешь Михаила в шахматы, я тебе сама памятник поставлю, — рассмеялась Варвара.

Павел, наконец, разобрался с одеждой и уже застегивал куртку.

— Пока вы обследуетесь, пойду я к Копаныгину…

— В шахматы играть? — вывернулся из полотенца Сережа.

— Нет, шахматы будут потом, — взъерошил ему волосы Павел. — Работать надо. Послезавтра пересечем орбиту Седны. Сегодня ночью включаем торможение. Мы уже почти дома, ребята! — Павел подхватил полотенце. — Варь, обнулишь тут все, закроешь?

— Конечно, — улыбнулась Варвара. — Иди, не беспокойся.

Павел ушел, а ей почему-то стало грустно. Вот прилетят они на Землю, и Пашка с Федькой наверняка снова отправятся куда-нибудь, осваивать большой космос. Юля, конечно, с Федором. Она с Виктором останется на Земле, по крайней мере, пока Сереже не исполнится хотя бы четырнадцать. Работа для Виктора уже нашлась, его с руками отрывали друг у друга Академия Наук, Центральное Конструкторское Бюро имени Королева, Центр Управления Полетами и несколько исследовательских институтов. Ей тоже уже поступили предложения из тех же институтов, из биологических центров… Что будут делать Копаныгины, оставалось неясным. Катя загадочно улыбалась, а Мишка пожимал плечами. Скорее всего, отправятся в какую-нибудь экспедицию на новую планету, чтобы Катя, наконец, занялась работой по своей прямой специальности — планетолога и археолога. Они все разойдутся…

Из задумчивости ее вывел Сережа.

— Мам, а можно, я сам обнулю код? — подергал он ее за руку.

— Конечно, можно. Только сперва забери полотенце, — улыбнулась она.

Через два дня, когда были выключены аннигиляционные двигатели, стало не до раздумий. Работа была у всех — подготовить корабль к карантину, который все корабли, пришедшие из дальнего космоса, проходили на Титане, оказалось делом не из простых. В течение последующих нескольких дней, когда готовились к высадке на Титан, когда выходили на его орбиту, режим работы опять был авральным, и плавать Павел больше с Сережей не успевал.

Наконец, наступил момент, когда «Заря» состыковалась с пассажирским челноком, готовым к перевозке экипажа на Титан. Как ни странно, оставили корабль все довольно легко. Видимо, ностальгия и грусть от расставания с космическим домом, в котором они жили одной семьей больше десяти лет, придут потом. А сейчас слишком велика была радость от встречи с людьми.

Чтобы облегчить адаптацию к новой Земле, еще на Титане им организовали работу с медиками и учеными, происходящими из России. Все-таки, общаться с первыми за десять с лишним лет землянами хотелось без смыслоуловителей и переводчиков…

Привыкнуть к тому, как изменилась Земля, оказалось нелегко, но реально. Быстрее всех адаптировались Виктор с Варварой, и, конечно, Сережа. Работа поглотила родителей, а море новых впечатлений — сына.

Спустя полгода после возвращения Павел, получив добро от своего врача, пошел просить разрешения на работу в космосе. В центре по распределению столкнулся с Лобановым. Хотя они встречались в последний раз не так уж и давно, всего-то три недели назад у Середы на дне рождения Сережи, обрадовались так, будто сто лет не виделись.

— Ты туда? — ткнул пальцем в небо Федор.

— А куда же? — пожал плечами Павел. — Я давно собирался.

— Будешь смеяться, но я тоже. Я тут уже второй раз, мне обещали подобрать подходящее место, чтобы мы могли вдвоем лететь, с Юлькой, — похвастался Лобанов.

Павел не успел ответить. Распахнулись двери приемной, и выглянула девушка в таких огромных радужных очках, что Павлу на секунду показалось, что из-за двери выпорхнула гигантская стрекоза.

— Ой, как хорошо, что вы тоже тут! — вскрикнула девушка, увидев Павла. — Алексей Петрович как раз просил меня вас разыскать! Заходите вместе, — распахнула она двери пошире.

Федор недоуменно пожал плечами, и они оба зашли вслед за Стрекозой в приемную.

Золотисто-оранжевая дорожка от самых ног до горизонта. Чистое небо, полыхающее закатным огнем. Море, песок и ощущение теплого плеча рядом.

На пустынном вечернем берегу, прямо на песке, у влажной границы, отделяющей сушу от золотящейся воды, сидели двое — парень и девушка. Они пришли сюда засветло, когда на берегу еще было людно. В это время суток на побережье древней Эллады обычно тихо, но днем пляж, как и столетия назад, заполнялся желающими искупаться в теплых водах Средиземного моря.

— Мы не пойдем сегодня в коттедж, да? — тихо спросил он.

Она утвердительно кивнула головкой, волна прошла по длинным золотистым волосам.

— Ты так и не скажешь, что случилось? — после минутного молчания снова спросил парень.

— Я не могу, Пашенька, — виновато отозвалась девушка. — Я скажу, когда вы вернетесь, подожди.

— Это будет через пять лет, — упрямо качнул головой Павел. — Ли, неужели это такая страшная тайна?

Лиэлл тихо засмеялась.

— Нет, не страшная. Но я не могу тебе ничего объяснить. Ты же знаешь, будь моя воля, я полетела бы с вами — как я и собиралась. Но ты ведь понимаешь, что если Матти против — я ничего не могу сделать.

— Раньше могла, — возразил он. — Что изменилось теперь?

— Мой статус, — не задумываясь, ответила она. — Я у нас две недели назад назначена чрезвычайным полномочным послом Империи Соэлла на Земле, ты же знаешь. Как это говорится… В приказном порядке.

Они снова замолчали. Собственно, этот разговор происходил уже не в первый раз. Две недели назад Лиэлл появилась на очередном сборе экипажа «Эвридики» — грядущей Двенадцатой Межзвездной экспедиции, и огорошила всех убитым видом и виноватым «ребята, вам придется лететь без меня». Ее тормошили все, от командира, их бессменного лидера, Виктора Середы, до «юнги», как они называли его сына, второго пилота — Сергея. Однако Лиэлл лишь качала головой и твердила о воле Правителя, брате-сатрапе, семейных узах и родовых обязательствах. Изредка ею поминался долг перед Империей. Ответить конкретно, почему ее вдруг так скоропостижно отозвали от участия в полете, когда все было решено заранее, она не смогла. Или не захотела.

Этот отказ от участия мог стать проблемой, если бы соэллианка летела в качестве специалиста, например, по освоению планет класса М, но она летела сама по себе — по программе обмена информацией между Империей Соэлла и Земным Содружеством. Собственно, этот пункт программы включили по инициативе самой Лиэлл, именно в преддверии этой экспедиции. Как соэллианка сама заметила, чуть смущенно улыбаясь, — она «нахально использовала положение официального соправителя Империи в личных целях».

И вот теперь она оставалась. Наконец, после долгих бесплодных попыток разобрать ситуацию, все поняли, что более четких объяснений им не добиться, и пришлось смириться. Почти все так и сделали, кроме Павла — ему до сих пор казалось невозможным оставить свою маленькую жену еще на пять лет. У них в жизни все и так складывалось сложно.

— Госпожа посол, — нарушил затянувшееся молчание Павел, — а может, у вас появились веские причины, чтобы спровадить меня подальше, а самой остаться?

— Например? — нахмурилась девушка, все еще пребывающая в романтической меланхолии.

— Например, ты уже давно мечтаешь меня бросить, потому что «встретила и полюбила другого», — Павел уже откровенно улыбался.

Да он просто смеется над ней!

— Прекрати! — соэллианка вскочила, отпрыгнув на шаг в сторону.

Павел оказался на ногах едва ли не в то же мгновение, успев схватить ее за левую руку, второй рукой обхватил за талию, притянул к себе, заставил сделать легкий поворот. Лиэлл не стала сопротивляться, опустила свободную ладонь на его плечо, и следующие пару минут они на удивление последним солнечным лучам танцевали на остывающем песке нечто среднее между танго и фламенко — их собственный танец, созданный ими полгода назад в танцевальных залах Мадрида.

Закончился очередной рабочий день Рима. Солнце клонилось к горизонту, удлиняя тени зданий и прохожих на каменной плитке мостовой. Территорию Центра Инопланетных посольств покидали последние служащие, и только в круглом двухэтажном здании Посольства Оттари кипела бурная деятельность — отмечался очередной национальный праздник. Все сотрудники Центра ИП давно привыкли к таким мероприятиям.

Оттари, симпатичные, располагающие к доверию существа, были похожи на героев детских старых рисованных фильмов: большеглазые, невероятно улыбчивые и невысокие гуманоиды — редко встречался взрослый оттари ростом выше полутора метров. Национальные праздники следовали у них каждую неделю, понять, что же именно отмечалось, было довольно сложно, а запомнить понятое — еще сложнее. Большинство сотрудников ЦИП не утруждали себя подобными изысками. Разве что те, кто непосредственно обслуживал Посольство Оттари, приходя на работу, сверялись с календарем, чтобы не забыть поздравить посла и его помощников с очередным событием.

Пунктуальные работники посольства Варианы покидали свое строгое черно-белое здание ровно в шесть часов вчера. Они редко меняли установленное расписание работы. У служащих ЦИП варианского отдела все шло по расписанию и обходилось без приключений и неожиданностей.

В отличие от республики Оттари, название Варианы не являлось собственным. Первый контакт землян и жителей этой планеты происходил в экстремальных условиях спасения погибающей цивилизации вариан посланцами Земли. После успешного завершения эпопеи правительство Варианы официально постановило — переименовать планету, приняв название, данное ей космонавтами Первой Межзвездной экспедиции. Видимо, каким-то образом это было связано с отречением вариан от прежнего образа жизни предков, едва не приведшего к планетарной катастрофе.

Третье, светлое трехэтажное здание посольства Империи Соэлла, построенное с применением соэллианских технологий, производило впечатление миниатюрной копии дворца Снежной королевы, благодаря переливающемуся материалу стен. Он напоминал чистый лед, отполированный до блеска, но не с идеально ровной поверхностью. Казалось, он должен быть прозрачным, но для взгляда снаружи происходящее в здании было скрыто словоно реальной толщей льда.

Сейчас в соэллианском посольстве уже почти не осталось ни посетителей, ни сотрудников. В холле нижнего этажа находились только дежурный на вахте и невысокий темноволосый человек, нервно поглядывающий на большое табло с часами. Оба одеты в серо-голубую форму, но издалека бросалось в глаза, что один из них просто рядовой охранник, а второй, следящий за временем — служащий более высокого ранга.

С момента, когда разошлись последние сотрудники, прошло уже почти полчаса, а посол Соэллы еще даже не думала выключать компьютер, о чем свидетельствовал одинокий желтый огонек на панели, на посту охраны.

— Она сегодня уходить собирается? — наконец задал в пространство вопрос обеспокоенный человек перед часами. — И секретаря задерживает.

— Вы спрашиваете меня, мистер Ардорини? — отозвался охранник.

Мужчина махнул рукой и быстрыми шагами направился к лестнице.

— Если посол спустится на лифте, попросите ее задержаться и подождать меня, — бросил он дежурному, и, не дожидаясь ответа, скрылся в дверях лестничного проема.

Что случилось с двигателями, связью и вообще с пространством вокруг, они так и не смогли понять. Потому что после того, как неожиданно оборвалась связь с Землей, в наступившем хаосе никто ничего не смог сделать, и только Павел успел вдавить клавишу включения соэллианских генераторов защитного поля.

Приборы словно сошли с ума — все одновременно. Все, что могло мигнуть — мигнуло, все, что могло издать звук — пискнуло, загудело, зажужжало. Включился и моментально выключился голографический передатчик по кораблю — перед креслом Середы возник Лобанов, который пытался что-то переключить на панели перед собой, и тут же голограмма погасла.

А потом все заполнилось страшным серым туманом, который лез в глаза, уши и горло. Казалось, его можно собирать горстями, но это только казалось, потому что на самом деле его не было. Тело отказывалось слушаться, голос — повиноваться, даже крикнуть не получалось. Мысли и звуки растеклись в пространстве, замедлились и как будто вывернулись наизнанку. Сквозь клочья тумана перед глазами Сергей видел, как отец пытался дотянуться до кнопки вызова по кораблю, и как бессильно падала обратно на подлокотник его рука. Видел, читал по губам, как ругался Павел, который никак не мог оторваться от пульта и снять палец с клавиши.

Голову будто сдавило обручем из прочного и тяжелого металла, почему-то горячего и шершавого. Спустя мгновение такой же обруч появился в районе груди. Волна непереносимой тоски прокатилась по сознанию — казалось, вот сейчас все и оборвется, и дыхание, ставшее практически невозможным, и этот вязкий мыслеворот в голове, и сама жизнь тоже оборвется… Только мгновение этого обрыва все длилось и длилось, так же тягуче и отвратительно медленно, как и все ощущения.

Потом, когда Сергей испугался, что они навсегда застряли в этом замедляющем жизнь тумане, неожиданно все кончилось, и отец включил-таки громкую связь, но вот голос ему отказал. А Павел, как это ни прискорбно, как раз смог закончить очередную цветистую фразу, прежде чем сообразил, что звуки вернулись. Одновременно с последним словом он оторвался, наконец, от пульта, но не удержался на ногах, мягко осев на пол. В это время ожил персональный передатчик на ручном браслете отца, осведомившись хриплым голосом Лобанова:

— Что здесь, черт возьми, происходит?

Себя же Сергей поймал на том, что из груди рвется совершенно истеричный смех. И упавший Павел, и отец, который силился ответить Лобанову, и рассеявшийся туман — все вызывало безудержный приступ хохота. Правда, к счастью, оказалось, что он, как и отец, не может издать ни звука.

Павел, наконец, неуверенно поднялся и довольно спокойно сказал в микрофон громкой связи, что в рубке все живы, все нормально, спросил — как дела у остальных. С облегчением они услышали слабые голоса матери, Юли и Катерины — с ними все было в порядке. Лобанов сообщил, что все нормально, только Михаил не может говорить.

— У нас те же проблемы, — отозвался Павел, поглядывая на него и отца, который уже медленно поднимался из кресла. — Похоже, у Виктора с Сергеем то же самое.

Серость в огромных иллюминаторах сменилась привычной чернотой с огоньками звезд. Но Середа, к тому времени уже приникший к приборам, непонятно хмурился.

— Не могу понять, что с ориентировкой, — озабоченно сказал он. — По всем данным, мы вышли в заданном районе…

— Уже хорошо, — отозвался Павел. — А вот я не могу понять, что с двигателями. Сережа, проверь показания датчиков уровня топлива.

— Есть, — все еще сипло отозвался Сергей, набирая команды в ЭВЦ — он перешел на клавишный режим, поскольку говорить нормально пока не мог.

Павел повернулся к командиру.

— Так что с ориентировкой?

— По спектральным характеристикам, — откликнулся тот, — ЭВЦ нашел базисные эфемериды, но их координаты не соответствуют исходным.

— Это как? — нахмурился Павел.

Виктор не ответил, зато по громкой связи вызвал в рубку Михаила. Сергей смотрел на экран с ответом ЭВЦ и никак не мог поверить глазам. Может, ошибка?

— Что у тебя? — неслышно подошел к нему Павел.

— Не понимаю, — чуть слышно отозвался Сергей. Голос все еще с трудом повиновался, да и не хотел он громко объявлять результаты тестирования. Вдруг это все-таки неисправность компьютера.

— Дай посмотреть, — так же тихо отстранил его Павел, мельком глянув на зеленые строчки. Покачал головой, набрал повторную команду.

— Что случилось? — появился на пороге Михаил.

— Мишка, нужна твоя голова. Мы с ЭВЦ не справляемся, — обернулся к нему Середа. — Что-то не то в настройках.

Копаныгин, не торопясь, пересек рубку, подошел к командиру, некоторое время внимательно изучал показания приборов.

— Насколько велика погрешность? — осведомился он.

Виктор покачал головой. Как все было бы просто.

— За пределами нормы.

— Черт! Ерунда какая-то, — Павел оторвался от своего монитора. — Что показывают результаты наблюдений?

— Лучше всего это можно охарактеризовать цитатой: «И звезды сдвинулись на небесах», — Михаил был абсолютно серьезен.

— Может быть, математическая ошибка в расчетах компьютера? — осторожно вставил Сергей.

Копаныгин задумчиво посмотрел на него, не видя, но внезапно лицо его озарилось.

— Подождите! Компьютер, соответствуют ли вектора смещения эфемерид направлению движения самих звезд?

ЭВЦ помедлил всего несколько секунд, потом нежный женский голос сообщил:

— Совпадение — девяносто девять и девять десятых процента.

Павел неожиданно вспомнил раздражающий его голосовой интерфейс Электронно-Вычислительного Центра «Зари». В модулировании тембра голоса для бортового компьютера наука сильно шагнула вперед. В исполнении этой механической леди можно было легко выслушать смертный приговор и еще умудриться получить удовольствие от прослушивания.

— И что? — вырвалось у Сергея, хотя он уже начал понимать — что.

— И ничего, — медленно ответил Виктор. — Получается, что звезды, и правда, сдвинулись.

— С настройками все в порядке, как и следовало ожидать, — сообщил Михаил, откидываясь в кресле. — Если бы это не было фантастикой, я бы напомнил, что перемещение звезд в пространстве есть явление естественное и закономерное. Через десяток тысяч лет мы бы и невооруженным взглядом неба не узнали.

— Так то через десятки тысяч лет, — тихо сказал Сергей. Его прервал какой-то слишком спокойный и ровный голос Павла.

— Командир, у нас еще больше проблем, чем могло до сих пор казаться. Если ЭВЦ в этом тумане не спятил, то они очень, очень неприятные.

— А если спятил, что невозможно? — таким же ровным голосом отозвался Михаил.

— Тогда у нас проблемы средней паршивости, — отмахнулся Павел. — В основном у тебя, электронщик.

— Козелков, не тяни, — оборвал его Середа.

Павел сел в пластичное кресло, которое услужливо прогнулось под его тяжестью, принимая очертания тела пилота.

— ЭВЦ сообщает о снижении уровня топлива на девяносто восемь процентов.

Он придирчиво оглядел левый рукав комбинезона и старательно отряхнул невидимые глазом пылинки.

Сергей замер. Не ошибка.

— Не может быть, — Копаныгин отвлекся от приборов. — Это датчики неисправны. Черт его знает, что это был за туман! А за ЭВЦ я ручаюсь, с ним все в порядке.

— Да, это нереально, — спокойно согласился Виктор. — Так, Пашка, бери Федора, надевайте защитные костюмы и давайте в двигательный отсек. Посмотрите там, на месте, что к чему. Миша, зови Катю, проведите полное тестирование автоматики. Сережа, а мы с тобой займемся навигационными настройками.

Как всегда, после того, как командир распределил обязанности, стало легче. Павел всегда говорил, что Виктор своим спокойствием может внушить надежду на благополучный исход любого безнадежного дела. Он всерьез был уверен, что из всех тяжелых передряг их экипаж выходил невредимым только благодаря выдержке и спокойствию командира.

Сергей в такие минуты до боли в груди гордился отцом. Рядом с ним хотелось быть таким же уверенным и непоколебимым. Поэтому он заставил себя как можно более твердо ответить:

— Есть! — и вернуться на свое место.

Спустя три с половиной часа они снова сидели в рубке. Пилоты и командир — на своих местах, остальные — на «гостевых» креслах, расположенных около стен.

— Подводим итоги, — спокойно сказал Виктор. Казалось, он просто проводит ежевечернюю летучку-совещание. — Суммируя все вышеизложенное, имеем следующее. Мы попали в поле действия некой странной аномалии. «Эвридика» сама по себе не пострадала, все системы жизнеобеспечения работают нормально. Однако. Отсутствует связь с Землей. Все роботы, включая обычных погрузчиков, не функционируют. Двигательные и топливные отсеки, а также сами двигатели в порядке, но топливо практически отсутствует. Теперь мы не имеем возможности ни изменить курс, ни затормозить — потому что не на чем будет разгоняться. Чем это чревато, думаю, все понимают. Если нет — у нас будет много времени это обсудить. Не сейчас.

Понимали все. Они могут нестись в пространстве бесконечно долго, возможно — вечно. С некоторой вероятностью можно было предположить, что когда-нибудь «Эвридика» встретит на своем пути астероид, планету, звезду, с которой она не в состоянии будет избежать столкновения. Времени у них теперь много, можно даже попытаться вычислить, где и когда это может случиться. И чем это закончится, ясно всем. Но не сейчас, командир прав. Еще будет время.

— Кроме всего этого, — продолжал Виктор, — мы тут с Мишкой подумали… Ребята, эта аномалия, вероятно, локально воздействует на ткань пространства-времени. Как и почему — боюсь, мы этого никогда не поймем. С нашими теперешними возможностями, скорее всего, мы даже не узнаем, насколько верно наше предположение. Но мы не нашли другого объяснения смещению эфемерид.

Середа сделал паузу. Ребята сосредоточено ловили каждое его слово. Всем было не по себе, но они собрались, и только по тому почти незаметному нервному движению, которым Катя крутила в пальцах кончик косы, по нахмуренным бровям Павла, по отсутствию улыбки на лице Федора было понятно, что все они напряжены так же, как и их командир. Ребята, теперь уже можно расслабиться. Нет смысла волноваться, когда ничего изменить не можешь… Виктор мысленно встряхнулся и продолжил:

— Мы думаем, что «Эвридика» идет прежним курсом. Система наведения и навигационные приборы в норме. Смещение имеет естественные причины. Мы проскочили несколько столетий во времени вперед. Сейчас Миша считает — на сколько именно мы ушли.

Ребята зашевелились. Тихонько охнула Юля, крепче сжал губы Сергей, Варя только коротко вздохнула, неотрывно глядя на звезды в прозрачной «лобовой» стене рубки.

— А теперь хорошая новость, — бодро сообщил Павел. Виктор вместе с остальными изумленно взглянул на первого пилота. Тот широко улыбался. — Продуктов, воды и воздуха, поскольку системы жизнеобеспечения функционируют, нам хватит на пару столетий. Можно вздохнуть свободно. Впереди вечный отпуск, — и улыбка погасла.

— Философ, блин, — уважительно откомментировал Лобанов, поднимаясь с кресла. — Так что делать будем, командир?

Виктор тоже поднялся.

— В данный момент — всем отдыхать. Мы проверили все, что могли, наше вмешательство нигде не требуется, в рубке подежурю сам. Если кто-то чувствует недомогание, слабость, боль — не тяните, обратитесь к Юле с Варей. Если не сможете уснуть — рекомендую воспользоваться системой принудительной релаксации. Подъем в шесть утра по местному времени, как всегда. Займемся роботами и полной диагностикой основной и аварийной систем жизнеобеспечения. Спокойной ночи!

Спокойной ночи…

Принудительная релаксация — вещь хорошая, только Павел предпочитал избегать чьего-либо вмешательства в собственную психику, даже безотказной и безопасной программы по полному расслаблению. Он старался рассчитывать только на собственные силы и на старый, известный с детства способ — пересчет виртуальной отары. Только сегодня овцы явно не помогали.

Уже ясно, что они никогда не смогут вернуться. Если только им не повезет, и их сигнал «SOS» не запеленгует случайный корабль, способный состыковаться с «Эвридикой», находящейся в состоянии свободного полета. «SOS» Виктор начал передавать во всех направлениях сразу после последнего собрания. Впрочем, на такое чудо никто из них не надеялся.

Павел перевернулся на спину и уставился в черноту потолка каюты. Отара давно разбежалась, а сон так и не шел. В голову лезли мысли, которые необходимо было гнать, и одновременно хотелось представлять себе во всех подробностях. Ее улыбка, ее смех, ее печальные глаза, провожающие его к входу в здание Космопорта. Ее рука в его руке, песок под ногами и звуки музыки… Танго на пляже подействовало быстрее бесконечной отары, и скоро он уже спал, забыв о том, что теперь этот танец может ему только сниться.

И вот — город. Клиенты не спускаются к камерам, это слуг доставляют к ним на дом, в гостиницу. По дороге Сергей пытался сориентироваться на местности, вспоминая тот единственный раз, когда их вели по этим строгим улицам с поверхности до места, которое с тех пор стало тюрьмой. Получалось, что подъем на поверхность находился дальше, за гостиницей. Точнее он ничего понять не успел. В лифте, несущем их с охранником на восьмой этаж, юноша полностью сосредоточился на том, чтобы успокоиться и хотя бы внешне казаться равнодушно-безразличным к происходящему.

Рэтвелл буквально втолкнул его в номер, и двери захлопнулись. Навстречу из кресла поднялся человек. Первый свободный землянин, которого Сергей встретил на Сьенне. Плотный, невысокий, загорелая кожа, черные волнистые волосы с залысинами на висках, внимательно-цепкие темные глаза. Полные, четко очерченные губы. Улыбка.

— Ну, здравствуй, парень. Надеюсь, тебе объяснили, что я теперь твой хозяин, и ты должен меня слушаться?

Голос удивительно приятный, низкий и бархатный, без тени высокомерия или презрения. Как с приятелем здоровается. Сергей напрягся, выговаривая первые в своей жизни слова на новом языке, и, уже произнеся их, осознал, что говорит на итальянском. «Si, signore»[2] ни с чем не перепутаешь.

— О, они тебя, и правда, научили итальянскому! — восхитился землянин, жестом приглашая Сергея проходить в комнату.

Юноша сделал несколько шагов, чувствуя на себе пристальный взгляд.

Как ни странно, клиент, заплативший за него не самую маленькую, судя по всему, сумму, оказался вполне нормальным человеком.

— Парень, ты мне нравишься, — заявил он Сергею спустя четверть часа после знакомства. — Но это не значит, что я взял тебя для твоего приятного времяпрепровождения. Скорее, для своего.

Означать это предисловие могло все, что угодно, звучало оно довольно сомнительно. Нельзя показать, что его насторожило подобное начало — двусмысленность мог понять человек с опытом и представлением о нормальных (вернее, о возможных ненормальных) человеческих отношениях, а не раб с девственно чистой памятью, обученный только выполнять определенные требования хозяина. Видимо, что-то все-таки проскользнуло в глазах, или клиент заметил рефлекторно стиснутые зубы Сергея.

— Да ты не дергайся, — неожиданно с тенью сочувствия продолжил он. — Мне просто надо, чтобы со мной кто-то был из ваших, а то надоели — то девочек навязывают, то мальчиков. Убил бы, честное слово. А мне надо просто спокойно отдохнуть, развлечься, — клиент успокаивающе поднял руку. — На бои хочу сходить. Потом, мне в прошлый раз показывали бега тут. Монстрики какие-то, типа собак. Один я хочу побыть, — он прошел к маленькому бару в стене, достал и открыл какой-то зашипевший напиток в прозрачном цилиндрическом сосуде, вроде запаянного со всех сторон стакана с небольшим отверстием в крышке. — А ты, хоть и молчишь все время, а нормальный. А то я вашего брата как-то опасаюсь. Глаза у всех вас какие-то… пустые. Один ты мне понравился. На человека похож. А ведешь себя соответственно положению. И молчишь.

Когда Сергей уже немного освоился в комнатах хозяина, успокоился и перестал напрягаться при каждом звуке с его стороны, тот решил, что пришло время познакомиться.

— Меня зовут Дик. Так меня зовут тут все, тебе исключения делать не буду. Правда, не думаю, что тебе когда-нибудь захочется со мной заговорить, а еще меньше я думаю, что позволю тебе вообще болтать, но вроде как у людей полагается представляться друг другу. Так что я — Дик, господин Дик, так будет правильнее. А ты…. — Дик задумался, оглядывая своего нового слугу. — Имени твоего я не знаю, ты, думаю, тоже, так что будешь ты Керш. Я слышал, вас так называют ящерицы. Они, правда, называют так всех вас, но ты у меня один, так что будет это твое имя. — Дик поднял очередную порцию шипящего напитка. — Ну, за знакомство.

Все оказалось на самом деле довольно сносно. Если не считать необходимости сопровождать хозяина в места, где нормальный человек не смог бы находиться и десяти минут, если исключить скользкие взгляды встречных землян — о, они оценивали его присутствие рядом с Диком вполне однозначно, — и если бы не легкие, но постоянные, атаки на его сознание со стороны сьерр, все было бы просто отлично.

Необходимость постоянно контролировать себя выматывала настолько, что почти не оставалось сил думать о чем-то еще. Все равно сейчас он не мог ничем помочь остальным. Однако кое-что можно было сделать. Относительная свобода перемещений — после пластиковой тюрьмы более чем достаточная — позволяла немного осмотреться и вычислить, возможно ли отсюда, в принципе, бежать.

Появление Дика и доступ хотя бы к мимолетному взгляду в новости и некое подобие прежних газет дали возможность оценить, что же произошло на самом деле. По всему получалось, что на Земле действительно прошло почти триста лет с момента старта «Эвридики». Дик и другие земляне, находящиеся на Сьенне, вполне спокойно относились к тому, что их соотечественники находятся, фактически, в рабстве — это говорило о том, что есть два варианта. То ли это в порядке вещей и на Земле, во что не хотелось верить. То ли те, кто допускался сьеррами под поверхность планеты, на Земле сами не в порядке вещей. Последний вариант означал, что Дик и его спутники, попросту говоря, преступники. В это верить хотелось больше.

К концу недели, проведенной в обществе землян, Сергей начал понимать, что Дик прилетел на планету не сам по себе. Несколько раз к нему подходил высокий смуглый черноволосый человек, в предках которого, скорее всего, был кто-то из южных широт Земли — то ли индийцы, то ли арабы — в этих национальностях Сергей всегда путался. Едва смуглолицый появлялся на горизонте, как Дик сбрасывал личину «буржуя на отдыхе», как назвал бы его Федор, менялся в лице, и взгляд его становился совсем другим — деловым, холодным, мрачноватым.

По именам они друг друга не называли и общались короткими отрывистыми фразами на английском языке. Сергей узнавал некоторые слова, но это не помогало ему понять смысл разговора. Впрочем, он понимал, что речь шла о делах, и делах серьезных. Еще он понимал, что смуглолицый в этой паре — старший. Об этом свидетельствовали и тон, которым он говорил с собеседником, и выражение лица, и то, как Дик с облегчением вздыхал, когда встреча заканчивалась.

Если у них тут и велся какой-то бизнес, Сергей об этом не знал, просто иногда хозяин оставлял его в гостиничном номере, предварительно включив датчик на браслете юноши, и исчезал в одиночку. Возвращался злой, усталый и вечером такого дня особенно яростно развлекался, как будто стараясь побыстрее развеяться после тяжелого дня.

Очнулся он уже на земном корабле. Вокруг него суетились двое в зеленой форме — судя по всему, врач и его помощник. Или кто-то, кто заменял тут врача. Между собой они переговаривались тихо и по-английски, так что Сергей не понимал почти ничего. Улавливал отдельные слова — «Oh, it’s awful…», «I don’t understand…», «He is completely prostrated …»[3]

Хотел приподняться на локте и ответить, что ничего ужасного, на самом деле, с ним не происходит — подумаешь, меньше суток без воды и еды, — но язык был как ватный, а перед глазами плясали оранжевые пятнышки. «Don’t worry, guy. Easy, easy»[4], — сильные руки укладывают обратно, легкий укол в предплечье — и все затихает.

Окончательно придти в себя Сергей смог только через несколько часов. В каюте он был один, но, стоило ему пошевелиться, как тут же вошел знакомый по прошлому пробуждению человек в зеленой форме. Он улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами («голливудская улыбка», — всплыл в голове заезженный штамп) и направился к приборной панели у изголовья Сергея. Скосив глаза, юноша наблюдал, как быстрые ловкие пальцы бегали по плоской панели, нажимая невидимые клавиши. Наконец человек оторвался от приборов и опустился на сиденье рядом с кроватью, материализовавшееся из пола по почти неуловимому движению руки.

— How do you feel?[5] — голос мужчины звучал дружелюбно, даже где-то весело. Эти звуки были приятны, как музыка. Вот только с английским у Сергея были проблемы.

— I do not understand you. My English is very bad,[6] — старательно выговаривая каждое слово, произнес он. Это была правда — понимал он язык через слово, а уж говорить и вовсе не мог.

— Oh! It’s not a great problem[7], — собеседник, выглядевший слегка удивленным, быстро сказал несколько непонятных слов в переговорное устройство, в виде браслета крепившееся на запястье. — Just wait a minute, my friend[8].

Уже в следующее мгновение створки двери разошлись, пропуская второго человека в зеленой форме. Он протянул врачу, как назвал про себя Сергей первого посетителя, небольшой серебристый ящичек и с такой же белозубой улыбкой дружески кивнул юноше. Тот попробовал улыбнуться в ответ. У него, видимо, получилось, потому что оба человека у кровати просияли еще радостнее, что казалось уже невозможным.

Врач открыл ящичек, надавил какие-то кнопки в нем. И вдруг Сергей почувствовал исходящую от незнакомого прибора опасность. Трудно было объяснить, какую именно, но он ощущал ее почти физически. В голове тревожно застучало, как от сильного прилива крови. Сергей еще не понимал, в чем дело, но ему отчаянно хотелось закрыть лицо руками, как в детстве. Он пересилил себя и вместо этого защитным жестом выставил вперед ладонь, слабо помотав головой.

— No, no! — он отчетливо слышал в собственном голосе страх. Не позволить этой штуке войти с ним в контакт… Вот оно! — осенило его. Этот прибор воздействует на мозг. Отсюда и страх. Нет, только не это. Хватит с него. И сил на блок уже нет — видимо, подействовали введенные в кровь успокаивающие препараты.

Мужчины, кажется, тоже почувствовали его волнение, потому что улыбки пропали, врач торопливо захлопнул крышку прибора и сделал знак помощнику. Тот поспешно вышел, успокаивающе помахав на прощание рукой Сергею.

— Don’t worry[9], — растерянно сказал оставшийся сидеть у кровати врач. — It’s not dangerous. Don’t be afraid, my friend, it’s the safe apparatus[10].

Видя, что Сергей не реагирует, собеседник осторожно открыл крышку прибора и поднес его к юноше, не трогая кнопок внутри. Тот дернулся, чтобы отстраниться, но врач только тихо пробормотал «Easy…» и нажатием незаметной кнопки приподнял изголовье кровати так, чтобы Сергей, полусидя, мог наблюдать за его руками. Дальнейшее объяснение сводилось к разговору а-ля капитан Кук — австралийский абориген. Сергей не мог не улыбнуться при виде серьезного взволнованного мужчины, тычущего пальцем в прибор и изо всех сил пытающегося донести тупому аборигену несколько слов на своем языке.

— It will help you to learn English. It’s… — врач пощелкал в воздухе пальцами свободной руки. — It’s the teacher of the English language. Do you understand me?[11]

Далее он объяснялся уже только жестами, для пущей ясности, хотя Сергей уже понял, что речь идет об устройстве, обучающем языку за сказочно короткий срок. Рассудив, что ему все равно придется как-то общаться со спасшими его людьми, а также — что терять ему уже нечего, он согласился.

Спустя пару часов он понимал все, что ему говорили, и прекрасно мог говорить по-английски сам. Ощущения были уже привычными, но приходилось все-таки слегка напрягаться, переключаясь на новый язык, слегка побаливала голова, да и слабость давала о себе знать. Однако Сергей отклонил все попытки врача (Барт Джонс и в самом деле оказался врачом патрульного корабля) уложить его отдыхать. Надо было спешить — с каждой минутой они удалялись от Сьенны. И так столько времени потеряли.

Едва кивнув на выданную Джонсом информацию о патрульном корабле «Скиф», который подобрал его на борт, Сергей торопливо начал рассказывать о том, как он оказался в открытом космосе. Не вдаваясь в подробности своего бегства, он старался также не проговориться о чем-то из своего прошлого. С самого вступления он озадачил врача своей мнимой амнезией, а потом сразу перешел к сути проблемы — к друзьям, оставшимся на Сьенне, и о том, что с ними происходит на этой планете.

Выслушав сбивчивый рассказ спасенного, Барт не просто удивился — он был шокирован. Картина, нарисованная Сергеем, его потрясла. Несколько раз врач хватался за какие-то приборы, порываясь измерить то ли давление, то ли температуру у рассказчика, потом отбрасывал эти попытки, но было уже понятно, что изложенное юношей, на его взгляд, не походило на обычный бред.

— Тебе надо поговорить с Тэйлором, — наконец, сказал Барт. — Пусть командир сам разбирается. Но если ты говоришь правду, то у нас впереди веселое приключение, — при этих словах Джонс совсем не выглядел веселящимся. — А уж какая сенсация для Содружества!

Сэд Тэйлор, командир «Скифа», оказался шокирован не меньше Джонса, но взял себя в руки намного быстрее.

— Я должен связаться с Землей, после этого решим, что нам делать, — коротко ответил он на немой вопрос врача и стремительно вышел из медицинской каюты.

— Судя по всему, Тэйлор уже готов вернуться и сесть на планету, — после недолгого молчания сообщил Барт. — У нас со Сьенной договор о сотрудничестве и ненападении, и нам не нужно брать ее с боем. Но сможем ли мы вытащить твоих друзей, парень, я не знаю. Если все так, как ты говоришь, то это значит, что на Сьенне есть тайная жизнь, в которую нас не посвятят просто так. И ведь твои друзья там не одни. Судя по твоему рассказу, там много нуждающихся в помощи. Мы не сможем спасти всех.

Джонс говорил так, что стало ясно, что он уже верит Сергею. Это обнадеживало. Значит, все обстоит так, как он и думал — Земля не знает о подземельях Сьенны. Знают только те, кто сам на Земле ведет подпольный образ жизни, люди вроде Дика. Чем он, кстати, занимается? Наркотики? Оружие? Терроризм? В голову приходили мысли одна хуже другой. А сколько еще неизвестных ему видов преступлений появилось за прошедшие триста лет? Одновременно с этими размышлениями, Сергей думал и о том, удалось ли Дику покинуть планету, не возбудив подозрений. Он уже знал, что его бывший хозяин занимается какими-то грязными делами, а беспокоился о нем едва ли не больше, чем о своих друзьях в подземных камерах.

— Я не смогу сказать вам, кто еще находится в подземном городе, — отозвался вслух Сергей. — Я помню только этих семерых.

Это была правда. Он не мог назвать никого из других землян. Сьерры соблюдали осторожность, и пленники могли столкнуться друг с другом только случайно, в городе, сопровождая своих хозяев, или на аренах, как Павел с Федором. А уж имен друг друга люди, лишенные памяти, не знали тем более, и не стремились узнать. Вероятно, им просто не приходило это в голову.

— Внимание всем. Мы возвращаемся к Сьенне, — заговорил голосом командира Тэйлора динамик общей связи над дверью каюты. — Мы высаживаемся на планету, чтобы забрать землян, попавших… в беду на ее поверхности.

От Сергея не укрылась легкая заминка перед словами «в беду».

— Он получил приказ о неразглашении истинной причины вашего пребывания на Сьенне, — понял Джонс. — Сначала на Земле должны разобраться во всем, и только потом делать выводы. В этом есть резон. Думаю, нам с тобой тоже лучше не болтать лишнего.

— Доктор Джонс, — словно услышал его последние слова командир. — Ждите меня с нашим гостем, я сейчас зайду в медотсек.

Тэйлор подтвердил предположения врача, и Сергей не стал возражать. Сначала надо спасти друзей, потом разобраться, что вообще творится в мире, а потом уже штурмовать Сьенну.

Встреча на борту «Скифа» оказалась странной.

Федор, например, был откровенно рад увидеть Павла, тот явно отвечал ему тем же. Михаил мрачно оглядывал каюту, куда их временно поместили всех вместе, и старался держаться ближе к Кате, как бы загораживая ее от остальных. Катерина же смотрела исключительно в пол, ни на кого не реагируя. Юля держала за руку совершенно бледную Варвару. Мать выглядела совсем девочкой, маленькой напуганной девочкой. За один только ее диковатый взгляд Сергей был готов прямо сейчас броситься вниз и раскрошить эту чертову планету на куски. Похоже, те же чувства испытывал и Виктор, который явно увидел впервые ее после долгой разлуки — очевидно, им не удавалось встретиться в последнее время. Отец не сделал к матери ни шага, но ни на секунду не отрывал от нее взгляда, не замечая больше никого.

Сергея тяжело вздохнул, оторвался от голограммы.

— Тебе лучше пойти со мной, — негромко сказал Джонс, наблюдавший за ним с нескрываемым сочувствием. — Ты быстрее меня сможешь найти с ними общий язык.

Хотел бы я в это верить, — тоскливо подумал Сергей, кивая Барту.

Ему стоило некоторых трудов объяснить друзьям, что происходит. Быстрее всех включились отец и Михаил, которые первыми согласились на ускоренное обучение английскому языку. В течение суток уговорили и остальных. Последней оказалась Варвара, которая так и не подпустила к себе никого, кроме Юли. Пришлось Барту провести для Юли срочные курсы по освоению несложного процесса обучения. Как бы то ни было, но к вечеру общение, наконец, наладилось. Возникли определенные сложности с именами — своих имен никто, кроме Сергея, не помнил, да и он предпочел поддерживать легенду о потере памяти. А трескучие клички, данные им сьеррами, даже не хотелось произносить вслух. Выход нашел Барт. Он прямо в кают-компании, где к вечеру собрались Сэд Тэйлор и все неожиданные пассажиры «Скифа», включил информационный справочник, где довольно быстро нашел каталог всех современных и не очень имен.

— Сделаем просто: пока вы не вспомните свои, придется просто выбрать понравившиеся вам из списка. Просто слушайте и выбирайте, — сказал Джонс, включив звук.

Приятный женский голос перечислял все возможные варианты — причем Сергей отметил, что в каталоге все-таки присутствовало разделение на имена славянские, азиатские и имена западных стран, в основном, англоязычных. Значит, разделение на страны или, по крайней мере, на нации осталось.

Добраться до русских имен не успели, как-то быстро, без особых раздумий, были выбраны имена из первой же части каталога.

Забавно, — подумалось Сергею, — если только в этой ситуации вообще может быть хоть что-то забавное, но они все выбрали аналоги своих настоящих имен. Сейчас в кают-компании сидели Барбара, Джулия, Кэйт, Майкл, Пол, Теодор, и Виктор. Надо было привыкать называть их так. Сергей почувствовал, как его переполняют отчаяние и разочарование. Он знал, что будет тяжело, но не представлял, что — настолько. Чтобы не выделяться, он тоже поднял руку, откликаясь на прозвучавшее мягкое «Серж». На какое-то мгновение вспомнилось созвучное «Керш». Передернулся.

Перед командиром «Скифа» стояла нелегкая задача: войти в контакт с людьми, которые, возможно, вообще не знали о Земле и могли в принципе не относить себя к землянам. Тэйлор впервые в жизни столкнулся с такой проблемой. Опуститься на Сьенну, потребовать представителя власти и иметь с ним часовую беседу через переводчика, требовать выдачи им землян, незаконно удерживаемых на планете, уговаривать, аргументировать, доказывать и угрожать — это было легко.

Легко было, используя опорные данные, полученные в срочном порядке лично от председателя Космического Совета, напомнить каменно-неподвижному сьерру о договоре, заключенном с Землей, согласно которому обе расы должны по мере возможностей оказывать друг другу помощь и поддержку. Легко было пригласить в зал для переговоров приведшего их сюда парня и наблюдать, как бледнеет серая кожа рептилоида, никак не ожидавшего, что у землян есть свидетель, который знает и может рассказать о подземном городе. Легко было потом принимать на борт «Скифа» ничего не понимающих соотечественников, ощущая себя героем-спасателем. Но как же теперь сложно искать с ними общий язык!

— Я понимаю, что у вас сейчас или очень много вопросов, или нет ни одного, — негромко начал Тэйлор. — Нам, в любом случае, надо как-то разбираться в сложившейся ситуации. Только, если честно, я не знаю как.

Наступившее молчание нарушил Виктор.

— Расскажите о той планете, которая, как вы говорите, на самом деле является нашей родиной. Я… Мы всегда чувствовали, что тот мир, в котором мы живем, чужой нам, — он оглядел остальных, уловил молчаливое согласие и продолжил. — Но мы не знаем ничего другого.

Сергей пожалел Тэйлора. Судя по всему, тот был человеком умным, образованным, и хотелось надеяться, что на Земле сейчас такими являются большинство людей. Однако ему никогда не приходилось читать лекции подобного рода. Командир явно растерялся, но взял себя в руки. А добрый доктор Джонс вовремя вспомнил о демонстрационной программе «Эта прекрасная Земля», которую, как понял Сергей, обязан был иметь на борту каждый межзвездный корабль, отправляющийся за пределы пространства Земного Содружества. Вечер обещал быть интересным, но тот же Джонс оборвал просмотр программы через час.

— Все, — не допускающим возражений голосом твердо заявил он. — Извините, командир, но нашим гостям надо бы отдохнуть. Я вообще удивляюсь, как они еще держатся после всех этих потрясений.

Тэйлору осталось только развести руками.

— Господа, медицина в данном случае главнее капитана, — с видимым сожалением сказал он. — Раз Барт сказал — отдыхать, значит — отдыхать. У нас с вами будет еще почти три дня, чтобы познакомиться и поговорить.

Никто не возражал — устали все.

Поскольку «Скиф» был всего-навсего патрульным кораблем, отдельной каюты для каждого на нем не нашлось. Капитан предоставил свою большую каюту с кроватью и мягкими креслами девушкам, а для четверых ребят освободили помещения, переселив двоих добровольцев в пару кому-то из экипажа. Сергея принял с комфортом в медотсеке Барт Джонс — все равно спальное место пустует, как он сказал.

Так он и провел свою первую ночь на свободе один, вдали от друзей. Это и определило их дальнейшие отношения — они были все вместе, но Сергей чуть в стороне.

Лиэлл просматривала сообщения с последнего заседания Космического Совета ООН Содружества, на который не смогла попасть накануне. Все как всегда, ничего нового. Пара поправок к внутреннему Закону об иммиграции на Землю, признание независимости очередной колонии.

— Элиана, можно к вам зайти? Очень срочное дело, — неожиданно включился селектор. Гео. И как официально.

— Заходи, — Лиэлл с тоской кивнула селектору.

— К нам поступила просьба о консультации и помощи, — влетел в кабинет помощник.

— Спокойно, — остановила его посол. — Давай кристалл, присядь в кресло и отдышись.

Гео молча передал ей байткристалл и послушно сел в кресло напротив.

— Космический совет просит посольство Империи Соэлла, в частности, госпожу посла Лиэлл Гор Матиэллт, о консультации и помощи, — голографический Председатель КС ООН Содружества, Арс Томучи, выглядел взволнованным. Контраст даже внешнего вида обычно спокойного председателя по сравнению с только что просмотренной вчерашней записью был разительным, и Лиэлл тоже насторожилась.

— Только что мне поступил запрос от сто шестьдесят второго межпланетного патруля, совершавшего запланированный рейд в районе… — Арс произнес несколько цифр, Лиэлл прикрыла глаза, переводя их в привычные навигационные координаты. Сьенна. Зевс-громовержец. Сьенна… Что они там нашли?

— В районе системы звезды… — новый набор цифр, — был обнаружен космический катер сьерр с гуманоидом на борту. Сигналы с катера поступали на частоте земных сверхдальних экспедиций. — Арс помолчал, потом весомо уточнил. — «SOS». С инопланетного катера — земной древний «SOS». Патруль состыковался с катером и принял на борт пилота. Он оказался человеком, землянином, который направлялся со Сьенны к земной трассе.

— Так в чем проблема? — не выдержала Лиэлл. Гео поднял ладонь, призывая к молчанию, а Томучи продолжал.

— Человек с катера уверяет, что на планете остались еще несколько землян, нуждающихся в помощи, якобы похищенные сьеррами приблизительно год назад. Патруль запрашивает разрешение на высадку. У нас со Сьенной договор о сотрудничестве, мы можем совершить посадку и переговорить с правительством сьерр о передаче нам наших соотечественников. И только одно меня смущает — у нас нет сведений о пропавших землянах, и мне в принципе непонятна ситуация с похищением. Госпожа посол, мне нужна ваша помощь в решении этого вопроса. Насколько я знаю, вы гораздо ближе знакомы с цивилизацией сьерр. Мне необходимо знать, что вы думаете по этому поводу. Если у вас есть возможность, и вы не возражаете помочь, не могли бы вы нанести мне визит? Это срочно. Наш адрес не изменился с прошлого заседания, но на всякий случай повторю…

Лиэлл выключила запись.

— Не очень понимаю, что его беспокоит, — тихо спросил Гео. — Если все так просто.

— Он боится, что это или розыгрыш или грядущий международный скандал, или все сразу, — серьезно ответила посол.

— Поедешь к нему?.

— Поеду, — вздохнула Лиэлл. — Знаешь, для меня странным выглядит не столько то, что нет сведений о пропавших. А вот то, что этот человек бежал на ИХ катере, — Лиэлл решительно поднялась. — Я еду. Справишься тут без меня?

Арс Томучи, невысокий желтолицый человечек, ждал ее прямо в холле здания Космического Совета. Он стремительно мерил шагами пространство от стены до стены, нетерпеливо поглядывая то на часы, то на дверь. Когда появилась Лиэлл, он также быстро подошел к ней, молча склонил голову и широким жестом пригласил в гостеприимно распахнувший двери лифт.

Когда они оказались одни в закрытом кабинете, Томучи так же молча усадил Лиэлл в кресло, а сам снова забегал от стены к стене. Посол с интересом следила за его передвижениями, не пытаясь начинать разговор.

— Госпожа Лиэлл, — нарушил, наконец, молчание председатель. — Я так понимаю, что вы получили мое сообщение.

— Оба, — спокойно кивнула головой она. — И с заседания, — (Томучи отмахнулся), — и ваше истеричное послание про Сьенну. Какой именно помощи вы ожидаете от меня?

— Госпожа посол, как вы знаете, я на этом посту сравнительно недавно, — решительно начал Томучи, тоже усаживаясь в кресло. — Все столкновения земных патрулей со сьеррами происходили до меня. Справочная литература очень бедна, а информация о прошлых инцидентах обрывочна. Такое чувство, что ее специально погрызли эти… как их…

— Крысы, — подсказала Лиэлл.

— Да! Именно крысы! — стукнул ладонью по столу председатель. — Крысы! Я не знаю, почему все эти случаи так мало изучены. Мы не так часто сталкивались со сьеррами вне торговли, но все эти случаи, включая первый контакт, были связаны с пропажей наших людей и амнезией у них. Но почему у нас так мало материалов обо всех этих контактах?

— Такое впечатление, что вы впервые обратились к этим файлам, — неожиданно неласково сказала Лиэлл. — Вы — председатель Космического Совета. Вам подчиняются все Центры Контактов. И вы до сих пор не ознакомились с имеющимися материалами по контактам? Их не так много — если я не ошибаюсь, кроме Соэллы и Варианы, у вас всего еще три контакта, и из них всех — четыре договора. Неужели…

— Понимаю ваше недоумение, — поспешно согласился Томучи. — Конечно, я изучал эти файлы, но…

— Но недостаток информации ощутился именно в момент, когда эта информация понадобилась, — кивнула посол.

— Увы, — поник председатель. — Я пригласил вас именно потому, что только вы, соэллиане, можете располагать достаточной информацией по Сьенне. Только вы можете сейчас помочь нам решить эту проблему.

— Проще говоря, — уточнила Лиэлл, — вам нужна лекция по Сьенне?

Томучи молча склонил голову. Посол вздохнула.

— Я не могу отказать вам, — неожиданно грустно ответила она. — Сьенна это и наша проблема. Вы упустили много информации, что плохо. А мы упустили шанс накрыть эту чертову планетку, что просто непростительно.

Томучи удивленно вскинул голову. Только сейчас он понял, что сегодняшняя холодность посла направлена вовсе не на него и не на «крыс, сгрызших файлы с информацией».

— Мы просто сделали вид, что проблемы нет, раз она больше не затрагивает нас самих, — жестко продолжила Лиэлл. — Я не смогла убедить наше правительство в том, что этот рассадник зла необходимо уничтожить.

— Уничтожить? — неожиданно Томучи ощутил непривычное чувство — страх. Ледяной и неконтролируемый страх. Взгляд Лиэлл стал темным, непроницаемым, лицо каменным и совершенно неузнаваемым. Председатель впервые осознал, что соэллиане, светлые и высокие дружелюбные создания, могли быть и такими — беспощадными разрушителями. И кто сможет устоять перед ними?

— Уничтожить. Вам известно, что вообще делается на этой планете?

— Это раса торговцев, — не очень уверенно ответил председатель. — У них всего одна планета, в Большой космос вышли сравнительно недавно, угрозы Земле и колониям они не представляют, неагрессивны, контактны. Хотя слишком далеко в жизнь своей планеты никого не пускают. Правят Сьенной так называемые Пять Глаз — самые уважаемые жители планеты, которых остальные чуть ли не обожествляют.

— Хватит, — махнула рукой Лиэлл. — Включайте запись, попробую вам помочь.

После минутного молчания посол легко поднялась с кресла и подошла к окну.

— Мы столкнулись с этими… торговцами почти пятьсот лет назад. Тогда я как раз была на Соэлле и в установлении контакта принимала непосредственное участие. Началось все с того, что во время одной небольшой научной экспедиции пропало пятеро наших соотечественников. Они опустились на небольшую планетку с очень интересным месторождением. Неважно, впрочем, сейчас мы не об этом. Итак, с ними пропала связь, и спасательная команда, прибывшая на их базу, не нашла ни одного живого человека. Что с ними случилось, мы не поняли. С помощью дочери одного из пропавших мы смогли вычислить направление, в котором и начали поиски. Вы же знаете, что близкие родственники у нас способны чувствовать друг друга на очень больших расстояниях.

Арс кивнул, опускаясь в свое кресло. Он знал о соэллианах гораздо больше, чем о сьеррах, и, кстати, так же как и Ардорини, все никак не мог осознать, чем же Земля так привлекла этих небожителей.

— Но спустя некоторое время девушка направление потеряла. В общей сложности с момента исчезновения связи прошло около пяти суток. К счастью, как вам, опять же, известно, в районе Сьенны других планет, пригодных для жизни, нет. И спустя неделю мы приняли решение опуститься на планету, чтобы попытаться выяснить судьбу наших ученых.

— Была военная стычка? — не выдержал Томучи.

— Да нет, — Лиэлл покачала головой. — Мы опустились на планету, нас довольно дружелюбно приняли, выслушали, принесли извинения и почти мгновенно вернули нам пропавших. Одно маленькое «но» — как вы догадываетесь, ни один из пятерых ученых ничего не помнил о своем прошлом. Какие-то сутки — и мы потеряли пять человек.

— Вот так просто? Опустились, выслушали? Ничего себе — первый контакт, — удивился председатель.

— Можно подумать, ваш первый контакт с Варианой или Соэллой выглядел как-то иначе, — пожала плечами Лиэлл. — В случае с нами вам даже лететь специально никуда не пришлось.

— То вы, а то сьерры, — не согласился Арс. — Я читал отчеты о том, как происходила наша первая встреча с ними. Вооруженные солдаты с обеих сторон, какие-то ментальные удары, пара временных помутнений рассудка, взорванный корабль сьерр…

Лиэлл невесело усмехнулась.

— Опять же, то вы, а то — мы. Нас безнаказанно не ударишь ментально. И помутнение рассудка нам просто так не устроишь. Видимо, они поняли это, когда… поближе познакомились с нашими похищенными. — Томучи вскинул голову, а Лиэлл утвердительно кивнула, предвосхищая вопрос — не оговорка ли это? — и продолжила, не меняя тона. — И спасателей приняли уже совсем по-другому. Мы забрали наших людей и улетели. Больше со Сьенной напрямую официально мы не пересекались.

— Никогда? — Томучи не смог скрыть разочарования. Неужели это — все, что посол Соэллы может рассказать об этой планете? — А почему «похищенные»? Ведь Сьенна неагрессивна и, к тому же, не способна на сверхдальние полеты.

— Я сказала — официально не пересекались, — возразила посол. Она отошла от окна, села напротив председателя, сложила руки на столе перед собой, внимательно наблюдая за игрой собственных пальцев. — Неофициально я сама побывала на Сьенне чуть позже. Когда мы поняли, что не справляемся с амнезией своих пострадавших. Мы заподозрили, что здесь имеет место быть не просто какая-то травма, а сознательное целенаправленное вмешательство в психику этих пятерых. Я уговорила брата отпустить на Сьенну именно меня. Я не стала афишировать свой визит, как соправителя Империи, а посетила планету под видом богатой оттарианки. Моя внешность немного была подкорректирована, а небольшой рост вполне подходил для этой роли — ну, чуть выше среднего роста оттари. Положение развлекающейся высокородной леди позволило мне увидеть и понять многое, что не увидели ни мы, ни вы в свое время. Так вот что я могу рассказать вам неофициально, — Лиэлл сцепила пальцы в замочек и в упор посмотрела на Томучи. Ему снова стало не по себе.

Лиэлл вернулась в посольство только поздно вечером. Ардорини так и не ушел, получив информацию от Мэллар, что она сначала приедет сюда и только потом отправится домой. Он знал от секретаря, что случилось нечто странное, и что только что закончилось заседание какой-то спешно образованной комиссии ООН. Фрэнк только хотел убедиться, что с ней все в порядке.

Ждал он ее один, отпустив Мэллар домой. Фрэнк привычно ходил по своему постоянному маршруту — от входа к лифтам и обратно, нервно поглядывая на часы. Было уже начало одиннадцатого, когда прозрачные двери распахнулись, пропуская Лиэлл и Гео.

— …Да я в порядке, — на ходу говорила она помощнику. — Еще не знаю, чем закончилось, они будут совещаться и дальше. Меня попросили уйти, поскольку я не вхожу в саму комиссию. Арс обещал сообщить мне результат.

— Мне неловко напрашиваться, — сказал Ардорини, которому нужно было знать, что же стряслось на этот раз. — Но мне бы очень хотелось присутствовать.

Посол посмотрела на него так, как будто только что заметила. У нее был такой усталый взгляд, что Фрэнку стало не по себе. Однако в следующее мгновение Лиэлл уже обрела свой обычный, хотя и утомленный, вид.

— Идемте. В конце концов, мне еще ждать звонка Арса, а вы за меня волновались, домой вот не поехали. Было бы несправедливо оставить ваши вопросы без ответов.

Наверху соэллианка первым делом попросила кофе, который Ардорини с удовольствием ей обеспечил. Звонка председателя КС им пришлось ждать почти полтора часа, за это время посол успела пересказать все, что происходило в кабинете Томучи и потом, на заседании.

— А почему ты так уверена в том, что Шиманту в свое время не был прав, не пуская таких вот… без личности, на Землю? — после недолгой паузы спросил Гео. Он как-то быстрее переварил информацию об опасной планете, быстрее, чем Фрэнк, для которого все вышесказанное явилось откровением. Он не был готов к этому потоку неожиданных и шокирующих сведений. Поэтому сейчас Ардорини молчал, стараясь осознать, что злобные телепаты, покушающиеся на человечество, существуют в реальности, а казавшиеся всемогущими соэллиане не могут с ними справиться по вполне простым бюрократическим причинам.

— Гео, ты бы должен понимать, — Лиэлл покачала головой. — Я просто знаю, что сейчас так надо. И все. И не могу объяснить, почему. Я чувствую.

Теперь пришла очередь Гео качать головой. Однако возразить он не успел, раздался звонок вызова. Лиэлл торопливо включила прием. Над голографоном возник усталый, но довольный Арс Томучи.

— Все в порядке, госпожа Лиэлл, — бодро отрапортовал он. — Комиссия приняла во внимание ваши аргументы, и через десять дней наши спасенные будут на Земле.

— Ура, — серьезно сказала соэллианка. — Спасибо, Арс.

— Единственное уточнение. Постановлением комиссии информация о Сьенне, изложенная вами на заседании, признана секретной и не подлежащей распространению. — Взгляд Томучи обратился к Ардорини и Гео. — Я так понимаю, господа, что вы уже посвящены в тайну, так что постановление комиссии касается и вас тоже. Мы убедительно просим, вернее, требуем неразглашения сведений о Сьенне, которые посол сообщила вам.

— Мы ведь можем и не подчиниться, — тихо сказал Гео.

— Что касается вас, господин Геллиот, ваше поведение целиком и полностью контролируется послом. А вот мистер Ардорини… — Томучи вопросительно взглянул на Фрэнка, тот кивнул, подтверждая, что председатель не ошибся, вспоминая его фамилию. — Постановление комиссии подписано Президентом и с этой минуты является обязательным для любого гражданина Содружества.

— Спасибо, Арс, мы все поняли, — повторила Лиэлл.

Голографон погас.

— Итак, все получилось, как ты хотела, — подвел итог Гео. — И ты, конечно, сразу рванешь с ними знакомиться?

Лиэлл задумалась.

— Конечно, я попробую. Но, мне кажется, они откажутся. Вряд ли им сейчас захочется общаться с официальными лицами. Думаю, полноценный контакт с ними возможен спустя несколько месяцев. Лучше — год, когда они адаптируются в нашем мире.

— Если за этот год они не убьют кого-нибудь или не погибнут сами, — мрачно продолжил Гео.

— Ну, не стоит быть таким пессимистом, — сказала Лиэлл. — В любом случае — что сделано, то сделано, и нам остается только наблюдать.

Спустя две недели на бегущую дорожку Невадского Космопорта ступили восемь человек. Их не встречали родственники и друзья, и даже без репортеров обошлось, за что они были благодарны тем, кто организовал их высадку на Землю. Единственным, кто подошел к ним после прохождения контроля, оказался работник социальной службы. После того, как спасенные в космосе определились с тем, где они хотят поселиться на планете, их просьба о помощи в устройстве на Земле была удовлетворена лично Президентом, а для проживания им предоставили квартиры в американском мегаполисе Чикаго.

— Здравствуйте! — с приятной улыбкой приветствовал их служащий, светловолосый мужчина со спортивной фигурой, которую выгодно демонстрировал синий деловой костюм из легкой ткани. — Позвольте представиться — Сойер, Тимоти Сойер, ваш гид и помощник на первых порах. На выходе из Космопорта нас с вами ждет многоместный флиппер.

— Очень приятно, мистер Сойер, — ответил за всех Виктор. — Мы благодарны вам за помощь.

Сергей в очередной раз поразился, до чего быстро к отцу возвращалось умение общаться. Больше никто из них не смог пока адаптироваться полностью среди нормальных людей.

— Один вопрос, мистер Сэлдон, — не прекращая улыбаться, обратился уже лично к Виктору Сойер. Видимо, он тоже признал в нем старшего в этой странной молчаливой компании. — С вами хочет встретиться одна высокопоставленная особа. Должно быть, вы уже слышали о ней, это посол Империи Соэлла на Земле, Лиэлл Гор Матиэллт. Вы не хотели бы задержаться на несколько часов в Космопорте ради этой встречи?

Ли. Она хочет их видеть. Интересно, знает ли она, с кем ищет встречи, или это просто еще один шаг навстречу нуждающимся в помощи? Она наверняка не знает, иначе не было бы здесь этого блондина, а была бы сама Лиэлл, да что там, она бы примчалась еще на Титан. Если она еще не забыла, кто они такие. Сергей сам не знал, готов ли он сейчас встретить ее.

— Серж, а что ты думаешь? — негромко спросил его Виктор, а дружеский тычок Тео под ребра оторвал его от размышлений.

— Нет, — сказал он то ли им, то ли своим мыслям. Нет, она не забыла, она ничего и никого не забывает, и нет — им не надо сейчас с ней встречаться.

— Мы приносим послу наши извинения вместе с благодарностью за то, что она для нас сделала, — мягко, но решительно ответил Сойеру Виктор. — Но мы вынуждены отклонить ее предложение. Мы надеемся на понимание.

Уже во флиппере, напоминающем небольшой дирижабль со сплошной полосой окна вдоль борта, сидя у окна, Сергей наблюдал, как плавно проваливается вниз стеклянное здание Космопорта. Поздно переживать, но юноша никак не мог отделаться от мысли, что они были неправы, отказавшись от этой встречи.

Чикаго. С этим названием у Сергея было многое связано по обрывочным воспоминаниям из старых книг и фильмов. Город сильно изменился, превратившись в гигантский мегаполис, при этом став гораздо более приемлемым для жизни. Увидев его с высоты, Сергей даже присвистнул. Чикаго был поистине огромен, однако почти две трети его занимали, казалось, лесопарки.

— Сколько деревьев, — вырвалось у него.

— О, да, — подхватил Сойер. — Мы очень бережно относимся к природе в черте города. Вы же понимаете, при нашем образе жизни экология крайне важна.

Сергей вежливо покивал и снова обернулся к окну. Странно было видеть пресловутые небоскребы, крыши и балконы которых тоже заросли то ли кустарниками, то ли деревьями. В общем-то, на первый взгляд город выглядел гораздо более привлекательно, чем он ожидал. И многоуровневое движение транспорта не казалось хаотично-угрожающим.

— Скорее да, чем нет? — подтолкнул его справа Тео.

Сергей молча улыбнулся. Скорее — да. Можно подумать, у них есть выбор.

Спустя неделю они уже устроились. Им предоставили квартиры в одном из муниципальных многоэтажных домов, каждому предложили работу, а главное, сразу после прилета в Чикаго всем восьми новоиспеченным его жителям выдали документы, удостоверяющие их личность. Фамилии они тоже выбрали сами, из предложенного реестра. С работой оказалось еще проще. Их распределили согласно тестам, проведенным еще на Титане. Наверное, это было правильно. Сами они еще долго бы осваивались, выбирали бы, а так за них все было решено заранее. Работа у всех оказалась довольно однообразная и почти одинаковая — большинство из них стали операторами на разных предприятиях. Сами фабрики и заводы находились за пределами города, а операторы из офисов следили за автоматическими линиями с помощью электроники. Собственно, работа эта не предполагала особой сложности, и необходимое обучение должно было занять у каждого не больше двух недель, что приятно удивило. Оказалось, что определенные навыки и знания сохранились даже после Сьенны.

Пол и Кэти стали исключениями. Пола пригласили пилотом в частную компанию такси. С чего работодатели решили, что он подойдет на данную работу, осталось неясным, но удостоверение пилота гражданского воздушного транспорта он получил через десять дней после своего первого учебного полета.

Кэти, единственная из них всех, оказалась работающей в непроизводственной сфере. Ее приняли на работу в компанию, занимающуюся выпуском музыкальных кристаллов, в обслуживающий персонал одного из офисов. Когда выяснилось, что она тоже работает с электроникой, Сергей перестал удивляться. В итоге, все они оказались привязанными к компьютерам. Хотя, конечно, трудно было предположить, что пришельцев с непонятной планеты захотят видеть где-то на высокоинтеллектуальной работе, связанной с людьми.

Сергей недолго изучал свою пластиковую карточку, на которой все равно было ничего не понять — информация на ней была доступна только специальным сканерам. На самом пластике был только проставлен номер. Впрочем, информации там все равно было немного — имя, фамилия, ссылка на медицинскую карту, номер страховочного договора и место теперешней его работы. Счет в банке он еще не открыл, хотя это надо было провернуть сегодня же — для них и так сделали исключение, приняв на работу без этого счета.

Серж Грэй. Эту фамилию он выбрал не случайно — герой «Алых парусов» его всегда восхищал. Он вздохнул и убрал карточку в карман, где уже давно лежал его счастливый талисман — прямоугольный кусочек разноцветного пластика, который вытащил их всех со Сьенны.

Оставалось со всем этим освоиться. Интересно, если когда-нибудь он сможет вернуться к своему настоящему имени, к нему так же долго предстоит привыкать? Вообще, человек существо странное. Он, действительно, приспосабливается ко всему. Еще лет пять назад, если бы Сергею рассказали то, что с ними произойдет, он был бы шокирован. Тогда ему и в кошмарном сне не мог присниться весь этот ужас. А сейчас он вполне спокойно все пережил и даже почти забыл. А зачем вспоминать о кошмаре, если ждет нормальная жизнь? Хотя — нормальная ли?

Прошло уже больше месяца с тех пор, как они жили на Земле. Несмотря на потерю памяти, бывшие космонавты удивительно быстро адаптировались к новой для них жизни. Против опасений Сергея, неистребимый оптимизм, подавленный, казалось, на Сьенне, брал свое.

О том, что осталось позади, они между собой не разговаривали. Все беседы в свободное время были посвящены будущему. Сам Сергей первое время пытался следить за новостями в мире, стараясь быть в курсе событий, связанных с их спасением, но довольно быстро махнул на это бесполезное для всех них сейчас занятие. Гораздо важнее ему казалось сейчас восстановление собственной памяти и то, как оживали его друзья.

Так же, как оптимизм, не оставило их и желание держаться вместе. Правда, иногда Сергею начинало мерещиться, что то Кэти, то Барбара как бы отдалялись от остальных, а Майкл и так держался особняком, но уже спустя пару часов все вставало на свои места.

Привыкнуть к новым именам, перестать маму называть мамой, было нелегко, но реально. В день, когда Сергей понял, что думает об отце, как о Викторе Сэлдоне, он признался сам себе — началась новая жизнь. Жизнь, в которой он одинок. Даже то, что его отношения хотя бы с Полом и Тео практически не изменились, не успокаивало. Надо было ехать к Лиэлл. Он знал, где она работала, знал, как ее найти, и не мог только решиться бросить остальных. Сделать это для него означало сжечь все мосты. Сергей с самого своего пробуждения на Сьенне отдавал себе отчет в том, что он не такой, как друзья и родители. И грядущая его встреча с Ли окончательно разведет их. Может ли она что-то изменить — он не знал. Была слабая надежда, что с помощью соэллианки все может наладиться. Если она сможет помочь, если захочет. Но возврата к прежнему, в любом случае, уже не будет. И Сергей не чувствовал уверенности в том, что у него есть силы сделать этот решающий шаг.

Они оставили ничего не понимающего и встревоженного этим непониманием Ардорини на стоянке флипперов, а сами улетели за город, на берег Тибра. Как ни странно, но за чертой города почти сразу можно было найти безлюдное место на берегу. Лиэлл предложила лететь к ней домой, но Сергей отказался. Сначала он хотел поговорить наедине, ни с кем больше не встречаясь. Лиэлл настолько не понимала, что происходит, и была так счастлива, что соглашалась со всем, что он говорил.

Во время полета оба молчали. Она — глядя в открытое окно, пытаясь успокоиться, придерживала разлетающиеся на ветру волосы, а в голове билась только одна мысль — как, как, как? Неужели еще что-то может быть?

А он смотрел, не отрываясь, на нее и думал о том, что пересмотрит свое отношение к религиям прошлого. Ведь есть кто-то там, наверху, выше космоса, тот, кто позволил им встретиться после всего этого…

Лиэлл посадила аппарат прямо в траву. Площадка для посадки была почти идеальной — ровная и довольно большая. В паре метров от флиппера берег спускался к реке достаточно крутым склоном, поросшим травой. Сергей молча помог соэллианке выйти и провел ее на самый край, где они оба опустились на землю, неосознанно прижавшись друг к другу плечами.

— Откуда ты взялся? — первой нарушила молчание Лиэлл. Мысли немного улеглись, и к ней вернулась способность рассуждать.

— Так ты и правда, не знала? — удивился он.

— О чем? — насторожилась Лиэлл.

— Ты сама сделала так, что я оказался на Земле. Я и…

— Ты и…? — Лиэлл почувствовала, как у нее снова зачастило сердце. Это уже ненормально, такая тахикардия для соэллианки — по меньшей мере, странно, — мельком подумалось ей.

— И все остальные. Они все на Земле. Я не думал, что для тебя это новость. Ведь ты сама убедила Комиссию ООН по Сьенне пустить нас обратно!

В голове прояснилось. Арс. Межзвездный патруль. Сьенна. «Через годик я постараюсь сблизиться с ними». Парень, который смог бежать на катере.

— Это ты. Ты поднялся с планеты, и это твой сигнал засек патруль, — как-то слишком спокойно констатировала она. — Какая я идиотка. Я даже не взглянула на записи с Титана с вами, хотя они у Томучи наверняка были. Я слышала только имена. Зевс великий, это же не ваши имена. Американцы из межпланетного патруля дали вам свои, — она прикрыла глаза, пытаясь сдержаться, чтобы не кричать. Сергей встревожено положил свою ладонь на ее руку, сжатую в кулак.

— Успокойся. Ты не могла знать, что это мы. Ведь прошло столько времени!

— Да, — сквозь зубы выдохнула она. — Только ведь я все это время не верила, что вы погибли. Я вас ждала, понимаешь? — Лиэлл вздохнула и чуть расслабилась. Тепло Сережиной руки успокаивало и возвращало к реальности. — Я бы почувствовала, если бы он погиб. А я ничего не чувствовала, значит, он был жив, как ни дико это звучало к концу третьего столетия после нашего расставания. Я надеялась, но вот когда вы реально вернулись, я не поняла.

— А они и не вернулись, — горько сказал Сергей. — Только я. Мне пришлось потратить три месяца на полное восстановление, и только после того, как я почувствовал себя в норме, я поехал к тебе. А они… — он махнул рукой.

— Амнезия. Конечно. Я совсем потерялась, ничего не соображаю. А как же ты? Может, кто-то из них тоже…?

— Ли, ты что, совсем не понимаешь? — удивился Сергей. — Ты же сама учила меня ставить блоки! А никто из них так и не смог этому научиться.

Да, Лиэлл помнила.

— Я сейчас подумала, — с тоской сказала она. — Если бы тогда мы сразу заявили о твоих способностях, если бы вы не полетели, то и твой феномен был бы изучен, и ничего бы с вами не случилось. Сейчас, наверное, каждый землянин мог бы защищать себя, как ты. Мы тогда сделали большую ошибку. Опять я сделала ошибку. Мне надо было лететь самой или задержать вас.

— Брось, у тебя ведь были причины, чтобы остаться, хотя ты так и не объяснила нам, какие именно, а остаться мы не могли. И я уже знаю, что ты потом пыталась найти таких же, как я, но не вышло.

— Уникальный ты мой, — покачала она головой. — Да, без тебя у нас не было главного — прецедента. Некоторое время мы с десятком энтузиастов пытались вести работу по изучению телепатических способностей мозга человека, но нашу отдельную программу прикрыли, за неимением оснований. Мы передали наработанные результаты в Институт Мозга, и вот уже двести девяносто лет они занимаются этой проблемой, если это можно назвать «занимаются». Кстати, — вдруг оживилась Лиэлл, — а ведь теперь ты есть! Кто-то жаловался на отсутствие работы? Завтра же поедем в Институт Мозга! Ты уже не просто прецедент, ты — единственный, кто вернулся из подземного города Сьенны в здравом уме и твердой памяти!

— А тебе не приходило в голову, что мои способности — следствие того, что я родился в полете? — тихо спросил Сергей. — Если это так, то у обычных землян нет шансов.

— Радость моя, изучение случайного возникновения таких аномалий есть ключ к созданию аналогичных аномалий в искусственных условиях! — Лиэлл так загорелась этой мыслью, что на время перестала думать о ребятах. — Нет, мы завтра же поедем!

— Обязательно, — усмехнулся Сергей. — Я давно не был подопытным кроликом.

— Дьявол! — внезапно омрачилось лицо Лиэлл.

— Что такое?

— Мы едва ли сможем восстановить все медицинские и технические записи, сделанные за время беременности Вари и после твоего рождения! — Лиэлл становилась все более расстроенной. — А это здорово осложнит работу. Кое-что сохранилось у меня, но это так, любительщина.

— А что случилось с архивами? — удивился Сергей.

Он твердо помнил, что все записи бортовых компьютеров любой экспедиции помещаются после возвращения звездолета в специальное хранилище. Триста лет назад хранилище архивов находилось в Австралии, в Арджтауне. Это был город — исследовательский институт. Когда стало ясно, что для исследователей, оказывается, уже мал Институт Дейстрома, было решено на наименее заселенном материке построить целый небольшой город, население которого занималось бы исключительно систематизированием и анализом сведений, поступающих из экспедиций и с дальних колоний.

— Чуть больше тридцати лет назад в Арджтауне, в самом Архивном Центре, произошла катастрофа.

Сергей нахмурился. Если она говорит «катастрофа», значит, дело было серьезным. Лиэлл просто так словами не бросается.

— Ты знаешь, что оперативная информация хранится на общем сервере, а копии архивов на отдельных носителях, сейчас — на байткристаллах, сменивших лазерные диски? — продолжала она. — В общем, официальная версия такова — кто-то внедрил в систему Информатория вирус. Произошло это случайно или намеренно, сначала не поняли.

— Погоди, — помотал головой Сергей, — это что, даже сейчас не создали совершенных антивирусных программ?

Лиэлл улыбнулась.

— На каждый хитрый винтик всегда найдется гайка. На каждую защитную суперпрограмму найдется суперхакер. Нет предела совершенству. Так вот, — продолжила она, — сработала блокировка, и вирус не проник дальше по Сети, но центральный компьютер и периферийные системы города оказались полностью вычищены. Вирус попросту стер всю информацию, хранившуюся в памяти Арджтауна.

— Всю? — Сергей от изумления даже привстал. — Погоди, совсем всю?

— Абсолютно. Когда же систему привели в рабочее состояние и обратились к байткристаллам для восстановления информации, то обнаружилось, что практически все они приведены в нулевое состояние. Вот тогда-то тревогу забили уже во всепланетном масштабе.

— А что, с кристаллов так легко стереть информацию?

— До сих пор считалось, что невозможно, если не подключать их к компьютеру, — кивнула головой Лиэлл. — А их было много. Очень много. Спустя несколько дней было обнаружено устройство, с помощью которого и были обнулены носители. Активизировать его вновь, кстати, удалось. Кто-то, кому надо было уничтожить данные, использовал генератор кси-излучения. Это название ему дали уже после диверсии. Излучение было неизвестно даже у нас, на Соэлле. Для человеческого организма оно безвредно и регистрируется обычными охранными датчиками как безопасное. А вот для байткристаллов оно оказалось смертельным. Почти все хранилища были вычищены.

Сергей неверяще смотрел на Лиэлл. Осознать, что плоды работы многих поколений людей были потеряны за один день, что уникальные данные дальних экспедиций за пятьсот лет уничтожены, было невозможно.

— Это же отбросило нас на столько столетий назад в космических исследованиях! — сказал он вслух.

Соэллианка кивнула.

— Да, все было бы ужасно, если бы не частные архивы, не хранилища небольших музеев, не то, что когда в Арджтауне ночь — в Мехико, например, день. Часть информации была спасена в филиалах Информатория, где файлы были открыты пользователями в момент блокировки Арджтауна. Как бы то ни было, серьезная часть архивов погибла и не подлежит восстановлению. Некоторые файлы Первой Межзвездной сохранились только в виде отчетов в паре исследовательских центров Москвы и Калуги, их потом передали в Арджтаун, но там катастрофически мало информации. Базовая информация о Двенадцатой Межзвездной тоже пропала. Так что именно поэтому ничего о вас они не смогли найти. — Лиэлл помолчала. — А мы уж, было, всерьез засомневались, что вы вообще с Земли.

— А откуда же? — он слегка даже испугался.

— Ну… С какой-нибудь из дальних колоний. У них там не всегда четко с документацией.

— Тогда почему вы все же пустили нас на планету?

— Ох… И ты туда же. Я ведь очень убедительно все изложила тогда на заседании.

— Да, у тебя дар. Однако в твоих рассуждениях было одно белое пятно. Если мы с колонии, то Земля нам не поможет в лечении амнезии. А это довод, на который ты напирала больше всего.

Лиэлл покачала головой, беспечно улыбнулась.

— Я просто знала, что вам надо было быть на Земле. И все. Интуиция. Предвидение.

Сергей медленно кивнул.

— А Арс, кстати, это заявление скушал. Я ему так и сказала — нутром чую, а объяснить, зачем это нужно — не могу. А он промолчал. И потом, на заседании, промолчал. Странно, как мне иногда доверяют люди. Сережа, расскажи мне, что с ними сейчас? — без перехода спросила Лиэлл. — Я собиралась начинать знакомиться с вами чуть позже, месяцев через пять — шесть, но теперь, сам понимаешь, я больше ждать не буду.

Он нашарил в траве камешек, размахнулся и бросил его в реку, не поднимаясь на ноги.

— Не знаю. Они все разъехались. Сначала мы все жили в Чикаго — там нам всем дали работу, и вообще… Первой уехала… — он несколько замялся, а потом твердо продолжил, — Кэти. Она там чувствовала себя едва ли не хуже, чем я.

— Почему? — осторожно спросила Лиэлл.

Он не сразу ответил.

— Знаешь, там, на Сьенне, с мамой… Ну, она… ее…

— Не хочешь — не говори, — быстро перебила соэллианка. — Когда-нибудь потом.

— Да, — с видимым облегчением согласился Сергей. — Потом. Так Кэти… Она была с ней тогда, а вернулась невредимой. По-моему, даже если она ничего сама для этого не сделала, ее сам факт, что она отделалась испугом, просто убивает с тех пор. Она мало разговаривала, от всех отдалилась. Она, кажется, винит себя в том, что тогда произошло. Не знаю, почему. Ее никто не смог разговорить, даже Джулия и даже… — он махнул рукой, оборвав сам себя. — Потом Майкл, я сначала думал, он за ней поехал. Потом узнал — нет. Джулия улетела чуть позже, я знаю, что в Россию, но не знаю — куда именно. Будешь смеяться — она хотела поступить в медицинский институт.

Сергей замолчал, явно подыскивая слова.

— А Виктор? — осторожно подтолкнула его Лиэлл.

— Когда мы вернулись, он ни с кем не делился планами. А уехали они вместе — вернее, ма… Барбара собиралась в Каир, а он просто полетел с ней. А она не возражала.

Лиэлл молча взяла его за руку, тихонько сжала.

— Не волнуйся, все еще будет хорошо, — она понимала, что, может, и не будет, но так хотелось в это верить.

— Не знаю, — отозвался он. — Хотя одно то, что мы с тобой вот так встретились, уже здорово.

— И ты никуда от меня теперь не денешься, — улыбнулась соэллианка. — Я тебя не отпущу. Сначала мы возобновим работу над твоей уникальной головой, а потом придумаем, что ты будешь делать.

— Я летать хочу, — Сергей вскинул голову, посмотрел в ясное небо. — Хотя бы и в пределах Солнечной системы. Знаешь, когда я взлетел со Сьенны, вышел из атмосферы, я думал не о том, как обойти охранные спутники, это автопилот и без меня делал. Я на звезды смотрел. Ли, я без них не смогу.

— Придумаем, — улыбнулась она. — В крайнем случае, если тебе не найдется работы в Содружестве, будешь моим личным пилотом. Мне по должности положено, а пилотом у меня до сих пор Гео. Хотя он вообще мой помощник в посольстве, никакого отношения к транспорту не имеет. Ну, кроме того, что тоже летать любит.

— Гео — это тот, который тебя с трибуны внизу встречал? — заинтересованно спросил Сергей. — А он кто? У меня чувство, что я его где-то видел.

— Вот на заседании Комиссии и видел, — как-то суховато ответила Лиэлл. — Соэллианин, сотрудник посольства. Мой близкий друг и помощник. Я на него рассчитываю, как на своего преемника. Вы еще познакомитесь. Уж с ним-то ты наобщаешься, — она отвернулась, посмотрела в сторону города. — А… А он?

— Когда я уезжал, они с Тео еще оставались, — понял Сергей. — Тео работал оператором автоматической линии по производству пластичной мебели, а Пол — пилотом такси.

— Пилотом… — эхом отозвалась Лиэлл.

— Он меня не хотел отпускать, — сказал Сергей. — Только я тогда уже твердо знал, что мне нужно увидеть тебя. Да и тяжело мне с ними было. Я их очень люблю, но ты не поверишь — уехал и почувствовал себя почти счастливым.

— Верю, — Лиэлл снова погладила его по руке. — Ты просто устал.

— Наверное. Ты бы тоже устала. Они такие же — и совсем чужие. Можно рехнуться.

— Он тоже? Он такой же? Сколько для вас реально прошло лет? Он сильно изменился? — соэллианка задавала вопросы, которые вертелись у нее на языке с тех пор, как она осознала, что это именно Сережа, что он жив, и что он рядом с ней.

Кстати, она оказалась права, зря ей не верили. Это точно был тахионный провал, и им повезло, что он их выкинул. До сих пор могли бы болтаться в безвременье.

— Он совсем такой же, — усмехнулся Сергей. — Для нас прошло всего-то около двух лет, вместе со Сьенной. Я не могу сказать с точностью до дня, но на Сьенне я старался не сбиться со счета. Так что они вполне в расцвете сил.

Он вспомнил твердое лицо Пола, его слегка сведенные к переносице брови — как будто он всегда хмурится, его серые глаза, такие серьезные.

— Ух ты… — выдохом вырвалось у него.

— Что? — встревожилась Лиэлл. — Что ты увидел?

Сергей повернулся к ней и неожиданно хитро улыбнулся.

— Увидел то, что ты хочешь спрятать. Полетели к тебе. Я хочу наконец принять душ и выспаться. Надеюсь, мне не откажут во временном приюте?

— Не откажут. — Лиэлл осталась все так же серьезна. Она поднялась на ноги, и теперь чуть сердито смотрела на него сверху вниз. — Что ты имеешь в виду под «хочешь спрятать»? Я, кажется, ничего от тебя не скрываю.

— Не кипятись. Ответь мне только — да или нет. Это из-за твоего суперпилота-помощника, которого я видел в передаче, ты не полетела с нами? Да?

Лиэлл некоторое время молчала, обдумывая ответ, потом махнула рукой.

— Вы такие проницательные и умные, что я каждый раз вами восхищаюсь до глубины души. Не имея дара предвидения — так четко попадать в яблочко…

— Мы — это кто? — Сергей тоже поднялся, и теперь уже он смотрел на соэллианку сверху вниз.

— Вы, со звучной фамилией Середа. Это у тебя наследственное, — она не позволила ему задуматься, схватила за руку и повлекла к флипперу. — Полетели, мы как раз успеем к ужину. А то меня потеряли, наверное. Фрэнк так и не понял, что произошло. Удивляюсь, как меня еще с собаками не начали искать.

— Они в тебя верят, — констатировал Сергей, открывая флиппер.

— Угу. Особенно Гео. Он-то первый меня и загрызет, если мы опоздаем к ужину, — рассмеялась Лиэлл. Потом снова стала серьезной. — Сереж, я ему никогда не рассказывала. Я рада, что ты все понял, но не говори ему. Рано. Давай не будем углубляться в дебри нашего знакомства и ваших отношений. Ты познакомился с ними на Сьенне, хорошо?

Дома их ждали уже обоих. Фрэнк предупредил Гео о посетителе, который так поразил Лиэлл. Никто и не сомневался, зная хозяйку дома, что этим вечером у них будет гость. Так что явление ее в компании молодого человека с ясными зелеными глазами никого не удивило. Равно как и то, что, представив его, как Сергея Середу, Лиэлл этим и ограничилась. Для Мэллар это означало просто на одного человека больше во время завтрака и ужина, а для Гео — очередное знакомство по инициативе посла. До сих пор ее друзья его не разочаровывали, и этот раз обещал не быть исключением.

— Гео, будь добр, покажи Сереже его комнату, — деловито перепоручила она гостя своему помощнику. — Ту, что рядом с моим кабинетом. И вообще, познакомьтесь поближе. В ближайшее время он будет жить с нами, вам просто необходимо подружиться.

На следующий день Лиэлл забрала Сергея с собой и они улетели в Калькутту, где снова посетили Институт Мозга, который был достроен уже после отлета «Эвридики». Сергей никогда не видел его в действующем состоянии. Внушительное зрелище, несмотря на то, что закладывалось это здание триста лет назад.

Профессор Виджаендра оказался немолодым уже индийцем с седой бородой. Однако голос у него оказался сильным и звучным. После приветствий и знакомства он быстро перешел к сути проблемы и так воодушевленно рассказывал собеседникам о последних открытиях, о том, как он видит изучение феномена Грэя — так телепатические способности уже были названы в Институте, — что сам Сергей заразился его оптимизмом и желанием работать. Когда Лиэлл после этой беседы попросила разрешения уехать, оставив их наедине, ни у профессора, ни у «подопытного» возражений не было. Они почти не обратили внимания на ее исчезновение.

Соэллианка уже покидала здание, когда случайно услышала разговор двоих сотрудников.

— Представляешь, опять никого не нашли. Как тридцать лет назад. Весь Арджтаун на уши поставили, но безрезультатно. И байткристалл с копией поврежден, и основная информация погибла бесследно.

— А что они везли-то? Что-то секретное?

— Так в том-то и дело, что никто не может толком объяснить. Какие-то образцы грунта, какие-то интересные минералы, обычные измерения параметров атмосферы и все такое. Шум особый поднимать не стали, на этот раз, кажется, просто спишут все на неполадки в системе. Кого-то снимут, кому-то навешают, но факт остается фактом — Двадцать третья зря слетала.

— Погоди, а сами-то образцы?

— Будешь смеяться — пропали. Причем, кажется, не могут вычислить, на каком этапе передачи.

— Слухи не самый достоверный источник информации.

— Какие слухи! Энн там работает, с этими образцами, это до нее они уже не дошли.

Вместо того чтобы в Риме вернуться в посольство, как Лиэлл собиралась, она отправилась прямиком к Арсу Томучи — уж председатель Космического Совета должен был знать, что случилось.

— …И вот что интересно, — задумчиво рассказывала она потом Ардорини. — Понимаете, однажды на эту планету уже летали. Четырнадцатая Межзвездная. И прошлая диверсия в Арджтауне, та, что погубила все хранилища, произошла именно после ее возвращения. Это все как-то связано.

Фрэнк согласился. Он не верил в совпадения. Кому-то очень хотелось уничтожить данные именно об этой далекой планете. Но почему?

— Думаю, мы еще исследуем ее, — вдруг сказала соэллианка. — Я объясню ситуацию Матти, и мы возьмемся за нее сами. Мне уже интересно, что там нашли такого, что с завидным упорством нам не дают изучить. Но это потом. Сейчас же мне от вас нужно совсем не это, — встряхнулась она. — Фрэнк, мне необходима ваша помощь.

Ардорини пожал плечами.

— Лиэлл, вы знаете, что вам достаточно только намекнуть, — что именно нужно.

Соэллианка вызвала на голографический экран своего компьютера список. Восемь имен. Виктор Сэлдон, Пол Коулс, Теодор Челлт, Майкл Колтейк, Барбара Кейз, Джулия Лоран, Кэйт Пэффит, Серж Грэй. Последнее имя выделено красным.

— Фрэнк, мне нужно знать местонахождение этих семерых человек, — посол пристально смотрела на Ардорини, не отводя взгляда. — Я могла бы сама, но у вас это получится и быстрее, и эффективнее, и незаметнее. Вы поможете мне?

Ардорини изучал список. Имена были знакомые, но он никак не мог сообразить, где он слышал их раньше.

— Это те, кто моими стараниями три месяца назад высадился на Землю. Те люди со Сьенны, спасенные «Скифом», — пояснила Лиэлл, помогая.

Фрэнк вспомнил, что тогда она сказала, будто собирается познакомиться с ними поближе через год. Так прошло от силы пять месяцев!

— Обстоятельства изменились, будто читая его мысли, отозвалась Лиэлл. — Поможете?

— Не думаю, что это будет сложно, — кивнул Ардорини. — Только один вопрос: почему имя Грэя выделено?

— Меня интересуют только первые семь человек, — уклончиво ответила посол.

— Хорошо. Я начну сегодня же, как только будут результаты, я сообщу вам, — поднялся он, показывая свою готовность приступить хоть сию минуту.

— Спасибо, Фрэнк, я знала, что могу на вас рассчитывать, — поднялась и Лиэлл.

Ответ на первый запрос пришел уже к вечеру, но звонить послу было пока не с чем. Твердо было известен только адрес Челлта — тот оставался в Чикаго, куда их всех пригласили жить после возвращения.

Остальные несколько недель назад покинули Америку, включая Сержа Грэя, запрос на которого Ардорини все же сделал. Именно его местонахождение он вычислил сразу после получения ответа с голографиями разыскиваемых. Грэй последний раз регистрировался в Риме, а проживал в настоящее время в его пригороде, в доме на берегу Тибра, построенном послом Соэллы пятнадцать лет назад. Итак, вывод: Сергей Середа, который три недели назад пришел в посольство Соэллы и оказался старым другом Лиэлл, и Серж Грэй со Сьенны — один и тот же человек. Уже хорошо. Непонятно следующее: если Сергей отлично помнит саму Лиэлл, и, видимо, все, что было с ним до Сьенны, то это как-то странно выглядит на фоне повальной амнезии всех спасенных. Ладно, этот вопрос, видимо, сможет прояснить только посол. Или Сергей, кстати.

Весь свой выходной Фрэнк посвятил поискам информации о людях со Сьенны. Ради Лиэлл не жалко было пожертвовать даже такой редкостью, как отдых дома.

На следующий день он поднялся в кабинет посла, выбрав момент, когда у нее не было посетителей. Мэллар, предупреждая посла о посетителе, уже открывала двери приемной, не дожидаясь ответа — значит, соэллианка ждала его.

— Доброе утро, Лиэлл, — поздоровался он еще от входа.

— Здравствуйте, проходите же, Фрэнк, — нетерпеливо пригласила посол. — Ну, вы меня хоть чем-то порадуете?

Ардорини протянул ей байткристалл и занял кресло посетителя.

— Все тут. Но я могу короче, словами.

Лиэлл качнула головой.

— Запись я просмотрю, это недолго. Вы не спешите? — над столом уже бежали строчки отчета, промелькнули голографии. Фрэнк вздохнул. Информации, которая могла бы пригодиться послу, там было немного.

— Получается, — медленно произнесла она, когда голограмма погасла, — что точно неизвестно, где находятся Колтейк, Лоран и Коулс?

— Знаете, Лиэлл, сегодня утром я послал еще один запрос, — вздохнул Ардорини. — К сожалению, нам неизвестно сейчас, где находится и мисс Пэффит. Она покинула Арджтаун, где работала оператором приемного отдела, месяц назад. Она даже не увольнялась. Мне удалось узнать, что она бронировала место на лайнер Сидней-Мадрид. Два места. Только в Мадриде ее нет. И не было.

Лиэлл заметно огорчилась, но не потеряла спокойствия.

— Зато я могу вас немного и порадовать. Согласно последнему ответу, мистер Сэлдон и мисс Кейз неделю назад покинули Каир. Последняя регистрация была сделана в Риме три дня назад, — Фрэнк с удовольствием наблюдал, как улыбка заиграла на губах соэллианки. — Более того, они и сейчас здесь. Я вам скажу больше. Мистер Челлт вчера также прибыл в Рим.

Утром Фрэнку позвонил Джо Уайт, его друг, работающий в Службе Безопасности Чикаго. Он узнал, что Ардорини интересовался Челлтом, и смог добавить кое-что интересное.

— По официальным данным, мистер Челлт работал на фабрике пластичной мебели. Однако на самом деле вот уже больше трех месяцев, как его имя известно всей Объединенной Америке и не только, но совсем в другой сфере. Он боец подпольных арен. Причем один из лучших. Это неофициальные сведения, ничем, кроме слов моего друга, не подтвержденные. Но Джо я верю.

— Значит, верю и я, — уверенно кивнула Лиэлл.

— Тогда нам нужно будет искать Челлта завтра в одном из самых известных римских подпольных клубов — в «Кесс». Там он будет драться…

— Нам? — изумилась Лиэлл.

— Вы полагаете, что я отпущу вас туда одну? Нет уж, я слишком хорошо знаю и этот клуб, и тамошнюю публику. Без меня вы туда не пойдете!

Ардорини буквально навязался сопровождать Лиэлл с Гео в «Кесс». Самый большой нелегальный клуб боев без правил держал Рик Кессини. Лет пятьдесят назад они с Фрэнком имели честь быть представленными друг другу. Тогда сам Рик был еще молод, а делом заправлял его отец. Власти добрались до клуба Кессини в числе других заведений, направив туда отряд СБ во главе с Ардорини — тогда старшим инспектором этого района. Как раз после этой удачно проведенной программы зачистки подобных злачных мест Рима (увы, с недолгосрочными результатами), в свое время Ардорини и получил назначение на пост главы Службы Безопасности ЦИП.

Фрэнк провел не одну воспитательную беседу с молодым наследником дела Кессини. Как ни странно, хоть Рик позже и последовал по стопам своего отца, но уважение к теперь уже бывшему инспектору СБ осталось в его душе до сих пор. Странным это чувство было не только потому, что Ардорини был по одну сторону закона, а Рик — по другую, но и потому, что они были, фактически, ровесниками, а относился Кессини к нему, как к старшему.

Как бы то ни было, сейчас это знакомство могло помочь Лиэлл. Вопреки ожиданиям, она не сильно возражала против сопровождения. Иногда она бывала этакой «железной леди», которой все по плечу, в такие моменты она все делала сама, не подпуская к себе даже Гео. А иногда, если она была не уверена в том, что собиралась сделать, ей требовалась вся возможная поддержка, на которую она могла рассчитывать. За пятьдесят лет Фрэнк очень хорошо разобрался в особенностях характера посла Соэллы и безошибочно угадывал, когда его помощь будет принята с благодарностью, а когда лучше не соваться с предложениями оной. Сегодня Лиэлл была крайне нервна и находилась в очевидном смятении.

— Нет, это не дело. Подобные зрелища не для женщин, — улучив момент, когда Лиэлл отвлеклась, сказал Фрэнк Гео. Тот пожал плечами.

— Не надо недооценивать нервы госпожи Лиэлл. Не забывайте — она видела бои настоящих древних гладиаторов, участвовала в десятках войн. Ее не напугать видом крови и драк, мистер Ардорини. А что ей там нужно — мне она не говорит. Я слишком уважаю элиану, чтобы пытаться уловить без ее согласия, о чем она думает. Она попросила, и я иду с ней. Вас она не просила, но вы все равно идете. Дойдем — узнаем.

Ардорини подумал, что этот мальчишка так и не выучил язык жестов Лиэлл (спорное определение для трехсотлетнего соэллианина, но Фрэнк никогда не мог избавиться от ощущения, что Гео ему годится в сыновья). Один ее взгляд, ее сложенные на груди руки — уже просьба о помощи.

— Мы пришли, госпожа посол, — окликнул Фрэнк Лиэлл, которая уже прошла мимо входа в клуб. — Не уверен, что вышибала меня вспомнит, мы слишком давно встречались, но сам Рик знает меня достаточно хорошо. Думаю, нас пропустят без проблем. Подождите, сначала пройду я, договорюсь с ними.

Не дожидаясь ответа Лиэлл, Ардорини бросил взгляд на Гео, тот ответил согласным кивком — и прошел внутрь. Как и следовало ожидать, Кессини его вспомнил довольно быстро. Во всяком случае, пропустили бывшего инспектора и его спутников внутрь без проблем, особенно после того, как Фрэнк заверил Рика, что они, действительно, просто пришли посмотреть бой.

— Сеньора, — вежливо склонился Кессини перед Лиэлл, лично выйдя встретить друзей Ардорини.

— Достаточно будет просто Лиэлл, — натянуто улыбнулась посол.

— Госпожа Лиэлл, — ревностно поправил Гео.

— Госпожа Лиэлл и господин…?

— Геллиот, — ответил легким наклоном головы Гео. Фрэнк усмехнулся. Можно было не так вежливо, Рик скушал бы, но отношение уже было бы другое.

— Прошу вас. Друзья Фрэнка Ардорини будут сидеть на лучших местах, — широким жестом пригласил их Кессини.

Сам Рик явно собирался провести этот вечер рядом с ними. Он никогда не видел соэллиан, хотя много был наслышан. Как ни странно, прагматичный и расчетливый до мозга костей Ричард Кессини в душе оказался космическим романтиком, трепетно относящимся к инопланетянам, а особенно — к принадлежащим высшей расе соэллианам. Фрэнк подумал, что этот интерес Кессини сейчас им на руку. Сам он был полным профаном в самих боях и не мог рассказать и объяснить Лиэлл ничего из происходящего на арене.

— Госпожа правильно выбрала время, чтобы посетить мой скромный клуб, — оглядываясь на Ардорини, тихо рассказывал хозяин.

Фрэнк всем видом показывал, что сегодня подобные рассказы им поощряются и одобряются. Да, как ни совестно было признаваться, ему самому было довольно интересно все это слушать.

— Сегодня очень интересный бой, госпожа. Пол Коулс, мой лучший боец, да что там — это лучший боец всего Рима! — будет драться с приезжим из Филадельфии.

Коулс — лучший боец Рима! Фрэнк чуть не вскрикнул торжествующе. Вот это удача. Лиэлл должна быть довольна — они пришли за одним, а нашли двоих. Однако соэллианка выглядела не радостной, а сильно растерянной. При имени Коулса она вздрогнула, как будто Рик ее ударил, а сам Кессини ничего не заметил.

— Знаете, там Теодор Челлт — первый на побережье. Я отдал за возможность пригласить его бешеные деньги, но не жалею. Посмотрите на зал!

И правда, зал был переполнен. Фрэнк мельком подумал, что вот сейчас бы и накрыть всю эту контору вместе с поклонниками кровавых зрелищ, но как-то вяло подумал. С некоторым удивлением он чувствовал, что разделяет возбуждение зала. Друг Ардорини из Чикаго, Джо Уайт отзывался о Теодоре Челлте, как о самом фантастическом человеке, которого когда-либо видели на рингах Филадельфии. Мысли Ардорини перебил Гео.

— Элиана, вы можете объяснить мне, наконец, что мы тут делаем? — нервно спросил он.

Соэллианину явно не нравилась атмосфера клуба, и сама мысль о кровавой драке его не заводила так, как Фрэнка.

— Гео, я прошу тебя, — Лиэлл уже была совершенно спокойна, собрана и сосредоточена. — Мне нужно это увидеть. У меня есть здесь вполне определенное дело.

— Мы похожи на тех мерзавцев с Сьенны, — пробормотал Гео, но Кессини его услышал и даже немного обиделся.

— Господин Геллиот, я понимаю ваше отношение к аренам, но у меня же все цивилизованно! Мои бойцы — свободные люди! Они приходят ко мне сами, они зарабатывают деньги, я плачу им хороший процент! Если бы вы знали… Большинство из них ничего другого не умеют, кроме как драться.

— Простите, Рик, а откуда вы знаете об аренах Сьенны? — удивился Фрэнк.

— Мистер Ардорини, арены везде одинаковы. Я не идиот и прекрасно понимаю, что имел в виду господин Геллиот, — не смутившись, ответил Кессини и снова переключился на Лиэлл. — Знаете, сегодняшний бой имеет еще одно отличие от всех предыдущих. Тут вот вспомнили о Сьенне. А вы знаете, что оба они были в числе спасенных с этой планеты?

— Знаю, — перебила его Лиэлл. — Я здесь именно поэтому.

— Тогда госпожа, наверное, знает, что, к сожалению, их личность претерпела те изменения, с которыми сталкиваются некоторые несчастные, побывавшие на этой планете волей случая. Готов поставить свой клуб со всеми потрохами — ни один из них не является тем, кем он покинул Землю.

Кессини увлекся и не замечал того, что уже насторожило Гео и испугало Фрэнка. Всегда бледное лицо посла стало мраморным, невидящие глаза, направленные мимо Рика на арену, куда уже вышел судья, стали темно-синими. Фрэнк помнил, что такие глаза бывают у нее, когда она в ярости. Или в испуге. Что-то взволновало соэллианку настолько, что она перестала контролировать свои эмоции. Гео уже склонился к уху Лиэлл, что-то горячо говорил на эллане. Она только молча качала головой.

Судья объявил о выходе гостя с другого побережья океана.

— Дамы и господа! Гроза Объединенной Америки — Теодор Челлт!!!

Лиэлл подалась вперед так, как будто те полметра, на которые она приблизилась к арене, позволят ей лучше рассмотреть человека, поднимающегося на арену. Помощника своего она больше не слушала, тот и сам это понял, умолкнув. Когда же на арену вышел Пол Коулс, Лиэлл в волнении поднялась с места и сделала шаг к барьеру, ограждающему хозяйскую ложу. Ардорини заметил, что глаза ее совсем почернели. Что-то будет, успел подумать он, но Гео опередил его, поднявшись рядом с послом. Еще несколько слов на эллане, и пугающая чернота отступила, сменившись тревожной, но более привычной синевой.

— Все в порядке, — с некоторым усилием оторвала она взгляд от арены и вернулась на свое место.

Прозвучал гонг, и бой начался. Некоторое время Лиэлл молча наблюдала, потом глуховато спросила, не отрывая глаз от действа, разворачивающегося внизу:

— Мистер Кессини, у вас бывали смерти на арене?

— Да, госпожа, — ответил хозяин, не колеблясь. — Но не сегодня.

Лиэлл оторвалась от созерцания боя.

— Почему вы так уверены?

— Даже если опустить мои личные просьбы к тому и другому бойцу — они оба нужны мне живыми, — они не расположены убивать кого-либо и друг друга особенно. Пол Коулс и Тео Челлт известны не только своей силой и своими победами, но и тем, что ни один из них ни разу не убил на арене противника, — Рик выглядел таким довольным, как будто в миролюбивом поведении гладиаторов он играл не последнюю роль.

— А почему «особенно» они не захотят убивать друг друга? — не удержался Ардорини от вопроса.

— Их соединяет нечто большее, чем совместно проведенное время на Сьенне. Я бы сказал, что они друзья, насколько это возможно у людей без личности. Тео прибыл сюда не просто так, а по приглашению Пола.

— На кого работает Челлт? — неожиданно в голосе Лиэлл прозвучал металл, который Ардорини очень редко слышал, и эти интонации заставили его напрячься.

— О, в данный момент ни на кого, но я сам планировал после этого боя заключить с ним контракт, — то ли Кессини не заметил перемены, то ли проигнорировал ее. — Он ушел от своего хозяина в Филадельфии, потому что там от него требовали убивать, а он, как я уже сказал, против. Я не так глуп. Бой без смерти — искусство, которым сейчас мало кто владеет. Либо дешевые олимпийские танцы на ринге, либо тупое кровавое месиво. В общем, именно на этом я надеюсь стяжать себе славу.

— Рик, вы можете сделать мне подарок? — металл в голосе Лиэлл словно обернули мягким шелком.

Кессини расплылся в улыбке.

— Все, что может пожелать госпожа!

— Подарите мне Челлта.

Фрэнк заметил, как дернулся Гео.

— Не понял? У вас свой клуб? — изумился и Кессини.

— Нет. Но мне нужны телохранители. Я собираюсь совершить небольшой круиз по мирам, где опасно путешествовать в одиночку.

По широко открытым глазам Гео Фрэнк понял, что Лиэлл на самом деле никуда не собирается. Она просто врет. На ходу красиво сочиняя.

— Разве мистер Ардорини не может предложить вам охрану из числа проверенных людей? — не перестал удивляться Кессини.

— Он не отказал бы мне, но я не хочу брать с собой обычных земных телохранителей, которых сможет для меня найти мистер Ардорини, — снова этот жесткий голос. — Меня более чем устроили бы люди, как вы их называете, без личности. Без излишней привязанности к этой планете, не обремененные родственными и дружескими связями. А тут, как вы понимаете, такое сочетание нужных мне качеств…

— Что ж, в этом смысле лучший выбор трудно себе представить, — кивнул Кессини. — Но я теряю много денег. Эх, — неожиданно махнул он рукой, — ради ваших прекрасных глаз, госпожа Лиэлл, я готов на эти потери. Он ваш, если вы его уговорите.

— Спасибо, — по губам Лиэлл скользнула быстрая улыбка. — Но это не все. Рик, мне нужен и Коулс.

Фрэнк уже махнул рукой и решил ни во что не вмешиваться. Если Лиэлл хочет таким образом познакомиться со спасенными, он не будет ей мешать. В конце концов, наблюдать за этим мини-спектаклем одной актрисы — сплошное удовольствие. А вот Гео, похоже, так не считал. Он выпрямился и перестал смотреть на арену. На его лице заиграли желваки, а взгляд… Черт возьми, он сейчас стал вдруг так похож на одного из этих гладиаторов. Такой взгляд был у Пола Коулса, когда он пошел в атаку на Челлта в первом раунде. Странные ассоциации, тряхнул головой Ардорини и снова вслушался в переговоры.

— Зачем вам это, элиана? — не выдержал Гео.

Фрэнк покачал головой. Ей не надо сейчас мешать.

— Это мое личное дело, Гео, и я попросила бы тебя не встревать. Твое мнение по данному вопросу я выслушаю после его решения, — отрезала Лиэлл.

Тем временем дар речи обрел онемевший на время Кессини.

— Госпожа Лиэлл, вы шутите?

— Ни в коем случае. Вы называете сумму, которую я вам буду должна за разрыв контракта. В нее вы включите предполагаемые вами потери от расставания с Коулсом, я выпишу чек, и мы с вами разойдемся большими друзьями. — Лиэлл снова повернулась к арене.

Пока бой шел с переменным успехом. Челлт откровенно усмехался, похоже было, что происходящее его забавляет, а Коулс был серьезен, но не так, как серьезны бывают эти парни, если речь идет о жизни и смерти на ринге. У обоих уже было по красивому синяку на скулах, но они явно получали удовольствие от боя.

— Госпожа посол шутит, — повторил Кессини.

— Сумма, — холодно отозвалась Лиэлл, ни на кого не глядя.

— Элиана, — начал Гео, но соэллианка подняла руку, останавливая его.

— Мне нужен Коулс, Рик. Сколько вы хотите? Я не уйду отсюда без вашего согласия, — все тем же металлическим голосом заявила она.

Фрэнк поверил — не уйдет. Сам он не встревал, хотя вопросы были. Но годы общения с этой женщиной подсказывали, что все они сейчас останутся без ответа.

— Пять миллионов кредитов, — решительно ответил Рик.

Ардорини не удержался от свиста.

— Моя чековая книжка, Гео, — повернувшись и глядя в глаза Кессини, протянула руку Лиэлл.

— Элиана!!! — Гео, казалось, тоже впечатлился суммой.

— Гео, все потом. Книжка.

Спустя несколько минут на ладони Ричарда Кессини лежал чек на сумму, в несколько раз превышающую все заработанные Фрэнком за пятьдесят лет работы в Центре деньги. Рик изучал нули на пластике с таким видом, будто на руку ему посадили вуалехвостого попугая с Варианы, большой редкости и красоты птицу.

— Вы отпускаете Коулса? — нетерпеливо спросила Лиэлл.

— Миледи… Я готов отпустить не только Пола, но и самого себя, — ошарашено и даже немного виновато ответил Кессини.

— Вы мне не нужны, — она позволила себе улыбнуться. — Не сочтете за труд после боя сказать им обоим, что не нуждаетесь в их услугах, не углубляясь в объяснения и не вспоминая о чеке?

— Миледи, все, что угодно. Где вы хотите с ними встретиться? — чек Рик все еще не убирал, изредка поглядывая то на него, то на Лиэлл.

— А где бы вы посоветовали? И уберите чек, улетит, второго не дождетесь, — посол улыбалась, как человек, только что решивший самую большую проблему своей жизни и теперь снова способный радоваться солнцу и прочим прелестям жизни.

— Здесь есть вполне уважаемый ресторан, для самых почетных гостей клуба. Он тоже принадлежит мне, и вы можете приходить в него всегда, когда вам будет нужно организовать подобную встречу. Миледи, я понимаю, что это будет звучать странно, — без перехода продолжил Кессини, — но я хочу отказаться от половины этой суммы. Вы произвели на меня впечатление, которое не позволяет мне так обманывать вас.

Лиэлл рассмеялась. Смех ее был так звонок и неожиданнен в этом зале, что вокруг все замолчали, оборачиваясь, и даже Коулс на арене услышал его, отвлекшись от боя, отчего и пропустил очередной удар в челюсть от Челлта. Лиэлл это заметила, и смех умолк, улыбка ее сменилась мгновенно промелькнувшей гримаской боли. Хотя, наверное, Фрэнку это показалось — через секунду она уже была спокойна.

— Мистер Кессини, эти деньги вы заслужили уже тем, что признались в своей жадности. Я уважаю честных людей. Кроме того, вы поможете мне организовать встречу с этими ребятами и повлияете на них. Мне нужно их добровольное согласие.

— Все, что скажете, миледи!

Ардорини понял, что Рик Кессини с этого момента принадлежит Лиэлл с потрохами.

— Я не буду досматривать бой. Надеюсь, они оба будут в состоянии переговорить со мной после него, — поднялась Лиэлл.

— Я отправлю своего секретаря, он проводит вас и устроит столик в отдельном кабинете, — торопливо вскочил и Кессини.

Уже выходя из зала, Фрэнк услышал, что Кессини пошел самым легким путем — просто остановил бой, выпустив каких-то других бойцов вместо будущих телохранителей Лиэлл, невзирая на шум в зале.

Сидя за столиком в ожидании Коулса с Челлтом, Фрэнк позволил себе расслабиться и заказал легкого вина для всех. Лиэлл молча приняла бокал, но было видно, что она как раз отдыхать не собирается.

— Элиана, — тихо начал молчавший до сих пор Гео. — Могу я узнать, куда это вы собираетесь?

— Извини, что не объяснила тебе все заранее. Я не продумала до конца, что мне врать, просто потому, что не ожидала встречи с хозяином тут же при первом посещении клуба. Я никуда не собираюсь.

— Тогда зачем они тебе вообще сдались? — уже уверенней поинтересовался Гео.

Фрэнк отметил, что и «вы», и соэллианский титул оказались выкинутыми за двери ресторана.

— Я шла за Челлтом, — медленно отозвалась Лиэлл. Как будто этим хотела объяснить все. — Я не ожидала увидеть и Коулса. Я не могла упустить этот шанс.

— Зачем они тебе? — повторил вопрос Гео.

Фрэнк чувствовал, что нужно вмешаться. Он не рассчитывал, что она зайдет так далеко. Да, встретиться с парнями, поговорить-познакомиться поближе, кое-что объяснить, кое-что узнать. Но тратить такие деньги, да еще эта безумная идея с телохранителями!

— Ты понимаешь, что связываться с людьми без личности — это опасно? Мы до сих пор не поняли, что происходит с сознанием побывавших на Сьенне.

— Я понимаю. Видишь ли, на Соэлле было несколько случаев возврата личности. Я думаю, мы сможем им помочь, — как-то неуверенно откликнулась соэллианка.

— Лиэлл! При всем моем уважении к вашему… — Ардорини чуть не ляпнул «возрасту», вовремя спохватился, — …опыту, я не могу вас не предостеречь!

— Меня уже предостерегли, — нетерпеливо качнула она головой. — Я не верю в их опасность.

— Я, вообще-то, о другом, — возразил Фрэнк. Он твердо решил договорить. В конце концов, в этом вопросе он разбирался много лучше обоих соэллиан. — Вы когда-нибудь пользовались услугами телохранителей?

— Все когда-то бывает впервые, — уклонилась посол от прямого ответа.

— Ясно. Лиэлл, вы представляете, сколько обучают людей, прежде чем они приобретают необходимые знания и навыки? Да будь они сто раз самые замечательные бойцы на арене, они же полные профаны в вопросах охраны. И на их переподготовку уйдет не один год! Поверьте мне, в чем — в чем, а в этом я понимаю получше многих.

— О! — многозначительно поднял палец Гео. — Мистер Ардорини, вы сказали то, что я только пытался сформулировать.

— Слушайте, — упрямо наклонила голову Лиэлл, будто собираясь бодаться. — Я сказала, что они нужны мне в этом качестве, значит, они мне нужны.

— Я сказал — не брал, значит, не отдам, — вздохнул соэллианин.

Фрэнк не выдержал и улыбнулся.

— Железная логика. Ты понимаешь, что тебе только что сказали? В обстановке реальной угрозы твоей жизни они, скорее всего, не справятся, потому что у них элементарно не хватит…

— А кто мне мешает организовать их обучение? Подумаешь, деньги и время — слава Зевсу, и того, и другого у нас хватает. В плане физической подготовки, реакции и выносливости у обоих гладиаторов все в порядке. С наблюдательностью, вниманием и умением быстро принимать решения — тоже. Надеюсь, они все еще достаточно умны и умеют мыслить не только в смысле «куда лучше ударить».

— Ну, откуда вы знаете? — попытался возразить Фрэнк, но Лиэлл остановила его взмахом узкой ладони.

— Это у них на уровне рефлексов, никуда не делось, — непонятно сказала она, тряхнула головой и продолжила. — И еще — посмотрите на меня. Мне что, всерьез надо, чтобы меня кто-то охранял? До сих пор я не справлялась сама, за прошлые несколько тысячелетий?

Наступила пауза. Гео открывал и закрывал рот, пытаясь что-то ответить.

— То есть, этот спектакль насчет телохранителей и прочего… — медленно начал он.

— … Только спектакль, — кивнула Лиэлл. — Но ни Коулс, ни Челлт не должны об этом знать. Как не будут об этом знать остальные.

— Остальные? Ты решила собрать вокруг себя всех потенциально опасных безличностных…

— Гео, перестань. Ты не хуже меня знаешь, насколько неправильное это определение, — поморщилась Лиэлл. — Они потеряли память. И только. Их личность осталась той же, но как будто они росли и взрослели на Сьенне. Изменился опыт — все.

— И какой опыт они приобрели? Убивать?!

— Не кричи. Ты слышал, что говорил Кессини. Они не убийцы. И они будут с нами, а если тебя их общество не устроит, ты сможешь улететь на Соэллу.

— Я слышал Кессини, — Гео, кажется, не обратил внимания или сделал вид, что не обращает, на недвусмысленное предложение убираться, если его что-то не устраивает. — А ты слышала Риаллта? Который говорил, что мы так и не смогли понять механизм стирания и возврата личности, несмотря на четыре случая возвращения из пяти?

— Гео, если есть хоть какая-то надежда, я хочу использовать шанс, — устало вздохнула Лиэлл.

— Позволю себе встрять, — снова вклинился Фрэнк. — Лиэлл, насколько я могу понять, решающую роль в лечении амнезии играет окружение. Какие-то ассоциации, знакомые лица…

— Я поняла. У меня, как раз, есть то, что им не сможет дать ни одно медицинское заведение ни на Земле, ни на Соэлле, — совсем тихо, но твердо ответила она.

— Да?! — скептически протянул Гео.

— Да. Я единственная, кто помнит их время, то время, когда они покинули Землю.

— Ты знаешь, когда они покинули Землю? Этого не знали даже в Космическом Совете!

— Они не знали, где искать, — все так же тихо заявила Лиэлл.

— Отчеты по сверхдальним? — осенило Фрэнка.

— Двенадцатая Межзвездная, если вам это хоть о чем-то говорит. «Эвридика».

Фрэнку не говорило — он никогда не увлекался историей покорения космоса, Гео, видимо, тоже, судя по тому, как он неуверенно нахмурился.

В этот момент раздался вежливый стук в дверь.

— Все. Все остальные вопросы — потом. Сейчас я буду говорить, а вы будете молча кивать и улыбаться, — моментально подобралась Лиэлл.

Кошка, подумалось Фрэнку, и он согласно кивнул, краем глаза заметив, как кивнул и недовольный Гео.

— Войдите, — громко пригласила посол.

В открывшуюся дверь вошел секретарь Кессини, за ним — рыжеволосый Челлт. Увидев сидящих за столом, он неожиданно широко улыбнулся, хотя огромный кровоподтек на левой скуле явно мешал ему это сделать от всей души.

— Теодор Челлт, госпожа посол, — представил его секретарь.

Челлт склонил голову и исподлобья взглянул на Лиэлл, безошибочно определив в ней главное действующее лицо.

— Рик не соврал, — низким, но довольно приятным голосом констатировал он. — Вы действительно, очень красивы, сударыня.

Фрэнк заметил, как Лиэлл вздрогнула от этого обращения, произнесенного по-русски, но сразу взяла себя в руки и улыбнулась в ответ. Гео привстал, приглашая Челлта присаживаться за стол, а Лиэлл уже как будто забыла о нем, неотрывно глядя за спину секретаря. В следующий момент в дверном проеме показалась широкоплечая фигура Пола Коулса. Фрэнк получил возможность рассмотреть гладиатора вблизи. Светло-серые глаза, темные волнистые волосы, слишком длинные для обычно коротко стриженых бойцов с арены, загорелая кожа. Даже эффектный синяк на левой скуле не мешал — Пол Коулс обладал совершенно неподходящим для гладиатора лицом, открытым, приятным, даже красивым. В нем чувствовался уровень интеллекта выше среднего. Намного выше. И он, действительно, чем-то неуловимо напоминал Гео.

— Пол Коулс, госпожа посол, — с достоинством произнес секретарь.

— Спасибо, — дрогнувшим голосом отозвалась Лиэлл. — Передайте мистеру Кессини мою благодарность. Больше я не потревожу его своими просьбами. Еще раз спасибо. Ваши услуги нам больше не понадобятся.

Секретарь поклонился и вышел. Гладиатор некоторое время постоял посреди кабинета, внимательно изучая присутствующих.

— Коулс, не стой столбом, и хватит пялиться на хозяев, — нарушил тишину жизнерадостный Челлт. — Это неприлично. Сударыня, вы простите моего невежливого друга?

— Тео, если ты немного помолчишь, будет просто замечательно, — моментально и как-то привычно откликнулся Коулс.

— Ты всегда меня зажимаешь, — не замедлил ответить Челлт, но замолчал.

И тут в наступившей тишине раздался смех Лиэлл. Она смеялась так же звонко и заливисто, как в зале час назад, причем так заразительно, что через секунду к ней присоединился сам Челлт. Спустя полминуты не выдержал Коулс и за ним — Фрэнк, хотя никто из них не понял, что особенно смешного произошло. Единственным, кто даже не улыбнулся, был Гео.

Пол, все еще смеясь, уселся на предложенный ему стул. На какой-то момент гладиатор с соэллианином оказались рядом, и Ардорини снова отметил их сходство.

— Вот из-за кого я пропустил этот удар, — все еще улыбаясь, Коулс потер челюсть. — Это ведь вы так веселились в зале?

Неожиданно Фрэнк понял, что было сегодня странным в Лиэлл. Она никогда, за все те годы, что он ее знал, не смеялась так открыто и по-настоящему весело. А за сегодня это был уже второй раз. Ардорини решил, что как бы не были потенциально опасны люди с измененной личностью, ее смех стоит этого риска.

— Да, это я. Прошу прощения за причиненные вам неудобства, — медленно успокаивалась Лиэлл.

— Ничего, сударыня, Полу иногда полезно получить парочку хороших затрещин, а то он слишком серьезен. Видите, как он веселится после моей мануальной терапии.

— Тео! — оборвал его Коулс.

— Ладно. Будем считать, что мы познакомились. Хотя имени моего, как я понимаю, Рик Кессини вам не назвал, — перебила их посол.

— Увы, мы были лишены этого счастья, — театрально огорченно покачал головой Тео.

Фрэнк обратил внимание, как Пол картинно закатил глаза и снова улыбнулся. Эти люди оказались гораздо более веселыми и живыми, чем могло показаться при наблюдении бойцовской арены из ложи хозяина клуба, и вообще мало соответствовали мрачному представлению Ардорини о людях, потерявших память.

— Я — Лиэлл Гор Матиэллт, в данный момент и предыдущие триста лет занимаю пост чрезвычайного полномочного посла Империи Соэлла на Земле, — на одном дыхании произнесла посол, а потом слегка нервно улыбнулась. — Это почти полное мое имя и статус. Для вас я могу быть просто Лиэлл, если мы договоримся о том, ради чего я пригласила вас.

Теодор Челлт снова улыбнулся, а Пол Коулс просто кивнул, не сводя с нее глаз. Фрэнк почувствовал, что ему не очень приятен этот пристальный взгляд, да и сама соэллианка, похоже, испытывала сложные чувства. Смущенной Фрэнк ее тоже практически никогда не видел.

— Для начала я представлю вам своих спутников, — начала посол. — Фрэнк Ардорини, шеф Службы Безопасности Центра Посольств при ООН Содружества. И Геллиот. Геллиот Гор. Мой личный помощник.

Фрэнк никогда не слышал полного имени Гео. И сейчас Лиэлл словно споткнулась на его имени. Стоп. Гор? Это второе имя членов Правящего дома Соэллы. То, что Лиэлл — сестра правителя, известно всей Земле. Но Гео? Фрэнк почувствовал, что голова плавно пошла кругом.

Он помнил, что имена у соэллиан дело сложное, но не намного сложнее, чем на Земле. Первое имя, собственно, личное имя, второе — родовое. Третье — это имя Старшего. Если глава рода — отец, то это имя отца. Если Старший — брат, то брата. Как это было с Лиэлл. Когда ее брат Матиэллт принял пост Правителя Империи Соэлла, его имя стало для нее третьим. То, что Лиэлл не назвала имени Матиэллта третьим — означало, что для Гео Старшим является кто-то другой. Но Ардорини не знал в роду Гор никого, кроме Правителя и его сестры. Какая-то дальняя ветвь? Фрэнк почувствовал, как мозги начинают медленно закипать, и решил отложить исследование генеалогического древа Гор до более благоприятного момента.

— Мистер Челлт, мистер Коулс, — начала Лиэлл. Голос ее стал деловым и жестким, как тогда, с Риком.

Правда, Челлт заставил ее снова улыбнулся, просто махнув рукой:

— Лиэлл, давайте будем проще. Я Тео, а он — Пол…

— По-моему, речь об упрощении обращения к послу шла при условии достижения определенных соглашений, — холодно заметил Гео.

Странно, почему он так жестко себя держит.

— Думаю, соглашения мы достигнем, — Челлт обезоруживающе улыбнулся.

— Я согласна с мистером Челлтом. Думаю, это не главное, пусть будут Пол и Тео. Я могу продолжать?

— Не обращайте внимания, — сказал Коулс. — Когда Тео волнуется, он трепет языком с повышенной активностью.

— Я зна… догадалась, — кивнула Лиэлл. — Так вот. Я думаю, вы пришли сюда, уже окончательно распростившись с Кессини. Каюсь, я способствовала разрыву вашего с ним контракта, Пол. И договор, который он обещал вам, Тео, сорвался тоже по моей вине. Впрочем, вы можете отказаться от моего предложения и вернуться к Кессини — я позабочусь, чтобы он принял вас с распростертыми объятиями.

— Спасибо, сударыня, но вам не стоит беспокоиться. Рик уже сказал, что ждет нас обратно, если мы не подойдем вам, — помотал головой Коулс.

Лиэлл кивнула и перешла к сути своего предложения. Фрэнк слушал ее вполуха, наблюдая за гладиаторами. Челлт был весь внимание, ему явно уже нравилось предложение посла. По Коулсу ничего нельзя было понять. Он сидел с каменным лицом, опустив глаза — кстати, удивительно, как у этого уже не юного человека сохранились такие длинные и пушистые ресницы, мимолетно удивился Ардорини. На вид обоим мужчинам было сильно за тридцать, точный же биологический возраст у спортсменов и военных определить бывает сложно, особенно если учесть, что люди выглядят молодо и в сто пятьдесят, не сильно меняясь внешне после тридцати-сорока лет.

Изредка Коулс поднимал взгляд на соэллианку и задавал вопрос, на который Лиэлл отвечала без колебаний. Видимо, опыт предыдущих столетий жизни в земном обществе способствовал умению врать гладко и убедительно, — но при этом она избегала смотреть на собеседника. Посол объясняла все Челлту, который истово кивал на каждое ее слово так, будто планировал уронить голову на пол, ей под ноги. Наконец, она замолчала.

— Вы недоговариваете, Лиэлл, — покачал головой Коулс. — Я чувствую, что вы о чем-то умалчиваете. Я понял, что вы хотите, я не понял только, почему вы хотите этого именно от нас.

— Вы чувствуете? — неожиданно растерянно спросила вместо ответа соэллианка. — Как?

— Трудно объяснить, — вмешался Челлт. — Лиэлл, вы не беспокойтесь. Это нормальное явление. Пол всегда чувствует, если вру я, если Барби что-то пытается скрыть. Ну, и еще пара-тройка людей, на которых он так чутко реагирует. Кажется, вы вошли в круг избранных!

— Барби?

— Барбара Кейз, наша общая с Тео знакомая. Но это не имеет значения. Вы начали этот разговор, мы вас выслушали, и теперь я хочу услышать ответ на свой вопрос, — упрямо продолжал Коулс.

Ардорини хотел уже вмешаться, но Лиэлл махнула рукой, и он вынужден был промолчать. Гео только усмехнулся. Не так уж плохо он знал посла, поскольку сам теперь даже не попытался вступить в разговор, подумал Фрэнк.

— Отвечаю. Будем откровенны — я хочу собрать вокруг себя всех вас, вернувшихся на «Скифе» со Сьенны. Для моих целей, как уже заметил Кессини, вы оптимальный вариант.

— В каком смысле? — удивился Челлт.

— В смысле — вы люди, которые могут постоять за себя, за меня, которые разбираются в технике, которые сильны и выносливы. Но при этом вы не привязаны к Земле так, как, скажем, те же сотрудники мистера Ардорини. У вас нет здесь родных, друзей — кроме ваших же братьев по Сьенне.

— Вас интересуют изгои? — решительно уточнил Коулс.

— Если вы называете так себя, то да, — спокойно и не менее решительно ответила Лиэлл, но Фрэнк видел, как напряглась тонкая голубая жилка на ее шее, и как левая, невидимая для Коулса рука сжала подлокотник кресла.

— Мне непонятен мотив, — чуть смутившись, пробормотал Коулс, который явно не ожидал столь твердого ответа на свое предположение. Видимо, земная общественность не баловала вернувшихся со Сьенны своей благосклонностью.

— Мотив прост — мне предстоит много мотаться по Вселенной, и я не хочу делать это в компании озабоченных скорейшим возвращением к семье нытиков. В замкнутом пространстве звездолета такие настроения просто убийственны. Также меня не привлекают соотечественники. По ряду расовых особенностей они никаким образом не годятся на роль спутников в таких мероприятиях, а тем более — телохранителей.

— А в компании потенциально опасных мин замедленного действия мотаться по Вселенной вам не будет страшно? — серьезно спросил Коулс, чуть подавшись вперед, к Лиэлл, так, что она была вынуждена встретиться с ним взглядом.

— Я не боюсь сьерр и их оружия, — тихо, чуть дрогнувшим голосом, ответила соэллианка. — Я справлюсь. К тому же, это все только предположения. Я не верю в такое коварство этих ящериц. Они всего лишь торгаши, а не стратеги по захвату чужих планет, работорговцы, а не изобретатели псионического оружия, они умны и хитры, но их хитроумие ориентировано в другом направлении.

— Мне бы вашу уверенность, — мрачно откинулся в кресле Коулс.

По выражению его глаз Фрэнк понял, насколько болезненной для него была проблема своей потенциальной опасности для человечества. А ведь когда-то это был очень отважный и благородный человек, вдруг подумалось Фрэнку. Да почему «был»? Лиэлл, кажется, права, личность сохранилась, исчезли только воспоминания.

Должно быть, Лиэлл подумала о том же. Лицо ее застыло, а в кресле рядом дернулся Гео, тревожно окликнув:

— Элиана!

— Я спокойна, Гео, не волнуйся, — ровным голосом отозвалась посол, но Фрэнк вдруг подумал, что сейчас она заплачет. Нет, показалось, с чего бы.

— Я сделала вам предложение. Передайте мои слова Барбаре Кейз и той паре-тройке человек, о которых вы говорили. Завтра вечером, в шесть часов, я буду ждать вас в своем доме в пригороде. Вас всех, — соэллианка поднялась с кресла.

— А как мы туда доберемся, мы не знаем адреса? — только спросил Челлт, который уже не улыбался.

— Завтра на Восточной флипстоянке вас будет ждать мой человек. С пяти до шести часов вечера он будет там. Постарайтесь успеть. Времени, чтобы решить, хотите вы со мной работать или нет — более чем достаточно. А сейчас позвольте мне вас покинуть.

Лиэлл склонила голову в сторону Коулса, потом — Челлта и стремительно вышла. Гео, повторив ее жест, так и не сказав больше ни слова, вылетел за ней. Ардорини задержался, достал свою визитку, поддавшись неожиданному импульсу.

— Вот моя визитная карточка, — протянул он ее Коулсу. — Если завтра у вас что-то сорвется, свяжитесь со мной, я смогу устроить вам вторую встречу.

— Спасибо, — Коулс, не вставая с кресла, принял карточку, поднял глаза на Фрэнка. — Скажите, мистер Ардорини, на ваш взгляд, нам стоит принять это предложение?

Фрэнк вдруг почувствовал, что Пол Коулс, лучший гладиатор Рима, такой много переживший и далеко не юный, в принципе, человек — просто мальчик. Ему же не с кем посоветоваться, понял Ардорини. Он в этом тандеме старший, но он сам не понимает, что ему делать.

— Я вам так скажу, Пол, — Фрэнк не удержался и положил руку на плечо Коулсу. — Если кто-то вам и сможет помочь, так это она. И еще — вы, действительно, ей нужны. И не просите меня объяснить, почему я так думаю. Потому что я не смогу. Это, если хотите, интуиция. Вы спросили — я ответил.

Коулс некоторое время смотрел в глаза Ардорини, и тому стало не по себе от этого пристального взгляда серых внимательных глаз человека «без личности». Странный парень. Мгновением раньше Фрэнк испытал прилив симпатии к запутавшемуся юноше, а теперь казалось, что перед ним человек, намного старше его самого. Наконец, Пол поднялся.

— Спасибо, мистер Ардорини. Мы подумаем, но я склоняюсь к мысли, что никто из моих друзей, по крайней мере, не откажется приехать поговорить с госпожой Лиэлл.

— Согласен, — тихо откликнулся Челлт. — Это редкий шанс вернуться к нормальной жизни. Потому что мы, как ни крути, изгои, как правильно сказал Пол. А она предлагает нам человеческое отношение, хотя звучит это парадоксально.

Ардорини кивнул и, пожав на прощание руку Коулсу и Челлту, по очереди, направился к выходу. Уже в дверях он обернулся.

— Меня зовут Фрэнк, — улыбнулся на прощание и вышел, поспешив к стоянке, где его ждали во флиппере Лиэлл с Гео.

Коулс и Челлт ненадолго задержались в ресторане «Кесс», они покинули его минут через десять после Ардорини. Флиппер брать не стали, поскольку дом, который снимал Коулс, располагался практически рядом.

— Пол, ты думаешь, есть смысл согласиться? — Тео нарушил затянувшееся молчание.

— Думаю, да, — медленно ответил Пол. — Я не смогу вернуться к Рику, после того, как мне предложили лететь к звездам.

— Знаешь, — после недолгого раздумья сказал Тео, — я тоже все время об этом думаю. Как только она сказала «звездолет», — у меня внутри что-то перевернулось. Ты думаешь, раньше мы летали?

— Я даже не исключаю вариант, что мы летали вместе, — все так же медленно продолжил Пол.

— Мы с тобой?

— Вероятно. Более чем. Только нам в ближайшее время не грозит это выяснить.

Тео беззаботно махнул рукой.

— Не заморачивайся, Коулс. Что думать о нереальном, когда у нас есть гораздо более насущная проблема. Убедить Вика и компанию в необходимости завтрашней поездки.

— Что-то мне подсказывает, что они согласятся, — Пол задумчиво покачал головой. — И еще — как хорошо, что именно сейчас вы все собрались у нас с Кэти. Только Майк…

— И Джулия, — вздохнул помрачневший Челлт.

Как только Ардорини забрался во флиппер, Гео тут же стартовал. Лиэлл сидела, отвернувшись к окну.

— Фрэнк, вы не будете возражать, если сначала мы завезем госпожу Лиэлл, а потом вас? Она не очень хорошо себя чувствует после сегодняшней «прогулки», — в голосе Гео ясно чувствовалось осуждение.

— Конечно. Я вообще могу сам добраться, — закивал Фрэнк, неожиданно вспомнил кивающего Челлта и улыбнулся во весь рот.

— Что сегодня произошло смешного? — раздражение Гео достигло точки кипения.

— Ты перестанешь сегодня цепляться к людям? В отличие от тебя, Фрэнк непредвзято относится к ситуации! — сердито подала голос Лиэлл.

— На самом деле Лиэлл права, мы слишком многое пытаемся представить страшнее, чем оно есть, — не перестал улыбаться Ардорини. — Вполне нормальные люди, вполне адекватное поведение, для гладиаторов излишне вежливое и интеллигентное. Личность сохраняется. Это не бойцы-убийцы, это бывшие астронавты, со всеми вытекающими последствиями — воспитание, образование, опыт.

— Я видел, что эти «астронавты» вытворяли на арене, — фыркнул Гео. — Это же бультерьеры!

— Гео, — всплеснула руками Лиэлл. — Ты еще мамонта вспомни!

— А что — мамонты? Подумаешь! Даже Фрэнк понял, о чем я говорю!

Фрэнк понял. Порода собак-людоедов, которую вывели в двадцатом веке как собак бойцов, собак-охранников, была уничтожена около семидесяти лет назад — за несколько веков бультерьеры полностью одичали, и приручить их обратно не представлялось возможным — что-то в искусственно созданном сочетании генов превратило и без того непредсказуемую собаку просто в автомат по перегрызанию глоток.

— Гео, не вздумай когда-нибудь сказать это при ком-нибудь из них, — серьезно предупредил Ардорини. — Они со Сьенны, это там из них пытались сделать убийц. По-моему, сьерры промахнулись. Парни просто научились драться и потеряли память.

— Они потеряли себя. И личность их вряд ли когда-либо вернется, — упрямо покачал головой Гео. — Эти безнадежное мероприятие. Зачем ты даешь этим людям призрачную надежду? — обратился он к Лиэлл.

Она долго молчала, потом повернулась. Взгляд ее изменился, побледнело и без того мраморное лицо.

— Призрачную надежду? — переспросила соэллианка странно глухим голосом. — Я даю ее не им, а, прежде всего… — оборвав саму себя, она тряхнула головой. — Ты ничего не понимаешь, Гео, и лучше тебе не понимать еще некоторое время. Чуть позже, если сочту нужным, я все объясню. А сейчас мне более чем достаточно Сережи с его проблемами, не хватало еще тебя.

— При чем тут Сергей? — уже виновато откликнулся Гео.

— Все, давайте временно прикроем эту тему. Мы почти прилетели, — кивнула Лиэлл вниз.

Флиппер опустился на площадку перед домом, посол попросила Гео идти в дом, а сама немного задержалась, как будто пытаясь успокоиться перед возвращением. Ардорини сидел неподвижно, борясь с искушением спросить.

— Фрэнк, я знаю, что вы ничего не понимаете. Я использовала вас все это время и надеюсь использовать в дальнейшем, — неожиданно спокойно сказала Лиэлл. — Поэтому я кое-что объясню вам. На самом деле, все просто.

— Коулс — родственник Гео? — опередил ее вопросом Ардорини.

— Откуда ты знаешь? — от удивления Лиэлл впервые за все время их знакомства перешла на «ты», но даже не заметила этого.

— Они похожи, а мы все знаем, что Гео — частично землянин, — пожал плечами Фрэнк, внутренне очень довольный своей наблюдательностью.

— Ты прав, они, и правда, похожи, — Лиэлл замолчала, потом вдруг улыбнулась. — А призрачная надежда — это тоже надежда, Фрэнк. Все может быть, — она встряхнула головой. — Пошли в дом. Нам надо с тобой выпить.

— Почему? — Ардорини с готовностью вышел из флиппера, подал руку Лиэлл.

— Потому что на «ты» мы, наконец, перешли, а на брудершафт не выпили, — подмигнула она, спрыгивая на землю, и Фрэнк впервые за последние дни почувствовал себя счастливым.

Лиэлл настояла на немедленном отъезде из Москвы. Ардорини проворчал, что именно это он и имел в виду, но протестовать не стал. Лиэлл вся так и горела жаждой деятельности, отдых у нее явно закончился. Когда они встретились с Колтейком на конечной станции монорельса, Лиэлл заявила, что зарегистрирует их всех для поездки сама. Бросила свою сумку им под ноги и стремительно удалилась в сторону регистрационной кабины.

— Удивительно самостоятельная женщина, — вздохнул Фрэнк.

— Это одобрение или осуждение? — покосился на него Колтейк.

— Скорее, восхищение, — ответил Ардорини. Подумал немного и протянул руку. — Я думаю, нам стоит перейти с уважительно-настороженных отношений на более доверительные. Мы с вами теперь связаны знанием, которого нет в полной мере ни у кого другого. Я — Фрэнк.

— Майк, — не раздумывая, пожал его ладонь Колтейк. — Только есть еще как минимум один человек, который знает даже больше нас.

— Лиэлл? Ну, это само собой.

— Я о Сергее, — сказал Колтейк. — Мне почему-то очень хочется с ним встретиться…

— Не думаю, что вам стоит продолжать выяснять подробности, — засомневался Ардорини. — Лиэлл сказала, что вы и так сильно рисковали, узнавая все то, что она вам рассказывала.

— Знаете, Фрэнк, — нахмурился Майкл, — хотите — верьте, хотите — нет, но мне кажется, что чем больше информации я соберу, тем ближе я буду к выходу.

— Предчувствие?

— Можно и так сказать. Хотя я стараюсь поменьше руководствоваться чувствами.

— Мальчики, все. Наш экспресс будет через семь минут, нам на третий путь, — еще издалека окликнула их Лиэлл.

Ардорини подхватил свою и ее сумки и, уже шагая в сторону огромной цифры «три» над путями, сообразил:

— Прости, как третий? На Рим экспресс уходит с первого, мы же из гостиницы проверяли, когда бронировали места?

— А мы не совсем в Рим, — отобрала у него сумку соэллианка. — Не сразу. У тебя, если я не ошибаюсь, еще неделя отпуска?

— Ну, — тупо согласился он.

— Ну и посетим еще одно место. Я его не планировала, но мне кажется, Майку будет не вредно побывать в Калужском музее Космонавтики. Из всех существующих он самый полный и интересный.

— А, ты тоже считаешь, что ему нужно информации по максимуму, — понимающе сказал Ардорини.

— А кто еще так считает? — удивилась она.

— Я, — серьезно отозвался Колтейк. — В каком вагоне вы предпочитаете ездить?

Сергей и Лиэлл одновременно резко повернулись, и вдруг соэллианка потеряно и как-то жалобно произнесла:

— А я тебя не почувствовала. Я должна была почувствовать, что ты рядом! — в голосе ее снова звучали слезы, и они оба — и Сергей, и Пол — растерялись.

Правда, в отличие от Коулса, Сергей тут же понял, в чем дело. Она немного потерялась в реальности — только что они говорили о бывшем гладиаторе как о Павле. Видимо, в ее сознании, слегка замутненном миражом, человек, зашедший в беседку, еще не отделился от образа мужа.

— Ли, успокойся. Так и должно быть, — начал, было, Сергей, но, взглянув ей в лицо, понял, что она его просто не слышит. Он решил оставить их — назревал разговор, в котором третий был бы лишним. Юноша быстро, насколько мог, направился к выходу, вполголоса бросив Полу: — Не сделай ей больно.

Тот коротко кивнул, не сводя взгляда с соэллианки. Он слышал Сергея, но не осознал слов. Коулс давно стоял рядом с беседкой — привык всегда сопровождать посла, а она далеко не всегда знала, что он следует за ней во время прогулок. Фрэнк был в курсе и одобрял такое его поведение. Он всегда говорил, что из Пола получится нормальный телохранитель, если он продолжит обучение.

На этот раз все было просто. Он некоторое время находился в отдалении, видел их, слышал обрывки фраз, но не пытался понять их смысл — ему платили не за подслушивание, а за охрану. А потом они оба затихли, сидя неподвижно, и Пол забеспокоился. Уж очень необычно они замерли, как будто одновременно выключились. Он подошел ближе, несколько минут прислушивался к их ровному дыханию и уже решил вызывать Тео и Джули — врач, по его мнению, не помешал бы, — но они зашевелились. А потом он уже не смог уйти незамеченным. Надеялся дождаться, когда они пойдут к дому, и так же незаметно проследовать за ними, но не смог. Коулс понял, что говорят о нем, когда Сергей сказал про тот бой с Челлтом. И не сумел промолчать в ответ на вопрос Лиэлл, зная, что парень ей не ответит. Не понимал почему, но знал — не ответит. А ответить было необходимо, и — правду.

— Да, — твердо повторил он, глядя в эти бездонные глаза, ожидая, когда же в их небесной синеве появится тень презрения или ненависти — он не знал, чего боится больше. — Убивал, и не раз. Мне нужно было выжить. После шкасста я понял, что смогу это сделать, и не собирался терять свой шанс. Они оценили меня, не стали провоцировать и с Тео с тех пор меня ни разу не ставили, — странно, как гордо звучит голос. Гордиться тем, что ты убийца? — Я выжил только потому, что убивал других. И я помню всех. Там были и земляне, и…

— Замолчи, — вдруг оборвала его Лиэлл. Наконец-то смогла заговорить, подумал он с непонятным облегчением. Сейчас все кончится. — Можно подумать, я этого не знала. Тоже мне, новость.

Пол, ошарашенный неожиданно небрежной интонацией этого голоса, все не мог оторваться от ее глаз. Да, взгляд изменился, но совсем не так, как он ожидал. И лицо тоже менялось. От выражения «фу, какая глупость!» к сочувствию и… нежности. Он не успел отшатнуться, когда ее руки легли на его плечи. Это не было объятие, которого он так боялся и так желал, это была только дружеская поддержка.

— Я хочу, чтобы ты знал, — сказала она тихо, но решительно. — Я тобой очень горжусь. И ты все делал правильно. Ты вернулся домой, а это главное. Или ты — или тебя. Это же очевидно. Совершенно справедливо, что ты выбрал себя. Обещания ведь надо выполнять, — непонятно закончила она и отстранилась. — Все, идем в дом, мне нужно поговорить с Фрэнком.

— О чем? — Пол снова напрягся.

Лиэлл тихо рассмеялась своим обычным смехом, как будто рассыпала солнечные зайчики.

— Не о том, чтобы он мне нового телохранителя нашел, не волнуйся, — успокоила она его. — Могут у меня быть свои дела, а? Личная жизнь, например, — вдруг лукавая улыбка скользнула по ее губам, и соэллианка быстро вышла из беседки, обойдя застывшего Коулса.

Конечно, могут. И личная жизнь. Отчего нет? Подавив обозначившееся желание дать Ардорини при встрече в ухо, Пол последовал за послом к дому.

Утром Фрэнка разбудил веселый звонок, стилизованный под птичье пение. Еще не открывая глаз, он нащупал на тумбочке пульт управления голографона, нажал «прием», не включая обзор.

— Ардорини, — мрачно сказал он, все так же, с закрытыми глазами. — И попробуйте придумать вескую причину, по которой вам необходимо было меня разбудить в такую рань.

Приоткрыв правый глаз, он нашел взглядом часы. Два часа ночи. Рановато даже для него. В выходной-то день!

— Доброй ночи, мистер Ардорини, — раздался знакомый, но непривычно тихий мужской голос. Фрэнк открыл глаза и никого не увидел, передачу изображения на том конце тоже отключили. — К сожалению, у меня нет необходимости придумывать. Увы, причина есть. Я жду вас в моем ресторане, только не идите в него сразу от дома. Возьмите флиппер и оставьте его у входа в «Кесс». Зайдите внутрь, в фойе вас встретит мой секретарь, вы с ним знакомы. Он проводит вас черными ходами. Через час в моем клубе. Успеете? Дело чрезвычайно важное.

Что-то в голосе Кессини — а это был он, упоминание о секретаре и клубе окончательно убедило Фрэнка в этом — настораживало.

— Успею, — коротко бросил Ардорини и прервал связь.

Времени на сборы было мало. Пришлось вспомнить свое военное прошлое и ранние поспешные подъемы. Спустя десять минут он уже был полностью одет, вызвал флиппер и через полчаса после пробуждения уже летел над спящим Римом. Да, Рик прав — если надо, чтобы никто не заметил гостя, это будет нетрудно. В такое время в клубе — час пик.

Ардорини оглядел себя — он нечасто надевал этот костюм, зато в сочетании с зеленой шелковой рубашкой — подарком его второй жены, и платиновым «Снейком», часами в форме кобры на левой руке, костюм придавал ему сходство с остальными посетителями «Кесс». Еще шляпа, снова вошедшая в моду в последнее время — и, мельком увидев, никто не узнает. Шляпу Фрэнк держал в руке, потому что по привычке открыл окна, и ветер в кабине свистел, как во время маленького локального урагана.

Секретарь Кессини встретил его в фойе, у первого входа в служебные помещения. Быстро оглядевшись, он исчез в бесшумно распахнувшейся двери, сделав знак Ардорини идти следом. Спустя несколько минут молчаливого путешествия по подсобным помещениям они вышли на улицу, на небольшую площадь. Вот здесь уже не было ни души. Фрэнк сообразил, что они находятся позади клуба, причем на нулевом уровне — уличный шум раздавался слева сверху. Он готов был поклясться, что где-то тут находится вход в личный бункер Кессини, в котором тот отсиживается в горячие времена шумных разборок. Ходили слухи, что там же начинается подземный ход, который выходит за окраину Рима, на другой берег реки.

Через такой же черный вход с нулевого уровня они зашли в здание ресторана, примыкавшее к площади с противоположной стороны.

Кессини находился в затемненном кабинете. Это был явно его личный кабинет, судя по обстановке. Массивный стол, то ли настоящее дерево, то ли хорошая стилизация, Фрэнк почему-то был уверен в первом. Два кресла, бар, у левой стены — нечто вроде небольшого зимнего сада. Несколько миниатюрных пальмочек, какие-то ветвистые кусты в больших глиняных или стилизованных под глину горшках.

Хозяин кабинета стоял у окна с поднятыми легкими жалюзи. Дверь была сделана из прозрачного пластика, судя по всему, пропускающего звуки — услышав шаги, Рик быстро обернулся, и в его правой руке Фрэнк успел заметить небольшой пистолет. Узнав Ардорини, Рик мгновенно убрал оружие и нажал кнопку на столе, открывая дверь.

— Доброй ночи, мистер Ардорини, — Рик широким жестом пригласил его присесть в «гостевое» кресло. Кивком отпустил секретаря, закрыл дверь.

Оглядывая пальмы, Ардорини заметил боковым зрением, как изменилась поверхность прозрачного пластика — Рик затемнил створки.

— Не могу с вами согласиться, — покачал Ардорини головой. — Можно ли назвать доброй ночь на выходной день, когда тебя поднимают с постели в два часа? Я вас также приветствую.

— Я пока не предлагаю вам выпить, мистер Ардорини, — Рик Кессини тяжело опустился в кресло напротив Фрэнка. — Дело, о котором я хотел поговорить с вами, слишком серьезно. Если кто-то из моих… друзей узнает, что я разговаривал с вами, меня, скорее всего, просто размажут по этому самому креслу.

От Ардорини не укрылась пауза перед словом «друзья». Интересно, во что Рик вляпался?

— Я не ищу у вас защиты, — угадал его мысли Кессини. — Вернее, я ищу ее, но не для себя. Дело касается госпожи Лиэлл.

Фрэнк не позволил эмоциям прорваться наружу.

— Что за дело? — спросил он как можно спокойнее.

Кажется, Кессини не заметил волнения, которое его охватило.

— Дело в том, что еще год с небольшим назад речь посла на том заседании Совета Безопасности ООН, когда она убедила всех в необходимости разрешить Коулсу и его ребятам вернуться на Землю, вызвала бурю всяких возражений.

Ардорини помнил эти «возражения». Лиэлл тогда очень переживала.

— Со временем страсти поулеглись, — Кессини, кажется, вошел во вкус, уже не просто излагал суть проблемы, а вел обстоятельный анализ происходящего. — Толпа может взбунтоваться по поводу нарушившего ее покой события, но если суть проблемы не затрагивает интересы большинства, успокаивается и практически бесследно все забывает. Но есть люди, которые не принадлежат толпе, а стоят над ней. И вот эти люди склерозом не страдают. Они следили за Коулсом и его друзьями, они следили за госпожой Лиэлл. И если их вполне устраивало, что все они живут в разных уголках Земли, редко встречаются и занимаются… эээ… общественно-полезной работой.

— Участвуют в ваших боях, например, — подхватил Ардорини.

— Да, — не смутился Кессини. — Это их устраивало. Но теперь госпожа Лиэлл собрала их всех в одном месте. Причем рядом с нами. И неизвестно, чем они там занимаются сейчас. Что бы вы ни сказали, — остановил он открывшего, было, рот Ардорини, — это только слова. Пусть даже ваши, а вы знаете, что я вас очень уважаю. Тем более, вы и сами можете быть не в курсе всей правды.

Фрэнк замолчал. Рассказывать сейчас все, что он знал, было бы, и правда, глупо. Во-первых, Рик все равно не поверит, во-вторых, даже если поверит, не сможет убедить остальных. Стоп.

— А что, собственно, вы хотите от меня? — спросил он вместо этих объяснений.

— Я еще не договорил, мистер Ардорини. Дело в том, что большинство моих друзей — люди образованные, придерживающиеся современных взглядов на жизнь.

Ардорини хмыкнул, вспомнив «по креслу размажут». Современнее некуда.

— И они не позволяют себе делать поспешных выводов. Но есть среди них человек, чье влияние на всех нас велико, а вот с трезвым рассудком у него иногда проблемы. И он, в отличие от меня, ксенофоб. Он всерьез уверен, что соэллиане и сьерры готовят заговор против Земли.

Фрэнк почувствовал, как у него в буквальном смысле глаза увеличиваются в размерах. Заговор?

— Он в своем уме? — вырвалось само собой.

— Когда дело касается бизнеса — да, — покивал Рик. — Но в вопросах, касающихся инопланетян… — он покачал головой.

— И что? Он намерен совершить налет на резиденцию посла? — скептически поинтересовался Ардорини. — Кстати, он — это кто?

Кессини тяжело вздохнул.

— Это Харах Мусена. Он не будет совершать налетов. Он действует иначе. А поскольку главой всего этого «заговора» он видит госпожу Лиэлл…

Ардорини откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Харах. Неуловимый и неуязвимый, один из самых опасных людей в Земном Содружестве. Он действует, как сьерры — его ни в чем нельзя уличить, но его тень видна за всеми громкими и серьезными преступлениями в последние сорок лет. Рик прав — Харах не будет открыто нападать. Это-то и страшно.

— Харах спонсирует колонию Эмени, — тихо сообщил Кессини. — Это на границе, рядом с Республикой Оттари.

— Рядом с системой Тора, — так же тихо откликнулся Ардорини. Он понял.

— Стало известно, что посол отбывает в Оттари для проведения переговоров со Сьенной от лица своей Империи. Это было последней каплей. Харах заявил, что он больше не намерен ждать, пока Соэлла со сьеррами завоюет Землю. Я убежден, что нападать он будет именно в системе Тора.

— Два вопроса, Рик. Откуда вы знаете о намерениях Хараха, и почему вы так уверены, что соэллианка сама не справится с этим нападением? — Фрэнк постарался запрятать поглубже страх и беспокойство за Лиэлл, вернулся к рабочему состоянию.

Кессини помолчал.

— Мистер Ардорини, в другой ситуации я не стал бы отвечать на этот вопрос. Но вам и сейчас — отвечу. Мой племянник работает на Эмени, — странно колеблясь, пояснил он. — В резиденции Хараха. Он случайно слышал один разговор. Фрэнк, если всплывет мое имя, вы этим убьете не только меня, понимаете?

— А вы понимаете, что без доказательств я не смогу ничего сделать? Без доказательств ваши слова ничего не значат. Я не смогу действовать официально, а неофициально — у меня только две руки и оружие, и то — табельное. Понимаете? — Фрэнк почувствовал, что начинает впадать в панику, и снова постарался взять себя в руки. Он не столько объяснял положение дел Кессини, сколько пытался понять сам, что и как можно сделать. — Я только начальник службы безопасности Центра посольств, я тупой вышибала, только называюсь по-другому.

Рик встал и шагнул к бару.

— Я все-таки налью нам немного, если вы не возражаете, — не терпящим возражений тоном сказал он.

Ардорини и не возражал. Не лишнее. Получив от хозяина небольшой бокальчик с чем-то розоватым, непонятно-искрящимся, выпил залпом, впервые в жизни не поинтересовавшись — а что это ему налили. Рик покачал головой, глядя на него, и тоже опустошил свой бокал.

— Это не спиртное, — пояснил он. — Это «Валлирно». Редкая штука, поставляется, простите, со Сьенны. Вполне официально. Успокаивающее и тонизирующее. Удивительный напиток, нет?

Ардорини прислушался к ощущениям. Тепло, покой и отпускает страх, который сжимал сердце весь этот разговор. Голова, как ни странно, проясняется.

— Наверное, дорогая штука, — предположил он.

— Главное, действует, — усмехнулся Кессини. — С тем, что я получил от госпожи Лиэлл, я могу не задумываться о такой мелочи, как цена. Теперь я отвечу на ваш второй вопрос.

Ардорини поставил бокал на стол и снова откинулся в кресле.

— Харах никогда не повторяется, вы знаете. Что он придумает на этот раз — я точно не знаю. Но я уверен в одном — он досконально изучил все, что нам известно о соэллианах, и не будет использовать заведомо провальные методы. Ее не будут пытаться отравить. К ней не будут подсылать убийцу с лазерным излучателем. На нее не будут пытаться воздействовать телепатически. В ее сиденьях не будут торчать отравленные иглы. И, зная Мусену, я могу предположить, что он не будет взрывать планету, на которой проходит встреча.

— А нападение в космосе? — задумчиво поинтересовался Ардорини. — Он может напасть на ее звездолет?

— Легко, — кивнул Кессини. — Вы думаете, как и он. Я знаю, что его боевая эскадра передислоцировалась, и самые маневренные корабли сейчас собираются на границе с Оттари. Их немного — он не хочет привлекать внимание, но тех, что он подтянул к точке выхода трассы Солнце — Тор, вполне хватит, чтобы разнести земной эскорт. А соэллианский корабль неуязвим только против нашей техники. На эсминцах Хараха стоит оружие рэтвеллов.

— Это вам тоже рассказал ваш племянник?

— Неважно, кто и как мне это рассказал, мистер Ардорини, — покачал головой Кессини. — Важно то, что это факт. Я сказал вам все, что знаю. Ваше дело — предупредить саму госпожу Лиэлл.

— Она меня проигнорирует, — вздохнул Фрэнк. — Она так беспечна, когда дело касается ее безопасности! Черт возьми, а я даже не смогу полететь с ней!

— Тогда предупредите Коулса. Он сможет что-нибудь придумать, — неожиданно уверенно предложил Кессини. — Вы знаете, а ведь они с Челлтом, скорее всего, в прошлом были отличными пилотами. Скорее всего, астронавтами. Пусть они летят с ней, а вы их предупредите, вооружите.

— Откуда вы знаете? — слегка ошарашено взглянул на него Фрэнк. — Насчет пилотов?

— Личные наблюдения, — коротко улыбнулся Рик, вставая.

Ардорини понял, что встречу Кессини считает законченной, и тоже поднялся.

— Спасибо, Рик, за ваше предупреждение. Я постараюсь пойти вам навстречу, умолчав об источнике информации, несмотря на то, что это противоречит моим принципам. Мы попытаемся справиться сами. К тому же, как я понимаю, огласка была бы нежелательна и для нас. Кто знает, если в этот раз Мусена отменит нападение — что он сможет придумать в следующий раз, и будете ли вы снова так любезны…

— Буду. Я понимаю вас, — неожиданно тихо сказал Кессини. — Я тоже пошел на риск, совершил противоречащий моим принципам поступок. Ради нее. Я не могу себе представить, что она…

Он не договорил и махнул рукой. Потом быстро нажал кнопку, открывая двери. В проеме появился секретарь.

— Проводите мистера Ардорини до выхода в общий зал, — сказала Кессини. — Фрэнк, через зал ресторана и до стоянки дойдете сами, я не хочу афишировать ваш визит.

— Я понимаю, — кивнул Ардорини. — Еще раз спасибо, Рик. До свидания, — он развернулся и быстро вышел.

Темные пластиковые створки двери бесшумно захлопнулись за его спиной.

— Ci vediamo[12], Фрэнк, — медленно произнес Кессини, опускаясь обратно в кресло. Он впервые за последние несколько десятков лет перестал чувствовать себя одиноким — странно и удивительно, на чем они смогли сойтись с Ардорини, представителем закона. На высоких чувствах к инопланетной женщине.

Конечно, спать Фрэнк в эту ночь больше не мог. Он вернулся домой, сел на диван в зале и задумался. Он понимал, что Лиэлл, скорее всего, не будет его слушать. Лететь с ней? Увы, это нереально — его больше не отпустят, в Москву он и так выбрался с большим трудом. Да и какую помощь сможет принести ей в космосе абсолютно не имеющий отношения к астронавтике охранник? Кстати, об астронавтике. Уже очевидно, что Коулс и Челлт не потеряли своих навыков пилотов, раз Кессини тоже говорил об этом. Переговоры через две недели. Успеем подготовиться.

Фрэнк посмотрел на часы. Пять утра. Нормально, вставать пора.

Соэллианка выглядела так, будто вообще не ложилась.

— Доброе утро, Фрэнк, — спокойно сказала она. — Что-то случилось?

— Доброе утро. Лиэлл, как ты смотришь на то, чтобы я приехал? Мне нужно поговорить с тобой и твоими ребятами.

— Кого будить? — деловито поинтересовалась посол.

Непробиваемая женщина.

— Коулса. Челлта. Майка. — Ардорини задумался, махнул рукой. — И Вика поднимай.

— Мы ждем тебя, — кивнула Лиэлл и отключила связь.

Первым нарушил молчание Майкл.

— Не лететь, конечно, нельзя, — полувопросительно, полуутвердительно сказал он.

— Нельзя, черт бы их всех побрал, — задумчиво отозвалась Лиэлл. — Понимаете, перенос переговоров уже невозможен по ряду не зависящих от нас причин. А лететь должна именно я. Во-первых, я имею права не меньшие, чем Матиэллт. Во-вторых, только я в полной мере представляю, с кем мы имеем дело. В-третьих, я из всех наших дипломатов обладаю наибольшей устойчивостью к телепатическому воздействию сьерр. В-четвертых, я не хочу никому доверять эти переговоры.

— Последнее, несомненно, самое важное, — мрачно кивнул Фрэнк. — А если бы Гео…

— Гео остается вместо меня на Земле, — твердо оборвала его соэллианка. — Гео не полетит на Торан. Более того, тот, кто хоть слово скажет Гео о том, что нам рассказал только что Фрэнк, будет моим личным врагом на всю оставшуюся жизнь.

— Я не рискну, — поднял руки Ардорини. — Хотя, насколько я знаю, он в точности мог бы следовать твоим указаниям, да и телепатические возможности его не меньше твоих.

— Гео не полетит! — повысила голос Лиэлл. — Мы не можем им рисковать!

— Ага, а рисковать послом Империи на Земле и сестрой Правителя вы можете, — поморщился Челлт.

— Тео! — одернул его Коулс.

— А чего, чуть что — сразу я? Я что-то не то сказал? — вскинулся тот.

— Спокойно, мальчики, — поднялась Лиэлл. — Нет, рисковать жизнью Гео я не собираюсь, и позвольте мне не вдаваться в объяснения. Дело не в этих переговорах, разве вы не понимаете? Самая главная причина в том, что даже если я останусь на Земле, рано или поздно за мной все равно придут. И что мне, прятаться всю оставшуюся жизнь?

— А что, Харах очень долго не проживет, — закивал Челлт. — Всего-то лет сто поскрываться.

Харах. Коулс вспомнил это смуглое горбоносое лицо, гриву черных густых волос. Он видел Мусену во время пары их встреч с Кессини, на которые тот брал его в качестве сопровождения. Пол некоторое время думал, имеет ли смысл сказать ребятам, что байка про племянника для Рика всего лишь отмазка, и сведения у него, скорее всего, от самого Хараха. Решил, что это не имеет значения. Зная Кессини, Пол чувствовал, что тот был искренен, и предупреждение было настоящим.

— Тео, ты, как всегда, оптимистичен, — весело отметила Лиэлл.

— Не вижу ничего смешного, — сказал Колтейк.

Она перестала улыбаться и села обратно на свое место.

— Я так понимаю, что вопрос стоит не «лететь или не лететь», а «как лететь». И с кем лететь, — продолжил он..

— Это не вопрос, — возразила соэллианка. — Ни с кем. Я полечу одна.

— Мы вас не отпустим, — вскинулся Челлт.

— Мы телохранители или кто? — одновременно с ним подал голос Коулс.

За все то время, что Фрэнк общался с этой компанией, он почти не обращал внимания на Виктора. Сэлдон всегда был спокойным, не встревал в разговор, который его не касался, говорил вообще мало, занимался исключительно своей учебой. Поэтому, когда он заговорил, Фрэнк даже вздрогнул — настолько неожиданно уверенный и твердый был голос, настолько резко замолчали и будто бы вытянулись по струнке все, включая посла.

— Хватит кричать, — решительно прекратил спор Виктор. — Тут нечего даже и думать. Одна вы не полетите, Лиэлл, потому что в противном случае, я вообще не понимаю, зачем мы все, и Пол с Тео в частности, вам тут нужны. Давайте смотреть на вещи трезво. Каков их технологический уровень по сравнению с вашим?

— Они воры, — соэллианка пожала плечами. — Шпионы, развитые технически настолько, что сумели обратить себе на службу украденные у нас знания. К тому же, насколько я знаю, в их распоряжении ресурсы и финансовая поддержка Сьенны. Их корабли подобны нашим, хотя, насколько нам известно, мы все равно превосходим их… Впрочем, я не могу утверждать со стопроцентной уверенностью.

— Понятно, — Вик поднялся и прошелся по комнате. — Значит, мы имеем систему Тора и нападающих на рэтвеллианских кораблях. С нашей стороны — ваш звездолет, Лиэлл, с соэллианской защитой, соэллианскими двигателями и маневренностью, и с соэллианским оружием, и все это — последние разработки. Плюс к этому мы имеем эскорт. Сколько вам полагается кораблей-сопровождающих?

Лиэлл, неотрывно наблюдающая за его перемещениями, вдруг стукнула ладонью по подлокотнику кресла.

— Вот дьявол! Про них я совсем забыла. Я откажусь от эскорта.

— Подозрительно, — помотал головой Пол. — Нельзя. Но зато можно заменить пилотов автоматикой. Кажется, все катера эскорта соэллианские? Значит, их можно подключить к управлению с главного корабля?

— Можно, — Лиэлл задумалась.

— Я думаю, надо пойти дальше, — поддержал Виктор. — Мне тоже пришла в голову эта мысль. И, кроме того, все катера надо будет заминировать. Мы сможем пару-тройку из них послать на таран противника сразу при выходе с трассы. Конечно, более чем вероятно, что их собьют, но все-таки — дополнительный шанс.

— Отвлекающий маневр? — задумалась Лиэлл. — Вряд ли они купятся на него.

— Именно, что не купятся, — неожиданно горячо вмешался Тео. — Тем лучше! Они будут сосредоточены на нас, а тем временем наши камикадзе прорвутся!

Майкл, задумчиво следивший за разговором, высказался негромко, но так, что все повернулись в его сторону.

— Хочу заметить, что наш противник — не идиот.

— Глубоко, — покивал Тео. — И к чему это?

Колтейк тяжело вздохнул.

— Вы обсуждаете поведение противника, как муляж на тренинге. Причем заранее запрограммированный вами же. А это в корне ошибочно. Они не идиоты.

Тео промолчал, Коулс поднял над головой сложенные ладони, молчаливо соглашаясь. Лиэлл тоже вздохнула.

— Да. Нам надо все это просчитать. Все возможные варианты развития событий. Реально ли это сделать за то время, что у нас осталось?

Майкл медленно кивнул.

— Я не знаю, насколько возможно предусмотреть все, но я возьмусь рассчитать самые вероятные. Кажется, вы не зря позволили мне разобрать по винтикам ваш домашний компьютер, Лиэлл. С его помощью можно смоделировать различные комбинации в четырех измерениях. Думаю, у меня получится.

— Лиэлл, вы не нервничайте, — успокаивающе улыбнулся Челлт. — У нас есть еще две недели, мы придумаем, как справиться.

Ардорини некоторое время соображал.

— Так вы хотите драться? — наконец спросил он.

Виктор пожал плечами.

— А есть варианты? Убегать бесконечно нельзя, в системе не развернешься особо. Остается пробиваться с боем. Кроме того, если мы и успеем сесть на Торан, не убрав засаду, нас потом все равно настигнут после переговоров. Так что вариантов-то и нет.

— Хорошо, — не стал спорить Фрэнк. — Это разумно. Но справится ли автоматика? Насколько я знаю, звездолет посла — не боевой корабль.

— Я вполне могу сама управлять своим оружием, — перебила его Лиэлл. — Как делала это до сих пор.

— Да, но до сих пор, если я хоть что-то понимаю, на вас не нападали несколько боевых кораблей одновременно в условиях планетной системы и при невозможности воспользоваться вашими гиперускорителями, — покачал головой Майкл.

— У меня есть предложение, — решился Ардорини.

— Я не возьму земных пилотов, — твердо откликнулась Лиэлл.

— А я вовсе не их имел в виду, — остановил он ее. — Я хотел предложить помощь в проведении ускоренного курса повышения квалификации.

Лиэлл вопросительно подняла брови, а Сэлдон перестал ходить по комнате.

— Хорошее предложение, — почему-то не удивился Колтейк. — Только я бы в первую очередь взял Сергея. У него опыт самый недавний. И вообще, пилот из него получается отличный.

— А в чем состоит хорошее предложение-то? — осторожно спросил Челлт, который явно понимал в происходящем меньше всех.

— У нас есть все основания полагать, — медленно произнесла Лиэлл, — что вы, Тео, с Полом сможете пилотировать звездолет. Только у вас слишком большой перерыв в практике.

Виктор, молча слушавший до сих пор, вдруг махнул рукой.

— Я понял. Только это гиблое дело. Даже если когда-то ребята были классными пилотами, на одних рефлексах тут далеко не уедешь. А техника меняется каждый год.

— Наша техника за последние триста лет сильных изменений не претерпела, — так же медленно поправила его соэллианка. — А насчет Сережи я подумаю. Хотя, в принципе, двух пилотов будет достаточно.

— Через пару часов я свяжусь со своим человеком в Центре подготовки к полетам, — подвел итог Ардорини, — А проведу все это… Ну, скажем, вполне официально — как акцию для повышения безопасности моей подопечной. Всегда полезно иметь под рукой телохранителя-пилота, готового сесть за пульт управления, если вдруг появится необходимость.

Лиэлл раздумывала.

— Я не хочу рисковать вами, мальчики, — как-то тоскливо сказала, наконец, она. — Если что-то случится с вами, я не знаю, что будет со мной.

— А вы никогда не думали, что будет с нами, с Гео, с Фрэнком, — категорично возразил Майкл, — если что-то случится с вами?

— Точно, — согласился Сэлдон. — Все, я думаю, мы решили. Значит, так: Фрэнк, вы узнавайте насчет пилотов. Майк, я хотел бы заняться моделированием вместе с тобой, а с вами, Лиэлл, нам надо будет для этого обсудить технические характеристики вашего звездолета и возможности рэтвеллов, известные вам. Тео, Пол, кроме восстановления навыков пилотов и их совершенствования, с вас — отличная физическая форма, не исключено, что после нашей удачной посадки нас будут ждать на планете.

— Обижаешь, — выпрямился в кресле Челлт, расправив плечи.

Коулс только хмыкнул.

— Я сказал, отличная, Тео. Две недели у вас есть.

— Если они у нас были, навыки эти, — пробормотал Коулс, которому эта идея казалась достаточно безумной.

— Пол, скажите, вы когда-нибудь водили транспорт для Кессини? — неожиданно задал вопрос Ардорини.

Коулс кивнул.

— Было. Пару раз, когда Рику нужен был пилот его личного флиппера, потому что он не хотел включать автоматику. Он попросил меня попробовать.

— Почему именно вас?

— Понятия не имею, — пожал Пол плечами. — Он тогда сказал, что мои возможности ему представляются несколько большими, чем просто махание кулаками. А встреча, на которую он летел, была достаточно секретная. Он не хотел брать своих охранников. Почему-то я вызвал у него большее доверие.

— Ну и? — нетерпеливо подтолкнул его Челлт.

— Чего — и? — смутился Коулс. — Ну, и я попробовал. Ему понравилось. Все. А еще я в Чикаго удостоверение пилота воздушного пассажирского транспорта получил, — неожиданно смущенно закончил он.

Фрэнк представил себе, как должна была выглядеть эта проба, если Кессини проняло. Ну, с Челлтом все было ясно. Даже в его личном деле было указано, что он имеет способности к пилотированию различной техники — ребята из Чикаго, предоставившие Ардорини эти файлы, им просто восхищались. «Совершенно безбашенный, — вспомнил Фрэнк характеристику, выданную Джо Уайтом. — Но пилот — от Бога».

— Только то воздушный земной транспорт, — снова заговорил Коулс, — А то — звездолет. Немного разные вещи, нет?

— А я бы не был так категоричен, — перебил его Майкл. — Если я правильно помню, удостоверение ты получил, почти не прикладывая усилий. Ты не учился заново, а вспоминал. А если Лиэлл говорит, что можно попробовать и со звездолетом, значит, так и есть.

Пол вскинул на соэллианку глаза.

— Вы оба летали, — серьезно подтвердила она. — Шанс есть.

— Все, прения закончены, — махнул рукой Виктор. — Ребята, просто сделайте это, и все. А там посмотрим. Что же касается Сергея… — он неожиданно замолчал.

— Вик, если ты не хочешь, чтобы он летел — так я тоже против, — помогла ему Лиэлл. — Это все не для него. На Земле у него есть работа, он нужен в Институте Мозга. Его как раз просили через недельку переехать ненадолго в Калькутту. Он слишком важен здесь. Я против того, чтобы он летел на Торан.

— Согласен, — кивнул Сэлдон с видимым облегчением. — Все, приступили к работе. Кстати, на всякий случай скажу — все тут люди неглупые, но все-таки. Больше никого в эти наши планы не посвящать. Всем все ясно?

— Ясно, — отозвались Коулс с Челлтом.

— Есть, я тогда пойду? — поднялся Колтейк.

— Я все понял, — медленно сказал и Ардорини.

Ему было немного странно, что все вопросы решил Виктор, а все остальные, включая его самого, так легко подчинились. Потом вспомнилось, что когда-то Сэлдон был руководителем всей этой команды, мозговым центром, как уважительно говорила о нем Лиэлл. Сегодня Фрэнк впервые убедился, что это было в реальности.

— Вик, я буду ждать тебя в своем кабинете через час, — поднялась и Лиэлл. — Спасибо, ребята.

Когда все вышли, она повернулась к Ардорини. Он заметил, что она улыбается.

— Что смешного, госпожа посол? — почти сердито поинтересовался он. — Ты все веселишься!

— Я не веселюсь, Фрэнк, — откликнулась она. — Нет, ты почувствовал? Вот так оно все и было. Знаешь, даже если я не вернусь с Торана, все равно — эти полчаса стоили того.

На следующий день Лиэлл очень дипломатично и идеально аргументировано доказала Сергею, что чем быстрее он улетит в Калькутту, тем будет лучше. Поскольку для проведения ряда экспериментов требовалось присутствие соэллианина с пси-способностями выше среднего, так же решительно она вместо себя, как планировалось изначально, отправила с Сергеем Гео.

— Ничего страшного, мы справимся некоторое время без вас, — уверенно кивала она в ответ на вялые протесты Гео. — Ты же понимаешь — у меня важные переговоры, мне готовиться надо, а там работа, там напрягаться придется. Давай, давай, нечего все самое тяжелое на меня перекладывать!

Фрэнк только качал головой — как она умудряется так путать соэллианина, который моментально почувствовал бы ложь, если бы Лиэлл не была столь убедительна. Актриса. Это даже больше, чем просто актерский талант. Просто она сама искренне начинает верить в то, что говорит.

Флиппер уже ждал на посадочной площадке недалеко от дома. Сергей с сосредоточенным лицом сидел внутри, дожидаясь, когда Гео соизволит проститься с послом. Неожиданно, когда соэллиане подошли к аппарату, он хлопнул себя по лбу:

— Черт! Ли, я совсем забыл про те байткристаллы, которые ты просила захватить для Виджаендры-джи! На столе оставил.

— Сережа, если у тебя голова похожа на решето, заведи себе записную книжку! — досадливо отреагировала Лиэлл. — Сиди уж, — махнула она рукой, — я сама схожу, ты дольше выбираться будешь. Подумай лучше, что еще ты забыл.

Она отмахнулась от Гео, который попытался объяснить, что он и сам вполне может сходить за кристаллами.

— Нечего вам возвращаться, — сердито бросила она и убежала в дом.

— Суеверия, это просто ужас какой-то! — покачал головой Гео. — Она всерьез уверена, что возвращаться — плохая примета.

Фрэнк только улыбался. Он давно замечал за Лиэлл такие небольшие странности, и они ему казались нормальными. Он и сам недолюбливал число тринадцать, а разбитое зеркало вызывало неприятные мысли. Ничего, главное — жить эти странности никому не мешают.

— Забери свои кристаллы, — ничуть не запыхавшаяся, Лиэлл уже стояла рядом, передавая в аппарат небольшой футляр. — Все, счастливо! Опоздаете на экспресс, летите уже.

— Не опоздаем. Тем более, через полчаса — следующий, — Гео легко запрыгнул во флиппер.

— Ага. А профессор подождет, что ему стоит лишние полчаса на стоянке посидеть, времени-то ему девать некуда, — фыркнула Лиэлл. — Все, счастливо!

Она дождалась старта флиппера, помахала вслед рукой. Фрэнк уже собирался сказать, что ему надо бы сегодня съездить в Центр переподготовки — у него была назначена встреча. Мгновением раньше Лиэлл повернулась, и он заметил, что она чем-то озабочена. Вместо «Я, пожалуй, пойду собираться», он уже привычно спросил:

— Что-то случилось?

— Да нет, — мимолетная улыбка скользнула по ее губам. — Но мне нужна твоя помощь. Это не займет много времени.

Они поднялись по мраморной лестнице на второй этаж, и Лиэлл подошла к двери в комнату Сергея. Двери распахнулись, соэллианка решительно вошла внутрь, приглашая Ардорини за собой.

— Смотри, — подвела она его к столу с компьютером. Рядом с плоскостной клавиатурой голографона были раскиданы какие-то мелочи, среди которых Лиэлл выбрала небольшую пластиковую карточку. — Ты знаешь, что это?

Фрэнк изучил пластик со всех сторон.

— Знаешь, похоже на что-то типа наших пластиковых удостоверений, — предположил он. — Сейчас проверим!

Он переключил свой рабочий браслет на руке в режим проверки документов и провел карточкой над считывающим устройством. Над браслетом побежали голографические строчки непонятного текста, символы Ардорини были совершенно незнакомы. Лиэлл неожиданно напряглась.

— Ничего себе, — тихо вырвалось у нее.

Фрэнк понял, что она внимательно читает бегущую в воздухе абракадабру, чуть замедлил скорость строки. Когда голограмма погасла, Лиэлл взяла из его руки пластик, покачала в пальцах и бережно положила на место. Подняла глаза на Ардорини.

— Вот так Сережа и выбрался к катерам на Сьенне. Понимаешь, у них на поверхности все охраняется электроникой. Это внутри планеты они практически ею не пользуются, чтобы их деятельность нельзя было засечь обычными приборами слежения. А вот на поверхности…

— И как же?

Фрэнк заинтересовался. Странно, что у него самого ни разу не возникло вопроса — а как Сергею вообще удалось пройти незамеченным от камер до катеров? Упоминание Лиэлл о его телепатических способностях, казалось, объяснили все, но, значит, не совсем.

— Сережа однажды сказал, что ему помог бежать его хозяин — тот, кто купил его на время своего пребывания на Сьенне. В качестве постоянного сопровождения.

Фрэнк поморщился.

— Ничего ужасного. Ему повезло, тому человеку просто был нужен собеседник и носильщик, — успокоила его Лиэлл. — А еще ему повезло, что этот тип во время их плена бывал на Сьенне так часто, что счел возможным просто оплатить больше полугода времени Сережи, чтобы его не отдавали никому другому. Ему очень повезло, в отличие от других, — качнула головой соэллианка. — Так вот, эта карточка — на имя хозяина. Он просто передал Сереже свой пропуск.

— Передал? — скептически откликнулся Ардорини. — А Сергей не мог просто позаимствовать пропуск, не спрашивая разрешения?

— Нет, — твердо ответила Лиэлл. — Он сказал, что именно передал. Во время рассказа о помощи своего «хозяина» он чувствовал… не могу сказать, что Сережа относился к нему с симпатией, и это неудивительно, но изумление и благодарность читались при каждом воспоминании о нем. Тот сам передал ему карточку. И меня это сейчас почему-то совсем не удивляет.

Лиэлл вышла из комнаты Сергея спокойная и слегка задумчивая. Фрэнк был уверен, что она обдумывает про себя все, что она узнала из тех иероглифов с пропуска о бывшем «хозяине».

— Лиэлл, мне тоже надо поговорить с тобой. Я хотел сделать это вечером, но уже не хочу ждать.

— Да? — вскинула она голову. — Отлично. Пройдем в мой кабинет.

В кабинете Лиэлл предложила ему сесть в одно из кресел у стены, а сама привычно примостилась на краю стола.

— Говори, — кивнула она. Ардорини немного помолчал, соображая, с чего начать.

— Ты помнишь, что рассказывал Коулс о том, как он увез из Австралии Кэти? О тех головорезах с парализаторами у ее дома?

Лиэлл кивнула.

— Когда я искал ребят по твоей просьбе, то узнал, кем Кэти работала в Арджтауне. Она занимала одну из невысоких должностей в отделе приема информации номер сорок восемь. Очень невысокая должность. В ее обязанности входил прием информации с вернувшихся звездолетов, в том числе и дальних межзвездных экспедиций. Она их принимала, копировала на байткристаллы, которые помещались в хранилище, и оригиналы по сети переправляла к дешифраторам.

— Ты это к чему? — нахмурилась соэллианка.

— Угадай, в чью смену пришла информация от Двадцать третьей Межзвездной?

— Подожди, но ведь информация дошла до дешифратора? Это там с ней случилось что-то непонятное.

Фрэнк поднял указательный палец.

— Один человек для меня немного покопался в записях и недавно смог выяснить один нюанс, который почему-то упустила комиссия по расследованию этого дела. Запись на поврежденный байткристалл была сделана днем. А дешифраторы получили файлы от приемщика утром. Вернее, получили они их вечером, ровно под конец рабочего дня. Как ты думаешь, что они с ней сделали? Правильно, оставили до утра. А утром калечными оказались и эти файлы. А бортовой компьютер уже был обнулен, поскольку от приемщика прошло подтверждение, что все благополучно сохранено.

Лиэлл, хмурясь все сильнее, покачала головой.

— Я не понимаю. Ты думаешь, какой-то вирус?

— Точно. Причем такой, что вечером дешифратор принял файлы, подтвердив, что они рабочие. А утром — дальше вы знаете. Кстати, байткристалл, скорее всего, оказался поврежден далеко не случайно. И преждевременное подтверждение тоже было не просто так.

— Глупости, — решительно махнула рукой соэллианка. — Нет главного — мотива. Зачем это Кэти и даже тем парням с ритчерами? Какое отношение к ним имеет Двадцать третья экспедиция? Что они там везли? Золото-брильянты? И вообще. Кэти никак не могла этого сделать. Не забывай — я чувствую людей. Она испуганная, никому не верящая девушка, которой здорово досталось в последние два года. В ней нет злого умысла, на ее душе нет темных пятен, кроме чувства собственной несостоятельности. Ей нужны тепло, ласка и доверие — с ними она сможет вернуться к жизни. Доверие и тепло лично я ей дам в полной мере. А ласка… — Лиэлл совсем помрачнела, но закончила: — это ей есть, кому обеспечить. Но она не диверсант, поверь мне.

Фрэнк попытался возразить, но против интуиции Лиэлл ему возразить было нечего. Ведь руководством Арджтауна тоже было признано, что оператор-приемщик Пэффит виновата исключительно в том, что подтвердила прием информации, не проверив запись на байткристалле, а в остальном действовала по инструкции. Не существовало таких вирусов «замедленного действия», да и сканирование системы не показало заражения. Но ему не давали покоя совпадения. Не любил он их. Уж очень вовремя приехал Коулс, как раз после расследования, и тут же увез Кэти. И кто были эти парни? И как она вообще смогла так быстро устроиться на эту работу, с ее-то биографией? И почему они так путали следы, от кого прятались?

— Фрэнк, прекрати, — прервала его размышления Лиэлл. — У нас и так полно проблем, давай оставим расследование ЧП в Арджтауне специалистам. Нам есть, чем заняться.

Ардорини вздохнул. Она была права.

— Я хочу попросить тебя об одном одолжении, — продолжила посол. — Кессини. Я прошу тебя проследить за ним. Я чувствую, что его жизнь в опасности. Ты сможешь его защитить, я знаю. Я хочу, чтобы он жил, Фрэнк.

Ардорини не стал отказываться. Дело было не только в том, что он реально мог выполнить ее просьбу — связи в районной СБ у него еще оставались, и по дружбе ему пойдут навстречу. Дело было еще и в том, что он и сам почему-то очень хотел, чтобы Рик жил.

В тот же день они начали планомерную подготовку корабля соэллианки и ее эскорта к предстоящему испытанию на прочность.

Корабли эскорта, предоставленные в свое время Лиэлл ее братом, также соэллианского производства, как и ее собственный, проходили полную диагностику. Посол твердо решила не брать с собой в этот раз никого из земных пилотов, которые до сих пор сопровождали ее на этих «охранниках», и сейчас проводилось перепрограммирование автопилотов. Все они теперь имели выход на центральный бортовой компьютер, находящийся на звездолете соэллианки, с которого теперь можно было управлять всеми шестью катерами.

Спустя три дня Лиэлл, Фрэнк и Виктор вылетели к Лунному Терминалу, откуда через десять дней должен был стартовать корабль посла.

Изящный серебристо-голубой звездолет с надписью на борту на двух языках: на эллане — «Эллара» и на английском — «Надежда», находился в собственном доке, зарезервированном еще лет двести назад, при постройке Терминала. Тут, в обстановке строгой секретности, соэллианские инженеры завершали работы по переоснастке «Эллары», устанавливая испытанные бортовые излучатели последних разработок и новые ракетные установки с квантовыми боеголовками. Лиэлл сообщила, что это оружие было разработано несколько тысячелетий назад, но соэллиане применяли его редко — последний раз это случилось более восьмисот лет назад. Матиэллт уже несколько десятков лет настаивал на том, чтобы звездолет сестры был вооружен и этими квантовыми ракетами, а Лиэлл согласилась на них только сейчас.

— Когда все это доставили? Мы ж только три дня назад решили, что нам нужно новое вооружение? — удивился Ардорини, когда они остановились недалеко от монтажной площадки. За ограждением негромко переговаривались трое соэллиан — инженеров, наблюдавших за работой автоматов.

Посол окинула любовным взглядом серебристый борт «Эллары».

— Вчера, — очень довольно ответила она. — Матти давно хотел полностью обновить вооружение моего звездолета, а тут я ему и повод подкинула.

— Ты сказала ему о готовящемся нападении? — с надеждой спросил Фрэнк.

— Ну, вот еще, — покачала головой соэллианка. — Не хочу его в это втягивать. Он ведь сразу примчится, захочет сам лететь. Зачем мне это нужно?

Фрэнк тяжело вздохнул. Сумасшедшая идея с принятием боя в системе Тора казалась ему все безумнее с каждым днем.

— Он выслал оборудование как раз к переговорам, — продолжала посол. — Правда, вначале я отказывалась, а пришлось все как раз кстати. Он чувствовал, что делать обновление нужно именно сейчас.

— Лиэлл, ты говорила, что меня пустят поближе познакомиться со звездолетом? — подал голос Виктор, до этого молча изучавший общую картину в доке.

— Пустят, — Лиэлл обернулась к инженерам на монтажной площадке. — Тэлларн!

Один из соэллиан кивнул и быстро подошел к гостям. Он склонил голову сначала перед Лиэлл, затем приветственно кивнул ее спутникам.

— Тэлларн — наш старший инженер, я просила его провести для тебя, Вик, небольшую экскурсию. По схемам и голограммам ты с «Элларой» уже знаком, пора увидеть ее лично, руками потрогать, — улыбнулась Лиэлл. — Тэлл, это и есть мистер Сэлдон, про которого я говорила. Поручаю его тебе!

— Госпожа посол, а нельзя ли мне тоже ознакомиться с этим кораблем? — поинтересовался Ардорини. Он испытывал острое желание лично осмотреть «Эллару» и осмотреть, насколько это возможно, ее вооружение.

— Мне не будет трудно провести по звездолету еще одного человека, — сообщил Тэлларн.

— Отлично, — Лиэлл отступила на шаг назад. — Тогда забирай и мистера Ардорини. А я пока проверю катера и решу кое-какие организационные вопросы. Удачи! — и соэллианка, развернувшись, стремительно направилась в сторону доков с катерами.

Обойдя корабль снаружи и изнутри, Тэлларн остановился в рубке — помещении овальной формы, с обзором во всю полукруглую внешнюю стену. Повинуясь приказу, произнесенному на эллане, прямо из пола поднялись три удобных кресла и голографический проектор-передатчик.

— Смотрите, мистер Сэлдон, — инженер развернул перед ними на голографоне схему установки, в которой Фрэнк понял с ходу не больше, чем в древнеегипетском письме с иероглифами.

Однажды он попал на передачу о Древнем Египте, впечатления от тех табличек из пирамид у него были ничуть не лучше, чем от созерцания этих тонких голубоватых линий. Виктор же только слегка нахмурился, и по мере объяснений Тэлларна лицо его разглаживалось. Фрэнк старательно делал вид, что ему все понятно, но соэллианин неожиданно прервался.

— Мистер Ардорини, видимо, не совсем понимает суть моих объяснений, — без улыбки отметил он, склоняя голову в сторону Фрэнка.

— Да, я по образованию далек от квантовой физики, — чуть смущенно отозвался тот. Вот ведь черти эмпатические, ничего не скроешь!

— Но вы искренне хотите понять, принцип действия нашей установки, — полуутвердительно сказал инженер. — Я быстро поясню вам. Если не углубляться в то, как работает сам генератор нестабильных квантовых особенностей, то все просто.

Принцип, и в самом деле, был прост и элементарен.

Квантовая боеголовка представляла собой контейнер, в котором хранилась маленькая «черная дыра», как выразился Сэлдон, пока соэллианин мучительно подбирал понятный Ардорини термин. То есть, зарядом торпеды являлась сильно ужатая масса вещества, название которого тут же выветрилось из головы Фрэнка, да он и не стремился его запомнить. При попадании в цель — в данном случае, корабль противника — контейнер выстреливает КО (так Вик перевел с эллана название «черной дыры» — «квантовая особенность»). Благодаря чрезвычайно маленьким размерам КО легко проникает сквозь любую обшивку и оказывается внутри корабля, где и происходит, собственно, процесс перехода массы заряда в чистую энергию. Взаимодействие этой мини-черной дыры с веществом таково, что корабль противника в буквальном смысле слов испарится, независимо от его размеров.

— Жутко, — вырвалось у Фрэнка, представившего себе эту картину.

— Жутковато, — согласился Тэлларн. — Но вернемся к звездолету. Мы можем установить на звездолет элианы только один генератор и две ракетные установки — по бортам.

— То есть, пока вы выведете из строя один, при удачном стечении обстоятельств, два корабля Хараха, оставшиеся запросто сделают вас, — мрачно резюмировал Ардорини, когда они с Виктором возвращались к ожидавшей их Лиэлл.

— А вот для этого нам и нужны Пол с Тео, — кивнул тот. — Нам обязательно нужны люди, которые смогут обеспечить контроль над маневрами звездолета и катеров. Я бы сам за это не взялся, и Майкл тоже.

— Насколько я понимаю, вы с Майклом летите больше для моральной поддержки, — вырвалось у Фрэнка. Сэлдон так долго молчал, что он уже успел пожалеть о своих словах, но Виктор все-таки ответил.

— Я мог бы сказать, что мое присутствие будет необходимо, поскольку в таких полетах на корабле обязан быть человек, способный принять мгновенное решение и, главное, готовый взять на себя ответственность за него. Но с этим вполне справится сама Лиэлл, — как-то грустно сказал он. — Я мог бы сказать, что Колтейк сможет обеспечить нормальную работу автоматики, но, насколько мне известно, автоматика соэллиан безупречна и практически исключено возникновение самых мелких неисправностей или сбоев программ. Мне вам нечем возразить, — Виктор помолчал. — Я хочу снова увидеть звезды, Фрэнк. Я видел их так недолго, всего лишь, пока мы летели до Титана, а потом до Земли. Но я знаю, что раньше звезд в моей жизни было много. Я жил среди них. Да вы знаете это лучше меня, — неожиданно усмехнулся он.

Ардорини не нашелся, что ответить. Да, он знал, но как сказать об этом Сэлдону? Лиэлл запретила обсуждать с кем-либо из ребят, кроме Майкла, их прошлую жизнь.

— Ничего не говорите, Фрэнк. Я знаю, что прав, а подробности меня хоть и интересуют, но я не буду выспрашивать их у других. Я должен сам, — Виктор упрямо сжал губы, и Ардорини заметил, как побелели скулы на его решительном лице.

Они дошли до выхода в общий зал Терминала, откуда происходила пересадка с прибывающих кораблей на челноки до Земли и обратно. Там, в зале, Фрэнк заметил золотистую голову Лиэлл — она нетерпеливо оглядывалась, высматривая их среди проходящих мимо.

— Она понимает это, — вдруг снова заговорил Виктор. — И все делает правильно. Именно поэтому она не отказала ни мне, ни Майку в этом полете. Она знает о нас больше, чем мы, больше, чем вы. В ней — наша память, наше прошлое. В ней одной.

— Откуда вы знаете, Виктор? Почему так уверены в этом?

Сэлдон усмехнулся, глаза его улыбались.

— Иногда я вижу сны. Я никогда не могу вспомнить сюжет, но я помню, что там есть она. И я уверен, что эти сны — моя жизнь, та, которую я потерял. Пока Лиэлл рядом, я чувствую, что меня с той жизнью связывает тонкая нить. Только держась за нее, я смогу вернуться. Вернуться к себе. Если уйдет Ли — нить оборвется.

Ардорини смотрел на Виктора во все глаза. Это было так очевидно, как же он раньше не понимал, насколько все они связывают себя с соэллианкой. Все, даже Кэти, которая так и продолжала держать себя с послом настороженным колючим ежиком.

— Не смотрите на меня так, Фрэнк, — смутился Сэлдон. — Кстати, Лиэлл нас заметила. Идемте, чтобы она не пробивалась сквозь толпу. Нам пора.

Две недели, отпущенные им на подготовку, истекли быстро, будто и не начинались.

Ардорини сопровождал посла и ее спутников в Космопорт, откуда они должны были отправиться сперва на Лунный терминал, а оттуда — на борт «Эллары», навстречу неизведанному. Фрэнк четко осознавал, что, возможно, видит и Лиэлл, и ребят в последний раз. Он гнал от себя эти мысли все время, до того момента, как они сели в большой флиппер, вместивший их шестерых и еще одного охранника из СБ Центра. Но когда внизу показалось здание Космопорта, Ардорини почувствовал, как из глубины сознания поднимается практически неконтролируемый страх. Страх того, что сейчас они расстанутся навсегда. Страх ее гибели. Он никогда не верил в богов, а в эту минуту готов был вспомнить каждого из известных ему поименно и каждому прочесть отдельную молитву — только вот не знал ни одной.

Конечно, Лиэлл почувствовала.

— Фрэнк, нас рано хоронить, — она с улыбкой коснулась его плеча. — Все будет хорошо, я знаю, что с нами все будет в порядке. У меня нет предчувствия смерти, ни своей, ни кого-либо из близких мне людей.

Он настолько привык ей верить, что одна эта фраза заставила его вздохнуть свободней, и когда флиппер приземлился, Фрэнк уже полностью взял себя в руки.

— Ну, ребята, — сказал он, пожимая руки всем четверым по очереди. — Я, что мог, сделал. Теперь мне остается только следить за новостями и надеяться, а вам — работать. Надеюсь, вы справитесь. Удачи!

— Счастливо, Фрэнк, — тихо произнесла Лиэлл, сжимая его ладонь, и вдруг порывисто обняла. — Если что-то вдруг… Не бросай девочек и Сережу, пожалуйста, — едва слышно шепнула она.

— Прекрати, — решительно отстранился он. Кажется, теперь ее надо успокаивать.

Но посол внешне была совершенно спокойна.

— До встречи!

Она махнула рукой и первой направилась к входу в Космопорт. Четверо сопровождающих, повторив жест прощания, последовали за ней.

На борту звездолета Виктор сразу же отправился в рубку.

— Когда мне понадобится ваша помощь, я позову, — сказал он остальным. — А пока вы можете наблюдать за стартом из смотрового купола. Он на «Элларе» дает чудный обзор. Перед выходом на трассу я всех попрошу занять свои места. А пока — наслаждайтесь полетом.

Когда он скрылся в рубке, Лиэлл тряхнула головой.

— Он прав. Наши технологии позволяют даже в момент старта и разгона в обычном пространстве не погружаться в амортизационные кресла, и мы вполне можем находиться на смотровой площадке. На «Скифе» вам вряд ли предоставляли возможность наблюдать за полетом — на патрульных катерах купола нет. Собственно, его почти нигде нет, только на туристических кораблях, да у нас.

— Почему? — спросил Пол. — Это дорогостоящее удовольствие?

— Считается, что для вашей нервной системы такое зрелище может быть вредно, если вы не турист, который уже через несколько суток будет на твердой поверхности. Такая штука, как ностальгия и тоска по голубому небу только подстегивается созерцанием бесконечности космоса. У нас же эти чувства несколько иные, да и нервы априори не те, — Лиэлл усмехнулась. — Ну, пошли, а то пропустим.

Она направилась по коридору, приглашая следовать за ней. Тео шел почти рядом с ней, а позади Пол и Майкл негромко продолжали начатый еще на Терминале разговор.

— Я понимаю, почему она отказывалась, — говорил Колтейк, имея в виду Лиэлл. — Эти «черные дыры» опасны не только для того, в кого пущена ракета. Шутки со сжатием вещества…

— Глупости, — возражал Пол. — По-твоему, они глупее тебя и не просчитали возможные последствия?

— Тогда почему они на протяжении стольких веков избегали применять КО?

— Да против кого им было их применять-то?..

Коулс начинал горячиться, но дальше Тео их уже не слушал. Он продолжал идти чуть позади Лиэлл, не оборачиваясь, но дороги уже не видел. Перед глазами пылали ярко-красные буквы «КО», а голос Виктора на заднем плане отчетливо сказал по-русски: «Какой осел — вот что такое „КО“!».

Неожиданно Лиэлл остановилась, и Тео чуть на нее не налетел. Сэлдон в его голове умолк, зато Пол в реальности довольно громко поинтересовался:

— Тео, ты не ослеп, часом?

— На зрение не жалуюсь, — автоматически отреагировал он, все еще пытаясь понять, что это он такое увидел. И услышал.

Тем временем соэллианка легким движением ладони открыла в шелковистой сплошной стене коридора только ей заметную дверь.

Помещение смотровой площадки оказалось небольшим — круглая комната, метров пять в диаметре, накрытая сверху куполом, образующим почти правильную полусферу. Купол был закрыт, казался сделанным из матового голубого металла.

— Готовы? — весело спросила соэллианка и, получив утвердительные кивки, сделала плавный пасс рукой.

Повинуясь ее жесту, голубизна на верхушке купола медленно начала таять, будто покрытие испарялось от полюса к экватору сферы. Сперва как в дымке, но все более ясно, проявлялись огоньки звезд и туманный полумесяц Земли над головой. Спустя пару минут отчетливо проступили не только звезды, но и видимые с этой точки зрения части стартовой площадки и соседние корабли, готовящиеся, как и «Эллара», к старту. Слева от замеревших неподвижно наблюдателей от причала оторвался небольшой челнок, плавно направляющийся влево и вверх. И тут они осознали, что материальным от «Эллары» остался только бархатистый, серебрящийся в свете Земли пол. Купол казался неосязаемым, будто его и вовсе не было, и они стояли на серебряной площадке прямо в открытом космосе. Звуков, как и полагается в вакууме, не было, и тишину нарушало только их собственное дыхание. Справа начал медленно разворачиваться ослепительно белый варианский лайнер.

— Здесь должна играть музыка, — вдруг сказал Пол. — Не знаю какая, но что-то очень красивое.

— Любой каприз, — вдруг отозвалась Лиэлл.

Все трое изумленно повернули к ней головы, а она жестом фокусника извлекла из кармана своего голубого комбинезона сверкнувший бриллиантовым блеском небольшой кристалл. Майклу показалось, что он даже знает, что это, но он не успел сделать предположений.

Из ниоткуда, как будто со всех сторон, из бесконечного пространства вокруг, зазвучала музыка. Тихо, нежно, лишь слегка касаясь слуха, покачивая их сознание, как на волнах качается легкая лодка. Вальс. Старый, очень старый вальс. Майкл чувствовал эту музыку кожей, ему показалось, что вот именно эти звуки, это плавное кружение, этот непонятно откуда зазвучавший очень знакомый тихий голос — «раз-два-три, раз-два-три», — сейчас что-то сдвинут в голове. А волны все плыли, и словно в такт музыке белоснежный корабль справа, наконец, закончил разворот и величественно поплыл прочь, будто бы даже покачиваясь, как если бы он плыл по воде, а не в космосе. Музыка поднималась, усиливалась, и вместе с ней хотелось нестись куда-то вверх и вдаль. Откликаясь, мягко качнулся пол под ногами — «Эллара» стартовала.

Лиэлл, сжимая в пальцах кристалл, казалось, тоже ощущала этот полет. Она смотрела, не отрываясь, вверх, на голубой полумесяц, а ее свободная рука почти незаметно дирижировала невидимым оркестром. Словно почувствовав его взгляд, она вдруг улыбнулась и пробежала взглядом по своим спутникам. Майкл почувствовал, как она потянулась, было, к Коулсу, — совсем чуть-чуть, тот даже не заметил, но в последний момент сделала шаг в другую сторону.

— Пригласите даму на танец, Майк, — негромко попросила она, а ее рука с кристаллом уже оказалась на его плече.

Танцевать с ней было невыразимо приятно. Он забыл о том, что рядом стоят двое зрителей, забыл, что они летят навстречу неизвестности и могут погибнуть у далекой системы Тора, забыл, что на Земле осталась маленькая девушка с испуганными глазами ребенка. Была только музыка, тонкие пальцы в его руке и звезды вокруг.

Пол некоторое время смотрел на них, пока не почувствовал, что не может видеть ее увлеченного лица, обращенного к Колтейку, и повернулся к Тео. Он хотел было сказать что-то вроде — нашли время, да? — но умолк на полуслове. Челлт стоял неподвижно, уставясь в одну точку где-то среди звезд, и беззвучно шевелил губами. В такой глубокой отрешенной задумчивости Пол друга еще ни разу на своей памяти не видел, поэтому просто не решился окликнуть его.

А вальс все звучал…

В течение всего дня, в середине которого у Тора должен был состояться выход «Эллары» с трассы, Ардорини провел как на иголках. Хорошо еще, это был рабочий день, а не то он сошел бы с ума в ожидании хоть каких-то известий. Естественно, Лиэлл и ребята, как и ожидалось, на связь не вышли, и Фрэнку оставалось только слушать новости. Против обыкновения, он не покидал кабинета, чтобы иметь возможность слушать информационный канал постоянно. Ни слова о Торане не было сказано вплоть до пяти часов вечера. И только, когда Фрэнк уже в отчаянии представлял себе самое худшее, милая девочка с умопомрачительной прической, улыбнувшись с голограммы, радостно сообщила — только что в Доме Мира на Торане началась первая встреча посла Империи Соэлла госпожи Лиэлл Гор Матиэллт и посла Сьенны господина Каччира, в ходе которой высокие договаривающиеся стороны должны будут обсудить…

Дальше Фрэнк уже не слушал. Оставшийся час рабочего времени он носился по территории посольств, заражая всех своих коллег и служащих ЦИП бодростью и радостной энергией.

Через два часа, естественно, энергия, столь щедро раздаваемая каждому встречному, закончилась, сказалось нервное напряжение последних дней, и дома Ардорини буквально засыпал за едой с непрожеванным куском во рту. Однако новости он все равно упрямо включил, надеясь услышать подробности. И ожидания его не были обмануты.

— Последние сообщения с Торана, — четкий голос комментатора вырвал Фрэнка из наползающих сновидений. — Только что к нам поступила информация о том, что официальный визит посла Империи Соэлла мог не состояться. В системе Тора на корабль посла было совершено нападение.

Сна как не бывало, ни в одном глазу. Ужин забыт, а все внимание Ардорини поглотила объемная схема системы Тора, представленная в передаче. Торан, вторая от звезды планета, на макете светился ярко-голубым, остальные четыре планеты системы Тора горели ровным зеленоватым светом. Светящаяся белая капелька обозначала «Эллару», которую окружали шесть белых же точек — катеров сопровождения.

— Боевая эскадра неустановленной государственной принадлежности находилась в засаде недалеко от точки выхода с трассы Земля-Торан.

Следуя за комментариями, на голограмме системы, позади одной из планет, ближе всех расположенной к точке выхода, обозначилось красным несколько точек — вражеских кораблей. Фрэнк тихо восхитился, насколько точно схема на голограмме повторяла одну из моделей, созданных Майклом и Виктором на их совещании перед отлетом.

— В ходе непродолжительной схватки с использованием новейшего оружия на борту звездолета посла, героических действий сопровождающего земного эскорта и при участии оказавшегося неподалеку земного межзвездного патруля, нападавшие были частично уничтожены, частично бежали.

Точно. Если бы не земной героический межзвездный патруль, куда б деваться, — скептически подумал Ардорини.

На голограмме белая и красные точки сошлись, откуда-то из-за третьей планеты системы к ним присоединился ярко-синий патрульный корабль, все замелькало, озарилось смоделированными оранжевыми вспышками взрывов, и вскоре на схеме остались только «Эллара» и патруль. Точки катеров исчезли вместе с красными нападающими.

— Подробности нападения выясняются, Империя Соэлла пока не сделала никаких заявлений относительно произошедшего, также никто не взял на себя ответственность за этот инцидент, — вещал комментатор.

Ага, сейчас. Харах всю жизнь мечтал засветиться в галактических новостях, взяв на себя ответственность за покушение на посла Империи.

Дальше шли уже совсем другие новости, и Фрэнк выключил голографон. Половина восьмого. Рано еще, но все равно — спать. С ней все в порядке, скорее всего, остальные тоже живы — не зря Лиэлл отказалась от идеи Коулса о пилотировании катера-ведущего. У него не было бы шансов, это однозначно.

Ардорини, так и не успевшего выключить свет, уже в постели застало раздражающе веселое птичье пение. Опять срочный вызов. Mamma mia!

— Ардорини! — почти рявкнул он, приняв сигнал. — Я слушаю вас!

— Матиэллт Гор Эллон, — раздался спокойный приятный мужской голос. — Было бы неплохо, если бы мы смогли еще и увидеть друг друга.

Излишне мягкая английская речь с легким акцентом подействовала на Фрэнка, как ледяной душ. За несколько секунд он успел набросить рубашку, влезть в штаны и включить обзор. Над передатчиком голографона возник соэллианин, которого Фрэнк никогда не видел лично — исключительно в передачах информканала или на голографиях. Он был удивительно похож на сестру и вместе с тем совсем другой. Более жесткие черты лица, идеально прямые блестящие волосы, словно отлитые из тяжелого золота, даже глаза — казалось бы, ничем не отличались от небесно-голубых искрящихся глаз Лиэлл, — однако совсем холодные. Только в глубине их билось яростное синее пламя, которое Фрэнка более чем насторожило.

— Я прошу прощения, мистер Ардорини, — слегка наклонил голову Матиэллт. — Мы не были с вами официально представлены, но, к сожалению, обстоятельства складываются таким образом, что у нас нет времени для полноценного знакомства.

— Мне очень приятно, Ваше… — Фрэнк чувствовал, что нужно что-то сказать, но вдруг сообразил, что понятия не имеет, как у соэллиан обращаются к Правителю.

— Не стоит. Сейчас вы можете называть меня просто мистер Гор, — легкая улыбка преобразила лицо высокопоставленного собеседника, и он, наконец, стал действительно похож на Лиэлл. — Мне тоже приятно, но давайте оставим церемонии. Я связался с резиденцией посла. Ее помощника на месте не оказалось, и он будет недоступен для связи в ближайшие сутки, да он мне, кажется, и не помог бы. Как я понял, из всего окружения моей сестры, оставшегося на Земле, только вы в курсе того, что происходит.

Ардорини кивнул. Не было смысла скрывать, если соэллианин уже знает.

— Я хочу знать, кто скрывается за нападением на Лиэлл и что еще можно ожидать, — Матиэллт пристально смотрел Ардорини в глаза, будто пытался прочесть мысли, несмотря на разделяющие их сорок с лишним парсеков. В следующий момент Правитель словно решил окончательно убедить Фрэнка в этом предположении: — Сейчас я нахожусь почти рядом с вами, мы готовимся к последнему прыжку к Тору. Я должен быть сейчас рядом с сестрой, и единственное, что я хочу знать — кто?

Ардорини понимал, что это просто совпадение, но чувство непонятного то ли страха, то ли безмерного уважения (иногда эти эмоции схожи, как близнецы), охватившее его, заставило махнуть рукой на все обещания, данные Лиэлл. В следующее мгновение он уже рассказывал Матиэллту все, что ему было известно о Харахе.

— Спасибо, — выслушав его недлинный отчет, кивнул головой Правитель. — В принципе, это то же самое, что мне рассказали в резиденции, но с новыми подробностями. Я и хотел услышать подтверждение от лица более осведомленного. Что ж… — он неожиданно совсем не по-королевски вздохнул. — Наверное, за это время я так и не смог полностью вернуть ее доверие. Жаль, что она не рассказала мне все, я бы перенес переговоры или предоставил ей помощь своего флота. Ну, хотя бы ей самой дал бы другой корабль, «Эллара» же совершенно не рассчитана на такие схватки!

Некоторое время Матиэллт молчал, словно собираясь с мыслями. Фрэнк почтительно ждал, не издавая ни звука. Наконец, собеседник снова поднял на него взгляд совершенно спокойных и потеплевших глаз.

— Еще раз спасибо за предоставленную информацию, мистер Ардорини. Мы уже готовы к прыжку, так что нам пора прощаться. Было приятно познакомиться, надеюсь, когда-нибудь мы сможем встретиться лично.

— Это взаимно, … мистер Гор, — слегка запнувшись, согласился Фрэнк. — Я надеюсь, вы поможете им там, на Торане.

— Я тоже надеюсь. До встречи, мистер Ардорини.

Голографон выключился, а Фрэнк еще несколько минут сидел неподвижно, пытаясь переварить происшедшее. Он уже успокоился, уже стянул снова рубашку, как вдруг замер, осененный неожиданной мыслью.

С кем связывался Матиэллт в доме на Тибре? Кто из оставшихся мог знать, что он, Ардорини, в курсе событий в системе Тора, а главное — кто мог знать подробности о предупреждении Кессини? Так. Это интересно. В доме оставались только Мэллар, но она ничего не знала совершенно точно, Барбара, Джулия и Кэти. Кто-то из ребят проболтался? Кто? Кому? Фрэнк точно знал, что Тео и Пол все две недели провели в центре подготовки, хотя Тео несколько раз приезжал к Джулии… Виктор не мог ничего рассказать, просто не мог, не такой он человек. Майкл иногда оставался вдвоем с Кэти, но Майкл — последний, кого можно заподозрить в болтливости. Стоп. Он с Кэти занимался именно расчетами для системы Тора. Нет, это не аргумент — в расчетах не было ничего, касающегося нападения. Моделировать бой они начали уже после их с Виктором возвращения с Луны, без Кэти. Не вяжется. Так. Случайно никто из девушек узнать об угрозе не мог. Но все же кто-то из них знал.

Ардорини почувствовал, что так вот, в очередной раз борясь со сном, он ничего не поймет, поэтому завтрашний день он решил посвятить выяснению того, кто именно принимал звонок Правителя в резиденции. Уже засыпая, Фрэнк осознал, что совершенно не удивится, если это окажется она. Совпадений не бывает.

Патрульный корабль отправился по своему маршруту, а «Эллара», как ни в чем не бывало, начала выход на орбиту Торана.

— Элиана, — доложил Сэлдон с чуть заметными нотками торжества в голосе. — Нападение отражено, противник полностью уничтожен.

— Ладно, ладно, Вик, — устало улыбнулась Лиэлл. — Не надо официоза. Мы справились на этом этапе. Однако радоваться, мальчики, рано.

Коулс сосредоточенно следил за коррекцией курса звездолета и молчал.

— Еще неизвестно, что будет на планете, — сказал Майкл, наблюдая за процессом восстановления поврежденных в бою систем. — Я по-прежнему не уверен, что нас там кто-то ждет. Хотя вы правы, Лиэлл, надо быть готовыми ко всему. Поэтому мы все вместе пойдем с вами.

Сэлдон опустился в кресло, качнув головой. Непонятно — возражая Колтейку или соглашаясь.

— Прости, — возразила соэллианка, — я еще могу понять, зачем пойдут Тео с Полом, но вы-то с Виком там зачем?

— Мы вместе, — неожиданно твердо сказал Виктор. — Раз мы полетели сюда, значит, и на планету сойдем.

— Железная логика, — усмехнулась посол. — Дисциплинка у вас, однако.

— Лиэлл, — покачал головой Сэлдон. — Вы на Земле что сказали? Что в этом полете вы передаете командование мне. Было?

— Было, — согласилась соэллианка, с интересом наблюдая за ним.

— А слово командира на корабле что?

— Закон, — хором откликнулись Пол и Тео.

Майкл только развел руками, показывая Лиэлл, что ей нечего возразить.

Она задумалась.

— Элиана, мы выходим на орбиту Торана, — сообщил Коулс, который так и не отрывал взгляда от панели управления.

С орбитального причала с корабля на планету спускались не на челноках, как на Земле, а в клеймерах — капсулах «космического лифта». Система лент из сверхпрочного мономолекулярного волокна соединяла орбитальные пересадочные станции с поверхностью Торана.

Перед капсулой лифта Лиэлл обернулась, посмотрела на своих спутников. Упрямые, серьезные, такие родные лица. Соэллианка вздохнула.

— Мальчики, нас будут встречать. Не только оттари. Моих соотечественников, скорее всего, на планете будет немного. А вот как минимум трое сьерр нас ждут.

— Да. И люди Мусены, — без улыбки добавил Тео.

Лиэлл пожала плечами.

— И что они смогут нам сделать? На Торане путь следования послов от орбитального причала до Дома Мира и личных апартаментов гостиницы охраняется не только спецслужбами оттари, но и автоматикой. Силовые щиты по всей дороге, камеры слежения. На Торане мы в безопасности. Но вы уверены?

За спиной соэллианки прошелестели, раскрываясь, полупрозрачные двери клэймера.

— Госпожа посол, раз нас встречают, значит, ждут. Нам пора, — негромко сказал Сэлдон. — И мы уверены.

— Это ужасно глупо, — снова вздохнула Лиэлл. — Вам совершенно незачем спускаться со мной. Мне бы вполне хватило оттарианского эскорта, — кивнула она за их спины, где чуть в отдалении замерли десять оттари в форме Службы безопасности торанского Дома Мира.

Посол развернулась и медленно вошла в лифт, за ней четверо землян и оттари. Матовая оболочка клэйм-капсулы потемнела — снаружи закрылся защитный кожух, — и клэймер, плавно ускоряясь, пошел вниз. Уже во время спуска совсем тихо раздался голос Майкла:

— Это нужно не только вам, Лиэлл. Это нужно нам.

Их, действительно, встречали. Оттари, по природе своей, к событиям официальным относились, как к праздникам. То, что Соэлла выбрала для переговоров со Сьенной именно их территорию, привело рядовых жителей Торана в совершенно детскую, с точки зрения землян, радость. Несколько сотен оттари живым коридором выстроились от приемной платформы клэймера до ожидающего посла и ее сопровождение матового полупрозрачного аппарата — селлита, наподобие земного флиппера. В отличие от земного транспорта, он не летал, а передвигался при помощи воздушной подушки — оттари предпочитали не отрываться высоко от поверхности планеты.

Силовой щит, прикрывающий посла, не позволял букетам цветов, которые бросали встречающие, падать под ноги Лиэлл и ее спутников, поэтому цветы провожали их двумя дорожками вдоль всего пути до селлита. Оттари из эскорта разделились на две группы — трое отправились вместе с послом, а семерым был подан отдельный аппарат.

Во время поездки никто не проронил ни слова, но молчание отнюдь не было напряженным. Скорее, это было похоже на коллективную медитацию. Трое оттари, видимо, почувствовав общее настроение, тоже не издавали ни одного звука, только молча радостно улыбались, встречаясь глазами с землянами.

— Дом Мира, — нарушила молчание Лиэлл, кивая в лобовое стекло. — Приближаемся.

Ослепительно белое полусферическое здание посреди большой площади производило впечатление поднимающегося из-под земли огромного воздушного шара. Дом Мира на Торане не был похож на своего собрата с Земли — земное здание выглядело строгим и официальным, оттарианское же напоминало, несмотря на простоту линий, что-то праздничное и феерическое. Такова была способность его строителей — все превращать в праздник.

Лиэлл рассказывала им, что Дома Мира сейчас были построены во всех государствах, которые были в союзе с Соэллой — Империя первой ввела эту традицию. На нескольких пограничных планетах члены союза строили подобные Дома, являющиеся нейтральной территорией. Здесь происходили все встречи разных рас, включая те, которые впервые собирались вести переговоры друг с другом. Как правило, встречи подобные сегодняшней, происходили в Доме Мира на территории третьей расы. Правитель Соэллы на этот раз выбрал Торан, и Пять Глаз Сьенны приняли его выбор. И сейчас посол сьерр со своим сопровождением ждал Лиэлл и землян за круглыми стенами этого «воздушного шара».

Площадь перед Домом была больше чем наполовину заполнена народом. Как ни странно, в толпе были не только оттари. Над невысокими жителями Торана явно выделялись фигуры то ли землян, то ли соэллиан. Их было довольно много против ожиданий, — возможно, больше пары сотен.

— Да… — сказал по-русски Тео. — Нас таки действительно встречают с размахом. Хорошо, что оттари подстраховались со щитом.

— Не наводи панику, — поморщился Сэлдон, продолжая разговор на русском. — Здесь все равно ничего не может случиться. Даже без щита. Слишком нагло. Кессини говорил, что на такую явную демонстрацию Харах не пойдет.

— Неизвестно, насколько можно доверять словам Кессини, — возразил Майкл.

— Ему можно доверять на все сто, — сказал Коулс. — Если он не подставил нас с самого начала, значит, он действительно хотел помочь.

Виктор кивнул.

— Хорошо. Значит, сейчас мы можем быть спокойны и сосредоточиться на встрече со сьеррами, — последнее слово ему явно далось труднее, чем остальные, но лицо его не дрогнуло.

Неожиданно тихо вступила Лиэлл.

— Мальчики, держитесь ко мне поближе, пожалуйста. И не волнуйтесь, я прикрою ваше сознание своим полем. Это не очень легко и надолго меня на пятерых не хватит, но сейчас нам предстоит только поприветствовать друг друга и уточнить время начала переговоров. И все. Я справлюсь. Только не отходите от меня.

Майкл внимательно следил за ее лицом. Ему не понравился взгляд, которым она сейчас встречала приближающуюся площадь.

— Что случилось? — спросил он, прикасаясь к руке соэллианки.

Она почти незаметно вздрогнула. Виктор повернулся к ним, насторожившись. Краем глаза Майкл отметил, как напряглись Пол с Тео.

— Пока ничего, — попыталась улыбнуться Лиэлл. — Просто мне не нравятся мои предчувствия. Ну, мне кажется, что-то будет. И оно мне не нравится заранее. Мальчики, я ничего не вижу, я только чувствую. Не волнуйтесь, просто будьте рядом со мной, и все пройдет нормально.

— Это что-то угрожает вам? — отрывисто спросил Пол.

Селлит остановился. Оттари на переднем сиденье открыли двери, выскочили наружу и синхронно сделали широкие жесты руками, приглашая посла и ее спутников покинуть аппарат. Тео поднялся, пригнув голову — встать во весь рост не позволяла высота аппарата, рассчитанная на более низкорослых оттари, — но не сделал ни шагу, ожидая ответа соэллианки.

— Нет, — уверенно отозвалась Лиэлл. — Оно угрожает тебе… Вам, — быстро поправилась она. — И это мне не нравится гораздо больше, чем если бы угроза была направлена на меня.

Посол решительно встала — ей рост позволял выпрямиться, — и направилась к дверям, за которыми их ждала толпа встречающих.

Тео уже оказался у выхода раньше нее, первым спустился на землю, остановился, осматриваясь. Махнул рукой, подавая сигнал Полу.

— Прошу вас, элиана, — Коулс спрыгнул на землю, подал руку послу, и она оказалась рядом, сжав его пальцы немного сильнее, чем того требовало поддержание равновесия.

Он не успел удивиться, как она уже отпустила его, приветственно подняв над головой руки. Крики от души радующихся оттари были ей ответом. За спиной Лиэлл уже стояли Виктор и Майкл.

— Идемте, мальчики. Нам все равно придется туда дойти, — лучезарно улыбаясь снимающим их журналистам и встречающей толпе, скомандовала соэллианка. — Зря вы со мной пошли, ой, зря!

Снова коридор с живыми стенами, снова букеты вдоль него и лица, лица вокруг. Майкл был лишь совсем немного взволнован предстоящей встречей со сьеррами — очевидно же, что реально здесь они ничем не могли угрожать землянам. Гораздо больше его волновала толпа. Предчувствие Лиэлл не было проявлением нервозности, соэллианка просто не могла впасть в истерику. Не здесь и не сейчас. Однако в ее предвидение Колтейк верил безоговорочно. И оговорка ее тоже не случайна. Что-то угрожало Коулсу. Майкл перевел на него взгляд. Пол шел впереди, рядом с Тео, по лицу нельзя было определить, волнуется ли он, принял ли всерьез эту оговорку Лиэлл, — как всегда, он был спокоен и собран. Приближение с каждым шагом к сьеррам его, судя по всему, тоже не трогало, он пристально следил за встречающими. Майкл уже почти отвернулся, чтобы посмотреть на Тео, и тут же заметил, как изменилось лицо Пола. Тот неотрывно смотрел чуть вперед и налево, в толпу оттари, замедляя шаг. Не останавливаясь, он негромко спросил по-английски у идущих первыми сопровождающих:

— Проницаемо ли изнутри защитное поле?

— Да, — немедленно откликнулись оба охранника. — Вы хотите взять цветы?

— Не сейчас, Пол! — Лиэлл не перестала улыбаться, но голос ее звучал слегка раздраженно.

— Элиана, я буду вынужден вас покинуть, как только мы дойдем до Дома Мира, — по-русски возразил ей Коулс. Он говорил вежливо, мягко, но непреклонно.

Майкл подумал вдруг, что даже Лиэлл сейчас вряд ли сможет его остановить. Что или кого он увидел в толпе?

— Нет, — не менее непреклонно отрезала посол. — Не здесь. Ты останешься со мной!

Они уже подошли к гостеприимно распахнутым дверям здания. Оттари, идущие впереди, сделали по шагу в стороны и остановились. Тео и Пол последовали их примеру, они должны были пропустить Лиэлл и следовать уже за ней. Майкл и Виктор, не останавливаясь, шли за послом. В какой-то момент, слегка обернувшись, Колтейк понял, что за ними идет один встревоженный Тео.

— Не дергайся, — не поворачивая головы, сказал Сэлдон. — Мы с ним разберемся после встречи. Достаточно того, что он уже нарушил ход церемонии, не хватало еще нашей паники. И не трогай посла, ей сейчас не до нас.

Перед открытыми дверями центрального зала Дома Лиэлл приостановилась.

— Не отходите от меня, — тихо напомнила она и прошла в зал первой.

На следующий день они улетели на Землю. За трое суток на «Элларе» Лиэлл практически не появлялась из своей каюты. Хотя на Торане она каким-то образом держалась вполне бодро, улыбалась и была в состоянии развеселить остальных, но как только оказалась на борту звездолета, сразу сникла. Михаил лично проводил ее к каюте под пристальным взглядом Пола и взял с нее слово, что если полет будет протекать спокойно — а с чего бы ему быть неспокойным, — она будет только отдыхать и заниматься восстановлением истраченной на Торане энергии.

Сейчас, оставшись один среди ребят, Михаил в полной мере ощутил, насколько тяжело было с ними Сергею, и как же выматывалась Лиэлл за эти последние месяцы. Нет, внешне ничего не изменилось, но барьер при общении чувствовал даже он, человек, для которого эмоции и чувства были делом второстепенным. Он делал свою работу, поддерживал разговоры и отчаянно завидовал Пашке с Федором, которые сохранили те отношения, которые были между ними раньше. Если еще до Сьенны он просто удивлялся, как быстро и прочно подружились эти два, в общем-то, разных человека, то теперь он удивлялся другому — как они смогли найти друг друга сквозь ту стену, что оградила их от прошлого. И почему эта стена по-прежнему стоит между ними и остальным миром.

Виктор тоже остался почти прежним, только чувствовалось, что ему не хватает того, что составляло смысл его жизни вне работы — Вари с сыном. И снова мысли перескакивали на Сережу. Как-то они встретятся? Желание увидеть «сына полка» было острее, чем тогда, когда Лиэлл нашла его в Москве и сообщила, что Сережа ждет их в Риме. Тогда Сергей воспринимался как еще один источник информации и шаг к себе, а сейчас у Михаила было ощущение, что он ждет встречи со своим собственным сыном. Как же жаль, что они с Катей не смогли завести ребенка, когда у них была такая возможность!

— Майк, не грусти. Мы уже вышли на трассу, можно отдохнуть, — окликнул его Тео, прерывая размышления.

Михаил коротко улыбнулся, кивнул и поднялся.

— Если я тут не нужен, я могу быть свободен? — негромко спросил он у Виктора.

— Конечно, иди. И вообще, у нас двое суток полета по трассе, мы автопилоту не нужны. Предлагаю всем отдыхать, — поднялся и Сэлдон.

Михаил вышел, не дожидаясь остальных, и, не раздумывая, направился к смотровому куполу. Смотреть там было особо не на что — на трассе обзор закрывался и здесь, и в командном отсеке. Однако была возможность побыть в одиночестве, а в каюту, которую он, по традиции еще со «Скифа», делил с Виктором, сейчас идти совсем не хотелось. В куполе сразу вспомнился вальс, Лиэлл, которая заставила его вспомнить, что когда-то он умел танцевать. Она ведь тогда колебалась, вдруг понял он — выбирала между ним и Пашкой. Выбрала его. Наверное, потому, что лишний раз прикасаться к Павлу было тяжеловато. Оно и понятно. С мрачной обреченностью вспомнилось, что на Земле их ждет Катя. Кэти. И ждет она не его, а все того же Павла. Пола. Да. Ему тоже будет тяжело. Но главное — он здесь. Он все вспомнил. И теперь Лиэлл не одна, он поможет ей и себе заодно.

— Что с тобой происходит, Майк? — окликнул его сзади, заставив вздрогнуть, голос Сэлдона.

Михаил медленно обернулся.

Виктор стоял, прислонившись к стене, смотрел в упор, внимательно. Да, от него всегда трудно было скрывать проблемы. Что сказать?

— Ничего. Перенервничал на Торане, — усмехнулся он в ответ.

— Неправда, — качнул головой Виктор, шагнул вперед, не отрывая от него серьезного взгляда. — Что случилось, когда мы оставили вас в гостинице?

— А с чего ты взял, что вообще что-то случилось? — вопросом на вопрос отвечать нехорошо, но зато не надо думать над нормальным ответом.

— Не знаю, — Сэлдон, наконец, отвел глаза в сторону. — Мне показалось… Показалось, что вы с Лиэлл… Нашли общий язык, что ли… — то, как он не договаривал фразы и колебался перед каждым следующим словом, не укрылось от Михаила.

— Договаривай, — попросил он.

— Скажи, — Виктор решительно снова посмотрел ему в глаза, — скажи, ты что-то вспомнил?

Михаил не отвернулся и глаз не отвел, но долго молча думал. Сэлдон терпеливо ждал, хотя ответ уже знал, конечно. Иначе бы не спрашивал.

— Все, — коротко сказал он, не вдаваясь в подробности.

Виктор сжал губы, на мгновение закрыл глаза, потом неожиданно радостно улыбнулся.

— Это же здорово! — воскликнул он. — Это же значит, что мы это тоже сможем. Как ты думаешь?

На этот раз Михаил не стал сдерживать свои эмоции и, глубоко, с облегчением вздохнув, заулыбался в ответ.

— Во всяком случае, теперь можно с уверенностью сказать, что это реально, командир. Правда, я не думаю, что об этом надо знать кому-то еще, — озабоченно сказал он. — Не все могут воспринять это известие так же, как ты. А мне не хотелось бы чувствовать себя еще более чужим, чем уже чувствую.

— Ты это прекрати, — решительно оборвал его Виктор. — Никто из нас не может быть чужим друг другу. Ни ты, ни я, ни девчонки.

— Ни Сергей, — тихо подсказал Михаил.

Виктор нахмурился, но не стал возражать.

— Ни Сергей, — медленно кивнул он.

— За что ты его так опасаешься? — осторожно спросил Михаил, этот вопрос не давал ему покоя еще до того, как они вернулись на Землю. — Он такой же, как мы.

— Не совсем, — чуть помолчав, откликнулся Виктор. — Он другой, с самого начала был другой. И я… — он запнулся, подбирая слова. — И я не знаю, что за чувства у меня к нему. С одной стороны, он ведь друг, такой же, как вы, и он спас нас всех. Чем больше я думаю, тем более странным мне это кажется. Он ведь никогда не рассказывал, как ему это удалось, хотя я спрашивал… С другой стороны, я чувствую к нему непонятную мне симпатию, которую не может перебить даже то, что он, кажется, нашел подход к Барби, а я так и не смог этого сделать. Меня все это беспокоит, — Виктор снова замолчал и как-то растерянно взглянул на Михаила. — Я не понимаю, что это за чувства, и поэтому просто от него шарахаюсь, пока не разберусь в себе — близко не подойду.

Михаил вдруг понял, о чем говорит собеседник, и почувствовал, что сейчас может впасть в истерику. Смех был уже на подходе, пришлось подавить его усилием воли. Ему это и в голову не приходило! Да, сдвиг в мозгах у них всех произошел колоссальный. Ревновать собственного сына к его матери, а себя подозревать в нетрадиционной ориентации. Да. Это даже не смешно, на самом деле.

— Я тебя успокою, — наконец, смог он ответить, удачно не улыбнувшись. — У Сергея к Барбаре совсем другие чувства. И вообще — у него девушка есть. Так что не бери в голову. А сам просто попробуй с ним поговорить пару раз, вдруг общий язык найдете.

Уже в каюте, слушая ровное дыхание спящего Виктора, Михаил подумал, что на Земле первым делом надо будет переговорить с Сергеем. Теперь Лиэлл должно стать полегче — он был готов взять на себя роль посредника между теми, кто был погружен в темноту без воспоминаний и теми, кто стремился им помочь.

На Земле события тоже не стояли на месте, и, когда они сошли с челнока в Римском Космопорте, их встретили совершенно мрачный Ардорини и до синевы бледный Гео. Лиэлл даже не стала тратить время на приветствия, ограничившись кивком, просто требовательно спросила:

— Что?

— Летим домой, мы все там расскажем, — взял ее под руку Гео. — Не волнуйся, пока ничего страшного, — и повел ее к флипстоянке.

Остальные, притихнув, пошли следом.

— Как сказать, — негромко сказал Ардорини им вслед.

Хотелось крикнуть — ну что еще, мы ведь из такого вернулись, все должно быть нормально! — но Михаил только также тихо спросил у него:

— Что случилось? Что-то дома?

— С Сережей проблемы в Калькутте, — так, чтобы никто больше не слышал, ответил Фрэнк. — Гео оставил его ненадолго, ему нужно было присутствовать в посольстве, а там возникла какая-то ситуация. В общем, Гео лучше расскажет. Он все себе простить не может, что уехал раньше времени, — он говорил серьезно, тревожно, и Михаил чувствовал — не все говорил, есть что-то еще.

— Мы новости смотрели, только там все туманно, — перешел тем временем Ардорини к вопросам. — Что там было после боя? Вы завалили их, говорят?

— Завалили, — кивнул Михаил. Они с Фрэнком и Виктором оказались в одном флиппере, остальные сели вместе в другой аппарат. — А после… Знаешь, мы лучше это потом расскажем. Главное, кто должен жить, все живы.

— А кто не должен? — прищурился Фрэнк.

— Тот, соответственно, нет, — отозвался Виктор с заднего сиденья. — Все нормально. Надо бы вашего Кессини дополнительно отблагодарить потом. Если бы не он, Лиэлл бы точно оттуда не вернулась.

— Да. Надо бы, — отвернулся Фрэнк, и Михаилу бросилось в глаза, как потемнело его лицо.

Они приземлились на минуту позже флиппера Лиэлл, и, когда вышли из аппарата, на стоянке уже никого не было.

— Подождать не могли, — недовольно буркнул Виктор.

— Думаю, Гео уже все рассказал, им не до церемоний, — мрачно предположил Ардорини. — Идемте, мы там будем нужны.

Дальше все завертелось так быстро, что ни Фрэнк, ни Михаил не успели толком отреагировать. Из холла дома с улицы доносился громкий разговор. Вернее, громко говорила только одна женщина, остальные голоса были тише, и слова разобрать было невозможно. Виктор вздрогнул от первых же звуков, да и Михаил напрягся — жесткий, непривычно звонкий голос принадлежал Барбаре.

— …И не надо мне ничего говорить! Я сказала, и я поеду! Ли, ты-то не можешь не понимать, к чему эта болтовня?! Я должна быть там, я нужна Сереже! И он ему тоже нужен!

— Когда мы улетали, все было тихо, — пробормотал Ардорини. — Знала только Джули. Ничего не понимаю.

А вот Михаил понял. Короткое «Ли» и новые, вернее, старые интонации в голосе подруги ясно дали ему понять — он уже не одинок.

Двери распахнулись, они вошли в холл. Лиэлл уже успокаивала заплаканную, но решительно настроенную Барбару, вокруг них стояли совершенно потерянные Пол, Тео, Кэти и Джулия, которая время от времени порывалась подойти ближе, но от нее отмахивались. В этот момент все и закрутилось. Барбара решительно оттолкнула Лиэлл, бросилась к Виктору, чуть не снеся Фрэнка, полностью замороченного всем происходящим.

— Витька, Сережа умирает! — крикнула она, почти срываясь в истерику.

Виктор некоторое время непонимающим взглядом смотрел то на нее, то на остальных, и вдруг резко схватил молодую женщину за руки.

— Как? Где?!

— В Калькутте, Витя, — отозвалась Лиэлл. — Там какие-то проблемы с экспериментом. Он в коме, я пока не знаю подробностей. Сейчас я свяжусь с профессором Виджаендрой, мы все выясним и…

— Нет. То есть, да — ты связывайся, выясняй, только мы с Варей должны туда ехать прямо сейчас, — перебил ее Виктор.

Михаил подумал, что сейчас не помешал бы занавес. Неожиданно пришла уверенность в том, что с Сережей все будет хорошо. Он понимал, что это просто новый приступ эйфории, как тогда в гостинице, когда Лиэлл обнимала его и плакала, а он сам думал, что сейчас задохнется от счастья.

К действительности его вернул голос Тео, который все еще плохо ориентировался в происходящем, но уловил, кто куда должен ехать.

— Я тогда пойду, забронирую места на Калькуттском экспрессе.

— Да. Думаю, удерживать вас нет никакого смысла, — кивнула и Лиэлл. Казалось, она даже не заметила перемены, произошедшей в двоих из присутствующих. Как будто тревога за Сергея вытеснила все другие мысли из ее головы. — А еще я думаю, что поеду с вами. Но сначала свяжусь с профессором. Нет, наверное, буду следующим экспрессом. Пока два места, Тео! — крикнула она вслед скрывшемуся наверху Челлту.

Когда Виктор с женой уже улетели, Лиэлл, совершенно обессиленная, опустилась на диванчик в холле и закрыла глаза.

— Пол, проверь, пожалуйста, что там у Тео, а вы, Джули, Гео, свяжитесь с Виджаендрой-джи. Я что-то совсем ничего не могу.

Михаил решил, что она хочет под разными предлогами заставить уйти всех, кто так и не осознал, что случилось с Виктором и Варей. Кэти, не дожидаясь указаний Лиэлл, сама развернулась, чтобы покинуть холл.

— Останься, Кэти, — неожиданно твердо остановила ее посол.

Девушка растерянно обернулась. Соэллианка вскочила с диванчика, жестом пригласила всех следовать за собой и, подозрительно легко для только что умирающей от усталости, взбежала по лестнице наверх, в свой кабинет.

— Располагайтесь, — кивнула она на кресла у стены.

Двери с тихим шорохом закрылись, как бы отгородив их четверых от того, что происходило снаружи. Сама Лиэлл села на край своего стола. Михаил улыбнулся бы — эта ее привычка всегда его веселила, но серьезный взгляд посла, устремленный на Кэти, согнал еще не родившуюся улыбку. Михаил пожалел, что сидит далеко от девушки, тоже встревоженной этим взглядом.

— Мы все переживаем за Сережу, но сейчас пока ничего не можем для него сделать. Если честно, судя по рассказу Гео, я поняла, что волноваться там не о чем, профессор и его люди сами справятся. А если что — я всегда смогу приехать за пару часов, ничего страшного.

— А почему ты тогда Барби не успокоила? Она ж в такой истерике улетела, — недоуменно спросил Фрэнк.

Лиэлл коротко улыбнулась.

— Это была правильная истерика. Она была очень кстати, и я даже рада, что для нее с Виктором сейчас все выглядит серьезнее и страшнее, чем есть на самом деле, — улыбка пропала. — Но я не об этом хочу сейчас говорить. Если честно, я хотела сначала разговаривать только с тобой, Кэти, но Фрэнк все равно в курсе проблемы, и потом мне пришлось бы все пересказывать заново. То же самое и с Майком, — Лиэлл коротко взглянула на него, он понял: это имя ему еще предстоит некоторое время поносить, чтобы у других не возникало вопросов. — Я в полете с Торана все думала, с чего начать этот разговор. Решила — с главного, что поможет нам в дальнейшем говорить свободнее. Я так поняла со слов Гео, что в новостях не было никаких подробностей, и о втором покушении, на планете, вы ничего не знаете, кроме того, что оно было.

Фрэнк кивнул, а Кэти так и не шелохнулась, не сводя глаз с Лиэлл. Михаил медленно начал понимать, к чему клонит соэллианка. Появилось желание встать и уйти. Он не хотел больше слышать ни слова, но сознавал, что слушать надо. Он нужен здесь, нужен Катюше.

— Итак, главное. Харах Мусена, организовавший оба эти покушения на меня, скоропостижно скончался. Его убила я и могу вас уверить — он действительно мертв.

Михаил, не отрывающий взгляда от Кэти, увидел, как изменилось ее лицо. Из напряженно-серьезного оно стало испуганным, потом удивленным, а потом девушка закрыла лицо руками. То, что Михаил понял за секунду до этого, подтверждалось. Это она была связана с Харахом. Тут же пришло отчетливое знание, что именно крылось за этой связью. Раз Ли говорила, что Мусена владел ею еще на Сьенне… Жалко, что он уже сдох.

Лиэлл уже спрыгнула со стола, подошла к Кэти, опустилась на сиденье рядом с ней и крепко обняла.

— Все закончилось, он больше никогда не вернется, ты его никогда не увидишь, — поглаживая девушку по волосам, успокаивающе повторяла соэллианка.

Кэти, уткнувшись в ее плечо, не отвечала и только иногда вздрагивала всем телом. Фрэнк, не дожидаясь просьбы, отправился за водой, а Михаил переместился на его кресло — ближе к женщинам. Лиэлл взглянула на него, тихонько вздохнула, отстранилась от постепенно успокаивающейся Кэти.

— Хватит плакать. Все хорошо, что хорошо кончается, — соэллианка быстро поднялась, как будто случайно подтолкнув девушку ближе к Михаилу. — Все равно все было так, как должно было бы быть.

Кэти, так и не оторвав руки от лица, не стала сопротивляться, когда он осторожно притянул ее к себе — сейчас ей была нужна любая поддержка. Вернувшийся Ардорини только покачал головой, когда Лиэлл отобрала у него бокал с водой, указав на соседнее кресло.

— Они меня нашли еще в Чикаго, — вдруг сказала Кэти, подавляя очередное рыдание. — Ты был прав, это вовсе не мой поклонник.

Девушка не поднимала головы, но Михаил понял, что обращается она к нему.

— Я не могла ничего вам рассказать, мне было запрещено рассказывать о нем! — казалось, сейчас она сорвется на крик.

Он продолжал прижимать ее к себе, отчаянно пытаясь передать без слов свои чувства. Я не виню тебя, я все понимаю, ты не виновата…

— Меня перевезли в Арджтаун. Я легко прошла все тесты, а кто-то из его людей поручился за меня. Я принимала информацию с вернувшихся кораблей, а когда пришла Двадцать третья, мне принесли тот вирус от Хараха. Не было ничего сложного в том, чтобы запустить его. А потом мне обещали, что я буду свободна. Только если бы не Пол, я не смогла бы уехать, меня бы не выпустили.

— Все было красиво сделано, — сказала Лиэлл. — Тебя даже не заподозрили. Ты не знаешь, что именно они хотели уничтожить?

Кэти выпрямилась, отстранившись от Михаила. Лицо ее было спокойным, несмотря на мокрые глаза, и голос больше не дрожал.

— Нет. Мне было приказано ввести вирус и использовать заведомо бракованный кристалл для копии. Я больше ничего не знаю. А потом, уже в Италии, он все равно меня нашел. Он боялся вас и не мог даже попытаться увезти, просто нашел меня в городе. Сказал, что если я хочу от него освободиться, я должна буду вплоть до этих переговоров сообщать ему обо всем, что происходит в доме.

Соэллианка кивнула.

— Я так и думала.

— Ли, ты ведь не собираешься… — осторожно начал Михаил, понимая, что вопрос этот лишний. Но он должен был спросить, чтобы успокоить Кэти.

— Конечно, нет, — пожала плечами Лиэлл. — Расследование в Арджтауне прекращено, дело закрыто. Мы все знаем, что Кэти не виновата, и еще мы знаем, что теперь она свободна. С этой стороны нам опасаться больше нечего. Ведь «хозяин» мертв, — слово «хозяин» она произнесла так, будто оно ей было смертельно противно.

Словно отозвавшись на это слово, Кэти снова заплакала, но эти рыдания звучали как вздох облегчения.

— Майк, отведи Кэти в комнату и позови к ней Пола, — устало сказала посол. — Все ясно, и больше разбирать тут нечего. К сожалению, мы сейчас не сможем узнать, что именно было уничтожено диверсиями. Но это в данный момент и неважно, я так думаю. — Соэллианка снова подошла к Кэти и положила руку ей на плечо. — Мы все понимаем, что от тебя ничего не зависело. Иди, тебе надо отдохнуть.

Михаил помог девушке подняться и вывел ее из кабинета. Кэти держалась за его руку, как будто он был единственным, кто может ее защитить. Теперь, когда они остались вдвоем, он не мог больше прятаться сам от себя. Эта ладонь в его руке, эти родные заплаканные глаза уже не значили для него столько, сколько раньше. Он переживал за нее, хотелось ей помочь, защитить. Но это была не его жена. И ничего сделать с этим было нельзя.

Поэтому, когда они обнаружили у комнаты Кэти Пола, Михаил с непонятным ему самому чувством облегчения передал ее буквально с рук на руки, ничего не объясняя, ни на что не претендуя, и почти бегом спустился по лестнице. Теперь, когда все выяснения были позади, ему необходимо было остаться одному. В саду это было удобно сделать — найти свободную беседку из множества, рассыпанных среди деревьев, не составит труда, даже если все обитатели дома устремятся сюда в поисках уединения.

Это было бы смешно, если бы он мог смеяться, но первая же выбранная им беседка оказалась занята. Михаил уже развернулся, чтобы уйти, однако что-то в фигуре этого человека заставило остановиться и зайти внутрь. Сидевший поднял золотоволосую голову на звук шагов. Такие уверенные до сих пор голубые глаза смотрели с паническим отчаянием, и Михаил испугался. От всегда спокойного и уравновешенного соэллианина никак нельзя было ожидать такого вполне земного бурного волнения.

— Они сказали, с ним все будет нормально, — не дожидаясь вопроса, первым сказал Гео. Голос его, вопреки ожиданиям, звучал ровно.

— Тогда зачем ты так волнуешься? — спросил Михаил, осторожно присаживаясь рядом.

Некоторое время Гео молчал.

— У меня никогда не было братьев, — медленно сказал он. — Когда мы с Сережей только познакомились, мне показалось, что он интересный человек. А потом получилось так, что мы с ним все время были вместе. Я бы очень хотел, чтобы у меня был такой брат. Он мне тоже говорил, что ему с детства не везло на друзей-ровесников, что такой человек, как я, с ним впервые. Я узнавал про Двенадцатую экспедицию, — предупредил он скептический вопрос Михаила о «ровесниках». — Он даже старше меня лет на двадцать. Я-то родился спустя восемь месяцев после старта «Эвридики».

Он говорил еще что-то, ему было необходимо рассказать о своем отношении к Сергею, о их дружбе и о том, что он, Гео, в случившемся в Калькутте винит только себя. Михаил кивал, произносил дежурное «ну, что ты, ты не виноват», а в голове крутилась одна мысль — восемь месяцев. Перед глазами стояла Лиэлл за прозрачными дверями Космопорта — одинокая фигурка, печальное лицо. И белая ладонь, теперь таким понятным жестом лежащая на переливающееся ткани плаща чуть ниже талии. Конечно, она не могла лететь. И теперь понятно, на кого так похож Гео. Странно, что он не увидел этого раньше.

— Прости, я не должен был все это на тебя вываливать, — вдруг остановился соэллианин. — Ты, наверняка, не в курсе этого всего, а я тебя гружу всеми этими экспедициями…

— Я в курсе, — улыбнулся Михаил. — И «Эвридику» знаю получше тебя. Я не зря летал на Титан. И, кстати, нам стоит познакомиться заново, — он протянул Гео руку. — Копаныгин, Михаил. Друзьям можно звать просто Мишей, — и улыбнулся, наблюдая за проявляющимся изумлением на лице собеседника, стирающим отчаянное выражение небесно-голубых глаз.

Коулс не сразу понял, что случилось. Майкл ничего не объяснил, просто молча передал ему ладошку Кэти из своей руки и так же молча ушел, почти убежал. Впрочем, едва взглянув на девушку, Пол забыл о растерянности.

— Что он тебе сделал? — требовательно спросил он первое, что пришло в голову. Догнать и убить на месте, если только этот кибернетический гений посмел…

— Ничего он мне не сделал, он мне помог, это я сама во всем виновата!

Кэти вдруг разрыдалась, но, несмотря на слезы, решительно и сильно вцепилась в его руку и увлекла в комнату. Когда двери за спиной закрылись, она выпустила его и почти упала на кровать. Некоторое время Пол боролся с желанием догнать Майкла и узнать обо всем у него, но потом беспокойство за Кэти победило, и он опустился рядом с ней на край кровать, обнял за плечи. Против ожиданий она не бросилась к нему на шею, а все так же, лицом в подушки, начала рассказывать.

Когда она закончила, Коулс все еще испытывал сожаление, как и Михаил полчаса назад, о недосягаемости Хараха. Мертвого, к сожалению, не воскресишь даже для того, чтобы удавить его снова. Он так был охвачен этой ненавистью, что не сразу услышал, как Кэти зовет его.

— Я не могла ему сопротивляться, Пол. Ты же знаешь, — он услышал ее горький плач только на второй или третий раз и чуть не дал сам себе по голове.

Трижды тупица. Какой смысл переживать о сдохшем гаде, если тут, рядом, бьется в отчаянии женщина, за которую он мог бы убить, не задумываясь, кого угодно.

— Я знаю, я понимаю, даже не бери в голову, — растерянно бормотал он, прижимая ее к себе.

— Ты теперь будешь ненавидеть меня. Вы чуть не погибли, и это я виновата.

Пол решительно развернул Кэти к себе лицом и встряхнул за плечи. От неожиданности она замолчала на полуслове и даже перестала плакать.

— Слушай меня внимательно, — почти приказал он, пугаясь собственной решимости. — Я никогда не буду тебя ненавидеть. Даже если бы ты сделала это все сама, без вмешательства ящериц. Поняла? Я люблю тебя, и это ничем нельзя изменить. И я всегда буду рядом, если я тебе нужен. А сейчас быстро отвечай: ты будешь моей женой?

Кэти замерла в его руках, неотрывно глядя непонятными глазами, все еще полными слез. И когда он уже почти перестал ждать ответ, она тихо выдохнула:

— Да. Если ты, и правда, этого хочешь.

Сергей пришел в себя в незнакомой комнате. Светло-зеленые стены, потолок, какие-то приборы. Попытался пошевелить рукой — оказалось, что оба запястья пристегнуты к кровати широкими мягкими лентами, та же история и с ногами. Прежде чем начать паниковать, юноша попытался сообразить, что случилось. Выходило — последнее, что он помнил, было начало очередного эксперимента. Спокойный голос профессора Виджаендры, вспышка света и… И все. Тут же он узнал комнату — здесь он проводил пару часов после каждого опыта, отдыхая и восстанавливая силы. Усилия, затраченные на установление истины, его утомили, и он снова закрыл глаза, выравнивая дыхание и успокаиваясь. Постарался сосредоточиться на релаксации, как его давным-давно учил Михаил, и не отреагировал на открывшуюся дверь.

— Ну, видите — все в норме, он спит. Видимо, пришел в себя и уснул уже нормальным сном, все будет в порядке.

Глуховатый голос профессора одним своим звучанием успокоил Сергея. Значит, он действительно, в Институте Мозга и просто приходит в себя после эксперимента.

— Варя, я думаю, вам стоит отдохнуть.

С кем он говорит? Глаза открывать не хотелось, но голос, прозвучавший в ответ, заставил его сердце наплевать на все приложенные для успокоения усилия.

— Виджаендра-джи, я отдыхала последние два года. А сейчас я, наконец, могу дать моему мальчику то, чего он был так долго лишен. И я совсем не устала.

— Но вы не спите третьи сутки!

— Ничего страшного. Я слишком долго спала до этого.

Сергей смог, наконец, открыть глаза и позвать ее. Голос, правда, ему плохо повиновался — и от долгого молчания, и от волнения, но женщина в зеленом халате все равно услышала. Ведь матери слышат своих детей не ушами, а сердцем.

Профессор как-то незаметно ушел, но его исчезновение они заметили только после того, как он вернулся вместе с Виктором.

Торжественная часть прошла довольно спокойно. С речью выступил Президент Земного содружества, потом Арс Томучи и послы Варианы и Оттари. Лиэлл тоже сказала небольшую речь, которая сорвала аплодисменты — говорила она всегда убедительно.

Лиэлл спускалась с трибуны, Тео и Пол ждали ее внизу, пропустили, пошли следом. Сергей поймал беспокойный взгляд Гео, ободряюще кивнул в ответ. А Томучи, который вел этот прием, объявил о начале праздничного вечера. Все вокруг зашумело, все оживились, поднимаясь со своих мест, беззвучно и мягко, как в вату, опускались в пол освободившиеся кресла, образовывая пространство для танцев. Медленно поплыли вверх боковые стены, открывая продолжение приемного зала, где располагались столы. Среди них сновали роботы-официанты, приглашая присутствующих на заранее приготовленные места. Так получилось, что Фрэнк оказался за одним столом с Лиэлл, Гео, Полом, Михаилом и Кэти. Сергей, Тео, Виктор, и Джулия с Барбарой сидели за соседним, там же оказалась и Лори Парриано, которую Лиэлл тоже пригласила — кажется, исключительно ради Сергея.

Фрэнк чувствовал непонятное напряжение за столом и никак не мог понять, что происходит. Гео был хмур еще с утра, Пол вообще никогда не отличался разговорчивостью, Лиэлл и Михаил, сидевшие рядом, были как-то синхронно рассеяны и невпопад реагировали на обращенные к ним слова. И только Кэти, против обыкновения, находилась в хорошем расположении духа. Она единственная отвечала на натужно бодрые реплики Ардорини, даже пару раз что-то удачно пошутила в ответ, добившись от Пола слабой улыбки.

Со сцены, в которую после несложных автоматических преобразований превратилась трибуна, приятным баритоном по-итальянски пел один из известнейших варианских певцов. Хорошо пел, в лучших традициях итальянской оперной школы. Фрэнк, было, заслушался, оставив бесплодные попытки расшевелить компанию. Уже стало ясно, что веселее он не сможет их сделать. Ожидать расслабления от вина не приходилось. За столом пил только он сам и немного — Гео. Лиэлл изначально отказалась, аргументируя свое нежелание тем, что не хочет сегодня быть «в тумане», а ребята-астронавты вообще не пили алкоголь, к этому Фрэнк уже привык.

От наслаждения пением Ардорини оторвал разговор, явно готовый перейти в выяснение отношений с брезжащими на горизонте вырыванием волос и выцарапыванием глаз. Удивительно это было не только потому, что — на приеме в Доме Мира, а, в большей степени, потому, что выяснение происходило именно за его столиком. Обычно невозмутимая, дружелюбная соэллианка и тихая, никогда не повышающая голоса Кэти швыряли друг другу через стол странные слова. Гео рядом уже не оказалось, он пересел к Сергею и Лори. Михаил пытался удержать Лиэлл за плечико, а она, не оборачиваясь, нетерпеливо подергивалась, как будто сгоняя муху. Пол со своей стороны ловил руку Кэти, которую та раздраженно выдергивала из его ладони, так же, не глядя на него.

— Это еще не повод вести себя так, как будто он ваша собственность! — голос Кэти уже начинал звенеть, как пожарная тревога.

— Да? А что является поводом так себя вести? Разрешение на брак, подписанное лично мной? — Лиэлл, напротив, говорила все тише и ниже, почти шипя.

— Как вы смеете!

— Смею, как человек, который отвечает за то, что он думает и делает, в отличие от некоторых.

— Человек? Это сильно сказано! — не осталась в долгу Кэти.

— По крайней мере, я никого не предавала.

Неожиданно перепалку, на которую уже начали обращать внимание соседи за ближайшими столиками, прекратил Коулс. Ардорини и Михаил синхронно вздрогнули, когда он хлопнул ладонью по столу.

— Замолчите обе! — сказано было негромко, но весомо. Обе женщины вдохнули воздух, чтобы что-то ответить, но вместо этого выдохнули обратно. — Я очень рад, что стал предметом столь бурного обсуждения, но не могли бы вы прежде, чем подеретесь, выяснить, чего, собственно, хочу я? Хватит уже говорить обо мне в третьем лице, как будто я отсутствую или скончался!

Для обычно немногословного телохранителя речь была удивительно длинной и эмоциональной.

— И чего же хочешь ты? — все тем же низким тихим голосом спросила Лиэлл.

Глядя на ее порозовевшие щеки и темнеющие глаза, Фрэнк почувствовал, что вот он, например, хочет немедленно пересесть к Гео и Сергею, туда, где еще минуту назад смеялись девушки и что-то жизнерадостно вещал Тео. Но уйти сейчас было невозможно.

— Я хочу того, что хочет Кэти, — непреклонно заявил Пол. — Вы это знаете. Мы никогда об этом не говорили, и я не думал, что эта проблема всплывет на таком мероприятии. Нашли время выяснять отношения!

— Допустим, я делала все, чтобы этого не случилось до самого конца, но некоторым непременно надо расставить все точки над соответствующими буквами!

Лиэлл смотрела на Коулса с непередаваемым выражением лица. Фрэнк только сейчас понял, что это не то, что он думал до сих пор: это не недовольство, это не язвительность оскорбленной женщины, это не гнев. Это неприкрытая, жесткая, рвущаяся наружу застарелая ревность. Казалось, ее можно было ощутить физически. Кэти уже явно почувствовала себя лишней, не знала, что ей делать — отодвинуться подальше или, наоборот, взять Пола за руку, будто ничего не случилось, или вообще встать и уйти. Одно было ясно, встревать в разговор она больше не хотела. Ситуацию разрешили заигравшая музыка и Михаил, который быстро поднялся с места, обошел стол и вежливо спросил у Кэти, нельзя ли пригласить ее на танец. Против ожиданий, та немедленно согласилась, и это было очень похоже на бегство. Ни Пол, ни Лиэлл не обратили на них внимания.

Она смотрела на него в упор с непонятным вызовом, точеные крылья тонкого носа гневно раздувались, как у норовистой лошадки, а глаза приобрели угрожающий темный предгрозовой цвет. Он не отрывал от нее взгляда, в котором трудно было прочитать истинные чувства, и только играющие желваки выдавали ярость, бушующую внутри, под этой видимостью спокойствия. Коулс не мог себе позволить вспылить прямо здесь, но не мог и уйти, чтобы избежать сцены. Казалось, стремительно темнеющий взгляд соэллианки приковывал его к месту.

— Ли, что случилось? — попытался разрядить атмосферу подошедший Сергей. — Что с вами? Пойдем лучше, потанцуем, это очень хороший танец, мне Лори показала.

— Вот и танцуй с Лори, — потянул его назад за рукав Гео, на мрачном лице которого ясно читалось «ну, вот оно». — Думаю, нам сейчас лучше пойти и развлекаться где-нибудь подальше отсюда.

За спиной Гео мелькало настороженное личико Мэллар, а чуть поодаль Лори подавала Фрэнку какие-то сложные сигналы глазами, стреляя взглядом то на Лиэлл, то на танцующие пары. Он понял, вздохнул и решительно поднялся. Музыка была знакомой, старый добрый вальс, ему Ардорини учила еще первая жена.

— Лиэлл, я долго не мог решиться, но это единственное, что я умею танцевать. Я тебя приглашаю и настаиваю, чтобы ты приглашение приняла.

Он приготовился к молниям из глаз соэллианки, но она тут же вскочила.

— Да, конечно, — неожиданно весело прозвучал ее голос. — Разве я могу тебе отказать, Фрэнк!

Лиэлл, наконец, оторвала взгляд от Коулса, который так и остался сидеть за столом, комкая немнущуюся салфетку в пальцах. Соэллианка вложила свою прохладную ладонь в руку Ардорини и сама чуть ли не силой повлекла его в сторону танцующих.

Вальс она танцевала бесподобно — сказывался многовековой опыт, улыбалась, и глаза ее значительно посветлели, что внушало оптимизм, хоть взгляд и оставался встревоженным. Фрэнк вел ее по кругу, отмечая боковым зрением, как их провожают взглядами. Наверное, они смотрелись интересно, как в старом диснеевском плоскостном мультфильме «Красавица и чудовище» — хрупкая светлая фигурка Лиэлл в облегающем черно-голубом платье до пят, против современной моды расширенное к подолу, и он — не самый высокий для среднего землянина, но все же почти на голову выше ее, широкий и темный. Большая загорелая ладонь на ее талии, во второй утопает ее маленькая белая ручка. Картинка.

Краем глаза же заметил Михаила, который, не выпуская руки Кэти, подошел к ди-джею, что-то коротко попросил. Наверное, следующий танец, — мелькнуло в голове Ардорини. Жаль, ведь что-то современное он вряд ли сможет изобразить. И точно, вальс тихо сошел на нет, танцующие неохотно останавливались, а ди-джей уже подносил к губам маленький микрофон.

— Дамы и господа, а сейчас прозвучит совсем другая музыка. Старый, но не устаревший танец, только для тех, кто умеет его танцевать.

Фрэнк оглянулся, заметил, что они оказались практически рядом со своими столиками, махнул рукой Гео, как бы обещая, что сейчас они вернутся.

— Как мне сообщили, в этом зале находится пара, которая может показать нам настоящую страсть в стиле латино, — продолжал улыбающийся ди-джей.

Он замолчал и отступил в темноту, а тишину вдруг взорвал дробный перестук, как будто кто-то быстро отбивал ритм ладонями и каблуками одновременно. Ардорини сделал шаг назад, увлекая за собой Лиэлл, но она неожиданно заупрямилась, высвободила свою руку из его, и он заметил, как загорелись ее глаза, как вторая рука начала отбивать тот же ритм по бедру, а взгляд ее искал кого-то в зале. Нашла, кивнула благодарно — Михаил ответил легким наклоном головы. И тут в перестук вступил гитарный перебор, темп резко ускорился, и вместе с взлетом музыки Лиэлл вдруг сорвалась с места, голубым вихрем закружилась по залу. И хотя ди-джей что-то сказал о паре, она явно не ждала никого, просто танцевала свой собственный танец, летящий, стремительный, зажигательный. Фрэнк никогда не видел ничего подобного, хотя слышал, что латиноамериканские танцовщицы и сейчас могут свести с ума кого угодно.

Отступив еще дальше в темноту, он заметил, что не единственный захвачен этим зрелищем. Рядом с ним, все с тем же напряженным лицом, не отрывая взгляда от соэллианки в центре зала, стоял Пол. Ардорини хотел сказать, что будет лучше, если они вернутся к столу, но вдруг понял, что Коулс его просто не услышит.

Музыка взлетела вверх и замерла на миг. В эту же секунду новый ураган звуков обрушился на зал, но за мгновение тишины Пол неожиданно легким скользящим движением оказался там же, в центре, рядом с Лиэлл, а она, совершенно не удивившись, будто так и надо, развернулась к нему лицом, ноги захлестнул голубой каскад переливающейся ткани. Застыла, воздев вспорхнувшие вверх руки, глядя с тем же вызовом, что и за столом, но теперь это был иной оттенок. Не злость, не гнев… Страсть. И когда гитара снова устремилась ввысь, они летели с музыкой уже вместе, слаженно, как будто репетировали этот танец каждый день. Никогда — ни до, ни после этого вечера — Фрэнк не видел ничего более красивого. Это был не просто танец двоих, это была сама любовь, ревность, ярость, боль, жизнь и смерть одновременно. В каждом движении, в каждом взгляде этой пары было что-то неземное, нездешнее. Они танцевали так, будто сразу после остановки музыки остановятся и их сердца.

Рядом с Фрэнком уже стоял Гео, чуть дальше — Михаил с Кэти, провожавшей танцующую пару тоскливым взглядом. Фрэнк понимал ее, но он, наконец, понял и Лиэлл, связал воедино все — и ее, и Пола, и Гео, который сам еще ничего не осознал. Не Михаил, конечно, нет. Она говорила правду, тот для нее просто друг.

Коулс. Как это не было понятно сразу. Дальний родственник. Ха! Гео — их сын. Ее и Пола, вернее, того астронавта, который покинул Землю три сотни лет назад. И Гео как раз недавно исполнилось триста.

Детектив. Позорище.

Фрэнк мысленно посыпал голову пеплом, а музыка тем временем все ускорялась, чтобы неожиданно оборваться на высокой ноте с последним хлопком невидимых ладоней. Вместе с этим завершающим аккордом стройная женская фигурка в последнем же повороте упала, прогибаясь так, что золотые волосы коснулись пола, на руку партнера, который смог удержать ее, сохранив свой последний порыв за второй рукой вверх.

Музыка остановилась, и танцоры замерли вместе с ней, застыв изящной скульптурой посреди зала. Наступившую тишину разорвал шквал аплодисментов. Фрэнк видел, аплодировали все — и строгие вариане, и веселые, удивленно хлопающие длиннющими ресницами оттари, и Президент, и обычно по-восточному сдержанный Томучи, и Тео с Джулией, которые подошли ближе, и Виктор, и серьезная Варвара, и даже задумчивая Кэти. А двое в центре медленно оживали. Пол помог Лиэлл подняться, не отводя пристального взгляда, а ее глаза были закрыты, и она явно не спешила возвращаться к реальности. На аплодисменты и выкрики ни он, ни она внимания не обращали. Наконец, золотистые ресницы дрогнули, глаза открылись, но соэллианка не видела перед собой никого. Отстранив руки Коулса, она медленно развернулась и пошла… нет, не к ним. Она направилась к выходу.

Первым опомнился Тео, который с места рванулся за послом, быстро оказался рядом, попытался заговорить, задержать. Лиэлл остановилась, бросила несколько слов, а потом стремительно вышла из зала, оставив Тео в полном недоумении. Встревоженный Ардорини пошел навстречу возвращавшемуся Челлту.

— Что она сказала?

— Ничего особенного, — недоуменно пожал плечами тот. — Просто сказала, чтобы мы все дружно катились в тартарары вместе с ним.

— С кем? — переспросил Гео, тоже взволнованный странным уходом Лиэлл.

— С кем, с кем, — неожиданно раздраженно фыркнул Михаил. — С Коулсом, конечно, с кем еще! Он, видимо, первый кандидат на «катись, куда подальше»!

Реакция Гео оказалась более чем неожиданной. Когда Пол, наконец, пришедший в себя, направился к дверям, соэллианин преградил ему путь. Фрэнк поблагодарил всех известных ему богов и лично ди-джея, который уже включил следующую довольно шумную композицию, сопровождающуюся полумраком и изредка вспыхивающими огнями со стен, и на это выяснение отношений мало кто обращал внимания.

— Уйди, — мягко попытался отстранить с дороги Пол упрямо неподвижного Гео.

Как бы не так.

— Она не хочет, чтобы кто-то шел за ней, — холодно сообщил тот, глядя в упор тяжелым свинцовым взглядом.

Глаза его, ставшие от гнева серыми, чуть темнее глаз Пола, и сдвинутые к переносице густые брови довершили то, что раньше было лишь отблеском — отец и сын в это мгновение были похожи, как две капли воды. Фрэнк удивился, как этого абсолютного сходства никто из них не замечал раньше.

— Она просила, чтобы ее оставили в покое.

— Я ее телохранитель, а она ушла одна, — возразил Коулс, уже понимая, что просто так не пройдет.

— Пусть идет Тео, — не отводя глаз, кивнул соэллианин в сторону Челлта.

Тот решительно замотал рыжей головой.

— Меня она уже послала, я больше не хочу, — отказался он, отступая в сторону танцующих. — Мне-то как раз ясно было сказано, чтобы я и не думал за ней идти.

— Вот видишь, — все еще пытаясь уйти от конфликта, отозвался Пол. — Значит, должен я. А тебе лучше возвращаться домой и ждать нас там, если тут оставаться ты не хочешь.

— Ребята, давайте только не будем сейчас бурно выяснять «а ты кто такой?», — озабоченно попросил Виктор.

— Я знаю, кто он такой, — уже с откровенной неприязнью в голосе перебил Гео. — Он бывший убийца, который что-то сделал моей матери, отчего она ушла отсюда с таким лицом, будто вот-вот бросится с моста в реку!

Внезапно выражение лица Пола изменилось, последние прозвучавшие слова будто толкнули в нем нечто, благополучно спящее до сих пор. Как соэллианин оказался на полу, и как Коулс прошел мимо них, они не успели заметить. Фрэнк увидел, что к Гео бросились одновременно Сергей, Лори и Мэллар, и тут же быстро пошел, почти побежал, вслед за Лиэлл и Полом.

Внизу его окликнул дежурный. Фрэнк знал этого человека, не так давно он работал в том же СБ при Центре инопланетных посольств.

— Мистер Ардорини, госпожа посол взяла флиппер и улетела, а ваш парень рванул за ней, — сообщил охранник. — Я сказал, что не знаю, куда именно направилась госпожа Лиэлл, но он заявил, что сам сообразит. Так что они оба…

— Спасибо, Кастелло, — Фрэнк вспомнил имя дежурного в последний момент. — Мне кажется, он знал, что говорит. Будем надеяться, они встретятся.

В предсумеречном небе можно было разглядеть несколько флипперов вдали от основной трассы. Нечего было и думать, чтобы вычислить, в каком из них находится Лиэлл и какой гонит вперед Коулс. Если он еще Коулс, неожиданно подумалось Ардорини.

Флиппер соэллианки направлялся к морю. Он знал, что она летит именно на побережье. Куда именно — определимся на подлете. А сейчас есть четверть часа, чтобы упорядочить мысли, разлетающиеся в разные стороны, как беспокойные воробьи. Павел был уверен только в одном, что самое главное сейчас догнать Ли. Он еще не знал, что ей скажет, но понимал, что сейчас она вряд ли будет слушать слова. А что делать, он тоже плохо представлял. Хорошо, попробуем решить главное — что дальше? Есть он, она и Катюша, которая сейчас целиком и полностью зависит от него. И ее нельзя бросить, она только начала оттаивать… И нельзя сказать об этом Ли, потому что тот ее последний взгляд после танца, устремленный мимо него, сказал красноречивее слов — она тоже на грани. Она не сможет сейчас думать еще и о Кате. Что же делать?

Павел никогда не был особенно хорошим дипломатом в отношениях с женщинами. Он мог быть верным и надежным другом, но когда дело касалось более серьезных отношений, ситуация полностью выходила из-под его контроля и раскручивалась совершенно самостоятельно. До сих пор ему просто везло. То ли женщины ему встречались понимающие, то ли просто не складывалось таких вот треугольников, когда как ни крути, а кому-то будет больно, и, в любом случае, хуже всех будет ему самому. Да не о нем сейчас речь.

Это было удивительно — соединять в голове сразу две реальности. Сначала, еще в зале, когда он уже все понял, когда давно забытая мелодия прорвалась сквозь непробиваемую, казалось бы, стену забвения, сном показалось то, что было триста лет назад — просто красивая сказка, приснившаяся под утро. Но тонкие пальцы в его ладони, гибкое тело, послушное его рукам, эти глаза, которые горели, звали, требовали, эти знакомые, ими же самими придуманные движения, весь танец, весь этот стремительный ураган эмоций унес сомнения, сорвал туманную завесу небыли, вернул миру настоящие краски. А сном стали казаться эти года, прожитые с чужим, хотя и своим, сознанием. Правда, особенно долго приходить в себя было некогда. В момент, когда Ли оттолкнула Павла, чтобы уйти, его резануло абсолютное отчаяние, которое она не могла и не хотела скрывать. Он испугался за нее. Этот незнакомый взгляд в никуда не предвещал ничего хорошего. Например, с нее сейчас сталось бы просто уронить флиппер в море. Черт! Эта мысль заставила Павла еще увеличить скорость. Диспетчер тревожным голосом предупредил, что он сейчас движется на предельно возможной для этого аппарата скорости. Будем надеяться, что двигатели на всех флипперах одинаковые, а Лиэлл летит на автопилоте, который до предела скорость увеличивать не будет ни при каких условиях.

Больше сделать было ничего нельзя. До моря оставалось минут пять полета. Надо решать, что делать и что говорить. Так, чтобы причинить обеим своим женщинам как можно меньше вреда — они и так столько пережили, что последней может оказаться самая маленькая капля боли. И решать надо быстро.

Как они умудрились поругаться на этом приеме? Она же почти не смотрела на него, старалась не смотреть. Их разделяло несколько метров, ходящие между столами люди и Кэти. Кэти…Ей и так слишком досталось. Катюша, любовь никогда не давалась тебе легко. Как я могу разрушать твое хрупкое счастье? Нет, даже не разрушать, а просто думать об этом? Паши нет, есть только Пол, а он принадлежит тебе, Кэти, только тебе.

Она уверена, что она все решила правильно. Так будет лучше для всех — и для нее, и для Пола с Кэти, и, наверное, для Гео. Но почему так пусто внутри? Будто кто-то забыл закрыть дверь, и студеным ветром вынесло все тепло. Только тлеющие огоньки потихоньку догорают в камине. Они не дают уже ни тепла, ни света и лишь на короткий миг упреждают наступление абсолютной темноты.

Нет, она не должна. Не имеет права. Чудо, что он вообще до сих пор жив. Ели бы не та катастрофа, он бы умер от старости пару сотен лет назад. Ей все равно суждено его потерять, так или иначе. Если она уже обречена на потерю, то пусть хоть Пол с Кэти познают неомраченное счастье. Она не будет думать о себе!

Еще чуть-чуть и она бы сама в это почти поверила. Но тут Кэти снова сказала то, что не должна была говорить, и потухший было огонь опять вспыхнул, и она чуть не потеряла контроль над собой. Если бы Фрэнк не пригласил ее танцевать, страшно подумать, что могло бы случиться. А потом начался тот танец.

Кажется, купол флиппера душит, сдавливает ее, словно стены гробницы. Окна забыла открыть… За стеклом мелькают расплывчатые силуэты проносящихся мимо домов и деревьев, но в кабине совершенно не ощущается движения. Будто сам воздух сгустился и опутывает ее, как застывающий воск неосторожную муху.

Лиэлл почувствовала, что больше не вынесет ни мгновения этого кажущегося спокойствия. Слегка дрожащими руками она отключила системы безопасности и открыла все окна, включая лобовое стекло. В кабину ворвался холодный ветер. Он остудил пытающие щеки и растрепал волосы. С флиппером попытались связаться из диспетчерской, но Лиэлл их просто не услышала. Она отключила внешнее освещение и смотрела в несущуюся ей в лицо темноту.

Когда она разучилась быть собой? Как давно она стала жить долгом и обязанностями? Почему она не заметила, что вместо «хочу» стала говорить лишь «надо»? Она сама методично загоняла себя в ледяной монолит долга, обменивая огонь сердца на холод нерушимых рамок и границ.

Слишком давно она теряет любимых. С каждым уходил кусочек ее сердца. Столетиями она не могла забыть, и начинало казаться, что на этот раз сердце уже не оттает. Но в нем опять и опять удивительным цветком расцветала любовь. Может, и в этот раз…?

Ее никогда не бросали, никогда. Только уходили туда, откуда нет возврата. И Паша не бросил, поправила сама себя Лиэлл, и даже не ушел — он стал другим, стал Полом.

Хотя, судя по всему, тот, кто сейчас преследует ее на предельной скорости — именно Павел. Он вернулся к ней из глубины времени и собственного внезапно открывшегося сознания.

Зевс великий, что он ей скажет? А Кэти? Что будет с ней? В какую пропасть их несет случайная судьба?

Гео выскочил вслед за Фрэнком, остановился рядом.

— Где она? — требовательно спросил он, не понижая голоса.

Ардорини поморщился, но промолчал и неопределенно махнул рукой вверх.

— А он? — Гео, казалось, еле сдерживался, чтобы не сорваться на крик.

Фрэнк махнул рукой еще раз.

— Только не надо кричать, — опередил он соэллианина, готового взорваться возмущением. — Я не успел, она бегает быстрее. Кроме того, некто устроил в зале сцену и задержал как меня, так и того, кто может ей сейчас помочь.

— Только не говори, что ты считаешь, будто Коулс сейчас с ней! — прищурился Гео.

— Я знаю, что она улетела в неопределенном направлении, а он — за ней, — пожал плечами Ардорини. — И еще я знаю, что если кто-то сейчас и может ее догнать и остановить, то это Пол.

— Я тоже могу! Я знаю, где она, смогу найти ее в любой точке планеты! — соэллианин снова повысил голос.

— Думается, он тоже знает, — неслышно подошел сзади Михаил. Глаза его были устремлены в небо, как будто он надеялся отыскать там две единственно важные им сейчас серебряные точки. — И только его она сейчас будет слушать.

Гео уже набрал воздух, чтобы достойно ответить на эту реплику, но антрацитовый взгляд, скользнувший по его лицу, словно оборвал все возражения.

— Ты бы шел обратно, — посоветовал Михаил. — Там Президент волнуется, куда вы все подевались. Согласись, некрасиво будет, если Соэлла останется представленной исключительно секретарем посольства. Давай, двигай, чрезвычайный и полномочный. Оставь их. Они сами разберутся. Считай, вахту по опеке матери ты сдал.

Гео некоторое время молча стоял, переводя взгляд с него на Фрэнка, который только покивал и развел руками.

— Ну что ж… — произнес он, наконец, стремительно возвращая свой привычный невозмутимый вид. — Что-то мне подсказывает, что вы оба не можете одновременно ошибаться. Прошу простить мне мой срыв, — он слегка склонил голову, быстро развернулся и ушел обратно в здание Дома Мира.

Фрэнк и Михаил постояли еще, оглядывая темнеющее небо.

— Думаю, нам тоже лучше вернуться, — вздохнул Копаныгин. — Там ребята волнуются.

— Ты знал, что Гео ее сын? — неожиданно для самого себя спросил Ардорини.

Михаил улыбнулся удивительно тепло для его обычно сурового лица.

— Понял, как только его увидел после Торана. Если, пока я был… не я, он мне только отдаленно напоминал кого-то знакомого, то после возвращения я сразу увидел правду. Тогда же и понял, почему она не полетела с нами. Долгоживущий ребенок для нее и Соэллы — дар судьбы, она и Матиэллт не могли им рисковать. Конечно, он не пустил ее, а она не смогла не подчиниться, — Михаил помолчал и задумчиво добавил. — И Пашке она правильно ничего не сказала, ему было бы гораздо труднее улететь.

— Пошли обратно, — решительно подтолкнул его Фрэнк. — Я не могу больше слушать про эти скелеты в шкафу. К черту, они вернутся, и мы все узнаем.

— Блажен, кто верует, — фыркнул Михаил. — Думаю, ничего они нам не скажут.

Она уже стояла над обрывом — дальше было только море, и Лиэлл посадила флиппер здесь, чтобы успеть понять себя перед последним разговором с тем, кто будет здесь через несколько минут.

Взгляд, устремленный на границу горизонта, против воли возвращался к острым мокрым камням внизу — так далеко, что в сумерках их почти не было видно, но она ощущала их неизбежность всей кожей. Мысли бежали быстро, перемешиваясь, обгоняя друг друга. Она была здесь, но одновременно она уходила, очень глубоко. Не быть, не видеть, не чувствовать. Еще лишь несколько дней… В ней, кажется, сгорело дотла, до последней песчинки, то, что тянуло на Землю все эти тысячелетия. Оставалось только пережить этот последний разговор. А надо ли его переживать? Кто потеряет что-то, если она не вернется с этого обрыва?

Вместе с возможностью выжить практически при любых физических повреждениях у нее был дар и не выживать. Она одна из немногих, кто мог контролировать процесс регенерации сознательно. Камни внизу притягивали взгляд, манили своей надежностью и обещали решение всего. Полет. Шаг в небо — и смерть перестанет забирать тех, кто дорог. И она освободится. Почему никогда раньше это такое простое решение не приходило в голову?

Лиэлл быстро шла в сторону здания Космопорта. Мысленно она была уже не на Земле. Прежде чем попасть домой на Соэллу, она планировала сделать еще одно важное дело, и боевая соэллианская эскадра уже ждала на границе Империи. Этой операцией Лиэлл руководила сама, и даже Матиэллт не смог ей возразить — все было по закону. Поэтому она так и спешила, флот Соэллы не должен ждать вечно.

В здании Космопорта ее встретил хмурый Гео.

— Ты не передумаешь? — не поздоровавшись, спросил он. — До сих пор не могу понять, как дядя отпустил тебя? Что за прихоть?

— Гео, это не прихоть, — недовольно отозвалась Лиэлл. — Я уже говорила, что это вопрос чести Правящего Дома, и Матти тут, в общем-то, не при чем.

— А ты? Ты при чем? — упрямо гнул свою линию новый чрезвычайный и полномочный посол.

Лиэлл вздохнула, огляделась, направилась к ближайшему диванчику, опустилась на него и поманила Гео к себе.

— Присядь. Прости, я должна была раньше объяснить, да все сомневалась, надо ли. Но я все равно все рассказала ему, так что скрывать от тебя дальше было бы глупо.

Гео понял, что разговор и правда, будет серьезным. Мать всегда так себя вела. Все самые серьезные беседы происходили именно неожиданно и в самый неподходящий для подобных вещей момент.

— Ты помнишь этот наш древний закон — оскорбление, нанесенное члену Правящего дома приравнивается к оскорблению, нанесенному всей Империи? Лицо, покушавшееся на честь, жизнь, здоровье или имущество члена Правящего дома автоматически приговаривается к смертной казни. Государству, планете, расе, покушавшимся на все вышеперечисленное, Империя мгновенно объявляет войну.

— Помню. Только этот древний закон устарел. В любом случае, он очень давно не использовался. И какое отношение это имеет к данной ситуации?

— Спокойно, — Лиэлл остановила его вопросы легким движением руки. — Не использовался. Но устарел ли? До сих пор все эти «оскорбления» носили слишком несерьезный характер — кто в здравом рассудке захочет связываться с нами, верно? Но сейчас Сьенна совершила крупную ошибку.

— Сьенна? Значит, это правда? Я не верил. Ты всерьез собираешься зачищать этот гадюшник? — снова вскочил Гео.

— Абсолютно всерьез.

— А при чем тут Правящий дом? Да, Виктор и компания — твои друзья, я помню, но они даже не соэллиане.

— Один из них — член Правящего дома, — вздохнула Лиэлл. — Прости, сын, я не так должна была тебе об этом рассказать. Пол Коулс… Вернее, Павел Козелков, первый пилот «Эвридики» — твой отец и мой муж. Был. Триста лет назад. Отец Наследника тоже член Правящего дома.

После минутного молчания Гео тихо произнес:

— Да. Ты не так должна была сказать мне. Он знает?

— Паша? Знает. Только это не имеет значения.

— Нет, Ли, ты не права, — неожиданно раздался из тени коридора знакомый голос, и в холл медленно вышел Михаил. — Пашка, хоть и не вернулся к тебе, но он все понимает. И слово «сын» для него далеко не пустой звук. От сына он не отказывается. И ты это знаешь.

Лиэлл поднялась с диванчика, шагнула вперед.

— Я просила, кажется, не провожать меня!

— То есть, по поводу Гео возражений нет? — усмехнулся Михаил. — Только я не провожать, Ли. Твое приглашение еще в силе?

Гео, уже открывший, было, рот, закрыл его обратно. С отцом он разберется самостоятельно. Мать сделала главное — сказала им друг о друге, остальное они уладят сами, не маленькие.

— Я пойду, проверю готовность челнока, — быстро сказал он и, не дожидаясь ответа, направился вглубь здания Космопорта.